close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1226.Политическая философия Ч 3 Теория политической философии Хрестоматия

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное агентство по образованию
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
Часть 3
Теория политической философии
Хрестоматия
Рекомендовано
Научно-методическим советом университета
для студентов специальности Политология
Ярославль 2005
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 101(091)
ББК Ф 07я73+Ю.я73
П 50
Рекомендовано
Редакционно-издательским советом университета
в качестве учебного издания. План 2005 года
Рецензенты:
кандидат социологических наук, ректор Ярославского филиала
Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей,
экономики и права С.С. Головчанов;
кафедра политологии и социологии Ярославского государственного
педагогического университета им. К.Д. Ушинского
Составитель д-р филос. наук, проф. Г.М. Нажмудинов
Политическая философия. Ч. 3: Теория политической филоП 50 софии: Хрестоматия / Сост. д-р филос. наук, проф. Г.М. Нажмудинов ; Яросл. гос. ун-т. – Ярославль : ЯрГУ, 2005. – 186 с.
ISBN 5-8397-0410-5
Третья часть хрестоматии включает материалы публикаций,
связанные с содержанием и основными проблемами современной
политической философии.
Предназначена для студентов факультета социально-политических наук ЯрГУ, обучающихся по специальности 020200 Политология (дисциплина «Политическая философия», блок ОПД), очной формы обучения.
УДК 101(091)
ББК Ф 07я73+Ю.я73
 Ярославский
государственный
университет, 2005
© Г.М. Нажмудинов,
2005
ISBN 5-8397-0410-5
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел I. Онтология политики
А.И. Демидов
1.2. Атрибуты политики*
… Не трудно заметить, что материя политики – это сфера решения
общих проблем, связанных с реализацией интересов социальной целостности, наверное, наиболее ясно эта характеристика политики выражена К. Дейчем, назвавшим ее сущностью «принятие общих решений о судьбах людей»" 1, и И.А Ильиным, видевшим ее смысл в служении общему делу и называвшим отход от служения целостности антиполитикой 2. Политические проблемы действительно возникают в сфере взаимодействия больших социальных групп и связаны с
управлением общими делами, поддержанием стабильности и целостности социальных отношений, осуществлением трансляции культурного наследия, воспитания и образования.
Но специфика политики заключается также в том, что забота об
общем благе (интересе) здесь осуществляется при неразрывном взаимодействии с соблюдением гарантий представленности, выраженности и сохранения частного интереса тех социальных групп или личностей, которые имеют непосредственное отношение к соблюдению и
защите интереса общего. Частное здесь присутствует в единстве с общим, и их разрыв оказывается разрушительным для самой ткани политических отношений, которые в этом случае перерождаются в нечто
Опубликовано: Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. Часть I. Онтология политики. Глава 1. Политика // Демидов А.И. Учение о
политике: философские основания. М.: Изд-во НОРМА, 2001. С. 11-28.
1
Deutsch К. Politics and Government. How People Decide Their Fate. Boston,
1976. P. 27.
2
См.: Ильин И. А. О политическом успехе // Родина и мы. Смоленск, 1995.
С. 461.
*
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иное – экономику, спорт, секс, моральную проповедь или религиозные
искания. Именно здесь встречается своеобразный парадокс, когда человек, весьма преуспевший в каком-либо своем деле, например бизнесе или эстраде, к тому же явно неглупый и имеющий некие суждения
«об общем», поверив, что ему повезет и здесь, начинает активно делать политическую карьеру, которая оборачивается неудачами и разочарованием. Успех в налаживании собственного, и неплохого, дела
оказывается совершенно недостаточным или негодным для обеспечения процветания даже малого и неприхотливого народа, что доказывает невозможность управления и построения нации по типу корпорации, где все роли рационально распределены. В политике все иначе:
здесь действует масса субъектов, поведение, деятельность которых не
может быть жестко запрограммирована и которые не вписываются ни
в какой корпоративный график, однако живут и требуют как внимания, так и сносных условий существования.
Весьма значительным и постоянным служит здесь присутствие,
давление экономической сферы жизни, ведь именно в ней формируются наиболее устойчивые, сильные групповые интересы, неспособность отражения и учета которых делает бессильным резонером любого действующего здесь субъекта; правота ленинской идеи о политике
как концентрированной экономике очевидна. К тому же ведь именно
при определенном уровне развития экономики возникает тот необходимый минимум свободного времени, который позволяет отвлечься от
чисто производственных проблем и потребностей, заняться общественными делами.
Политические отношения существуют всегда как неразрывное и
специфическое сочетание представительства интересов и господства,
управления для обеспечения их реализации. Они характеризуются
властным (принудительным) способом разрешения возникающих проблем и сочетанием достаточно противоречивых качеств: ведь власть –
это всегда способность заставить (поэтому она использует разнообразные санкции и ресурсы, устанавливает пределы, границы – без них
люди просто перельются в другие сообщества и ареал властвования
истощится) и исполнить (в силу чего предполагает наличие понимания, действие элемента согласия, желания действовать) приказание
(поэтому она всегда имеет цель, направленность, осуществляет регулирование и подчиняет волю). Органическая связь с властью обеспечивает радикальную противоречивость политики, ее включенность как
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в культурные (речевая коммуникация, использование традиций, правил, компетенции и регламентации), так и в антикультурные (диктат,
манипулирование, демагогия) 3 механизмы осуществления господства.
Поэтому политику в целом определяют как «комплекс средств, функций, основывающихся главным образом на манипулировании элементами силы для установления, исполнения и поддержания власти»4. Но
если это так, то спецификой такого управления служат его осуществление через противодействие, конфликт, противоборство и необходимость в институтах: нормах и организациях, которые были бы способны его обеспечить, несмотря на усложняющие этот процесс условия.
Политика – это сфера властных отношений, центром которых служит
государство; эти отношения иерархичны, институциональны, в большинстве случаев осуществляются на профессиональной основе.
Обращает на себя внимание постоянно присутствующее единство
деятельности и рефлексии в политических отношениях, любое политическое действие целенаправленно, и сам смысл политики (policy) заключается прежде всего в «достижении выдвинутых и относительно
отдаленных целей в ходе преодоления разнообразных препятствий» 5.
Здесь нет «невидимой руки рынка», как в регуляции экономических
отношений, отсутствует стихийный механизм разрешения возникающих проблем (из-за разного уровня общности встречающихся, сталкивающихся здесь интересов партнеры в политике абсолютно неравноценны и не уравновешивают друг друга). Поэтому здесь всегда
нужна теория (или утопия), умозрительно, рефлексивно устанавливающая связь между взаимодействующими сторонами, частным и целым. Здесь не обойтись без программы, показывающей возможности,
способы и пути реализации выдвинутой цели, и всегда существует необходимость в средствах институционального контроля за ее реализацией.
У политики есть экзистенциально-антропологическое измерение,
в нем выражается ее зависимость, связь с фундаментальными характеристиками человеческого бытия, показывающая, что политика – это
более чем средство (хоть и очень сложное и разветвленное), и именно
к нему ее сводят, когда видят смысл политики в «господстве человека
См.: Ильин В. В., Панарин А. С. Философия политики. М., 1994. С. 6-8.
Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. М., 1969. С. 99.
5
Deutsch К. Op. cit. P. 190.
3
4
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
над человеком» 6. Не в инструментальном, а в своем экзистенциальном
смысле она есть организованная реакция человека на неустройство социального бытия, и все, что здесь происходит, зависит от человеческого материала и человеческого напряжения. Политические процессы
значительно видоизменяются в зависимости от культуры, психологии,
опыта, человеческих симпатий или антипатий. Одних людей она неудержимо притягивает и удерживает, для других же – она отталкивающе непривлекательна.
Материя политики – межсубъектные отношения7, их предмет –
обмен властными полномочиями. В центре объектно-субъектного
взаимодействия находится государство, в ходе контактов с которым
агенты (факторы) политики и меняют свою субъектно-объектную
принадлежность.
Субъектно-объектное взаимодействие и представительство разных
типов интересов задают специфическую динамику политических отношений. Ее назначение – в преодолении партикулярности, разделенности, неизбежно продуцируемой действующими здесь частными интересами, выход через борьбу, взаимодействие и их преодоление на
видение, представительство и защиту интересов социальной целостности. И прав И.А. Ильин, подчеркивающий, что сущность политики –
не в борьбе, а в сотрудничестве и выходе за рамки частного интереса,
при этом «возможно сделать государственную организацию орудием
какого-нибудь классового интереса, но это значит расшатать или даже
погасить волю к политическому единению во всех остальных классах
и тем разложить государство заживо»8.
Выражение этой динамики – неразрывное сочетание в политических отношениях структуры и действия. С одной стороны, политика
всегда институциональна и предстает как сложно организованное
взаимодействие учреждений, государств, союзов, партий и т.д., а также норм, регулирующих их деятельность: от конституций до уставов и
всякого рода соглашений, имеющих своим конечным назначением как
раз обеспечение относительной независимости их деятельности
(функционирования) от субъективизма, произвола и настроения отдельного человека. С другой стороны, политика – это множество са6
Freund J. L'essence du politique. P., 1965. P. 32.
См.: Ильин В.В., Панарин А.С. Указ. соч. С. 9.
8
Ильин И.А. Учение о правосознании // Родина и мы. Смоленск, 1995.
С. 339.
7
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мых разнообразных действий людей и их сообществ по достижению
поставленных целей, вносящих в ткань политических отношений все
богатство человеческой субъективности от эмоций до дальновидного
расчета. В английском языке для выражения разнообразия смыслов
политики используются даже три слова: politics (наука и искусство
правления, политические взгляды, дела, вопросы), policy (целесообразная деятельность, искусство правления) и polity (форма или процесс
правления, общество как организованное состояние, государство)9.
Выделение различных аспектов политики является результатом теоретического анализа, в рамках которого их смешивание недопустимо и,
как правило, искажает смысл рассматриваемых здесь проблем, поставленных вопросов. В действительности же существует неразрывное
единство политических институтов и политической деятельности.
«Политическое действие "опредмечивается" в институциональном образовании (в соответствующем учреждении, юридической регламентации, формальной роли и т.д.). И наоборот, институциональное образование постепенно "распредмечивается" в политическом действии
(становится его объектом, средством, критерием, целью)»10.
Односторонняя интерпретация политики лишь как институционального образования оборачивается ощутимыми потерями, исчезает
их специфическая субстанция. Искажается специфика политики и при
сведении ее только к определенной сумме действий: ведь их смысл
раскрывается только через знание того, на что они направлены, как закреплены их результаты, т.е. в специфических институциональных образованиях.
В силу действия этих причин столь органична связь политики с
правом; очевидной является интенция, весьма настойчивое стремление
политических отношений к нормативному оформлению (в законе, договоре, принципе и т. д.). Характерна в связи с этим мысль известного
американского политолога Л. Пая: «Политика только там, где есть государство, и там, где оно может изменять законы»11. Связь с правом деСм.: Hornby A.S. Oxford Student's Dictionary of Current English. Oxford,
1984. P. 484; Aron R. Etudes politiques. P., 1972. P. 150-155; Deutsch K. Op. cit.
P. 190; Соколова Р. О пользе политической философии // Общественные науки
и современность. 1992. № 5. С. 73.
10
Мамут Л.С. Карл Маркс как теоретик государства. М., 1979. С. 50.
11
Political Culture and Political Development / Ed. by L. Pye and S. Verba.
Princeton, 1965. P. 3.
9
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лает политику фактором социальной стабилизации, обеспечения устойчивости социальных отношений, именно в таком качестве они могут
быть более или менее комфортны для человека. Жизнь, превращенная в
непрерывную цепь политических перемен (зона политической нестабильности) практически всегда воспринимается людьми как наказание.
Именно на таком назначении политики акцентирует внимание Ж.
Френ: «Это деятельность, обеспечивающаяся силой, основанной на
праве, ориентированная на безопасность и гарантирующая порядок»12.
Политика как целостность представляет собой динамическую,
подвижную систему характеристик, ее элементы не находятся в равновесном состоянии – одни из них доминируют над другими в зависимости от времени, страны, культуры, – что порождает возможность
теоретической абсолютизации одной или нескольких ее черт, наделением их статусом сущности.
1.3. Детерминация политики
История политической мысли дает огромное разнообразие ответов
на вопрос о том, что определяет поведение людей в этой сфере, от чего
зависит облик политических событий. Среди этих факторов называют
географическую среду и климат, экономику и технику, идеологию и
психологию, «дух народа» и бессознательные влечения. Но эта же история показывает, что всякий раз, когда ученые придерживаются той
или иной жесткой схемы истолкования политической жизни, многие
важные ее стороны и проблемы остаются вне исследовательского
внимания, объяснение грешит односторонностью и его полнота оказывается возможной только при существенном искажении реальности
в угоду избранной схеме.
Многообразие позиций сводится к двум основным схемам: детерминистской и индетерминистской. Первая исходит из признания и
проведения его в качестве объяснительного принципа зависимости политической жизни от тех или иных факторов внешней по отношению к
политике среды, прежде всего экономики. Наиболее полно смысл такого подхода выражен в известных словах К. Маркса: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необ12
Freund J. Op. cit. P. 751.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества,
реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая
надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще»13. Политика рассматривается прежде всего как сфера взаимодействия классов и порожденных защитой классовых интересов организаций: государств, партий и занятых тем же самым вождей, лидеров. В
своем крайнем варианте, абсолютизируя значение необходимых связей и отношений в обществе, детерминизм оказывается фатализмом,
практически исключающим возможность человеческого влияния на
ход политических событий.
В рамках индетерминистской схемы политика объявляется «областью выбора, а не необходимости»14 и отрицается ее направляющая
зависимость от внешних объективных обстоятельств. В развернутом
виде аргументацию в пользу такой версии политики можно найти у К.
Поппера. Следуя за М. Вебером, отказавшимся от поиска тотальных
форм обобщения исторической реальности, Поппер стремится доказать невозможность нахождения необходимых и устойчивых связей –
исторических закономерностей, средствами науки15. Среди приводимых аргументов особенно важны следующие соображения:
• очевидная невозможность точного описания объекта с практически бесконечной степенью сложности, коим и является общество;
• невозможность объективного описания деятельности огромного
множества субъектов, составляющих общество;
• выявившаяся в ходе истории человеческой мысли неоправданность каких-либо схем исторического развития: круговорота, прогрессивного развития, смены формаций и замкнутых на себя цивилизаций.
Исходя из этого делается вывод о том, что законы, долговременные тенденции исторического движения выявить практически невозможно; что подвластно человеческому мышлению, так это способМаркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 6-7.
Lancelot A. L' abstentionisme électoral en France. P., 1968. Р. 110.
15
См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1.
13
14
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ность установить недолго длящиеся, но зато очевидные тенденции исторических изменений и приспосабливаться к ним, каждый раз с появлением новых обстоятельств и тенденций меняя план и направление
действий.
Крайний индетерминизм оборачивается волюнтаризмом – отрицанием каких-либо реальных ограничений собственной воли и поведения, ведь здесь отсутствуют какие-либо внешние критерии, пределы
проверки ее состоятельности. Нетрудно заметить, что и в том, и в другом крайних вариантах необходимость в политике как области целенаправленного управления, институционализированной сфере решения общих вопросов просто отпадает: она не нужна там, где все предопределено, или там, где действия личности ни от чего не зависят и
ничем, кроме ее собственной воли, направляются.
Несмотря на принципиальные различия детерминистской и индетерминистской версий, хотелось бы обратить внимание на некую их
общность. Она заключается в признании пределов, возможностей в
политике, которое подсказывается и самим историческим и политическим опытом. Наличие таких пределов признает и К. Поппер, говоря о трудности, но не невозможности их выявления, а для Маркса и
его последователей очевидна зависимость политического процесса от
деятельности и свободы человека. Различие заключается в признании
длины шага политического движения: у Маркса она достаточно велика, у Поппера – коротка.
Факторы, влияющие на формирование политических тенденций и
определяющие возможности и результативность политического действия, весьма многообразны и связаны с различными сферами бытия.
Очевидна вписанность политических процессов в общий ритм
природной жизни на нашей планете, их зависимость от физических,
химических, математических и прочих закономерностей; политическая жизнь содержит улавливаемую, описываемую ими компоненту
(как улавливаемая химией или физиологией компонента содержится в
человеческом поведении). Особенно интересным и впечатляющим
оказывается влияние солнечной активности на масштабы, интенсивность политической активности людей. Механизм этой связи раскрыт
великим русским космобиологом А.Л. Чижевским, доказавшим факт
влияния космических факторов на социально-исторические процессы,
происходящие на Земле: в наступающие каждые 12 лет пики активности Солнца вызывают возмущения магнитосферы Земли, что отража10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ется на психике людей, повышает их нервно-психическое возбуждение, «физико-химические агенты внешней среды колеблют степень
"социальной раздражимости". Это обстоятельство в свою очередь способствует повышению или понижению темпа общественной жизни.
Следовательно, агенты внешней среды как бы регулируют распределение массовых движений во времени, отнюдь, конечно, не вызывая
их»16. При этом, конечно, А.Л. Чижевский не отрицает влияния факторов чисто социального происхождения, и инициирующих политические явления, и придающих им специфическую форму, и определяющих возможность успеха, и т.д., и вообще не считает, что владеет
некой ключевой формулой, способной объяснить все в политике; она,
по его мнению, зависит от гораздо более сложного комплекса явлений
и их взаимодействий. Но считать, – зная теперь достаточно доказательные расчеты и сравнительные таблицы, составленные российским
космобиологом, – что они полностью независимы от гораздо более
мощных по своей энергетике природных процессов, было бы значительным упрощением картины детерминации политической жизни, а
как раз этого и стремился избежать А.Л. Чижевский. Ведь очевидно,
что только на основе такого рода представлений невозможно объяснить действия конкретного человека или группы людей – почему выдвигаются именно такие цели и для их достижения выбираются именно эти средства.
Люди постоянно включены в гигантские геосоциальные процессы,
связанные с потреблением ресурсов, освоением и распределением территорий, налаживанием коммуникационных путей; это все тоже может как вызывать те или иные политические процессы и события, так
и существенно менять их форму и результаты, влиять на выбор целей
и средств их достижения в политике.
В литературе 17 совершенно оправданно говорится о необходимости принятия во внимание влияния биологических факторов на поведение личности в сфере политики. Ведь ясно, что пол, возраст, темперамент, физические задатки человека формируют определенные границы возможностей, специфические подходы к видению и решению
возникающих здесь проблем. Очевидно, что качество политических
Чижевский А.Л. Земля в объятиях Солнца // Космический пульс жизни.
М., 1995. С. 406.
17
См.: Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов
н/Д., 1996. С. 189.
16
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решений, механизм и эффективность политического руководства, других политических процессов находится под ощутимым воздействием и
такого показателя психического и соматического здоровья (вернее, нездоровья), как степень алкоголизации населения и широта распространения этого порока в политической элите.
Конечно, существует и активно действует зависимость всей политической среды и динамики ее изменения от состояния экономики общества, уровня развития техники. Именно здесь формируются наиболее устойчивые интересы и насущные потребности, требующие для
своего удовлетворения активных политических действий, вмешательства властных структур, здесь же создаются средства наиболее радикального, действенного их решения, раскрываются информационные
возможности обеспечения политических процессов, в зависимости от
которых находится и скорость их протекания, степень массового участия и уровень его целенаправленности.
Весьма значительным и многоплановым оказывается воздействие
социальной структуры, многообразные элементы которой (доход, занятие, образование, структура социальных связей, статусные характеристики, выражающие собственные представления субъекта о его месте и роли в общественной жизни) формируют условия, потребности,
представления о путях вхождения людей в эту сферу. Американский
политолог Р. Лэйн, давший наиболее полную картину влияния социальной структуры на политическую жизнь общества, писал, что
«группы влияют на политическую активность своих членов в основном через: а) определение содержания морали и обязанностей,
б) структурирование их убеждений о социальном окружении, в) влияние на их мнение о самих себе, г) воздействие на их жизненные цели,
д) снабжение средствами для их реализации»18.
Для понимания механизма детерминации политики и всего, что
здесь происходит, огромное значение имели труды Г. Тарда,
Г. Ле Бона, В. И. Бехтерева, раскрывших специфическую роль психологии в массовых политических процессах; именно она, ее стереотипы
и динамика направляют поведение людей, определяют его интенсивность и результаты. Благодаря им и 3. Фрейду, который в этой области
психологических исследований исходил из признания их авторитета,
18
Lane R. Political Life. Why people get involved in politics. Glencoe; Illinois,
1959. P. 195.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
была раскрыта роль бессознательного в детерминации политических
процессов. Особое значение для раскрытия внутренних механизмов
политического поведения имели труды знаменитого американского
политолога Г. Лассуэла, обратившегося к изучению подсознательных
мотивов политической деятельности и начавшего рассматривать ее как
«продукт частных мотивов, перемещенных на публичный объект и рационализированных в терминах публичного интереса»19. У выдвинутой Лассуэлом версии политики оказалось много последователей и интерпретаторов, образовалось множество направлений дальнейшей эволюции. Но очевидна и жесткость предложенной схемы, ее определенная односторонность, игнорирование иных факторов детерминации и
мотивации политического поведения.
Ясно, что политика как вид деятельности, форма человеческих отношений просто не может не зависеть от состояния и специфики своего субъекта: поставленных им целей и жизненных задач, характера
его психики, уровня и типа культуры. Понимание высокого значения
зависимости от нее становится в политической науке второй половины
XX века все более выраженным. Это дает возможность обнаружить
постоянно проявляющиеся черты, константы политики: некоторые
стереотипные формы («архетипы») поведения, стандартные способы
разрешения политических конфликтов и, конечно, ценности, ориентирующие людей в политической среде (власть, справедливость, суверенитет, законность, благосостояние и т.д.). Совокупностью этих констант является культура, действующая как звено, через которое осуществляется воздействие на политику факторов природной и социальной среды, именно при ее посредстве творится то, что называется
политическим пространством – сфера взаимодействия субъектов политики, где, собственно, и происходит все, что в политике имеет место. А смысл «законов политики» состоит прежде всего в необходимости учета закономерностей тех сфер действительности, с которыми
политика взаимодействует: техники, психологии, демографии и т.д.
Существуют ощутимые пределы политики, приближаясь к которым она радикально перерождается, теряет свою сущность, выходит
из круга как своих внешних детерминант, так и внутренних ограничений, взламывает и ведет к гибели то общество, фактором управления
которым она должна была бы быть. Этими пределами служат хаос и
19
Handbook of Political Psychology. San-Franc.; Wash.; L., 1973. P. 18.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
человек. Хаос является высшей степенью социальной неупорядоченности, в условиях которой происходит рассогласование различных аспектов властного механизма, когда нормы морали противоречат правовым, политическая власть бросает вызов нравственности, а симпатии членов общества оказываются на стороне преступников. Движение к хаосу оказывается состоянием, разрушительным для личности,
которая, по меткому замечанию Н.А. Бердяева, «невозможна в хаосе»,
ведь общество не может здесь обеспечить реализацию основных человеческих потребностей, поддерживать жизненно необходимые социальные связи.
Но и абсолютное господство властных, политических систем над
человеком оказывается разрушительным для личности, и здесь она попадает в ситуацию, враждебную ее сущности, когда рассматривается
как малая и незначительная частичка, все параметры существования
которой подчиняются потребностям политической системы.
Поскольку деградация личности и разрушение власти оказываются взаимосвязанными, вырастает необходимость их взаимодействия
для обеспечения нормального существования того и другого. Но в ходе этого контакта ни та, ни другая сторона не должны ни подавлять, ни
отрицать друг друга. Каждая из них выступает как цель, так и внешний ограничитель для существования и деятельности другой.
Большое значение в процессе детерминации политики, в который
вовлечены самые разнообразные факторы и фрагменты действительности, принадлежит самому их взаимодействию, которое бывает как
устойчивым, так и динамичным, может как приобретать, так и терять
черты системного явления. При исследовании проблем управления,
деятельности, системного подхода, детерминации политических процессов и политического сознания широко используется понятие ситуации. В качестве методологического средства данное понятие позволяет, во-первых, рассмотреть факторы детерминации политики в
единстве, как систему; во-вторых, «привязать» их действие к определенному временному интервалу, в рамках которого и существует их
взаимодействие; в-третьих, оценить значимость объективных обстоятельств в свете устремлений и действий субъекта. Каждое из разнообразных состояний политической ситуации содержит в себе комплекс
неравноценных возможностей, осуществление которых зависит как
раз от состояния, уровня зрелости, активности субъекта.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В системе факторов, формирующих политическую ситуацию, выделяется решающее звено, ключевой элемент этой противоречивой
целостности.
Весьма перспективными для целостного выражения специфики
детерминации политики оказываются синергетические представления,
отрицающие жесткий характер как детерминизма, так и целеполагания, и утверждающие принципы полидетерминации, нелинейности,
неоднозначности, встраивая их в представления о становлении упорядоченности (а именно она в конечном счете является результатом любого процесса детерминации) в сфере политики как результата сложного взаимодействия разнонаправленных тенденций бытия, соотношения стохастических и целенаправленных механизмов в его становлении. В свете этих идей становится очевидным, что политика входит
в качестве составляющей в более общие, фундаментальные управленческие и организационные процессы. Здесь действует не линейная, но
многоканальная или многофакторная детерминация, с преломлением
ее действия в сознании и поведении субъектов политики, постоянным
умножением количества возможных последствий их действий. Политическая упорядоченность формируется не только законами, но и такими параметрами существования социальной системы, как ограничения, инвариантность, постоянство соотношений, регулярность 20. Ее
становление просто невозможно осуществить только за счет целенаправленных усилий, без учета и использования действующих в системе собственных процессов самоорганизации.
Среди этих процессов наибольшей значимостью как для упорядочения, так и для слома привнесенных извне форм организации политических отношений обладают:
1) необратимость движения системы к состоянию, соответствующему максимуму вероятности;
2) установление упорядоченности через флуктуации – случайные
отклонения;
3) наличие множества путей развития системы, возникновения в
их пересечении точек бифуркации, характеризующихся множественным расслоением следствий, наступающих в результате того или иного события или действия;
См.: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М., 1986. С. 28.
20
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4) конструктивная роль хаоса, который рассматривается не только
как предел упорядоченности и сугубо нежелательное для управления и
бытия системы состояние, порог, за которым начинается ее разрушение, но и как толчок, начало движения к новому порядку, новому равновесному состоянию.
Предыдущие рассуждения позволяют нам сделать вывод, что процесс детерминации политики сложен и неоднозначен. Но как тогда человеку относиться к своему в ней участию: как в сугубо независимом
от себя деле или понимать под политикой «более или менее сознательное участие всех слоев данного общества в деле преобразования
посюстороннего мира в отличие от фаталистического принятия всего
происходящего и покорного согласия на управление "сверху"» 21? Но
такое управляющее участие может быть только искусством, смысл которого заключается в способности обеспечения органического сочетания таких противоречивых качеств, как факты и ценности, самолюбие
и лояльность, заинтересованность и компетенция22, а также свободы и
искренности, рациональности и иерархичности, веры в идеалы и трезвого реализма 23. Оно исходит из того, что процесс детерминации политики характеризуется не только многофакторностью, но и изменчивостью, а также тем, что уже в ходе его реализации возникают новые
обстоятельства, значительно изменяющие условия протекания процесса, требующие внесения значительных корректив в деятельность. Очевидно также, что данные обстоятельства формируют необходимость
принятия именно быстрых и действенных решений: использовать разнообразные формы воздействия на ситуацию для придания ей выгодной для себя конфигурации, что становится возможным при мобилизации субъектом политического действия всех своих интеллектуальноволевых качеств и прежде всего опыта, логики и интуиции. Без этого
политика превращается в свою противоположность.
21
С. 181.
22
23
Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. М., 1994.
См.: Deutsch K. Op. cit. P. 7.
Ильин И.А. Учение о правосознании. С. 461-464.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Рябчук
От чего зависит политическая жизнь
в обществе*
… Вопрос о том, определяется ли политическая жизнь исключительно только человеческим фактором или же существуют обстоятельства, не зависящие от воли людей и предопределяющие, в свою
очередь, характер общественных отношений, пределы влияния и возможности политической власти, – традиционная проблема для политической науки. Ее осмысление дало мощный импульс развитию
представлений о социальных и исторических закономерностях вообще. Именно в политической практике рождалась потребность в накоплении и осмыслении политического опыта, его систематизации и использовании для достижения политических целей. В трудах таких политических мыслителей, как Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Дж. Вико,
И. Гердер, активно используются исторические аналогии, большое
внимание обращается на выделение процессов повторяемости в истории, возможность их использования для практики политического
предвидения и руководства. Идея исторической закономерности, ее
связи с деятельностью людей получает яркое воплощение в известной
мысли Гегеля о «хитрости разума»: «Во всемирной истории благодаря
действиям людей вообще получаются еще и несколько иные результаты, чем те, к которым они стремятся и которых они достигают, чем те
результаты, о которых они непосредственно знают и которых они желают: они добиваются удовлетворения своих интересов, но благодаря
этому осуществляется еще и нечто дальнейшее, что скрытно содержится в них, но не сознавалось ими и не входило в их намерения»1.
Сторонником идеи действия в истории мощных, независимых от
политиков сил, часто ломающих их замыслы, вызывающих неожиданные и непредвиденные последствия, был великий русский писатель
Л. Толстой. В своих известных размышлениях о смысле истории, роли
Опубликовано: Рябчук А.В. Курс политологии. Часть 3. Политическая
жизнь // Рябчук А.В. Курс политологии. М.: Рудомино, 2001. С. 66-82.
1
Гегель. Сочинения. Т. 7. М.; Л., 1935. С. 27.
*
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
человека в историческом процессе, изложенных в «Войне и мире», он
приводит следующее ироническое рассуждение, которое дает возможность почувствовать жесткие пределы возможностей политического
влияния на ход истории: «Новая наука истории, отвечая на эти вопросы, говорит: вы хотите знать, что значит это движение, от чего оно
произошло и какая сила произвела эти события? Слушайте: "Людовик
XIV был очень гордый и самонадеянный человек: у него были такието любовницы и такие-то министры, и он дурно управлял Францией.
Наследники Людовика тоже были слабые люди и тоже дурно управляли Францией. И у них были такие-то любимцы и такие-то любовницы. Притом некоторые люди писали в это время книжки. В конце XVIII столетия в Париже собралось десятка два людей, которые
стали говорить о том, что все люди равны и свободны. От этого во
всей Франции люди стали резать и топить друга, люди эти убили короля и еще многих"»2 и т.д.
Спектр влияний, определяющих активность человека в политике и
способы его отношений с государством, чрезвычайно многообразен и
включает в себя и природные, и технические, и исторические, и культурные факторы. При этом принципиально важно установить механизм их воздействия на политическую жизнь, которая не может определяться влиянием какого-то одного обстоятельства, фактора, пусть
даже весьма значительного.
Великий русский ученый, основоположник гелиобиологии, Александр Леонидович Чижевский (1897 – 1964) установил связь наиболее
драматичных событий человеческой истории (Французская революция, Парижская коммуна, революции в России) с пиками активности
Солнца. Усиленный поток солнечной энергии образует избыток энергии эмоциональной, который, по его мнению, вызывает резкое повышение политической активности, склонность огромных масс людей к
катастрофическим социальным преобразованиям. Для многих исторических эпох оказывается верным вывод А.Л. Чижевского: «...Никогда
влияние вождей, полководцев, ораторов, прессы и пр. не достигает такой огромной силы, как в период максимального напряжения пятнообразовательной деятельности Солнца»3.
2
3
Толстой Л. Собрание сочинений. М., 1951. T. 7. С. 304-305.
См.: Русский космизм: Антология философской мысли. М., 1993. С. 320-
327.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Схема А.Л. Чижевского доказательна, красноречива, но сам он не
рассматривал ее как универсальное средство интерпретации всего
многообразия политических процессов, понимая, что их динамика определяется взаимодействием многих, куда более земных факторов: социально-экономических, культурных, психологических и т.д. Именно
они позволяют найти объяснение тому, почему одни народы под воздействием солнечной активности склонны к революционным преобразованиям, тогда как другие живут спокойно, и не думая откликаться на
призыв солнечных лучей, зовущих их к решительным преобразованиям в общественной и политической жизни, а ведь вроде под одним
солнцем живут.
Линейные схемы, выводящие те или иные политические события
непосредственно из природных явлений, быстро обнаруживают свою
неполноту, не могут отразить все многообразие существующих в политике взаимосвязей. Но в то же время и опыт теории, и современное
состояние политических отношений вполне определенно позволяют
сделать вывод о том, что многие факторы природной среды: территория, ресурсы, климат – оказывают мощное воздействие на политические процессы. Экологические, геополитические проблемы постоянно находятся в фокусе политической жизни, но проблемы эти возникают между людьми, поведение которых определяется и интересами, и мировоззрением, и психологией.
Очевидна взаимосвязь политики и экономики. Она выражается как
в зависимости политики от типа экономических отношений, господствующего в обществе, так и в обратном влиянии политики на экономику. Степень этого влияния разные политические течения представляют по-разному, и в реальной политике вокруг этой проблемы постоянно ведется борьба. Известна ленинская формула «первенства политики перед экономикой», признающая способность политики выражать наиболее важные экономические потребности, создавать
условия для реализации экономических тенденций. Данная позиция
предопределяет степень государственного влияния на экономику, при
котором политические структуры с помощью планирования, распределения ресурсов, финансового контроля, подбора кадров, и т.д. стремятся к регламентации экономической деятельности, установлению
жестких параметров развития.
Неоконсервативная политическая теория, наоборот, отвергает необходимость какого-либо вмешательства государства в экономиче19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скую жизнь. Неоконсерваторы считают, что это приходит в противоречие с правами и возможностями человека: «Как, например, обеспечить в планируемом мире "свободу путешествий и передвижений",
когда под контролем находятся не только средства сообщения и обмен
валюты, но и размещение промышленных предприятий?»4.
Мощное воздействие на динамику политических процессов оказывает развитие техники. Данная связь очевидна в таких феноменах,
как война, влияние скорости распространения и освоения информации
на политические события, их интенсивность, масштабы вовлечения
масс, степень рациональности их поведения в сфере политических отношений. В середине 1960-х годов известный американский политолог
Герберт Маркузе предложил свою далеко не бесспорную, но последовательно обоснованную схему воздействия техники на динамику основных тенденций политической жизни в современном западном обществе: высокопроизводительная техника облегчает человеческий
труд, поднимает уровень квалификации работника, создает возможность достижения высокого уровня потребления для широких слоев
трудящегося населения, а это в свою очередь ведет к стиранию традиционных различий между социальными группами. «Технический процесс распространяется на всю систему господства и координации, создает формы власти, которые вызывают примирение сил, оппозиционных системе, поражение и отказ от всякого протеста во имя исторических перспектив свободы, труда и господства»5.
Мощное воздействие на политические процессы оказывает социальная структура общества, которая, по мнению известного американского политолога Р. Лэйна, проявляет свое воздействие двумя способами: она влияет на мотивацию (позиции, цели, потребности), членов общества и на имеющиеся у них в наличии средства достижения
политических целей6. Влияние социальных групп на активность своих членов осуществляется через:
– определение содержания морали и обязанностей;
– формирование позиций и отношение к социальному окружению;
– влияние на их самооценку;
Хайск Ф.А. Дорога к рабству// Вопросы философии. 1990. № 11. С. 181.
Marcuse H. Que Dimensional Man Boston. 1966. P. XII.
6
См.: Lane R. Political Life. Why People Get Involved in Politics. Glencoe,
1959. P. 185.
4
5
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– воздействие на жизненные цели;
– снабжение средствами достижения этих целей.
Для политической жизни и мотивации участия в ней большое
значение имеют статусные характеристики социальной структуры
общества, складывающиеся как из объективных качеств участников,
агентов политических отношений (доход, вид занятий, уровень образования, возраст, степень многообразия отношений с другими социальными группами и обществом в целом), так и из их собственных
представлений о своем месте в обществе. Для политики присутствие
момента самооценки особенно важно, ведь именно он служит основанием вывода о собственной способности и необходимости участия
в политической жизни. Рост социального статуса, повышение уровня
самооценки, как правило, вызывает рост притязаний отдельного человека или социальной группы на влияние в общественных делах,
повышает интерес к участию в политической жизни. Понижение социального статуса предопределяет стремление к делегированию, властных полномочий тем, кто более образован и более обеспечен7.
Вполне зримой является национальная зависимость политической жизни от этносоциальных систем. Она выражается прежде всего
во взаимном тяготении таких социальных образований, как нация и
государство: устойчивые государственные системы формируются
именно на основе национальных общностей; государства, возникающие на основе межнациональных или донациональных общностей,
например племенных, клановых, как свидетельствует исторический
опыт, неустойчивы, и распадаются скорее рано, чем поздно. Существует и очевидное стремление наций к суверенизации, образованию
самостоятельных государственных структур. Часто это стремление
из-за отсутствия у нации ряда существенных признаков (экономическая самостоятельность, собственная территория, и т.д.) оказывается
неоправданным, нецелесообразным, усложняет политическую жизнь,
разрушает сложившиеся структуры государственных, политических
отношений, но оно практически всегда существует и накладывает
ощутимый отпечаток на политические процессы. Это происходит в
значительной степени потому, что этничность представляет собой та-
7
См.: Lane R. Op. cit. P. 229.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кое единство коллективных устремлений, которое всегда способно к
политической активности8.
Поскольку религия выступает как достаточно эффективное и зачастую единственное средство консолидации больших масс людей, ее
роль в политике весьма ощутима. Отсюда вытекает обоюдное стремление как к подкреплению политических акций и документов высшим и неоспоримым авторитетом религиозной веры, так и к использованию политических преимуществ для обеспечения приоритета той
или иной конфессии.
По каким каналам осуществляется это воздействие? Среди них
отмечают:
– увеличение уровня взаимодействия внутри социальных групп и
групповой солидарности в целом вместе с включением в политический процесс;
– прямое политическое давление представителей религиозных
организаций;
– развитие интереса к политическим проблемам, имеющим отношение к религиозным убеждениям граждан;
– использование конфессиональных организаций и конфессиональных проблем в политических целях 9.
Общепризнанным является мощное воздействие идеологии на характер, направленность и динамику политической жизни. Любой
субъект политики поэтому нуждается в идеологии – средстве духовного сплочения и руководства, которое направляет поведение людей
в сфере политических отношений, формирует их волю, стремление к
политическому действию, мобилизует их активность, регулирует поведение и способствует социальной интеграции групп, вовлеченной в
политическое действие или готовящейся к нему.
С полным основанием можно назвать идеологию «векторным»
мышлением, приводящим политическое действие в соответствие с
определенными интересами. Поэтому идеология, не будучи аналогом
политического сознания, не отражая в полной мере все многообразие
политической жизни, играет в ней столь важную роль. Это делает ее
стержневым элементом политического сознания, наличие которого
См.: Тишков В.А. Что есть Россия? (перспективы нациестроительства)
// Вопросы философии. 1995. № 2. С. 8.
9
См.: Lane R. Op. cit. P. 251.
8
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свидетельствует о способности ее носителя действовать активно, целенаправленно в сфере политических отношений. Благодаря идеологии «политика может, пусть не целиком, но все же в существенной
мере "делаться из головы", т. е. осуществляется от имени и во исполнение теоретически формулируемых принципов»10. Практически все
элементы политической жизни развиваются под определяющим
влиянием идеологии, несут на себе отпечаток ее воздействия.
Векторность идеологии делает ее необходимым компонентом механизма власти. Идеология придает политическому действию качества последовательности и целенаправленности на основе выдвижения
идеалов и целей, соответствующих не только потребностям субъекта
политики, но и реальным условиям, в рамках которых происходит
развертывание его деятельности.
В теоретической форме идеология преодолевает неизбежную
противоречивость социальной действительности, сводя многообразие
всех проблем и аспектов бытия социальной группы в целостную программу, систему поведения, направленную на реализацию ее коренных интересов.
А вот назначение другого направляющего фактора политической
жизни – средств массовой информации – заключается не в обобщении и преодолении жизненных противоречий, а в диверсификации,
отражении всей сложности и многообразия существующих проблем.
Характер политической жизни существенным образом меняется в зависимости от роли СМИ и той информации, которую они предоставляют участникам политической жизни.
Очевидно, что соответствующая действительности и разнообразная информация оказывает мощное воздействие на активизацию деятельности в сфере политических отношений, повышает степень самостоятельности людей, служит гарантом, предпосылкой независимости их суждений. Из широкого доступа к разнообразной информации
вырастает стремление к познанию последствий собственной деятельности, ответственность за реализацию решений, принятых при собственном участии.
Разнородные источники и каналы распространения информации
не изолированны, а взаимодействуют, создавая целостный, системМатц У. Идеология как детерминанта политики в эпоху модерна // Полис. 1992. № 1 - 2. С. 135.
10
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный образ действительности, позволяют выявить всё многообразие
проблем и противоречий, действующих в обществе. Искаженная или
засекреченная информация делает сферу политических отношений
закрытой для активного участия, но зато открывает ее для произвола.
Современная техника радикально увеличивает скорость распространения информации, способна охватить ею огромные массы людей в кратчайшие сроки, что создает возможность единых порывов,
целенаправленных массовых действий; образность современной политической информации влияет на остроту восприятия и переживания событий, формирует чувство личной сопричастности и личного отношения к политическим деятелям. Это позволило канадскому теоретику средств массовой информации Маршаллу Маклюэну высказать категоричное, но все более оправдывающееся суждение, что
«мы живем в Век Информации и Коммуникации, потому, что электронные средства массовой информации мгновенно и постоянно
представляют всеобщее поле взаимосвязанных событий, в которых
участвуют все люди»11. При этом следует учитывать, что степень и
характер участия людей зависят в том числе и от содержания информации, ведь в принципе использование современных средств информации может обернуться и нарастанием тоталитаризма, манипулированием людьми.
Из факта взаимозависимости информации и политических структур, идей и интересов вытекает необходимость и возможность обратного, целенаправленного воздействия политики на информацию. Но
каковы должны быть формы регулирования этого процесса? Самое
простое и известное средство воздействия и контроля – цензура, когда государство с помощью специально назначенных и ответственных перед ним чиновников регулирует содержание печатных и иных
информационных материалов. Но результатом такого контроля служит столь значительное искажение массовой информации, что она
начитает терять многие из своих функций по отражению действительности, выявлению социальных интересов и позиций, социальной
и политической ориентации. Решительным противником цензурных
ограничений печати выступил К. Маркс, считавший неизбежным последствием такого рода регуляции информационных отношений в
11
Mcluhan M. Underständing Media: The Extensions of Man. N.Y., 1965.
P. 248.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обществе ситуацию политического тупика и моральной деградации,
нарастающего разрыва народа и власти, наступающих вследствие того, что «правительство слышит только свой собственный голос, и тем
не менее оно поддерживает в себе самообман, будто слушает голос
народа, и требует также и от народа, чтобы он поддерживал этот самообман. Народ же, со своей стороны, либо впадает отчасти в политическое суеверие, отчасти в политическое неверие, либо, совершенно отвернувшись от государственной жизни, превращается в толпу
людей, живущих только частной жизнью»12. К сожалению, эти мысли
Маркса остались невостребованными его последователями.
Наиболее эффективным средством регулирования отношений
между правительством и печатью служит закон, ограничивающий
произвол как того, так и другого, предполагающий их взаимные обязательства и ограничения. Практика показывает, что юридический
способ регулирования наиболее эффективен, приемлем и ясен для
большинства членов общества. Он в наименьшей степени подвержен
искажению в ходе функционирования, его элементы общеизвестны и
не сводятся к групповым нормам или произвольным установлениям,
а их принятие осуществляется в ходе открытого обсуждения.
В современных демократических обществах он воплощается в
принципе свободы слова и печати, предполагающем наличие права
личности на получение полной информации по важнейшим аспектам
жизни общества и права на открытое выражение своего мнения по
любому вопросу. Если по тем или иным причинам возможность полноты реализации этих прав отсутствует, информация неизбежно концентрируется в определенных немногих центрах. Они и становятся
центрами принятия политических решений, реальной политической
власти. Другим участникам политических отношений уготовано в
лучшем случае исполнительство.
Отношение к свободе слова и печати, как важнейшей социальнополитической ценности, отражает роль общественного мнения в политической жизни, его активное и непосредственное участие в политических процессах, появление на этой основе возможности эффективного
и полного отражения жизненных потребностей, объективных тенденций общественного развития. Многообразие путей и способов воздействия общественного мнения на социально-политические процессы
12
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. T. 1. C. 69.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
определяется специфическими свойствами этого феномена. Общественное мнение – это одномоментный срез общественного сознания в
его динамике, во всем многообразии его связей с действительностью.
Сущностными характеристиками общественного мнения, определяющими эти связи, служат, во-первых, публичность, носителями которой
выступают огромные массы людей, целые социальные группы, имеющие и открыто обменивающиеся своими суждениями по волнующим
их вопросам общественной жизни. Во-вторых, в этих суждениях представлены знания о тех или иных социальных процессах и явлениях и
их оценка субъектами, носителями мнений, ведь они воспринимают
это знание как свое, выношенное, опирающееся на собственный опыт.
В-третьих, в сфере внимания общественного мнения могут находиться
практически все явления общественной жизни, его отражательная способность носит целостный характер. Причем отношение к явлениям,
попадающим в сферу внимания общественного мнения, далеко не однозначно, что позволяет сфокусировать общественное мнение на строго определенной проблеме, решение которой имеет наибольшую важность в данный момент.
Любой политический процесс зависит от настроения участвующих в нем людей, отражает темперамент народа, особенности характера личностей, которые его возглавляют. Объектом политической
психологии служат лидеры, партии, политические институты и их
действия, а источником возникновения – использование властных
структур, полномочий для самоутверждения и самореализации личностей и социальных групп.
Реальная политика обязательно строится (когда она действительно строится, а не творится наобум) на учете и использовании знаний
о структуре и динамике политической психологии.
По крайней мере, это обусловливает необходимость учета господствующего типа национальной психологии, например использования общепонятных символов, образов, в политических речах и программах. Известно, что политическая линия, бросающая вызов или
игнорирующая основные стереотипы и предрассудки нации, или не
вызывает в ней никакого отклика, или наталкивается на ее же противодействие.
Выбор политической тактики должен осуществляться с учетом
господствующего настроения, динамики его изменения. А она, как
показывает исторический опыт, может быть достаточно скоротечной,
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
открывать или, наоборот, уничтожать возможности реализации политических целей.
Механизм пропаганды в политике должен использовать психологию восприятия и переработки значимой для субъекта политики информации.
Следует учитывать также то, что существует несомненная связь
между типом психики человека и той ролью, которую он на себя берет в сфере политических отношений. При этом понятно, что связь
эта не жестокая, прямая, а в значительной степени опосредованная и
мировоззрением, и образованием человека, и характером той социальной и жизненной ситуации, в которой ему приходится действовать. Но нетрудно видеть, что в сходных политических и социальноэкономических условиях представители одних и тех же социальных,
культурных и этнических групп ведут себя отнюдь не одинаково. Одни берут на себя обязанности активных участников политического
события, другие просто не вмешиваются в него, третьи спокойно
подчиняются ходу событий, который воспринимается, как от них не
зависящий, четвертые предпринимают усилия для направления событий в соответствии со своими представлениями о наиболее целесообразном порядке их развития.
Эти различия дают основание предположить, что в значительной
(но, конечно, далеко не в полной) мере характер отношений человека
к своему участию в политической жизни зависит от особенностей его
психической структуры. В современной политической психологии
связь человека и политики изучается с разных методологических
подходов: последователи 3. Фрейда сосредоточивают внимание на
внутриличностных связях, особенностях биографии политика; бихевиористы анализируют прежде всего воздействия сложных сигнальных стимулов на поведение субъекта; ситуационисты признают
сложное и мощное влияние небольших социальных групп и контактов, имеющих относительно малую длительность. Гарольдом Лассуэлом была заложена традиция рассмотрения политики как вида патопсихологического поведения, формы реакции нездоровой психики
на окружающую среду. Нетрудно видеть, что при таком подходе политология становится чисто клинической дисциплиной, и за границей
ее интереса остаются проблемы социальной, культурной, экономической детерминации, роль политических, властных отношений в регуляции общественной жизни. Но он же сформулировал привлека27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельный и многое объясняющий принцип, исходящий из представления сущности политики как формы взаимодействия общественного
(публичного) и личного (частного) интересов, когда происходит замещение публичным объектом частного мотива.
Даже приблизительный обзор факторов, оказывающих мощное
воздействие на политическую жизнь и зависимых от нее самой, показывает невозможность сведения механизма ее детерминации к какойлибо простой схеме, когда она, скажем, рассматривается как частичка, звено в бесконечной цепи природных взаимосвязей или как не
имеющий никаких внешних ограничений вид активности, как спонтанное проявление воли, «область выбора, а не необходимости»13.
Возможность становления научных представлений о политике
как специфической области общественных отношений связана с преодолением этих крайних позиций ее интерпретации. Необходимо исходить из специфики социальных закономерностей, их несводимости
ни к законам природы, ни к законам какого-либо аспекта человеческого существования. Эта специфика определяется зависимостью политики от сочетания огромного числа многообразных факторов, предугадать результаты взаимодействия которых однозначно практически невозможно. Здесь можно говорить о повторяющихся связях,
объективных тенденциях общественной жизни, о месте политики в
механизме их реализации . Наличие таких тенденций говорит об объективно заданных пределах деятельности, ее условиях, не предопределяя однозначно сами результаты социальных процессов и действий.
Но интересы классов, наций, других социальных групп требуют от
людей как раз вполне определенной и согласованной линии поведения в конкретных меняющихся обстоятельствах. Так возникает
потребность во властном механизме воздействия на поведение людей, которую и реализует политика. Ее смысл состоит в употреблении
власти для обеспечения или содействия реализации тех возможностей, которые соответствуют интересам действующих в обществе
социальных групп.
Она выполняет роль своеобразного посредника между различными, зачастую противоположными тенденциями в общественной жизни, помогая утверждению одних тенденций и препятствуя реализации
других.
13
Lanselot A. L'abstentionisme électoral en France. P., 1968. P. 110.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Существуют и внутренние взаимосвязи и тенденции политической жизни. Очевидным, особенно в наше время, является вовлечение
в политику все более широких масс людей. У этой тенденции есть
экономические, культурные, экологические предпосылки, побудительные причины активного включения отдельных людей, социальных групп и сообществ в политическую жизнь. Несомненным является и наличие такой тенденции, как демократизация политических
отношений. Она выражается в умножении структур и механизмов,
закрепляющих активное участие больших масс людей в политике и
управлении, делающих его обязательным, многосторонним. Отказ от
демократии в современных условиях делает политическую систему
нежизнеспособной и возможен лишь как временный этап отступления, обязательно сменяемый той или иной формой демократического
управления.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Гаджиев
Мир политического как объект
политико-философской рефлексии*
… Мир политического как одна из основополагающих подсистем
человеческого сообщества представляет собой весьма сложный и
многослойный комплекс явлений, институтов, отношений, процессов
и т.д. Он включает множество сфер, таких как государственноправовая, партийная, избирательная, механизмы принятия решений,
структурные и системные компоненты, и т.д.
Важная структурно-функциональная составляющая мира политического – это политические отношения. Говоря об отношениях, естественно предположить и существование субъектов этих отношений.
К. Маркс считал субъектами политики и политических отношений
классы, А. Парето и Г. Моска – элиты, А. Бентли, Д. Трумен и др. –
заинтересованные группы. Однако очевидно, что политические отношения могут реализоваться как между различными политическими
институтами, так и между различными социально-политическими силами. Иначе говоря, и те и другие могут выступать в качестве субъектов политических отношений.
Поэтому естественно, что политические реальности и феномены
нельзя понять без учета системы общения, средств и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны
как со сферой общественного сознания, социокультурной и политико-культурной сферами, так и с миром политического в собственном
смысле этого слова. Политическое пронизывает мировоззренческая
система, где немаловажное место занимают идеология и различные
идейно-политические течения, обеспечивающие его субъективную
инфраструктуру.
Опубликовано: Гаджиев К.С. Введение в политическую философию.
Глава 2. Политическая философия: сущностные характеристики. Глава 3. Философия государства и власти // Гаджиев К.С. Введение в политическую философию: Учебное пособие. М.: Логос, 2004 . С. 39-43, 58-67, 68-71.
*
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Когда мы говорим о мире политического, то имеем в виду прежде
всего уже застывшие, статичные, наличные в каждый конкретный
момент феномены, структуры, составные элементы, функции, условия для их нормального функционирования, соотношение и взаимодействие друг с другом, и т.д. Но политическое не ограничивается
этим, поскольку одной из важнейших характеристик политического
является динамика, т.е. сфера, подверженная постоянным изменениям. К тому же политическое своей интегральной частью включает
теоретический и социально-философский аспекты. Здесь политическое охватывает историю политических учений и традиций, политических систем и идейно-политических парадигм и течений.
В центре мира политического стоят государство, власть и властные отношения. Они составляют основополагающие категории политической философии и политической науки и дают ключ к пониманию сущности и предназначения политики, политических институтов и всего мира политического. Только раскрыв вопрос о природе власти и государства, можно выделить политику из всей
общественной системы и комплекса общественных отношений.
Дискуссионным является вопрос, правомерно ли говорить о политическом в догосударственном состоянии, как это было, например,
в эпоху первобытно-общинного строя. В древнем мире и средневековье государство и власть составляли часть политического, которое, в свою очередь, еще не отделилось от общества. Следовательно, применительно к древности и средневековью не совсем корректно говорить о политическом в современном понимании этого
слова. Государство существует там, где есть политика, но политика
сама по себе может существовать и вне государства. Наглядный пример – политика международных организаций, где не всегда государство, по крайней мере официально, играет определяющую роль.
Но все же тесная взаимосвязь понятий «государство» и «политика», «государство» и «политическое» само собой подразумевается.
К. Шмитт совершенно справедливо отмечал, что «понятие государства предполагает понятие политического». По его словам, «государство есть политический статус народа, организованного в территориальной замкнутости». Шмитт подчеркивал, что оба этих признака – статус и народ – получают смысл лишь благодаря более широкому признаку, т.е. политическому.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторые авторы придают власти столь большое значение, что
зачастую отождествляют ее с миром политического в целом. Как считал, например, американский политолог Дж. Кетлин, политическая
наука по сути отождествляется с исследованием власти, т.е. превращается в науку о власти. Очевидно, что здесь политическая наука характеризуется как дисциплина, занимающаяся исключительно исследованием феномена власти.
Власть существовала задолго до возникновения государства, она
появилась вместе с выходом человека из стадного состояния. Но тем
не менее применительно к тому периоду нельзя говорить о какой-то
институционализации власти, вычленении государственной или политической власти из всей системы табу, запретов, форм регулирования
жизнедеятельности первобытной общины во всех ее проявлениях.
С усилением социальной дифференциации и возникновением государства на смену авторитету старейшин пришел авторитет публичной власти. Возникли аппарат власти, особые принудительные
учреждения, которые в лице государства стали над обществом. Иначе
говоря, и государство, и власть как бы дополняют и усиливают друг
друга. Государство – главный или единственный субъект власти и
властных отношений. Именно в этом качестве они и составляют центральный, или осевой, элемент мира политического.
Как правило, в политической сфере зачастую значимость приобретают не только реальные действия и меры правительства или государства, общественно-политических образований, но и то, как они
оцениваются и воспринимаются, в каком контексте они подаются, и
т.д. При этом немаловажное значение имеют господствующие в обществе нормы и правила игры, поведенческие стереотипы, вербальные реакции, политическая символика, знаковая система и другие
компоненты национальной культуры. Культура представляет собой
основополагающую инфраструктуру, социально-историческую среду
обитания, жизнедеятельности и воспроизводства человека.
В массиве национального сознания каждого народа есть базисные, врожденные элементы, определяющие сам дух, менталитет, характер данного народа, и они не могут не накладывать родовую печать на его политическую систему. В то же время природа человека
такова, что он не может не идентифицировать себя с определенной
культурой, традицией, с нечто таким, чем он гордится, что имеет соб32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ственный язык, собственную символику, то, что делает человека таким, каков он есть.
Именно в национальной культуре человек ищет свое отражение,
в ней он идентифицирует себя с себе подобными и, собственно говоря, узнает себя. Будучи формой бытия человека, культура в равной
мере относится и к сущности, и к существованию человека. Можно
сказать, что культура - это базис суверенного бытия людей.
Неотъемлемой частью формирования, фиксации и воспроизводства идентичности любой нации и государства как социокультурной
и политической общности являются национально-государственные
символы и идеалы, воплощающие национально-государственное
единство и величие. Как отмечал О. Шпенглер, единство всякой культуры зиждется на общем языке ее символики, в котором особо важное место занимают знамена, флаги и гербы, другие атрибуты государственно-политической самоидентификации.
Мир политического состоит как бы из двух самостоятельных
сфер: конкретной или повседневной политической практики, осуществляемой исполнителями всех уровней в лице чиновников, функционеров, служащих государства, партий, организаций, объединений,
корпораций, институтов мирового сообщества или международнополитической системы; разработки политических программ, идеологий, курсов стратегического характера на всех уровнях и принятия
решений относительно путей, форм и средств их реализации.
Это примерно соответствует тому разделению, которое М. Вебер
проводил между чиновником и политиком. Задача первого – беспрекословно профессионально выполнять принятые политиком решения, не неся ответственности за их направление и содержание. Такую ответственность несут политики, которые берут на себя задачу
разработки программных установок и основных направлений их реализации.
Исходя примерно из такого расклада, австрийский социолог и
политик А. Шеффле назвал первую сферу «повседневной государственной жизнью», а вторую - «политикой». В первой сфере все решения по каждому конкретному случаю принимаются в повседневной практической деятельности в соответствии с четко установленными правовыми или иными нормами, правилами, предписаниями и
существующими прецедентами. Здесь уместно говорить не о политике в собственном смысле слова, а о повседневном административ33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ном управлении. О политике, считал Шеффле, мы вправе говорить
лишь тогда, когда речь идет о легитимизации нового положения вещей, например заключении договора с иностранным государством,
принятии парламентом нового закона о налогах, избирательной кампании, подготовке оппозицией акций протеста или их подавлении
правительством, и т.д.
Разумеется, такое разграничение носит условный характер, поскольку новая расстановка политических сил и, соответственно, принятие политических решений возможны и в процессе повседневного
государственного управления.
С рассматриваемой точки зрения интерес представляет то, что в
английском языке для обозначения «политики» используются два
термина: policy и politics. Как отмечал Р. Арон, «слово "политика" в
первом его значении – это программа, метод действий или сами действия, осуществляемые человеком или группой людей по отношению
к какой-то одной проблеме или к совокупности проблем, стоящих перед сообществом». Во втором же значении это слово «относится к
той области общественной жизни, где конкурируют или противоборствуют различные политические (в значении policy) направления... –
имеющие собственную policy, то есть свои цели, свои интересы, а то
и свое мировоззрение». Все это говорит о том, что политика есть одновременно и сфера, и форма деятельности.
Изложенное дает основания для вывода, что понятие политического значительно шире и богаче понятий государства, политической системы, власти и т.д. Однако при всей многозначности данного понятия, когда говорят о мире политического, речь все же идет
об особой сфере жизнедеятельности людей, связанной с властными
отношениями, с государством и государственным устройством, институтами, принципами, нормами и т.д., призванными гарантировать
жизнеспособность сообщества, людей, реализацию их общей воли,
интересов и потребностей.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Гаджиев
Онтология мира политического*
… Для политической философии мир политического служит в качестве источника философской рефлексии о принципах порядка, свободы, равенства, справедливости и т.п. Она избегает вопросов типа
«где?», «когда?», «как?», «кто?» и т.п. или категории «здесь» и «теперь». Ее интересует прежде всего сократовский вопрос «что есть...?»
В центре ее внимания – не конкретная политическая ситуация, не конкретные формы и проявления политической деятельности, а природа
мира политического, политической жизни вообще, например не конкретное государство, не конкретная властная структура, а природа государства и власти вообще, не конкретная война, а природа войны
вообще, ее место и роль в жизни человеческих coобществ, и др.
Можно сказать, что политическая философия – это дисциплина о
принципах политической самоорганизации общества. Одна из важнейших характеристик данного принципа в его философском толковании
– это способность к универсализации, суть которой состоит в том, что
в равных условиях он будет действовать одинаково. Например, для утверждения и эффективного функционирования политической демократии и ее институтов необходим определенный минимум условий,
без которых они просто невозможны.
Так, невозможно выявить сущность политической системы без выяснения сущности общества. Скажем, правовое государство немыслимо без некоторых базовых характеристик общества. В качестве основополагающего условия существования как гражданского общества,
так и правового государства выступает свободная личность, наделенная врожденными неотъемлемыми правами. Общество может быть названо гражданским лишь с того момента, когда за человеком как личностью признаются неотъемлемые права на жизнь, свободу и реализацию своих способностей, когда эти права становятся основными опоОпубликовано: Гаджиев К.С. Введение в политическую философию.
Глава 2. Политическая философия: сущностные характеристики. Глава 3. Философия государства и власти // Гаджиев К.С. Введение в политическую философию: Учебное пособие. М.: Логос, 2004. С. 58-67.
*
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рами общественного здания. Все это проявляется в том, что гражданское общество и правовое государство не могут существовать друг без
друга.
Гражданское общество и правовое государство, в свою очередь,
предполагают определенный тип экономики. Экономическая и политическая свободы производны от свободы личности. В то же время
без экономической свободы, без свободы выбора источников получения средств существования не может быть и свободы политической: первая есть необходимое условие для достижения второй. Существует взаимообусловленная связь между демократией, частной
собственностью и свободно-рыночной экономикой.
Понятия и категории «власть», «государство», «политика» и им
подобные всегда выступают в конкретной форме в зависимости от национально-культурного, общественно-исторического, парадигмальномировоззренческого и иных контекстов. Их конкретные типы и содержание зависят от исторических, национально-культурных традиций,
типа политической культуры и миропонимания данного народа. Их
нельзя представлять как вечные, вневременные ценности, как некие
неизменные сущности, одинаково верные для всех времен и народов.
С данной точки зрения показателен тот факт, что влияние одних и
тех же идей в разных исторических условиях могут проявляться совершенно по-разному. Например, ряд установок, которые традиционно
оценивались как факторы, отрицательно влияющие на развитие восточных обществ в направлении модернизации, в современных реальностях приобретают позитивную значимость. Так, в научной литературе 60-х – первой половины 70-х годов XX века господство конфуцианской идеологии рассматривалось в качестве главного препятствия
азиатских стран на пути перехода к рыночной экономике и политической демократии.
Но такая оценка коренным образом изменилась в 80-е годы, когда
многие страны региона сделали стремительный рывок в своем экономическом и технологическом развитии и за беспрецедентно короткий период как бы перепрыгнули из аграрно-индустриального общества в информационное общество, тем самым создав предпосылки
для трансформации авторитарных политических режимов в либерально-демократические.
Касаясь ложного, метафизического толкования идеи античной
свободы европейскими мыслителями своего времени, Т. Гоббс ут36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
верждал: «Ничто никогда не было куплено такой дорогой ценой, как
изучение западными странами греческого и латинского языков». Здесь
философ имел в виду попытки некритического перенесения идеалов и
ценностей одной исторической эпохи, т. е. античности, на другие исторические эпохи, в частности на реалии Нового времени.
Ценности и идеалы, воплощенные в социальных и гуманитарных
науках, зависят от основных характеристик общества, которому эти науки принадлежат, поскольку они носят исторический характер.
Р. Коллингвуд отмечал: «"Государство" Платона – изображение не неизменного идеала политической жизни, а всего лишь – греческого идеала
политики, воспринятого и переработанного Платоном. "Этика" Аристотеля описывает не греческую мораль, а мораль грека, принадлежащего к
высшим слоям общества. "Левиафан" Гоббса излагает политические
идеи абсолютизма XVII столетия в их английской форме. Этическая
теория Канта выражает моральные убеждения немецкого пиетизма; его
"Критика чистого разума" анализирует теории и принципы ньютоновской науки в их отношении к философским проблемам его времени».
Но тем не менее политическая философия, призванная исследовать природу политических вещей, затрагивает комплекс основополагающих аспектов, которые в рамках человеческой истории имеют как
бы вневременной характер. В этом контексте прав был Л. Страус,
считавший, что политическая философия занимается поисками трансисторических истин о политике. Она определяет границы политического, политической жизни и деятельности как таковых, различные
формы их государственного воплощения.
Однако мы знаем, что современные общества характеризуются
самыми различными формами плюрализма, обусловленными, в свою
очередь, существованием множества слоев, сословий, классов, представителей различных этносов или наций, конфессий, культур, профессий, каждый из которых имеет свои особые интересы, зачастую не
совпадающие и, более того, конфликтующие друг с другом. Можно
сказать, что конфликт составляет неотъемлемую сущностную характеристику любого человеческого сообщества.
Если политика теснейшим образом связана с конфликтом, то одна
из главных задач политической философии состоит в выявлении природы и социальных основ конфликтов. Поэтому политическая философия
не может игнорировать тип общества, формой политической самоорганизации которого выступает государство или политическая система.
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сам процесс формирования и консолидации человеческих сообществ связан с их взаимным противопоставлением друг другу. Конфликты имели место если не внутри отдельных первоначальных родов, племен, этносов, то между ними. Противопоставление мы - они,
наши - чужие составляло неотъемлемый и определяющий элемент этого процесса. Показательно, что само название многих этносов в переводе на современный язык означает «люди» (или «человек» во множественном числе), противопоставляемые «нелюдям» (или «нечеловекам»), т.е. всем остальным «чужим» племенам и этносам.
Без всякого преувеличения можно сказать, что государственное,
властное начало, политика имеют место там, где существуют конфликты. Средством полного развития человеческих сил природа избирает противоборство этих сил в обществе. Это противостояние – тоже
форма общения и общежития, хотя и «антиобщественная». И, действительно, человеку по самой своей природе присуща склонность делать все по-своему. Естественно, что при этом он встречает противодействие других индивидов, также стремящихся делать все по-своему.
Этот факт самым непосредственным образом проявляется в борьбе за
свою долю во власти между различными социальными силами.
Показательно, что факт конфликтного происхождения властных
отношений, политики, государства осознали уже мыслители древности. Еще в «Государстве» устами Полемарха Платон говорил о том,
что политическая деятельность должна быть нацелена на интересы
части общества или одной партии («друзей») в борьбе с ее политическими противниками («врагами»).
Искусство справедливой политики – «это искусство приносить
друзьям пользу, а врагам причинять вред». Выступая с позиций сущего или реального положения вещей, платоновский Фрасимах ратовал
за то, чтобы в отношениях между властвующими и подвластными
приоритет никогда и ни при каких условиях не отдавался подвластным. Как считал Фрасимах, нет людей, которые, находясь у власти,
могут отдать предпочтение интересам других в ущерб своим собственным интересам. Примечательно, что, считая все существующие
системы правления несправедливыми, Сократ не оспаривал фактическую правомерность фрасимаховского конфликтного принципа, выведенного из реального жизненного опыта.
Эта традиция, идущая через Н. Макиавелли и Т. Гоббса, нашла
свою дальнейшую разработку у К. Шмитта. Рассматривая политику в
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
категориях друг - враг, К. Шмитт полагал, что социальные отношения
уплотняются, превращаются в политические при необыкновенной интенсивности общественных противоречий. По сути, Шмитт рассматривал дихотомию друг - враг в качестве главного конституирующего
признака политических отношений, самого смысла существования политического как самостоятельной сущности. В своих построениях
Шмитт ставил во главу угла именно эту дихотомию, которой у него
соответствовали противостояния добро - зло в морали, прекрасное безобразное в эстетике, выгодное - невыгодное в экономике. Причем,
согласно Шмитту, политические категории самодостаточны и независимы от моральных, экономических и иных категорий, политический
враг не обязательно плох с моральной точки зрения или безобразен с
эстетической. Весь вопрос состоит в том, что он – другой, чужой.
Эта линия в разработке и трактовке политического в разных вариациях, с различной степенью ударения на универсальность и интенсивность конфликта нашла отражение в большинстве политикофилософских систем – от левого радикализма до правого консерватизма и радикализма. Свое наиболее законченное выражение она нашла в тоталитарных политико-философских конструкциях в лице ленинизма и национал-социализма. В них идея непримиримой борьбы
классов и теория бескомпромиссной борьбы высших и низших рас и
народов была возведена до статуса универсального принципа, лежащего в основе всех без исключения общественно-исторических и социально-политических феноменов и процессов.
Тем самым дихотомия друг - враг была перенесена на все сферы и
принципы жизни. Политический враг не может быть союзником или
другом в экономической, социокультурной, эстетической или иных
сферах. Элиминируется само понятие нейтралитета. В либеральной
системе мировоззрения, если человек нейтрален в отношении существующей формы правления, то подразумевается, что он молчаливо соглашается с ней. В тоталитарной системе нейтралитет воспринимается
как неприятие господствующей политической системы. Действует
принцип, согласно которому, если ты не с нами, то против нас и, соответственно, причисляешься к лагерю врагов. Если враг не сдается, то
его уничтожают.
Практически единодушное признание конфликтности как важнейшей сущностной характеристики мира политического служит весомым доказательством ее универсальности. Это вполне естественно,
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
если учесть, что любое человеческое сообщество, особенно высокоорганизованное, сочетает интересы самых разнообразных социальных и
политических сил, организаций, групп, институтов, заинтересованных
групп, и т.д., что предполагает столкновения, противоречия, конфликты между ними, дополняющиеся противоречиями между частными и
государственными интересами.
В данной связи особо следует отметить, что политика подразумевает участие во властных отношениях или стремление оказать влияние
на распределение власти. Как отмечал М. Вебер, «кто занимается политикой, тот стремится к власти как средству, подчиненному другим
целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти "ради нее самой", чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает» [6, с.
646]. Более того, политика имеет своей целью не только обоснование,
защиту и обеспечение позиций конкретной социально-политической
группы, сословия, класса, партии, государства, но и дискредитацию,
подрыв позиции противника. «В политическом конфликте, который с
самого начала является рационализированной формой борьбы за социальное господство, – подчеркивал К. Манхейм, – удар направляется
против социального статуса оппонента, его общественного престижа и
уверенности в себе».
Поэтому мир политического можно рассматривать как арену конкурентной борьбы представителей различных социально-политических сил за власть, за монопольное право говорить и действовать от
имени этих сил. Поскольку в политике речь прежде всего идет о власти, а власть является одним из главных ресурсов, которым располагает общество, а также одним из главных источников авторитета и
влияния, то зачастую конфликт приобретает самодовлеющий характер, нередко выливаясь в ожесточенные схватки противоборствующих
сторон, вплоть до гражданской войны. Констатируя этот аспект,
К. Манхейм отмечал, что политика «все более идет к тому, чтобы
стать борьбой не на жизнь, а на смерть».
Люди, живущие вместе, могут преследовать разные цели и поступать по-разному, но очевидно и то, что они не могут жить вместе,
если расходятся друг с другом во всех без исключения вопросах. Как
показывает исторический опыт, противоречия и борьба перестали бы
выполнять функцию двигателя общественно-исторического прогресса,
если бы они оставались безысходным и непримиримым антагонизмом
между людьми.
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Люди объединяются в сообщества в силу общего стремления к совместной жизни. Например, предназначение гражданского общества в
том и состоит, чтобы обеспечить достижение какого-то единства, или
modus vivendi, между различными социально-политическими, социокультурными или иными силами и интересами. Оно в самом себе имманентно содержит некие нормы, императивы и пределы, способные
блокировать разрушительные потенции борьбы различных сил и направлять ее в созидательное русло.
Или, становясь на позицию И. Канта, можно сказать, что гражданское общество само, независимо от государства, располагает: средствами и санкциями, с помощью которых оно может заставить отдельного индивида соблюдать общепринятые нормы. Именно институты
гражданского общества, такие, как семья, школа, церковь, соседские
или иные общины, разные добровольные организации и союзы, и т.д.,
способны играть эту роль. Такая функция в сущности чужда государству, и оно прибегает к ее выполнению лишь в том случае, если институты гражданского общества демонстрируют свою неспособность к
этому. Здесь основополагающее значение имеет встроенный механизм
достижения гражданского согласия.
Конфликт и консенсус составляют две важнейшие характеристики
любых сфер человеческой деятельности, в том числе и мира политического. Политика связана как с разрушением, так и с созиданием, в ней
и грязь и чистота, и добро и зло. Она связана как с миром, так и с кровью и насилием. Здесь речь идет прежде всего о факторах, способствующих, с одной стороны, сохранению и жизнеспособности политической системы, а с другой – ее подрыву и, соответственно, изменению
как отдельных институтов, так и всей системы.
Поэтому вполне объяснимо, что феномен политического колеблется между двумя крайними интерпретациями, одна из которых трактует политику всецело как результат и поле столкновения конфликтующих интересов, а вторая – как систему обеспечения правления, порядка и справедливости в интересах всех членов общества.
Но все же определяющим будет то, что политическое имеет своим
основанием и своей целью всеобщую взаимосвязь социальных групп,
институтов, частных и публичных сфер деятельности людей. Речь
идет об условиях, формах и рамках существования и функционирования, без которых ни одна, в том числе и политическая, система
не способна выжить.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Из всего сказанного можно сделать вывод, что политика призвана
найти пути и средства разрешения возникающих в человеческом сообществе конфликтов, примирения и совмещения друг с другом разнородных и конфликтующих интересов всех членов общества. В этом
смысле был прав С.Л. Франк, который писал: «Политика есть лечение
(гигиеническое, терапевтическое, в безвыходных случаях – хирургическое) общества или его воспитание, создание условий и отношений,
наиболее приемлемых для развития его внутренних творческих сил».
Если гражданское общество представляет собой арену столкновения и взаимодействия множества частных противоречащих друг
другу и конфликтующих интересов, то мир политического заключает в
себе объединяющее всех членов общества начало.
Государство, выступающее как наиболее законченное воплощение
идеи политического и, соответственно, как выражение всеобщей воли,
преследует цель воспрепятствовать тому, чтобы конфликты различных
интересов не достигли взрывоопасной точки, обеспечить условия для
достижения консенсуса по основополагающим вопросам общественно-политического устройства. При этом оно вправе использовать не
только внутренне присущие любому человеческому сообществу пути,
средства и механизмы достижения этой цели, но и комплекс как бы
искусственных, внешних механизмов и институтов в виде права, законов, власти и т.д., призванных использовать для ее реализации при необходимости принудительные меры.
С этой точки зрения для характеристики феномена политического
определяющее значение имеет принцип всеобъемлемости или всеобщей обязательности решений и велений государства, использующего
все арсеналы закона, права и аппарата насилия для общезначимого регулирования общественных отношений. Важно учесть, что не существует и не может существовать какого бы то ни было аполитического общества, поскольку все сферы и формы общественной жизни и
деятельности пронизаны политическим началом.
Главная функция политического состоит в том, чтобы обеспечить
единство разделенного на разнородные группы, слои, классы общества. В сущности социум един в качестве политического сообщества.
Политическое играет интегрирующую роль или, иначе говоря, оно
включает в себя объединяющее всех членов общества начало.
Поэтому, когда мы выделяем гражданское общество и мир политического в качестве самостоятельных подсистем социума, речь идет
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
об их разграничении лишь в смысле веберовских идеальных типов.
Это некие абстрактные конструкции, не всегда совпадающие с реальной жизненной практикой.
В реальной действительности гражданское общество и мир политического не существуют и не могут существовать друг без друга.
Стихийность и спонтанность свободы находят выражение в гражданском обществе, а начала порядка и упорядоченности – в государстве.
Частное начало, или исключительная приверженность принципу приватности, разделяет, разобщает людей в соответствии с их особыми
интересами, а организационное начало, воплощающееся в государстве,
их объединяет. Это обеспечивается, в частности, господством единой
для всех государственной власти, возвышающейся над всеми другими
началами. Иными словами, гражданское общество и правовое государство предполагают и обусловливают друг друга, или, как говорил
Гегель, они составляют две стороны одной медали.
Таким образом, конфликт и политика теснейшим образом связаны
между собой. Поэтому центральное место в политической философии
занимает вопрос о том, как совместить конфликт, порождаемый неизбежной конкуренцией различных интересов за ресурсы, с требованиями
порядка и согласия, без которых невозможно представить себе жизнеспособность любого человеческого сообщества. Существуют разные источники и причины возникновения конфликтов, а также разные пути и
средства их разрешения. Это находит выражение в существовании различных форм правления и политических систем, власти и государства.
В то же время сами власть и государство как основополагающие
категории политического возникли именно в качестве инструментов
разрешения конфликтов между людьми или социальными группами. В
этом качестве главная цель политики состоит в сведении к единому
знаменателю интересов различных конфликтующих друг с другом
групп, слоев, сословий, классов и достижении согласия, или консенсуса, в обществе по основополагающим вопросам общественнополитического устройства. Очевидно, что политика, будучи результатом конфликтов, в то же время предполагает своим результатом и условием эффективности и жизнеспособности консенсус.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Андреев
Политическое время
и политическое пространство*
… Пределы воздействия субъекта политики на людей всегда связаны с определенной территорией, на которую распространяется
власть. Она может быть большой или малой, соседствовать с другими
государствами, перемещаться относительно их и даже включать в себя или самой быть включенной в некоторые из них то ли путем соглашения, то ли захвата. Все это означает, что политические отношения существуют в конкретном, постоянно совершенствующемся пространстве. Сами же пространственные изменения не происходят как
единовременный акт, а всегда разделены временными промежутками,
отражающими последовательность развития политических процессов, дифференцированных по стадиям, каждая из которых обладает
своей длительностью. Тем самым политические отношения существуют не только в пространстве, но и во времени.
Пространство и время выступают сущностными формами политического бытия, ибо ни один материальный (значит – и социальный)
объект не может проявлять себя только во времени и не быть в пространстве, или находиться в пространстве и не быть во времени. Всегда и везде любое социальное образование координировано относительно той и другой формы, выступающих в органическом единстве.
Нет времени, не имеющего какой-либо пространственной определенности, как и нет пространства без временной определенности. Однако
пространство и время не просто формы существования движущейся
материи. Движение само является сущностью времени и пространства.
Выступая двуединой формой бытия, они тем не менее различны и, даже обладая общими свойствами, не могут не отличаться друг от друга.
1. Политическое время:
форма смены состояний политических отношений
Развитие как сущность времени находит свое выражение прежде
всего в его собственной динамике. В ходе эволюции, до того как стать
Опубликовано: Андреев С.С. // Социально-политические науки. 1993.
№ 2. С. 27-31, 34-37.
*
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
детищем общества, человек долго был детищем природы. Утверждаясь как творческий субъект, созидающий свою историю, он постепенно превращал природу в объект непосредственного воздействия. А поскольку «история – не что иное, как деятельность преследующего свои
цели человека» (К. Маркс), в природном времени начинается отсчет
времени исторического. Последующее превращение человека в носителя общественных отношений порождает социальное время. Если
природное время есть отражение в сознании людей самой природы,
развивающейся по причинно-следственным закономерностям, то социальное – единство деятельности людей и последовательности процессов, ею вызванных. Именно деятельность выступает содержанием
времени, являясь специфически человеческим способом отношения к
действительности. Деятельность во времени – последовательность
(неодновременность) существования ее состояний.
Социальное время представляет собой высший вид и высший уровень времени, так как лишь в человеческом обществе связь явлений,
ритм происходящего обеспечивается не линейным детерминизмом
стихийных сил, а целеполаганием, созидательной деятельностью субъектов Истории, реализующих свои идеалы. И хотя такая деятельность
не мыслится вне общества, социальное время не вытесняет исторического. Их соотношение обусловлено многими факторами. Один из них
– наличие деклассированных элементов практически в любом типе
общества. Социально неориентированные действия люмпенов, не выступающих носителями общественных отношений, связаны лишь с
историческим временем. Но, находясь в обществе, они не могут не испытывать на себе его воздействия, да и сами каким-то образом все же
влияют на него. Поэтому историческое время для них проявляется в
социальном, тогда как для всех других – социальное в историческом.
Вступление человечества в социально-дифференцированное общество привело к выделению внутри социального времени времени
политического. Оно вызвано к жизни формированием и развитием
политических отношений, важнейшая задача которых заключается в
обеспечении согласованного с ними по времени функционирования
экономических отношений. Субъект политики устраняет исчерпавший свой потенциал способ производства, утверждает однотипный
себе и создает условия для реализации заложенных в нем возможностей. Вот только никогда добровольно не соглашается на его ликвидацию, даже когда он перестает удовлетворять общеполитические
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и тем более общественные (общечеловеческие) интересы. Эту миссию приходится выполнять другому субъекту, пришедшему ему на
смену. Политическое время тем самым характеризует длительность
бытия политических отношений, последовательность утверждения
одного их типа после другого. Оно указывает также на степень и ступень политического развития и политическую зрелость субъекта и
объекта политики. Однако его атрибутами прежде всего выступают
длительность и последовательность. Проявляясь как длительность,
время выражает устойчивость политических отношений, как последовательность – направление изменчивости через связь моментов
длительности. Без развития (изменчивости) политические отношения
были бы вне длительности и вообще вне времени.
Выступая реальной формой существования политических отношений, время объективно. Оно проявляет себя как движение (развитие) их объективной сущности, непрерывное течение которой невозможно предотвратить. Время идет, оставаясь вне контроля человека,
даже выступающего в роли субъекта политики, наделенного властью.
Но и с помощью ее он не может остановить время, чтобы, не торопясь,
принять политическое решение. Зная прошлое, человек не в силах изменить его, ибо все, что бы он ни делал, направлено на завтра, послезавтра, месяцы и годы вперед. Но никому не дано сделать что-то во
вчерашнем, в позавчерашнем, годичной и тем более вековой давности.
Чувствуя неумолимость стремительно уходящего времени, человек
нередко ощущает свою беспомощность в его быстротекущем потоке.
В страхе перед ним он хочет укрыться в прошлом, может быть, и не
самом лучшем из всего доступного, зато не таящем в себе никаких неожиданностей (оно уже было). А безразличное к надеждам и возможностям людей время продолжает свой бег, постоянно напоминая, что
нельзя проявлять слабость и останавливаться на достигнутом, каким
бы значительным оно в данный момент ни было. Только такое отношение к действительности помогает удержаться в потоке времени.
Особенно трудным для восприятия (вплоть до наших дней) оказалась необратимость времени, хотя ее обусловленность предопределена как объективно, так и субъективно. Объективность необратимости заложена в характере причинно-следственных отношений. Считается доказанным, что они суть отношения последовательности, потому временной порядок сводится к порядку причинному. Ведь
причина всегда предшествует следствию. Она уже была, когда еще не
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
возникло следствие, соответственно прошлое предшествует настоящему и будущему. Изменить их во времени (в последовательности),
заставить идти от настоящего к прошлому невозможно. Находясь в
потоке времени, нельзя вступить в него дважды, как нельзя дважды
прожить жизнь. Она пишется без черновиков, сразу набело. Потому
необратимость политического времени является тем свойством, которое характеризует последовательную смену событий, составляющих
в единстве политический процесс. Он связан с такими изменениями в
обществе, которые обнаруживают не только несводимость к предшествующему его состоянию, но и переход к новому качеству во всемирно-историческом развитии.
Хотя политическое время непрерывно, но, поскольку события в
обществе происходят в определенной последовательности, оно в то
же время дискретно. Непрерывность предполагает, что между двумя
любыми временными отрезками всегда имеется такая временная длительность, которая соединяет эти промежутки в единый поток временной последовательности. Получается, что непрерывность складывается из конечных отрезков времени, отличающихся относительной
качественной определенностью своего содержания. Именно они и делают непрерывное прерывным. Суть же прерывности времени заключается в том, что составляющие его элементы (конечные отрезки
времени) отличаются внутренними свойствами, структурой, соответствующей качественному различию политических отношений. Дискретные временные отрезки и есть временной ряд единиц политического времени, отражающего поступательное развитие человечества,
движение к Высшему Идеалу. Время – всегда символ изменений. И
если единицей социального времени выступает формация, то политического – тип ее политических отношений.
Объективно дискретность обусловлена не только необходимостью выделения единицы времени. И хотя это само по себе весьма
важно, но все же не самое главное. Главное заключается в том, что
дискретность образует внутреннюю структуру непрерывного, обеспечивая ему бытие-в-себе. Лишь в этом случае непрерывность обретает внутреннее содержание, а значит – и конкретное качество. Дискретность есть также условие перехода к другому качеству, наделяющее непрерывное бытием-для-другого. Диалектика непрерывного
и прерывного как раз и лежит в основе механизма социального прогресса. Будучи непрерывным, он обеспечивается совершенствовани47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ем прерывного – развитием формаций. Нарастание количества формационного качества приводит в конце концов к их последовательной
смене. Однако последовательность не предполагает, что любая страна
обязательно проходит все подряд формации в строгой последовательности. Нет, конечно. Все зависит от конкретных условий каждой
страны. А последовательность означает лишь одно – на место формации, исчерпавшей свой потенциал, приходит другая, поднимающая
общество на более высокую ступень социального развития.
Политическое время в механизме прогресса играет, пожалуй, решающую роль. Ведь пока приращение количества (последовательная
демократизация) определенного типа политического качества (политических отношений) обеспечивает поступательное развитие общества, сохраняется качественная определенность временного отрезка
(формации). Как только приращение количества в пределах старого
политического качества оказывается невозможным, политические отношения этого типа и соответствующее им политическое время себя
исчерпали. Становится объективно необходимым переход к новому,
более демократическому политическому качеству. Дело за субъективным фактором – вовремя реализовать эту необходимость.
Исходя из особенностей своей структуры, политическое время –
это не просто длительность деятельности и последовательность процессов, ею вызванных, а длительность, отведенная Историей тем или
иным политическим отношениям для обеспечения социального прогресса. На практике оно выступает как временной отрезок Истории,
отведенный классу, называемому ведущим, для выполнения своей
исторической миссии – приблизить Человечество еще на одну ступень к Высшему Идеалу. Такое приближение обеспечивается реализацией им своего конкретно-исторического идеала. Класс осуществляет ее то ли стихийно (с малой эффективностью и большими социальными затратами), то ли сознательно, если интеллигенция поможет
осознать его идеалы и укажет пути их достижения.
Последовательно сменяющие друг друга ведущие силы общества,
достигающие поставленных целей, определяют тенденцию социального развития. Однако смена политического времени не происходит
одновременно у всех стран и народов. Политическая жизнь человечества всегда отличалась единством многообразия. Время, давно исчерпавшее себя в передовых странах, может только утверждаться в отсталых. Но для них именно оно обеспечивает социальный прогресс.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так действительность разделила политическое время на абсолютное и
относительное. Абсолютным является то, которое определяет поступательное развитие в каждой конкретной стране. Это абсолютное настоящее время. Абсолютное прошедшее представляет собой совокупность реализованных возможностей (потому-то в нем ничего уже изменить нельзя), соединенных с настоящим и будущим множеством
разнообразных связей. Тем более что, будучи материализованным
(опредмеченным), оно становится политическим пространством. Относительное время проявляет себя как соотношение конкретного абсолютного и абсолютного времени Человечества, в роли которого выступают политические отношения стран, идущих на острие «стрелы
Времени», первыми прокладывающих путь к Высшему Идеалу. Политическое время этих стран выступает как настоящее, всех же других – прошедшее или давно прошедшее. Сколько же народов несут
сейчас на себе «крест» прошедшего, затрудняя приближение к Высшему Идеалу всего Человечества!
2. Политическое пространство:
форма сосуществования политических отношений
Политическое пространство – это протяженность и глубина освоенных пределов политической деятельности. Вне пространства ее никогда не бывает. Пространство – самое широкое понятие, высшая степень абстракции с точки зрения взаимодействия субъекта и объекта
политики. Однако оно не представляет собой сумму всех возможных в
обществе форм политической деятельности. Такое его понимание было бы проявлением механицизма и признанием параллельности существования пространства. Поскольку общество выступает как органическое единство связей и опосредований (пожалуй, потому и становится
единством), то политические пространства, его составляяющие, сосуществуют как пространства взаимопроникновения, обеспечивая ему
целостность. Но не просто взаимопроникновение, а порядок сосуществования, взятый в их одновременности, форма координации деятельности включенных в него субъектов объектов политики. Такая координация дает возможность понять историческое место тех или иных
политических отношений в развитии человечества.
Политическое пространство не сводится к пространству географическому. Ведь не освоенное человеком географическое пространство вообще не является пространством социальным, а значит, и политическим. Но и вне географического невозможно никакое полити49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ческое, ибо оно развертывается обязательно на определенной территории, на которой взаимодействуют классы и социальные группы.
Тем самым географическое пространство выступает внешним проявлением политического, его «поверхностью». Именно на ней развертывается внутренняя форма политического бытия. Политическое
пространство объективно очерчивает те границы, в которых социальные возможности превращаются в действительность и люди осуществляют выбор наиболее актуальных из них (чем больше выбор и его
возможность, тем демократичнее общество). Обладая своей «поверхностью», политическое пространство обретает протяженность – распространение по территории. Но поскольку эта протяженность есть
выражение устойчивого сосуществования элементов политического
целого, она не сводится к протяженности по площади, а получает
глубинное измерение, благодаря политическому общению на ней,
связанному с деятельностью субъекта и объекта политики.
Политические отношения, выступающие проявлением этого общения, составляют основное содержание политического пространства. В нем как раз и находит свое выражение их относительно устойчивое влияние на все социальные процессы. Степень такого воздействия и придает глубину пространству. Чем оно глубже, тем эффективнее используются возможности субъективного фактора во всех
сферах общественной жизни, тем выше темпы ее развития. Учитывая,
что политическое пространство несет в себе весь круг интересов и
общения классов и социальных групп, оно выступает не только формой, но и необходимым условием функционирования политических
отношений. Отсюда и основная его функция – быть формой устойчивости политических структур и отношений.
Поскольку политическое пространство есть отношения, образ
деятельности, у каждого класса (да и других общностей людей) образуется свое пространство как выражение специфических интересов,
целей, задач и круга общения. Тем самым политическое пространство
любого общества структурировано, а быть в пространстве означает
существовать «в форме расположения один подле другого» (Ф. Энгельс). Это предполагает разграниченность объектов политики и определенный порядок их расположения относительно друг друга. Учитывая, что политическая активность неодинакова не только у различных классов, но и внутри их, политическое пространство общества не
складывается путем механического соединения своих структурных
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образований, а представляет собой более сложное социальное целое.
Та часть классов, которая наиболее активно участвует в политической жизни, образует поле политической активности – составляющую
пространства, где непосредственно происходит выяснение отношений классов по поводу государственной власти. В условиях, когда
весь ход общественного развития определяется общеполитическими
интересами, оно становится особенно плотным. Ведь в это время
происходит борьба за новое политическое (социальное в целом) устройство. А подлинно новое всегда отличается интенсивностью и глубиной перемен. Исходя именно из этого, классиками марксизма был
сделан вывод: чем глубже преобразование, которое мы хотим осуществить, тем большая масса трудящихся должна быть поднята к историческому творчеству. Готовность к нему во многом обусловливается
уровнем политической культуры (культуры в целом), дающей им
возможность понимать суть преобразований и свое место в них, делающей их поведение целенаправленнее. Те же субъекты политики
(особенно имущих классов), которые не заинтересованы в активном
участии трудящихся классов в политической жизни, делают все возможное и даже невозможное, чтобы лишить их политической культуры, подменяя подлинную культуру массовой (развлекательной).
Исторический опыт дает основание утверждать, что снижение
политической активности отбрасывает соответствующую часть классов и социальных групп на периферию политического пространства,
а люмпенизированную – вообще выводит из него, однако и выпавшие
из поля политической активности продолжают в какой-то мере влиять на политическую жизнь не только своего класса, но и других, в
том числе и себе противоположных. Расстановка политических сил в
обществе образует весьма сложное единство многообразия. И как
всегда в жизни бывает – сложнение не обходится без противоположной тенденции – упрощения. В зависимости от того, в какой части
политического пространства сосредоточивается большинство класса,
возникает масса (поле) политического тяготения, организующая
класс, облегчая руководство социальными процессами. Но это поле
может настолько искривить пространство, что придает поведению
класса направление, далекое от своих основных интересов. Здесь все
зависит от умения субъекта политики овладеть массой тяготения и
повести ее за собой.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Василенко
Политическое время
в глобальном времени*
Определение политического времени: хронос и кайрос
Сколько бы различны ни были типы исторического сознания, использующие те или иные
символы, – сознание кайроса, чрезвычайного момента в истории, может выражаться в каждом из
них.
П. Тиллих
Политические культуры разных цивилизаций отличаются своей
временной ритмикой: есть динамичные культуры, неудержимо устремленные в завтрашний день, но есть и другие, где замедленный
ритм времени рождает вечное томление «по утерянному раю». Поэтому в диалоге цивилизаций нет единого для всех пространствавремени, и это рождает один из драматических парадоксов хронополитики: чем более медленную временную ритмику имеет цивилизация, тем выше вероятность того, что ее традиционное политическое
пространство станет сокращаться под влиянием вторжения более динамичных культур.
Что же такое политическое время и какие типы политического
времени знает история?
Уже древнегреческие философы различали хронос – формальное
время и кайрос – подлинное время, исполненное содержания и смысла. П. Тиллих, размышляя над понятием «кайрос», подчеркивает:
«Лишь для абстрактного, отстраненного созерцания время является
пустой формой, способной вместить любое содержание; но для того,
кто осознает динамический творческий характер жизни, время насыОпубликовано: Василенко И.А. Политическая глобалистика. Глава 6.
Политическое время в глобальном мире // Василенко И.А. Политическая глобалистика: Учебное пособие для вузов. М.: Логос, 2000. С. 268 - 274.
*
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щено напряжениями, чревато возможностями, оно обладает качественным характером и преисполнено смысла. Не все возможно во всякое время, не все истинно во всякое время и не все требуется во всякое время»1.
Политическое время – это время-кайрос, стерегущее эпохальные
моменты истории. Его пульсацию можно почувствовать в маленьких
политических кружках и на многотысячных митингах, где проявляется духовная тревога; оно может обрести силу в пророческом слове
политического трибуна. Но политическое время нельзя продемонстрировать и навязать: оно свободно, подлинно и уникально, ибо само
является судьбой культуры.
Политологи давно заметили различия между циклическим и линейным типами политического времени. Циклическое, вращающееся
по кругу время характерно для цивилизаций Востока. Циклическая
временная ритмика полна драматических взлетов и падений, подчиняющихся перераспределительному принципу: на политической сцене возникают и исчезают все новые и новые фантомы. Но драматическая насыщенность циклического времени политическими событиями
– войнами, революциями, диктатурами – не связана с ускорением динамики временного развития. Маятник политических часов в одном
ритме отсчитывает свои циклы.
Иным выступает линейное политическое время, стремительно
движущееся вперед по пути прогресса. Западная цивилизация первой
освоила этот тип времени. Но можно ли назвать ее политическое время действительно линейным? Запад знал длительные периоды войн,
революций, массовых эпидемий, отбрасывающих общество назад. Но
наряду с этим из поколения в поколение накапливались показатели
прогрессивного развития – в экономике, политике, социальной сфере.
Несомненно, термин «линейное время» – это упрощенная формула, за
которой скрываются неоднородные глубинные ритмы, подспудные
движения, причудливые в своей неожиданной направленности.
Политологи долго считали линейное политическое время эталонным. На первый взгляд преимущества линейного времени перед циклическим очевидны: политические эволюции, связанные с непрерывными кумулятивными эффектами, предпочтительнее политических
взлетов и падений, выступающих фазами циклического времени.
1
Тиллих П. Избранное. Теология культуры. М.: Юристъ, 1995. С. 217.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Однако линейное время есть непрерывная эволюция в одном направлении, когда общество неуклонно совершенствует одну модель
развития. Для западной цивилизации – это модель либеральной демократии. Линейность политического времени позволила Западу очень
быстро развить свой культурный потенциал, но так же быстро и исчерпать его. Уже сейчас раздаются голоса о том, что наступил «конец
истории», у либеральной демократии нет альтернативы. Даже откровенные апологеты западной цивилизации, каким, несомненно, является Ф. Фукуяма, жалуются на скуку: «Конец истории печален. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и
идеализма, – вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворении
изощренных запросов потребителя. В постисторический период нет
ни искусства, ни философии; есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории. Признавая неизбежность постисторического мира, я испытываю самые противоречивые чувства к цивилизации, созданной в Европе после 1945 г., с ее североатлантической и
азиатской ветвями... Быть может, именно эта перспектива многовековой скуки вынудит историю взять еще один, новый старт?»2.
Что же происходит с цивилизацией в ритмах линейного времени?
Размышляя над механизмами этого времени, А.С. Панарин отметил,
что линейность становится возможной благодаря инструментальному
отношению к миру. Информация, относящаяся к области средств, отделяется от информации, относящейся к сфере ценностей, и появляется особый орудийный мир: «Собственно, специфика Запада состоит
в этом скрупулезном отделении инструментальных средств от ценностей и опережающем приращении инструментальной информации по
сравнению с информацией ценностной. Прежние культуры умели
создавать непревзойденные шедевры, относящиеся к ценностному
миру, но они не владели тайной отделения мира ценностей от мира
ценностно-нейтральных средств, от орудийной сферы»3. Благодаря
инструментальному отношению к миру Запад сумел набрать высокие
темпы развития во всех сферах культуры, близких к материальному
производству. Но в ценностной сфере он опирается на примитивный
2
3
Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3.
Панарин А.С. Философия политики. М.: Наука, 1994. С. 64.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
идеал «потребительского общества». Перманентный кризис культуры
на протяжении XX века, молодежные бунты «потерянного поколения», вызовы контркультуры – высокая плата за инструментальное
отношение к миру, за пренебрежение миром ценностей.
Развитие в одном направлении неизбежно накапливает «усталость» в самых разных измерениях социума. Экологический кризис
– наиболее грозный симптом такой усталости, когда ресурсы природы быстро исчерпываются и цивилизация начинает задыхаться, не
выдерживая набранных темпов развития. Моральная усталость – еще
один серьезный симптом линейного времени.
Люди пресыщаются одними и теми же эталонами жизни и поведения, молодежь перестает верить в идеалы отцов, наступает эпоха
всеобщего декаданса. Вера в прогресс оказывается иллюзией настоящего и утопией будущего. Как заметил С.Л. Франк, «нам остается
только удивляться наивности поколений, ее разделявших»4.
Но самой главной ловушкой линейного времени оказалась его
способность провоцировать политиков возможностями «ускорения» –
ускоренного политического времени, приближающего заветные цели.
В массовом потребительском обществе человек не умеет и не хочет
ждать, он живет сегодняшним днем. Это – пострелигиозный человек,
поверивший в земные возможности технической цивилизации. И политики, чтобы привлечь избирателей, используют миф ускоренного
времени. Так родилась утопия «великих скачков» (Мао Цзэдун: «десять лет напряженного труда – десять тысяч лет безоблачного счастья», Н. Хрущев: «построим коммунизм за 20 лет»), мифология ускорения (М. Горбачев).
История показала, что каждый «великий скачок», каждая попытка перевести стрелки политических часов на несколько делений
вперед заканчивается катастрофой – общество неизбежно отбрасывается назад. Россия на наших глазах переживает чудовищные последствия очередного «ускорения» – невиданное прежде падение производства, инфляцию, безработицу.
Миф ускоренного политического времени необходимо разрушить, противопоставив ему идею долгосрочного политического времени, совпадающего с ритмом национальной культуры. Настало вре-
4
Франк С.Л. Смысл жизни // Вопросы философии. 1990. № 6. С. 93.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мя реабилитировать цикличность в хронополитике – наиболее естественный природный временной ритм.
В поисках шкалы политического времени
Таков круговорот государственного общежития, таков порядок природы, согласно которому формы правления меняются, переходят
одна в другую и снова возвращаются.
Полибий
Человек всегда обращал внимание на то, что мир Природы живет
по законам циклического времени: сменяют друг друга дни и ночи,
приливы и отливы, времена года. Современная медицина доказала,
что работа не только человеческого сердца, но и всего человеческого
организма происходит в ритмах цикла: автоматические компенсирующие реакции возникают всякий раз, когда человеческое тело выходит из состояния покоя5.
Линейные процессы в природном мире аномальны из-за своей
разрушительности: непрерывное развитие в одном направлении заканчивается катастрофой. Представьте на минуту – вечный дождь,
вечное ослепительное солнце, вечный снег или непрерывное увеличение численности животных одного вида, например кенгуру...
Прекрасно, что такое невозможно в действительности. Логично
предположить, что мир цивилизаций должен подчиняться тем же закономерностям, что и природный мир. Восточные культуры, развивающиеся циклично, насчитывают тысячелетнюю историю, не нарушившую гармонии человека и природы. Западная цивилизация за несколько столетий ускоренного линейного развития привела человечество к невиданной экологической катастрофе. Означает ли это, что
цикличность политического времени – необходимое условие развития цивилизаций? Или цикличность – фактор случайный, подлежащий замене?
На значение цикла в истории цивилизаций обращали внимание
многие философы. Платон, Аристотель, Полибий, Дж. Вико, Н. Данилевский, О. Шпенглер, Н. Гумилев с разных позиций отстаивали
5
Walter B. Kannon. The Way of Investigator. N.Y., 1945. P. 115.
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
идею цикличности политического времени. Однако эвристическое
значение цикла для понимания феномена времени, его интегративные
возможности были впервые в полной мере раскрыты благодаря диалектике Гегеля.
Закон отрицания отрицания объясняет цикличность как «идущее
вспять обоснование начала и идущее вперед дальнейшее его определение»6. Поэтому цикличность политического времени не означает
неизбежного возвращения политической истории к одному и тому же.
«Возвратное приближение к началу», по Гегелю, происходит всегда
на качественно новой основе, и каждый новый цикл представляет собой виток, разомкнутый на следующий оборот круга, а развитие в целом приобретает форму спирали – восходящей или нисходящей.
Спираль политического времени наряду с цикличностью включает также преемственность и поступательность. Преемственность политического времени заключается в органическом смыкании последовательных стадий развития, в непрерывном накоплении, собирании
и наследовании всех его жизнеспособных элементов. Поступательность времени можно представить как последовательное и постепенное продвижение вперед – вверх или, напротив, назад – вниз.
Какое определение можно дать циклу политического времени?
Дж.С. Милль полагал, что исторические циклы следует измерять
«интервалами в одно поколение, в течение каждого из которых новая
группа человеческих существ получает образование, прощается с
детством и овладевает обществом»7. А. Шлезингер определяет политический цикл как «непрерывное перемещение точки приложения
усилий нации между целями общества и интересами частных лиц»8.
Но приведенные выше определения еще ничего не объясняют.
Даже если все сказанное верно, то почему все-таки возникают циклы
политического времени? Что их определяет?
Большинство исследователей, среди которых такие признанные
авторитеты, как О. Конт, Х. Ортега-и-Гассет, К. Мангейм, А. Токвиль, считают, что главной движущей силой политического цикла выступает жизненный опыт поколений. Токвиль утверждал, что в демократических нациях каждое поколение – это «новый народ»9. ОртегаГегель Г.В.Ф. Наука логики. М.: Мысль, 1972. Т. 3. С. 307.
Mill J.A. System of Logic. Book 6. Ch. 10.
8
Шлезингер А. Циклы американской истории. М.: Прогресс, 1992. С. 46.
9
Tokqueville S. de. Democracy in America. Book 1. Ch. 13.
6
7
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и-Гассет видел в каждом новом поколении «очередную интеграцию
социального организма, точку опоры, от которой зависит движение
исторической эволюции»10.
Опираясь на концепцию поколения, можно предположить, что
ритм политического времени в каждой цивилизации зависит от жизненного ритма поколения, господствующего на политической сцене.
Смена поколений приводит к смене циклов политического времени.
Но поколение – это весьма приблизительное понятие для академической науки. Скорее, это даже не категория, а метафора. Поколенческие циклы весьма приблизительны, их не определишь с математической точностью.
Однако многие западные историки, проанализировав обширные
фактические данные, пришли к выводу, что политическая жизнь поколения длится около 30 лет (Мангейм, Ортега-и-Гассет, Шлезингер).
Каждое поколение, достигнув совершеннолетия, тратит первые 15 лет
на вызов поколению, стоящему у власти. Затем это новое поколение
само приходит к власти на 15 лет, после чего его политическая активность слабеет и новое подрастающее поколение начинает претендовать на роль преемника.
Шлезингер, обращаясь к американской политической истории,
доказывает, что концепция тридцатилетнего цикла объясняет как наступление эпох общественной целеустремленности (Т. Рузвельт в
1901 г., Ф.Д. Рузвельт в 1933 г., Дж.Ф. Кеннеди в 1961 г.), так и возникновение подъемов волны консервативной реставрации (20-е, 50-е,
80-е годы)11.
В России поколенческие циклы вычислить сложнее: они часто
прерывались грозными политическими стихиями – войнами, революциями, 70-летней тоталитарной диктатурой. Но главный вывод, следующий из концепции поколения, политический опыт России подтверждает: динамика политического времени зависит от динамики
поколения, господствующего на политической сцене.
Сегодня, когда у власти в стране поколение «западников», пытающихся навязать России модель модернизации-вестернизации, мы
живем в ритмах всеразрушительного «ускоренного» времени. Оно не
совпадает с ритмом национальной политической культуры, и возни10
11
Ortega-y-Gasset J. The Concept of the Generation. N.Y., 1961. P. 14-15.
Шлезингер А. Указ. соч. С. 56-57
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кающий диссонанс на глазах разрушает все сферы жизни общества.
Монетаристская модель в экономике, созданная на Западе для борьбы
с инфляцией и падением производства, в России, на иной культурной
почве, неожиданно «включила» именно механизмы инфляции и сокращения производства. Эталоны «массовой культуры», насаждаемые средствами массовой информации, за несколько лет разрушили
традиции национальной культуры. Еще вчера мы гордились тем, что
Россия – одна из самых «читающих» и образованных стран мира, но
уже сегодня мы этого сказать не можем. В кризисном состоянии находятся не только экономика и народное образование, но и социальная сфера, академическая наука, здравоохранение – словом, все общество.
Если политическое время цивилизации зависит от поколения,
господствующего на политической сцене, выход из этой ситуации
может быть только один – ротация политических элит. При этом необходимо помнить уроки истории: глас нового поколения – не всегда
глас Божий. Очередной цикл политического времени не гарантирует
благополучия потому, что предыдущий был кризисным – никто не
знает «позднего часа истории». Иногда только активность оппозиции
или политических аутсайдеров способна замедлить стрелки политических часов и спасти общество.
Перефразируя У. Джеймса, можно сказать, что избиратели, голосуя за политических лидеров, каждый раз высвобождают скрытую в
них политическую энергию, которая становится энергией политического времени, способной как усилить общество, так и погубить его.
Поэтому ответственность за политическое время всегда несут люди.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Гаджиев
Абстрактность и безличность государства*
… Государство – такое образование, в котором в различных сочетаниях представлены и теснейшим образом сплетены этнонациональные, социокультурные, имущественные и гражданские интересы людей. Для его самоорганизации ключевое значение имеет основополагающая цель, ради реализации которой различные компоненты пришли к согласию. Как правило, содержанием такой цели считается
прежде всего выполнение общей воли, обеспечение всеобщего блага
или интереса. Но сами эти понятия также нуждаются в объяснении,
поскольку, как и «государство», они не имеют сколько-нибудь реальной формы существования, которую можно было бы ощутить или
проверить с помощью органов чувств, представить в какой-либо
форме материального воплощения.
Если мы говорим, что государство действует, то допускаем, что
оно обладает некой общей волей, в соответствии с которой оно и действует. Но что такое воля и где, в каком конкретно органе, институте,
феномене она сосредоточена? Скажем, в монархической Франции
или самодержавной России можно было говорить о «воле» Франции
или России, которая персонифицировалась в личности французского
короля или русского царя. Очевидно, что весьма трудно, если не невозможно, во-первых, очертить конкретные контуры этой воли, вовторых, определить, каким именно образом она выражается в личности конкретного короля и царя. Мало что можно сказать и о воле какого-либо народа или нации, поскольку они также представляют собой абстрактные понятия.
Речь, разумеется, идет об общей воле всей совокупности граждан
и об их общем интересе. Мы рассматриваем важный принцип государства - универсализм, или всеобщность. Его в формальном смысле
не интересуют специфически национальные стереотипы поведения,
Опубликовано: Гаджиев К.С. Введение в политическую философию.
Глава 3. Философия государства и власти // Гаджиев К.С. Введение в политическую философию: Учебное пособие. М.: Логос, 2004. С. 101-109.
*
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
культурное своеобразие этнических, религиозных или иных групп.
Они интересуют государство лишь в тех случаях, когда те наносят
ущерб интересам и правам отдельного гражданина независимо от его
социальной, национальной, религиозной принадлежности.
Назначение государства, не без оснований отмечал Э. Дюркгейм,
состоит, с одной стороны, в том, чтобы направлять «неразумную
мысль» толпы с помощью «более продуманной мысли», а с другой - в
том, чтобы освободить индивида, возвратить личности тот «простор»,
который отняли у нее «местные группы, обладающие властью, и церковь».
Государство обладает наиболее совершенной внутренней организацией и в силу этого способно добиваться эффективного подчинения
реализации своих целей всех подданных или граждан. Государства –
это конкретные политические образования, в отличие от цивилизации, мирового сообщества, международно-политической системы,
которые не имеют собственных границ, пределов юрисдикции, официальных институтов и руководителей, полномочных принимать решения и реализовывать их, не обладающих контролем над ресурсами.
Этим располагает национальное государство, наделенное узаконенными полномочиями и средствами, чтобы мобилизовать своих
граждан, собирать с них налоги, наказывать врагов и награждать друзей, объявлять и вести войны и многое другое, что не под силу, во
всяком случае в обозримой перспективе, некоей «цивилизации» или
какому-то культурному кругу.
Государство призвано обеспечить предсказуемость поведения как
населения, так и общественных и политических институтов, освобождение людей от страха за свою жизнь, создание благоприятных
условий для их безопасности и взаимодействия как граждан единого
государства, и т.д. Государственная власть носит институционализированный характер и отделена от личности конкретного руководителя, главы государства или правительства, находящихся у власти. Они
в глазах управляемых предстают как простые агенты государства.
Поэтому основополагающими сущностными характеристиками
современного государства являются его абстрактность, безличность и анонимность. Большую часть истории человечества государство носило персонифицированный характер, т.е. отождествлялось с
личностью определенного правителя или династией, которой принадлежала власть в данном государстве. В Древнем Вавилоне это, на61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пример, государство Саргонидов, в Персии – империи Ахеменидов и
Сасанидов, в средневековой Европе – королевства каролингов и меровингов. Нередко империи или царства, созданные выдающейся
личностью, прекращали свое существование с ее смертью. Такая
участь постигла, скажем, империи Александра Македонского и Наполеона Бонапарта.
Такое положение радикально изменилось с появлением национального государства, которое постепенно оттеснило административное государство. В нем абстрактность и безличность достигли завершенной формы и проявляются, в частности, в суверенитете, правовом характере и монополии на законное насилие, предполагающие
единый, обязательный для всех правовой порядок, уничтожении неравенства и ликвидации разнообразия прав, которые зависели от социального, наследственного или иного статуса конкретного члена
общества. Утверждаются равносущность всех граждан и принцип
равного обеспечения их прав.
В современном национальном государстве само государство и
государственный аппарат как бы отделены от работающих в них чиновников и служащих, правительство как таковое – от членов общества, в том смысле, что государство и правительство, государственный аппарат не являются собственностью тех, кто обеспечивает их
функционирование. Политики, чиновники, должностные лица государства – наемные работники, нанятые им для выполнения определенных ролей и функций. Их мировоззренческие и иные позиции
отодвинуты на второй план, приоритет отдается критериям профессионализма. Религия и идеология, которые при всех их различиях
эпистемологического, сущностного и концептуального характера в
методологическом плане представляют собой однопорядковые явления, отделены от государства.
Абстрактность и безличность государства особенно отчетливо
проявляется в феномене бюрократии или бюрократизма, ставшем
основой совершенно нового образования – анонимной власти – в лице современного бюрократического государства. Она превратилась в
неотъемлемый элемент современных организаций, а также всех политических систем. М. Вебер рассматривал бюрократию как систему
административного управления, характеризующуюся следующими
признаками: иерархия соподчиненности и ответственности; безличность, т.е. выполнение функций в соответствии с четко фиксирован62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ными правилами; постоянство, в соответствии с которым работа выполняется в течение полного рабочего дня на постоянной основе при
гарантии занимаемого места и продвижения по службе; профессионализм.
Конечно, не все могут согласиться с такой оценкой, но эти и подобные им признаки отражают сущность бюрократии. Именно с помощью бюрократического аппарата, как считал Вебер, были преодолены негативные последствия сословного порядка и передачи феодальной власти по наследству.
Один из атрибутов бюрократического аппарата – класс чиновников, оплачиваемый из государственной казны. Содержание огромной
армии таких служащих возможно только в условиях современной
«денежной» экономики. Разумеется, любое государство немыслимо
без категории служащих и чиновников, обеспечивающих его повседневное функционирование.
Эта категория лиц играла немаловажную роль в Древнем Египте,
империи Ахеменидов, Римской империи. Апофеозом, своего рода
гимном бюрократии стала система обоснования государства и власти,
разработанная Конфуцием. Ему принадлежит образ «благородного
сановника» – цзюн-цзы, с помощью которого он поднял вес и значение бюрократии в системе управления и в обществе на беспрецедентную высоту.
Бюрократии предписывались весьма широкие и важные функции
по соблюдению ритуала, правил (ли), рассматриваемых в качестве основы законности и жизнеспособности государства, а также по их реализации. Однако в Древнем Китае, равно как и в других государствах
древности, не было государственной администрации в собственном
смысле слова, поскольку там чиновники оплачивались натурой и
почти полностью зависели от местных источников материальных богатств.
Иное дело современный аппарат государственно-административного управления, который невозможно представить без четких, рационально разработанных формальных норм и правил, без строгой
профессионализации политики, что ассоциируется с бюрократией.
Его особенность состоит в том, что он носит постоянный характер. В
отличие от высших органов власти, находящихся в прямой зависимости от результатов избирательной борьбы и расстановки сил в парламентах, госаппарат не зависит от этих колебаний и перестановок на
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вершине государственной машины. Будучи инструментом непосредственных властных функций, армия чиновников и служащих продолжает работать независимо от правительственного кризиса, роспуска
парламента, досрочных выборов, и т.д. И если главы правительств,
министры и администраторы высшего звена приходят и уходят, то
основная масса чиновничества составляет стабильный костяк системы управления. Поэтому неудивительно, что чиновничество стало
могучей и влиятельной силой, подчас независимой от смены правительства и выборных органов власти.
Абстрактность и безличность, как и другие основополагающие
атрибуты современного демократического государства, наиболее отчетливо проявляются в принципе правозаконности, являющемся первоосновой правового государства. Как показывает исторический
опыт, власть варьируется от состояния полной анархии до жесточайшей диктатуры. В сущности это – неразрешимая антиномия. Можно
привести примеры, свидетельствующие о том, что анархия, беспорядок, революция кончаются установлением самых крайних форм всевластия.
Когда перестают действовать внутренние обязательства, в действие вступают внешние формы, призванные обеспечить организационные принципы. Существует закономерность: чем меньше мы
способны обуздать свои внутренние стихии, тем больше вероятность
их подавления извне, помимо нашей воли и желаний. Если в обществе господствуют нетерпимость, анархия, хаос, война всех против
всех, то рано или поздно это кончается установлением диктатуры. А
диктатура, в свою очередь, ведет к полному подавлению всех проявлений свободы.
В Новое время более или менее приемлемое решение данной проблемы было найдено на путях создания политической демократии и
правового государства. Как уже отмечалось, государство основано на
силе, но в правовом государстве эта сила узаконена, более того, она
строго подчинена нормам права. Отвергая постановку вопроса о первичности права государству или наоборот, германский правовед
Г. Хенкель не без оснований утверждал, что «государство есть право
как нормирующая деятельность, а право есть государство как нормированное состояние».
В правовом государстве они взаимно предполагают и дополняют
друг друга. Государство становится правовым именно потому, что
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оно подпадает под власть права. В правовом государстве четко и точно определены как формы, пути и механизмы деятельности государства, так и пределы свободы граждан, гарантируемые правом. Это
значит, что государство связано правом; оно вправе разрабатывать и
принимать тот или иной закон, но само также обязано действовать в
рамках этого закона, подчиняться ему. Государство, издавшее закон,
обязано уважать его до тех пор, пока он действует, хотя оно правомочно и пересмотреть его или даже отменить. Более того, государство подсудно своему же суду и может быть осуждено им. Именно это
в значительной мере и обеспечивает правовой характер государства.
Представление о правовом государстве ассоциируется с двумя
основополагающими принципами: порядком в государстве и защищенностью гражданина. Отцам-основателям либерального мировоззрения принадлежит идея о том, что в государстве должны властвовать не отдельные личности, а право и законы. Задача государства состоит в том, чтобы регулировать отношения между свободными гражданами на основе строгого соблюдения права и законов, призванных гарантировать свободу личности, неприкосновенность собственности и другие права человека и гражданина.
В правовом государстве только законно избранное правительство
правомочно применять силу в качестве инструмента принуждения.
Как подчеркивал немецкий правовед XIX века Р. Еринг, право никогда не может заменить или вытеснить основную стихию государства – силу. Слабость власти есть смертельный грех государства, в
глазах людей она зачастую менее простительна, чем жестокость и
произвол с его стороны. В мусульманском мире средневековья был
весьма популярен хадис: «Имам-деспот лучше смуты». В Европе в
период религиозных войн формировалось убеждение в том, что даже
тирания лучше гражданской войны, ввергающей народ в хаос.
И действительно, нередко для большинства людей важнее бывает
эффективность и дееспособность власти в обеспечении порядка в обществе, нежели ее легитимность и демократичность. Именно в силу
слабости власти, ее неспособности защищать интересы как своих
граждан, так и национально-государственные интересы Веймарская
республика рухнула под натиском национал-социалистского движения, установившего в Германии самую свирепую тираническую диктатуру.
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Правовое государство призвано достичь более или менее приемлемой гармонии между властью государства и принципом правовой
самостоятельности подвластного. Задача, прямо скажем, весьма
трудная, особенно если учесть антиномичность отношений власти и
права. «Власть, – писал В.П. Вышеславцев, – стремится сбросить с себя оковы права и всегда получает известную сферу, непроницаемую
для права. Право всегда стремится подчинить себе власть, сделать ее
ненужной, ибо право есть, по своей идее, взаимодействие свободных
и равных лиц, есть идея безвластной организации».
Если власть в принципе содержит момент бесконтрольности и
произвола, то право не признает их. Во власти всегда есть бесправие,
а в праве – безвластие. Но это отнюдь не значит, что право и власть
несовместимы и исключают друг друга. В действительности они не
только взаимоисключают, но и взаимно дополняют друг друга.
Таким образом, в правовом государстве должен господствовать
закон, а не люди, функции государства состоят в регулировании отношений между гражданами на основе закона. При таком понимании
сила государства, на которой оно основано, законна лишь в том случае, если она применяется в строгом соответствии с правом, если она
всецело служит праву. Причем закон, каким бы суровым он ни был,
обязывая отдельного гражданина к соблюдению общепринятых правил поведения, в то же время ставит четко очерченные границы прерогативам государства в отношении индивидуальной свободы.
Подзаконность государственной власти дополняется признанием
за отдельной личностью неотъемлемых и неприкосновенных прав,
предшествующих самому государству. Именно при таком подходе
свободу можно рассматривать как право каждого индивида делать то,
что позволяют законы. В правовом государстве законы имеют одинаковую силу для всех без исключения членов общества, независимо от
их социального, политического или иного статуса, защита отдельного
человека от власти и произвола соответствует защите всех. Поэтому
личное право невозможно без гарантии в политическом праве, уравновешивающем всех друг перед другом. Как писал К. Ясперс, «даже
величайшие заслуги перед государством не являются основанием неприкосновенности власти индивидуума... и даже лучший из людей
может стать опасным, если его власть не сдерживается определенными ограничениями».
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прочная власть – это власть плюс законность. Ее прочность зависит как от ее эффективности, так и от законности. В этом контексте
следует провести различие между законом и правозаконностью. Но
для понимания этого положения необходимо осознание различия между законом и правом. Например, Кельзен утверждал, что, поскольку
законность есть формальное соответствие правовым нормам, любое
государство есть правопорядок и, соответственно, – правовое государство. Верно, что закон представляет собой важный инструмент и
атрибут любого государства, обеспечивающий его универсальность.
Он обладает некоторой формой всеобщности в том смысле, что его
правомерность и авторитет должны признать все и все должны ему
подчиняться. Как справедливо подчеркивал В.П. Вышеславцев, закон
есть первая субстанция власти: «Все великие властители и цари были
прежде всего законодателями (Соломон, Моисей, Наполеон, Юстиниан). В законе и через закон власть существенно изменяется: она перестает быть произволом и становится всеобщеобязательной нормой».
Однако, если принять позицию Кельзена, то любой закон, принимаемый в любом государстве, по логике вещей надо признать правозаконным. В целом трудно себе представить государство без законов и определенных правовых норм. Любое государство есть определенный законом правопорядок. Мы говорим о римском праве, но в
то же время исходим из того, что правовое государство – это исторический феномен, возникший на известном этапе исторического развития западного общества, а именно: в Новое время с возникновением буржуазных общественных отношений. Это по сути означает,
что республиканский и императорский Рим имел право, правопорядок, но в то же время не был правовым государством.
В данной связи обращает на себя внимание тот факт, что выражение lex Romanae можно перевести и как римский закон, и как римское право. Здесь нет сколько-нибудь четкого разграничения между
правом и законом, между правом и государством. Все древние и
средневековые государства имели законы и правопорядок, не будучи
правовыми государствами. Причем это относится ко всем без исключения формам правления: деспотической, аристократической, олигархической, республиканской и т.д. То же самое относится и к современным тоталитарным государствам, которые зиждились на беззастенчивом нарушении основополагающих прав человека.
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Правозаконность предполагает, что государство может принять,
регулировать, модифицировать и исправлять законы не самочинно, а
лишь в известных, установленных правом ограниченных пределах.
Одним из первых эту мысль сформулировал Т. Гоббс: никакие решения «предыдущих судей, какие когда-либо были, не могут стать законом, если они противоречат естественному праву».
Но история Нового и Новейшего времени знает немало примеров,
когда этот принцип явно или неявно нарушался. Даже в условиях демократии большинство может действовать законно и вместе с тем нарушать принципы правозаконности и справедливости. Поэтому ряд
исследователей совершенно справедливо указывали на то, что демократия способна привести к установлению самой жесткой диктатуры.
Об этом убедительно свидетельствуют перипетии прихода к власти
Гитлера в 1933 году.
В тоталитарном же государстве действия аппарата насилия, как
правило, не ограничиваются заранее установленными правовыми и
законодательными нормами и правилами. В условиях персонификации политических режимов, отождествления государства с личностями конкретных вождей или фюреров право и закон служили режиму, а не наоборот. Поставленные на обслуживание партийнополитических и идеологических целей, они часто приносились в
жертву политической, идеологической, революционной или какойлибо иной целесообразности, руководствовались соображениями национально-государственных, классовых и других интересов. Следует
отметить, что эти моменты могут быть фиксированы в законе, указе
или постановлении правительства или какого-либо другого государственного органа, но от этого их действия отнюдь не станут правозаконными. В принципе можно узаконить любой госорган, любой режим, но при этом не делая их правозаконными.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел II. Политическая антропология,
аксиология и праксиология
В.В. Ильин, А.С. Панарин, Д.В. Бадовский
Homo politicus*
… Политическая антропология – наука о «человеке политическом»: о субъекте политического творчества, его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную среду
общества. В рамках дихотомии «субъект – система» политическая антропология представляет субъекта, тогда как другие, отрасли политической науки акцент делают на системе, институциональных сторонах политики.
Политическая антропология противостоит «системному» фетишизму – представлению об автоматически действующих механизмах
власти и управления, о человеке как «исчезающе малой величине» в
политическом процессе, а также узколобому прагматизму, упускающему из виду гуманистическое, ценностное измерение политики.
В политической антропологии анализируются актуальные проблемы гуманизации политики, защиты человека от жестких политических технологий, «мегамашины» власти, возможности творческой
самореализации личности в политической деятельности. Проблемы
человеческого измерения политики, соотношения целей «большой
политики» с запросами личности, ценностями индивидуального блага
требуют гуманитарной экспертизы, которую, в частности, обеспечивает политическая антропология.
Опубликовано: Ильин В.В., Панарин А.С., Бадовский Д.В. Политическая
антропология. Раздел 3. Homo politicus // Ильин В.В., Панарин А.С., Бадовский
Д.В. Политическая антропология / Под ред. В.В. Ильина. М.: Изд-во МГУ,
1995. С. 88-91.
*
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Политическая антропология – новая для нашего научного сообщества дисциплина. Несомненна ее связь с культурной и философской антропологией, социальной психологией, теорией «человеческого фактора» в управлении, и т. п. Тем не менее становление
политической антропологии как самостоятельной дисциплины только
намечается. А между тем вопрос о специфике «человека политического», его отношениях с «экономическим человеком», с человеком
быта и досуга, другими ипостасями общественного человека приобретает важнейшее значение, в том числе в решении проблем разделения власти, разумного разграничения экономики и политики, политики и культуры, политики и идеологии. Новым в нашей общественной
науке является и вопрос о специфической мотивации «человека политического», о политике как призвании и профессии, как цели и как
средстве, как творчестве и как ритуале.
Становление политической антропологии происходит в рамках
современного «гуманитарного ренессанса» – резкого повышения –
престижа и статуса гуманитарного знания, изживания «технократического синдрома» предыдущих десятилетий. Это становится понятным ввиду многочисленных опасностей, угрожающих благополучию человека, его существованию на Земле. Чтобы отвести угрозы, мало простого сочувствия: требуется мобилизация новых знаний
о человеке и его среде, преодолении прежних упрощенных представлений о его сущности, его месте в космосе, природе, истории.
Среди данных знаний свое место занимает политическая антропология. В ней функциональный подход к политике, связанный с
проблемами эффективности, дополняется ценностным, связанным с
проблемами назначения и смысла, целей и средств, допустимого и
недопустимого.
Политическая антропология участвует в той революции, которая
происходит в социальных и гуманитарных науках и связана с овладением точными количественными методами, экспериментальным подходом, интеграцией и кооперацией наук. Новые профессии политолога как аналитика, эксперта, прогнозиста, специалиста, готовящего
решения, рецепты и технологии, не обошли антропологическую сферу. Политический антрополог оперирует разнообразной статистикой,
ведет полевые исследования, мобилизует данные смежных наук. При
этом он наследует великую гуманитарную традицию, нравственный
пафос, эстетическое чутье, памятуя, что наряду с вопросами «как?» и
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«почему?» существуют вопросы «во имя чего?», «какой ценой?», «в
какой перспективе?»
Современный человек – это поистине индивид всемирно-исторический. В его формировании активно участвуют наряду с местной
социальной средой и традицией факторы глобального порядка, диалог культур и цивилизаций, всемирное духовное производство (наука, искусство, массовая коммуникация). Рассогласованность микро- и
макромира, национальных и обшецивилизационных ориентиров, эндогенных и экзогенных влияний проходит через сознание и психику
современного человека, сообщая особый динамизм его жизни, образуя напряженную драматургию его духа.
Это становится особой темой политической антропологии, исследующей, как соотносятся в политическом процессе импульсы глобального и парциального, как они сталкиваются и примиряются, как
достигается их относительный синтез. Отмеченное особенно актуально для нашей страны, заново самоопределяющейся в Мировом цивилизационном процессе между Востоком и Западом, Севером и
Югом, индустриальным и постиндустриальным обществом. Российские реформы, наряду с внутренними источниками, бесспорно имеют
и внешний импульс, связанный с эффектами цивилизационного влияния и сравнения, интеграционными тенденциями в экономике и культуре.
Политическая антропология учит, что человек политический отличается широким диапазоном мотиваций. Им движет не только экономический интерес, как это предполагал марксизм, но и интересы
национальные, культурные, демографические, профессиональные,
несходство которых способно вызывать политическую напряженность. Интересы закрепляются в системе символов, установок, навыков, групповой психологии, менталитете и в этом смысле представляют определенный тип культуры (субкультуры). Политическую антропологию, следовательно, можно назвать наукой о политическом
диалоге культур (субкультур), о человеке политическом как социокультурном феномене.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Демидов
5.1. Методология подхода к вопросу:
спор между персонализмом
и имперсонализмом*
… В истолковании политической реальности, смысла взаимодействия двух ее основных полюсов – индивидуального и общественного, частного и публичного, человека и государства – существуют две
основные методологические позиции: персонализм (линия Эпикура –
Локка), в рамках которого именно человек рассматривается как носитель собственной сущности, самодостаточная и самоценная единица
политики, смысл которой в этом случае заключается в последовательном представительстве, обеспечении интересов личности, защите
и реализации ее неотчуждаемых прав; и имперсонализм (линия Платона – Гоббса – Гегеля), здесь человек рассматривается прежде всего
как представитель той иной общности (класса, нации, государства), в
рамках которой и стремятся вести поиск его сущности, основные черты бытия которой и задают основные черты его существования. Сторонники такой позиции, исходя из ложности эгоцентристского принципа, считают, что «смысл человека не может заключаться в нем самом»1, постоянно повышают уровень сущности, которая определяет
его бытие, находя объяснение причин его поведения в обществе, общества – в природе, природы – в Боге.
Противостояние двух позиций чем-то напоминает спор о природе
общих понятий между номинализмом и реализмом, собственно же
политическая его подоплека заключена в разных ответах на вопрос о
том, кому принадлежат права и основные социальные и политические
качества: индивиду или роду, общности. Нетрудно заметить, что в зависимости от ответов на этот вопрос формируются прямо противопоОпубликовано: Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. Часть 2. Политическая антропология. Глава 5. Человек и политика // Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. М.: НОРМА, 2001.
С. 110-113.
1
Синюков В. Н. Российская правовая система. Саратов, 1994. С. 237.
*
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ложные политические позиции типа либерализма и коммунизма,
анархизма и этатизма, а сам смысл спора имеет далеко не схоластическое значение.
Практически всегда в истории политической мысли существовали различные варианты преодоления крайностей той и другой методологический позиции, ибо крайности эти сходятся в отрицании субстанциональности общего (в чем, собственно, и заключается смысл
материи политического), его сведении к бытию индивида, его психологии или к природе, к богу, что предполагает его анализ методами
естествознания или богословия.
К. Маркс, исходя из гуманистического принципа ориентаций общественной жизни на человека, необходимости создания условий для
преодоления его отчуждения, тоже, однако, выносит сферу бытия его
сущности за рамки человеческого существования, видя в ней «совокупность общественных отношений». Впоследствии это обернется
одним из «тоталитарных искушений» – уверенностью в возможности
переделки человека политическими средствами за счет изменения условий его существования.
В центре истолкования политической действительности поведение человека оказывается в рамках бихевиористской методологии, но
внимание при этом сосредоточивается на описании объективных характеристик поведения, его внешних проявлениях.
Не снимается это методологическое противоречие и в рамках
деятельностного подхода, т.е. при рассмотрении объекта как результата деятельности людей. Его же абсолютизация, рассмотрение всей
социально-политической реальности как результата человеческой
деятельности, практики («люди сами делают свою историю»), вообще
стирает границы между возможностью и реальностью, проектом и
его воплощением и может послужить методологическим основанием
политического радикализма, исходящего из уверенности, что результаты политических действий, сама возможность реализации политических задач зависят и всецело определяются только интенсивностью
и масштабами усилий по их достижению, размахом привлеченных
для решения поставленных задач ресурсов и средств, то есть происходит довольно легкий выход за границы разумного и приемлемого в
политике.
В наше время все большее значение в интерпретации места человека и его деятельности в созидании политической реальности и ее
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фундаментальных характеристик приобретают представления, обеспечивающие возможность оптимального понимания сочетания внешней детерминации и внутренней активности субъекта. Оно складывается из органического сочетания представлений о законе как явлении,
выражающемся в постоянстве, повторяемости, устойчивости, упорядоченности, убеждения, что «многие усилия бывают тщетными,
"уходят в песок" или даже приносят вред, если противостоят собственным тенденциям саморазвития самоорганизованных систем»2,
готовности к встрече с новым, неожиданным, никак не входившем в
первоначальные планы и оценки.
Источником нелинейности политического мышления, действия,
процесса служит именно человек во всей своей противоречивости,
многообразии и самодостаточности. Поэтому необходимо самым внимательным образом изучать как человеческие качества политики, так
и политические качества человека, видеть их взаимонаправленность и
взаимодополняемость, рассматривать политику как часть природы
человека (например, что такое идея правового государства, как не попытка подчинения государственной организации этой природе, ее атрибутивным качествам: жизни, свободе, собственности, мышлению и
речи), понимать, что облик политики определяется и типами вступающих в политические отношения человеческих личностей. Этим
определяется и необходимость политической антропологии, как науки о «человеке политическом» – «субъекте политического творчества,
его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную среду общества»3.
Князева Е., Курдюмов С. Синергетика: начала нелинейного мышления
// Общественные науки и современность. 1993. № 2. С. 44.
3
Ильин В.В., Панарин А.С., Базовский Д.В. Политическая антропология.
М., 1995. С. 88.
2
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5.4. Типы политических ориентации*
… Приобщение к политике. Выражается в разнообразных формах
политического поведения и характеризуется стремлением решить те
или иные жизненно важные проблемы через воздействие на систему
политической власти. Условиями включения человека в политические отношения служат обстоятельства как объективного, так и субъективного плана: во-первых, это наличие реальной социальной проблемы, требующей для своего решения вмешательства со стороны
человека; во-вторых, понимание, что можно в принципе что-то сделать для ее решения; и, в-третьих, желание что-нибудь сделать в направлении решения данной проблемы. Включение в политику может
быть активным, когда человек исходит из стремления и возможности, воздействуя на политическую власть или используя ее,
чтобы реализовать свои интересы. Здесь существует понимание связи
собственных действий (или действий своей социальной группы) с
проблемами, характерными для всего общества. Среди факторов, от
которых зависит уровень политической активности, называют:
• уровень информированности;
• политическое образование;
• увеличение групповой идентификации, преданности группе;
• политизацию общественных организаций;
• увеличение фактора риска на выборах;
• усиление политических партий;
• подъем (или, наоборот, понижение) престижа политики и правительства;
• увеличение самоуважения подавленных групп;
• политизацию роли женщины;
• повышение общей и политической культуры1.
Опубликовано: Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. Часть 2. Политическая антропология. Глава 5. Человек и политика // Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. М.: НОРМА, 2001.
С. 133-137.
1
См.: Lane R. Political Life. Why people get involved in politics. Glencoe; Illinois, 1959.
*
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но приобщение к политике может быть и пассивным, когда субъект, а им может быть и индивид, и социальная группа, находится под
политическим влиянием другого субъекта, не связывает с политикой
реализацию своих собственных интересов, не действует в качестве
самостоятельной политической силы. Видом политической пассивности служит конформизм, выражающийся в некритическом принятии субъектом ценностей политической системы как своих собственных, хотя они и не соответствуют его фундаментальным интересам.
Выбор типа ориентации в политике зависит от различных жизненных обстоятельств, среди которых особое значение для человека
имеют:
• отождествление себя с определенной политической силой в обществе – партией или движением;
• приверженность лидеру, стоящему во главе государства или политического движения;
• уровень образования: с его повышением степень участия людей
в политической жизни устойчиво повышается;
• социальный статус – представления людей о своем месте в социальной структуре. По мере повышения социального статуса растет
степень вовлеченности в политические отношения (при понижении –
естественно, падает);
• различные типы психологической мотивации на участие в том
или ином виде политических действий2.
Политическое отчуждение. Характеризуется разрывом связей
человека и политической системы, сосредоточением усилий на реализации только частных интересов, вне и в противопоставлении их общему интересу. Такое состояние по своему значению и последствиям
как для человека, так и для политической системы оказывается далеко не нейтральным:
• происходит утрата единства аспектов человеческого существования, определенная часть способностей, навыков, знаний человека
оказывается незатребованной, ненужной и нереализованной;
• индивид здесь «утрачивает свою изначальную целостность и
как бы расщепляется на два конкурирующих между собой персонажа:
человека (обособленного субъекта, занятого удовлетворением частСм.: Toch H. The Social Psychology of Social Movements. Indianapolis,
1983. P. 11-12.
2
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ного интереса) и гражданина (субъекта, интегрированного в коллектив и поглощенного заботой об общем благе)»3;
• отдельные человеческие способности (например, управленческие или коммуникационные) оказываются отделенными от людей,
сосредоточиваются в определенном социальном слое и используются
вопреки интересам основной массы населения, выведенной из сферы
политической активности;
• происходит дезинтеграция социальных связей, замыкание индивида в мире собственных интересов и мелких проблем.
В состоянии отчуждения, или аномии, нормы, регулирующие
общественную жизнь, теряют свое значение для человека, они перестают рассматриваться в качестве авторитетных инстанций, регулирующих поведение людей и их отношения между собой. Среди психологических характеристик аномии выделяют:
• чувство безвластия, возникающее, когда собственное поведение
не влияет на ход событий;
• потерю индивидом мировоззренческих опор в поведении, когда
он просто не знает, во что верить;
• убеждение, что только неодобряемое поведение может способствовать достижению поставленных человеком целей;
• минимальную степень уважения к ценностям и верованиям, доминирующим в обществе 4.
Принижая и отстраняя человека от политической власти, отчуждение не выводит его, однако, за рамки политики, способствует концентрации мощной негативной социальной энергии, рано или поздно
прорывающейся в эту сферу, «отчуждение как потеря интереса к социальному целому становится импульсом к мятежу»5. Поэтому знание причин политического отчуждения, путей выведения человека из
этого состояния является критически важным для судеб политической системы. При этом можно с уверенностью констатировать органическую связь политики и отчуждения, закодированность его в фундаментальных свойствах и проявлениях политики:
Мамут Л. С. Карл Маркс как теоретик государства. М., 1979. С. 21.
См.: Handbook of Political Psychology. San-Franc.; Wash.; L., 1976. P. 179.
5
Ellul J. De la révolution aux révoltes. P., 1972. P. 151.
3
4
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
• разделении труда в сфере политических отношений, его специализации, оборачивающихся в сосредоточении управленческих, политических функций в определенном социальном слое;
• в сфере властных отношений люди неизбежно разделяются на
субъекты и объекты в силу разности их потенциалов влияния и участия в политике.
Существуют и очевидные психологические, личностные причины
политического отчуждения: отсутствие интереса к такого рода деятельности, замкнутость, неуверенность в себе, боязнь непонимания.
Полное подчинение, растворение личности в мире политики. Негативная противоположность политического отчуждения, гипертрофия
жизненной значимости политики для человека. В рамках такой ориентации происходит:
• сведение всех жизненных смыслов к политическому успеху;
• рассмотрение власти как основного жизненного ресурса, капитала, средства решения всех человеческих проблем, завоевания всех
жизненных благ и приоритетов;
• потеря власти или устранение от нее оказывается фактически
уничтожением смысла существования такой личности, «для "человека власти" политическая смерть и смерть физическая сливаются воедино»6;
• установление зависимости всех циклов и проявлений жизни от
перипетий политической борьбы.
Очевидна взаимообращенность, взаимозависимость политики и
человека, невозможность полноценного существования одного без
другого. В то же время политика и человек оказываются как бы пределами существования друг для друга, их разрыв или полное, тотальное слияние ведут к взаиморазрушению: политическое отчуждение
оборачивается деструкцией личности; радикальные изменения в сфере политики в конечном счете сдерживаются, ограничиваются природой человека; но негативным образом сказывается на существовании
человека и его полное слияние с политической структурой, превращение политики в единственную доминанту и ценность человеческого существования.
Но какова тогда оптимальная степень включения человека в политику, если крайности столь опасны и разрушительны, к тому же
6
Щербинин В.И. Драматургия власти // Полис. 1993. № 6. С. 108.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
очевидно, что далеко не все люди хотят и будут заниматься такой
деятельностью? Видимо, таким оптимумом и является состояние
гражданского общества, когда дело политических структур заключается в обеспечении нормальных условий для его существования, а
оно обладает внутренними источниками своего функционирования и
развития, может существовать относительно независимо, автономно
от перипетий политики. Но достаточно часто возникают ситуации,
когда интерес к политике оказывается обязательным, а его отсутствие
у большой массы населения – опасным, когда политическое отчуждение достигает критически высокой степени и люди в своем поведении
перестают реагировать на импульсы, исходящие из политической
среды, что оборачивается всякого рода социальными и историческими катаклизмами.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.Ю. Рыбаков
Человек в политике*
… Но сами свойства человека имеют различное не только предпосылочное, но и реально влияющее значение для становления политического. Нельзя не согласиться с О.Б. Манжора, отмечающей общие существенные атрибуты человека в виде разумности, включенности в социум, способности к созиданию, символотворчеству, способности осознавать свою экзистенциальную ситуацию, духовность1.
Все они связаны с политикой, но реализуются в определенных условиях и, кроме того, предвосхищены такими способностями индивида,
как обладание речью (голосом) и возможностью жестикуляции. Действительно, сложно представить участие в политике без осуществления коммуникаций, выражения собственного или вообще мнения,
обозначения позиций, и т. д. Особую роль в поведении политического
лидера играют именно речь жестикуляция, мимика. Над их постановкой в современных условиях специально работает аппарат людей,
создавая образ профессионального политика. И таким образом, эти по
сути природные качества человека синтезируются, подвергаются дополнительной обработке, культивированию наиболее предпочтительных форм.
Речь, жест, способность к освоению новых форм приобретения
знаний (письмо, чтение), символический характер человеческой натуры, позволяющий реализовывать художественное, творческое игровое начало, – наиболее значимые качества для превращения человека в существо политическое. Структура психической деятельности
позволяет индивиду выдерживать ориентацию на определенный продуктивный результат, весьма актуальный политике. Физическое, психическое, духовное начала человека являются признаками, предполаОпубликовано: Рыбаков О.Ю. Человек в политике: пути самореализации. Глава I. Человек, власть, политика // Рыбаков О.Ю. Человек в политике:
пути самореализации. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1995. С. 16-23, 62-69.
1
См.: Манжора О.Б. Художественное и политическое сознание: проблемы
взаимодействия: Дис. ... д-ра филос. наук. Саратов, 1994. C. 76.
*
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гающими некоторую рассогласованность поведения. Витальные и духовные структуры: вызывают необходимость урегулирования; эту
функцию и берет на себя политика, в которую человек включается
главным образом через групповые формы и обязательно посредством
деятельности. В самой политике заложены предпосылки включения
человека в другие сферы своей реализации. «Для того чтобы политическая деятельность могла выполнять роль важнейшего стимулятора
социальной деятельности, – пишет А.И. Демидов, она должна быть
активной и целенаправленной. Сама по себе политика дает лишь возможность активизации, которая реализуется в том случае, если социальная группа или организация ведет себя, как субъект, а не как объект деятельности другой социальной группы или организации. Требование быть активным в политике является решающим для реализации заложенных в ней потенций»2.
Включение человека в политику предполагает, таким образом,
становление активного характера его деятельности с четким определением задач и механизмов их осуществления. Это уже момент конструктивизма, возникающий не вдруг и не сразу, а в процессе оттачивания личностных свойств. Индивидуальность – это не единичность,
но уникальное соединение общих черт, присущих человеку как родовому существу. Со сферой индивидуального бытия связаны важнейшие специфические стороны сознания, наличие сложных внутренних
механизмов регулирования деятельности: мотивации, самосознания.
Таким образом, нужно учитывать сущностные черты, общие для человека не только как родового, но и индивидуального существа. Не
только из родового, но и из индивидуального существования вытекают ценности и потребности физического и социального бытия человека. К последним относятся потребности в информации, общении с
себе подобными, в «объектах поклонения» (т. е. потребности в связи
с надиндивидуальными, определенными общностями самого разного
рода), а также потребность в относительной свободе. Такие потребности выражают диалектику родового и индивидуально-личностного.
Все это обнаруживается в политике, позволяет конкретному индивиду включаться в отношения данной сферы, но всегда персонально,
ибо, как мы выяснили, существует неповторимая окраска личностных
2
С. 15.
Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. М., 2001.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
качеств, наряду с которыми, как в свое время заметил Т. Гоббс, имеются и универсальные, выталкивающие человека из лона размеренной, неконфликтной жизнедеятельности и инициирующие необходимость политического управления. Известный мыслитель задумывается над тем, почему некоторые живые существа, как, например, пчелы
и муравьи, живут дружно между сабой, и приходит к выводу о том,
что род человеческий не может жить так же 3.
Эти общечеловеческие отличия и вытесняют человека в сферу
политического действия. Во-первых, конкуренция между людьми
связана с приобретением почета и чинов, отчего и возникают зависть,
и ненависть, и войны. Видимо, не всегда названные, далеко не лучшие качества человека вызывают именно войну, но справедливо другое, и это обстоятельство мы подчеркиваем особо: человеку не безразлично моральное и социальное превосходство, сладость испытания чувства власти, получение привилегий, признания, ощущение
подлинного или иллюзорного почета. Во-вторых, человек весьма
своеобразно понимает благо как дающее преимущество его владельцу. Иными словами, человеку импонирует лишь то, что дает возможность возвышения над другими людьми. Это способствует поиску
форм самоутверждения, обретения блага, в том числе в сфере политики. В-третьих, людям свойственно считать себя мудрее других, видеть их ошибки, и отсюда формируется желание реформировать государственный строй, побуждение к революционизированию. Вчетвертых, только человек может использовать голос для сотворения
лжи, намеренной или ненамеренной неадекватной оценки событий,
внося беспокойство в душу людей и смущая тем самым мир. Политика предстает как фактор, стабилизирующий процессы раздражения
общественной среды. В-пятых, человек становится наиболее беспокойным именно тогда, когда ему лучше всего живется, когда он любит показывать свою мудрость, контролировать действия тех, которые управляют государством. Таким образом, обретение жизненного
успеха является позицией, формирующей выражение «новой» неудовлетворенности миром. Неудовлетворенность, естественно, может
аккумулироваться в политических механизмах.
Как видим, по мнению Т. Гоббса, качества человека вполне способны предопределять формирование политики, власти, государст3
См.: Гоббс Т: Избр. произв. М., 1964. Т. 1. С. 344. Т. 2. С. 195.
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
венности. Но здесь следует произвести одно существенное уточнение: свойства человека значимы в становлении политической сферы
лишь в совокупности с другими объективно-историческими условиями и закономерностями. Безусловно, перечисленные свойства служат
обоснованию не только политической, но и других сфер общественной жизни. В этой связи необходимо обратиться к выяснению того,
что же является политической сферой, которую создает и обретает
человек.
В.С. Барулин отмечает, что «понятие "сфера" фиксирует некоторую идентичность, некоторое единообразие структурных элементов
общественного организма. Тем самым создаются новые возможности
понимания и структуры общества, состоящего не просто из разнокачественных, неповторимо своеобразных компонентов, но из общих,
единых, в каком-то смысле одинаковых»4. Однако данное единообразие хотя и может быть упорядоченным, все же носит условный характер, поскольку сферы общественной жизни взаимосвязаны, и сложно
провести резкую и жесткую демаркационную линию между ними,
ибо общество поддается разграничению и операционализации лишь в
определенных пределах. Политическая сфера связана с социальной и
выполняет при этом определенную роль. «Суть этой роли заключается в том, что политическая сфера создает необходимые функциональные предпосылки для сохранения и определенного развития социальных отношений» 5. С помощью органов управления, выполнения властных функций политическая сфера формирует содержание, а также
способы, формы осуществления социальной политики. Характеристику взаимодействия политической и социальной сфер нельзя ограничивать только отмеченным. Политическая сфера имеет четкие каналы взаимоотношений со сферой материальной, при этом «деятельность политических институтов выступает одной из функциональных
предпосылок материально-производственной жизни общества»6. Но
взаимопроникновение указанных сфер не является однолинейным и
простым. «Рассматривая функциональную связь политической и материальной сфер, мы обнаруживаем, что эта связь "не работает", не
будучи опосредованной социальной сферой. Иначе говоря, эта функБарулин В.С. Диалектика сфер общественной жизни. М., 1982. C. 20.
Там же. С. 155.
6
Там же. С. 170.
4
5
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
циональная связь есть на деле фрагмент, часть более развернутой
системы функциональных связей трех сфер – политической, социальной, материальной. Точно так же, рассматривая функциональную
связь политической и социальной сфер, мы обнаруживаем, что эта
связь "доходит" до материальной сферы. И эта функциональная связь
есть также часть более развернутой системы функциональной связи
трех названных сфер»7.
Политическая сфера находится не в надстройке, о чем совершенно справедливо пишет А.С. Панарин, не изолированна и не второстепенна, это разновидность человеческой деятельности, наполненная
содержанием не только функциональных, структурных связей, но сугубо человеческим участием. Индивид – не только агент социальных
отношений, существо, автоматически включенное в подготовленные
формы жизнедеятельности, но и представитель человеческого рода, и
обязательно носитель собственного «Я», приобретающего сравнимое
отличие от себе подобных в пределах генетической расположенности,
и всегда персонально выражена его эмоциональная, психическая конструкция. Два обстоятельства: 1) признание политики как самоценностной сферы, вида человеческой деятельности и 2) осмысление человека как политически значимой фигуры, в том числе и на индивидуальном уровне, где личностные свойства влияют на политические
результаты, лежат в основе нашего понимания, участия человека в
политике.
Существует еще один существенный фактор, коренящийся в человеческой природе и потому влияющий на облик политики. Это
страх, сопровождающий человека с момента самоидентафикации как
существа социального на протяжении всего времяпровождения человека на планете. Даже состояние сна не избавляет сферу подсознательного от страха. Страх в различных вариантах и степенях являет
собой качество человеческого бытия. «Если человек есть негативность, то он полностью раскрывается самому себе только в чувстве
негативности, которым является страх»8. Альфонс де Веленс в «Записках о смерти» о понятии страха в современной философии пишет,
что происходит смешение (обстоятельство, характерное для страха)
того, что лежит в основе страха, и того, перед чем испытывается
7
8
Барулин В.С. Указ. соч. С. 175-176.
Феномен человека. Антология. М., 1993. С. 300.
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
страх: я дорожу за свое существование как бытием-в-мире перед фактом своего бытия-в-мире. Страх – ненарушимое одиночество, он изгоняет всякую возможность развлечения, именно благодаря ему мы
становимся перед неизбежным выбором: быть самим собой или нет.
И если соглашаться с такой позицией в понимании страха, то мы неизбежно должны признать страх не только в качестве атрибута человеческого поведения, его свойства, но и в качестве фактора социального. Человек под воздействием страха способен менять свое социальное поведение, корректировать процедуру функционирования политических институтов, векторы перспективных политических
решений.
Страх имеет различные формы и уровни своего проявления, причем выражены они иначе, нежели у животного, где внешняя форма
боязливого поведения реализуется лишь в состоянии инстинкта. В
этом смысле можно говорить об осмысленном страхе, рациональном
восприятии конкретного объекта, являющегося источником страха, а
не просто феномене, данном человеку извне. Пожалуй, страх связан с
еще одной собственно человеческой особенностью – наличием второй сигнальной системы. Страх может, в частности, быть вызван угрозой, объективированной с помощью речи. Собственный страх может быть предан гласности с помощью произношения определенного
текста вслух, с использованием жеста, мимики, их композиционного
сочетания и вообще доступных человеку как существу антропологическому физиологических и психических способов самовыражения.
С. Кьеркегор в книге «Страх и трепет» анализирует несколько аспектов понимания страха, среди которых его особенно привлекают
субъективное восприятие, или «субъективный страх», находящий,
пожалуй, в большей степени поведенческую реализацию, в том числе
и в политике. «Страх можно сравнить с головокружением. Тот, чей
взгляд случайно упадет в зияющую бездну, почувствует головокружение. В чем же причина этого? Она столько же заложена в его взоре,
как и в самой пропасти, – ведь он мог бы и не посмотреть вниз. Точно
так же страх – это головокружение свободы, которое возникает, когда
дух стремится полагать синтез, а свобода заглядывает вниз, в свою
собственную возможность, хватаясь за конечное, чтобы удержаться
на краю»9.
9
Кьеркегор С. Страх и трепет. М., 1993. С. 160.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Страх имманентен человеку, это его «психологическое состояние. которое предшествует греху». В понимании С. Кьеркегора, страх
наделен диалектической двусмысленностью. «Страх – это симпатическая антипатия и антипатическая симпатия»10, двуединство страха
как будто бы тождественно двуединству человека, которому хочется
заглянуть в пропасть и вместе с тем испугаться, почувствовать страх
от этого, боязнь негативных эмоций, но и не заглянуть в пропасть он
не может.
Атрибутивность страха человеческому поведению приводит к его
выражению в политической сфере. Здесь мы видим несколько линий
корреляции человека, страха, политики: 1) страх как переживаемое
состояние (присущее психике) выступает фактором политического
поведения, тревоги, объективно заложенной в самом человеке, вызывающей необходимость принятия решений, регулирования политических отношений в направлении преодоления страха (абстрактный
страх); 2) социальная действительность содержит явления, вызывающие страх и заставляющие человека политическими средствами преодолевать их конкретный страх; 3) политическая реальность выступает массивом, порождающим явления страха, т. е. сама политика как
бытие – среда его возникновения.
Источником, инициирующим элементы страха, как мы считаем,
могут быть реальные события политической и вообще социальной
действительности: угроза массовых бедствий, войны, вышедшие изпод контроля человека источники энергии, СПИД и др. Однако страх
может иметь нечеткие контуры и представать как страх-тревога, ожидание неблагоприятного. В частности, чувство страха может быть и
не связано с социальной и политической деятельностью человека, а
выступать в форме эсхатологического явления, страха от столкновения с будущим, например страх гибели человечества в результате
космической катастрофы и прекращения существования земной цивилизации в ее современном состоянии. Но и здесь человек, стремясь
к спасению, прибегнет к политическим и другим возможным средствам для предотвращения или удаления опасности гибели.
Страх - предпосылка формирования конструктивных политических и безопасных для человека политических решений. Политическая антропология в связи с этим играет позитивную роль и также
10
Кьеркегор С. Страх и трепет. С. 144.
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выражает опасения за судьбу человечества и отдельного индивида,
страх перед репрессивной функцией политических технологий, подавлением персональности в человеке во имя чего-то вне или сверх
человеческого.
Распознание страха основывается на обмене сигналами со средой, на эмоциональной, интуитивной жизни индивида, на возможности использовать результаты отражения не только на уровне сознания, но в сфере бессознательного, рефлексирующегося неординарными, индивидуальными способами, подчеркивающими ориентацию
функций человеческого организма на выживание. Бессознательные
формы индивидуального страха могут облекаться во вполне обоснованные политические доктрины массового характера.
Существует мнение, что «...весь спектр взаимосвязи страха и политики проявляется на всем протяжении истории цивилизаций: иное
дело, что на первое место выходят те или иные механизмы в зависимости от типа общества. Политика является одним из самым действенных элементов, способствующих появлению страха»11. В тоталитарных режимах и демократически устроенных обществах страх поразному используется властителями. В первом случае сами государственные структуры, образы носителей власти могут вызывать страх.
Во втором случае страх сместится в сферу непреднамеренно опасных
явлений глобального характера, и поэтому механизм явлений тревоги
будет иным, чем в режимах личной власти, например. Но в любом
случае «политика нацелена на достижение приоритетной цели власти,
которая стремится установить порядок и сохранить самое себя, что с
необходимостью требует эффективного использования страха в его
различных формах»12. Н.В. Павленко отмечает, что страх используется в политике как средство подчинения индивида существующей политической власти и для мобилизации потенций индивидов для достижения политических целей.
В современной России страх может быть использован, с одной
стороны, политическими сипами для того, чтобы не оказаться человеку в условиях жесткого режима диктатуры со всевозможными механизмами подавления свободы и вообще личности, с другой стороны, как фактор установления недемократических способов правле11
12
Павленко Н. В. Страх в политике. Саратов, 1995. С. 11-12.
Там же. С. 10.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния. Во втором случае призывы к порядку, единообразию граничат с
возможностью однолинейного использования человека в политике
как объекта управления и единицы, контролирующей «стабильность». Одновременно страх у современного россиянина может быть
объективирован как неопределенность перед будущим и как боязнь
не только за свою жизнь, судьбу, но и за завтрашний день своих детей. Человек в сегодняшней России испытывает и страх перед фактами терроризма, которые стали уже явью, и перед гражданской войной, очаги которой также обнаруживают себя.
Таким образом, можно определить многовариантность взаимодействия страха и политики, выраженных через натуру, поведение
человека, не только в теоретически историческом ракурсе, но и на
примерах современной нам действительности отчетливо проследить
реализацию этих явлений.
Страх как элемент самоспасения человека непреодолим тотально,
но проблема управления им представляется актуальной, ибо в самом
индивиде заложены социальные предпосылки контроля и возможности придания страху цивилизованных форм. Управление страхом
осуществляется именно через политику, формирование комфортных
и безопасных условий жизнедеятельности человека. Это возможно
через проведение конструктивной политики, где одним из компонентов, а может быть и доминант, выступает самоценность биологического и социального самоосуществления человека.
...Наиболее часто встречаются следующие модели вовлечения в
политику: 1) политическая борьба, становящаяся смыслом жизни;
2) получение привилегий, преимуществ, связанных с освоением политического пространства, присвоением его; 3) компенсация неудавшейся самореализации в других сферах. Во всех случаях угадывается
личностная самореализация, что связано с индивидуализацией и в конечном итоге – выражением собственной ценности. В первом варианте политическое пространство предстает самосмыслообразующей
сферой, формируется тип поведения, который можно назвать «участием ради участия» или «смыслом участия – в самом участии», причем, вероятнее всего, независимо от результатов. Во втором - прослеживается формально-рациональный подход, реализуемый главным
образом в условиях стабильной политической организации общества,
сбалансированной власти. В третьем варианте участия человека в политическом процессе возможны самые разнообразные скрытые, яв88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ные, сознательно-бессознательные мотивы, влекущие человека в политику, если он не смог обнаружить собственную ценность другими
способами, в иных формах бытия. Политическое как социальное
свойство человека нами уже рассматривалось. Нам следует лишь
подчеркнуть, что, как отмечал немецкий философ К. Шмит, политическое имеет свои собственные критерии, «начинающие своеобразно
действовать в противоположность различным, относительно самостоятельным предметным областям человеческого мышления и действования, в особенности в противоположность моральному, эстетическому, экономическому»13. Это подтверждает некоторую независимость политического, порой его алогичность, с чем и сталкивается
человек, осваивая политическое бытие. «Под политическим понимается все то, что имеет отношение к явлениям, институтам, организационным формам и отношениям в обществе, за которыми стоят
власть и авторитет, существующие в обществе для утверждения и сохранения порядка и реализации других жизненно важных целей»14.
В таком аспекте политическое бытие предстает как сфера, где человек обретает осуществление не только специфически политических
потребностей и интересов. Через политическое бытие он «выходит»
на решение иных, далеко не политических вопросов своего бытия в
обществе.
Целесообразно определить основные этапы освоения политического бытия индивидом. Первый этап - ознакомление с имеющимися
структурами политики, их оценка на личностном уровне. Здесь важную роль играют такие свойства личности, как самостоятельность,
способность принимать решения, исходя как из коллективного, устоявшегося, проверенного временем, так и собственного опыта. Особое
значение имеет уровень компетентности, общей и политической
культуры, развитости мышления. Данный этап освоения политического бытия является предпосылочным, подготовительным, где человек потенциально соразмеряет свои индивидуальные потребности,
интересы, социоприродные свойства применительно к их возможной
реализации с учетом объективного положения институтов политики.
На этом этапе наиболее развитые личности решают для себя проблему политического как личностно значимого.
13
14
Цит. по: Гаджиев К.С. Политическая наука. М., 1994. С. 93.
Там же. С. 93-94.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Второй этап обретения политического бытия выражается в самом процессе погружения в него. Человек вступает в политическую
жизнь, и здесь можно говорить с добровольности или принудительности. В известной степени политика создает предпосылки для вынужденного участия в ней. Правовые нормы формируют условия для
достижения политического бытия, но они в той или иной мере могут
быть адаптированы или отвергнуты на персональном уровне. Например, человек имеет право участвовать в выборах или уклониться от
них, высказать собственную позицию по политическим вопросам,
обозначив свое место по отношению к ним, или воздержаться от этого. Индивид может строить свое поведение активно, пассивно либо
периодически включаться в протекающие политические события.
Данный этап связан с наличием юридически установленных норм
(достижение возраста, установление определенной процедуры личного участия в политике, и т. д.).
Третий этап движения человека в политическом бытии являет
собой отражение двух предшествующих. Накоплен личный политический опыт, приобретена житейская мудрость, отточены личностные
структуры и образцы поведения, реагирования на политику, сформирован собственный стиль, определена индивидуальная модель политического бытия. Это этап оценки политического бытия с учетом
личных требований, притязаний, особенностей характера. Человек в
реальности может продолжать погружение в пространство политического бытия, но именно на данном этапе происходит дальнейший выбор в соотношении политики и личной жизни. Зрелый возраст человека располагает к повышению значимости индивидуального бытия
(это может быть связано с физиологическими изменениями в организме, корректировкой эмоциональных реакций, и т.д.), где политическое бытие может занимать различное место.
Четвертый этап обретения политического бытия, на наш взгляд,
выступает в двух основных формах: 1) реального, фактического продолжения движения в политическом бытии и 2) отказа от политического бытия. Первая форма может характеризоваться различными
степенями интенсивности самоосуществления человека в политическом бытии. Выбор, сделанный в пользу политического бытия, предполагает обязательную реализацию потребностей, интересов личности в политическом бытии. Вторая форма выглядит так же неоднозначно: а) открытое отчуждение-неприятие политики как ценности
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для собственной жизни; б) латентное отношение к политике как фактору личного бытия. В этой форме человек формально, юридически
соблюдает установленную процедуру политического процесса, без
внешнего принуждения участвует в ней, но в реальности не влияет и
не желает влиять на политические события. Важно отметить, что в
этом случае человек не исключает себя из сферы политического бытия, что свидетельствует о возможных персональных ожиданиях либо
об одномерном собственном восприятии, где индивид действует как
«большая часть общества».
Политическое бытие начинается в момент осознания его актуальности для себя и продолжается до той поры, пока человек осознает
его значимость для себя. Оно может закончиться с физической смертью или ранее этого факта. Таким образом, в нашем понимании, политическое бытие индивидуально и невозможно без персонального
осознания его важности как феномена.
Политическое пространство выступает атрибутом политического
бытия человека. Пространство указывает, каким образом и в каком
соотношении находятся между собой различные объекты, человек,
его организации в политическом бытии. Пространство - часть бытия,
определяющая рядоположённость и протяженность структур бытия.
Если политическое пространство, акцентируя на проблеме личностного самоопределения, охватывает сферу государственных, межгосударственных отношений, то политическое бытие - это осознание,
восприятие себя в мире политики, участие в ней, где политика принимается как данность. «Я – в мире политики» есть политическое бытие, где нормы государственного управления оказывают ограничительное влияние.
Политическое бытие многомерно и предполагает включение человека в социум, где сталкиваются интересы индивидуальные и коллективные.
Возникает проблема взаимоотношения частного, группового,
общественного интереса, получающая разнообразную социальнофилософскую и политологическую интерпретацию в теории. «Проблема политического участия неразрывно связана с господствующими идеями и ценностями данного общества. Борьба различных точек
зрения по вопросу участия в той или иной политической системе – во
многом результат различных трактовок природы человека. В социально-философских концепциях от Аристотеля до Гоббса утвержда91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лось, что человек – «"животное политическое", чье высшее назначение и цель – участие в общественной жизни. Начиная с Гоббса, в либерализме и в современных теориях экономической, элитарной и
плюралистической демократии человек рассматривается как "частное
животное", а политическое участие - как инструмент для достижения
своих целей»15.
Эволюция взглядов на проблему политического участия, рассмотренная нами ранее, имеет под собой объективные основания.
Прежде всего, это имеющееся историческое догосударственное пространство и время, где обнаруживается дополитическое осуществление человека. Далее, сужение пространственного бытия индивида до
политики исключает, таким образом, иные сферы его выражения, либо они высвечиваются сквозь призму политических отношений, что
не представляется убедительным. И наконец, политическое участие
может и должно рассматриваться в контексте ориентиров и установок
конкретной социальной системы, которая в известные периоды своего развития способна блокировать человеческое в человеке. Но этот
процесс всегда носит временный характер, ибо социоприродные
свойства человека, возможно, и обладают способностью к изменению, поглощению, корректировке, но они неистребимы в принципе.
Обстоятельства, способствующие низведению человека до животного
состояния, изменяются, и человек по-прежнему не теряет возможности прогрессивного решения проблемы самообретения в мире с учетом социальных требований.
Таким образом, человек оказывается способным выполнять общественные императивы, следуя им формально, становясь идеологизированным и в этом смысле несвободным. Но данный процесс конечен и обратим, примером чему может служить современное политическое состояние человека в странах с рухнувшими режимами, где
доминировали тоталитарные черты и тенденции. Человек довольно
быстро преобразился в политическое «частное существо» и стал видеть собственные интересы в политике, реализовывать их.
Для политологов Запада политическое участие представляет собой эпизодический акт выражения частного интереса16. Не отрицая
Мигранян A.M. Кризис теорий демократии на Западе // Вопросы философии. 1986. № 9. С. 128.
16
Там же.
15
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
движущую, могучую силу частного интереса в любой деятельности, в
том числе политической, следует усматривать, как нам представляется, более фундаментальные основы взаимодействия человека и политики. Во-первых, политика находит проявление как особая человеческая деятельность. Эксцентрируя, человек как родовое существо
стремится к освоению планетарного пространства посредством деятельности. Человек реализовал себя всюду, где смог это сделать, что
оказалось в его силах. Иными словами, освоение мира является глобальным, основополагающим условием участия человека в политике.
Во-вторых, человек вступает в социальные сообщества, где политика
представляет базовое условие для познания мира через включение в
классы, партии, движения, а также юридически оформленные институты государственной жизни.
В-третьих, политика порождена человеком объективно, т.е. не
потому, что тот пожелал этого, но потому, что нет иного долевого
взаимодействия между социальными сообществами. В-четвертых,
необходимость взаимовлияния человека и политики предопределяется самим фактом существования государства как особой структуры,
регулирующей отношения между большими группами людей. Впятых, политика (политическая деятельность) не существует сама по
себе. Она регулируется человеком исходя из его интересов, а вернее,
из интересов того сословия, к которому он себя причисляет17. Вшестых, соотношение человека и политики предполагает появление,
оформление мотивации этого процесса, объективирование факторов,
заставляющих человека активно участвовать в политике. В-седьмых,
политика являет собой фактор жизни человека, выражающийся в том,
что она оказывает ограничивающее воздействие на поведение человека (например, в самом факте необходимости осуществления политического выбора заложены предпосылки самоограничения). Исторический опыт и современные события свидетельствуют, что ничто не
может считаться непреодолимой преградой участия любого человека
в политике: ни отсутствие прав, ни дискриминация, ни репрессии18.
Политика со времени ее появления - многоплановое пространство, связанное с функционированием государственных институтов,
См.: Демидов А.И. Политическая деятельность. Философский анализ
факторов детерминации. Саратов, 1987. С. 45.
18
См.: Краснов Ю.С, Криогуз И.М., Неминущий В.П. Основы науки о политике. М., 1993. С. 74.
17
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
представительных органов властвования; важнейшая сфера самоформирования и самораскрытия человека. Погружение человека в политику имеет два основных уровня: участие человека как политикапрофеееионала; приобщение к политике гражданина как общего
субъекта политики. «Человек по-разному делает из политики свою
профессию: либо живет "для политики", либо живет "за счет" политики и "политикой". Тот, кто живет "для политики", в каком-то внутреннем смысле творит "свою жизнь из этого" - либо он открыто наслаждается обладанием властью, которую осуществляет, либо черпает свое внутреннее равновесие и чувство собственного достоинства
из сознания того, что служит "делу" и тем самым придает смысл своей жизни»19. В этом определении профессионального политика, которое дает М. Вебер, прослеживается интересная оценка человека извне.
Тот, кто живет «для политики», видит самого себя глазами окружающих как «служащего делу», находя в этом свое претворение. Кроме
того, власть, властные мотивы заставляют индивида покидать привычное место в жизни и вступать на стезю профессионала.
Мотивационная сфера профессионального включения в политику
может быть расширена за счет детско-юношеекого нереализованного
желания власти, вытесненного в политику. Это отнюдь не истолкование механизма освоения политической роли как трудовой деятельности во фрейдистском духе, ибо не сексуальный инстинкт и утверждение выдернуты на первый план. Речь идет о потенциальных возможностях человека, которые он имеет право раскрывать в любом виде
деятельности. Как верно отмечает А.И. Демидов: «Феномен политики
может принимать и чисто личностный смысл: это личная реакция на
социальные обстоятельства, мотивируемая подсознательным влечением»20.
Справедливо, что только отдельные люди преломляют стремление к политическому Олимпу через неудачи, комплексы личной жизни. Подтверждением этому служит участие больших масс людей в
политике на определенном отрезке времени, по прошествии которого
политическая активность сменяется пассивностью.
Мотивация человеческого участия в политике может быть связана не только с сугубо личными факторами, но и со стремлением осво19
20
См.: Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 853.
Демидов А.И. Указ. соч. С. 53.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ения социального мира в целом, с потребностями общечеловеческого
порядка. Достижение человеком известных политических результатов подтверждает и ценность его как существа, ищущего и находящего все новые способы самоутверждения. «Прогресс личности никогда
не совершался с лозунгами абстрактного величия и самоценности человека. Наоборот, этому прогрессу всегда сопутствовала какая-то
идея социального блага общества, народного счастья, дававшая социуму цель, в том числе божественную, высшую духовную, а конкретным людям – смысл их жизни, в целеустремленности которой
они могли достигать подлинной полноты своего человеческого определения»21. Личное, коллективное, общественное увязаны в самом
движении человека к жизненным высотам, достижении объективно
признаваемых в данной социальной системе результатов. Уважение,
почтение со стороны окружающих, наконец, слава и известность
предстают явлениями социального порядка. Следовательно, пребывание на социально значимом посту, формирование общественно
значимого статуса и осуществление человека в политическом бытии
являются неразрывными, взаимоопределенными.
Общественная среда функционирования индивида оказывает
прямое влияние на его движение в политическом пространстве, выявляя специфику места, роли, неповторимой картины самоопределения.
Индивид оценивает мир и себя в нем, исходя из собственной системы
ценностей. Столкновение персонажной ориентации, собственных установок и предлагаемых институтами систем социальных ценностей
и рождает ту неповторимую конфигурацию отношений, событий, наполнение которыми жизни человека позволяет констатировать специфику социального бытия, где особое место отводится политическому бытию.
В той связи, как справедливо отмечает Н.В.Павленко, «удовлетворенность человека собственной жизнью едва ли не в решающей
степени зависит от возможностей его личной самореализации. Человек и есть самореализующийся субъект исторического процесса. Однако во все эпохи люди действовали в разнообразных социокультурных системах, до известной степени детерминировавших возможные
Синюков В.Н. Российская правовая система: Введение в общую теорию.
Саратов, 1994. С. 236.
21
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
формы и характер индивидуальной самореализации»22. Всегда внутриличностный микрокосм индивида приходит в известное противоречие с объективной реальностью, внешним миром. Как политика,
политическая деятельность – отражение общественных противоречий, так и человек – феномен противоречия, существо, постоянно меняющее свое центрирование, действующее в противоречиях и порождающее новые. В связи с этим политическая деятельность – особый
концентрат, массив противоречий, появившихся в результате объективного развития человека, включенного в классы, нации и т.д. Сам
факт наличия политической деятельности свидетельствует о том, что
человек иначе не может разрешить свои противоречия, как только
вступая в политические отношения. Политическая деятельность - такая среда функционирования человека, в которой он вечно ищет и
никогда в полной мере не находит реализации своих сущностных сил.
Для успешного деятеля политики победа – новая ступень в необъятный простор политического властвования. Для неудачника в
политике создается благоприятная среда формирования агрессивных
или патологических тенденций, которые получат свое осуществление
на деструктивной основе или сублимируются в другие сферы с той
же отрицательной потенцией.
Бессознательные мотивы реализации человека в политике соседствуют с осознанными. Движение по политическому пути предполагает соответствующее осмысление индивидом уровней своих действий, их рационализирование, рефлексирование на узловых моментах.
Человек политики всегда преследует определенную цель, достижение
которой возможно коллективными усилиями с его партнерами. Поэтому политическая деятельность для человека всегда коллективна, и
даже получение власти влечет ее распределение между партнерами.
Павленко Н.В. Человек и власть на Востоке // Феномен восточного деспотизма: структура управления и власти. М., 1993. С. 26.
22
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дж. Роулз
Теория справедливости*
Глава I. Справедливость как честность
… В этой вводной главе я остановлюсь на некоторых основных
идеях теории справедливости, которую намереваюсь развить дальше.
Это неформальное изложение призвано подготовить к последующей
более детальной аргументации. Между данным и более поздним обсуждением неизбежно какое-то пересечение. Я начну с описания роли
справедливости в социальном государстве и краткой оценки главного
субъекта справедливости – основополагающей структуры общества.
Затем я представлю основную идею справедливости как честности,
которая обобщает и поднимает на более высокий уровень абстракции
традиционную концепцию общественного договора. Общественный
договор заменяется исходной ситуацией, включающей определенные
процедурные ограничения в отношения аргументов, призванных привести к изначальному соглашению о принципах справедливости. Ради
объяснения и выяснения противоречий я также рассмотрю утилитаристские и интуитивистские концепции справедливости, некоторые
различия между этими взглядами и справедливостью как честностью.
Моя основная цель заключается в том, чтобы разработать теорию
справедливости, которая могла бы стать жизнеспособной альтернативой доктринам, долгое время доминировавшим в философской традиции.
1. Роль справедливости
Справедливость есть первая добродетель общественных институтов, подобно истине в системе мышления. Теория, какой бы желательной и краткой она ни была, должна быть отвергнута или пересмотрена, коль скоро она неверна, аналогичным образом законы и
Роулс Дж. Теория справедливости. Глава 1. Справедливость как честность // Вопросы философии. 1994. № 10. С. 38-46.
*
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
институты, какими бы эффективными и хорошо организованными
они ни были, должны быть реформированы или упразднены, если они
несправедливы. Каждая личность обладает неприкосновенностью,
основывающейся на справедливости, которую не может нарушать
даже самое благополучное общество как целостность. В силу этого
справедливость отвергает саму мысль о том, что потеря свободы для
одних может быть оправдана большим благом для других. Она не позволяет, чтобы принесение в жертву немногих компенсировалось
ростом благоденствия для большинства. Поэтому в справедливом
обществе свободы равных граждан воспринимаются как установленные; права, гарантированные справедливостью, не являются предметом политического торга или подсчета социальных интересов. Единственное, что оправдывает применение ошибочной теории, так это
отсутствие лучшей; аналогично, несправедливость терпима, только
если необходимо избежать еще большей несправедливости. Как первые добродетели в человеческой деятельности истина и справедливость бескомпромиссны.
Данные предположения, как представляется, выражают наше интуитивное убеждение в примате справедливости. Несомненно, они
высказаны слишком сильно. В любом случае я хочу исследовать,
правильны ли эти или другие аналогичные идеи, а если это так, то как
их можно оценить. С этой целью необходимо разработать теорию
справедливости, которая позволит интерпретировать и оценить эти
утверждения. Я начну с рассмотрения роли принципов справедливости. Для того чтобы зафиксировать идею, предположим, что общество представляет собой более или менее самодостаточную ассоциацию
людей, признающих в своих отношениях друг с другом определенные
правила поведения как форму связи и действующих большей частью
в соответствии с ними. Далее, предположим, что эти правила определяют систему сотрудничества, заранее задуманную ради блага тех,
кто принимает в ней участие. Затем, хотя общество – это организация
сотрудничества ради общих преимуществ, для него типично наличие
и конфликта, и единства интересов. Единство интересов связано с
тем, что общественное сотрудничество делает возможной жизнь, которая будет лучше для всех, чем она была бы в случае, если бы индивиды опирались каждый только на собственные силы. Конфликт интересов связан с тем, что людям небезразлично, каким образом распределяются важнейшие блага, созданные благодаря сотрудничеству,
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ибо, для того чтобы достичь своих целей, все они предпочитают
бόльшую, а не меньшую долю. Группа принципов необходима для
того, чтобы сделать выбор среди различных типов общественного
устройства, предопределяющих раздел преимуществ, а также подписания договора о соответствующих распределительных долях. Это
принципы социальной справедливости: они указывают пути наделения правами и обязанностями через основные институты общества и
определяют соответствующее распределение благ и тягот общественного сотрудничества.
Теперь необходимо установить следующее: общество тогда хорошо организовано, когда оно создано не только ради увеличения
блага для своих членов, но и когда оно эффективно регулируется общественной концепцией справедливости. Это означает, что в таком
обществе (1) каждый признает и знает, что все остальные признают
те же принципы справедливости, и (2) основные общественные институты в целом удовлетворяют, и это широко известно, этим принципам. В этом случае, люди хотя и могут быть весьма требовательны
друг к другу, они, тем не менее, признают общую точку зрения, на
основе которой их взаимные претензии можно рассудить. Если даже
склонность людей к защите собственных интересов делает необходимой бдительное слежение друг за другом, их общественное чувство
справедливости обеспечивает безопасность совместной ассоциации.
Единая концепция справедливости устанавливает узы гражданского
содружества индивидов, имеющих несовместимые цели и задачи;
общее стремление к справедливости ограничивает другие цели. Поэтому можно считать, что общественная концепция справедливости
создает устав, фундаментальный для хорошо организованной ассоциации людей.
Существующие общества в этом смысле, очевидно, редко бывают
хорошо организованными, ибо, что справедливо, а что нет – обычно
предмет дискуссии. Люди не согласны друг с другом по поводу
принципов, по которым должны устанавливаться правила их общежития. И все же мы можем сказать, что, несмотря на это несогласие, в
каждом обществе есть своя концепция справедливости. Иными словами, они осознают необходимость – и готовы подтвердить это –
наиболее характерной группы принципов, определяющих основные
права и обязанности, а также надлежащее распределение благ и тягот
общественного сотрудничества. Поэтому представляется естествен99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным думать об общей концепции справедливости, отличающейся от
разнообразных частных концепций, роль которой заключается в объединении этих разных подходов1. Сторонники различных концепций
справедливости все же должны согласиться с тем, что институты
справедливы, когда отсутствуют произвольные различия между
людьми с точки зрения их доступа к правам и обязанностям и когда
правила определяют баланс между соперничающими притязаниями
на благо общественной жизни. Люди могут согласиться с таким описанием справедливых институтов, поскольку представления о произвольных отличиях и должном балансе представлений, включенных в
концепцию справедливости, остаются открытыми для каждого с точки зрения интерпретации в соответствии с теми принципами справедливости, которые он признает. Эти принципы выявляют сходство и
различие среди людей и связаны с определением прав и обязанностей, а также должным распределением преимуществ. Очевидно, это
различие между общей концепцией и различными частными концепциями справедливости не существенно с точки зрения разрешения
важных вопросов. Оно просто помогает определить роль принципов
социальной справедливости.
Определенная степень согласия в отношении концепций справедливости, тем не менее, не единственное предварительное условие
жизнедеятельности человеческого общества. Есть и другие фундаментальные социальные проблемы, а именно: координация, эффективность и стабильность. Так, личные планы индивидов должны быть
сведены воедино, дабы их деятельность была совместной, при этом
чьи-то легитимные ожидания не должны быть жестоко разрушены.
Более того, осуществление этих планов должно вести к достижению
социальных целей путями действенными и совместимыми со справедливостью. И, наконец, модель известного сотрудничества должна
быть стабильной: более или менее регулярно она сама и ее основные
правила должны получать добровольное подтверждение, а когда случаются неприятности, существующие стабилизирующие силы должны препятствовать дальнейшим нарушениям и восстанавливать общественное устройство. Теперь уже очевидно, что эти три проблемы
тесно связаны с проблемой справедливости. При отсутствии опредеСм.: Hart H.L.A. The Concept of Law. Oxford: The Clarendon Press, 1961.
P. 155 – 159.
1
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ленной меры соглашения о том, что справедливо и несправедливо,
безусловно, для индивидов труднее результативно координировать
свои планы, для того чтобы гарантировать поддержку взаимовыгодного устройства. Недоверие и обида разрушают узы гражданственности, а подозрительность и враждебность заставляют людей
действовать так, без чего они постарались бы в противном случае
обойтись. И если роль концепций справедливости заключается в определении основных прав и обязанностей, а также соответствующих
распределительных долей, то ее реализация связана с влиянием на такие проблемы, как эффективность, сотрудничество и стабильность.
Мы не можем в общем оценить концепцию справедливости только
через ее позицию в отношении распределения, какой бы полезной эта
позиция ни была для идентификации данной концепции. Мы должны
принимать во внимание ее более широкий контекст, ибо, хотя справедливость и обладает определенным приоритетом, будучи важнейшей Добродетелью институтов, тем не менее, при равенстве прочих
факторов одна концепция справедливости становится предпочтительнее, чем другая, когда ее более широкие последствия являются
более желательными.
2. Субъект справедливости
Многие изменения могут быть расценены как справедливые и несправедливые: не только законы, институты и общественные системы, но также и конкретные действия разного рода, включая решения,
суждения и обвинения. Мы же называем справедливыми и несправедливыми установки и жизненные позиции людей, да и их самих.
Тем не менее нашей темой является социальная справедливость. Для
нас приоритетным субъектом справедливости является основная
структура общества, точнее, тот способ, посредством которого главные социальные институты распределяют фундаментальные права и
обязанности и устанавливают распределение преимуществ, вытекающих из общественного сотрудничества. Под главными институтами я понимаю политическую конституцию и принципы экономического и социального устройства. Примерами главных институтов являются также законодательная защита свободы мысли и совести, конкурентные рыночные отношения, частная собственность на средства
производства, моногамная семья. Соединенные в одной модели, главные институты определяют права и обязанности людей, оказывают
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
влияние на их жизненные перспективы, на то, кем бы они хотели
быть, и насколько хорошо жить. Основная структура общества является первичным субъектом справедливости, ибо ее влияние велико и
присутствует с самого начала. Интуитивно мы понимаем, что эта
структура содержит в себе различные социальные позиции и что люди рождаются в неравных социальных условиях, их жизненные ожидания определяются частично политической системой, равно как и
социально-экономическими условиями. Таким образом, институты
общества поощряют одни стартовые позиции в ущерб другим. Это
особо глубокие различия. Они не только всепроникающи, но и оказывают воздействие на возможности реализации человека в жизни; и,
тем не менее, они, по-видимому, не могут быть узаконены просто через признание заслуг и достоинств. Именно эти различия, вероятно,
неизбежно заложены в основную структуру любого общества, к которой и должны быть в первую очередь применены принципы социальной справедливости. Эти принципы тем самым регулируют выбор
политического устройства и основные элементы экономической и социальной системы. Справедливость социальной модели, в сущности,
зависит от того, как сформулированы фундаментальные права и обязанности, а также от экономических возможностей и социальных условий в разных секторах общества.
Сфера моего исследования ограничена с двух сторон. Прежде
всего меня интересует особая сторона проблемы справедливости. Я
не буду рассматривать справедливость институтов и социальной
практики в широком смысле, за исключением беглого анализа справедливости международных законов и межгосударственных отношений (§ 57). Следовательно, если предположить, что концепция справедливости применяется всегда, когда присутствует распределение
чего-либо, что может быть с позиций рациональности сочтено за преимущества или невыгоды, то нас интересовал бы лишь случай ее
применения. Нет оснований предполагать, забегая вперед, что принципы, удовлетворительные для основной структуры общества, подходят для всех случаев. Они могут не соответствовать формулированию правил и практике частных объединений людей или малых социальных групп. Они могут не отвечать различным неформальным условностям и обычаям в повседневной жизни, или не прояснять
справедливость, или, лучше сказать, честность добровольной организации сотрудничества, или процедуры заключения договоров. Усло102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вия межгосударственных законов могут потребовать других принципов, по-иному выведенных. Я буду удовлетворен, если окажется возможным сформулировать обоснованную концепцию справедливости,
применяемую к основной структуре общества, на какое-то время условно рассматриваемой как замкнутая система, изолированная от
внешней среды. Значимость такого логического эксперимента очевидна и не нуждается в доказательствах. Вполне естественно предположить, что коль скоро мы обладаем обоснованной теорией для данного случая, то в свете ее остальные проблемы справедливости будут
легче разрешимы. С определенными модификациями подобная теория может стать ключом к некоторым другим вопросам.
Другое ограничение сводится к тому, что я главным образом рассматриваю принципы справедливости, которые призваны регулировать хорошо организованное общество. Предполагается, что каждый
индивид действует по справедливости и вносит свой вклад в поддержку справедливых институтов. По этому поводу Юм однажды заметил, что справедливость может принимать форму и осторожности,
и ревности, но мы продолжаем задавать себе вопрос, каким же должно быть совершенно справедливое общество? 2. Поэтому прежде всего
я хочу определить, что представляет собой теория полного согласия,
в отличие от частичного (§ 25, 39). В последнем случае она рассматривает принципы нашего подхода к несправедливости, в частности,
такие вопросы, как наказание, доктрину справедливой войны и разные типы узаконивания действия против враждебности несправедливых режимов, начиная с гражданского неповиновения и военного
противодействия вплоть до революции и восстания. Сюда также
включены вопросы компенсационной справедливости и сопоставление различных форм институциональной несправедливости. Очевидно, что проблемы теории частичного согласия важны и актуальны,
поскольку речь идет о таких явлениях, с которыми мы постоянно
сталкиваемся в повседневной жизни. Поэтому я начинаю именно с
идеальной теории, ибо она создает единственную основу для систематического рассмотрения этих насущных проблем. От нее, например, зависит обсуждение гражданского неповиновения (§ 54, 59). По
крайней мере, я полагаю, что более глубокое понимание не может
2
Hume D. An Enquiry Concerning the Principles of Morals. Ed. by L. A. SelbyBigge. Oxford, 1902. P. 184.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
быть достигнуто каким-то иным путем, а также что природа и цели
совершенного справедливого общества имманентно заложены в саму
теорию справедливости.
Сейчас уже является общепризнанным, что концепция основной
структуры общества весьма туманна. Не всегда достаточно ясно, какие институты или черты могут быть в нее включены. Но было бы
преждевременно уже здесь выражать беспокойство по этому поводу.
Поэтому я продолжу обсуждение принципов, которые действительно
применимы к тому, что мы инстинктивно можем счесть за какую-то
часть основной структуры общества; затем я попытаюсь расширить
их применение по отношению к предполагаемым главным элементам
этой структуры. Возможно, принципы окажутся вполне общезначимыми, хотя это и маловероятно. Существенно лишь, чтобы они были
применимы к наиболее важным случаям социальной справедливости.
Следует постоянно помнить, что концепция справедливости, относящаяся к основной структуре общества, обладает ценностью и сама по
себе. Не следует отбрасывать ее только потому, что ее принципы не
универсальны.
Концепция социальной справедливости должна, таким образом,
восприниматься как обеспечивающая в первую очередь некий стандарт для оценки распределительных отношений базовой структуры
общества. Стандарт этот, однако, не следует смешивать с принципами, определяющими другие ценности базовой структуры и общественного устройства в целом, которые могут быть эффективными или
неэффективными, либеральными и нелиберальными, справедливыми
или несправедливыми, и т. д. Полная концепция, определяющая
принципы для всех ценностей базовой структуры, совокупно с определением их веса в случае противоречивости друг другу, выходит за
пределы концепции справедливости – это общественный идеал.
Принципы справедливости – лишь часть такой концепции, хотя, возможно, и самая важная. Общественный идеал, в свою очередь, связан
с теорией общества, с представлениями о целях и задачах социального сотрудничества. Различные концепции справедливости выросли из
разных взглядов на общество, сформировавшихся на фоне противоречивых подходов к проблемам естественной необходимости и возможностям человеческой жизни. Для того чтобы полнее представить
себе концепцию справедливости, мы должны понять суть социального сотрудничества, из которой, собственно, она происходит. При этом
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мы не должны упускать из виду особую роль принципов справедливости или главного субъекта, к которому они прилагаются.
В своих предварительных замечаниях я определил справедливость как надлежащий баланс между конкурирующими притязаниями, а концепцию справедливости – как группу связанных принципов
для определения этого баланса. Я также охарактеризовал справедливость в качестве одной из частей общественного идеала, хотя предлагаемая мною теория, без сомнения, выходит и на повседневную практику. Я не предлагаю эту теорию в качестве описания каких-то обычных вещей, и прежде всего как оценку определенных распределительных принципов для базовой структуры общества. Я допускаю
также, что любая достаточно полная этическая теория должна включать принципы этой фундаментальной проблемы и что эти принципы,
какими бы они ни были, составляют суть концепции справедливости.
Она связана с ролью в определении прав и обязанностей, а также соответствующего распределения социальных преимуществ. Концепция справедливости и есть интерпретация этой роли.
Может показаться, что этот подход идет вразрез с традицией. Но
я считаю, что это не так. Классическое понимание справедливости,
берущее свое начало от Аристотеля, связано с воздержанием от
«pleonexia», т.е. от обретения каких-то преимуществ для себя лично,
захвата того, что принадлежит другому, его собственности, награды,
официального статуса, и т.д., или отказа человеку в том, что ему положено, т.е. выполнения обещания, оплаты долга, демонстрации уважения, и т.д. 3 Очевидно, что это определение применимо к действиям, а люди воспринимаются как справедливые независимо от того,
чем они обладают. Одна из постоянных черт их характера – это постоянное и действенное стремление поступать справедливо. Определение Аристотеля, очевидно, предполагает, однако, оценку того, что
же по праву принадлежит человеку и что ему положено. Но этим, я
полагаю, чаще всего занимались социальные институты, равно как и
легитимными ожиданиями, которым они способствовали. Нет причин
считать, что Аристотель не согласился бы с этим и, безусловно, у неАристотель. Никомахова этика; также воспользовался ее интерпретацией, содержащейся в след. работе: Vlastos, Gregory. Justice and Happiness in «the
Republic» // PIato. A Collection of Critical Essays. Ed. by Vlastos. N. Y.: Doubliday,
1971. Vol. 2. P. 70. См. также: Hardie W. F. Aristotle's Ethical Theory. Oxford:
Clarendon Press, 1968.
3
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го были свои представления о социальной справедливости. Мое определение непосредственно применимо к наиболее важному случаю, к
справедливости базовой структуры. Никакого разрыва с традицией
здесь нет.
3. Основная идея теории справедливости
Моя цель – представить концепцию справедливости, обобщающую и поднимающую на более высокий уровень абстракции известную теорию общественного договора, основанную на трудах Локка,
Руссо и Канта 4. С этой целью мы не констатируем общественный договор для какого-то отдельного государства или конкретной формы
правления. Напротив, мы руководствуемся идеей, что объектом общественного договора являются принципы справедливости для базовой структуры общества. Это также принципы справедливости, о которых свободные и рациональные люди, заинтересованные в защите
собственных интересов, договорятся в исходной позиции равенства и
которые определят фундаментальные основы их сотрудничества. На
основании этих принципов заключаются и все последующие соглашения; они определяют тип их будущего социального сотрудничества и формы правления. Этот способ выведения принципов справедливости я именую справедливостью как честностью.
Таким образом, мы можем вообразить, что те, кто участвуют в
социальном сотрудничестве, совместно одним временным актом, избирают принципы, предписывающие основные права и обязанности и
определяющие распределение социальных благ. Люди решают на будущее, каким образом должны регулироваться их взаимные притязания и что должно быть основанием конституции их общества. Как
Как видно из текста, я обращаюсь ко «Второму трактату о государственном правлении» Локка, «Социальному контракту» Руссо и работам по этике
Канта, начиная с «Оснований метафизики морали», считая их основополагающими для традиции общественного договора. При всем его величии «Левиафан» Гоббса поднимает специальные проблемы. Общий исторический обзор
содержится также в: Cough J.W. The Social Contract. Oxford: Clarendon Press,
1957; Gierke O. Natural Law and the Theory of Society. Ed. by Ernest Barker. Cambridge: Cambridge University Press, 1934. Преимущественно как этическая теория общественный договор рассматривается в работе: Grice G.R. The Grounds of
Moral Judgement. Cambridge: Cambridge University Press, 1967 (см. также § 19,
сноска 30).
4
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
каждый человек должен решить с помощью рациональной рефлексии, что представляет для него благо, т.е. какова система целей, стремиться к которым для него рационально, также и группа людей
должна решить раз и навсегда, что справедливо, а что несправедливо.
Выбор, который был сделан в этой гипотетической ситуации равной
свободы при допущении, что проблема выбора имеет решение и определяет принципы справедливости, является окончательным.
В справедливости как честности исходная позиция равенства соответствует естественному состоянию в традиционной теории общественного договора. Исходную позицию, безусловно, не следует расценивать как некую историческую реалию и, тем более, как примитивные культурные условия. Это – чисто гипотетическая ситуация,
необходимая для выведения определенной концепции справедливости5. Важнейшая характерная черта этой ситуации состоит в том, что
никто не знает ни своего места в обществе, ни своей классовой принадлежности, ни своей доли в распределении естественных благ и
возможностей, ни умственных или физических способностей, и т. п.
Я могу даже предположить, что объединенные в группы люди не располагают и собственным представлением о благе или своих психологических особенностях. Принципы справедливости избираются под
вуалью неведения. Она гарантирует, что при выборе принципов никто не окажется ни в преимущественном, ни, наоборот, в невыгодном
положении в силу естественных возможностей или случайных социальных обстоятельств. Поскольку все находится в одинаковом положении и никто не может придумать принципы, которые бы способствовали улучшению его собственной позиции, принципы справедливости оказываются результатом честного соглашения или сделки. С
учетом названных условий, а также симметрии в отношениях людей
друг с другом, исходная позиция может быть названа честной с точки
зрения моральных и рациональных, т.е. имеющих собственные цели и
чувство справедливости индивидов. Можно также сказать, что исКант ясно говорит о том, что исходное соглашение гипотетично. См.:
Метафизика морали. Ч. 1, особенно § 47, 52, а также эссе: Concerning the
Common Saying: This May be True in Theory but It Does Not Apply in Practice //
Kant's Political Writings. Ed. by Hans Reiss. Cambridge: Cambridge University
Press, 1970. P. 73–87; см.: Vlastos G. La Pensée politique de Kant. Paris: Presses
Universitaires de France, 1962. P. 326 – 335; Murphy J.G. Kant. The Philosophy of
Right. London: Macmillan, 1970. P. 109 - 112, 133 - 136.
5
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ходная позиция – это соответствующий изначальный статус-кво, а
следовательно, достигнутые в нем фундаментальные соглашения являются честными. Это и объясняет смысл наименования «справедливость как честность»: оно подчеркивает идею, что принципы справедливости получили одобрение в исходной честной ситуации. Данное название не означает, что концепции справедливости и честности
идентичны, так же как фраза «поэзия как метафора» не делает поэзию
и метафору синонимами.
Справедливость как честность, я уже говорил, начинается с самого общего выбора, который люди должны сделать совместно, а именно с выбора тех первоначальных принципов концепции справедливости, на основании которых должна регулироваться вся последующая
критика и реформы институтов. Затем, совершив выбор концепции
справедливости, мы можем вообразить, что люди приступят к избранию конституции и законодательства, и т.д., каждый раз приводя их в
соответствие с изначально одобренными принципами справедливости. Наша социальная ситуация справедлива, если в результате этих
последовательных гипотетических договоренностей мы придем к соглашению об общей системе правил, определивших ее. Более того,
если предположить, что исходная позиция детерминирует группу
принципов (т.е., что будет избрана определенная концепция справедливости), то можно считать доказанным, что, когда социальные институты соответствуют этим принципам, их участники могут сказать
друг другу, что они сотрудничают на тех основаниях, относительно
которых была бы достигнута договоренность, будь они свободными и
равными людьми, поддерживающими честные отношения. Они все
могут рассматривать это устройство как отвечающее условиям, которые они признали в исходной позиции, воплощающим общепризнанные и разумные ограничения при выборе принципов. Общее утверждение этого факта создает основу для общественного признания соответствующих принципов справедливости. Но одно общество, конечно же, не может стать моделью сотрудничества, к которому люди
приходят добровольно в буквальном смысле слова; каждый человек
рождается в определенном месте и с конкретным статусом, в данном
обществе, и характер этого положения оказывает вполне материальное воздействие на его жизненные перспективы. Тем не менее общество, удовлетворяющее принципам справедливости как честности,
наиболее соответствует модели добровольности, ибо оно отвечает
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принципам, которые одобрят свободные и равные люди в условиях
честности. В этом смысле члены сообщества автономны и обязательства они возлагают на себя сами.
Одна из характерных черт справедливости как честности сводится к восприятию групп в исходной позиции как радикальных и взаимно заинтересованных индивидов. Это не означает, что партии участников эгоистичны, т.е. их составляют индивиды только с определенными интересами, скажем, к богатству, престижу и власти. Но они
предстают как люди, которые не проявляют интереса к интересам
другого. Они должны признать, что их духовные цели могут быть
противоположными, подобно тому, как могут быть противоположными цели разных религий. Более того, концепция рациональности
должна быть в данном случае интерпретирована в узком смысле, типичном для экономической теории, когда говорят о наиболее эффективных средствах для достижения данной цели. В какой-то степени я
модифицирую эту концепцию, позднее (в § 25) я объясню, каким
именно образом, скажу лишь, что необходимо постараться избежать
введения в нее противоречивых этических элементов. Для исходной
ситуации должны быть характерны широко признанные условия.
При разработке концепции справедливости как честности одна из
важнейших задач связана с определением того, какие именно принципы будут избраны в исходной позиции. Для этого необходимо достаточно детально описать эту ситуацию и тщательно сформулировать
проблему выбора, возникающую в этой связи. Но на этом я остановлюсь в последующих главах. Заметим, однако, что если, по нашему
мнению, принципы справедливости явятся результатом исходного соглашения, заключенного в условиях равенства, то остается открытым
вопрос, будут ли также признаны принципы выгоды. На первый
взгляд кажется маловероятным, что люди, рассматривающие себя с
позиций равенства и призванные высказать свои взаимные интересы,
согласятся с принципом, который может потребовать снижения уровня жизни для некоторых из них просто ради его подъема для других.
Поскольку каждый стремится защитить свои интересы и сохранить
способность к реализации своего представления о благе, то нет оснований молча соглашаться на постоянные потери ради повышения
уровня чистого баланса удовлетворенности в обществе. Когда нет
сильных и долговременных импульсов к милосердию, рациональный
человек не согласится принять базовую структуру общества только
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
потому, что она максимизирует алгебраическую сумму преимуществ,
вне всякой зависимости от ее перманентного воздействия на его собственные основные права и интересы. Таким образом, представляется, что принцип выгоды несовместим с концепцией социального сотрудничества равных людей во имя получения взаимной выгоды. Он
несовместим с идеей взаимности, имплицитно присутствующей в понятии хорошо организованного общества. По крайней мере, я так
считаю.
Наоборот, я утверждаю, что люди в исходной позиции изберут
два разных принципа: первый предполагает равенство с точки зрения
доступа к основным правам и обязанностям, а второй поддерживает
социальное и экономическое неравенство. Например, неравенство с
точки зрения достатка или власти справедливо только в том случае,
если приводит к компенсации благ для всех и в особенности для наименее обеспеченных членов общества. Эти принципы создают основу
для институтов узаконивания данного положения на том основании,
что трудности некоторых возмещаются за счет большего совокупного
блага. Возможно, ситуация, когда некоторые получают меньше для
того, чтобы другие процветали, и будет целесообразной, но она не
может быть названа справедливой. Однако нет никакой несправедливости в том, что большие блага, заработанные немногими людьми,
создадут основу для улучшения положения не столь благополучных.
Интуитивная идея, заложенная здесь, заключается в том, что, поскольку благоденствие каждого зависит от характера сотрудничества
между людьми, без которого никто не может рассчитывать на удовлетворительную жизнь, то и распределение преимуществ должно
осуществляться таким образом, чтобы способствовать участию в добровольном сотрудничестве каждого, включая и находящихся в худших условиях. Но это осуществимо лишь тогда, когда предложены
разумные условия. Два упомянутых выше принципа представляются
честным соглашением, на основании которого лучше обеспеченные
или те, кому больше повезло с социальным положением (причем ни
того, ни другого они, очевидно, не заслуживают), могут надеяться на
добровольное сотрудничество со стороны остальных, поскольку работающая модель становится обязательным условием благосостояния
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
для всех 6. Поскольку мы решили найти концепцию справедливости,
которая сводила бы к нулю случайности природных данных и социальных обстоятельств, как противостоящих стремлению к получению
политических и экономических преимуществ, то мы и приходим
именно к этим принципам. Они отражают результат избавления от
тех сторон социальной жизни, которые с моральной точки зрения могут быть сочтены произвольными.
Проблема выбора принципов, тем не менее, является исключительно сложной. Я не ожидаю, что предлагаемый мною ответ достаточно убедителен для всех. Тем не менее с самого начала стоит указать, что теория справедливости как честности, так же, как и другие
договорные подходы, состоит из двух частей: 1) интерпретация исходной ситуации и проблемы выбора, и 2) группа принципов, относительно которых, как утверждается, будет достигнута договоренность.
Можно согласиться с первой частью теории (или каким-то ее вариантом), но не принять вторую, и наоборот. Кому-то может показаться
обоснованной сама концепция исходной договорной ситуации, хотя и
будут отвергнуты предлагаемые конкретные принципы. Для полной
уверенности я хочу еще раз подтвердить, что наиболее адекватная
концепция этой ситуации обязательно приведет к принципам справедливости, противоположным утилитаризму и перфекционизму, и
поэтому именно договорная теория создает альтернативу этим взглядам. И все же возможно также оспаривать и это утверждение, одновременно допуская, что договорный метод – полезный путь исследования этических теорий и установления их оснований.
Справедливость как честность – это пример того, что я назвал договорной, или контрактной теорией. Определенные возражения может вызвать сам термин «контракт» и связанные с ним выражения, но
мне он кажется весьма обоснованным. Многие слова обладают неким
подтекстом, что поначалу может запутать. Понятия «утилитарности»
или «утилитаризма», безусловно, не являются исключением. Им присущ некий негативный смысловой оттенок, который весьма склонны
использовать их недоброжелательные критики; но они достаточно
ясны для тех, кто готов исследовать утилитаристскую доктрину. Повидимому, то же верно и в отношении понятия «контракт», примеПри формулировании принципов я воспользовался интуитивной идеей
Аллана Джиббарда.
6
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
няемого к моральным теориям. Как я уже упоминал выше, для понимания этого следует помнить, что он воплощает определенный уровень абстракции. В частности, содержание соответствующего соглашения сводится не к тому, чтобы войти в данное общество или принять данную форму правления, а к признанию определенных моральных принципов. Более того, соответствующее мероприятие носит
чисто гипотетический характер: контрактный подход предполагает,
что определенные принципы будут одобрены в точно очерченной исходной ситуации. Это свойство контрактной терминологии заключается в том, что содержит идею рассмотрения принципов справедливости как принципов, которые будут избраны, и тем самым концепции справедливости могут получить объяснение и узаконивание.
Теория справедливости отчасти и, возможно даже, в своей наиболее
существенной части – это теория рационального выбора. Более того,
принципы справедливости имеют дело с конфликтующими притязаниями на преимущества, вытекающие из социального сотрудничества; они применяются к отношениям между несколькими людьми или
группами. Слово «контракт» предполагает множественность, равно
как и условие соответствующего распределения преимуществ, в соответствии с принципами, приемлемыми для всех участников. Условие гласности для принципов справедливости также связано с контрактной фразеологией. Таким образом, если эти принципы являются
результатом соглашения, то граждане знают, каким принципам следуют другие. Для договорных теорий вообще характерно подчеркивание общественной природы политических принципов. Наконец,
имеется длительная традиция разработки идеи общественного договора. Акцентирование связи с этим направлением развития мысли
помогает высветить сами идеи и их естественную преемственность.
Таким образом, использование понятия «контракт» или «договор»
дает целый ряд преимуществ. С соответствующими оговорками его
смысл не будет уводить в сторону.
Заключительное замечание. Справедливость как честность – это
неполная договорная теория. Ибо очевидно, что договорная идея может быть расширена до выбора более или менее целостной этической
системы, т. е. системы, включающей принципы всех добродетелей, а
не только справедливости. Я буду рассматривать в основном только
принципы справедливости, а также то, что с ними тесно связано; я не
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пытаюсь рассматривать ценности систематически. Очевидно, что если мне удастся разрешить проблему справедливости как частности,
следующим моим шагом станет исследование более общих подходов,
объединяемых наименованием «правильность как честность». Но даже эта более широкая теория не в состоянии охватить все моральные
отношения, ибо, как представляется, она включит только наши отношения с другими людьми и оставит без оценки наше отношение к
животным и остальной природе. Я не спорю с тем, что положение о
договоре открывает путь к рассмотрению этих вопросов, безусловно
обладающих приоритетной важностью, но я вынужден буду отложить
их в сторону. Мы должны признать ограниченность сферы теории
справедливости как честности и иллюстрируемого ею генерализованного подхода. Насколько в дальнейшем придется ее пересматривать,
когда другие вопросы получат свое пояснение, нельзя решить заранее.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Гобозов
Политика и мораль*
… Сфера политики и сфера морали. О политике не буду говорить, поскольку о ней в предыдущих главах было сказано много. Напомню лишь, что она есть одна из форм урегулирования отношений
между людьми, народами, классами, государствами. Главное в политике – интересы. Они бывают личными, классовыми и групповыми,
кастовыми, сословными, этническими и т.д. Естественно, кроме этих
интересов, есть государственные (национальные) интересы, которые
играют доминирующую роль. Что касается морали, то в широком
смысле слова она есть некоторая совокупность норм, принципов и
правил, которыми руководствуются люди в процессе совместной деятельности и общения. Как и политика, мораль тоже является своего
рода регулятором взаимоотношений людей и в этом плане имеет некоторые общие черты с политикой. И в этом смысле можно говорить
о диалектике политики и морали. Но даже эта общность проявляется
совершенно по-разному и в зависимости от конкретных условий. И
это потому, что у морали и политики разные функции. Иначе говоря,
они выполняют разные роли в обществе.
Существенно заметить, что если политика возникает вместе с появлением государства и классов, то мораль появляется вместе с формированием первобытного общества. Именно моральные принципы и
нормы были основными регуляторами отношений между людьми.
Многие племенные вожди имели гораздо больше авторитета, чем некоторые официальные короли и цари. И этот авторитет они заслужили именно благодаря своим высоким моральным качествам. Но с течением времени, с возникновением классового общества моральные
нормы уже не могли выступать в роли универсальных регуляторов.
Появляются политические регуляторы, что в конце концов приводит
к разграничению сферы политики и сферы морали.
Опубликовано: Гобозов И.А. Философия политики Часть 2. Теория. Глава 4. Политика и мораль // Гобозов И.А. Философия политики. 2-е изд., перераб.
и доп. М.: ТЕИС, 2002. С. 181-198.
*
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В отличие от морали политика исходит не из добра или зла, не из
справедливости или несправедливости, не из гуманности или негуманности, а из интересов. Политик руководствуется интересами, и
если он уверен в том, что в данных обстоятельствах интересы его
класса или государства требуют принятия такого решения, которое
противоречит моральным принципам, то он как политик игнорирует
эти принципы. Петр I принес в жертву родного сына во имя интересов России, Сталин «не поменял солдата на фельдмаршала», потому
что интересы государства он ставил выше отцовского долга (морального долга). Надо сказать, что поступок Сталина в данном случае
оказал не только политическое, но и огромное моральное воздействие
на солдат, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны.
Нельзя требовать от политика действовать как политик в соответствии с моральным кодексом. Талейран как человек был аморален1, но Наполеон его не отстранил, потому что ценил его политические качества, по крайней мере, не находил ему замены.
Политик исходит из целого, т.е. он заинтересован в сохранении
целого и поэтому жертвует частью. Политика обращена к общему, а
мораль – к личности. Настоящий политик понимает, что если погибнет целое, то погибнет и часть, если, скажем, погибнет народ, то погибнет и человек, являющийся представителем этого народа. Не случайно Ленин в Гражданскую войну подчеркивал, что для сохранения
жизни сотен тысяч людей приходится расстреливать сотни. Скажут,
что это цинично. Согласен. Но в том-то и дело, что политика сама по
себе «грязна», цинична и безжалостна. И если вы хотите ликвидировать политику как специфическую сферу общественной жизни, то тем
самым вы хотите уничтожить само общество. Если вы как политик
Вот как характеризует аморальность Талейрана Шатобриан: «Ставший
министром по рекомендации госпожи де Сталь, которая хлопотала о его назначении перед Шенье, господин де Талейран, в ту пору весьма нуждавшийся,
принялся сколачивать состояние; он пополнял свои капиталы пять или шесть
раз: когда получил миллион от Португалии взамен обещания подписать мирный договор – договор, который Директория так и не подписала; когда скупил
бельгийские облигации накануне заключения Амьенского мира – мира, о котором он, господин де Талейран, узнал раньше всех; когда основал эфемерное королевство в Этрурии; когда нажился на конфискации имуществ духовенства в
Германии; когда торговал своими мнениями на Венском конгрессе. Князь был
готов продать Австрии все, вплоть до старых бумаг из наших архивов...» (Шатобриан Франсуа Рене де. Замогильные записки. М., 1995. С. 577).
1
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
будете заниматься морализаторством, а не решением неотложных политических задач, то тем самым вы объективно погубите тех, чьи интересы обязаны защищать.
Политик не писатель и не обязан постоянно думать о той или
иной личности. Он должен, прежде всего, заботиться о целом, а затем
о части. Подлинный гуманный писатель, как свидетельствует опыт
истории мировой литературы, всегда выступает на стороне униженных и оскорбленных. Великий Ф.М. Достоевский в своих произведениях показывает людей, которых некому защищать, которые ужасно
страдают от нищеты, от голода и холода. Он бы никогда не стал оправдывать такие рыночные отношения, которые выжимают из человека все соки и делают одних сверхбогатыми, а других абсолютно
нищими. И это потому, что призвание писателя – описывать в образной форме жизнь личности, отдельного человека, выражать ему симпатии или антипатии. Таковы законы художественного жанра. Политик же, руководствуясь политическими законами и принципами, если
даже защищает интересы социального класса, может пренебрегать
интересами отдельного представителя этого класса. В противном
случае он проиграет политические баталии своим оппонентам.
Политика может способствовать моральному совершенствованию общества. Если государственные деятели проводят такую
политику, которая направлена на благо по крайней мере большинства
общества (ибо никогда абсолютно все члены общества не будут довольны существующими порядками), то и моральные принципы, правила и устои всё больше укрепляются. Веком Перикла называли
V век до н.э., когда Перикл правил Афинами. Как политик он немало
сделал для процветания афинских граждан. Плохая политика приводит к разложению общества, к росту преступности, формированию
мафиозных структур, к моральной деградации, что в конечном итоге
завершается гибелью социума.
Политик как человек. Политик как политик не может и не обязан руководствоваться моральными нормами и принципами. Но как
человек он должен быть высоконравственным, соблюдать и уважать
все моральные правила, показывать во всем личный пример для своих
граждан. Он обязан каждый свой неполитический шаг обдумывать с
точки зрения морального кодекса. Он должен понимать, что во многом от его поведения в частной жизни зависит не только его политическая карьера, но и авторитет его государства. Он должен быть мо116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рально чистоплотным человеком и вести себя в соответствии с общепринятым кодексом поведения людей. Одним словом, безнравственному человеку нет места в политике (в этом тоже проявляется диалектика политики и морали).
Моральные преступления. Если политик как человек нарушает
общепринятые моральные нормы и принципы, то он совершает лишь
моральные преступления, и его за это следует осуждать только с позиций морали. Одиозный римский император Калигула был крайне
безнравственным человеком, о чем свидетельствует Гай Светоний
Транквилл: «Стыдливости он не щадил ни в себе, ни в других... Не
говоря уже о его кровосмешении с сестрами и о его страсти к блуднице Пираллиде, ни одной именитой женщины он не оставлял в покое. Обычно он принимал их с мужьями к обеду, и когда они проходили мимо его ложа, осматривал их пристально и не спеша, как работорговец, а если иная от стыда опускала глаза, он приподнимал ей
лицо своею рукой. Потом он при первом желании выходил из обеденной комнаты и вызывал к себе ту, которая больше всего ему понравилась; а вернувшись еще со следами наслаждений на лице, громко хвалил или бранил ее, перечисляя в подробностях, что хорошего
или плохого нашел он в ее теле и какова она была в постели»2.
К моральным преступлениям относятся и подлость, продажность,
предательство друзей и близких, алчность, использование своего высокого политического положения в личных целях. К такого рода преступлениям относятся и оскорбительные выпады против своего политического оппонента, афиширование его физических недостатков,
распространение о нем различных сплетен. Этот вид преступления
часто совершал Троцкий, когда вместо политических оценок своих
оппонентов он их обзывал оскорбительными словами.
Политические преступления. Они имеют иной характер. Глава
государства морально может быть чистым человеком, но допустить
тяжкие политические преступления. Последние совершаются, по
крайней мере, в следующих случаях: 1) когда нарастает внутренняя
нестабильность общества, вызванная либо спадом экономики, либо
межэтническими конфликтами, либо какими-то другими причинами,
и лидер государства ограничивается успокоительными речами, вместо того чтобы действовать решительно; 2) когда глава государства
2
Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М., 1988. С. 158.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не выполняет Конституцию, нарушает ее и тем самым способствует
нарастанию конфликтов в обществе. А если его действия приводят к
гибели людей или если он предает всех своих соратников и друзей,
политическую партию, членом которой он состоял, то политические
действия переходят в уголовные, и он уже несет не только политическую, но и уголовную ответственность. Но здесь надо иметь в виду,
что в отличие от преступлений, совершаемых рядовыми гражданами,
политико-уголовные преступления главы государства как бы совершаются не одним человеком (монархом, президентом и т.д.), а целым
государственным аппаратом, политическими структурами, придающими политическим преступлениям законный характер. Поэтому
очень трудно бывает привлечь к уголовной ответственности такого
главу государства. Кроме того, привлечение к уголовной ответственности во многом зависит от традиций, стабильности и эффективности
политических институтов, уровня политической культуры народа,
отношения к такому лидеру мировых политиков, и т.д.; 3) когда интересам государства угрожают внешние силы, но его глава не предпринимает никаких шагов по отражению агрессии, либо принимает
меры, имеющие паллиативный характер; 4) когда открыто предаются
интересы государства, что приводит к его распаду, когда полностью
игнорируются интересы наций и классов. И в данном случае политические преступления переходят в уголовные; 5) когда проводится политика, направленная на разжигание национальной розни, на физическое уничтожение других рас и наций.
Бывает так, что государственный лидер совершает одновременно
политические, моральные и уголовные преступления.
Политика и общечеловеческие ценности. Конец XX столетия
характеризуется обилием высказываний, теоретических работ и публицистических статей о том, что на первом месте должны находиться
так называемые общечеловеческие ценности, под которыми подразумевают, прежде всего, жизнь каждого человека, которая рассматривается как высшая ценность, с чем нельзя не согласиться. Далее к общечеловеческим ценностям относили соблюдение прав человека, с
чем тоже нельзя не согласиться, борьбу с терроризмом, и т.д. Но в
политике, как уже отмечалось, есть интересы и только интересы, и
если им угрожает какая-либо опасность, то политик их обязан защищать. Поэтому с точки зрения политики не приходится говорить об
общечеловеческих ценностях.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С точки зрения морали можно говорить об общечеловеческих
ценностях, хотя они проявляются через отдельное или единичное.
Иными словами, понятие общечеловеческих ценностей имеет абстрактный характер, и только в конкретной действительности проявляются любые ценности. Кроме того, их следует рассматривать диалектически, т.е. в развитии. То, что было ценностью для одной эпохи,
может не подходить для другой. Скажем, рабство в античном мире
было явлением нормальным (Аристотель раба называл говорящим
орудием), и никто его ни морально, ни политически не осуждал. Поэтому для жителя греческого полиса было естественным видеть на
рынке рабов, которых продавали, как скот. Такое отношение к человеку в наше время вызвало бы не просто резко моральное осуждение,
но и привлечение к уголовной ответственности торговцев людьми.
Возьмем терроризм. С точки зрения морали нет никаких сомнений в
том, что террор нужно осуждать, а террористов привлекать к уголовной ответственности. Но с точки зрения политики вопрос гораздо
сложнее, чем может показаться. Если подходить к террору как политическому, а не просто уголовно наказуемому явлению, то следует
выяснить его причины, побудительные мотивы террористов. Известно, что в России в конце XIX века террор приобрел широкий размах3.
Достаточно сказать, что террористами был убит император Александр II в 1881 году. Кстати, небезынтересно процитировать в связи с
гибелью русского царя известного революционера П.А. Кропоткина,
охранявшего в свое время Александра II. «Так кончилась трагедия, –
писал Кропоткин, – Александра II. Многие не понимали, как могло
случиться, чтобы царь, сделавший так много для России, пал от руки
революционеров. Но мне пришлось видеть первые реакционные проявления Александра II и следить за ними, как они усиливались впоследствии; случилось также, что я мог заглянуть в глубь его сложной
души, увидать в нем прирожденного самодержца, жестокость которого была только отчасти смягчена образованием, и понять этого человека, обладавшего храбростью солдата, но лишенного мужества государственного деятеля, – человека сильных страстей, но слабой воли, –
и для меня эта трагедия развивалась с фатальной последовательностью шекспировской драмы. Последний ее акт был ясен для меня уже
См. книгу: Истоки терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях / Автор-составитель О.В. Будницкий. Ростов н/Д., 1996.
3
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13 июня 1862 года, когда я слышал речь, полную угроз, произнесенную Александром II перед нами, только что произведенными
офицерами, в тот день, когда по его приказу совершились первые
казни в Польше» 4. Террор – это следствие проводимой правящим режимом политики. Поэтому правящий режим должен проводить такую
политику, которая бы исключала всякий террор. То же самое касается
международного терроризма. Игнорирование интересов тех или иных
народов нередко приводит к террористическим актам, уносящим
жизни ни в чем не повинных людей. Терроризм и реакционная политика – две стороны одной медали. Поэтому наряду с борьбой с терроризмом необходимо бороться и против политики, вследствие которой
совершаются террористические действия.
Таким образом, политика и мораль являются двумя автономными
сферами общественной жизни. Они, как и всё в мире, взаимосвязаны,
но, тем не менее, выполняют разные функции, смешение которых
может пагубно сказаться как на морали, так и на политике. Но чтобы
политика содействовала моральному совершенствованию общества,
необходимо проводить такую политику, которая отвечала бы интересам большинства членов этого общества.
Аспекты свободы: экономический, духовный и политический.
Экономический аспект предполагает, во-первых, свободу трудовой
деятельности. Человек должен иметь возможность проявить свои интеллектуальные и физические способности по созданию материальных
и духовных ценностей. Иначе говоря, он должен иметь право трудиться, ибо именно в труде человек становится действительным творцом
истории. Во-вторых, только свободный труд, т.е. труд на себя и на общество, труд без эксплуатации и без принуждения приносит настоящее удовольствие человеку. Если человек даже получает достаточно
финансов для удовлетворения своих потребностей, но зависит экономически от частных или государственных структур, то трудно такого
человека назвать свободным. В-третьих, экономическая свобода позволяет человеку воспроизводить свои физические силы, чувствовать
уверенность в завтрашнем дне, использовать свободное время для физического и духовного совершенствования.
Духовный аспект свободы связан, во-первых, с овладением духовными ценностями и, во-вторых, с возможностью самому их созда4
Кропоткин П.А. Записки революционера. М., 1988. С. 418.
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вать. Знание литературы, искусства, науки и т.д. помогает человеку
чувствовать себя раскованным и полноценным гражданином. Человеку необходима свобода для производства духовных ценностей. Это
значит: 1) быть экономически в состоянии посвятить себя интеллектуальной деятельности. Без экономической независимости трудно
рассчитывать на творческую независимость. Как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. Нельзя не вспомнить в этой связи Лукиана из Самосаты, этого, по выражению Энгельса, «Вольтера классической древности»: «Единственное дело историка – рассказывать
все так, как оно было. А этого он не может сделать, если боится Артаксеркса, будучи его врагом, или надеется получить в награду за похвалы, содержащиеся в его книге, пурпурный кафтан, золотой панцирь, нисейскую лошадь»5. Ни одно государство не финансирует тех
представителей творческой интеллигенции, которые выступают против него. В буржуазном обществе, например, человек свободен писать что угодно и о чем угодно, но если он затрагивает интересы господствующего класса, то никто его публиковать не будет; 2) писать
по велению души и сердца, писать правдиво и отражать в своем творчестве объективные процессы; 3) не быть контролируемым со стороны цензуры или других государственных учреждений. Главный цензор человека – его совесть, его нравственные принципы и нормы.
Добродетельный человек никогда не станет писать сочинения, в которых проповедуется насилие, алчность, антигуманизм и другие пороки человечества. Он никогда не будет писать пасквили даже на
своих врагов. Духовная свобода – это подлинное наслаждение для человека, стремящегося проявить себя не в накопительстве, а в интеллектуальном творчестве.
Политический аспект подразумевает следующие политические
свободы: свобода слова, свобода избирать и быть избранным, свобода
создавать политические партии, и т.д. Эти проблемы я уже изложил в
предыдущих главах. Здесь еще раз хочу подчеркнуть, что политические свободы проявляются в зависимости от экономических свобод,
социального положения индивида и вообще от конкретноисторических условий. Основная характеристика политической свободы, на мой взгляд, состоит не просто в свободе слова или в свободе
Лукиан из Самосаты. Как следует писать историю. Избр. произв. М.,
1962. С. 418.
5
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выбора того или иного кандидата на государственную должность, а в
том, чтобы человек оказывал реальное воздействие на политическую
жизнь общества.
Ответственность. Нет свободы без ответственности и ответственности без свободы. Нельзя понимать свободу как свободу от ответственности за свои поступки. Человек, не осознающий своей ответственности, не заслуживает свободы. Как уже выше отмечалось, у
человека всегда есть возможность выбора принять то или иное решение. Предатели, убийцы, воры, подлые люди должны нести ответственность за свои поступки. И никакие ссылки на сложившиеся объективные обстоятельства не должны приниматься во внимание. В противном случае в жизни все можно оправдать такого рода объективными обстоятельствами.
Можно выделить три вида ответственности: моральную, юридическую и политическую. Моральная ответственность не влечет за
собой никакого наказания. Человек сам чувствует свою ответственность перед семьей, обществом и государством, и степень ответственности зависит от его добросовестности, порядочности и человечности. Юридическая ответственность предполагает наказание за
нарушение правовых норм и принципов. Что касается политической
ответственности, то она во многом определяется уровнем цивилизованности общества. Прежде всего, народ должен нести политическую
ответственность за свои действия или бездействие в политической
жизни страны. Если народ считает, что правительство постоянно его
обманывает, и если он ничего не делает для его замены, то такой народ не заслуживает другого правительства.
Самой большой политической свободой обладают государственные деятели. Монарх, например, по существу, имеет неограниченную
власть. И монарх-самодур, не чувствующий никакой ответственности,
может принести огромный ущерб своему народу. В современных условиях очень велика ответственность лидеров государства. Это связано в первую очередь с наличием ядерной энергии, способной уничтожить всю мировую цивилизацию. Если во главе ядерной державы
окажется безответственный человек, то от него пострадает не только
народ этого государства, но и весь мир. Поэтому очень важно, чтобы к
власти приходили чрезвычайно ответственные люди, психически
уравновешенные и обладающие хорошим здоровьем, позволяющим
им принимать ответственные решения.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Гаджиев
Политическая философия*
… Однако нужно учесть, что не бывает свободы ради свободы,
свободы абстрактной. Определение ее природы и условий реализации
поднимает кардинальные вопросы о сущности и существовании человека, смысле его жизни, месте и роли в обществе, соотношении
свободы и ответственности, и т.д. Но в переживаемых нами вселенского масштаба трансформациях и связанных с ними спорах и дискуссиях требования о немедленной и всеобъемлющей свободе зачастую заслоняют ее многогранность, многоликость, неоднозначность,
противоречивость, сопряженность со многими другими общественнополитическими феноменами, институтами, ценностями, такими, как
власть, авторитет, равенство, справедливость, ответственность, нравственность и т.д.
Свобода – категория социальная. Вне общества мы не вправе говорить о свободе, поскольку она может быть реализована только в
системе отношений между людьми. При общности некоторых базовых характеристик понимание содержания и путей реализации свободы в каждом конкретном обществе зависит от характера и содержания господствующих в нем национально-культурных, исторических, конфессиональных и иных норм, правил, установок, ценностей
и т.д. Например, если на Западе, по крайней мере в теории, ударение
делается на правах и свободах отдельно взятой личности, то на Востоке предпочтение отдается правам и свободам коллектива: группы,
этноса, народа, нации и т.д. В то же время свобода – категория историческая, поскольку современное ее понимание сложилось в процессе длительного исторического развития. И, действительно, трактовки
этого понятия у человека, жившего в какой-нибудь первобытной общине или же в древнегреческом полисе, и современного американца,
француза или русского во многих аспектах радикально различаются.
Опубликовано: Гаджиев К.С. Политическая философия. Глава 7. Что такое свобода? // Гаджиев К.С. Политическая философия. М.: ОАО Изд-во «Экономика», 1999. С. 304-326.
*
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Современное понимание свободы неразрывно связано с формированием и утверждением идей личности, гражданского общества
и правового государства. С переходом от средневековья к Новому
времени на смену старой пришла новая мировоззренческая парадигма, интегральной частью которой стала также радикальная переоценка места и роли человека в социальной вселенной и соответственно –
идея свободы. В данном контексте результаты изменений, приведших
к утверждению этой парадигмы, нельзя оценивать однозначно.
С одной стороны, Новое время создало беспрецедентные в мировой истории благоприятные условия для развития отдельно взятой
личности и реализации ее возможностей. Индивидуализм, основанный на отождествлении личной свободы и частной собственности,
стал могущественной стимулирующей силой развития производительных сил, общественного развития и формирования политической
демократии. Именно Новое время с его научным рационалистическим мировоззрением обеспечило условия для духовной эмансипации
человека, подняло человеческий гений на невиданные высоты, дало
ему возможность проникнуть в покрытые непроницаемыми ранее покровами тайны микро- и макромира. Новые формы обустройства
жизни на рациональных, научных основах создало для людей удобства и комфорт, о которых люди прежних эпох не могли даже мечтать.
Более того, беспрецедентное расширение пределов личной свободы,
поля реализации творческих потенций на определенном этапе дало
отдельному индивиду возможность чувствовать себя властелином
мира, единоличным творцом собственной судьбы.
С другой стороны, завоевав свободу от цеховых, корпоративных
и иных уз, человек Нового времени одновременно освобождается от
тех связей, которые давали ему чувство уверенности и принадлежности к определенной общности. Перед ним с новой силой встает извечный вопрос о своем месте в мире, о смысле жизни вообще и своего собственного существования. После потери чувства опоры и уверенности в нем просыпается новый страх, уже связанный не только с
незыблемыми границами конечного мира, противостоящими устремленности человека к широте и простору. Нет больше ни своего символического места, ни надежного убежища, ежедневно подтверждается опыт, что потребность человека в смысле жизни не находит убе-
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дительного удовлетворения в мире1. Рассматривая человека как пылинку, абсолютно подчиненную воле сотворившего его Бога, средневековье смотрело на него и как на носителя образа и подобия Божьего. И в том, и в другом качестве он располагался как бы в самом
средоточии бытия.
Новое время изменило такое понимание места человека в мире.
Если в средневековом миросозерцании в центре мироздания располагается Бог, то теперь, когда человек самоопределился в качестве самоценного и автономного субъекта, именно себя он расположил в
центре, вокруг которого как бы вращается весь остальной мир. Но
вместе с открытием Коперниковской системы мироздания претензии
человека быть центром Вселенной со все более растущей очевидностью стали выглядеть абсурдными, особенно перед наглядным образом бесконечного безмолвного пространства, безразличного к его запросам, страстям, устремлениям. «Вечное безмолвие бесконечных
пространств страшит меня», – так выразил это чувство Б. Паскаль. За
свободу и независимость последовала расплата – человек как бы перестал рассматриваться как венец творения и стал всего лишь частью
природы, в принципе мало чем отличающейся от остальных ее феноменов.
Несмотря на поразительные успехи в покорении природы и расширении пределов реализации своих возможностей, человек не научился должным образом управлять созданным им самим миром. Как
это ни парадоксально, индивидуализм – эта главная предпосылка утверждения автономии отдельного индивида – содержал в себе определенные элементы, в конечном счете способствовавшие порабощению самого человека.
Проблема свободы неразрывна с проблемой соотношения сущности и существования, которая для большинства социально-философских систем и по сей день остается неразрешимой дилеммой. Наиболее остро и обнаженно эту проблему поставил экзистенциализм, который в противоположность большинству философских школ, постулировавших первичность сущности перед существованием,
провозгласил, что существование человека предшествует его сущности. В принципе (в чисто методологическом плане), этот подход блиСм.: Гвардини Р. Конец Нового времени // Вопросы философии. 1990.
№ 4. С. 137.
1
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зок марксизму, полагающему, что сущностные характеристики человека как общественного существа определяются материальными условиями его существования. «Для экзистенциалиста, – писал Ж.-П.
Сартр, – человек просто существует, и он не только такой, каким себя представляет, но такой, каким он хочет стать. И поскольку он
представляет себя уже после того, как начинает существовать, и проявляет волю уже после того, как начинает существовать, и после этого порыва к существованию, то он есть лишь то, что сам из себя делает»2. Тем самым экзистенциализм возлагает всю ответственность на
самого человека за то, что и каков он есть. Экзистенциалист утверждает: «Человек осужден быть свободным. Я осужден потому, что не
сам себя создал; и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».
Исходя из этого, приоритет отдается существованию перед сущностью. В принципе, можно согласиться с тем, что человек в определенном смысле действительно является творцом собственной судьбы.
При оценке данного положения необходимо иметь в виду следующий
момент. На призыв «познай самого себя», красовавшийся на фронтоне храма Аполлона в Дельфах, Диоген дал очень выразительный ответ, суть которого состоит в том, что познание человеком себя – непрерывный процесс, никогда не достигающий окончательной цели.
Это в определенной степени объясняется и тем, что, как справедливо
отмечал К. Ясперс, в отличие от всех живых существ, завершенных и
ограниченных в своей специфичности, человек незавершен и незавершим в своей сущности и открыт по своим возможностям 3. Эту
мысль особенно удачно выразил Г. Марсель в афоризме: «Быть – значит быть в пути». Мы в некотором роде пилигримы на этой земле, и
смысл нашей жизни состоит в том, чтобы с достоинством пройти отведенный каждому из нас отрезок пути.
И далее. Человек – некий проект будущего, реализуемый в процессе прохождения этого пути. Человек может реализоваться, постоянно преодолевая природу, как бы постоянно выходя за пределы собственной природы, или, как отмечал Ж.-П. Сартр, «проектируя себя...
вовне». В этом смысле человек сам себя формирует, создавая искусСартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки Богов. М.,
1989. С. 327.
3
См.: Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 72-73.
2
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ственный мир культуры (cul-tura), противопоставляемого существующей самой по себе природе (natura). Поэтому вслед за экзистенциалистами можно сказать, что человек – существо искусственное.
Иначе говоря, определяющее место в человеческом мире занимает
мир человеческой субъективности. Более того, попав в орбиту человека, реальности внешнего мира приобретают новое качество, поскольку они превращаются в неотъемлемые элементы мира самого
человека.
При этом выше заложенных в его природе возможностей перепрыгнуть человек не в состоянии. Другое дело – во что выльются эти
возможности: в добро или во зло. Именно за выбор одного из двух
начал каждый человек несет персональную ответственность, здесь
проявляется свобода его воли. Более того, конструируя свою судьбу,
он может в определенных пределах модифицировать свои сущностные начала, или, как говорил С.Л. Франк, «преодолеть и преобразить
свою природу. В этом смысле человек есть существо самопреодолевающее»4. Но все же сущность человека проявляется в его существовании. По-видимому, прав был М. Хайдеггер, когда говорил, что
«субстанция человека есть экзистенция». Существование человека
представляет собой в значительной мере процесс реализации сложного мира задатков и потенциальных возможностей, заложенных в его
природе. Очевидно, что это – архисложный и дискуссионный вопрос,
на разрешение которого я вовсе не претендую, но отмечу лишь то,
что человек не может преодолеть свою природу, пойти дальше тех
границ и пределов, которые поставлены ему его собственной природой. Разумеется, человек может изменить – порой существенно – эти
условия и параметры, но опять же в пределах, обозначенных собственной природой.
Два начала – устремленность к свободе и в то же время приверженность к самоорганизации и порядку – лежат в самой природе
человека. В матрице человеческой природы всегда присутствует нечто такое, что служит непреодолимым препятствием для ее целенаправленной перестройки, согласно некоторому плану какого-нибудь
законодателя или реформатора. Поэтому очевидно, что человек не
может быть чем-то, что может быть или должно быть преодолено.
Франк С.Л. Духовные основы общества: введение в социальную философию. М., 1995. С. 240.
4
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Здесь считаю целесообразным подчеркнуть, что я исхожу из известного нам опыта исторического человечества, а не из несуществующего еще опыта идеального, абстрактного человечества, которое теоретически может отказаться от привычных и разработать некие неведомые нам сущностные характеристики. Тем более некоторые авторы
склонны рассуждать о продолжающемся еще процессе антропогенеза
или, во всяком случае, новой фазе бифуркации в этом процессе.
Очевидно и то, что постановка проблемы в духе максимы вроде
«сущность предшествует существованию» или «существование предшествует сущности» – ложный путь поиска истины. Осознавший свою
самость человек – уже не только часть природы, он стоит не только
внутри природы, в рамках обозримого им мира, но и стремится выйти
за его пределы, стать над ним, интуитивно чувствуя, что мир невозможно охватить в его целостности изнутри, что его можно постигать,
став над ним. В отличие от своих ближайших сородичей, которые
стремились приспособиться к природе, адаптироваться к ее перипетиям и капризам, человек стремится приспособить природу к своим потребностям, переделать, преобразовать ее, встав как бы над ней.
Этот факт, сыгравший основополагающую роль в процессе вычленения и обособления человека от своих животных предков, утверждения в нем сугубо человеческого духовного начала, вместе с
тем проявился и в иной ипостаси. Еще Протагор, глава софистов,
провозгласил: «Человек есть мера всем вещам – существованию существующих и несуществованию несуществующих». В гуманистической традиции и связанном с ним рационализме этот тезис стал одним из центральных. Приверженность ему в конечном счете вылилась в беспредельную веру в человека, которая, в свою очередь,
сформировалась и развивалась в противоречиях и в противовес вере в
Бога. На протяжении всего Нового времени шел неуклонный процесс
секуляризации сознания и жизни, приведший в конечном счете к развенчанию Бога, божественных, мистических начал жизни и возвеличению человека. Свое логическое завершение эта вера в человека нашла в мировоззрении Просвещения. У Вольтера, например, мы видим реабилитацию и возведение на пьедестал чувственного человека,
человека гедонистического со всеми своими плотскими потребностями и устремлениями. Л. Фейербах, отвергнув Бога, оставил человека
в качестве центрального элемента мироздания. Своего апофеоза эта
тенденция достигла у М. Штирнера, который в своей работе под ха128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рактерным названием «Единственный» противопоставил атомистически понимаемого индивидуального человека всему остальному миру.
И так считает не только он. «Есть мгновения, – писал А. Камю в
«Мифе о Сизифе», – когда любой человек чувствует себя равным Богу. По крайней мере, так говорят. Но богоравность приходит, когда,
словно при вспышке молнии, становится ощутимым поразительное
величие человеческого ума»5.
Как показал опыт XX века, избыточная, слишком восторженная
вера в человека опасна, и человек, предоставленный самому себе, при
определенных условиях может быть тоже опасен и зачастую вовсе не
является хозяином собственной судьбы. Если человек – мера всех
вещей и нет над ним какого-то другого начала, которое выше его самого, то, естественно, что его неотступно преследует соблазн сделать
категорическим императивом руководства в жизни максиму: «Что
хочу, то и делаю». Но обнаружилось, что человек, возомнивший себя
на троне Творца, не способен выдержать испытание столь высоким
вознесением и в своем стремлении к разоблачению и развенчанию
всего и вся готов к разворачиванию усилий по развенчанию и своеобразной «отмене» и самого человека, что доведенный до крайности и
ничему не подчиняющийся индивидуум имеет своим конечным следствием подрыв индивидуальности и личностного начала человека. По
сути дела, обожествление «единственного» завершается в европейской рационалистической традиции преодолением, низвержением веры в саму идею человека. Свое естественно-историческое обоснование это нашло в теории эволюции Ч. Дарвина, объявившего человека
всего лишь продуктом, хотя и высшим, эволюционного развития органического мира. При всей верности данной позиции, исходя из нее,
можно поставить, а в сущности в ряде случаев и было поставлено под
сомнение качественное отличие человека от его животного предка.
По-видимому, не случайно появление именно в 1859 году работы
«Происхождение видов» Ч. Дарвина, в которой давалось материалистическое объяснение возникновения человека, и «К критике политической экономии» К. Маркса, служившей одной из основ исторического материализма, который объясняет поведение и деяния людей
как результат действия безличных материальных исторических сил.
Маркс в конечном счете отнял у человека личность и индивидуаль5
Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 92.
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ность, растворив его в абстрактном коллективе. Ф. Ницше, провозгласив смерть Бога, в то же время объявил, что человек – это просто
мост к сверхчеловеку, что «человек – это нечто, что должно быть
преодолено».
Поэтому с горечью приходится констатировать правоту Тиллиха,
который сетовал на то, что «в преклонный век нашего секуляризованного мира мы оказались свидетелями самых чудовищных представлений этих демонических форм, мы заглянули в тайники зла
глубже, чем большинство прежних поколений»6. И, действительно,
подобно тому восточному факиру, который из любопытства открыл
волшебный кувшин и тем самым выпустил на свободу легендарного
джинна, люди Нового времени своими действиями и поведением способствовали высвобождению тех сил, страстей, мотивов и т.д., которые в XX веке привели в возвышению тиранических режимов нацистского, фашистского и большевистского толка и двум мировым войнам, принесшим человечеству неисчислимые бедствия и страдания.
В данной связи можно вспомнить Б. Паскаля, который говорил о
вере в Бога непостижимого – Deus absconditus. Точно так же уместно
говорить о непостижимости тайны человеческой жизни, о человеке
непостижимом – Homo absconditus. Поставив вопрос: «Что такое человек в природе?», тот же Паскаль давал на него такой ответ: «Ничто
в сравнении с бесконечностью и все в сравнении с ничем; это середина между ничем и всем. Он бесконечно удален от крайних пунктов.
Конец и начало вещей для него бесспорно скрыты в непроницаемом
мраке: он одинаково неспособен видеть то ничто, из которого он извлечен, и то бесконечное, в котором он поглощен»7.
Каждый раз стремление человека раскрыть тайну собственного
существования оборачивалось непредсказуемыми, зачастую трагическими последствиями.
Но став драматическим объектом и субъектом истории, человек
одновременно пришел к осознанию временной ограниченности своего существования. Как бы пробудившись от вековечной летаргии,
осознав свою самость, посмотрев на мир и свое место в нем новыми,
просветленными глазами, он осознал одновременно трагическую ре6
Tillich P. Dynamics of Faith // Religion from Tolstoy to Camus. N.Y., 1961.
P. 383.
7
Паскаль Б. Мысли. М., 1909. С. 41.
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
альность своей смертности, ту реальность, что он «подобно цыгану,
живет на краю чуждого ему мира. Мира, глухого к его музыке, безразличного к его чаяниям, равно как и к его страданиям или преступлениям»9. В отличие от животного, ничего не ведающего ни о сущности, ни о существовании, ни о прошлом, ни о будущем, ни о добре, ни
о зле, короче говоря, о самом смысле существования, человек наделен
знанием о своем ужасающем одиночестве во Вселенной, памятью о
прошлом, устремленностью в будущее, и вместе с тем знанием о конечности своего существования. Это в чем-то напоминает своеобразное умственное пробуждение ребенка, впервые увидевшего безжизненное тело своего отца или матери.
Приходится констатировать правоту тех авторов, которые говорят о случайности и эфемерности человеческого существования.
Как отмечал М. Хайдеггер, «любое дуновение стихии может погасить
колеблющийся язычок пламени человеческой жизни», прекратить
существование человека, «брошенного в мир» и неумолимо идущего
к своему концу, небытию. В этом смысле человек принадлежит времени, над ним вечным дамокловым мечом довлеет власть смерти,
безраздельно царствующей как в социальном, так и в природном мирах. Все, что совершается в этом мире, постоянно и безжалостно поглощается прошлым. Умирают не просто одни особи, а целые роды
существ, целые миры и собрания миров. Э. Канетти совершенно
справедливо назвал смерть «первым», «древнейшим», «единственным» фактом. «Она чудовищно древняя и ежечасно новая. Ей присущ
абсолютный холод мирового пространства – минус двести семьдесят
три градуса». Канетти особо подчеркивал: «Пока существует смерть,
всякое слово – прекословие ей. Пока существует смерть, всякий
свет – это обманчивый свет, ибо он ведет к ней. Пока существует
смерть, ничто прекрасное – не прекрасно, ничто доброе – не добро»10.
При этом человеку не дано знать всех возможных перипетий, зигзагов, контуров, временных отрезков своей судьбы. В предисловии к
«Критике чистого разума» И. Кант писал: «На долю человеческого
разума в одном из видов его познания выпала странная судьба; его
осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они
навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не мо9
Monod J. Chance and Necessity. N.Y., 1973. P. 172 - 173.
Канетти Э. Человек нашего времени. М., 1988. С. 27.
10
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жет ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума»11. Есть вещи, которые неподвластны человеческому
разуму, человек не может знать то, что, как говорится, дано знать
только божеству. Это явления, которые человек не в силах ни предотвратить, ни направлять по своему усмотрению, но к которым он должен подготовиться.
Человек как бы создан для свободы, для реализации своей свободной воли, устремления вверх, полета, поиска, открытия неизведанных далей и глубин мироздания. «Непокорность с точки зрения
всякого, кто знает историю, – писал О. Уайльд, – есть основная добродетель человека. Благодаря непокорности стал возможен прогресс, – благодаря непокорности и мятежу». Более того, человек постоянно нацелен на прогресс, это в самой его природе, он реализует
себя, преследуя трансцендентные цели. Одним из краеугольных камней общественно-исторического прогресса всегда являлось то, что
человек хотел невозможного. В этом смысле утопия представляет собой один из важнейших элементов идеи прогресса. По справедливому
замечанию М. Шелера, «человек – это вечный «Фауст», bestia
cupidissima rerum novarum (зверь, алчущий нового), никогда не успокаивающийся на окружающей действительности, всегда стремящийся
прорвать пределы своего здесь-и-теперь-так-бытия и «окружающего
мира»12, в том числе и наличную действительность собственного Я».
Однако эта устремленность сама по себе нейтральна: она может быть
причиной как творческих, так и разрушительных деяний человека.
Просвещенческая традиция, придавая самодовлеющее значение
первому началу, движущими силами общественно-исторического
процесса и прогресса считала добрую природу человека, из которой,
как правило, выводят его разумность, мудрость и добродетель. В течение всего Нового и Новейшего времени неуклонно расширялись
пределы, в которых человек в своих действиях руководствуется собственными законами без Бога. Однако, как отмечал еще Т. Гоббс,
присвоив себе функции Бога в вопросах, касающихся добра и зла, человек вместе с тем не приобрел способности проводить между ними
должное различие 13. В целом оптимистическая философия прогресса,
Кант И. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 73.
Шелер М. Положение человека в космосе // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 65.
13
См.: Гоббс Т. Соч. Т. 2. С. 161.
11
12
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
постулирующая саморазвивающееся движение к цели, при всех ее
достоинствах ослабляет волю человека к добру. Тем более XX век до
основания развенчал гуманистическую веру в доброе начало человека, в его естественную доброту и соответственно – в идею совершенного человеческого жизнеустройства.
Естественно, что человек – существо общественное, наделенное
чертами социальности, приверженности коллективному началу, доброты, любви к ближнему, альтруизма и т.д. Но одновременно в нем
сидит зверь, являющийся средоточием импульсов жестокости, садизма, жадности, зависти, иррациональных побуждений гордости, тщеславия и корыстолюбия, и т.д. Именно эти начала, в совокупности составляющие зло, порождая противоречия, антагонизмы, конфликты и
борьбу между людьми, способствуют столкновению социального и
антисоциального начал в людях. Оценка деяний людей должна быть
основана на учете не только разумного и доброго начала в человеческой природе, но и на осознании несовершенства человека, его приверженности злу, разрушению и хаосу.
Тайна и таинство жизни включают в себя наряду с устремленностью ввысь, в сферу сверхличного, божественного, также мистерию греха. Мироздание и жизнь как интегральная часть его полны
роковых противоречий: падшая жизнь, горечь и тленность мира – такие же неотъемлемые характеристики человеческого бытия, как и
высшее блаженство, высший полет интеллекта и духа. Ведь сказано,
что падший ангел «был выше всех остальных» и ближе всех к Богу.
Не случайно в «Потерянном рае» Дж. Мильтона Сатана избрал бунт
против Творца, поскольку считал, что последний использовал добро
ради своих неправых целей. Тем самым допускалась возможность того, что сам Предвечный может быть в чем-то несовершенен. Очевидно, что тема зла вовсе не сводится к проблеме «преступления и
наказания», что зло – гораздо более глубокая онтологическая проблема. В данном контексте нельзя не согласиться с Ф.М. Достоевским, открывшим преступление в самих глубинах души человека, в
сердце которого по его словам, «Бог борется с дьяволом».
Из всего сказанного вытекает, что свобода (свобода воли, как
устремленности, желания самореализации), взятая сама по себе, абстрактная свобода воли безразлична с точки зрения добра и зла, безразлична в том смысле, что человек одинаково способен и на добрые и
на злые деяния. А. Шопенгауэр называл это liberum arbitrium
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
indifferentae – безразличие свободы воли. Положительный или отрицательный оттенок она принимает, лишь когда речь идет о том, в каких целях она используется. С данной точки зрения особо важное
значение имеет то, что преступление, грех, зло, равно как и добро, –
категории общественно-исторические, они немыслимы вне общественных отношений между людьми. Они лишены смысла в мире животных, поскольку эти категории пронизаны нравственным, оценочным, нормативно-правовым началом. Правила и нормы могут быть
применимы только в отношении субъектов, наделенных волей и сознанием. Преступление и грех – первоначально это, собственно говоря, те действия членов рода или племени, которые являются нарушением установленных табу и норм поведения. До установления этих
норм и табу не могло быть и их нарушения, стало быть, не могло
быть также преступления и греха. Поэтому не случайно в послании к
римлянам апостол Павел говорил: «Хотя и до закона грех был в мире,
но грех не вменяется, когда нет закона».
Если творец человека – Бог и все проявления человека имеют
своей конечной причиной Бога, то, естественно, о свободе человека,
свободе человеческой воли говорить не приходится. Пришлось бы
признать и то, что сам Бог-творец является и причиной зла, творящегося в мире человеком. Здесь, как отмечал А. Камю, «альтернатива
известна: либо мы не свободны и ответ за зло лежит на всемогущем
Боге, либо мы свободны и ответственны, а Бог не всемогущ. Все тонкости различных школ ничего не прибавили к остроте этого парадокса»14. Только свободный человек может быть носителем как самой
нравственности, так и других ценностей и качеств, в совокупности и
делающих его человеком в истинном смысле этого слова. Более того,
в свободе коренится возможность как высочайшего добра, так и низменнейшего зла, свобода есть открытый путь как вверх, так и вниз.
Более того, нередко они предполагают друг друга, поскольку деяние,
которое в одном контексте оценивается как добро, в другом аспекте
можно рассматривать как зло. Примечательно, что знаменитый тезис
Протагора иногда истолковывается в том смысле, что человек есть
мера всех вещей, и в тех случаях, когда люди расходятся между собой в мнениях, то трудно установить, кто из них прав, а кто неправ,
поскольку объективной истины не существует.
14
Камю А. Указ. соч. С. 54.
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Свобода воли потеряла бы смысл, если ей оставить однуединственную из всех возможностей, возможных альтернатив. Однаединственная истина и один-единственный путь ее постижения исключают свободу выбора. Монополия, монизм, отсутствие свободы
выбора противоречат самой природе человека, чреваты окостенением
и губительны для прогресса человеческого духа. Не случайно, что
монотеизм ведет к фанатизму, стремлению добиваться утверждения
одной-единственной истины и как результат этого – к расколам,
схизмам в религии, появлению новых конфессий, деноминаций, враждебных друг другу, инквизиции, великих инквизиторов, религиозных войн, и т.д. То, что человек не выбрал по собственной воле, то,
что навязано ему извне принудительно, не может стать частью его
внутренней сущности, остается чуждым его истинно человеческой
природе. Подавление свободной воли, стремления делать все посвоему, продолжающееся длительное время, может стимулировать
пробуждение подавленных, сублимированных, латентных инстинктов, и человек может захотеть хаоса, революции, разрушения, крови.
Свобода предоставляет возможность свободного выбора одной из
множества альтернатив, в том числе и свобода выбора между добром
и злом. Сознание нравственного долга, хотя и позволяет отличать
добро от зла, все же не может победить зло и обеспечить торжество
добра.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Демидов
Мотивация политического действия:
сочетание рационального
и иррационального*
… Проблема заключается не в признании наличия того и другого
как вообще в политике, так и в структуре политического действия и
его мотивации,– это очевидно, но в выявлении ряда важных параметров их сосуществования, таких как сущность и истоки того и другого,
пределы их взаимопроникновения, тенденции взаимодействия.
Облик рациональности в политике многообразен, и среди ее черт в
рамках заложенной М. Вебером и К. Манхеймом традиции1 отмечаются: целенаправленность (целерациональность), структурность, оптимальность сочетания целей и средств, организованность, учет последствий, логическая и телеологическая последовательности, адаптированность к обстоятельствам, соотносимость с господствующими в
данном обществе ценностями. Рациональная политика позитивна,
продуктивна, дисциплинированна и продолжительно регулятивна2.
Считается, что «акторы действуют вполне рационально, если это подразумевает, что они опираются на ресурсы, твердые предпочтения, неизменные убеждения и представления (даже ошибочные) и используют эти ресурсы, будучи уверенными в том, что в результате получат
более полное удовлетворение своих потребностей»3. Политическая
Опубликовано: Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. Часть 2. Политическая антропология. Глава 7. Политическое действие
// Демидов А.И. Учение о политике: философские основания М.: НОРМА, 2001.
С. 176-191.
1
См.: Манхейм К. Человек и общество в эпоху преобразований // Диагноз
нашего времени. М., 1994. С. 294; Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира // Избранное. Образ общества. М., 1994. С. 8; Ильин В.В., Панарин А.С. Философия политики. М., 1994. С. 26.
2
См.: Fitzpatrick P. Relational Power and Limits of Law // Law and Power:
Critical and Socio-Legal Essays. Liverpool, 1997. P. 87.
3
Оффе К. Политическая экономия: социальные аспекты // Политическая
наука: Новые направления. М., 1999. С. 666.
*
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рациональность многомерна, здесь можно говорить о присутствии наряду с целевым и ценностного компонента, который «предполагает
поступки, "безумные" с позиций здравого смысла, инстинкта самосохранения, но оправданные с позиций определенной ценности, представлений о чести, идеале»4. Но в сфере ценностных предпочтений
демаркация рационального и иррационального становится все более
затруднительной, критерии того и другого все более размываются, говоря о наличии пределов, ограничений политической рациональности.
Они проистекают из фундаментальных особенностей как самой политической деятельности, так и ее мотивации. Зависимость политической рациональности от ценностного мира говорит о том, что сразу за
порогом мира человеческого познания и поведения, регулируемого
правилами, законами, принципами и целями, начинается иной мир,
никаких рефлективных ограничений, направляющих векторов не приемлющий и критериями целерационального действия не измеряемый.
Существуют как онтологические, так и гносеологические ограничения рациональности в политике. Они связаны с объективной сложностью, многослойностью самих объектов политической рефлексии и
определяются «отношением знания, науки, познания истины и системы деятельности, сознания, поведения, которые, в принципе, не могут
стать тождественными: наука и политика имеют разные функции и
лишь взаимодействуют, но не замещают друг друга»5. Фундаментальные основания целерационального действия не могут быть стерильно
рациональными, даже когда это действие наиболее эффективно реализует, способствует удовлетворению определенных потребностей. Ведь
сами-то потребности могут и не соответствовать критериям рациональности, быть ложными, надуманными, плохо осознаваемыми и выраженными.
Очевидно также, что, несмотря на присутствие в политической
деятельности и ее регуляции выраженных элементов рациональности
(знания, цели, программы, информация и т.д.), политическое действие
в случае своей реализации далеко выходит за рамки просчитанной
программы, согласованной схемы, установленной задачи. Ведь существование любого фрагмента политической реальности зависит от гиИльин В.В., Панарин А.С., Бадовский Д.В. Политическая антропология.
М., 1995. С. 164.
5
Кравченко И.И. Рациональное и иррациональное в политике // Вопросы
философии. 1996. № 3. С. 7.
4
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гантского числа разнородных факторов, взаимодействия множества
людей с различными интересами, типами сознания. Политическое
действие может быть мотивировано не только знанием, информацией,
программой, но и предрассудками, страстями, слухами, неправильно
понятыми интересами. К тому же участники политического процесса
склонны к постоянному использованию многочисленных терминов с
неясным смыслом, подвергаемых противоположным истолкованиям
представителями разных политических позиций.
Иррационализм в политике служит следствием монополизма в
суждениях, отсутствия таких необходимых мыслительных процедур,
как критика и самокритика, при отказе индивида от самостоятельности
в суждениях и поступках. Ведь свобода, разумность и рациональность – взаимозависимые характеристики социальной деятельности.
Несвобода, лишение личности или коллектива способности самостоятельно принимать решения ведут к потере рациональности в поведении, особенно когда речь идет о массовых действиях. Люди, будучи
сведенными в несвободную массу, начинают действовать иррационально, вопреки логике, принимать решения, зачастую неверные до
смешного.
Иррационализм в политическом мышлении и действии своим
происхождением в значительной степени обязан отказу субъектов политической деятельности от самостоятельности, автономности политического мышления в пользу приоритета коллективного разума. Но
истина не может быть чисто конвенциональной, она практически всегда обязана своим происхождением субъекту или субъектам познания.
Участие личности в коллективном историческом или политическом
творчестве отнюдь не предполагает отказа от собственной субъективности. Личный вклад, защита собственных принципов и взглядов повышают ответственность человека за истинность, успех реализации
политической программы.
Иррациональное входит в политику всякий раз, когда действие не
умещается в заданных рамках, выходит за поставленные пределы, решает не только поставленную задачу. Как необходимость, так и многообразие оснований ее присутствия в этой сфере действительности разными мыслителями фиксировались неоднократно, а их высказывания
на этот счет оказывались весьма красноречивыми:
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– по Э. Ренану, толпу нельзя привлечь на свою сторону математическими доказательствами6;
– по мнению Н.А. Бердяева, вера в возможность полной рационализации общественной жизни – утопична7;
– Л. Витгенштейн метко заметил, что в основании хорошо обоснованного убеждения находится убеждение, которое не обосновано8;
– Ф. Хайек говорил о невозможности полностью рационального
объяснения общественной жизни, по его мнению, «сложная цивилизация предполагает, что индивид должен приспособиться к переменам,
природа которых ему неизвестна»9;
– глубока мысль М. Фуко о постоянстве присутствия в регулируемом нерегулируемого, в законном – противозаконного, в контролируемом – неконтролируемого, об их взаимной дополняемости, нуждаемости одного в другом10.
В этих и во многих других высказываниях мы находим указание
на некоторые специфические особенности политики, органически
присущие ей противоречия:
– с одной стороны, политика есть действие целенаправленное, исходящее из интеллектуального импульса, с другой стороны – это действие массовое, опирающееся на импульс психологический;
– сама потребность во властных, политических действиях возникает как ответ на необходимость компенсации недостатка или даже
отсутствия управленческой информации;
– демократия предполагает привлечение к участию в управлении
большого количества людей, но ясно, что широкое участие не может
быть полностью компетентным;
– социально-политической основой рациональности служат свобода, благосостояние, автономия личности, но свобода же взрывает
ограничивающие ее рамки рациональности, как и всякие иные ограничения;
См.: Ренан Э. Жизнь Иисуса. М., 1991. С. 37.
См.: Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1989. С. 145.
8
См.: Plant R. Modern Political Thought. Oxford; Cambridge, USA, 1992.
P. 320.
9
Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 12. С. 130.
10
См.: Фуко М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М., 1999.
С. 119-122.
6
7
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– в основе дисциплины, выстраивающей любой целесообразный
порядок отношений, находится определенный план, программа, доктрина, но здесь нет стерильной рациональности, как не может являться полностью спонтанной, стихийной акцией более или менее длительное массовое действие, движение; «поведение масс вообще нельзя считать "иррациональным" в обычном значении этого термина.
Массы иной раз поддавались панике, питали иллюзии и несбыточные
мечты, но цели, которые они перед собою ставили, были вполне реальны; более того, эти цели, как было показано выше, определяли и
характер конкретных акций, и методы борьбы в соответствии с обстоятельствами»11.
Но, несмотря на устойчивость точки зрения, что органическая иррациональность масс требует столь же иррациональных средств воздействия на них, необходимо видеть опасные для политики последствия иррационализма, наступающие в том случае, когда он в силу тех
или иных причин становится доминантой политического действия.
Дело в том, что:
– такое действие противоречит сущности политики как вида целенаправленного поведения, ведь она – цепь, а не хаос поступков;
– оно вызывает лавину неконтролируемых событий, непредсказуемых последствий, просто противоречащих, ломающих генерировавшие их интересы;
– его результатом оказывается попадание под власть обстоятельств, а не господство над ними, что опять-таки мало общего имеет с
назначением политики.
При этом следует иметь в виду, что тенденция к иррационализации весьма ощутима в современном мире политики, она вызывается
воздействием различных обстоятельств и факторов и выражается:
– в утрате самостоятельности, критичности политического мышления широкими слоями населения многих стран;
– в отношении к политике как к игре, формировании того, что
И. Хейзинга назвал «пуерилизмом», а именно позиции общества, «чье
поведение не отвечает уровню разумности и зрелости, которых оно
достигло в силу своей способности судить о вещах; которое вместо того, чтобы готовить подростка к вступлению во взрослую жизнь, свое
11
Рюде Дж. Народные низы в истории. М., 1984. С. 241.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
собственное поведение приноравливает к отроческому»12; в насыщении политической лексики различного рода игровыми, спортивными
терминами («команда», «битая карта», «взять тайм-аут», «рокировка»"
и т. д.);
– в использовании политических технологий, апеллирующих не к
разуму, а к подсознанию участников политического процесса, ведь
очевидно, что современная техника рекламирования «политического
товара» построена далеко не на рациональных аргументах;
– в немотивированности политических действий.
Хаотизация событий, столь неуютная для предшествующих поколений, оказывается вполне приемлемой и комфортной для современного политического субъекта с такими узнаваемыми его чертами, как
визуализация и девербализация мышления, склонность к использованию не слов (понятий), а всякого рода картинок (символов); отсутствие логики в мышлении и поведении; стирание граней между коммерческой и политической рекламой (произошедшая в политике смена
«спичрайтеров» «имиджмейкерами» весьма показательна). Культивируемая ими манипулятивная техника вызывает события и последствия, совершенно неожиданные для их участника или обозревателя, а
сама политика во все большей мере превращается в экономику: становится сферой господства не общественного (т.е. обобщенного, рефлектированного), а частного (непосредственного) интереса.
Сложность демаркации, очевидность взаимопроникновения, взаимозависимости и опоры одного на другое не снимают вопроса о необходимости обеспечения приоритета рационального в политике. Это
является принципиально важным для демократического общества, где
количество участников активного политического действия увеличивается и проблема сочетания компетенции социального управления с
высоким уровнем участия в нем больших социальных групп становится весьма актуальной. Интересная и продуктивная версия обеспечения
компетентного, рационального участия в управлении обществом предложена Ю. Хабермасом13, который исходит из того, что свобода и демократия, усложняя процесс управления, не противодействуют его рационализации, но представляют собой необходимые условия для утХейзинга И. Homo Ludens. В тени завтрашнего дня. М., 1992. С. 328.
См.: Law and Power: Critical and Socio-Legal Essays. Liverpool, 1997.
P. 178-181.
12
13
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
верждения рациональной и коллективной аргументации, использующей убеждения и нормы, принятые группой. По его мнению, проведение рациональной дискуссии предопределяется следующими факторами:
– равной возможностью участия, основанной на лучшем аргументе;
– увеличением информации о проблемах и путях их решения;
– использованием аргументов, принятых убеждаемой группой;
– приоритетом равенства и автономии перед правилом большинства.
Механизм политического действия
Цель. Переход к практике, превращение рефлексии в действие
осуществляется в цели – идеальном образе результата планируемых
действий. Специфика цели как духовной детерминанты политического действия заключается в том, что в ней осуществляется идеальная
концентрация, синтез всех детерминант политического действия, происходит выбор одного из множества вариантов возможных действий.
Она придает направленность действию, служит его законом, образцом,
нормой14.
Рациональность осуществляемого в цели выбора (от чего напрямую зависит его оптимальность, т. е. наибольшая степень соответствия как имеющимся потребностям, так и наличным условиям и возможностям) предопределяется, на наш взгляд, следующими факторами:
– реалистичностью предвидения, получением наиболее полного
знания (конечно, в рамках имеющихся возможностей) о последствиях
предпринимаемых действий;
– полнотой оценки ресурсов, которыми располагает субъект действия и которые он может использовать в процессе достижения цели;
– возможностью использования разнообразных средств.
Соответствие этим основным критериям предопределяет такое качество цели, как ее конкретность – степень учета обстоятельств и возможностей действия, от чего напрямую зависит ее реалистичность –
возможность воплощения в наиболее полном виде и в приемлемые для
См.: Сирин А.Д. Специфика законов общества и их роль в регулировании общественных процессов. Томск, 1979. С. 118.
14
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
субъекта сроки. Несоответствие этим критериям, отрыв от наличных
обстоятельств делают цель абстрактной, превращают ее в идеал, выносят ее за границы действующих обстоятельств. Идеал – необходимый
регулятор политического действия, он влияет на формирование целей
и выбор средств, но, будучи введен в процесс детерминации политического действия вместо или после цели, он резко снижает его эффективность, ведь практически всегда, предполагая множественность путей своего достижения, различные варианты действий, он снова вводит субъекта в ситуацию выбора целей и средств, обрекая его тем самым на топтание на месте часто в самый критический для обеспечения
успеха действия момент.
Поэтому политическое движение, руководствующееся только
идеалами, вызывая уважение и зачастую одобрительное отношение
даже своих оппонентов, ни у кого не вызывает опасений, его не надо
бояться просто потому, что оно не может вторгнуться в сферу реальной политики, пространство отношений властных субъектов.
Ясно, что в возникновении и развертывании политического действия роль идеалов и вообще факторов ценностной детерминации весьма
велика и имеет значение как при формировании целей, так и в ходе их
корректировки. Цель не может быть ни абсолютной, ни неизменной; в
ходе ее реализации появляются новые обстоятельства, требующие
внесения соответствующих изменений в арсенал политической деятельности. По словам К. Поппера, это происходит потому, что «нет таких людей, которые обладают истиной и которым нужно дать власть,
чтобы осуществился истинный добрый мир. Таких людей нет. Мы все
идем путем проб и ошибок... у нас нет идеи совершенно другого,
замкнутого в себе мира. Тот же, у кого была эта идея и кто пытался
реализовать ее, тот всегда или как правило приходил к диктатуре, в
которой людей заставляют быть счастливыми»15. Оптимальным, не
снижающим потенциала эффективности, способом корректировки цели служит ее изменение под воздействием новых обстоятельств и на
фоне принятых политическим движением идеалов и ценностей.
Цели и ценности в ходе взаимодействия и взаимовлияния не
должны замещать друг друга, ведь они имеют различное предназначение в процессе детерминации политической деятельности. Цель, направляя внимание и усилия политического субъекта в будущее, несет
15
См.: Политология вчера и сегодня. М., 1990. С. 138.
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на себе давление актуальных обстоятельств, ценность вводит критерий
желательности и субъективного предпочтения в формирование как самой цели, так и в выбор средств ее реализации.
Средство. Средствами называют пути и способ достижения целей, все то, что субъект использует в движении к результату, это
механизмы приведения действительности в соответствие с избранными целями. Значение средств заключено в том, что именно они в конечном счете определяют результат, а их отсутствие делает цель недостижимой. Специфика применяемых в политике средств заключается в большой роли нормативной составляющей в них: практически все
они представляют собой устойчивые правила (способы деятельности)
поведения, именно в нормах осуществляется переход от целей к средствам, в соответствии с ними происходит отбор других приемлемых
средств.
Поскольку проблем и задач, которые ставятся и решаются в политике, великое множество, а их разнообразие значительно, столь же
широким должен быть и набор используемых здесь средств. В значительной степени именно от разнообразия освоенных средств политической деятельности зависят ее характер, возможности и результаты. Разрушительным для политики оказывается использование
средств, неадекватных ее целям. Такие средства в политике деформируют результаты, искажают цели, делают ее объектом корыстного или
невежественного манипулирования.
В политике всегда существовали средства жесткие, или крайние,
нацеленные на быстрое, без задержки на промежуточных этапах, получение желаемого результата с использованием всех сил и ресурсов,
требующие значительного напряжения всех человеческих возможностей, и средства мягкие, или умеренные, использование которых дает
множество промежуточных результатов, требует большего времени и
не порождает столь острых конфликтов, как первый тип средств.
Склонность к использованию крайних, жестких средств политической деятельности, неприятие каких-либо промежуточных ее форм называется политическим экстремизмом. Его атрибутами служат такие
черты, как замещение анализа всякого рода запретами, рассмотрение
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стремления к контактам и обменам в качестве показателя злонамеренности, исключение возможности компромиссов16.
Сила и насилие в политике. Любой элемент политики так или
иначе связан с властью, предполагающей в качестве своего важнейшего компонента силу, под которой в политической теории понимаются
два взаимосвязанных явления:
– разнообразие оснований политических действий (экономические,
военные, человеческие, моральные и т. д. ресурсы и возможности);
– использование для достижения политических целей таких способов, как давление или влияние.
Будучи органически сопряженной с властью, постоянно использующей такое средство, как принуждение, сила широко используется в
политике и в истории в качестве военной мощи, энергии деятельности
народных масс и массовых действий, коалиций государств и проч.
Являясь мощным фактором изменения пространственно-временного континуума политики, сила служит эффективным (ибо открывает
возможность ускорения событий, слома сопротивления противника),
но не абсолютным средством решения политических проблем и достижения политических целей, когда, например, считают, что «великие
вопросы в жизни народов решаются только силой»17. Ведь многое в
политике, в скорости достижения политических целей, охвате политическим влиянием зависит не только от силы, какой бы разнообразной
она ни была, но и от состояния технологии, культуры, образования,
науки, традиций, исторического опыта, т.е. от факторов, не поддающихся быстрым и радикальным преобразованиям. Но и полный отказ
от силового воздействия или опоры на него неоправдан, ибо суживает
возможности, поле властного вмешательства, заставляет воздерживаться от многих эффективных средств решения политических проблем.
Весьма неоднозначной является как трактовка смысла, так и оценка значения насилия в политике, под которым подразумевают использование разнообразных разрушительных по отношению к противнику
действий, а также неправомерное (с точки зрения морали, права,
других норм) применение силы.
См.: Wildavsky A. Speaking Truth to Power. The Art and Craft of Policy
Analysis. New Brunswick, 1987. P. XXXVI.
17
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 11. С. 123.
16
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Смысл данного понятия в значительной степени заключается в отражении негативных аспектов силового воздействия на политическую
реальность: его разрушительности и связи с агрессией; иррациональности, немотивированности, «немоты» действия; воспроизведения в
ходе насильственных действий архаичных форм бытия. Можно говорить о сущностной противоположности насилия и политики, которая
возникает именно как средство ненасильственного разрешения социальных проблем и конфликтов, ведь «насилие может разрушить
власть, но не способно создать ее»18. С другой стороны, очевидна соотнесенность этих противоположностей, и корни насилия существуют
в самой природе политики, в противоречивости и антагонизме тех интересов, взаимодействие которых составляет политическую реальность, когда для обеспечения одних интересов надо отбросить или подавить другие.
К насилию в политике прибегают прежде всего в силу его способности компенсировать недостаток как объективных условий, так и
многих средств, а также экономических, культурных, духовных предпосылок достижения политических целей; оно действительно заключает в себе способность ускорять или замедлять время, сжимать или
расширять политическое пространство: «С насилием связано представление о том, что близко и прямо сейчас»19. Но новое политическое
пространство только силой не заполнишь, а возможности, открываемые в ходе ускорения или замедления событий, одним насилием не
реализуешь.
Хотя неправомерное применение силы широко используется в политике и политическая деятельность постоянно выходит за установленные для нее нормы, рамки, всякого рода правила и ограничения,
очевидно, что применение насилия в политике содержит в себе ряд
существенных ограничений. Его последствия трудно поддаются учету
и прогнозированию, давно подмечено, что насилие создает больше
проблем, чем их решает, часто порождает следствия, полностью разрушающие первоначальные замыслы.
Arendt H. On violence // Crises of the Republic. N. Y., 1972. P. 155. См.
также: Макаренко В.П. Политическая философия. Ростов н/Д,, 1992. С. 26; Российско-германский диалог о проблеме насилия // Вопросы философии. 1995.
№ 5. С. 6; Стризое А.Л. Политика и общество: социально-философские аспекты
взаимодействия. Волгоград, 1999. С. 89.
19
Канетти Э. Масса и власть. М., 1997. С. 304.
18
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Необходимо видеть, что почти все формы политического насилия
порождаются узостью культурных оснований политической деятельности, владением ограниченным арсеналом средств, методов политики. Насилие – плод нетерпения, желания изменить обстоятельства, ускорив (или, наоборот, замедлив) ход времени, подхлестнув события
или неожиданно введя (или устранив) новые действующие лица и факторы в уже разворачивающиеся события. Оно служит результатом
разочарования в силе закона и регулирующих функциях государства,
оказывается ответом на вызванную страхом или иными негативными
обстоятельствами ситуацию фрустрации20, когда возможности и желание целенаправленного действия оказываются блокированными, но
энергия психического напряжения ищет выхода.
Проблема морального и политического оправдания насилия всегда
остро стояла как в политической практике, так и в теории, где встречаются как абсолютное отрицание всякого насилия, так и наделение
его самыми чудодейственными свойствами и невиданными творческими, созидательными способностями. Но реально оправдать насилие
можно только как ответ на другое насилие, когда имеется угроза существования субъекту политики и оно направлено против источника
угрозы, зла. Очевидна целесообразность применения силы для предотвращения неконтролируемого роста актов насилия и количества его
жертв. Считается, что применение насилия оправдано для предотвращения большего зла21, и это вроде бы действительно так. Но очевидна
неопределенность данного критерия, его явная иррациональность: измеримо ли зло? Даже в недавней истории к такого рода оправданию
прибегали, провоцируя далеко не маленькое зло: гитлеровцы нашествие против СССР оправдывали тем, что они-де предотвращают готовящуюся агрессию; войска союзников по Варшавскому Договору были
введены в Чехословакию в 1968 году для предупреждения вторжения
войск НАТО; Афганистан был оккупирован в 1979 году тоже в «превентивных» целях. На самом деле везде была псевдоугроза большего
зла, и везде была большая ложь.
См.: Shaffer В. Violence as a Product of Imposed Order // The Politization of
Society. Indianapolis, 1977. P. 450-476; Davis J. Violence, Revolution and War
// Handbook of Political Psychology. San-Franc.; Wash.; L., 1973. P. 251; Майерс Д.
Социальная психология. СПб., 2000. С. 493.
21
Залысин И. Ю. Проблема оправданности насилия как политического
средства // Социально-политический журнал. 1995. № 5. С. 86.
20
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Результат. Им является непосредственное следствие предпринятых действий и использованных в ходе них средств. Достижение
планируемого результата деятельности зависит от многих обстоятельств, среди которых большое значение имеют наличные условия,
выдвигаемые цели, применяемые средства. Характер, облик результата в решающей степени определяются теми средствами, которые используются для его достижения. Поскольку между поставленной целью и достигнутым результатом существует множество опосредствующих звеньев, только часть из которых принимается во внимание
при планировании деятельности, а значительная часть возникает уже в
ходе достижения цели, к тому же очень многое зависит от степени интенсивности самой деятельности, совпадение результата с поставленной целью может быть только относительным, но не абсолютным,
имея сходство по одним характеристикам цели и результата и различаясь по другим. Степень их различия зависит от уровня обоснованности и реальности цели, ее подкрепленности соответствующими средствами, наличия или отсутствия необходимого для достижения желаемого результата комплекса условий.
Нередко политическое действие рождает результаты, противоположные поставленным целям, что является следствием использования
средств, абсолютно не соответствующих этим целям. Поскольку такое
несоответствие может возникнуть уже в ходе деятельности по реализации цели, существует потребность в постоянной коррекции целей и
средств деятельности, в поиске оптимального их сочетания, вписанности в условия конкретной политической ситуации, в этом и заключается смысл программирования как «компромисса между ресурсами и убеждениями»22. Благодаря ему цели приобретают качество
реалистичности, осуществляется учет и оценка возможностей, а ресурсы политического действия не растрачиваются попусту.
Необходимо иметь в виду, что специфика политики заключается в
том, что здесь невозможно учесть все обстоятельства и возможности
деятельности, а также точно предвидеть ее результаты. Цепь социальных взаимосвязей, затрагиваемых тем или иным политическим действием, столь сложна, что здесь всегда надо быть готовым к самым неожиданным последствиям, в том числе и весьма неблагоприятным.
22
Wildavsky A. Op. cit. P. 27.
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Раздел III. Политическая гносеология
А.И. Демидов
Политика и герменевтика *
… Полнота и сложность политической реальности постигается
только при активном использовании разнообразных методов и познавательных приемов в ее изучении. Так сложилось, что в политической науке внимание исследователей было сосредоточено прежде
всего на объективной стороне политических процессов: взаимодействии государств и их органов, описании разнообразных видов
политической деятельности и ее результатов, оценке эффективности
различных типов изменения политических систем, даже в изучении
программатики и идеологии политических движений в поле зрения
оказывались прежде всего объективные параметры их существования, такие как связь с потребностями и интересами участников движения, оценка возможной результативности действий на основе той
или иной программы, и т. д.
Но политика творится не только действиями, но и словами, это
реальность, которая формируется как из фактов, подлежащих фиксации объективными методами, так и из значений и смыслов, проявляющихся в ходе взаимодействия ее субъектов, и требует поэтому
использования наряду с другими и методов герменевтики как науки,
целью которой служит постижение внутреннего мира действующего
в политике субъекта, выявление того смысла, который имеют для него происходящие здесь события. Очевидно, что политика представляет собой типичный вид коммуникативной деятельности, осуществляемой в знаковой форме. Большинство ее проявлений, и тем
Опубликовано: Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. Часть 3. Политическая гносеология. Глава 9. Понимание в политике // Демидов А.И. Учение о политике: философские основания. М.: НОРМА, 2001.
С. 222-245.
*
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
более всякий раз, когда речь идет о роли и месте субъекта в ее осуществлении, можно представить в виде текстов и изучать герменевтическими методами.
Среди возможных направлений использования этой методологии
можно назвать следующие проблемы:
• интерпретация, выявление значения и смысла разнообразных
политических текстов;
• истолкование политической символики (ясно при этом, что модусы истолкования находятся в значительной зависимости от пространственных, временных, культурных характеристик как субъекта,
так и объекта этой операции);
• выявление причин и механизмов политического влияния (ведь
ясно, что у него существуют не только объективные, но и субъективные параметры);
• исследование механизмов возникновения, распространения и
угасания политических предрассудков, зависимости политической
психологии и мышления от истории и ситуации;
• изучение и критика идеологического сознания, играющего
большую роль в политической ориентации;
• анализ мотивации политического поведения, которая не сводится к объективной внешней детерминации;
• исследование всего многообразия проблем политической коммуникации и диалога;
• разработка эффективных и разнообразных путей политической
социализации (ведь ясно, что она не сводится к прямому научению,
непосредственной трансляции опыта).
В центре этой методологии находится выявление пределов, порогов, возможностей понимания в политике. При этом необходимо
иметь в виду, что в сфере политической реальности термин «понимание» обладает двумя взаимосвязанными, но различающимися смыслами. Во-первых, оно выступает как гносеологическая процедура, как
метод изучения политических явлений, противоположный их натурализации (сосредоточивающей внимание исследователя на поиске
объективных законов и факторов детерминации, анализе статистической информации, установлении корреляции природных, экономических и политических явлений, и т. п.), изучающий политику с
точки зрения выявления значения и смысла ее феноменов для субъекта, рассмотрения того ценностного багажа, которым он руководству150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ется в этом мире. Во-вторых, оно служит и онтологическим процессом постижения субъектом политики той сферы реальности, в которой ему приходится действовать, и осуществляется как ее истолкование, иерархизация ценностей, которыми она для него обладает.
Общим в двух типах понимания является как содержание (субъект имеет здесь дело с ценностным миром, с выявлением значения и
смысла его компонентов), так и структура: в них содержится и выявление качеств объекта, и интерпретация, соотнесение с внутренним
миром субъекта, и некоторые предикативные, предписывающие определенное поведение, действие характеристики. Эта общность возникает в силу наличия внутренней связи между идеями и действиями,
их обусловленности общим пониманием и общим словарем
(Л. Витгенштейн) 1, обоюдной зависимости от культурного контекста
политики, огромного значения языка как в политике, так и в ее понимании и исследовании, принятии идеи многообразия рациональности,
ее несводимости только к способности учета и выражения каузальной
зависимости. Различие – в интенциях и смысловом содержании этих
двух видов рефлективной деятельности: понимание как гносеологическая процедура характеризуется стремлением к определенной степени отстраненности от политики, что дает возможность столь необходимого здесь сопоставления с другими методами и типами отношения к политической реальности; понимание как онтологический
процесс полностью погружено в мир политики, ему принадлежит и в
нем действует.
И в том, и в другом случае понимание связано с объяснением, но
их взаимодополняемость определена разной интенцией этих процедур. Объяснение направлено в прошлое, на поиск причин того или
иного явления. Вектор понимания – в будущее, оно служит основой
ориентации действующего и познающего субъекта.
Понимание как онтологический процесс
В качестве такового под пониманием имеется в виду выявление
значения, постижение, раскрытие для субъекта окружающего мира,
предполагающее выбор способа отношения к нему.
См.: Plant R. Modern Political Thougt. Oxford; Cambridge, USA, 1992.
P. 343.
1
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Очевидно, что любой тип влияния (а это аспект власти) опосредован пониманием, ведь «люди могут влиять на ход событий только в
той степени, в которой они понимают смысл этих событий» 2. Влиянию же предшествует контакт. Политика – коммуникативный вид деятельности, невозможный без обмена значениями, смыслами, информацией. Но у коммуникации есть определенные объективные (выраженные в наличии взаимного интереса) и субъективные (связанные с
ясностью, адекватностью используемых смыслов) предпосылки. Поэтому выявление смысла – центральная процедура в онтологическом
механизме понимания. Она предполагает прежде всего достижение
ясности в использовании терминов, которая в свою очередь складывается из более или менее точного представления об их содержании,
установление однозначности смыслов в разных ситуациях использования, согласование сфер употребления терминов.
Ясность, согласование смыслов в политике складывается не
только из знания, но и из оценки – соотнесения используемой в политическом действии информации с внутренним миром субъектов политики. Оно делает важнейшим элементом политического знания
умение связать тот или иной политический факт с собственной судьбой. В этом содержится не только познавательный, гносеологический, но и глубокий практический, онтологический смысл, «ведь посредством языка мы не только называем, обозначаем или описываем,
мы также производим действия и осуществляем практику, от которой
общество зависит» 3. Но это происходит именно на основе понимания,
оказывающегося важнейшей предпосылкой осуществления многих
политических процедур и действий. Например:
• принятие политических решений;
• согласование своего поведения с поведением других людей;
• оказание влияния, которое невозможно, если понимание отсутствует, хотя бы просто потому, что команды субъекта влияния не
воспринимаются его объектом.
Понимание необходимо и для достижения согласия, без которого
политическое действие, носящее групповой характер, просто невозможно. Оно служит необходимым компонентом диалога, позволяюДанэм Б. Герои и еретики. Политическая история западной мысли. М.,
1967. С. 335.
3
Ball T. Reappraising Political Theory. Revisionist Studies in the History of
Political Thought. Oxford, 1995. P. 233 – 234.
2
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щего раскрыть позиции и намерения участников политического действия, выявить их взаимные интересы, обозначить точки конструктивного сотрудничества.
Предпосылки и уровни понимания в политике
Существует целый ряд элементов реальности, взаимодействие
между которыми предопределяет возможность, характер, направленность понимания. Оно зависит от:
• уровня образования участников политического процесса, именно он определяет круг известных им терминов, средний уровень познавательных способностей, без наличия которого для многих участников политического действия произносимые в ходе него слова оказываются просто шумом, неким элементом внешней для них среды,
никак не влияющим на их поведение;
• уровня информированности, который непосредственно влияет
на состав сведений об основных фактах, именах, терминах, необходимых для ориентации в сфере политических отношений;
• уровня и типа культуры участников политических отношений,
от которых в первую очередь зависят различия и сходства в акцентах,
смыслах символов, характер отношения к ритуалам, которыми насыщена данная сфера реальности. Именно в круге культуры осуществляется формирование предпонимания, первичного понимания,
улавливания смысла, служащего предпосылкой наращивания его более сложных форм;
• интереса к политике, задающего характер, направленность
внимания к тем или иным фрагментам политической реальности,
влияющего на степень готовности субъекта к восприятию политической информации;
• социального статуса – в зависимости от него люди по-разному
воспринимают, истолковывают политику и свое место в ней. Высокий социальный статус, как правило, связан с достаточно устойчивым
интересом к политике, готовностью к участию в институциональных
и регулярных формах политической деятельности, осуществление которых без понимания невозможно. Снижение социального статуса
сопряжено с падением интереса к политическим делам, здесь доминируют внеинституциональные (нерегулируемые устойчивыми нормами), спорадические формы политической активности, которые в
определенные моменты могут быть и очень интенсивными. Понима153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ние как процедура, связанная с освоением политической реальности,
здесь просто не включается, и такая политическая активность, как
правило, стимулируется самыми примитивными психологическими
импульсами: страхом, симпатией или антипатией, вызванными внешними данными, внушением, азартом.
Уровни понимания в значительной степени предопределяются
характером, типом мировоззрения, которым руководствуется субъект
политики. Если эту типологию положить в основу классификации,
можно выделить следующие уровни.
Научный – основанный на фактах, достоверных знаниях о различных фрагментах социальной и политической реальности, их анализе и интерпретации с помощью общепризнанных в данной сфере
(науке) процедур рационального познания: моделирования, экстраполяции, статистического и факторного анализа, и т. д. На данном
уровне можно выделить два различных типа понимания в политике:
А – сциентистский и Б – профессиональный, политологический.
Тип А (сциентистский) основан на использовании точных, прежде всего математических методов сбора и обобщения фактов, дающих
возможность анализа и обобщения больших массивов статистической
и социологической информации, получаемой в результате опросов,
построения различного рода моделей политических процессов и их
графического отображения. В рамках данной методологии осуществляется весьма достоверное предвидение и прогнозирование политических процессов, формулируются различные варианты принятия политических решений. Но активное ее использование в современных
условиях показывает и уязвимые стороны основанного на ней понимания политической реальности. Все чаще действительность убеждает в ограниченности для политики понимания, основанного только на
использовании методов, ориентированных на учет только объективной составляющей политического процесса, что прежде всего выражается в значительном расхождении продуцируемых на их основе
предсказаний с политической реальностью. Люди, исповедующие
только такое понимание политики, постоянно попадают в весьма неприятные и для них, и для тех, кто им верит, ситуации из-за неспособности учесть, выразить многочисленные смысловые компоненты
политической реальности, которые явно не укладываются в какиелибо жесткие рациональные схемы. Такого рода постижение политики может быть, например, когда во время избирательных кампаний на
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
телевизионных экранах в огромном числе появляются предсказатели
и прогнозисты, которые на основе данных опросов, схем, графиков,
статистических материалов дают достаточно точные (до десятых долей процента) прогнозы результатов будущих выборов, и т. п. Правда, обращает на себя внимание то, что разные предсказатели дают и
весьма различные прогнозы одного и того же события. Очевидно, что
политическая реальность гораздо многообразнее того своего фрагмента, который фиксируется средствами точного рационального анализа. Облик политической рациональности синтетичен и формируется и выверенной методологией каузального анализа, и технологией
целенаправленного действия, и герменевтической процедурой понимания, и этической мотивацией поступка 4.
Люди, исповедующие сциентистский стиль политического мышления, постоянно впадают в различные формы утопизма 5, с разной
степенью радикальности порывающего с политической реальностью
и заводящего их последователей в тупики исторического отчаяния и
политического безрассудства. Способность же учета подлинного и
многообразного ее содержания в значительной степени возникает в
результате включения в процесс политического познания и ориентации наряду с объективными методиками и приемами разнообразных
средств учета, выражения субъективно-ценностной его стороны. По
мнению К. Дейча, «понять политику означает прежде всего быть способным узнать, что является важным, т.е. видеть факты, которые
производят наибольшее воздействие на исход событий. Это также
означает способность знать, что является ценным, – представлять, какое воздействие каждый политический результат будет оказывать на
наши ценности, а также на события и людей, которых мы любим и о
которых заботимся. И в конечном счете, это значит знать, что есть
действительность и правда, которые наши первые впечатления, наши
догадки, наши кусочки народных верований будут ставить на испытание систематической эмпирической проверкой и постоянным практическим опытом» 6.
См.: Апелъ К.-О. Трансцендентально-герменевтическое понимание языка // Вопросы философии. 1997. № 1.
5
См.: Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1918. С. 145.
6
Deutsch К. Politics and Government. How People Decide Their Fate. Boston,
1976. P. 6.
4
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Такой способ понимания является оптимальным, аутентичным
для политики и существует на политологическом, профессиональном
уровне (тип Б), представляющем собой сложный синтез разных методологий и средств познавательной деятельности, среди которых можно выделить:
• научное знание, ориентированное на познание политической реальности объективными, рационалистическими методами;
• оценку – способности выразить, связать знания с интересами,
позициями, потребностями действующего в политике субъекта и зафиксировать именно в определенном типе ориентации его отношение
к политической реальности. Ведь для политики, которая всегда состоит из действий, само по себе желание или нежелание действовать
на основе имеющихся знаний, их практическая и футурологическая
ориентация имеют решающее во многих обстоятельствах значение.
Столь же важным является способ планируемого действия, который в
зависимости от настроенности субъекта может быть как последовательным, так и хаотичным, решительным или колеблющимся, умеренным или радикальным;
• интуицию – столь часто встречающиеся в политике моменты
выхода человеческого сознания на непосредственное познание политической реальности, основой которой служат не мистические качества, но специальные знания и опыт, дающие способность столь важного для принятия политического решения синтетического, целостного видения политической ситуации, не разлагающего реальность на
отдельные компоненты, но обеспечивающего ее восприятие именно в
целостном, интегрированном виде;
• и наконец, «здравый смысл», формирующий принцип которого
гласит: «Все для субъекта» и является для политики важным средством ориентации в ней. Речь здесь может идти о качественно разнородных объектах, процессах и ситуациях и «включать в себя наряду с
суждениями о свойствах вещей условные правила деятельности, наряду с истинными знаниями ложные и тем не менее практически полезные»7.
Таким образом, уровень Б является наиболее приемлемым для
осуществления политической деятельности, которая всегда разворачивается в определенной пространственной, экономической, куль7
Ракитов А.И. Историческое познание. М., 1982. С. 127.
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
турной среде и требует для обеспечения эффективного программирования соответствующих своей природе методов оценки. Этот уровень
открыт для освоения новых фактов, идей, интерпретаций.
В типе Б знания и ценности сосуществуют в некотором сбалансированном состоянии, пользуются преимуществами и взаимно дополняют друг друга, придавая данному типу понимания высокую
степень реализма. В последующих же типах этот баланс нарушается,
и происходит все большее нарастание значимости субъективной стороны. Построенная на нем политика все менее соответствует критериям рациональности, среди которых можно выделить:
• основанность на теории, целостном видении и описании реальности;
• адекватное отражение;
• операциональность, когда цели соответствуют возможностям, а
средства – целям;
• свободу политики от бюрократии и вообще от разгула эгоизма
частного интереса;
• способность критической оценки собственных действий, свободу от утопических и мифологических структур сознания 8.
Именно ценности становятся центральным, доминирующим компонентом в типе понимания В, который можно было бы назвать идеологическим, ценностно-ориентационным: мир объекта здесь рассматривается через призму его значения для субъекта, субъективное отношение к действительности доминирует – это взгляд на политическую реальность с позиций желаемого, с точки зрения учета и
выражения интересов и потребностей субъекта. Идеология выделяет
в окружающем мире то, что представляет интерес, значимость для
субъекта, что совершенно необходимо для ориентации и программирования его действий в сфере политики.
Именно в рамках этой ценностной структуры осуществляется
выполнение столь значимых для политического действия функций,
как:
• упрощение картины действительности, что облегчает объяснение и ориентацию в ней;
• связывание в целостную картину фактов, информации, убеждений и ориентации;
8
См.: Макаренко В.П. Политическая философия. Ростов н/Д., 1992. С. 84.
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
• ориентация для последующего действия 9;
• координация действий людей, сосредоточение их Я внимания и
усилий на достижении поставленной цели.
И в теории, и в практике политики давно подмечено, что «соглашение и поддержка большинства не могут быть результатами чисто
рациональной процедуры»10. В их достижении решающую роль играют прежде всего ценностные элементы политической реальности. А
дело в том, что требования рациональности неизбежно приходят в некоторое противоречие с качеством массовидности политического
действия. Освоение рациональной процедуры, а она невозможна без
унификации языка, согласования по системам проверки доказательства и обоснования, требует определенного уровня подготовки, образования от всех участников этого процесса (хотя бы для того, чтобы не
наступила элементарная терминологическая путаница), но в силу очевидной разнородности состава участников выполнение этого требования оказывается невозможным. Важнейшая предпосылка более или
менее унифицированного восприятия определенной идеи, цели – некоторая степень сходства интересов и позиций участников – тоже недостижима в массовом политическом действии в силу той же причины.
Обращает на себя внимание также закрытость, «парадигмальность», замыкание на себя идеологического понимания политики.
Она означает способность интерпретации любого факта, в том числе
и совсем нового, в рамках уже усвоенных принципов и ценностей.
Принципы объяснения здесь меняются не под воздействием фактов, а
в зависимости от ценностей, новых исторических обстоятельств, делающих старую систему принципов объяснения абсолютно неприемлемой для эффективной ориентации в политике.
Еще меньшую роль рациональная аргументация играет на уровне
Г – мифологического, образного понимания. Ценность здесь стремится приобрести зримые черты, стать образом, символом. Давно замечено, что массовая политическая деятельность практически невозможна без лозунгов. Значимость лозунгов для политики, побуждающая прибегать к ним снова и снова, заключается в их образности,
способности органического синтеза в них идеологических и психолоСм.: Deutsch К. Op. cit. P. 10.
Янков М. Конструктивная критика и рациональное управление. М.,
1987. С. 150.
9
10
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гических компонентов. Цели политического движения в лозунгах
приобретают яркость, становятся эмоционально насыщенными, наглядными, взывают к чувствам людей. Здесь знание замещается непосредственным переживанием – конкретным, эмоционально выраженным. Однако многое из полезных свойств других типов понимания при этом теряется, что оборачивается существенными изъянами.
Отсутствие здесь критериев, отделяющих истину от лжи, сплошь и
рядом приводит к присвоению явлениям свойств, которые им просто
не могут принадлежать, что особенно часто встречается в сфере политической программатики и пропаганды. В политической же практике это оборачивается тактикой вседозволенности, не отягощенной
ни соображениями прагматической целесообразности, ни критериями
моральной приемлемости. Этому способствует и господствующая в
данном типе духовного освоения действительности «оборотническая
логика», когда ни в одной вещи человек не находит устойчивой определенности и каждая вещь может обратиться в любую другую вещь 11,
например, «кто был ничем, тот станет всем». Совершение столь радикальных преобразований и действий оказывается допустимым в рамках мышления, отягощенного методологическим радикализмом, оперирующего прежде всего антагонистическими, оппозиционными категориями, не признающего каких-либо переходных состояний, устойчивости посреднических форм.
Несмотря на столь очевидные недостатки, такой тип понимания
имеет большое значение в политике. Здесь давно подмечено, что «политическое действие не может быть результатом рассуждения или
анализа. Оно служит итогом призыва к воображению и интуиции, который драматизирует последствия действия скорее, чем предположение и разумное предсказание последствий»12. Для включения в действие недостаточно только рациональной информации, необходимы
еще:
• ее оценка: выработка субъективного к ней отношения;
• уверенность в собственной правоте: именно она служит духовным основанием столь необходимой в политике решительности;
• желание действовать;
См.: Лосев А.Ф. Античная мифология. М., 1957. С. 13, 401.
Horowitz I.L. Radicalism and Revolt Against Reason. The Social Theories of
George Sorel. L., 1961. P. 130.
11
12
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
•– ощущение себя находящимся в состоянии благородного противостояния – между добром и злом, правом и виной, благородством
и низостью, грехом и святостью.
Именно этими ценностями пронизаны любые апелляции к массовому участнику политического действия, именно они находят у него
отклик.
Часто встречается и активно действует в политике мистическое
понимание (тип Д). Оно построено прежде всего на таких компонентах, как уверенность, озарение, призвание, харизма, и предполагает
возможность существования непосредственного, аксиоматического
знания, получаемого из «высших сфер», стремление через обращение
к ним приобрести столь необходимые для деятельности в этой сфере
авторитет и поддержку. Этот тип понимания не есть некий исторический реликт, он активно действует в современной политике, к нему
обращаются самые разные политические силы.
Конечно, такие формы политической рефлексии, несмотря на широкое распространение, явно недостаточны ни для долгосрочного планирования или предвидения, ни для рационального объяснения причин политических событий, ни для обоснования и принятия верного
политического решения или разработки политического курса. Но это
формы понимания, т. е. более или менее осознанной мотивации политического поведения; существуют и более простые способы отражения
и переживания политических реалий, среди которых и подсознательные импульсы и влечения, и страх, и различные проявления массовой психологии от заразительности, увлечения до истерии.
Межуровневое взаимодействие в понимании
Ясно, что и в сознании, и в поведении реальных субъектов политики представлены все уровни понимания, которые не существуют
изолированно, а взаимодействуют и дополняют друг друга, своим сочетанием, разными степенями представленности и доминирования у
конкретных субъектов политики определяют их своеобразие.
При этом оказываются возможными следующие формы взаимодействия между субъектами - носителями разных типов понимания.
Во-первых, это взаимодействие в рамках одного уровня понимания, которое может осуществляться, по крайней мере, в двух формах.
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А. Политический диалог, для которого характерно использование
его участниками сходных представлений, лексики и способов обоснования высказываний, а также взаимное признание участниками интересов друг друга. Взаимодействие здесь осуществляется в рамках
единой общности, образуемой как раз признанием интересов сторон.
Единство такой общности может быть самым зыбким, и часто признание интересов отнюдь не означает готовности сторон к их удовлетворению или уступкам, но оно существует и может служить базой
совместных действий в политике.
Б. Антидиалогическое взаимодействие: «диспут». Его участники
знают, о чем идет речь, понимают характер аргументации, но отвергают идеи и позиции друг друга в силу противоположности, несочетаемости интересов, политических ориентаций. «Антидиалогические
отношения – это такие отношения, когда один или оба партнера
взаимодействия рассматривают друг друга лишь в качестве объекта,
вещи и принципиально отрицают наличие всякой общности между
партнерами взаимодействия и тем самым возможность возникновения диалога»13.
Во-вторых, это антидиалогическое отношение, существующее
уже в силу различий не социального, а прежде всего гносеологического порядка: разности интеллектуальных потенциалов, систем
обоснования и смыслового содержания используемых терминов. Оно
возникает в межуровневом взаимодействии, и им является прежде
всего пропаганда. Очевидна невозможность осуществления без нее
массовых целенаправленных политических действий. Она служит
важнейшим средством политической ориентации формирования устойчивой готовности людей к осуществлению определенного типа
политической деятельности. Ценности как важнейший фактор политической ориентации благодаря пропаганде приобретают образную
форму, расставаясь со многими своими абстрактными, отвлеченными, нуждающимися в сложном и профессиональном толковании характеристиками, становятся понятными и близкими массовому участнику политических процессов. Влияние как цель пропаганды делает ее важнейшим элементом политики, участники которой вообще не
могут действовать, замыкаться в рамках одного уровня понимания,
нуждаются именно во взаимодействии.
13
Буш Г. Диалогика и творчество. Рига, 1985. С. 32.
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С учетом роли, выполняемой в понимании, можно выделить два
типа пропаганды (два типа межуровневого взаимодействия):
1) рациональный, связанный с движением от более сложных
уровней понимания к более простым, и
2) иррациональный, предполагающий переход от низших уровней
понимания к высшим.
Первый тип пропаганды можно назвать «символизацией», ее
смысл в движении той или иной идеи по пути приобретения образности, насыщения ее чертами наглядности, формирования качеств доходчивости. Лозунги, призывы, плакаты, символы – постоянно встречающиеся в реальной политике образцы пропагандистской деятельности такого типа. Движение в понимании осуществляется здесь по
линии упрощения, идея при этом становится достоянием массы, приобретает способность реального воздействия на поведение больших
групп людей, но и может довольно значительно искажаться в этом
процессе, приобретая смысл, противоположный первоначальному.
Довольно часто такое искажение первоначального смысла бывает
сознательной уловкой. Так произошло, например, с известной фразой
К. Маркса в «Коммунистическом манифесте»: «Ваше право есть возведенная в закон воля господствующего класса»14, в которой выражено очевидное неприятие К. Марксом буржуазного права за его ограниченность, сведение к нормативному выражению классовой воли.
Сталинские мудрецы-правоведы, отбросив слово «ваше», превратили
эту фразу в каноническое определение права, но уже противоположное своему первоначальному смыслу15.
Наиболее подходящее название для второго типа пропаганды –
«валоризаиия» – искусственное повышение значимости 16, ведь здесь
движение от низших к высшим уровням понимания происходит за
счет использования все более усложняющихся способов обоснования
и доказывания значения, необходимости, ценности тех или иных терминов и лиц. Что же делает этот процесс иррациональным? Дело в
том, что изначальная точка этого процесса – как правило, некий мифологический образ, символ, постепенно обрастающий все более усложняющейся логической аргументацией, но не приобретающий в
14
15
С. 11.
16
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 443.
См.: Вышинский А.Я. Вопросы теории государства и права. М., 1949.
См.: Gourevitch J.-P. La politique et ses images. P., 1986.
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
результате этого ни качеств научной, эмпирически проверяемой истинности, ни логической непротиворечивости. Наоборот, переходы от
одного уровня понимания к другому как раз происходят за счет и в
результате всякого рода логических нарушений. Такое преобразование в рамках коммунистической идеологии происходит с идеей равенства.
Возникнув в древние времена, присутствуя во многих религиях
именно как идеал межличностных отношений (т. е. отношений существ, изначально и непреодолимо нетождественных друг другу, самобытных и стремящихся жить по собственному разуму, каждый из
которых обладает уникальной, собственной системой потребностей),
исходящий из видения в других людях равных себе (т.е. себя), а в конечном счете, видения в них бога – единственно возможной равной
самой себе сущности, эта ценность, постепенно обрастая теоретическими аргументами, начинает рассматриваться уже как конкретная,
практическая, реальная цель политического движения, из которой
вытекают «научно обоснованные» политические преобразования:
• отмена частной собственности и имущественное уравнивание
людей;
• создание разветвленной системы социального контроля, подавления отклонений от установленных и доведенных до сознания масс
через систему культуры стандартов, ведь практика очень быстро выявляет невозможность достижения столь буквально понимаемого равенства в силу бесконечного многообразия человеческих качеств;
• детальная регламентация видимых и невидимых сторон жизни:
нормирование и усреднение (с понятными исключениями для избранных) жилья, одежды, образования и т. д.
Этим расплачивается человек за скачок из царства свободы (мира
идеалов и ценностей) в царство необходимости (мир реальных, практических отношений и политических действий).
Разные уровни понимания и модификации их взаимодействия
предопределяют различия в отношениях людей к политическим реалиям, основным компонентам политической среды, оказываются ведущими факторами в формировании политических ориентации. Ясно,
например, что гносеологической основой радикализма в политике
служат достаточно простые (примитивные) уровни понимания, сводящие многообразие социальных связей и взаимодействующих сил к
одному-двум «ведущим» противоречиям, а сложность средств преоб163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
разования политической реальности – к одному-двум действиям, но
зато решительным и всеохватным. Политические решения при этом
сводятся к высказыванию нескольких заветных формул, носящих, по
сути дела, характер магических заклинаний типа «сделаем колхозы
богатыми, а колхозников - зажиточными». «Научная» теория, подводя концептуальную основу под такие действия, оказывается по сути
набором нескольких символических формул, авторы которых даже не
помышляют о процедуре научной проверки своих построений, их
связанной и непротиворечивой логической аргументации, непротиворечивом доказательстве.
Структура политического понимания
Понимание – это не только процесс или процедура освоения политической реальности, это и результат, совокупность духовных элементов, способствующих ориентации субъекта в политике, программирующих его деятельность в этой среде. Структура политического
понимания представляет собой способ связи, взаимодействий этих
компонентов. Различным может быть не только состав, но и характер
соотношения, а также роль, значение составляющих понимание элементов. Однако существует некоторый обязательный, минимальный
набор форм отражения политической реальности, без наличия которого понимание оказывается невозможным.
Информированность, определенная степень осведомленности о
политической среде, состоящая из знания определенного набора политических фактов – пространственно-временных параметров событий, имен, представлений о политических реалиях, служит тем ключом, который открывает вход в мир политики. Без этого набора сведений и представлений он оказывается закрытым для субъекта, не
видящего какого-либо своего места в этом мире, а следовательно, не
предполагающего и возможности участия в нем. Любая информация
в обществе важна не сама по себе, а силой своей связи с поведением
людей, характером устанавливаемых между ними отношений, ее объем и качество опосредованно влияют на степень рациональности политического поведения. Существуют некоторые пределы, за которыми рациональное политическое действие оказывается невозможным,
это бывает как при крайне малой информированности, так и при
столь большом объеме информации, поступающей к субъекту, при164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нимающему политическое решение, что освоить ее и сделать правильный вывод оказывается просто невозможным.
Информация принимается или отбрасывается субъектом политического действия в процессе оценки – соотнесения содержащихся в
ней сведений, фактов со своим внутренним миром: интересами, потребностями, намерениями. В.Ф. Асмус называл оценкой высказывание об объекте, фиксирующее наше внутреннее состояние 17. Критерии оценки политической информации достаточно многообразны и
включают в себя выявление таких ее качеств, как полезность, большинство, господство, благосостояние, интерес, удовольствие, удовлетворение, демократия 18. Но ведущая роль в этой операции принадлежит ее соотнесенности с общим, публичным интересом (что характерно именно для мира политики).
Понимание, смысл которого в духовном освоении политической
реальности, предполагает и ее интуитивное постижение, возникающее как результат сложного, всегда индивидуализированного процесса слияния с практическим опытом. Интуиция – явление, часто встречающееся в политике, делающее ее искусством, видом деятельности,
не укладывающимся в схемы привычных нормативов, постоянно
продуцирующим новые ситуации, требующие нестандартных решений и действий. Именно с нею связано возникновение трудно объяснимых, логически непоследовательных, не поддающихся предварительной проверке и общепринятой процедуре доказательства, но верных представлений о политической ситуации, ее компонентах и императивах. Слагаемыми интуиции в политике служат воспитание,
культурная среда, в рамках которой осуществляется освоение политических процессов, способности воображения и творчества, не укладывающиеся в рамки обычной логики возможности принятия правильных, но трудно объяснимых и поэтому часто не понимаемых современниками решений или отказа от действий в казалось бы беспроигрышных ситуациях. Из этого же источника возникает способность
огромной массы народа в необходимый для этого момент быстро понять свою задачу и решительно действовать в правильном направлении, когда это требуется.
См.: Асмус В.Ф. Иммануил Кант. М., 1973. С. 381-481.
См.: Handbook of Political Science. V. 1. Political Science: Scope and
Theory. San-Franc.; Wash., L., 1976. P. 379.
17
18
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Реально значимым для политики результатом синтеза знаний,
информированности, интуиции и оценки служит такой компонент
процесса понимания в политике, как стиль политического мышления,
а его конкретная модификация зависит от характера связи составляющих его компонентов, доминирования одних над другими, многообразия форм связи с внутренним миром действующего в политике
субъекта. Так формируются рационалистический, прагматический,
интуитивный, эмоциональный или оценочный стили политического
мышления, определяющие характер поведения своих носителей. Очевиден парадигмальный характер этого компонента политического понимания. Он представляет собой по сути дела замкнутую систему
принципов и методов объяснения политической реальности, способную на собственной основе интерпретировать любой факт, предложить методику решения политической проблемы. Замкнутость
(«парадигмальный круг») означает, по словам Т. Куна, то, что "каждая группа использует свою собственную парадигму для аргументации в защиту этой же парадигмы" 19. Оказывая воздействие на массовое поведение, «овладевая массами», стиль политического мышления
приобретает признаки идеологии, разрабатывая, объясняя и оправдывая действия участников политических событий и процессов.
Интеллектуальной, эмоциональной предпосылкой долговременного действия большой массы людей на основе определенной структуры понимания служит доверие – принятие послания, обращения,
информации, идущей от одного субъекта к другому, с пониженным
порогом критичности (причем причины этого понижения могут быть
самыми различными: и экономическими, и эмоциональными, и культурными, и просто ситуационными – политическая обстановка может
быть такой, что «просто нельзя было не поверить»). Взаимодействующие без доверия друг к другу субъекты «не понимают друг друга»,
и характер их дальнейших действий может быть только конфронтационным, когда в ход идут уже не интеллектуальные, а силовые аргументы. Информация, эмоции, которым не доверяют, просто отбрасываются, не принимаются во внимание, не включаются в «парадигмальный круг».
С другой стороны, именно благодаря доверию устанавливаются
связи между разными уровнями и типами понимания политической
19
Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 125.
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реальности и их носителями, поэтому именно доверие лежит в основе
диалога.
Цель, итог понимания в политике – это решение, в рамках которого осуществляется переход от интерпретации к предписанию, и интеллектуальная, эмоциональная готовность переводится в практику
целенаправленного политического действия, несмотря на то, что при
его принятии как ни в какой иной ситуации требуются и логика, и
трезвый расчет, и достаточный объем достоверной информации и его
невозможно свести к чисто рациональной процедуре. Политическое
решение – результат действия всей системы понимания, всех его
уровней и типов. Поэтому не кажется парадоксальной мысль
П. Фейерабенда о том, что «последнее слово в решении социальных
проблем должно принадлежать дилетантам» 20, в чем, собственно, и
заключается смысл демократического управления.
Совокупность стандартных процедур выработки и принятия политических решений формируют политический стиль 21. Это способ
обращения форм и результатов политического познания в практику,
разнообразные формы действий по реализации поставленных и обоснованных целей. Политический стиль – характеристика прежде всего
индивидуального поведения, она относится к лидерам в политике,
тем людям, которые ответственны за принятие политических решений и постоянно это делают. Став характеристикой массового поведения, превратившись в общие формы реагирования на определенные
политические ситуации, воздействуя на способы реализации интересов и потребностей граждан, он становится феноменом политической
культуры – закрепляется в традициях и нормах поведения людей,
принимает институциональные формы.
Понимание как гносеологическая процедура
Специфическое качество материи политики, состоящее из фактов
и ценностей, себялюбия и лояльности к другим, заинтересованности
и компетенции 22, отражается и в способах ее духовного освоения:
общепринятые методы рационалистического познания, сосредоточивающие внимание исследователя на решении таких проблем, как соЯнков М. Указ. соч. С. 257.
См.: Политическая культура: теория и национальные модели. М., 1994.
С. 216.
22
См.: Deutsch К. Op. cit. P. 7.
20
21
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ответствие средств целям образа – реальности, принципов политического дискурса – законам логики, должны быть дополнены методами
герменевтики – науки о правилах и принципах истолкования, как раз
ориентированными на учет более высоких, нежели рациональность,
экзистенциальных благ, среди которых жизнь, надежда, любовь, дети,
милосердие, дружба. Основной путь выявления этого богатства экзистенциальных значений и смыслов субъективного мира человека –
это истолкование мира и способов бытия языка в таких его функциях
по отношению к миру политики, как коммуникация, уточнение и экспликация терминов, механизм влияния, способы вербального и невербального выражения смысловых значений.
Гносеологический аспект связан с доминированием интереса сознания в процедуре понимания не к обеспечению самого взаимодействия субъектов политики, а к превращению одного из них или самого
процесса речевой коммуникации в объект изучения, состоящего из:
• улавливания смыслового значения, складывающегося в первую
очередь из субъективного опыта (А. Щюц) 23;
• обозначения – выявления эмоциональной, экзистенциальной нагрузки объекта для субъекта;
• выражения – знакового, терминологического обозначения процедуры мыслительного освоения политической реальности субъектом;
• интерпретации – ее объектом служат многообразные политические тексты, а основным принципом – сформулированная В. Дильтеем заповедь герменевтики: «понять автора лучше, чем он сам понимает себя»;
• выявлений и разъяснения смысла слов, речей, поступков участников политического процесса, исходящих из предпосылки, что за
его видимой, очевидной стороной (лозунги, программы, декларируемые цели, обличения и обращения) существует сторона внутренняя,
скрываемая из сознательных или подсознательных побуждений.
Здесь открывается обширное поле использования и методов выявления экономической, национальной, культурной мотивации, методов
вхождения во внутренний мир субъектов политики, обусловленных
не только осознаваемыми мотивами, но и подсознательными влечениями и комплексами.
См.: Ионин Л.Г. Понимающая социология. Историко-критический анализ. М., 1979. С. 128.
23
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Василенко
Гуманитарное искусство
политического диалога*
Как в жизни, так и в речи, нет ничего
труднее, как видеть, что уместно.
Цицерон
В конце 1960-х годов американский социолог Г. Блумер предложил для нового научного направления, возникшего под влиянием работ Дж.Г. Мида, название «символический интеракционизм». В рамках этого направления взаимодействие между двумя субъектами стали рассматривать как непрерывный диалог, входе которого партнеры
наблюдают, осмысливают, интерпретируют намерения друг друга и
реагируют на них.
Дж. Мид одним из первых обратил внимание на то, что в ходе
взаимодействия мы воспринимаем не только поступки других людей,
но и их намерения, и последнее особенно важно. Мы стараемся «разгадать» намерения других людей, размышляя над их поступками и
используя свой прошлый опыт в аналогичных ситуациях. Для этого
мы пытаемся поставить себя на место другого человека или принять
роль другого, по выражению самого Мида 1.
Люди способны осуществлять такой сложный процесс, поскольку
с самого раннего детства ребенка учат придавать значение событиям
и действиям. В тех случаях, когда мы придаем значение предмету или
действию, они становятся для нас символами, т.е. олицетворяют собой значение. Наиболее важными символами являются слова, поскольку благодаря им становятся возможными общение и взаимопонимание между людьми. Глубокий символизм заложен в традициях и
обычаях каждой культуры. Как справедливо заметил К.Г. Гиртц,
Опубликовано: Василенко И.А. Политическая глобастика: учебное пособие для вузов. М.: Логос, 2000. С. 322-332.
1
Мид Дж. Интернализованные другие и самость // Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994. С. 226.
*
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«культура является общественной потому, что таковым является значение» 2.
В определенном смысле каждая цивилизация представляет собой
символическую систему, которая за счет своей способности структурироваться в совокупности значений имеет строение, подобное
структуре текста. П. Рикёр отмечал, что невозможно «понять смысл
какого-либо образа, не определив его место в ритуале как таковом, а
место ритуала – в контексте культуры и место этого последнего – в
совокупности соглашений, верований и институтов, которые создают
специфический облик той или иной культуры» 3. Это хорошо понимал
О. Шпенглер, написавший о рождении мировоззрения из прасимвола
культуры. Для тонкого и глубокого мыслителя макрокосм предстал
совокупностью символов по отношению к душе 4.
Когда встречаются представители двух цивилизаций, то различное понимание символов культуры весьма затрудняет их общение.
П. Рикёр подчеркивает свойства, которые превращают действие, поддающееся прочтению, в квазитекст.
Если мы видим человека, который поднял руку, этот символ
можно интерпретировать и как приветствие, и как желание остановить такси, и др. Эта «пригодность для интерпретации» позволяет говорить о том, что человеческая деятельность является «символически опосредованной» культурой, прежде чем стать доступной
внешней интерпретации. В этом смысле сама интерпретация конституирует действие, которое регулируется нормами поведения 5. Именно поэтому действие, поддающееся прочтению, превращается в квазитекст в рамках другой культуры, другой иерархии символов.
Как разрывается этот герменевтический круг? Через социальную
интеракцию (взаимодействие), что можно определить как процесс, в
котором люди действуют и испытывают взаимное влияние друг на
друга.
Гуманизация политического диалога, а вслед за этим и методов
конфликтологии, начинается с признания суверенности воли партнера, воспринимаемого в качестве равноправного субъекта. Диалоговый
принцип последовательно реализуется через преодоление эгоценGeertz С. The Interpretation of the Cultures. N.Y., 1973.
Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М.: Академия, 1995. С. 11.
4
Шпенглер О. Закат Европы. М.: Мысль, 1993. С. 323-345.
5
Рикёр П. Указ. соч. С. 13.
2
3
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тризма каждой из сторон. Сомнение выступает при этом в качестве
главного методологического принципа: сомнение перед лицом иной
культуры, иного менталитета, иного мировоззрения.
Гуманитарный диалог цивилизаций – это, по сути своей, взаимодействие рефлектирующих, самоотстраняющихся культур, каждая из
которых осознает необходимость поставить под вопрос, усомниться в
собственном бытии как завершенном и целостном перед лицом другого опыта. В таком диалоге нет и не может быть инстанции, воплощающей всеобщий интерес, претендующей на то, чтобы быть эталоном прогресса. Как отмечает А. Панарин, «гуманизировать историю –
значит реабилитировать принцип множественности субъектов истории в противовес монологу авангарда (гегемона), воплощающего своей волей единственно верный вариант ее развития» 6.
Каждая из цивилизаций должна реабилитировать опыт других
культур не только как равноправный, но и как расширяющий горизонт собственного бытия. Через гуманистический диалогизм осуществляется понимание культурой себя самой в прогрессе понимания
других. Диалог актуализирует потребность культуры выйти за границы своей «самости», включить в свое самосознание человека другой
культуры, с другой картиной мира и другими смыслами бытия. Этот
взгляд «из Зазеркалья» на свое собственное бытие и сознание становится подчас решающим для активизации творческих возможностей
культуры, а иногда и для коренного изменения процесса ее развития.
Гуманистический диалогизм обогащает партнеров, поскольку он
утверждает другого не как границу своих возможностей, а как их
расширение. Такая презумпция позволяет каждой цивилизации преодолеть свой социокультурный эгоцентризм. Она связывает некоммуникабельность культур не с подобием их, а с различием. Другая
цивилизация становится интересной и ценной именно благодаря своим особенностям и отличиям, через них она обращается к нам и говорит с нами. Об этом герменевтическом парадоксе писал Х. Гадамер:
«Если мы хотим понять, мы пытаемся даже усилить его (другого. –
И.В.) аргументы» 7.
Консенсусный принцип в политическом диалоге культур связан с
презумпцией доверия к опыту каждой цивилизации. Однако речь
6
7
Панарин А.С. Введение в политологию. М.: Новая школа, 1994. С. 41.
Гадамер Х.Г. Истина и метод. М.: Наука, 1998. С. 346.
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
идет не о том, что все типы опыта равноценны,– в этом случае мы утверждаем лишь примитивный релятивизм. Консенсусный принцип
означает другое – никто заранее не может предопределить будущую
ценность и приоритетность опыта каждой культуры. Запас изменчивости в мировой культуре необыкновенно важен: в этом многообразии заключен неиссякаемый источник жизненных сил человечества.
Еще совсем недавно европейцы считали другие цивилизации варварскими, но сегодня, перед угрозой глобальных кризисов, порожденных экспансией западной культуры, именно к опыту неевропейских цивилизаций обращаются кающиеся западные интеллектуалы.
Самым опасным искушением европейского рационализма, как отмечает Х. Гадамер, были поиски законченного единственного текста, в
котором в снятом виде заключался бы весь предшествующий опыт
мировой истории: «по Гегелю... диалектика опыта должна завершиться преодолением всякого опыта, достигаемым в абсолютном знании...» 8.
Преодоление гегельянского логицизма способно возродить живую диалогическую историю цивилизаций, утвердить принципиальную, нередуцируемую гетерогенность социально-исторического опыта. Об этом убедительно свидетельствуют изменения, которые произошли на цивилизационном макроуровне в течение XX столетия. Те
народы, которые пытались копировать «универсальный технический
текст» западной цивилизации, говоря словами А. Тойнби, пополнили
ряды всемирного пролетариата. Универсальный текст оказался
«мертвой буквой» вне культурной интерпретации. И, напротив, там,
где модернизация происходила на основе текста национальной культуры с использованием адаптированного опыта других цивилизаций,
возник феномен «тихоокеанского рывка» Японии, Южной Кореи, Китая, Гонконга, Сингапура и Тайваня.
Проблема интерпретации текстов других культур – одна из самых
спорных в процессе гуманитарного диалога. Достижения современной герменевтики в области интерпретации текстов способны помочь
политологам и конфликтологам увидеть глубинные социокультурные
пласты конфликтов, которые на поверхности выступают как политические.
8
Гадамер Х.Г. Истина и метод. С. 418.
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Каждая цивилизация как самореферентная система может себя
наблюдать и описывать, создавая текст своей культуры. С одной стороны, это значительно облегчает коммуникацию с иными цивилизациями, с другой стороны, необыкновенно усложняет ее, поскольку
существует феномен «тавтологии и парадоксов в самоописаниях современного общества»9.
Современные цивилизации – это асимметричные, гетерогенные
общества, построенные на неравенстве. Невозможно говорить о целостности текстов данных культур: они мозаичны и внутренне противоречивы. Асимметричность общественной дифференциации предполагает множество позиций, исходя из которых может проектироваться и
распространяться самоописание цивилизаций: позиций центра и периферии, политической элиты и маргиналов, правых и левых. Ни одно из этих самоописаний не дает нам цельного представления о культуре и ее ценностях. Современное общество утратило репрезентацию
тождества. Как замечает Н. Луман, «целое, никогда не наличествующее всецело, не может быть представлено в наличии как целое»10.
Однако каждое из самоописаний претендует на то, чтобы представлять общество в целом. Поэтому оно переводит проблему тождества в абстрактный план. Н. Луман считает, что существуют две формы рефлексии системы: тавтологическая и парадоксальная. Первая
утверждает: общество есть то, что оно есть (консервативнолиберальные теории). Вторая, наоборот, подчеркивает: общество есть
то, что оно не есть (леворадикальные теории).
Так образуется спектр политических идеологий в культуре. Опора каждого из них состоит в некоммуницируемости той проблемы, с
которой она связана, в зашифровке того, что ее вдохновляет. При
этом возникает проблема ложных ценностей, которые идеология пытается навязать обществу порой вместо ценностей родной культуры.
Именно это стремились сделать большевики в России, прививая передовое марксистско-ленинское учение «отсталому» народу.
Каждое из идеологических самоописаний цивилизации по-своему
искажает и замутняет символы и ценности культуры. Ведь от структуры дискурса зависит отношение обозначающее-обозначаемоеЛуман Н. Тавтология и парадокс в самоописаниях современного общества // Социо-логос: социология, антропология, метафизика. М.: Прогресс, 1991.
Вып. 1. С. 194.
10
Там же. С. 196.
9
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соотносящее, т.е. все то, что образует основу всякого символа. Множественность внутренних самоинтерпретаций в культуре приводит к
их конфликту. Поэтому текст современных цивилизаций трудно читать: он зашифрован идеологическими наслоениями и ложными ценностями.
Парадокс современных цивилизаций состоит в том, что они утратили способность самопознания: попытки обрести целостность (хотя
бы в абстрактном плане) в разорванном, разобщенном мире привели к
утрате собственной идентичности. Поэтому для культуры сегодня так
важно увидеть себя глазами другой культуры. В конце XX века, как
пишет В. Библер, «культура способна жить и развиваться (как культура) только на грани культур, в одновременности, в диалоге с другими целостными, замкнутыми на себя (на выход за свои пределы)
культурами. В таком конечном (или изначальном) счете действующими лицами оказываются отдельные культуры, актуализированные
в ответ на вопрос другой культуры, живущие только в воплощениях
этой иной культуры»11.
Именно в диалоге цивилизаций каждая культура обретает вновь
свою идентичность, возвращается к своим истокам. Значение коммуникации состоит в том, что в этом процессе актуализируются истинные ценности, а ложные, рожденные тавтологией и парадоксом в самоописаниях культуры теряют свое значение.
У. Джеймс называл ценности слепыми пятнами, которые вооружают культуру способностью к наблюдению и действию 12. Ложные
ценности идеологии вооружают только политическую элиту в ее
стремлении к власти, они не укоренены в цивилизационном сознании.
У. Джеймс считал, что самым главным признаком истинных ценностей культуры является их незаметная коммуницируемость. Они допускаются или предполагаются в процессе общения в форме импликаций или намеков, что свидетельствует об их предполагаемой самоочевидности. Так, участник переговоров вместо того, чтобы сообщить партнерам о своей убежденности в идеалах справедливости и
равноправия, скорее сосредоточит внимание на справедливом решении спорного вопроса.
Библер В. От наукоучения к логике культуры: два философских введения
в двадцать первый век. М.: Политиздат, 1991. С. 286.
12
Конфликт ценностей – это главная проблема гуманитарного диалога
культур, которая требует сегодня своего решения.
11
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ценности всегда скрыты в процессе диалога, в то время как переговоры ориентируют на решение проблем, которые нуждаются в обсуждении. Ценности воспроизводятся через непрямую коммуникацию. Во время диалога к ним апеллируют в тех случаях, когда хотят
пресечь возражения – это известный тактический прием.
Против ценностей чужой культуры возразить нечего: их можно
либо добровольно признать, либо проигнорировать. Второе в цивилизованном обществе недопустимо. Поэтому остается проблема сосуществования разных систем ценностей. Сложность этой проблемы
нельзя преуменьшать: очевидно, что столкновение ценностей блокирует процесс коммуникации культур. Недостаточно и дежурных деклараций об уважении к «традициям и обычаям других народов».
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.С. Гаджиев
Язык и понятийно-категориальный
аппарат*
Ф. Бэкон среди четырех выделенных им призраков-идолов племени, пещеры, театра и рынка – особо важное значение придавал
двум последним. Они, по Бэкону, вызваны к жизни существованием
языка, служащего в качестве объединяющего людей начала. И действительно, политические феномены невозможно понять вне системы
общения и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны как со сферой общественного сознания, так
и с социокультурной и политико-культурной сферами, с миром политического в целом в собственном смысле этого слова. В качестве
важнейших средств коммуникации выступают, естественно, политический язык, политическая символика, понятийно-категориальный
аппарат, и т.д.
Язык, по справедливому замечанию канадского исследователя
Ф. Дюмона, можно рассматривать одновременно и как средство, и как
среду общения. Когда человек выступает в качестве субъекта речи, он
намеревается утвердить свои собственные цели. В данном случае
язык составляет средство реализации намерений. При этом язык используется и для того, чтобы с помощью слов понять окружающий
мир. В данном случае язык превращается в некую среду, в которой
действует человек. Здесь язык выступает в качестве культурной среды обитания человека. В этом смысле политические феномены невозможно представить себе без политического языка и политикокультурной среды обитания их субъектов, составляющих основополагающую инфраструктуру политической коммуникации.
По своей значимости в качестве предмета политологического исследования политическую коммуникацию можно поставить рядом с
такими проблемами, как политическое поведение, процесс принятия
Опубликовано: Гаджиев К.С. Политическая философия. Глава 12. Методология познания мира политического // Гаджиев К.С. Политическая философия. М.: ОАО Изд-во «Экономика», 1999. С. 545-554.
*
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решений, избирательный процесс, и т.д. В свете достижений электронной технологии и средств массовой информации значительно
возросло значение так называемой символической коммуникации в
обеспечении жизнеспособности и регулирования политических систем современности. Говоря о политической коммуникации, имеют в
виду не только написанное и произносимое слово, но также знак,
символ, сигнал, посредством которых передаются смысл и содержание тех или иных политических феноменов. Это значит, что под понятие политической коммуникации подпадают самые разнообразные
явления и акты – от демонстраций и забастовок до убийства какогонибудь политического или государственного деятеля. Коммуникация
представляет собой непрерывный поток и обмен посланиями, или постоянную трансмиссию информации между различными субъектами
коммуникации, создавая в конечном счете всеохватывающую коммуникационную сеть. Значимость приобретает выяснение достоверности источников и каналов коммуникации, того, насколько без потерь
достигает информация адресата, сложности механизмов кодирования
и декодирования и адекватности обратной связи. Язык действует в
некотором роде как связующее звено политического общества, как
инструмент поддержания необходимого информационного уровня
общества. С сугубо практической точки зрения целью языковой коммуникации является как информирование, так и убеждение.
Идеи и установки, выражаемые через язык, служат не в качестве
зеркального отражения реальной действительности, а в качестве
средств, с помощью которых люди пытаются понять и интерпретировать эту действительность. Поэтому в мире политического зачастую
иллюзию власти трудно отличить от самой реальной власти. Здесь зачастую значимость приобретают не только реальные действия и меры
правительства или государства, тех или иных общественно-политических образований, но и то, как они оцениваются и воспринимаются,
в каком контексте они подаются, и т.д. Способ и средство передачи
сообщения столь же важны, как и его содержание. Стиль политических действий и саму политику невозможно отделить друг от друга.
Другими словами, в политике важно не только то, о чем говорится, но и то, как об этом говорится. Язык – одновременно средство
общения и контроля. По справедливому замечанию Г. Кресса и
Р. Ходжа, «языковая форма позволяет передавать информацию и искажать ее». Слово несет в себе огромный содержательный и эмоцио177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нальный заряд. С помощью простой замены или перестановки слов
один и тот же факт можно изобразить совершенно по-разному. Например, можно сказать об Оресте, убившем свою мать: «Орест –
мститель за своего отца», но можно сказать и иначе: «Орест – убийца
своей матери». Эта особенность языка создает возможность с его помощью не только информировать аудиторию, но и манипулировать ее
сознанием, трактовать информацию в пользу заинтересованной стороны. При анализе политических феноменов и реалий необходимо
исходить из факта существования действительного мира политического, лишь частью которого являются язык и символы. Социальнополитическая практика – не просто «эффект речи или языка». Адекватное познание возможно лишь при признании факта существования
различных, в том числе и ложных, форм языка, которые противоречат
друг другу. Такая позиция возводит теоретический плюрализм в
принцип. Нет одного – единственного истинного языка, точно так же
как нельзя говорить о завершенности истории. Множественность противоречивых языковых форм – факт, который невозможно отрицать.
Поэтому объект политологии, как и большинства других общественных наук, проблематичен в том смысле, что в поддающихся
обозрению фактах и феноменах исследования стерта или отодвинута
на задний план значимость функций работы языка, подсознания и истории. А. Тойнби не без оснований отмечал, что «история языка – это
конспект истории общества». Политический словарь развивается в
связи с историческими реальностями и самым тесным образом связан
с общенаучным словарем эпохи. Более того, именно используемые
терминология и понятия могут помочь определить период (по крайней мере, нижние хронологические границы) возникновения той или
иной политической доктрины. Если, например, понятия "полис", "политика", "демократия" возникли в эпоху античности, то такие понятия, как "суверенитет", "радикализм", вошли в обиход в Новое время.
Многие биологические метафоры, характерные для политической
науки XIX - начала XX века, ассоциировались с идеей по религиозным или этическим соображениям. В словарях же, изданных в ГДР, –
как «буржуазное политическое течение, выступающее под лозунгом
"Мир любой ценой, против любых, в том числе оборонительных и освободительных, войн"». С разным оттенком использовалось, например, слово «масса». Если в ФРГ оно приобрело негативный оттенок и
заменялось более нейтральными словами «трудящееся население», то
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в ГДР оно употреблялось исключительно в положительном значении,
как например, в выражении «творческая инициатива масс».
С рассматриваемой точки зрения интерес представляет феномен
неологизмов, которые быстро исчезают с исчезновением породившей
их обстановки. Так, в нацистской Германии прочно вошли в повседневный обиход выражения «германский дух», «народно-немецкая
сущность», а в социалистической ГДР множество неологизмов с компонентом «volk» (народ): «народные выборы», «народная собственность», «народная газета», «народная полиция», и т.д. Важность всего
этого станет особенно очевидной, если учесть, что политика в некотором смысле – это система человеческих отношений, осуществляемых во многом с помощью языка. Поэтому без изучения политического языка нет и не может быть политологии, заслуживающей такого названия. Именно изучение языка призвано выявить содержание
мифов, иллюзий, стереотипов и в более широком смысле всего комплекса пропозиций, играющих определяющую роль в политическом
дискурсе.
О значимости для политологического анализа политического
языка свидетельствует тот факт, что в 1960 - 1970-х годах на Западе
была поставлена задача превратить герменевтику, возникшую в
XIX веке и рассматривавшуюся в качестве вспомогательной дисциплины – «искусства понимания текстов», в универсальную философскую дисциплину. В качестве первоосновы герменевтики для ее приверженцев служит язык, поскольку, как считает один из ее теоретиков, X.Г. Гадамер, «связь человека с миром есть связь языковая, а
значит, понятная с самого начала. Герменевтика... в этом смысле есть
универсальный аспект философии, а не только методическая основа
так называемых гуманитарных наук». Овладение языком следует рассматривать как первую и самую важную стадию социализации, в
процессе которой индивид ассимилирует в себя все формы восприятия и ценностные системы, которые детерминируют его личностные
характеристики. Более того, как отмечает Гадамер, «существует фундаментальное единство мысли, языка и мира. Человеческие отношения, как и отношения человека к миру, являются лингвистическими и
раскрываются в языке». Другими словами, герменевтика рассматри-
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вает язык как «форму выражения бытия и человеческого существования»1.
Все чаще западная политология в качестве руководящего принципа использует методологию близкой герменевтике аналитической
философии языка. Ее суть состоит в анализе конкретных понятий из
самых разных сфер и областей знания – политической, экономической, социокультурной, религиозной и т.д. Она делает упор на проблематике значения, выяснения смысла высказываний, его происхождения, эволюции и функционирования. В настоящее время в западной политологии насчитывается уже множество работ, написанных в
русле герменевтики и аналитической философии, которые составили
особое политологическое течение.
Немаловажный вопрос, с которым мы сталкиваемся всякий раз,
когда ставим перед собой задачу вычленить какую-либо научную
дисциплину из всей совокупности научных дисциплин, – вопрос о
понятийно-категориальном аппарате этой дисциплины. Показательно,
что для иллюстрации безграничного переплетения понятийных методических проблем, существующих в науках о культуре, М. Вебер
приводил следующую шкалу понятий: «Понятия родовые, идеальные
типы, идеально-типические родовые понятия, идеи в качестве эмпирически присущих историческим лицам мысленных связей, идеальные типы этих идей, идеалы исторических лиц. Идеальные типы этих
идеалов, идеалы, с которыми историк соотносит историю, теоретические конструкции, пользующиеся в качестве иллюстрации эмпирическими данными, историческое исследование, использующее теоретические понятия в качестве пограничных идеальных случаев»2.
Члены Венского кружка – основатели школы логического позитивизма считали, что почти все проблемы в обществе порождены неопределенностью понятий, терминов, слов и т.д. Это свидетельствует
о том, что для адекватного профессионального изучения мира политического, политических феноменов необходимо определить, вычленить и уточнить языковые формы, категории и понятия политологии.
Политика зачастую представляет собой не столько четко очерченную,
раз и навсегда фиксированную сферу, сколько то, что сами люди считают политикой, хотя ее и нельзя рассматривать всецело как резуль1
2
Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М., 1990. С. 447.
Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 404.
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тат некоего вербального произвола. Это вполне естественно, особенно если учесть, что власть и политика представляют собой выражение
человеческих отношений и представлений об этих отношениях.
Поэтому естественно, что немаловажное место в политологии занимает выявление содержания используемых ею понятий и категорий. На эту сторону политической науки с самого начала обращали большое внимание наиболее пытливые представители этой
дисциплины. Примечательно, что в Германии сложилась академическая школа «истории понятий» (Begriffsgeschichte), оказавшая серьезное влияние на понятийно-категориальный аппарат социальных и гуманитарных наук Запада. Ведущую роль в ней сыграли Р. Козеллек и
О. Бруннер. Нельзя не упомянуть фундаментальный труд французского исследователя Ж. Дюбуа «Политический и социальный словарь во
Франции в период 1869 - 1872 гг.» (1962). Множество работ на эту
тему вышли и в других западных странах. Сложилась традиция, рассматривающая анализ понятий в качестве методологии, с помощью
которой ученый упорядочивает и, если это возможно, совершенствует понятийно-категориальный инструментарий своих исследований.
Показательно, что уже для Н. Макиавелли и Т. Гоббса отправной
точкой служило положение о том, что представления о социальных и
политических изменениях не только находят отражение в сознании, а
затем и в языке, но и создаются сознанием с помощью языка. В «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли, в частности,
провозгласил, что все люди в своих оценках событий «старого времени» и «нынешнего времени» по тем или иным причинам обладают
заведомыми представлениями, определяющими их дальнейшие действия и мировосприятие. Эти представления постоянно меняются в
течение всей человеческой жизни. У Гоббса в «Левиафане» мы также
встречаем схожие положения о необходимости предваряющих знаний
о мире при его познании. Это, согласно Гоббсу, значит «мысленная
речь, если она направляется какой-нибудь целью, есть лишь искание
или способность к открытиям»3.
В основе распространенной ныне на Западе методологии анализа
понятий лежит постулат о том, что именно понятие определяет строй
предложения, а не наоборот. Из такого подхода вытекает следующий
3
Гоббс Т. Избр. произв. Т. 2. М., 1958. С. 61.
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ряд: анатомия, реконструкция и формулирование понятий. Говоря об
анатомии, имеют в виду вычленение составляющих элементов данного понятия, т.е. его характеристик и свойств. Под реконструкцией понимаются перестановка и расположение этих элементов в упорядоченном и логически стройном виде. Формулирование понятий включает в себя выбор определения или определений на четких и ясных
основаниях. С этой точки зрения, как выше говорилось, важно определить, какое именно содержание вкладывается в сами понятия «политическая наука» и «политическая философия».
Проблему для этих дисциплин составляют неоднозначность и полисемичность многих слов, понятий и терминов. «Один человек, –
писал Т. Гоббс, – называет мудростью то, что другой называет страхом, один называет жестокостью то, что другой называет справедливостью, один мотовством то, что другой – великодушием, один серьезностью то, что другой – тупостью»4. Здесь сложность состоит не
только в множестве значений каждого отдельно взятого слова, но и в
возможности смешения этих значений, неясности, какое значение в
данный момент подразумевается. Это можно продемонстрировать на
примере понятия «идеология», с которым связаны самые разные смысловые ассоциации: идея, доктрина, теория, наука, вера, притворство,
ценность, убеждение, миф, утопия, истина, познание, классовый интерес, и т.п. Это можно сказать о других основополагающих понятиях
и категориях политологии, таких, как «власть», «политика», «свобода», «права человека» и т.д. Помимо многозначности, полисемии тех
или иных понятий проблема состоит также в феномене синонимии,
поскольку разные понятия могут означать одно и то же. Поэтому сами понятия «власть», «свобода», «демократия», «равенство» и т.д.
нуждаются в тщательном исследовании, в установлении того, какое
именно в них вкладывается конкретное содержание в конкретном
контексте.
Немаловажная проблема, стоящая перед политологом и политическим философом, состоит в том, чтобы разобраться и сориентироваться в разнобое, разночтении определений различных категорий
политологического исследования. Типичный пример тому – политическая культура. По подсчетам специалистов, в настоящее время существует несколько десятков ее определений. Или же возьмем поня4
Гоббс Т. Указ. соч. С. 61.
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тие «политика». В Оксфордском словаре приводятся четыре его значения, два из которых связаны с политикой как с определенным видом деятельности, а два – как с объектом изучения и анализа. Здесь
политика выступает, по сути дела, одновременно как теория, наука и
вид практической деятельности.
В целом четкость и определенность самого понятия «политическое» в значительной степени зависит от того, какое содержание
вкладывается в понятия «государство» и «власть». В свою очередь,
эти последние более или менее четко можно сформулировать через
понятие «политическое» в таком же духе. Это верно в отношении
всех сколько-нибудь значимых тем и проблем политического анализа.
Поэтому очевидно, что вопросы, связанные с языком и разработкой
понятийно-категориального аппарата, занимают одно из центральных
мест в политической науке и политической философии.
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Содержание
Раздел I. Онтология политики .............................................................. 3
А.И. Демидов 3
1.2. Атрибуты политики ............................................................... 3
1.3. Детерминация политики ......................................................... 8
А.В. Рябчук
От чего зависит политическая жизнь в обществе................. 17
К.С. Гаджиев
Мир политического как объект политико-философской
рефлексии .............................................................................................. 30
К.С. Гаджиев
Онтология мира политического ................................................. 35
С.С. Андреев
Политическое время и политическое пространство .............. 44
И.А. Василенко
Политическое время в глобальном времени. Определение
политического времени: хронос и кайрос.......................................... 52
К.С. Гаджиев
Абстрактность и безличность государства ............................ 60
Раздел II. Политическая антропология, аксиология
и праксиология ................................................................................ 69
В.В. Ильин, А.С. Панарин, Д.В. Бадовский
Homo politicus ................................................................................ 69
А.И. Демидов
5.1. Методология подхода к вопросу: спор между
персонализмом и имперсонализмом .................................................. 72
5.4. Типы политических ориентации .......................................... 75
О.Ю. Рыбаков
Человек в политике ....................................................................... 80
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дж. Роулз
Теория справедливости ................................................................ 97
И.А. Гобозов
Политика и мораль ..................................................................... 114
К.С. Гаджиев
Политическая философия .......................................................... 123
А.И. Демидов
Мотивация политического действия: сочетание
рационального и иррационального .................................................. 136
Раздел III. Политическая гносеология ............................................ 149
А.И. Демидов
Политика и герменевтика ......................................................... 149
И.А. Василенко
Гуманитарное искусство политического диалога ................ 169
К.С. Гаджиев
Язык и понятийно-категориальный аппарат ........................ 176
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учебное издание
Политическая философия
Часть 3
Теория политической философии
Хрестоматия
Составитель д-р филос. наук,
проф. Нажмудинов Гаджи Магомедович
Корректор А.А. Антонова
Компьютерная верстка И.Н. Ивановой
Подписано в печать 23.12.2005 г. Формат 60×84/16. Бумага тип.
Усл. печ. л. 10,93. Уч.-изд. л. 9,7. Тираж 100 экз. Заказ
.
Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе
Ярославского государственного университета.
150000 Ярославль, ул. Советская, 14.
Отпечатано ООО «Ремдер» ЛР ИД № 06151 от 26.10.2001.
г. Ярославль, пр. Октября, 94, оф. 37. тел. (0852) 73-35-03.
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
188
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
98
Размер файла
1 220 Кб
Теги
философия, хрестоматия, 1226, политическая, теория
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа