close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1401.Проблемы совершенствования юридической техники и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе Вып 4

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное агентство по образованию
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова
Проблемы совершенствования
юридической техники
и дифференциации ответственности
в уголовном праве и процессе
Сборник научных статей
Выпуск 4
Ответственный редактор
заслуженный деятель науки РФ,
профессор Л.Л. Кругликов
Ярославль 2009
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 343(082)
ББК Х628.1я43+Х623.3я43
П 78
Рекомендовано
редакционно-издательским советом ЯрГУ
в качестве научного издания. План 2009 года
П 78
Проблемы совершенствования юридической техники и
дифференциации ответственности в уголовном праве
и процессе : сб. науч. статей / отв. ред. проф. Л.Л. Кругликов ;
Яросл. гос. ун-т. – Ярославль : ЯрГУ, 2009. – Вып. 4. – 272 с.
Исследуются вопросы понятия законодательной техники,
прикладные проблемы использования отдельных приемов и
средств законодательной техники в процессе уголовного правотворчества, конструирования составов преступлений, анализируются вопросы основания и объема уголовной ответственности,
дифференциации наказания, уголовно-процессуальных средств
реализации предписаний материального характера. Рассматриваются правовые, организационные и тактические основы предупреждения преступности, профилактики преступлений, вносятся
предложения по совершенствованию законодательных предписаний, правоприменению и интерпретации.
Предназначен для научных работников, преподавателей, аспирантов, соискателей, студентов, а также работников правоохранительной системы.
УДК 343(082)
ББК Х628.1я43+Х623.3я43
Редакционная коллегия:
д-р юрид. наук Л.Л. Кругликов (отв. редактор),
канд. юрид. наук О.Г. Соловьев (зам. отв. редактора)
канд. юрид. наук О.Е. Спиридонова (отв. секретарь)
© Ярославский
государственный
университет, 2009
2
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.Л. Кругликов
(Ярославский госуниверситет)
Способ совершения преступления
в уголовном праве:
вопросы понятия, законодательной техники
и дифференциации ответственности
В общесмысловом значении способ – это приём, метод, применяемый при исполнении какой-либо работы, при осуществлении какой-либо деятельности1. Российское уголовное законодательство оперирует терминами способ (совершение преступления
общеопасным способом – ч. 2 ст. 105, 11, 167, 261; способом,
опасным для жизни и здоровья – ч. 2 ст. 127; путём похищения
документов, подкупа или угроз, а равно иным незаконным способом – ч. 1 ст. 183; путём обещаний, обмана, угроз или иным способом – ч. 1 ст. 150; разрушение, повреждение или приведение в
негодное состояние объектов иным способом – ч. 1 ст. 2152 УК
РФ), метод (с применением садистских методов – ч. 1 ст. 245
УК), не давая вместе с тем их расшифровки.
В учебной литературе по уголовному праву понятие способа
совершения преступления или вовсе не раскрывается2, или определяется через понятия
- приёма и метода,
- действия (бездействия),
-средств совершения преступления,
- формы преступного поведения.
Так, согласно распространенному мнению, под способом совершения преступления понимаются «те приёмы и методы, которые использовал преступник для совершения преступления»3,
или – согласно несколько иной трактовке – «совокупность приёмов и методов»4. Несколько шире определяют способ в уголовном праве В.С. Прохоров и И.В. Золотарёв. По их мнению, любое
Л.Л. Кругликов
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
преступление осуществляется тем или иным способом, «т.е.
приёмами и методами, последовательно совершаемыми операциями и т.д.»5. Широкого понимания способа придерживался и
Н.И. Панов, полагавший, что способ совершения преступления
представляет собой «определенный порядок, метод, последовательность движений и приёмов, применяемых лицом в процессе
осуществления общественно опасного посягательства…»6. Напротив, более узко, а именно как «совокупность определенных
приёмов», используемых лицом при реализации своих преступных намерений, характеризовал способ совершения преступления
В.Н. Кудрявцев7, полагавший вместе с тем, что способ представляет «основную характеристику преступного действия»8.
В.П. Малков также считает способ «важнейшей характеристикой всякого действия (бездействия)»9. По мнению В.Д. Филимонова, способ (равно как и средство совершения преступления)
является «составной частью самого деяния»10. По С.И. Ожегову,
в одном из своих значений способ представляет собой действие11.
Нередко способ совершения преступления отождествляют с
формой деяния, причём одни юристы – в целом с формой12 либо с
одним из элементов, влияющих на форму деяния13, другие –
только с внешней формой14. По сути, со структурой (внутренней
формой) деяния ассоциируют способ те учёные, которые склонны
рассматривать его в качестве того, что характеризует порядок,
последовательность осуществления преступного поведения15.
Отдельные представители и криминалистической науки склонны
трактовать способ посягательства как «систему действий субъекта, направленную на достижение преступной цели…»16.
Существует также мнение, что способ посягательства тесно
связан со средствами совершения преступления, представляет
собой применение или известный порядок применения средств,
то есть средства признаются конститутивным признаком способа
совершения преступления17. Но более распространен тот взгляд,
что средства, лишь взятые в их динамическом аспекте, относятся
к способу посягательства, образуя одну из его разновидностей18.
Наконец, подчас ставят знак равенства между понятиями
деяния и способа совершения преступления. Например, некоторые учёные утверждают, что, в силу законодательного определе4
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния, «нападение при пиратстве (ст. 227 УК РФ) – единственно
возможный способ» совершения данного преступления19. Между
тем нападение – согласно диспозиции ч. 1 ст. 227 УК – это преступное действие, а альтернативными способами его осуществления выступают насилие либо угроза его применения.
Какая из приведенных точек зрения ближе к истине? Думается,
каждое упомянутое мнение содержит рациональное зерно, но ни
одно из них не может претендовать на роль определителя родового
понятия способа совершения преступления ввиду их излишней абстрактности либо же односторонности и – отсюда – неполноты.
Так, определение понятия уголовно-правового способа как
приёмов и методов совершения преступления (либо совокупности приёмов и методов), во-первых, излишне общо и, во-вторых,
не отражает специфики уголовного права. В частности, оно в
равной степени может быть распространено и на такие сферы
правовой действительности, как криминология и криминалистика. Между тем в отличие, скажем, от науки криминалистики20
наука уголовного права и само уголовное право не склонны
включать в способ совершения преступления способы подготовки к осуществлению преступного намерения, равно как и методы
сокрытия содеянного. Неудачно к тому же сведение понятия способа лишь к приёмам (как это делает, например, В.Н. Кудрявцев)
или только к методам преступного поведения. Отталкиваясь от
подобного понимания, вряд ли можно признать удачным использование законодателем в тексте ст. 245 УК выражения «с применением садистских методов». Необходимо было бы тогда вести
речь о садистских методах и приёмах.
Некорректным нам представляется и отождествление способа
со средствами совершения преступления21. Действительно, в УК
РФ имеется немало статей, в которых способ фигурирует как использование (применение) средств. Так, достаточно распространенными признаками основного или – чаще – квалифицированного составов преступления выступают применение оружия, а равно
предметов, используемых в качестве оружия (свыше 10 составов –
см. ст. 126, 127, 162, 205, 206, 213, 227, 313 УК и др.); квалифицирующими и особо квалифицирующими признаками ряда составов
выступают использование специальных средств, специальных
Л.Л. Кругликов
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
технических средств, поддельных документов (ст. 127, 138, 286
УК и др.), сопряженность с использованием поддельных документов, с изъятием, сокрытием или уничтожением документов
(ст. 1271, 1272 УК), с представлением заведомо ложных сведений
(ст. 176 УК) и т.д. Однако, во-первых, немалое число способов совершения преступления не связано (или может быть не связано) с
применением средств, что видно и из задействованных в УК РФ
таких видов способов, как использование лицом своего служебного положения, материальной или иной зависимости, беспомощного состояния, унижение чести и достоинства личности, обман или
злоупотребление доверием, сопряженность с сокрытием правонарушений, с проникновением в хранилище или жилище, с обвинением в тяжком или особо тяжком преступлении и т.д. Во-вторых,
средство совершения преступления может выступать и в качестве
самостоятельного признака посягательства, например, при подделке документов, штампов, государственных наград (ст. 327 УК),
при создании банды (ст. 209 УК), при организации незаконного
вооружённого формирования (ст. 208 УК).
Средство может быть составной частью способа, но только
лишь частью, что можно проиллюстрировать на примере общеопасного способа преступного поведения. Последний предполагает обязательное применение общеопасных средств, то есть таких,
которые обладают повышенной поражающей силой, способны разом повлечь причинение вреда ряду объектов, предметов. Но одного этого для констатации общеопасного способа недостаточно:
нужна соответствующая обстановка применения таких средств.
Поэтому, если, скажем, огонь как общеопасное средство используется в условиях, когда угроза гибели существует только для одного лица (потерпевшего), нельзя вести речь об общеопасном способе совершения преступления22. В этой связи обратим внимание
на нечёткую редакцию одной из разновидностей общеопасного
способа, упомянутой в ч. 3 ст. 1271 УК РФ: совершение деяний
способом, опасным для жизни и здоровья многих людей. На самом
деле такой способ наличествует при создании опасности как для
жизни и здоровья, так и только для здоровья. Поэтому вместо соединительного союза «и» уместно было использовать разделительный «или».
6
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таким образом, определение способа совершения преступления как применения определенных средств явно недостаточно,
поскольку оно не охватывает всех объективно возможных способов посягательства (например, насилия или «без применения насилия», обмана или злоупотребления доверием, использования
беспомощного состояния, своего служебного положения).
На наш взгляд, недостаточным является толкование способа
совершения преступления как формы посягательства или уголовно наказуемого деяния. С одной стороны, способ действительно
может выполнять функцию формы преступного поведения. В частности, фактически общепризнанно, что формы хищений выделяются в зависимости от способа: выделяют тайное и открытое
хищение; с насилием (угрозой применения насилия), опасным и не
опасным для жизни или здоровья; путем обмана или злоупотребления доверием; и т.д. Да и законодатель, говоря об ответственности за преступление по ст. 164 УК «независимо от способа хищения», несомненно, имеет в виду формы хищений, предусмотренные ст. 158 – 162 УК РФ. Другое дело, что с точки зрения
законодательной техники наблюдаются определенные нестыковки
с квалифицирующими признаками и санкциями других статей о
хищении, и прежде всего с текстом ст. 161 о разбое. Так, если хищение предметов, имеющих особую ценность, совершается путем
разбоя с незаконным проникновением в жилище, помещение или
иное хранилище (равно как и в особо крупном размере либо с
причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего), содеянное
подпадает под признаки ч. 1 ст. 164 УК с угрозой лишения свободы на срок от шести до десяти лет. Если же предмет менее ценен
(не имеет «особой ценности»), содеянное квалифицируется по ч. 3
ст. 162 УК с более строгой санкцией: в виде лишения свободы на
срок от семи до двенадцати лет либо (при наличии особо квалифицирующих признаков) по ч. 4 той же статьи с угрозой лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет. Ясно, что требовалась более глубокая дифференциация ответственности в рамках
ст. 164 УК путем выделения не менее четырёх частей статьи и
включения в них соответствующего набора (блока) квалифицирующих обстоятельств и соответствующих им санкций.
Л.Л. Кругликов
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С другой стороны, в теории уголовного права способ совершения преступления рассматривается как один из элементов объективной стороны преступления, но в таком качестве он входит в
содержание преступления, ближе к содержанию, чем к форме, поскольку содержание понимается как «совокупность элементов,
процессов, материальных связей, образующих данное явление»23.
Поэтому-то способ не может быть признан исключительно формой деяния, даже внешней, тем более что внешняя форма присуща
преступному поведению в целом, а не только действию, бездействию. Отсюда недопустимо сведение способа совершения преступления к форме посягательства, равно как и формы – к способу. В
этой связи обратим внимание на отдельные неточности в законодательных формулировках. В частности, в ст. 71 УК РСФСР 1960
г. говорилось об ответственности за пропаганду войны, в какой бы
форме она ни велась. Ясно, что термин «форма» охватывал в данном случае и возможные способы совершения преступления24. Но
поскольку в действительности понятия способа и формы не совпадают, точнее было законодателю вести речь о пропаганде войны, наказуемой независимо от формы и способа её ведения. Примечательна в этом смысле конструкция ст. 1 французского
Декрета от 21 марта 1939 г., предусмотревшего ответственность
лиц, разглашающих, распространяющих, публикующих либо производящих «каким бы то ни было способом и в какой бы то ни
было форме военную информацию любого рода».
Ввиду того что одно и то же явление может выступать как
содержание одного явления и как форма другого, заслуживает
внимания характер связи способа с преступным деянием, тем более что в теории уголовного права бытует выражение «способ
действия (бездействия)». Ведь с позиции соотношения формы и
содержания не исключено, что способ, являясь элементом преступления, в то же время по отношению к преступному действию
(бездействию) выступает в качестве внутренней формы, структуры его, либо же в обличье внешней формы.
Российское уголовное законодательство свидетельствует о
том, что способ, как правило, проявляется через действие, имеет
в законе вид преступного поведения. Так, например, способами
совершения мошенничества (ст. 158 УК) выступают обман и зло8
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
употребление доверием, способами умышленного уничтожения
или повреждения имущества – поджог, взрыв либо иной общеопасный способ (ч. 2 ст. 167 УК), способом уголовно наказуемого
хулиганства (ст. 213 УК) – применение оружия или предметов,
используемых в качестве оружия. Большое число преступлений
совершается такими способами, как применение насилия или угроза его применения (ст. 139, 150, 151, 163, 178, 189, 188, 203, 227
УК и др.), а в некоторых случаях – при наличии негативного признака, – скажем, «без применения насилия», угроз, без использования беспомощного состояния (ст. 135 УК). Во всех этих случаях способ совершения преступления имеет вид действия, а иногда
и бездействия25.
Проявляясь через общественно опасное поведение, имея вид
преступного деяния, способ посягательства вместе с тем мыслим
в законе лишь в пределах этого общественно опасного поведения
(за исключением случаев, когда он имеет вид внешней формы –
«тайно, открыто») и притом только наряду с другим явлением,
составляющим обязательный элемент объективной стороны всякого состава преступления и именуемым в теории преступным
действием (бездействием), которое для недопущения смешения
его со способом целесообразно именовать основным деянием.
Так, мошенничество есть хищение (основное деяние) путем обмана или злоупотребления доверием (альтернативные способы
совершения); изнасилованием признаётся половое сношение (основное деяние) с применением насилия или с угрозой его применения либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей (способы реализации основного деяния); уголовно
наказуемым является собирание (основное деяние) сведений, составляющих определенного рода тайну, путём похищения документов, подкупа или угроз, а равно иным незаконным способом
(способы собирания).
Но названные два деяния не просто соседствуют в уголовном
законе, а и состоят в определенной связи между собой, которую
можно выразить формулой: одно деяние (способ) – для, ради другого (основного деяния). При отсутствии такого рода связи наличествуют самостоятельные явления. Ввиду этого насилие (угроза
насилием), примененное для осуществления противоправного
Л.Л. Кругликов
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
полового сношения, может рассматриваться как способ действия
при изнасиловании, а при отсутствии такой связи налицо два автономных акта поведения. Не случайно Пленум Верховного Суда
РФ в постановлении № 11 от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и
132 Уголовного кодекса Российской Федерации» указал: судам
необходимо выяснять, явились ли примененные насилие либо угроза насилием средством к достижению преступного деяния (п. 5,
11). Если же, скажем, угроза была высказана после осуществления действий сексуального характера с той целью, например,
чтобы партнерша никому не сообщила о случившемся, угроза –
если имелись основания опасаться её осуществления – подлежит
самостоятельной уголовно-правовой оценке по ст. 119 УК26. При
этом основное деяние (действие сексуального характера) может
само по себе и не носить уголовно-правового характера.
Следует поэтому сделать вывод, что взятое изолированно,
общественно опасное деяние способом совершения преступления
не является. И вряд ли можно вне упомянутой связи («для, ради»)
утверждать, что, например, насилие либо обман – это способы
совершения преступления: до тех пор, пока не установлено наличие двух актов поведения, к тому же состоящих в определенной
связи, преступное поведение для нас лишь деяние, и не более того. Отсюда угрозы участникам процесса в связи с осуществлением правосудия (ст. 296 УК) – это в точном смысле слова не способы воспрепятствования нормальной деятельности суда, а виды
преступного поведения (основное деяние). Точно так же применение насилия либо угроза насилием в отношении представителя
власти (ст. 318 УК), нападение в целях хищения чужого имущества (ст. 162 УК), нападение при пиратстве (ст. 227 УК) и т.д.
суть не способы, а виды преступного деяния.
Поскольку и основное деяние, и способ совершения преступления представляют собой акты поведения, то в тех случаях, когда заходит речь о преступлении, осуществляемом определенным
способом, оно предстаёт как совокупность двух составляющих,
одно из которых выступает в качестве основного, определяющего
элемента (основного деяния), а второе из них (способ) играет хотя и важную, автономную, но всё же подчиненную роль по отно10
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шению к первому (основному деянию). Конечно, применительно
к конкретному преступлению основное деяние и способ выглядят
как единое целое (например, убийство общеопасным способом,
кража с проникновением в жилище, хищение путём обмана и
злоупотребления доверием и т.д.) и их расчленение предстаёт искусственным27. Но сказанное в равной мере касается и других
признаков состава преступления (умысла, мотива, цели, возраста,
вменяемости, последствий и т.д.), что, однако, не исключает возможности и необходимости их раздельного анализа и наличия у
них самостоятельного значения.
Характер связи способа совершения преступления с основным деянием подчёркивается не только законодателем с помощью связующих слов «посредством», «путём», «с использованием», «с применением» и т.д., но и в науке, оперирующей нередко
обозначением «способ действия, бездействия». В этом сочетании
ярко подчёркивается зависимость способа от основного деяния. В
то же время такое обозначение не всегда адекватно отражает суть
явления. Например, подчас утверждают, что способ – это то, что
используется лицом при совершении деяния; например, «по способу изъятия чужого имущества различаются хищения…»28. В
таком утверждении содержится ряд неточностей. Во-первых, хищение – это не только изъятие, но и обращение чужого имущества. Во-вторых, отсюда виды хищений различаются по способу не
только изъятия, но и обращения чужого имущества. Наконец, втретьих, когда способ предстаёт как внешняя форма хищения
(тайно, открыто), он охватывает не только основное деяние (изъятие и обращение), но и процесс наступления последствий
(уменьшение фонда собственника, обогащение виновного).
Поэтому, думается, правильно иное обозначение анализируемого признака объективной стороны: не способ действия
(бездействия), а способ совершения преступления. Заметим в
этой связи, что как способ не охватывает собой преступного поведения индивида в целом, так и основное деяние не включает в
себя целиком способа совершения преступления. Представляя
собой акт поведения, призванный оказать помощь, содействовать
основному деянию, способ посягательства в то же время сохраняет свою относительную самостоятельность. Если способ и основЛ.Л. Кругликов
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ное деяние – части, то они входят в явление, помимо которого не
могли бы существовать.
Таким целым по отношению к ним выступает преступное поведение. Как и всякое иное явление, образование, оно «в одно и
то же время выступает и как нечто разделенное на части, и как
органически связанное, целое»29. Как целое, оно не может быть
простой совокупностью входящих в него элементов. Последние
как части целого должны находиться во взаимодействии, взаимосвязи. Говоря иными словами, в рамках целостной системы основному деянию и способу должна соответствовать структура,
внутренняя форма преступного поведения. Устойчивая система
связи основного деяния и способа, выраженная формулой «для,
ради», и есть внутренняя форма, важный фрагмент структуры
преступного поведения, содержание которого составляют два
элемента: основное деяние и преступный способ30.
Таким образом, не способ совершения преступления структурирует деяние, преступное поведение, а отношение «для, ради»
между составными частями такого поведения..
Между двумя рядами деятельности – основным деянием и способом – существуют и заметные различия. Во-первых, основное
деяние является обязательным элементом объективной стороны,
без которого немыслим ни один состав преступления, в то время
как способ характерен лишь для части их, хотя и довольно значительной (при обязательном наличии основного деяния). Во-вторых,
и в случае, когда оба эти вида деятельности «соседствуют» в уголовно-правовой норме, их положение неравноценно: основное деяние отражает в законе непосредственную направленность посягательства против определенной группы общественных отношений,
ради охраны которых издана данная норма. Оно поэтому занимает
доминирующее положение по отношению к способу, а последний
выполняет специфическую функцию по отношению к основному
деянию, служа «для, ради» него, способствуя его осуществлению.
Например, насилие осуществляется ради сопротивления, принуждения, побега, воспрепятствования законной деятельности, а не наоборот (см. ст. 302, 313, 318, 321 УК и др.), обман – ради завладения имуществом, срыва осуществления избирательных прав,
вовлечения в совершение преступления, уклонения от исполнения
12
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обязанностей военной службы (см. ст. 159, 165, 141, 142, 150, 339
УК и др.), взрыв или поджог – для уничтожения, повреждения чужого имущества (см. ст. 167 УК и др.).
Изложенное выше позволяет сделать ряд промежуточных
выводов:
1. Объективные признаки способа совершения преступления
не ограничиваются использованием определенных средств в процессе осуществления посягательства. Неубедительным выглядит
и рассмотрение способа исключительно в качестве формы действия (бездействия), преступного поведения и – тем более – преступления в целом.
2. Способ совершения преступления находится в наиболее
тесной связи с общественно опасным действием (бездействием)
как обязательным признаком объективной стороны состава преступления, которое целесообразно именовать основным деянием.
Оба эти элемента составляют единое целое – преступное поведение. Однако роль этих элементов неодинакова: способ посягательства, реализуемый также посредством деяния, зависим от
второй составляющей преступного поведения. Он призван содействовать основному деянию – служить для, ради последнего. И в
этом плане можно утверждать, что способ совершения преступления выступает промежуточной целью, этапом осуществления
общественно опасного деяния.
3. В случаях, когда способ посягательства выдвигается законодателем в уголовно-правовой норме на первый план (прежде
всего в так называемых усеченных составах), он трансформируется в основное деяние, что не исключает выделение законодателем того или иного вида поведения в качестве способа совершения преступления, например угроз при вымогательстве; насилия,
опасного для жизни или здоровья, при разбое.
Являясь факультативным признаком объективной стороны состава преступления (как и все иные её составляющие, за исключением основного деяния), способ совершения преступления выполняет важные уголовно-правовые функции. Одной из них является
функция дифференциации уголовной ответственности и наказания.
Как известно, в результате общественно опасного посягательства объекту уголовно-правовой охраны причиняется больЛ.Л. Кругликов
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ший или меньший вред (или он ставится под угрозу причинения
такого вреда), различна и степень вероятности наступления преступных последствий.
Способ совершения преступления – один из факторов, определяющих не только характер вреда, но и сам вред уголовноправовой значимости, ибо «всякое проявление человеческой деятельности вовне является созданием причины, а там, где есть
причина, с необходимостью имеется и следствие»31. Это следствие – вред – возникает в результате нарушения способомпричиной конкретного общественного отношения.
В силу сказанного нередки случаи, когда законодатель признаёт преступлением деяние, которому сопутствует способ, повышающий вероятность достижения преступного результата. Например, вероятность преступной добычи (вылова) водных биологических ресурсов, животных и птицы возрастает при применении
лицом соответственно самоходного транспортного плавающего
средства; механического транспортного средства или воздушного
судна (ч. 1 ст. 256, 258 УК); вероятность незаконного получения
сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, по мнению законодателя, намного выше при похищении документов, а равно подкупе (ч. 1 ст. 183 УК), а вероятность
уклонения от уплаты налогов и (или) сборов выше при непредставлении требуемых по законодательству документов либо включении
в такие документы заведомо ложных сведений (ч. 1 ст. 198, 199
УК). Точно так же понуждение к совершению действий сексуального характера оказывается более достижимым, когда имеет место
использование материальной или иной зависимости потерпевшего
(ст. 133 УК), а действия сексуального характера – при использовании беспомощного состояния потерпевшего (ст. 131, 132 УК).
В ряде случаев осуществление противоправной деятельности
определенным способом превращает непреступное поведение в
преступное либо в более опасный вид уголовно наказуемого поведения по причине появления дополнительного объекта либо
вероятности причинения большего вреда основному объекту. По
второму упомянутому основанию криминализированы случаи
использования СМИ для распространения сведений о частной
жизни (см. ч. 1 ст. 137 УК), возбуждения ненависти либо вражды,
14
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а равно унижения человеческого достоинства (ч. 1 ст. 282 УК).
Скажем, согласно ст. 5.38 КоАП РФ противозаконное воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования либо участию в них, а равно принуждение
к участию в них влекут административную ответственность. Если
того же рода акты поведения совершены должностным лицом а) с
использованием своего служебного положения либо б) с применением насилия или с угрозой его применения, наступает уголовная ответственность (ст. 149 УК). Здесь способ совершения преступления выступает средством дифференциации межотраслевой юридической ответственности по причине появления
дополнительных объектов – либо нормального функционирования органов власти и управления, либо телесной и психической
неприкосновенности личности. Ту же роль выполняет способ
применительно к актам хулиганства: мелкое хулиганство влечёт
административную ответственность (ст. 20.1 КоАП), а хулиганство, совершённое с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, влечёт уголовное наказание
(ст. 231 УК РФ) ввиду нарушения дополнительного объекта –
общественной безопасности. В обоих приведенных случаях
– основное деяние и способ совершения преступления имеют индивидуальные объекты посягательства, отличные один от
другого;
– состав административного правонарушения при появлении
указанных способов приобретает признаки основного состава
преступления.
К сожалению, подчас законодатель отступает от данного
правила. Так, уголовная ответственность мыслима и при мелком
хищении (ст. 7.27 КоАП), если его сопровождало хотя бы одно из
квалифицирующих обстоятельств, указанных в составах кражи,
мошенничества, присвоения или растраты (ст. 158 – 160 УК).
Между тем в период действия Уголовного кодекса 1960 года
Пленум Верховного Суда придерживался твёрдой и, как представляется, правильной позиции, что «наличие предварительной
договоренности о совершении мелкого хищения группой лиц, совершение его особо опасным рецидивистом, а равно способ исполнения преступления (с применением технических средств и
Л.Л. Кругликов
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
др.) не являются обстоятельствами, которые могут служить основанием для квалификации мелкого хищения как хищения в значительном размере, при отсутствии умысла на такое преступление"32. Эта позиция соответствует и общепринятым правилам
уголовно-правовой оценки, согласно одному из которых о квалифицированном виде деяния можно говорить лишь после установления всех признаков основного состава преступления.
Чаще всего законодатель ссылается на тот или иной способ совершения преступления при создании квалифицированного состава
преступления, как правило, ввиду вероятности причинения таким
способом большего вреда. Например, совершение преступления с
особой жестокостью вызывает у потерпевшего явно излишние
страдания, не диктуемые целью преступления. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в п. 12 упоминавшегося выше постановления № 11 от 15 июня 2994 г., особая жестокость может выражаться в издевательстве и глумлении, истязании, в способе подавления сопротивления, вызывающем тяжёлые физические либо
нравственные мучения и страдания, и т.п. «При этом суду следует
иметь в виду, что при квалификации таких действий по признаку
особой жестокости необходимо устанавливать умысел виновного
лица на причинение потерпевшим лицам особых мучений и страданий»33. Того же характера толкование особой жестокости дано
Пленумом и по делам об убийстве34. В силу указанных особенностей совершение преступления с особой жестокостью признано
квалифицирующим обстоятельством в ч. 2 ст. 105, 131, 132 УК.
Но обычно указание на квалифицирующее обстоятельство
(внутриотраслевая дифференциация), а подчас и на признак основного состава преступления, возникает – при наличии соответствующего способа посягательства – в силу появления дополнительного объекта уголовно-правовой охраны. Так, например,
разбой и насильственный грабёж – это преступления, имеющие
своим объектом не только отношения собственности, но и телесную либо психическую неприкосновенность личности. Нарушение преступным поведением также и второго важного объекта
влечёт повышение общественной опасности преступления35, в связи с чем появляется смысл в выделении в законе дополнительного
признака, касающегося способа совершения преступления. Опре16
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
деляя роль дополнительного объекта, Б.С. Никифоров обращал
внимание на то, что «законодатель строит определения квалифицированных видов, исходя в первую очередь из характера и размеров вреда, причиненного именно дополнительному, а не основному объекту»36.
Таким образом, нередко именно ввиду наличия у способа своего (дополнительного к основному) объекта он включается в качестве самостоятельного признака как в основной, так и в квалифицированный составы. Сказанное относится к таким основным
составам преступлений, как вымогательство, насильственные действия сексуального характера, воспрепятствование законной
предпринимательской и иной деятельности, превышение полномочий служащими частных охранных или детективных служб, хулиганство, пиратство и т.д. Способы, включаемые в составы посягательств по этой причине, – насилие, угрозы, использование
лицом своего служебного положения, общеопасный способ, применение оружия или иных предметов в качестве оружия и т.д.
Суммируя сказанное, отметим, что способ совершения преступления играет важную роль и в межотраслевой, и во внутриотраслевой (уголовно-правовой) дифференциации ответственности.
В последнем случае способ в одних случаях фигурирует в качестве признака либо основного, либо квалифицированного (особо
квалифицированного) состава, оказывая влияние на квалификацию содеянного виновным. Добавим, что на способ содержится
указание и в перечне отягчающих обстоятельств как на одно из
средств дифференциации судом наказания. Так, в соответствии с
п. «и» ч. 2 ст. 63 УК общеотягчающим обстоятельством законодателем признано совершение преступления с особой жестокостью;
в силу п. «м» и «н» – совершение преступления с использованием
доверия, форменной одежды или документов представителя власти; в соответствии с п. «к» – совершение преступления с использованием оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ, взрывных или имитирующих их устройств, специально изготовленных
технических средств, ядовитых и радиоактивных веществ, лекарственных и иных химико-фармакологических препаратов, а также
с применением физического или психического принуждения.
Л.Л. Кругликов
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Во всех упомянутых случаях внутриотраслевой (уголовноправовой) дифференциации ответственности основанием её применения служат либо увеличение в результате применения соответствующего способа размеров фактически наступающего (возможного) вреда, либо возрастание вероятности причинения
ущерба объекту уголовно-правовой охраны, либо появление дополнительного объекта с возрастанием в силу этого суммарного
вреда от преступления.
Примечания
1
См.: Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М., 1953. С. 250.
См., например: Уголовное право России: Общая и Особенная части
/ Под ред. В.К. Дуюнова. М., 2008; Уголовное право России: Общая часть
/ Под ред. В.П. Малкова, Ф.Р. Сундурова. Казань, 1994.
3
Наумов А.В. Российское уголовное право: Курс лекций: В 2 т. Т. 1:
Общая часть. М., 2004. С. 208. См. также: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Конспект лекций / Под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай. М.,
2002. С. 59; Иванов В.Д. Уголовное законодательство Российской Федерации.
Т. 1: Часть Общая. Ростов н/Д., 1996. С. 36; и др.
4
Уголовное право России: Часть Общая / Под ред. Л.Л. Кругликова. М.,
2005. С. 178; Уголовное право Российской Федерации: Общая часть / Отв.
ред. Б.В. Здравомыслов. М., 1996. С.156; Спасенников Б.А. Конспект курса
лекций по учебной дисциплине «Уголовное право: Общая часть». Архангельск, 2006. С. 57; и др.
5
Уголовное право России: Общая часть / Под ред. М.Н. Кропачева,
Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. СПб., 2006. С. 438.
6
Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982. С. 44.
7
Российское уголовное право: Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева и
А.В. Наумова. М., 1997. С. 101.
8
Там же.
9
Уголовное право России: Общая и Особенная части / Под ред.
В.К. Дуюнова. С. 97.
10
Уголовное право России: Часть Общая / Под ред. Л.Л. Кругликова.
С. 178.
11
См.: Ожегов С.И. Указ. соч. С. 250.
12
См.: Уголовное право России: Общая часть / Под ред. М.Н. Кропачева,
Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. С. 438; Сухарев Е.А. Оптимальное отражение
способа совершения преступления в конкретных составах // Некоторые вопросы эффективности уголовного законодательства. Свердловск, 1974. С. 60.
13
См.: Уголовное право. Общая часть / Под ред. В.Н. Петрашёва. М.,
1999. С. 177.
2
18
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
«Способ совершения преступления – это та внешняя форма, в которой
выражается преступное деяние…» (Уголовное право: Общая часть / Под ред.
А.И. Рарога. М., 1997. С. 99.
15
См.: Панов Н.И. Указ. соч. С. 44; Уголовное право Российской Федерации: Общая часть / Под ред. А.И. Рарога. М., 2001. С. 139.
16
Криминалистика / Под ред. Р.С. Белкина. М., 2003. С. 47. См. также:
Криминалистика / Под ред. Н.П. Яблокова. М., 2007. С. 65.
17
См.: Зуйков Г.Г. Установление способа совершения преступления при
помощи криминалистических экспертиз и исследований. М., 1970. С. 15–16;
Колмаков В.П. Значение для расследования точного установления способов
совершения и сокрытия преступлений против жизни //Сборник научных работ по судебной медицине и криминалистике. Харьков, 1956. С. 194; Козлов А.П. Понятие преступления. СПб, 2004. С. 214.
18
См., например: Панов Н.И. Указ. соч. С. 32; Уголовное право России:
Часть Общая / Под ред. Л.Л. Кругликова. С. 179; Уголовное право Российской Федерации: Общая часть / Под ред. А.И. Рарога. М., 2001. С. 139; Уголовное право Российской Федерации: Общая часть / Отв. ред. Б.В. Здравомыслов. С. 156; Спасенников Б.А. Конспект курса лекций по учебной
дисциплине «Уголовное право. Общая часть». С. 57.
19
Уголовное право России: Общая часть / Под ред. М.Н. Кропачева,
Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. С. 439.
20
См., например: Криминалистика / Под ред. Н.П. Яблокова. С. 65.
21
В уголовно-правовой литературе наиболее полное освещение вопрос о
средствах совершения преступления нашёл, пожалуй, в трудах известного
русского правоведа Н.С. Таганцева, одного из авторов определения способа
посягательства через средства преступного действия. По его мнению, средством преступления могут признаваться тело действующего, его органы, а «затем вне находящиеся предметы материального мира и проявляющиеся в нём
силы». «Более того, – продолжал далее автор, – при деятельности составной,
сложной мы иногда причисляем к средствам даже последствия известной
деятельности, поскольку они служат для дальнейшего осуществления предпринятого» (Таганцев Н.С. Русское уголовное право (лекции). Т. 1: Часть
Общая. СПб., 1902. С. 636). Нетрудно видеть, что в данном случае средство
тяготеет к философскому его пониманию – как того, через что достигается
цель деятельности.
22
См., в частности, п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ
№ 1 от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105
УК РФ) // Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской
Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 153.
23
Свидерский В.И. Об отражении материалистической диалектикой соотношения элементов и структуры в явлениях // Научные доклады высшей
школы. Философские науки. 1960. № 2. С. 70.
24
«Такая пропаганда, – отмечалось в одном из Комментариев, – может
вестись в устной или письменной форме (речь, беседы, листовки, статьи) пуЛ.Л. Кругликов
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тем распространения плакатов, рисунков или каким-либо иным путем…»
(Комментарий УК РСФСР / Под ред. Б.С. Никифорова. М., 1964. С. 169).
25
«Способ, по мнению Р.Р. Галиакбарова, признак преступлений, совершаемых путем действий» (Галиакбаров Р.Р. Уголовное право. Общая
часть. Краснодар, 1999. С. 124). Иную, и более правильную, по нашему мнению, позицию занимает А.П. Козлов, допускающий способ и в виде бездействия (см.: Козлов А.П. Указ. соч. С. 215).
26
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. №8.
27
См. также: Пономарёва Н.П. Уголовно-правовое значение способа совершения преступления: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1970. С. 7.
28
Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Практический курс уголовного
права России. Ставрополь, 2001. С. 56.
29
Шептулин А.П. Система категорий диалектики. М., 1967. С. 281.
30
Союзы «для», «ради» в языке многих стран отражают одновременно
целевые и причинные отношения, то есть когда «одно обусловливает появление другого». Так, в латинском языке причинное и целевое значение имеет
слово «проптер» («для, ради»). В немецком языке то же смысловое содержание имеет предлог «веген» («по причине, из-за чего»). См. об этом: Якубинский Л.П. История древнерусского языка. М., 1953. С. 258–259).
31
Церетели Т.В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963. С. 53.
32
Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов
СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями / Отв. ред. В.И. Радченко. М., 1999. С. 257.
33
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 8.
34
См.: пункт 8 постановления № 1 от 27 января 1999 г. // Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями…
С. 152–153.
35
«В отличие от кражи, – говорилось, например, в одном из учебников
ещё в 1951 году, – объектом разбоя является не только имущество, но и личность потерпевшего, поэтому-то за разбой законом определяется более суровое наказание, чем за кражу» (Советское уголовное право: Часть Особенная.
М., 1951. С. 247). Если отвлечься от некоторых неточностей: объект – имущество (а не отношения собственности), второй объект – личность (а не жизнь,
здоровье), то по существу суждение представляется верным.
36
Никифоров Б.С. Новый Уголовный кодекс РСФСР – важный этап в
дальнейшем развитии советского уголовного законодательства // Новое уголовное законодательство РСФСР. М., 1961. С. 78.
20
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Благов
(Ярославский госуниверситет)
О квалификации преступления
при изменении регламентации
преступности деяния
В ч. 1 ст. 9 УК РФ сказано, что преступность деяния определяется уголовным законом, действовавшим во время совершения
этого деяния. Следовательно, по общему правилу преступление
должно квалифицироваться по уголовному закону, действовавшему во время его совершения.
Однако уже во время совершения преступления (длящегося,
продолжаемого или любого другого протяженного во времени) либо после его завершения в уголовный закон могут вноситься изменения в их регламентацию преступности деяния. В данном случае
возникает ситуация, при которой одно деяние предусматривается
двумя или более законами. Понятно, что его уголовно-правовая
оценка должна осуществляться лишь по одному из таких законов.
Для определения того, какой из нескольких уголовных законов, принятых в разное время и регулирующих преступность деяния, является действующим в отношении содеянного, законодатель
сформулировал несколько правил. Одно из них заключается в том,
что «временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо
от времени наступления последствий» (ч. 2 ст. 9 УК РФ).
Представляется ошибочным мнение о том, что «часть 2 ст.
9 определяет время совершения преступлений двух видов:
а) преступлений, составы которых относятся к категории так
называемых "материальных" (момент наступления предусмотренных законом вредных последствий); б) преступлений, составы которых относятся к категории так называемых "формальных" или "усеченных" (момент совершения предусмотренных
уголовным законом действия или бездействия)»1. Текст ч. 2 ст.
Е.В. Благов
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9 УК РФ недвусмысленно свидетельствует об установлении
одинакового времени совершения для преступлений, включающих и не включающих наступление общественно опасных
последствий.
Правда, вопрос о времени совершения преступления является
дискуссионным. В литературе высказаны мнения как в поддержку нынешнего законодательного решения2, так и в пользу наступления общественно опасных последствий, если они предусмотрены составом соответствующего преступления3. Иногда
последнее делается с оговорками4, что сближает обе позиции.
Возможно, ко времени совершения преступления следовало бы
подходить дифференцированно в зависимости от наличия или отсутствия в составе преступления общественно опасных последствий. Нельзя не признать, что деяния, предусмотренные в уголовном
законе материальными составами преступления, являются оконченными лишь с момента наступления последствий и не могут
быть не оконченными в процессе совершения. Точно так же только
после наступления последствий, как правило, становятся преступлениями деяния, совершаемые по неосторожности. Вместе с тем
это вовсе не означает, что деяние после выполнения его образующих общественно опасных действий (бездействия) продолжает совершаться. Совершать соответствующее преступление можно лишь
предусмотренными для него действиями (бездействием).
Мало того, признание временем совершения преступления
времени наступления общественно опасных последствий должно
влечь такое же решение в отношении юридически аналогичных
ситуаций. Так, придется считать 1) преступлениями деяния, при
которых действия (бездействие) совершены а) на территории
другого государства, а последствия наступили в России, б) до установления в законе преступности деяния, когда последствия наступили после этого, в) до четырнадцати (шестнадцати, восемнадцати) лет, когда последствия наступили после достижения
соответствующего возраста; 2) соучастием в преступлении обещание укрывательства преступления после совершения исполнителем действий (бездействия), но до наступления последствий;
3) началом течения сроков давности время наступления последствий. Для всего перечисленного кажутся точнее любого другого
22
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подхода предписания, изложенные в ч. 2 ст. 9 УК РФ (при всех
их известных минусах).
В то же время преступность деяния может быть изменена не
только во время или после наступления общественно опасных последствий, но и в период совершения соответствующих действий
(бездействия). Каким законом в последней ситуации следует руководствоваться, в Уголовном кодексе прямые указания отсутствуют.
Трудно согласиться с тем, что, «если момент совершения
преступления "растянут" во времени, захватывает как период
действия старого, так и период действия нового закона, применению в соответствии с принципом гуманизма подлежит более мягкий закон»5. Гуманизм здесь вряд ли может иметь какое-либо
значение.
Дело в том, что продолжение совершения общественно опасных действий (бездействия) всегда влияет на объем выполнения
деяния. Оно становится все более емким. Причем прибавляющаяся
часть не может регулироваться старым (предшествующим) законом, так как появляется уже при утрате им своей силы. Новый же
закон, естественно, принимается в развитие (уточнение, совершенствование) предыдущего, а значит, охватывает и ту часть действия
(бездействия), которая была совершена до его вступления в силу.
Отсюда, если преступность деяния изменяется во время совершения соответствующего действия (бездействия), содеянное
всегда должно квалифицироваться по последнему, новому, закону. Приведенное правило относится к любым преступлениям,
имеющим протяженность во времени, в частности начавшимся
созданием условий для совершения преступления и (или) продолжившимся (завершившимся) совершением действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления, и завершившимся в оконченном деянии, продолжаемом и
длящемся6. Их природа в плане квалификации преступления при
изменении преступности деяния тождественна.
Хотя имеется иной взгляд7, длящиеся преступления не составляют исключения. Они после начала совершения продолжаются в форме бездействия, пока не становятся оконченными.
Точно так же должна осуществляться юридическая оценка
соучастия в преступлении. Если преступность деяния изменяется
Е.В. Благов
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
во время совершения соответствующего действия (бездействия)
любым из соучастников, содеянное им, конечно, должно квалифицироваться по последнему, новому, закону. Между тем, когда
изменение преступности деяния происходит после совершения
действия (бездействие) данным соучастником, им содеянное подпадает под признаки предшествующего закона8. Как обстоит дело
с другими соучастниками, роли совершенно не играет.
Отстаиваемая в литературе зависимость времени совершения
преступления иными соучастниками от времени совершения деяния исполнителем9 из закона не вытекает. Хотя соучастники на
основании ст. 32 УК РФ участвуют в преступлении совместно,
они выполняют разные, обусловленные их функцией (ролью)
действия (бездействие), за совершение которых в соответствии с
ч. 1 ст. 34 только и несут личную ответственность. Кроме того,
было бы странно возлагать ответственность по уголовному закону, предупредительное действие которого на соответствующего
соучастника еще не распространялось.
Утверждение, что при описанном подходе к решению проблемы обратная сила более мягкого закона «должна распространяться лишь на действия исполнителя», если он совершит преступление при действии уже этого закона10, не выдерживает
критики. В ч. 1 ст. 10 УК РФ никакого ограничения для данной
ситуации не предусмотрено.
Думается, не имеет базы в Уголовном кодексе и постановка
вопроса о действии закона во времени при последовательном совершении приготовления к преступлению, покушения на преступление и (или) оконченного преступления11. Пока речь идет об одном преступлении, деяние не способно содержать признаки
приготовления к нему и покушения на него или приготовления к
нему и оконченного преступления либо покушения на него и
оконченного преступления. Так, если после умышленного создания условий для совершения преступления выполняются действия
(бездействие), непосредственно направленные на совершение преступления, приготовления к преступлению не бывает, ибо оно
возможно только тогда, когда деяние завершается лишь созданием
соответствующих условий (ч. 1 ст. 30 УК РФ). Приготовление к
преступлению отсутствует по той же причине, если после умыш24
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ленного создания условий для совершения преступления выполняется деяние, содержащее все признаки состава преступления,
предусмотренного уголовным законодательством (ч. 1 ст. 29 УК).
Если после умышленного совершения действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления, выполняется деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законодательством, не бывает
уже покушения на преступление, так как оно возможно только тогда, когда деяние не доводится до конца (ч. 3 ст. 30).
В связи с изложенным нельзя не обратить внимание на высказанное в литературе мнение о том, что «при совершении преступлений неоднократно каждое из них должно получить самостоятельную правовую оценку по закону, действовавшему во
время его совершения»12. Именно так и поступил суд первой инстанции по делу Фролова и других лиц, которые совершили вымогательство организованной группой, в том числе неоднократно, в период с 1995 по 1997 гг. Президиумом Верховного Суда
РФ Фролов в конечном счете был осужден по ч. 5 ст. 148 УК
РСФСР и по п. «а» ч. 3 ст. 163 УК РФ13. Поскольку содеянное при
таких условиях в современный период признается совокупностью
преступлений (действующая на сегодняшний день редакция ч. 1
ст. 17 УК РФ), возражать против такого подхода не приходится.
Уголовный кодекс имеет еще два правила преодоления ситуации, когда одно деяние оказывается предусмотренным несколькими принятыми в разное время законами и относящимися
к преступности деяния: 1) «уголовный закон, устраняющий преступность деяния, ...имеет обратную силу»; 2) «уголовный закон,
устанавливающий преступность деяния, ...обратной силы не имеет». Под обратной же силой понимается распространение уголовного закона «на лиц, совершивших соответствующие деяния до
вступления такого закона в силу...» (ч. 1 ст. 10 УК РФ).
Нетрудно заметить, что правило об обратной силе уголовного
закона действует как исключение из направленных в будущее
предписаний ст. 9 УК (lex posterior derogat prior – последующий
закон отменяет предыдущий). Одновременно правило о недействии закона, ухудшающего положение лица, совершившего преступление, вопреки имеющемуся мнению14 выглядит излишним.
Е.В. Благов
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В отсутствие закона, улучшающего положение лица, совершившего преступление, указанные предписания не применять нельзя.
В ч. 1 ст. 10 УК не уточняется объем устранения и установления преступности деяния. Поэтому они могут быть как полными, так и частичными.
При полном устранении преступности деяния происходит его
декриминализация в целом, формой которой является исключение новым законом из Уголовного кодекса статьи, предусматривающей ответственность за совершение данного деяния, либо
невключение статьи о нем в новое уголовное законодательство. В
итоге квалификация в качестве преступления деяния, совершенного при действии предыдущего закона, недопустима. Содеянное
должно получать юридическую оценку в качестве непреступного
по новому закону.
При полном установлении преступности деяния, наоборот,
происходит его криминализация в целом, формой которой является дополнение новым законом Уголовного кодекса статьей,
предусматривающей ответственность за совершение данного
деяния, либо включение статьи о нем в новое уголовное законодательство. В итоге квалификация в качестве преступления деяния, совершенного при действии предыдущего закона, недопустима. Содеянное должно получать юридическую оценку в
качестве непреступного по старому закону.
При частичном устранении преступности деяния происходит
декриминализация отдельных составляющих его действий (бездействия), ранее признававшихся преступными. Формой такой
декриминализации является исключение указания на них из уголовного закона.
При частичном установлении преступности деяния, напротив, происходит криминализация отдельных составляющих его
действий (бездействия), ранее не признававшихся преступными.
Формой такой криминализации является включение указания на
них в уголовный закон.
Ясно, что частичное устранение и установление преступности деяния относится исключительно к гипотезе (в уголовноправовой литературе ее обычно вразрез с положениями общей
теории права называют диспозицией15) уголовного закона. Отсю26
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
да квалификация преступления при изменении регламентации
преступности деяния должна зависеть от соотношения гипотез
предыдущего и нового закона.
Возможны три разновидности соотношения гипотез уголовного закона при изменении регламентации преступности деяния:
а) гипотеза нового закона ýже предыдущего, б) гипотеза нового
закона шире предыдущего и в) гипотезы нового и предыдущего
закона пересекаются. Правила квалификации преступления в таких ситуациях уже разработаны и обоснованы теорией уголовного права16.
Гипотеза нового уголовного закона оказывается ýже предыдущего тогда, когда происходит исключение из деяния действий
(бездействия), ранее являвшихся преступными. Так, в настоящее
время в ст. 135 УК РФ установлена ответственность за развратные
действия, совершенные лицом, достигшим восемнадцатилетнего
возраста (по Федеральному закону от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ).
Первоначально же в ней говорилось о тех же действиях, но возраст субъекта преступления не уточнялся, а, значит, в соответствии со ст. 20 УК уголовная ответственность могла наступать с шестнадцатилетнего возраста. Получается, что законодатель сократил объем преступных действий за счет повышения возраста уголовно-ответственного лица с шестнадцати до восемнадцати лет.
Согласно ст. 10 УК РФ новый закон в той части, в которой
устраняется преступность деяния, имеет обратную силу. Значит,
соответствующее правило квалификации преступления должно
быть таким: если гипотеза нового закона ýже предыдущего, а совершенное при действии предыдущего закона деяние не предусмотрено новым законом, оно должно получать юридическую
оценку по последнему закону.
Гипотеза нового уголовного закона оказывается шире предыдущего тогда, когда происходит дополнение деяния действиями
(бездействием), ранее преступными не являвшимися. Скажем, ныне в ст. 135 УК установлена ответственность за совершение развратных действий с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (по Федеральному закону от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ). До
этого в данной статье речь шла о тех же действиях, но с лицом, не
достигшим четырнадцатилетнего возраста. Следовательно, законоЕ.В. Благов
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
датель дополнил объем преступных действий за счет повышения
возраста потерпевшего с четырнадцати до шестнадцати лет.
Согласно ст. 10 УК РФ новый закон в той части, в которой
устанавливается преступность деяния, обратной силы не имеет.
Значит, соответствующее правило квалификации преступления
должно быть таким: если гипотеза нового закона шире предыдущего, а совершенное при действии предыдущего закона деяние не предусмотрено данным законом, оно должно получать
юридическую оценку по прежнему закону.
Гипотезы нового и предыдущего уголовного закона пересекаются тогда, когда одновременно происходит и исключение из
деяния действий (бездействия), ранее являвшихся преступными, и его дополнение действиями (бездействием), ранее преступными не являвшимися. Например, в отмененной ст. 152 УК
предусматривалась ответственность за торговлю только несовершеннолетними. Заменившая же данную статью ст. 1271 УК
РФ преступность деяния, с одной стороны, сузила путем введения цели эксплуатации, а с другой – расширила за счет указания на любого человека как объекта торговли.
Согласно ст. 10 УК РФ новый закон в части устранения
преступности деяния имеет обратную силу, а в части установления – не имеет. Значит, соответствующее правило квалификации преступления может заключаться в следующем: если гипотезы нового и предыдущего закона пересекаются, а
совершенное при действии предыдущего закона деяние не предусмотрено новым законом, оно должно получать юридическую оценку по последнему закону; если же деяние не предусмотрено предыдущим законом, оно должно получать
юридическую оценку по ранее действовавшему закону.
Примечания
1
Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу Российской
Федерации: В 2 т. / Под ред. П.Н. Панченко. Н. Новгород, 1996. Т. 1. С. 24.
2
См., например: Попов А.Н. Уголовный закон и его обратная сила. СПб.,
1998. С. 20; Блум М.И., Тилле А.А. Обратная сила закона: Действие советского уголовного закона во времени. М., 1969. С. 48.
3
См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: Общая часть / Под общ. ред. Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева. М., 1996. С. 9;
Уголовное право: Общая часть / Под ред. Н.И. Ветрова, Ю.И. Ляпунова. М.,
28
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1997. С. 90; Уголовное право России: В 2 т. / Отв. ред. А.Н. Игнатов,
Ю.А. Красиков. М., 1998. Т. 1. С. 28.
4
См.: Брайнин Я.М. Уголовный закон и его применение. М., 1963.
С. 135–136; Дурманов Н.Д. Советский уголовный закон. М., 1967. С. 262.
5
Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу Российской
Федерации: В 2 т. Т. 1. С. 25.
6
См.: Тилле А.А. Время, пространство, закон. М., 1965. С. 66–69;
Блум М.И., Тилле А.А. Обратная сила закона: Действие советского уголовного закона во времени. С. 36–43.
7
См.: Уголовное право России: Общая часть / Отв. ред. Б.В. Здравомыслов. М., 1996. С. 41; Уголовное право: Общая часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова. М., 1997. С. 37.
8
См.: Уголовное право России: Общая часть / Под ред. А.И. Рарога. М.,
1997. С. 24; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации
/ Отв. ред. В.М. Лебедев. М., 2001. С. 22; Бойцов А.И. Действие уголовного
закона во времени и пространстве. СПб., 1995. С. 73.
9
См.: Уголовное право России: Общая часть / Отв. ред. Б.В. Здравомыслов. С. 41; Уголовное право: Общая часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко,
З.А. Незнамова. С. 37; Курс советского уголовного права / Ред. кол.: А.А. Пионтковский, П.С. Ромашкин, В.М. Чхиквадзе. М., 1970. Т. 1. С. 232–233.
10
См.: Уголовное право: Общая часть / Под ред. В.Н. Петрашева. М.,
1999. С. 75.
11
См.: Бойцов А.И., Волженкин Б.В. Уголовный закон: действие во времени и пространстве. СПб., 1993. С. 9–10.
12
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 2001.
С. 22.
13
См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2002. № 7.
С. 9–10.
14
См.: Блум М.И., Тилле А.А. Обратная сила закона: Действие советского уголовного закона во времени. С. 54; Незнамова З.А. Коллизии в уголовном праве. Екатеринбург, 1994. С. 236–237.
15
Подробнее см.: Благов Е.В. Применение уголовного права: теория и
практика. СПб., 2004. С. 13–23.
16
См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М.,
2001. С. 282–287 (следует иметь в виду, что гипотезы автор по традиции называет диспозициями).
Е.В. Благов
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
(Волгоградский госуниверситет)
Беспомощное состояние потерпевшего
и его уголовно-правовое значение
по Уложению о наказаниях уголовных
и исправительных
и Уголовному уложению 1903 года
Российскому уголовному законодательству практически с первых этапов его существования было знакомо такое обосновывающее и дифференцирующее ответственность виновного состояние
потерпевшего, как неспособность оказывать сопротивление. Однако с принятием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., а также с изменением в 1866 и 1885 гг. его редакций
правовая база для применения уголовно-правовых средств предупреждения общественно опасных посягательств, совершаемых в
отношении беспомощных лиц, оказалась более обширной.
Во-первых, беспомощность потерпевшего стала приниматься
во внимание при дифференциации ответственности не только за
преступления против жизни и здоровья. Во-вторых, наряду с
жертвой, неспособной оказать сопротивление, совершить акт самообороны, Уложению о наказаниях уголовных и исправительных уже известно понятие потерпевшего, нуждающегося в помощи, неспособного к самостоятельному удовлетворению
насущных потребностей. В-третьих, для дифференциации ответственности с учётом особого состояния потерпевшего от преступления использовались теперь также положения Общей части
уголовного законодательства.
Конкретно всё это выразилось в следующем.
Прежде всего, примечательны некоторые положения ст. 129
Уложения (в ред. 1885 г.). В п. 7 данной статьи говорилось об
увеличении ответственности и тяжести наказания за совершение
30
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
преступления с проявлением большей «жестокости, гнусности
или безнравственности», чем обычно1. Этот пункт, на наш взгляд,
вполне мог бы быть востребован судьями при определении наказания лицам, причинившим вред потерпевшим, нуждающимся
ввиду своих личных качеств в помощи. Определённое отношение
к предмету нашего разговора имеет, думается, и п. 6 данной статьи, поскольку последний предписывал усиление наказания по
степени нарушения виновным личных обязанностей по отношению к лицам, против которых было предпринято преступление2.
Беззащитность потерпевшего, связанная с особенностями
способа совершения преступления, была учтена законодателем
при построении квалифицированных составов убийства. Так, одним из квалифицирующих признаков убийства значилось убийство из засады (п. 3 ст. 1453 Уложения о наказаниях уголовных и
исправительных 1885 года)3. По мнению П.Д. Калмыкова, это обстоятельство «показывает особую низость, подлость»4. К квалифицированным убийствам законодатель отнёс также убийство
посредством отравления, т.е. употребления яда (п. 5 ст. 1453; ч. 1
ст. 1455)5, «ибо оно, – объяснял позицию законодателя
П.Д. Калмыков, – особенно опасно и легко для совершения»6.
Такой подход, однако, в некоторой степени противоречил закреплённым в законе положениям Общей части. Дело в том, что
одним из обстоятельств, увеличивающих наказание, законодатель
называл большее употребление усилий для устранения представлявшихся виновному препятствий (п. 5 ст. 129)7.
В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных были
сконструированы два привилегированных состава убийства, потерпевшими от которого выступали новорождённые. П.П. Пусторослев об этих видах убийства пишет: «1-й видъ представляет
умышленное убiйство внЂбрачного ребёнка, при самомъ его
рожденiи, его матерью отъ стыда или страха (Ул. 1451, прод.
1906 г.). Наказанiе – тюрьма отъ 5 до 6 или отъ 4 до 5 лЂтъ. 2-й
видъ – убiйство новорожденнаго «урода», по невЂжеству или
суевЂрiю убiйцы (Ул. 1469, прод. 1906.). Подъ именем урода
разумЂется «младенецъ чудовищнаго вида или даже не имЂющiй
человЂческаго образа»»8.
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Конструирование последнего состава преступления было отчасти связано с преодолением такого отношения к детям, родившимся с определёнными недостатками, при котором они не считались людьми. По сложившейся традиции их топили в воде и
никаких санкций за это обычно не следовало. Статья же 1469 Уложения гласила: «Кто в случаЂ, когда какою либо женщиною будет
рожденъ младенецъ чудовищнаго вида или даже не имЂющiй
человЂческаго образа, вмЂсто того, чтобъ донести о семъ надлежащему начальству, лишить сего урода жизни, тотъ за сiе, по
невЂжеству или суевЂрию, посягательство на жизнь существа,
рожденнаго отъ человЂка и слЂдственно имЂющаго человЂческую душу, приговаривается: къ лишенiю всЂхъ особенныхъ, лично и по состоянiю присвоенныхъ правъ и преимуществъ и къ
ссылкЂ на житье въ Сибирь или къ отдачЂ въ исправительныя
арестансткiя отдЂленiя по пятой степени статьи 31 сего Уложенiя.
Сверхъ того, если онъ христiанинъ, то предается церковному
покаянiю по усмотрЂнiю своего духовнаго начальства»9.
К особым видам смертоубийства было отнесено законом и
деяние, совершённое путём бездействия, описанное в ст. 1460
Уложения10. В ч. 1 данной статьи говорилось: «Женщина, которая
отъ стыда или страха, хотя и не умертвит незаконнорожденнаго
своего младенца, но оставитъ его безъ помощи, и младенецъ отъ
того лишится жизни, приговаривается за сiе: къ лишенiю всЂхъ
особенныхъ, лично и по состоянiю присвоенныхъ, правъ и преимуществъ и къ ссылкЂ на житье в Сибирь по четвертой степени
статьи 31 сего Уложения, или къ заключенiю въ тюрьмЂ на время
отъ полутора года до двухъ съ половиною лЂтъ на основанiи
постановленiй статьи 77 сегожъ Уложения»11.
Несомненный интерес для нашего исследования представляет глава 5 раздела 10 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, именуемая «О произвольном оставлении человека в
опасности и неоказании помощи погибающему». Потерпевшие от
многих преступлений, включённых в данную главу, могут быть
охарактеризованы как беспомощные лица в том смысле, что они
неспособны были принять меры к самосохранению либо неспособны были единолично справиться с опасностью.
32
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так, в ст. 1513 – 1515 (в ред. 1885 г.) в качестве потерпевших
фигурировали малолетние дети, ставшие жертвами того, что их покинули или оставили в таких местах, где нельзя было ожидать, что
они будут найдены другими. При этом ответственность дифференцировалась в зависимости от того, было ли ребёнку менее 3 лет от
рождения (ст. 1513) либо он имел более 3 лет, но менее 7 лет отроду. В первом случае виновные подвергаются «или лишенiю всЂхъ
правъ состоянiя и ссылкЂ въ Сибирь на поселенiе; или же лишенiю
всЂхъ особенныхъ, лично и по состоянiю присвоенныхъ, правъ и
преимуществъ в ссылкЂ на житье въ Сибирь или отдачЂ въ исправитльныя арестантскiя отдЂленiя по первой степени 31 статьи сего
Уложения»12, а во втором – «или лишенiю всЂхъ правъ состоянiя и
ссылкЂ въ Сибирь на поселенiе; или же лишенiю всЂхъ особенныхъ, лично и по состоянiю присвоенныхъ, правъ и преимуществъ
в ссылкЂ на житье въ Сибирь или отдачЂ въ исправительныя
арестантскiя отдЂленiя по второй или третьей степени 31 статьи
сего Уложения»13.
В обеих ситуациях субъектами преступления назывались виновные в том родители и вообще лица, обязанные иметь попечение о ребёнке. Однако такие же наказания предусматривались и
для тех, которые «подкинутъ или оставятъ съ намЂренiемъ, или
велятъ подкинутъ или оставитъ въ большей или меньшей опасности чужаго ребенка, хотя бы то было и съ согласiя и по желанiю
родителей его»14.
Статья 1516 по сути дела упоминала о такой категории потерпевших, как лица, лишённые сил или умственных способностей и
нуждающиеся в попечении другого человека. К таким лицам относились малолетние, хотя имеющие и более 7 лет отроду, но не достигшие ещё того возраста, в котором они могли собственными силами снискать себе пропитание, больные, а также лишённые таких
сил или способностей по иной причине. Статья гласила: «Къ
наказанiямъ, въ статьЂ 1514 сего Уложения и статьЂ 144 Устава о
наказанiяхъ, налагаемых Мировыми Судьями, опредЂленнымъ, и
на томъже основанiи, приговариваются тЂ, которые, будучи обязаны по званiю или долгу природы или данному обЂщанiю имЂть
попечнiе и малолЂтномъ, хотя имЂющемъ и болЂе семи лЂтъ отъ
роду, но не достигшемъ еще того возраста, въ коемъ онъ можетъ
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
собственными силами снискивать себЂ пропитанiе, или же о больномъ или по иной причинЂ лишенномъ силъ или умственных способностей человЂкЂ, съ намЂренiемъ оставятъ его безъ всякой
помощи и ярезъ то подвергнутъ жизнь его большей или меньшей
опасности»15.
В статье 1521 в качестве потерпевшего называется погибающий человек. Надо полагать, что речь тоже идет о лице, которое
уже неспособно своими силами справиться с грозящей ему опасностью. В отличие от субъекта преступления, предусмотренного
в ст. 1516, субъект содержащегося в данной статье состава преступления не был наделён обязанностями иметь попечение о потерпевшем. Но он не был и общим субъектом. Таковым мог быть
не всякий, «кто, видя человЂка погибающаго и имЂя возможность подать ему помощь безъ явной для себя опасности, или же
призвать на помощь къ нему другихъ или мЂстную полицiю, не
приметъ никакихъ для спасенiя его мЂрь», если «отъ сей нечувствительности и небреженiя его оставленному безъ помощи
послЂдуетъ смерть»16, а лишь христианин. При этом и наказание
было соответствующим. Виновный предавался «церковному
покаянiю по распоряженiю своего духовнаго начальства»17.
Следует, по-видимому, упомянуть и о ст. 1517 – 1520. Жертв
преступлений, описанных в этих статьях можно, думается, охарактеризовать как лиц, которые неспособны в силу сложившейся
обстановки единолично справиться с угрожающей им опасностью. П.П. Пусторослев составы преступлений, предусмотренных
статьями 1517, 1518, 1520, объединял в одну группу – преступное
оставление в обусловливаемой опасности смерти. «Они, – писал
автор, – представляютъ собой покинутiе человЂка другимъ
человЂкомъ (Ул. 1520), или спутникомъ (1518), или проводникомъ (1517, прод. 1906 г.), безъ помощи, въ неосторожно обусловливаемой, но еще не наступившей опасности смерти, учиненное покидающимъ лицомъ, съ цЂлью освобожденiя себя отъ
покидаемаго и неосторожнымъ отношенiемъ къ обусловливаемой
опасности»18. Преступление, предусмотренное в ст. 1519 Уложения, П.П. Пусторослев называл самым тяжким из преступлений,
входящих в другую группу, – преступное оставление в обусловленной опасности смерти. Суть этого посягательства исследова34
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тель определял как «умышленное оставленiе человЂка въ умышленно обусловленной посягающимъ опасности смерти, учиненное съ целью преданiя смерти»19.
Уложению о наказаниях уголовных и исправительных была
уже известна и такая категория потерпевших от преступления,
как лица, неспособные к адекватному восприятию действительности, «чьим состоянием воспользовался виновный». Так, в Уложении наряду с составами изнасилования женщины, достигшей
14-летнего возраста (а природной жительницей Закавказского
края – тринадцати лет при условии совершения этого преступления в данном регионе) (ст. 1525-1526)20, сконструированы составы растления девицы, не достигшей 14-летнего возраста (ст.
1523-1524)21. При этом законодатель различал ситуации, когда
«оное было сопровождаемо насилiемъ» и когда деяние над потерпевшей было «учинено безъ насилiя, но по употребленiю во
зло ея невинности и невЂдЂнiя»22.
При этом наказание за растление второго вида, хотя и было
менее суровым, чем за растление первого вида, однако за это посягательство на целомудрие женщин было предусмотрено даже
более суровое наказание, чем за неквалифицированное изнасилование достигшей 14 лет девушки или женщины. И за тот и за другой вид преступления было предусмотрено лишение всех прав
состояния, а также ссылка на каторжную работу. Однако за растление девицы по употреблению во зло ее невинности и неведения был установлен более длительный срок ссылки.
Определённый интерес в этом отношении вызывает и тот
факт, что в качестве квалифицированного вида изнасилования законодатель называл изнасилование, учиненное «надъ лицомъ,
приведеннымъ въ состоянiе безпамятства или неестественнаго
сна самимъ насилующимъ или по его распоряженiю»23.
Малолетство и слабоумие потерпевшего были также названы,
наряду с применением насилия, квалифицирующими признаками
мужеложства (ст. 996)24. Ст. 1671 Уложения допускала возможность по усмотрению суда повышение наказания на 1 степень за
мужеложство, когда был «обманут малолЂтный, престарЂлый,
слЂпой или глухонЂмой»25.
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уголовное уложение 1903 года для нас интересно прежде
всего тем, что в нём, пожалуй, впервые для российского уголовного законодательства употреблена категория «беспомощное состояние потерпевшего».
В статьях 489 и 490 данного документа термин «беспомощное состояние» используется для обозначения состояния, лишающего человека возможности самосохранения в случае опасности26. Среди причин беспомощного состояния законодатель
особо выделял малолетство, дряхлость, телесные недостатки, болезни, бессознательное состояние. Однако при этом учитывалась
вероятность «иного» беспомощного состояния, лишающего потерпевшего возможности самосохранения. Ответственность наступала как за оставление без помощи для лиц, обязанных по закону или по принятой на себя обязанности или по семейным
отношениям иметь попечение о потерпевшем, так и за оставление
без помощи лицом, не обременённым такими обязанностями, но
поставившим потерпевшего «въ такiя условiя, при которых жизнь
безпомощнаго лица завЂдомо подвергалась опасности»27.
В соответствии со ст. 490 ответственность за подобные деяния несколько смягчалась в том случае, если потерпевший был
оставлен «въ такихъ условiяхъ, при коихъ нахожденiе его другими представлялось вЂроятнымъ и жизнь оставленнаго не подвергалась опасности»28.
Преступлением признавалось и поведение того, кто, «будучи
свидЂтелемъ опасности для жизни другого лица, не донесъ о
томъ подлежащей власти или не оказалъ или не доставилъ помощи, которую могъ бы оказать или доставить безъ разумнаго
опасенiя за себя или другихъ, если послЂдствiемъ сего будетъ
смерть или весьма тяжкое тЂлесное поврежденiе нуждавшагося
въ помощи» (ст. 491)29.
В качестве одного из способов некоторых преступлений в
Уложении называется использование беспомощного положения
потерпевших. Такой способ указан применительно к любодеянию
с несовершеннолетней от 14 до 16 лет. При этом особо оговаривается, что преступление осуществлено «безъ употребленiя во
зло ея невинности» (ст. 521)30.
36
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Использование беспомощного положения потерпевшей указано в качестве одного из способов извлечения лицом мужского
пола в виде промысла имущественной выгоды благодаря получению таковой от промышляющей непотребством женщины (ч. 1
ст. 527)31, а также склонение лица женского пола к тому, чтобы
промышлять непотребством (ст. 526)32.
Можно предположить, что понятие беспомощное положение,
используемое в ст. 521 и 527 Уголовного уложения 1903 г., отнюдь не тождественно по смыслу понятию «беспомощное состояние» в вышеназванных статьях этого документа и оно, думается, не является родовым для таких состояний потерпевшей, как
неспособность оказать сопротивление, бессознательное состояние, неспособность осознавать происходящее.
Так, о любодеянии с потерпевшей, заведомо лишенной возможности понимать свойства и значение совершаемого над нею
или руководить своими поступками вследствие болезненного расстройства душевной деятельности или бессознательного состояния
или же умственного неразвития, происшедшего от телесного недостатка или болезней, а также лишенную возможности оказать
виновному сопротивление, без её на любодеяние согласия, речь
идёт в другой статье – в ст. 520 Уложения (соответственно ч. 2 и
ч. 3)33. Любодеяние же с ребенком, не достигшим 14 лет, а также с
приведенной в бессознательное состояние самим насилующим или
при его участии, рассматривалось как квалифицирующий вид любодеяния и наказывалось так же строго, как и любодеяние с принужденной к тому «посредствомъ насилiя надъ личностью или угрозы убiйствомъ весьма тяжкимъ или тяжкимъ тЂлеснымъ
поврежденiемъ угрожаемой или члену ея семьи, если такая угроза
могла вызвать у угрожаемой опасенiе ея осуществимости»34.
Скорее всего, под беспомощным положением жертвы в уголовном Уложении понималось одна из форм социальной незащищенности женщины.
Определенный интерес представляет и статья 516 уголовного
Уложения, предусматривающая ответственность за мужеложство.
В этой статье не используется ни понятие «беспомощное состояние», ни понятие «беспомощное положение потерпевшего». В то
же время Уложение признавало принципиальную наказуемость
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мужеложства, и при этом к числу квалифицированных или особо
квалифицированных видов его относило мужеложство учиненное
«съ несовершеннолЂнимъ отъ четырнадцати до шестнадцати лЂтъ,
безъ его согласiя или хотя съ его согласiя, но по употребленiю во
зло его невинности; завЂдомо съ лишеннымъ возможности понимать свойства и значенiе совершаемаго надъ нимъ или руководить
своими поступками вслЂдствiе болЂзненнаго разстройства душевной деятельности, или безсознательнаго состояния, или же умственнаго неразвитiя, происшедшаго отъ тЂлеснаго недостатка или
болЂзни; съ лишеннымъ возможности оказать виновному
сопротивленiе, безъ его на мужеложство согласiя» (п. 1, 2, 3 ч. 2 ст.
516); «съ ребенкомъ, не достигшимъ четырнадцати лЂтъ; съ приведеннымъ для того въ безсознательное состояниiе самимъ насилующимъ или при его участии (п. 1,4 ч. 3 ст. 516)»35.
Таким образом, и применительно к любодеянию, и применительно к мужеложству законодатель в качестве жертв этих преступлений называет конкретные категории лиц, к которым хотя и
не применялось физическое или психическое насилие, но которые стали участниками сексуальных действий, не располагая на
то свободой воли. Свободой воли не обладал и потерпевший от
преступления, предусмотренного ст. 409 Уложения. Согласно
этой статье «виновный в вступленiи въ бракъ съ лицомъ, которое
завЂдомо не могло понимать свойства и значенiя имъ совершаемаго или руководить своими поступками вслЂдствiе
болЂзненнаго разстройства душевной деятельности, или безсознательнаго состоянiя, или же умственнаго неразвиiя, происшедшаго отъ тЂлеснаго недостатка или болезни»36.
Термин «лицо, заведомо неспособное понимать свойства и
значение им совершаемого или руководить своими поступками»,
для характеристики потерпевшего используется также в ст. 463,
устанавливающей ответственность за подговор к самоубийству, а
также усиливающей наказание за содействие самоубийству37.
В.В. Есипов по этому поводу писал: «Уложенiе 1903 года
точно так же не упоминает о самоубiйствЂ, говоря лишь объ
участiи въ немъ, какъ о самостоятельномъ преступленiи (ст. 462),
но съ особою строгостью относится къ подговору и содЂйствiю
къ самоубiйству лицъ несовершеннолЂтнихъ и ненормальныхъ
38
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(ст. 463): виновный въ доставленiи средства къ самоубiйству, если таковое послЂдовало, наказывается заключенiемъ въ испр. д.
или въ крЂпости до 3 лЂтъ; виновный же въ подговорЂ къ
самоубiйству лица, не достигшаго 21 г. или лица ненормальнаго
или въ содЂйствiи имъ, если самоубiйство или покушенiе
послЂдовали, – каторогую до 8 лЂтъ»38.
Уголовное уложение, так же как и Уложение о наказаниях
уголовных и исправительных, учитывало беззащитность потерпевшего от убийства, связанную с особенностями способа совершения преступления. К числу квалифицированных видов данного преступления относилось убийство посредством отравления
и из засады (п. 10, 11 ст. 455)39.
Объясняя позицию законодателя, В.В. Есипов убийство из засады охарактеризовал как коварное40. По поводу же убийства путем отравления ученый заметил: «Первоначальный проектъ новаго уложенiя, ссылаясь на примЂръ голландскаго кодекса, не счелъ
необходимымъ упоминать объ отравленiи въ группЂ квалифицированных убiйствъ, въ виду отсутствiя точнаго понятiя яда и по
нЂкоторымъ другимъ, не вполнЂ убЂдительнымъ, соображенiямъ. Но во всЂхъ лучшихъ западныхъ кодексахъ, за исключенiемъ именно голландскаго, отравленiе выдвигается, какъ особый
видъ убiйства; въ пользу такого рЂшенiя вопроса – и историческiя
начала, какъ нашего, такъ и иностраннаго законодательства. Вотъ
почему взглядъ Редакцiонной Коммисiи и не былъ удержанъ въ
окончательной редакцiи уложенiя 1903 года, сохранившаго изсторичное значенiе отравленiя; при чемъ виновные въ убiйст†посредствомъ отравленiя наказываются, по новому кодексу, каторогую безъ срока или на срок не ниже 10 лЂтъ (ст. 455 п. 10)»41.
Одобрял В.В. Есипов и сохранение за детоубийством статуса
привилегированного состава. «Наше старое уложенiе о
наказанiяхъ, – подчеркивал он, – слЂдовало вЂрному пути, относя дЂтоубiйство къ случаямъ лишенiя жизни привилегированнаго. (Наоборотъ французское уложенiе считаетъ его квалифицированнымъ видомъ убiйства). Новое наше уложенiе 1903 года
сохранило прежнюю точку зрЂнiя нашего права, выдЂливъ
дЂтоубiйство въ разрядъ немногихъ случаевъ привилегированнаго лишенiя жизни: согласно ему, мать, виновная въ убiйствЂ
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прижытаго ею внЂ брака ребенка при его рожденiи, наказывается
только заключенiемъ въ исправительномъ домЂ; но и покушенiе
въ этомъ случаЂ также наказуемо (ст. 461)»42.
Подводя итоги сказанному, сформулируем следующие выводы:
1) в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных, наряду с жертвой, неспособной к акту самообороны, нашло закрепление понятие потерпевшего, нуждающегося в помощи, неспособного к самостоятельному удовлетворению насущных потребностей;
2) именно для обозначения этой категории потерпевших в
Уголовном уложении 1903 года был использован термин «беспомощное состояние потерпевшего»;
3) данный термин не был тождествен по своему смыслу другому понятию, также фигурирующему в Уголовном уложении, –
«беспомощное положение потерпевшей». Под последним понималась одна из форм социальной незащищенности женщины;
4) для характеристики лиц, не располагающих свободой воли, ни термин «беспомощное состояние», ни термин «беспомощное положение» не использовались.
Какими бы ни были сложными формулировки анализируемых нами памятников права, но у последних было, по крайней
мере, одно преимущество перед действующим в России УК: термин «беспомощное состояние потерпевшего» не был столь многозначен.
Примечания
1
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / Сост.
Л.М. Ротенберг. Екатеринослав, 1901. С. 59.
2
Там же.
3
Там же. С. 500.
4
Калмыков П.Д. Учебник уголовного права. СПб, 1886. С. 457.
5
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / Сост.
Л.М. Ротенберг. С. 500, 501.
6
Калмыков П.Д. Указ. соч. С. 457.
7
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / Сост.
Л.М. Ротенберг. С. 59.
8
Пусторослев П.П. Из лекций по особенной части Русскаго уголовного
права. Выпускъ I. Юрьевъ, 1908. С. 72.
40
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9
Сводъ Законовъ уголовныхъ. Ч. 1. Уложенiе о наказанiяхъ уголовныхъ
и исправительныхъ. СПб, 1885. С. 299.
10
Неточность, думается, допускает Е.Б. Доронина, которая о преступлении, предусмотренном в ст. 1460 Уложения, пишет: «Этот вид убийства мог
быть совершенным как бездействием («… неперевязывание пуповины, недавание пищи с умыслом лишить ребенка жизни…»), так и действием («…
удушение ребенка или разбитие ему черепа…»)». (Доронина Е.Б. Беспомощное состояние потерпевшего в структуре состава убийства: теория, закон,
практика. Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург. 2004. С. 93.)
11
Сводъ Законовъ уголовныхъ. Ч. 1. С. 296.
12
Там же. С. 310.
13
Там же.
14
Там же.
15
Там же.
16
Там же. С. 311.
17
Там же.
18
Пусторослев П.П. Указ. соч. С. 79–80.
19
Там же. С. 79.
20
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / Сост.
Л.М. Ротенберг. С. 531–532.
21
Там же. С. 530.
22
Там же.
23
Там же. С. 532.
24
Сводъ Законовъ уголовныхъ. Ч. 1. С. 200.
25
Там же. С. 349.
26
Маргулиес М.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. СПб., 1904.
С. 229, 230, 339.
27
Там же. С. 229.
28
Там же. С. 230.
29
Там же.
30
Там же. С. 244.
31
Там же. С. 246.
32
Там же.
33
Там же. С. 243, 244.
34
Там же. С. 244.
35
Там же. С. 241, 242.
36
Там же. С. 197, 198.
37
Там же. С. 218.
38
Есиповъ В.В. Уголовное Уложенiе 1903 года, его характеръ и
содержанiе. Варшава. 1903. С. 24.
39
Маргулиес М.С. Указ. соч. С. 215.
40
Есиповъ В.В. Указ. соч. С. 109.
41
Там же. С. 108, 109.
42
Там же. С. 109.
Д.В. Давтян, Л.В. Лобанова
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
П.А. Чирков
(Управление Федеральной службы судебных
приставов по Ярославской области)
О содержании признака «злостность»
в уголовном законодательстве
Российской Федерации
В 2002 году с введением в действие нового УПК РФ служба
судебных приставов получила возможность самостоятельно возбуждать и расследовать в форме дознания уголовные дела о преступлениях против правосудия, предусмотренных ч. 1 ст. 294 и
297, ст. 311, 312 и 315 УК РФ. С 2008 года законодатель отнес к
подследственности органов дознания ФССП России расследование преступлений, описанных в ст. 157 и 177 УК, предусматривающих уголовную ответственность за уклонение от уплаты
средств на содержание несовершеннолетних детей и нетрудоспособных родителей и за невозвращение денежных средств, полученных в качестве кредита.
Опыт производства дознания в службе судебных приставов, в
том числе по Ярославской области, дает основание говорить, что
практика применения мер уголовной ответственности имеет
сложности, связанные, в том числе, и с неоднозначным пониманием практиками составов названных преступлений. Вот, в частности, суждение, высказанное начальником отдела организации
дознания и административной практики Управления ФССП по
Владимирской области А.М. Тамариным «Практика применения
данных норм судебными и следственными органами достаточно
мала, что объясняется отнюдь не отсутствием фактов совершения
подобных деяний, а прежде всего сложностями привлечения к
уголовной ответственности виновных лиц из-за недостатков конструкции соответствующих составов преступления»1.
В целом по Российской Федерации в 2005 году было возбуждено 920 уголовных дел о преступлениях, предусмотренных
42
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ст. 312 УК, и 1006 уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 315 УК. В 2006 году по ст. 312 было возбуждено уже
1198 уголовных дел, а по ст. 315 – 1512 дел. В 2007 году о преступлениях против правосудия было возбуждено 3026 уголовных
дел, что составляет лишь около 0,02% от числа неоконченных
исполнительных производств2.
В правоприменительной практике небеспочвенно возникают
споры о квалификации действий лиц, не исполняющих судебные
решения, по ст. 315 УК РФ. Диспозиция этой статьи указывает на
два самостоятельных состава преступления: 1. Злостное неисполнение представителем власти, государственным служащим, служащим органа местного самоуправления, а также служащим государственного или муниципального учреждения, коммерческой
или иной организации приговора суда, решения суда или иного
судебного акта; 2. Воспрепятствование исполнению приговора
суда, решения суда или иного судебного акта.
В практике работы органов дознания Управления ФССП по
Ярославской области имелись уголовные дела как о злостном неисполнении судебных актов, так и о воспрепятствовании их исполнению. В некоторых случаях в действиях виновных лиц одновременно содержались признаки и злостного неисполнения, и
воспрепятствования исполнению судебных актов.
Различие двух указанных видов деяний – уклонение от исполнения судебного акта и воспрепятствование исполнению судебного акта – очевидно и потому не вызывает больших разногласий. В первом случае речь идет о пассивном поведении
виновного, а во втором – об активных действиях, направленных
на неисполнение, могущих состоять и в фальсификации документов, и в определенных действиях с имуществом и денежными
средствами, чтобы скрыть от взыскателя и судебного пристава –
исполнителя свои активы, которые можно использовать для исполнения долга.
Такая позиция признается верной Л.Л. Кругликовым и
Н.Г. Поповым, которые пишут, что при злостном неисполнении
судебного акта поведение предполагает по общему правилу форму преступного бездействия3.
П.А. Чирков
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По мнению А.В. Галаховой, неисполнение заключается в отказе или уклонении от исполнения судебного акта, а уклонением
следует признать такое поведение, которое подтверждает фактическое нежелание лица выполнить решение суда. Воспрепятствование исполнению вступившего в законную силу судебного акта
проявляется только в активных действиях, направленных на то,
чтобы помешать исполнению судебного акта4.
При сравнении этих двух форм неисполнения разногласия возникают в том, требуется ли устанавливать признаки злостности
противоправного поведения при воспрепятствовании исполнению
судебного акта. Из того, как описана диспозиция ст. 315 УК, видно,
что признак злостности отнесен только к первой форме – в виде
неисполнения, а ко второй форме – воспрепятствование исполнению судебного акта – признак злостности отношения не имеет.
Тем не менее ряд авторов считает, что признак злостности
является обязательным и для того, чтобы признать преступными
действия лица по воспрепятствованию исполнению судебного акта5. С таким мнением трудно согласиться по той причине, что
воспрепятствование исполнению судебного акта в силу совершения его в виде противоправных активных действий представляет
большую степень общественной опасности, нежели пассивная
форма неисполнения судебного акта. Не случайно законодатель и
разделил эти два вида преступного поведения.
Общим моментом в спорах и сетованиях на сложности применения положений ст. 315 УК является понимание и доказывание такого конструктивного признака, как «злостность», с которого и начинается текст диспозиции статьи. В качестве
обязательной характеристики преступного поведения этот признак представлен также в диспозициях статей 157, 177 и 1851 УК.
Главный вопрос – каковы единицы измерения и сколько их
требуется для того, чтобы назвать неисполнение злостным. А
может быть, эта категория характеризует качественные или количественно-качественные признаки объективной стороны?
Действующий Уголовный кодекс термин «злостность» только называет, нисколько не пытаясь наполнить его каким-либо содержанием. А ведь «злостность» представлен в пяти статьях Общей части и четырех статьях Особенной части УК. При этом за
44
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
исключением состава преступления, предусмотренного ст. 1851
(Злостное уклонение от предоставления инвестору или контролирующему органу информации, определенной законодательством
Российской Федерации о ценных бумагах), все другие нормы через понятие «злостность» определяют уголовную наказуемость
поведения лиц, в различных ситуациях уклоняющихся или не исполняющих приговоры, решения и иные акты судебных органов.
Так, в Общей части УК этот признак содержат: ч. 5 ст. 46,
ч. 4 ст. 50 и 53, ч. 3 ст. 74, ч. 5 и 7 ст. 79. Названные нормы определяют негативные последствия неисполнения или уклонения от
отбывания уголовного наказания, не связанного с лишением свободы, либо за нарушение режима ограничений, установленных
при условном отбывании уголовного наказания. С применением
данных норм серьезных проблем не возникает потому, что признаки злостного уклонения от отбывания наказания по приговору
суда применительно к каждой из названных норм Общей части
точно и однозначно прописаны в нормах Уголовноисполнительного кодекса РФ (далее – УИК РФ).
Например, злостное уклонение от отбывания ограничения
свободы в ч. 4 ст. 58 УИК РФ определено в виде следующих конкретных действий:
а) самовольное без уважительных причин оставление осужденным территории исправительного центра,
б) невозвращение или несвоевременное возвращение к месту
отбывания наказания,
в) оставление места работы или места жительства на срок
свыше 24 часов.
Злостно уклоняющимся от уплаты штрафа признается осужденный, не уплативший штраф либо часть штрафа в установленный ч. 1 и 3 ст. 31 УИК РФ срок.
Такое конкретное формулирование правовых норм нельзя не
приветствовать, т.к. оно не позволяет допускать широкого спектра мнений о признании поведения, характеризующегося как злостное, преступным, в т.ч и при наличии корысти. Таким способом
достигается предельная степень защиты прав и законных интересов граждан.
П.А. Чирков
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К сожалению, иная картина с признаком злостности в нормах
Особенной части УК, где при наличии «злостности» – за исключением деяний, запрещенных ст. 1851, признается преступным
поведение лиц:
а) уклоняющихся от уплаты по решению суда средств на содержание несовершеннолетних детей или нетрудоспособных родителей (ст. 157),
б) уклоняющихся от погашения кредиторской задолженности
после вступления в законную силу соответствующего судебного
акта (ст. 177),
в) не исполняющих вступившие в законную силу приговор
суда, решение суда или иной судебный акт (ст. 315).
Как видим, все названные составы преступлений объединяет
то, что преступным признается поведение, направленное на неисполнение требований, содержащихся во вступивших в законную силу актах судебных органов.
Следует признать, что законодатель выдержал единообразный подход к признанию неправомерными и преступными действий, направленных на неисполнение судебных решений и влекущих применение мер уголовной ответственности. Это не просто
неисполнение или уклонение от исполнения, а злостное поведение субъекта по неисполнению судебного акта.
Несмотря на то что эти составы преступлений имеют разные не
только непосредственные, но и родовые объекты, они в равной степени посягают на интересы правосудия, поскольку речь в каждом
из них идет о неисполнении обязанностей, установленных решением суда. И лишь особая значимость уголовно-правовой защиты семейных отношений, прав и интересов несовершеннолетних, нетрудоспособных родителей, отношений в сфере экономической
деятельности вынудила законодателя разнести эти преступные составы по разным разделам и главам Уголовного кодекса.
Представляется, что взаимосвязь названных составов преступлений, имеющих единый содержательный элемент, заключающийся в неисполнении актов судебных органов, определяет необходимость выработки единого понимания признака преступного
поведения субъекта, характеризующегося термином «злостное»,
для всех этих преступлений. И конкретные составляющие этого
46
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
признака должны быть закреплены законодательно. Пока же эта
оценочная категория остается предметом споров и дискуссий,
причиной разнообразного понимания и наполнения содержания
объективной стороны преступления в зависимости от усмотрения
конкретных правоприменителей. А от них жизнь требует принятия конкретных решений в конкретных обстоятельствах. Заметим,
что судебной практикой выработаны некоторые критерии, позволяющие хоть как-то конкретизировать этот термин.
Отправные точки для понимания признака злостности были
выработаны еще в период действия УК РСФСР 1960 г. и закреплены в уже не действующем постановлении Пленума Верховного
Суда РСФСР от 19 марта 1969 года № 46 «О судебной практике
по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 122 УК
РСФСР»6. Напомним, что ст. 122 предусматривала ответственность за злостное уклонение родителей от уплаты средств на содержание детей.
Пленум в названном постановлении обратил внимание на два
момента, которые должны учитываться для признания уклонения
от уплаты алиментов по решению суда злостным: это продолжительность и причины неуплаты лицом алиментов. Кроме того, в
постановлении обращено внимание на необходимость учета всех
других обстоятельств дела, в числе которых названы: а) повторность совершения аналогичного поведения, б) уклонение от уплаты, несмотря на соответствующие предупреждения, в) розыск
лица, обязанного выплачивать алименты, ввиду сокрытия им своего места нахождения и т.д.
Здесь же судам было предписано обязательно указывать в
приговорах, в чем конкретно злостность выражалась.
К сожалению, Верховный Суд РСФСР так и не обозначил временные рамки продолжительности, не смог сформулировать своего
отношения к причинам неуплаты. Тем не менее, базируясь на таком
понимании, судебная практика после введения в действие УК РФ
стала формировать свое отношение к этому конструктивному оценочному признаку составов преступлений – злостности.
При уголовно-правовой оценке действий должников, не исполняющих решения судебных органов судебно-следственная
практика, в том числе и по Ярославской области, как правило,
П.А. Чирков
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
учитывает длительность неисполнения, наличие у должника возможности исполнить требование взыскателя, неоднократные (два
и более раза) письменные предупреждения должника о необходимости исполнения решения суда и об уголовной ответственности за неисполнение этой обязанности.
Продолжительность неисполнения решения суда принимается во внимание при квалификации всех указанных преступлений
и в настоящее время. Но по вопросу о том, какова должна быть
продолжительность, существуют различные мнения.
Как правило, за начальную точку отсчета продолжительности
принимается момент возбуждения исполнительного производства
судебным приставом-исполнителем и начало совершения исполнительных действий и принудительных мер исполнения, т.к. одновременно с возбуждением исполнительного производства судебный пристав-исполнитель предупреждает должника об уголовной
ответственности за неисполнение судебного акта. Игнорирование
должником соответствующего предупреждения о необходимости
исполнения судебного акта и возможности привлечения его к уголовной ответственности указывается Верховным Судом РСФСР в
постановлении от 19.03.1969 г. № 46 как одно из условий, признания неисполнения судебного акта злостным.
Практически все авторы, в той или иной степени исследовавшие признак «злостность» как элемент преступного поведения, соглашаются с данной позицией Верховного Суда РСФСР. В
частности, Т.Д. Устинова и Е.Ю. Четвертакова определяют злостность как повторное неисполнение лицом возложенных на него
обязанностей, вытекающих из судебного акта после дачи уполномоченным органом (судебным приставом-исполнителем, сотрудником уголовно-исполнительной инспекции) предписания,
облеченного в соответствующую форму7.
Ю.Н. Рыжова считает, что наличие в исполнительном производстве двух постановлений о наложении административного
штрафа на основании Федерального Закона «Об исполнительном
производстве», или двух протоколов об административном правонарушении, предусмотренном ст. 17.8 КоАП РФ, а также предупреждений о привлечении к уголовной ответственности по
ст. 315 УК свидетельствует об умысле должника и его твердом
48
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
намерении не исполнять судебное решение, т.е. о злостности неисполнения решения суда8.
Период времени от вступления решения суда в законную силу до возбуждения исполнительного производства судебным
приставом-исполнителем, в течение которого взыскатель тщетно
ждет от должника добровольного исполнения требований решения суда, полагая, что сам факт вынесения обязывающего решения суда должен побудить должника исполнить долг, во внимание не берётся. Думается, что с учетом конкретных обстоятельств
и этот временной период может приниматься для характеристики
злостности неисполнения судебного акта.
По-разному решается вопрос о продолжительности времени
неисполнения судебного акта.
Авторы одного из Комментариев к Уголовному кодексу РФ
касательно ст. 157 УК отмечают, что в судебной практике злостным уклонением, как правило, признается длительность уклонения от уплаты алиментов без уважительных причин в течение
свыше 3 месяцев, несмотря на предупреждение органов суда и
милиции об уголовной ответственности по ст. 157 УК9.
Согласно другому авторитетному мнению, преступлением
признается лишь злостное уклонение от уплаты алиментов (свыше шести месяцев) либо упорное нежелание исполнять решение
суда10.
Применительно к ст. 157 УК в практике работы органов дознания УФССП по Ярославской области встречаются требования
о длительности неисполнения решения суда сроком от 4 до 6 месяцев с момента официального предупреждения должника об
уголовной ответственности.
Конечно, чем длительнее временной период неисполнения
должником решения суда, тем с большей уверенностью можно
судить о злостности поведения, об устойчивости умысла на неисполнение своей обязанности. Но нельзя забывать о взыскателях,
об интересах детей, а зачастую об их здоровье, т.к. отсутствие
достаточных денежных средств существования прямо сказывается на состоянии ребенка. Воспитывающие детей взыскатели не
всегда способны ждать столько времени. Кроме того, следует
помнить, что обязанность выплаты денежных средств возникает
П.А. Чирков
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
задолго до возбуждения исполнительного производства. Уже в
ходе судебного разбирательства при вынесении судебного акта
должник получает достаточную информацию о своих обязанностях и последствиях их неисполнения, и уже с этого момента он
начинает игнорировать само судебное решение, а также восстанавливаемые права других лиц, в том числе несовершеннолетних
или нетрудоспособных родителей.
Несмотря на то что признак злостности не может не являться
единым для всех составов преступлений, имеющих его в диспозициях соответствующих статей Особенной части УК, подход к
определению продолжительности неисполнения применительно к
ст. 315 и 177 в судебной практике и среди ученых несколько
иной, чем к преступлению, предусмотренному ст. 157.
В литературе представлены различные мнения по этому вопросу.
Ряд ученых применительно к ст. 315 указывает, что под злостным неисполнением следует понимать сознательно недобросовестное, продолжительное по времени неисполнение судебного
акта11. К сожалению, такой комментарий не дает пользы практике, т.к. требует конкретизации.
Имеются более конкретные предложения, суть которых в том,
что рассматриваемое преступление является длящимся и считается
оконченным с момента истечения установленных сроков для исполнения вступившего в силу судебного акта либо с момента совершения действий, препятствующих его исполнению. Дальнейшее
исполнение судебного акта на квалификацию не влияет12.
Авторы упоминавшегося комментария под редакцией
А.И. Рарога справедливо отмечают, что некоторые судебные акты приобретают свойство исполнимости с момента вынесения.
При этом ссылаются на ст. 211 ГПК РФ, согласно которой немедленному исполнению подлежат решения суда о взыскании алиментов; выплате работнику заработной платы; восстановлении на
работе; включении гражданина РФ в список избирателей, участников референдума. И здесь же злостность предлагается определять как продолжаемое неисполнение после повторного предупреждения со стороны уполномоченных на то органов о
недопустимости неисполнения судебного акта13.
50
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Очевидно, что сроки неисполнения могут быть разными. Но
тем не менее должен быть какой-то общий критерий для всех составов преступлений. В связи с этим заслуживает внимания приведенное предложение об учете сроков исполнения, установленных
Федеральным законом «Об исполнительном производстве» 2007 г.
№ 229-ФЗ. К такому же выводу приходит Ю.Н. Рыжова, считающая, что диспозиция ст. 315 УК бланкетная и признаки преступного деяния следует устанавливать с помощью ФЗ «Об исполнительном производстве», в котором обозначены сроки для исполнения
требований, содержащихся в исполнительных документах14.
Одним из принципов исполнительного производства ст. 4 ФЗ
2007 г. называет своевременность совершения исполнительных
действий и применения мер принудительного исполнения. В ст.
36 данного Закона определен общий двухмесячный срок для исполнения требований, содержащихся в исполнительном документе, но также указано, что если срок исполнения содержащихся в
исполнительном документе требований установлен федеральным
законом или исполнительным документом, то требования должны быть исполнены в срок, установленный федеральным законом
или исполнительным документом. В целом ряде случаев, как уже
было показано, Федеральный закон и исполнительные документы
устанавливают требование о немедленном исполнении судебного
акта. Следует обратить внимание и на то, что требование о двухмесячном сроке обращено в первую очередь судебному приставуисполнителю. Таким образом, если в установленный законом или
исполнительным
документом
срок
судебный
пристависполнитель предпринял меры к принудительному исполнению,
понуждал должника к исполнению и предупреждал его о возможности привлечения к уголовной ответственности, уже за пределами этого срока неисполнение со стороны должника должно
признаваться злостным. Такой же подход должен обеспечиваться
и при рассмотрении злостности применительно к преступлениям,
предусмотренным ст. 157 и 177 УК РФ, т.к. взыскание алиментов
и кредиторской задолженности осуществляется судебными приставами-исполнителями в том же порядке, как все другие взыскания, – по нормам закона «Об исполнительном производстве».
П.А. Чирков
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На обеспечение своевременности исполнения направлена
норма, закрепленная в ст. 112 ФЗ 2007 г., которая устанавливает,
что первое денежное взыскание за неисполнение требований исполнительного документа в виде исполнительского сбора в размере до 7% от суммы взыскания должно быть применено к должнику по постановлению судебного пристава-исполнителя, если
требования не исполнены без уважительных причин в установленный срок для добровольного исполнения. В ст. 30 названного
Закона определено, что срок для добровольного исполнения не
может превышать пяти дней со дня получения должником постановления о возбуждении исполнительного производства. В ряде
случаев этот срок может быть сокращен или вовсе не предоставляться должнику для исполнения требований судебного акта, зафиксированных в исполнительном документе.
Судебная практика сложилась так, что продолжительность
неисполнения и явно выраженное нежелание исполнять требование судебного акта должны сочетаться с обстоятельствами, позволяющими исполнить эти требования. Приведенное выше постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 19.03.1969 г.
№46 требовало учитывать причины неисполнения судебного решения о выплате алиментов.
Таким образом, судебная практика признает преступным деянием только такое уклонение от исполнения судебного акта или
воспрепятствование его исполнению, когда у виновного имелась
реальная возможность исполнить определенные судом требования.
В ряде случаев, на наш взгляд, необоснованно злостность неисполнения должником своих обязанностей связывают с активностью работы судебных приставов-исполнителей. Например,
дознавателем УФССП по Ярославской области было расследовано уголовное дело о неисполнении решения суда о передаче взыскателю автомобильной рамы с колесами. В решении было записано так: «Передать раму с колесами взыскателю». Надзирающий
прокурор прекратил уголовное дело в связи с тем, что, по его
мнению, судебный пристав не принял всех мер к исполнению судебного решения. Вряд ли такая постановка справедлива и отвечает требованиям закона. Должник должен отвечать за свои действия или бездействие, ведь обязанность исполнения судебного
52
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
акта всегда лежит на должнике, а судебный пристав обеспечивает
исполнение путем применения принудительных мер, в том числе
и в виде привлечения к уголовной ответственности. В указанном
случае судебный пристав-исполнитель неоднократно доводил до
сведения должника требование о передаче имущества взыскателю, дважды предупреждал должника о возможности привлечения
его к уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ. Должник игнорировал эти требования и предупреждения в течение достаточно длительного времени, поэтому его действия должны быть признаны преступными.
Подводя итог всему сказанному в отношении содержания
квалифицирующего признака злостности, следует предложить
законодателям немедленно ввести в уголовный закон норму, устанавливающую критерии данного оценочного признака. В качестве основных критериев предлагаем закрепить принимаемые во
внимание судебной практикой и проанализированные в настоящей статье:
1. Временные характеристики, учитывающие положения о
сроках исполнения, определенных в Федеральном законе «Об исполнительном производстве»;
2. Наличие у должника возможности исполнить долг, указанный в акте судебного органа;
3. Неисполнение судебного акта после двух предупреждений
об уголовной ответственности за неисполнение судебного акта.
При этом не следует учитывать полноту действий судебного пристава-исполнителя, предписанную ему законодательством об исполнительном производстве.
Примечания
1
Тамарин А.М. Вопросы уголовного преследования за неисполнение
вступивших в законную силу судебных актов // Уголовно-правовые и процессуальные проблемы борьбы с преступлениями против правосудия (ст. 294,
297, 312 и 315 УК РФ). Ярославль, 2007. С. 55.
2
Рунет: Официальный сайт Федеральной службы судебных приставов.
3
См.: Кругликов Л.Л., Попов Н.Г. Общая характеристика деяний, предусмотренных ст. 294, 297, 312 и 315 УК РФ // Уголовно-правовые и процессуальные проблемы борьбы с преступлениями против правосудия (ст. 294, 297,
312 и 315 УК РФ). Ярославль, 2007. С. 17.
П.А. Чирков
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
См.: Галахова А.В. Уголовный закон в практике мирового судьи: научно-практическое пособие. М., 2005.
5
См., например: Гусев А.Н. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации для предпринимателей (постатейный) М., 2003.
6
Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов
СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам. М., 1999.
7
См.: Устинова Т.Д., Четвертакова Е.Ю. Злостность как конструктивный
признак состава преступления против правосудия // Журнал Российского
права. 2001. № 8. См. также: Галахова А.В. Указ. соч.; Постатейный комментарий к Уголовному кодексу РФ 1996 года / Под ред. А.В. Наумова. М., 1996.
8
См.: Рыжова Ю.Н. Производство дознания в Федеральной службе судебных приставов / Под ред. В.П. Божьева). М., 2006.
9
См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации /Отв.
ред. А.И. Рарог . М., 2004.
10
См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Отв. ред. Л.Л. Кругликов. М., 2005.
11
См.: Гусев А.Н. Указ. соч.
12
См.: Галахова А.В. Указ соч.
13
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред.
А.И. Рарог.
14
См.: Рыжова Ю.Н. Указ. соч. С. 108.
С.Д. Бражник, М.И. Гешелин
(Ярославский госуниверситет)
Дифференциация ответственности
в уголовном праве: понятие, виды
В науке уголовного права общепризнанно, что дифференциация уголовной ответственности является одним из ключевых направлений современного развития уголовного законодательства и
уголовно-правовой политики в целом. В связи с этим перед уголовно-правовой теорией стоят актуальные задачи по дальнейшей
разработке понятия дифференциации уголовной ответственности,
определению границ её осуществления, совершенствованию системы дифференцирующих признаков, их влияния на санкции и т.д.
«Для дальнейшего совершенствования системы мер борьбы с преступностью, – отмечает В.П. Кашепов, – сохраняет свое значение
54
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
направление их упорядочения, дифференциации с учетом тяжести
воздействия каждой отдельной меры и конкретизации оснований ее
применения в целях повышения эффективности специального предупреждения. Основным средством реализации этого направления
может служить дальнейшая дифференциация уголовной ответственности и наказания, совершенствование регламентации квалифицированных и привилегированных составов преступлений, которое предполагает разработку научно обоснованной системы
квалифицирующих и привилегирующих признаков»1.
С лексической точки зрения дифференциация означает разделение, расчленение чего-либо целого на составные части, элементы и т.п.2 Дифференцировать – значит расчленять, разделять
какое-либо понятие, систему и т.п. на отдельные разнородные
элементы, части, формы, ступени, выделять частное при рассмотрении, изучении чего-либо3. Уголовная ответственность представляет собой предусмотренные уголовным законом наказания
за совершение преступлений и меру уголовно-правового характера в виде условного осуждения. Следовательно, на первый взгляд
исследуемое понятие можно определить как разделение (расслоение) наказаний и условного осуждения.
Как известно, УК РСФСР 1960 г. предусматривал возможность применения к лицу, совершившему преступление, мер общественного воздействия, административной, дисциплинарной и
даже гражданско-правовой ответственности. В связи с этим в
теории появился термин «дифференциация ответственности в
уголовном законодательстве». Одной из первых обосновала целесообразность нахождения различных мер ответственности в уголовном законе и необходимость их дифференциации
Иной
точки
зрения
придерживался
И.А. Лумпова4.
А.Н. Тарбагаев, считавший неприемлемым размещение средств
дифференциации в уголовном законе5. Законодатель воспринял
последнюю позицию, и это дало основание Т.А. ЛесниевскиКостаревой утверждать, будто вопрос о дифференциации ответственности в уголовном праве «утратил актуальность сам по себе»6.
Думается, более правы в этом вопросе ученые, считающие
данный вывод поспешным и не без оснований, на наш взгляд, утС.Д. Бражник, М.И. Гешелин
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
верждающие, что в данном случае Т.А. Лесниевски-Костарева
выдает желаемое за действительное7.
В самом деле, дифференциация в уголовном праве связана не
только с указанными видами ответственности: в действующем
УК предусмотрено применение «иных мер уголовно-правового
характера» (ст. 2, 6, 7, 90 и др.), которые используются взамен
уголовной ответственности при освобождении от нее (или от наказания) лиц по нереабилитирующим основаниям8. Можно согласиться с тем, что указанные меры не являются дифференциацией
уголовной ответственности, «поскольку они применяются вне
рамок уголовной ответственности и не носят уголовнорепрессивного характера»9, но они тем не менее являются ответственностью, предусмотренной уголовным законом и, следовательно, выступают объектом ее дифференциации. Отсюда актуален вопрос как о межотраслевой юридической ответственности,
так и о дифференциации ответственности в уголовном законе.
Концепция о делении дифференциации на виды «по вертикали» предусматривает следующее. Законодатель сначала выделяет
общеправовую (юридическую) ответственность10, затем – межотраслевую, в последующем занимается отраслевой дифференциацией (ответственности в уголовном праве и уголовной ответственности). На «нижних уровнях» существуют еще такие ее
разновидности, как дифференциация, осуществляемая в рамках
раздела, главы, института отрасли, группы норм, отдельной нормы. Помимо этого, «внутри отрасли права допустимо вести речь
о дифференциации: 1) оснований уголовной ответственности;
2) формы (вида) ответственности; 3) объема уголовной ответственности и уголовного наказания»11.
Обратимся к дифференциации собственно уголовной ответственности. По мнению Ю.Б. Мельниковой, дифференциация уголовной ответственности представляет собой «установление в уголовном законе ее форм, объема и меры в зависимости от характера
и степени общественной опасности преступления, личности виновного и обстоятельств дела, смягчающих и отягчающих ответственность»12. Т.А. Лесниевски-Костарева трактует дифференциацию уголовной ответственности как «градацию, разделение,
расслоение ответственности в уголовном законе, в результате ко56
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
торой законодателем устанавливаются различные уголовноправовые последствия в зависимости от типовой степени общественной опасности преступления и личности виновного»13.
П.В. Коробов считает, что дифференциация представляет собой
«предусмотренное в федеральных законах деление обязанности
лица, совершившего преступление, подвергнуться осуждению, наказанию и судимости, основанное на учете характера и степени
общественной опасности преступления и степени общественной
опасности личности преступника»14. С.Г. Келина утверждает, что
суть дифференциации уголовной ответственности заключается «в
разработке на уровне закона такого разнообразия мер уголовноправового характера, которое в наибольшей мере соответствовало
бы разнообразию типов преступлений и лиц, их совершающих»15.
Представитель ярославской научной школы А.В. Васильевский полагает, что дифференциация уголовной ответственности –
это «изменение предусмотренного законом вида, размера и характера меры ответственности в зависимости от изменения общественной опасности деяния и лица, его совершившего, а также с
учетом принципа гуманизма и других важных обстоятельств»16.
Согласно мнению М.Н. Каплина, «сущностью дифференциации
является установление различных пределов наказуемости»17.
Е.Е. Пухтий определяет дифференциацию уголовной ответственности как «осуществляемое законодателем разделение уголовной
ответственности, изменение ее пределов на основании указанных
в уголовном законе обстоятельств путем выделения различных ее
форм, видов и размеров»18.
Думается, что последние из определений (тоже выдвинутые
представителями ярославской школы) наиболее точно отражают
суть предмета. Взяв за основу эти определения и присовокупив к
ним собственное видение понятия уголовной ответственности,
мы пришли к следующему пониманию ее дифференциации. Поскольку, на наш взгляд, уголовная ответственность проявляется в
двух формах – наказании и условном осуждении, то сначала законодатель дифференцирует ее на эти формы. В последующем же
он осуществляет дифференциацию ее объема в рамках каждой из
форм. Так, применительно к условному осуждению согласно ч. 3
ст. 73 УК испытательный срок в случае назначения наказания в
С.Д. Бражник, М.И. Гешелин
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
виде лишения свободы до одного года или менее сурового наказания не может превышать три года. В остальных случаях – пяти
лет. В данном случае налицо дифференциация условного осуждения. Дифференциация уголовной ответственности в форме наказания, как правильно, на наш взгляд, отмечается некоторыми
учеными, должна обязательно выражаться в установлении законодателем новых пределов наказания, т.е. различного объема ответственности (выраженного в количественном выражении)19.
«Указав, какие обстоятельства усиливают наказание, а какие его
уменьшают, законодатель по существу ничего не разделил. Никакой новой санкции основная масса смягчающих и отягчающих
обстоятельств не образует. Они являются инструментами для направленного влияния на ответственность, предоставленными законодателем в руки суда. Дифференциация есть лишь тогда, когда в законе указано не только направление влияния, но и его
сила»20. Отсюда автор делает обоснованный, как полагаем, вывод, что дифференцирующими выступают лишь такие обстоятельства, характер влияния которых прямо определен в законе
(ст. 62, 65 УК и др.). Сходное с приведенным мнением имеют
Т.А. Лесниевски-Костарева, М.Г. Ушакова, О.А. Мясников: они
считают, что любое смягчающее обстоятельство, скорее, служит
индивидуализации наказания, но не ее дифференциации21.
Иную позицию занимает Е.Е. Пухтий, которая, критикуя мнение М.Н. Каплина, отмечает, что его выводы «во многом проистекают из трактовки уголовной ответственности как наказания, которой придерживается ученый. Тем не менее конкретное влияние
на уголовную ответственность имеют и все остальные обстоятельства, перечисленные в ст. 61 и 63 УК: в частности, если в деле будут установлены отягчающие обстоятельства, то при наличии
смягчающих обстоятельств, перечисленных в п. «и» и «к» ст. 61,
уже не могут быть применены положения ст. 62 УК». Или «согласно ч. 3 ст. 68 УК при любом виде рецидива преступлений, если судом установлены смягчающие обстоятельства, предусмотренные ст. 61, срок наказания может быть назначен менее одной
третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление. Думается,
что никто не будет возражать, что в данном случае сила воздейст58
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вия на ответственность определенна и четко выражена»22. С такой
позицией, на наш взгляд, трудно согласиться. В приведенных
примерах отягчающие и смягчающие обстоятельства выступают
позитивным и негативным условием применения соответственно
ст. 62 и ст. 68 УК. Сами по себе, как средства индивидуализации
наказания, данные обстоятельства ничего не дифференцируют.
Ясно и недвусмысленно об этом сказано в одном из комментариев
к УК РФ: «Заметное место в процессе назначения наказания (выделено нами. – С.Б., М.Г.) закон отводит обстоятельствам, смягчающим и отягчающим наказание»23. Поэтому в случаях, когда
отсутствует «дозировка» ответственности, что, как пишет
Л.Л. Кругликов, непременно происходит при дифференциации
уголовной ответственности, отсутствует и последняя24. Этой же
позиции придерживается и А.И. Коробеев, который пишет: «На
стадии применения норм уголовного права на первый план выступает требование индивидуализации ответственности и наказания,
что предполагает тщательный учет… смягчающих и отягчающих
обстоятельств…»25. Таким образом, полагаем, что дифференциация должна выражаться в конкретизации силы влияния того или
иного обстоятельства на ответственность.
Следовательно, дифференциация уголовной ответственности
в самом общем виде – это разделение законодателем уголовной
ответственности на формы и установление объема каждой из
этих форм на основании указанных в уголовном законе обстоятельств. Исходя из того, что уголовная ответственность и наказание – не совпадающие понятия, употребление в литературе наряду с термином «дифференциация уголовной ответственности»
термина «дифференциация наказания»26 мы считает вполне оправданным с той оговоркой, что второе понятие ýже первого.
Дифференциация уголовной ответственности проявляется при
группировке деяний в рамках Особенной части УК, конструировании отдельных разделов, глав, расположении внутри главы конкретных групп преступлений, а также составов внутри групп относительно друг друга по мере убывания или возрастания уровня
общественной опасности27. Дифференциация связана и с установлением различных санкций за преступления с совпадающими объективным признаками, исходя из различий субъективной стороны.
С.Д. Бражник, М.И. Гешелин
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По месту ее осуществления можно выделить дифференциацию ответственности: а) в Общей и б) в Особенной частях УК28.
В.П. Кашепов пишет, что «дифференциация уголовной ответственности обеспечивается не только категоризацией преступлений,
но и их поляризацией в сложных составах, указанием на комплексы квалифицирующих обстоятельств, признаками иерархии в определении степени общественной опасности преступных деяний и
самого УК, выраженной в последовательности изложения содержания его разделов и глав, размещении групп родовых и видовых
составов с учетом тяжести преступлений»29.
Несколько слов о проблеме разграничения понятий дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовной ответственности. Некоторые ученые не считают необходимым четко разграничивать эти понятия. Так, И.И. Карпец
говорит об индивидуализации наказания в законе и об индивидуализации наказания в суде30. А.М. Яковлев утверждает, что необходимо осуществление «дифференциации ответственности и
индивидуализации наказания заранее, в самом законе (а не в ходе
правоприменительной деятельности)»31. Отсюда следует, что названные ученые смешивают понятия дифференциации и индивидуализации ответственности, что недопустимо.
Т.А. Лесниевски-Костарева права в том, что данные понятия
и соответствующие им процессы связаны логически и во времени
следуют друг за другом32, однако между ними наблюдаются и
существенные различия. Субъектом дифференциации, по единодушному мнению, выступает законодатель, а субъектом индивидуализации ответственности – правоприменитель33. Поэтому индивидуализацией законодатель заниматься не может. В то же
время представляется, что определять в уголовном законе направления и средства индивидуализации – задача законодателя, а
не правоприменителя. К примеру, А.В. Васильевский говорит о
дифференциации ответственности в зависимости от наличия
смягчающих и отягчающих обстоятельств. Свою позицию он
объясняет тем, что последние указаны в законе и направление их
влияния обозначено34. Но дело как раз в том и заключается, что в
УК обозначено только направление их воздействия, но не объем
этого воздействия, т.е. градации ответственности не происходит.
60
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэтому смягчающие и отягчающие обстоятельства, указанные
соответственно в ст. 61 и 63 УК, сами по себе выступают средствами индивидуализации, а не дифференциации ответственности.
Помимо того, что у дифференциации и индивидуализации
разные субъекты, между данными понятиями наблюдаются и
другие отличия. «Дифференциация ответственности осуществляется в процессе нормотворчества, тогда как индивидуализация – в
ходе правоприменения», «дифференциация осуществляется в законе, а индивидуализация – в индивидуальном акте, констатирующем итоги (например, приговоре суда)»35. Отсюда неверно
мнение тех авторов, которые считают, что дифференциация ответственности связана и с процессом правоприменения и что она
«предполагает необходимость учета на всех уровнях – и законотворческом, и правоприменительном – степени общественной
опасности как деяний, так и деятеля»36. Кроме того, индивидуализация ответственности выражается в определении меры ответственности конкретного лица за совершение конкретного преступления в точном соответствии с тяжестью содеянного и его
личностью, тогда как при дифференциации учитываются типичные характер и степень общественной опасности деяния и личности. Наконец, в литературе справедливо отмечается, что законодатель, дифференцируя ответственность в законе, действует
авторитарно по отношению к дальнейшему процессу применения
закона, а в деятельности правоприменителя, индивидуализирующего ответственность, превалирует диспозитивность37.
Необходимо отметить также, что в действующем УК идея
дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности
не получила должного отражения. Известно, что во время разработки УК принцип дифференциации и индивидуализации ответственности и наказания некоторые ученые предлагали включить в
его текст38. К сожалению, это предложение не было поддержано
большинством разработчиков УК и сегодня сложилась нелогичная
ситуация, когда наряду с принципом справедливости уголовной
ответственности в УК регламентирован принцип равенства граждан перед законом, хотя он уже заложен в принципе справедливости (имеющем не только распределяющий, но и уравнивающий
аспект). Поэтому Л.Л. Кругликов и А.В. Васильевский обоснованС.Д. Бражник, М.И. Гешелин
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
но отмечают, что для устранения этого недостатка «возможен
один из двух вариантов оптимизации круга принципов (помимо
расширения его за счет сугубо отраслевых): либо удалить указание на равенство как на самостоятельный принцип, расширив соответственно содержание принципа справедливости в ст. 6 УК РФ
за счет отражения ее уравнивающего аспекта, либо, сохранив
норму о принципе равенства, включить в круг принципов требование дифференциации и индивидуализации ответственности,
взяв за основу содержание ч. 1 ст. 6 УК»39.
Подводя итог сказанному, отметим следующее: дифференциация уголовной ответственности – это разделение законодателем уголовной ответственности на формы и установление объема
каждой из этих форм на основании указанных в уголовном законе
обстоятельств. Для процесса дифференциации уголовной ответственности характерно закрепление в законе силы влияния определенного обстоятельства на ответственность (ее объем). Смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства являются
средствами индивидуализации ответственности.
Примечания
1
Кашепов В.П. Об особенностях современного уголовно-правового законотворчества // Журнал российского права. 2005. № 4. С. 85.
2
См.: Большой толковый словарь русского языка. СПб., 1998. С. 262.
3
См.: Васюкова И.А. Словарь иностранных слов. М., 1999. С. 220.
4
См.: Лумпова И.А. Виды ответственности в советском уголовном законодательстве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 1991. С. 7.
5
См.: Тарбагаев А.Н. Ответственность в уголовном праве: Дис. … д-ра
юрид. наук в виде научного доклада, выполняющего также функции автореферата. СПб., 1994. С. 5–7.
6
См.: Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности: Теория и законодательная практика. М., 1998. С. 57.
7
См. об этом, например: Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Рец. на кн.:
Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности.
Теория и законодательная практика. М., 1998. 287 с. // Нормотворческая и
правоприменительная техника в уголовном и уголовно-процессуальном праве. Ярославль, 2000. С. 171.
8
Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Указ. соч. С. 55.
9
Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. 78.
62
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
См.: Пухтий Е.Е. Преступления против семьи и несовершеннолетних:
вопросы техники конструирования составов и дифференциации ответственности. Дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2004. С. 130 – 131.
11
Кругликов Л.Л. О понятии и видах дифференциации ответственности
// Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе: Сб. науч. ст. Ярославль, 2001. С. 3, 8.
12
Мельникова Ю.Б. Дифференциация ответственности и индивидуализация наказания. Красноярск, 1989. С. 38; см. также: Гальперин И.М. Дифференциация уголовной ответственности и эффективность наказания // Сов. государство и право. 1983. № 3. С. 70–71.
13
Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. С. 266.
14
Коробов П.В. Понятие дифференциации уголовной ответственности
// Дифференциация формы и содержания в уголовном судопроизводстве (материальный и процессуальный аспекты). Ярославль, 1995. С. 10.
15
Келина С.Г. Некоторые направления совершенствования уголовного
законодательства // Сов. государство и право. 1987. № 5. С. 69.
16
Васильевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания в Общей части уголовного права: Автореф. дис. … канд. юрид. наук.
Н. Новгород, 2000. С. 4.
17
Каплин М.Н. Дифференциация уголовной ответственности за преступления против жизни и здоровья: Дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2002.
С. 26.
18
См.: Пухтий Е.Е. Указ. соч. С. 136.
19
См., например: Каплин М.Н. Указ. соч. С. 26.
20
Каплин М.Н. Сущность дифференциации уголовной ответственности
// Юридические записки ЯрГУ им. П.Г. Демидова. Ярославль, 2001. Вып. 5.
С. 180.
21
См.: Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. С. 47; Ушакова М.Г. Смягчающие наказания обстоятельства в уголовном праве России: Автореф. дис.
… канд. юрид. наук. М., 2002. С. 15; Мясников О.А. Смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства в российском уголовном праве: Автореф. дис.
… канд. юрид. наук. М., 2001. С. 13.
22
Пухтий Е.Е. Указ. соч. С. 140, 141.
23
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: (постатейный) / Отв. ред. Л.Л. Кругликов. М., 2005. С. 142.
24
Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Указ. соч. С. 62.
25
Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 1: Преступление / Под
ред. А.И. Коробеева. Владивосток, 1999. С. 78.
26
См. например: Чугаев А.П. Индивидуализация ответственности за преступления и ее особенности по делам несовершеннолетних. Краснодар, 1979.
С. 26–27.
27
Кругликов Л.Л. О понятии и видах дифференциации ответственности.
С. 7; см. также: Тенчов Э.С. О дифференциации ответственности за посяга-
С.Д. Бражник, М.И. Гешелин
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельства против собственности // Дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1994. С. 154.
28
Чугаев А.П. Основы дифференциации ответственности и индивидуализации наказания. Краснодар, 1985. С. 31.
29
Кашепов В.П. Указ. соч. С. 75.
30
См.: Карпец И.И. Индивидуализация наказания в советском уголовном
праве. М., 1961. С. 12
31
См.: Яковлев А.М. Принцип социальной справедливости и основания
уголовной ответственности // Сов. государство и право. 1982. № 3. С. 94
32
Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. С. 35.
33
См.: Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве (Вопросы теории). Воронеж, 1985. С. 93;
Мельникова Ю.Б. Указ. соч. С. 39; Коробов П.В. Указ. соч. С. 8; ЛесниевскиКостарева Т.А. Указ. соч. С. 39.
34
См.: Васильевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности
и наказания в Общей части уголовного права: Дис. … канд. юрид. наук. Ярославль, 2000. С. 170–171.
35
Пухтий Е.Е. Указ. соч. С. 138.
36
Коробеев А.И., Усс А.В., Голик Ю.В. Уголовно-правовая политика:
тенденции и перспективы. Красноярск, 1991. С. 91.
37
Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. С. 51.
38
Об этом см.: Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Указ. соч. С. 72–74.
39
Там же. С. 73–74.
А.В. Иванчин
(Ярославский госуниверситет)
О методике размещения уголовноправового материала и актуальных
проблемах ее применения
Методика размещения уголовно-правового материала является компонентом законодательной техники. Понятие законодательной техники объемлет, на наш взгляд, инструментарий для
создания как внешней формы, так структуры и содержания права,
за исключением его сущности. Соответственно в структурном
аспекте указанная техника включает две подсистемы: внутреннюю и внешнюю. Внешнюю технику образует механизм внешне64
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го оформления права, а внутреннюю – механизм образования содержания и структуры права. Названные подсистемы, в свою
очередь, состоят из элементарных единиц (средств, приемов и
правил) и их блоков (методик). Выделение в структуре законодательной техники методик объясняется тем, что отдельные средства, приемы и правила (первичные ее компоненты), будучи связанными между собой, образуют более крупные единицы –
общности. Здесь возможна параллель с содержанием права, элементарными единицами («клетками») которого являются нормативные предписания, объединенные в более весомые компоненты – «нормативно-правовые общности» (правовые институты,
субинституты и другие блоки однородных предписаний). Представляется, что роль «клеточек» в содержании законодательной
техники как раз и играют ее средства, приемы и правила, а роль
«общностей» – методики1.
Среди методик внутренней техники можно выделить, в частности, методики системного построения уголовного права (цель –
выработка структуры данной отрасли права), конструирования состава преступления, построения санкции за совершение данного
преступления. К методикам внешней техники, наряду с языковым
оформлением уголовно-правовых предписаний и структуризацией
уголовного закона, резонно причислять, по нашему мнению, и методику размещения уголовно-правового материала.
Данная методика определяет, в каком месте (в какой структурной единице уголовного закона) и в какой последовательности расположить эти предписания. Действующий УК делится на
Общую и Особенную части, которые дробятся на разделы, главы,
статьи и их части, пункты частей, примечания (здесь задействуются также приемы озаглавливания и индексации – цифрового
или буквенного обозначения – структурных единиц уголовного
закона). Методика размещения нормативного материала является
своего рода содержательной стороной структуризации. По свидетельству П.И. Люблинского, еще Иеремия Бентам, который заложил основы законодательной техники, одним из недостатков
законодательства назвал беспорядочность, которая «может получаться: а) вследствие неправильного размещения отдельных
предметов, причем в один отдел включаются предметы, требуюА.В. Иванчин
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щие раздельного рассмотрения; б) вследствие помещения на значительном расстоянии друг от друга положений, которые для ясности и точности понимания должны были бы стоять рядом друг
с другом или по близости, или обратно – помещение рядом положений, чуждых друг другу; в) вследствие помещения одной
статьи ранее, чем другая, которая для ясности должна была бы
предшествовать первой»2.
Используя данную методику, законодатель в первую очередь
решает, в каком нормативном акте расположить уголовноправовые предписания. На сегодняшний день этот вопрос урегулирован на законодательном уровне: уголовное законодательство
РФ состоит из УК; новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в УК (ч. 1 ст. 1 УК
РФ). Следовательно, все уголовно-правовые предписания (по
крайней мере, по общему правилу) необходимо излагать в УК
РФ. К сожалению, отечественные законотворческие органы с завидным постоянством нарушают указанное правило. В качестве
примера можно привести нормирование отношений, возникающих в случае злостного уклонения от отбывания наказаний. За
злостное уклонение предусмотрены уголовно-правовые меры (в
частности, замена штрафа, обязательных работ, исправительных
работ и ограничения свободы более суровыми наказаниями), в
связи с чем основание их применения должно быть регламентировано в УК. Однако в УК названы лишь последствия уклонения
от данных наказаний, а понятие злостности расшифровано в УИК
РФ. Так, в ч. 5 ст. 46 УК указано, что в случае злостного уклонения от уплаты штрафа, назначенного в качестве основного наказания, он заменяется в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части УК. Понятие же
злостного уклонения закреплено в ч. 1 ст. 32 УИК РФ – это неуплата штрафа в установленный законом срок. В статьях 30, 46 и 58
УИК определены понятия злостного уклонения соответственно
от обязательных работ, исправительных работ и ограничения
свободы. Вместе с тем совершенно очевидно, что эти понятия являются уголовно-правовыми, а потому должны быть сформулированы в уголовном законе3.
66
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
После выбора нормативного акта законодатель решает, какой
уголовно-правовой материал вынести в Общую часть, а какой расположить в Особенной части. Выделение в кодифицированном
уголовном законе Общей и Особенной частей характерно не только
для УК РФ, но и для многих зарубежных стран (в странах континентальной системы права этот прием стал фактически нормой).
Такое деление произведено, например, в УК Голландии, Дании,
Испании, ФРГ, Франции, Швейцарии, Болгарии, КНР, Японии, во
всех бывших союзных республиках4. Этот, несомненно, прогрессивный прием очень важен, так как позволяет избегать в уголовном
законе ненужных повторов. Общая часть выделяется путем вынесения «за скобки» общих для всех преступлений положений. Затем
определяется последовательность расположения законодательных
установлений в этих частях. В Общей части предшествовавших УК
1996 г. советских кодексов это делалось по схеме «уголовный закон – преступление – наказание». Сейчас эти традиционные отделы
дополнились еще тремя (освобождение от уголовной ответственности и от наказания, уголовная ответственность несовершеннолетних, иные меры уголовно-правового характера). Отметим, что раздел VI до 2006 г. именовался «Принудительные меры медицинского характера», но после возвращения в УК конфискации
имущества и размещения этой меры в указанном разделе последний был переименован в «Иные меры уголовно-правового характера» (название весьма спорное и уже вызвавшее шквал критики, но
это отдельная тема обсуждения).
В основе выделения глав в Общей и Особенной частях УК
лежат различные критерии. В Общей части главы, на наш взгляд,
сформированы по признаку общности (родственности) ряда законодательных предписаний. Главы же Особенной части выделяются в зависимости от родового объекта преступления. По сути
дела главы Особенной части отражают систематику преступлений. Последняя является приемом внутренней техники построения уголовного законодательства.
Судя по содержанию разделов Особенной части УК, в основе
их выделения также лежит объект посягательства – личность,
экономика, общественная безопасность и общественный порядок
и т.д. При этом ясно, что разделам соответствует еще больший
А.В. Иванчин
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уровень абстракции, чем родовой объект преступления, характерный для глав Особенной части. Данный уровень мы вслед за
Л.Л. Кругликовым считаем целесообразным именовать межродовым объектом5. Последовательность расположения разделов в
Особенной части УК зависит прежде всего от важности объекта
уголовно-правовой охраны. Важность определенного объекта охраны определяется существующей на момент разработки уголовного закона политикой.
Так, ныне действующий Кодекс отражает господствующую в
стране иерархию ценностей, соответствующую триаде: личность,
общество, государство. Соответственно в Особенной части УК
четко просматривается три блока нормативных предписаний, охраняющих личность, общество, государство. На первый элемент
триады – личность – сориентирован раздел VII УК («Преступления против личности»). Два других элемента последовательно отражены в оставшихся разделах: сфера экономики (VIII), общественная безопасность и общественный порядок (IX), государственная власть (X), военная служба (XI), мир и безопасность
человечества (XII)6. Очередность расположения глав в каждом из
разделов определяется важностью родового объекта посягательства и законотворческими традициями. Так, структурное подразделение УК о преступлениях против личности (ныне – раздел VII)
традиционно и, надо признать, сообразно значимости охраняемого
объекта открывают преступления против жизни и здоровья.
В рамках глав группировка статей должна основываться на
классификации преступлений в зависимости от группового объекта. Здесь также учитываются значимость видового объекта и
сложившиеся традиции. Например, главу о преступлениях против
жизни и здоровья традиционно открывает статья об убийстве
(самом опасном преступлении в главе), главу о преступлениях
против собственности – предписание о краже (не самом опасном,
поскольку есть разбой, вымогательство и т.д.). Затем очередность
изложения определяется в рамках статей: в отечественных уголовных законах принято излагать сначала диспозицию, а после –
санкцию. Некоторую последовательность может иметь описание
квалифицирующих признаков (например, в ч. 2 ст. 105 УК усматривается попытка законодателя расположить усиливающие нака68
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зание за убийство признаки в соответствии со сторонами состава
преступления). Привилегированные составы преступлений размещаются в уголовном законе после квалифицированных, но в
самостоятельной статье.
Трудно согласиться с предложением о размещении в одной
статье УК только одной уголовно-правовой нормы7. Если бы законодатель последовал этому совету, Кодекс вряд ли вместился
бы в один том. Значение законодательной техники в том и состоит, чтобы компактно выразить уголовно-правовые нормы, сделать внешнюю форму уголовного права как можно проще. Для
этого общие их положения переносятся в Общую часть (о субъекте преступления и вине, неоконченной преступной деятельности, видах и содержании наказаний) и др. В Общую часть помещаются и отдельные нормы, но имеющие универсальное
значение (например, об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, освобождении от уголовной ответственности). Однако критикуемое предложение содержит и рациональное зерно,
позволяющее сформулировать следующее техническое правило:
в одной статье УК законодатель должен, как правило, обрисовывать один вид преступления (включая его разновидности).
Исключения могут, на наш взгляд, делаться для привилегированных разновидностей вида преступления (ст. 106 – 108, 113, 114
УК), а также в исключительных случаях – для родственных составов преступлений. Пример такого допустимого исключения – ч. 3
ст. 327 УК (потому что ч. 1 охватывает в плане квалификации ч. 3
этой статьи). Сформулированное правило не всегда соблюдается.
Так, очевидно, должны быть размещены в самостоятельной статье
уголовного закона ч. 3 и 4 ст. 204, ч. 4 ст. 222, ч. 4 ст. 234 УК и т.п.
В гл. 22, как справедливо отмечается в литературе, части ряда статей (176, 180, 183, 184, 195) также используются не по основному
своему назначению, поскольку описывают самостоятельные виды
преступлений8. «В итоге нарушается архитектоника, которая
должна быть и обычно присуща статье Особенной части Уголовного кодекса»9.
Не всегда удачно расположен уголовно-правовой материал в
примечаниях к статьям УК. Для действующего УК характерно
определение «размаха» деятельности или размера преступных
А.В. Иванчин
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
последствий в примечаниях. Например, в ч. 1 ст. 178 обрисован
основной состав недопущения, ограничения или устранения конкуренции, если эти деяния повлекли причинение крупного ущерба. В примечании же к данной статье указано, что крупным
ущербом признается ущерб, сумма которого превышает один
миллион рублей. На наш взгляд, подобная практика использования примечаний не безупречна с позиции методики размещения
уголовно-правового материала. Сегодня в УК основной элементарной структурной единицей является его статья. Исходя из этого, приоритетной формой внешнего выражения уголовноправовых предписаний должна выступать именно статья. Это
прямо подчеркнуто и в п. 18 Методических правил по организации законопроектной работы федеральных органов исполнительной власти: «Нормативные предписания оформляются, как правило (курсив наш. – А.И.), в виде статей»10.
Данное техническое правило установлено закономерно. Примечания не лишены недостатков (они осложняют осмысление
нормативного акта, воспринимаются гражданами как нечто второстепенное и т.д.). Поэтому их использование должно быть обоснованным и продуманным. В приведенном примере, характерном
для действующего УК, в примечании определен размер крупного
ущерба. В итоге мы получили в законе оценочное понятие с формализованным содержанием – нонсенс, ведь смысл введения оценочного понятия в закон в том и состоит, чтобы, избегая конкретизации, учесть все многообразие жизненных ситуаций. В таком
случае логичнее определить порог преступного в тексте самой
диспозиции статьи УК, что к тому же соответствует и принципу
лексической экономии законодательного материала. Возвращаясь
к ст. 178, мы предлагаем следующую ее редакцию: «Недопущение, ограничение или устранение конкуренции…, если эти деяния
повлекли причинение ущерба на сумму свыше одного миллиона
рублей». Реализация данного предложения позволила бы более
логично разместить уголовно-правовой материал и избавить уголовный закон от значительного количества примечаний.
Вместе с тем мы поддерживаем тех ученых, которые считают
прием примечания «неотъемлемым элементом техникоюридического оформления правовых актов»11. Дело в том, что в
70
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ряде случаев примечание выступает наиболее целесообразным
местом «дислокации» нормативного материала. Так, специальные
виды освобождения от уголовной ответственности есть резон
размещать именно в примечаниях к статьям Особенной части УК.
Освобождение от ответственности выступает изъятием из основных положений статьи. Касаясь данной статьи, это изъятие в
примечании к ней и логично прописывать. Другой вариант – размещение указанного исключения в статьях или частях статьи –
встречается в некоторых зарубежных кодексах (ч. 1 ст. 312 УК
Республики Молдова, ст. 306 УК Республики Болгария и др.). Но
он с очевидностью уступает первому в законодательнотехническом плане (разрушает архитектонику Кодекса, игнорирует законотворческую традицию и т.д.).
В редких случаях возможна обрисовка в примечаниях и признаков преступлений. Например, примечание к ст. 189 расшифровывает признаки специального субъекта и использовано в
принципе удачно, так как «привязывается» к одной статье и по
причине громоздкости не может быть размещено в диспозиции
самой статьи (однако, если укрепить связи УК с «экспортным»
законодательством, то надобность в нем отпадет).
Значительное число примечаний содержит дефиниции «универсального действия». Есть примечания, распространяющие свое
действие на весь уголовный закон (например, в примечании 1 к ст.
158 определено понятие хищения, а в примечаниях 2 и 3 к ст. 285
УК – понятие лица, занимающего государственные должности РФ
и ее субъектов), и примечания, распространяющиеся на главу УК
(понятие должностного лица в примечании 1 к ст. 285 УК и т.д.).
Но насколько удачно помещение таких дефиниций в примечания?
Почему, например, значение термина «хищение», употребляемого
во всем Кодексе, затерялось в рядовой статье Особенной части
УК? Материал можно было бы расположить, на наш взгляд, рациональнее, восприми законодатель идею включения в УК специальных статей о разъяснении некоторых понятий и терминов12.
Такие статьи в зависимости от сферы действия определяемого понятия разумно было бы разместить в Общей части УК, а также в
статьях, открывающих раздел или главу УК. Например, представляется логичным в статью главы 21, предваряющую описание
А.В. Иванчин
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имущественных преступлений, поместить определения, ныне расположенные в примечаниях 2 и 3 к ст. 158 УК (дефиниции значительного ущерба, помещения и хранилища). А в соответствующую статью Общей части перенести дефиниции, например, из
примечания к ст. 139 (понятие жилища), примечания 1 к ст. 158,
примечания 1 к ст. 285 УК.
Следует заметить, что определение масштаба деяния или размера последствий в ряде примечаний УК ориентировано не на одну статью, а на целую их группу. Тем самым законодатель, используя прием обобщения, формулирует какой-либо признак
целой группы преступлений. Но в этом случае «выносимый за
скобки» материал должен быть общим для всех преступлений соответствующей группы. Так, в примечании к ст. 169 УК определены крупные (особо крупные) размер, ущерб, доход либо задолженность для всех преступлений главы 22, кроме предусмотренных статьями 174, 1741, 178, 185, 1851, 193, 194, 198, 199 и 1991
(крупный – в сумме, превышающей двести пятьдесят тысяч рублей, особо крупный – один миллион рублей). Идея унифицировать
признаки большинства преступлений в сфере экономической деятельности весьма заманчива, но ее реализация сопряжена с известными трудностями. Важно учесть специфику каждого деяния.
Сделать это без ошибок законодателю, к сожалению, не удалось,
что выявилось, среди прочего, в практике применения ст. 188 УК
и стало предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ.
В итоге указанным органом 27 мая 2008 г. было принято постановление № 8-П 1, которым признано не соответствующим
Конституции РФ нормативное положение ч. 1 ст. 188 УК в той
мере, в какой оно позволяет – во взаимосвязи с примечанием к
ст. 169 данного Кодекса – при привлечении к уголовной ответственности за контрабанду, совершаемую путем перемещения через
таможенную границу РФ недекларированной или недостоверно
декларированной иностранной валюты и (или) валюты РФ в крупном, т.е. превышающем в эквиваленте 250 000 рублей, размере,
признавать его таковым исходя из всей перемещаемой суммы,
включая и ту ее часть, которую закон разрешает ввозить в Россию
без письменного декларирования13. Дело в том, что ст. 15 Федерального закона от 10 декабря 2003 г. № 173-ФЗ «О валютном ре72
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гулировании и валютном контроле» (в ред. от 8 июля 2005 г.) предусматривает, что при единовременном ввозе в Россию наличной
иностранной валюты и (или) валюты РФ в сумме, превышающей в
эквиваленте 10 000 долларов США, ввозимая валюта подлежит
декларированию таможенному органу путем подачи письменной
таможенной декларации на всю сумму ввозимой валюты14.
Следовательно, – обоснованно рассудил Конституционный
Суд РФ – разрешенная к недекларированию сумма валюты не
может включаться в размер валюты, ввоз которой должен рассматриваться как общественно опасное деяние. Таким образом, в
настоящее время при признании размера перемещаемой через таможенную границу РФ недекларированной или недостоверно
декларированной валюты как крупного из всей ввозимой суммы
наличной валюты подлежит исключению та ее часть, которая законом разрешена к ввозу без декларирования или была продекларирована.
Сегодня, когда курс доллара уверенно преодолел порог в 35
рублей, дефектность привязки крупного размера к «общему» примечанию к ст. 169 УК стала еще более очевидной. Уже сейчас законодательство о валютном регулировании разрешает не декларировать перемещение валюты на сумму более 350 тысяч рублей
(рублевый эквивалент 10 000 долларов США), а УК предусматривает наказание за незаявленный ввоз любой суммы свыше 250 тысяч. Коллизия налицо. Ясно, что сама ч. 1 ст. 188 УК, в которой
указан крупный размер как критерий уголовно наказуемой контрабанды, вполне согласуется с Конституцией РФ. Противоречие с
Основным законом страны данного законоположения обусловлено
лишь распространением на него примечания 1 к ст. 169 УК. В результате перед нами пример неудачной попытки компактно (в одном примечании) выразить признаки целой группы преступлений.
Принимая во внимание особенности валютного законодательства,
логичнее было сформулировать признак крупного размера в диспозиции ч. 1 ст. 188 УК либо в примечании к данной статье (в зависимости от громоздкости описания уголовно наказуемого размера
перемещения).
В настоящей статье затронут лишь ряд проблем, которые показывают, сколь важно рациональное использование законодатеА.В. Иванчин
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лем методики размещения нормативного материала для эффективности уголовно-правового регулирования.
Примечания
1
Более подробно об авторском подходе к понятию законодательной техники см.: Иванчин А.В. Понятие законодательной техники в уголовном правотворчестве // Проблемы теории современного российского права: Сб. науч.
тр. Вып. 2. Серия, Право / Под ред. Н.В. Щербаковой. М.; Ярославль, 2005. С.
168–176; Его же. Совершенствование Уголовного кодекса Российской Федерации на основе учения о законодательной технике / Десять лет Уголовному
кодексу Российской Федерации: достоинства и недостатки (Научнопрактическая конференция) // Гос. и право. 2006. № 11. С. 113–114.
2
Люблинский П.И. Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса. Пг., 1917. С. 4.
3
О других примерах рассогласованности УК РФ и УИК РФ см.: Кругликов Л.Л. О некоторых элементах несогласованности Уголовного и Уголовноисполнительного кодексов // Проблемы теории наказания и его исполнения в
новом уголовном и уголовно-исполнительном кодексах: Материалы научнопрактической конференции. М., 1997. С. 47–65; Благов Е.В. Применение уголовного права (теория и практика). СПб., 2004. С. 44–48.
4
В УК некоторых стран дальнего зарубежья, например Швейцарии,
Японии, Общая и Особенная части названы иначе (соответственно «Общие
постановления», «Особые определения» и «Общие положения», «Преступления»). Разумеется, что иное наименование данных рубрик Кодекса не означает их отсутствия.
5
См.: Кругликов Л.Л. Практикум по уголовному праву. Общая часть.
Особенная часть. М., 2002. С. 23.
6
См. об этом: Кругликов Л.Л. О системе уголовного законодательства и
Особенной части УК РФ // Юрид. зап. ЯрГУ им. П.Г. Демидова. Ярославль,
1999. Вып. 3. С. 175.
7
Ковалев М.И. Советское уголовное право. Советский уголовный закон.
Вып.2. Свердловск, 1974. С. 203.
8
См.: Кругликов Л.Л., Дулатбеков Н.О. Экономические преступления
(вопросы дифференциации и индивидуализации ответственности и наказания): Учеб. пособие. Ярославль, 2001. С. 53 (автор главы – Л.Л. Кругликов).
Добавим, что необоснованное помещение в одну статью разных видов преступлений встречается и в зарубежном законодательстве (см., напр.: ст. 194,
199, 201, 208, 215, 220, 227 УК Республики Казахстан).
9
Там же.
10
Приказ Минюста РФ и Приказ Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ от 10 января 2001г. № 3/51
// Бюллетень Министерства юстиции РФ. 2001. № 2.
74
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11
Баранов В.М., Кондаков Д.С. Примечания в российском праве: природа, виды, проблемы реализации // Проблемы юридической техники / Под ред.
В.М. Баранова. Н. Новгород, 2000. С. 390.
12
О целесообразности таких статей в нормативном акте см., напр.: Пиголкин А.С. Подготовка проектов нормативных актов (организация и методика). М., 1968. С. 158; Коржанский Н.И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 35. Подобные статьи имеются в уголовных законах многих
зарубежных стран (см., напр.: ст. 4 УК Республики Беларусь, § 11 и § 184с УК
ФРГ, ст. 78-90 УК Голландии, ст. 25, 26 УК Испании; ст. 3 гл. 21 УК Швеции).
13
См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27.05.2008 г. № 8П 1 «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи
188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки
М.А. Асламазян» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2008. № 4. С. 21.
14
См.: СПС «КонсультантПлюс».
Д.А. Калмыков
(Ярославский госуниверситет)
К вопросу об унификации терминов
ряда норм, направленных на защиту
информационной безопасности личности
Терминологический анализ конструкций УК РФ (далее – УК)
в контексте уголовно – правовой охраны информационной безопасности личности с неизбежностью приводит к выводу о том,
что законодатель, разрабатывая УК и формулируя те или иные
положения его Общей части, а равно конструируя диспозиции
норм Особенной части УК, далеко не всегда последовательно определялся с выбором ряда базисных терминов, которые, следуя
соображениям элементарного здравого смысла, должны быть тождественны в сходных случаях.
В качестве иллюстрации данного тезиса можно сравнить
терминологическую конструкцию диспозиций ч. 1 двух статей
Особенной части УК – 137 и 138.
Диспозиция ч. 1 ст. 137 УК сформулирована следующим образом: незаконное собирание или распространение сведений о частД.А. Калмыков
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну,
без его согласия либо распространение этих сведений в публичном
выступлении, публично демонстрирующемся произведении или
средствах массовой информации. В ней законодатель использует
термин «лицо» для обозначения фигуры потерпевшего и термины
«незаконное собирание» и «незаконное распространение» – для
обозначения и криминализации противоправных действий, совершаемых относительно сведений, составляющих личную тайну.
В свою очередь, в диспозиции ч. 1 ст. 138 УК сказано: наказуемо нарушение тайны переписки, телефонных переговоров,
почтовых, телеграфных или иных сообщений граждан. Здесь законодателем – в схожей, в принципе, ситуации – используются
уже иные термины: «гражданин» – для обозначения фигуры потерпевшего и термин «нарушение» – для обозначения и криминализации противоправного деяния, причиняющего вред ряду компонентов понятия «личной тайны» – в данном случае уже
гражданина.
Попытка «с ходу», с помощью простого сравнения, уяснить,
в чем смысл выявленных различий и какова мотивация их существования в двух смежных, по сути, составах, обречена на неудачу. Логика законодателя в данном случае, мягко говоря, непоследовательна.
Обращение за разрешением данного вопроса к Конституции
РФ, которая в соответствии с положением ч. 1 ст. 15 в российской
правовой системе имеет высшую юридическую силу, прямое
действие и применяется на всей территории РФ, в связи с чем законы и иные правовые акты, принимаемые в РФ, не должны ей
противоречить1, – также не даст нам внятного ответа о причине
выявленного терминологического различия. Как известно, конституционные права и свободы человека в области получения
информации и пользования ею (т.е. в сфере информационных отношений) закреплены рядом положений главного закона страны.
В частности, в преамбуле Конституции говорится: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, … утверждая права
и свободы человека, … принимаем Конституцию Российской Федерации» (выделено нами. – Д.К.). Далее, в ст. 2, предусматривается, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью.
76
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства. Часть 2 ст. 6 гласит: каждый гражданин РФ обладает на ее территории всеми правами и свободами и
несет равные обязанности, предусмотренные Конституцией РФ. В
ч. 3 ст. 15 утверждается, что законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые
нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они
не опубликованы официально для всеобщего сведения.
И, наконец, Конституция содержит главу 2, полностью посвященную вопросам прав и свобод человека и гражданина, состоящую из 48 статей. Указанная глава в контексте проблематики, связанной с исследованием понятия информационной
безопасности личности, содержит ряд статей, затрагивающих
права и свободы человека и гражданина, а также общества и государства в информационной сфере.
Наиболее существенным в плане достижения целей настоящего исследования является положение ч. 1 и 2 ст. 17 о том, что в
РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и
гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам
международного права и в соответствии с настоящей Конституцией, а, кроме того, основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.
Статьей, призванной регламентировать отношения в информационной сфере, является ст. 23 (ч. 1 и 2), предусматривающая
право каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и
семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, а равно –
право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых,
телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.
Далее, в ч. 1 и 2 ст. 24 говорится о недопустимости без согласия лица сбора, хранения, использования и распространения информации о его частной жизни.
В полном согласии с положениями ряда статей Основного закона страны к категории преступлений против конституционных
прав и свобод человека и гражданина, имеющих информационный
характер, УК относит, в частности, названные выше составы
Д.А. Калмыков
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ст. 137 и 138 УК. Однако ожидаемого терминологического соответствия между статьями Конституции, гарантирующими информационную безопасность личности, и статьями УК, обеспечивающими эту гарантию охранительными средствами, не наблюдается.
Так, в частности, легко заметить различие в обозначении фигуры потерпевшего – по версии ч. 1, 2 ст. 23 Конституции это –
«каждый» (по всей видимости – человек), в ч. 1, 2 ст. 24 Конституции это – «лицо», в ч. 1 ст. 137 УК это – также «лицо», а в ч. 1
ст. 138 УК потерпевший – это уже «гражданин». Причем и в ч. 1,
2 ст. 17, и в ч. 3 ст. 62 Конституции законодатель ясно дает понять, что главный закон страны не делает различий в части гарантий основных прав и свобод человека и гражданина РФ – в сравнении с теми же правами и свободами человека, в частности, в
сфере информационных отношений, в случае, когда этот человек
не является гражданином РФ (ч.3 ст. 62): «Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным
законом или международным договором Российской Федерации»
(курсив наш. – Д.К.).
Данную позицию подтверждают также положения ряда международных нормативных актов, таких как «Пакт о гражданских
и политических правах», вступивший в силу в СССР 23 марта
1976 г., в соответствии со ст. 19 которого: «1. Каждый человек
имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений.
2. Каждый человек имеет право на свободное выражение своего
мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати
или художественных форм выражения или иными способами по
своему выбору …» (курсив наш. – Д.К.).
С учетом изложенного термин «гражданин», появившийся в
диспозиции ч. 1 ст. 138 УК, представляется неуместным, необоснованно сужающим круг потенциальных потерпевших от соответствующего преступления за счет множества лиц, не обладающих
гражданством РФ.
78
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Аналогичная проблема терминологического характера, касающаяся обозначения криминализированных законодателем
противоправных действий, совершаемых с информацией категории личной тайны, существует в упомянутых выше статьях Особенной части УК. Так, ч. 1 и 2 ст. 24 говорит о недопустимости
без согласия лица сбора, хранения, использования и распространения информации о его частной жизни, выделяя тем самым четыре вида противоправных действий с информацией данной категории. Однако корреспондирующая данной статье ч. 1 ст. 137
УК упоминает лишь «незаконное собирание» и «незаконное распространение» данной информации, что, фактически оставляет
вне сферы уголовно-правовой охраны незаконное хранение и использование сведений о частной жизни лица. Это, на наш взгляд,
никак нельзя признать разумным и обоснованным.
Помимо указанной неточности, настоящая норма содержит
также такой недостаток, как искусственная ограниченность охраняемой информации о частной жизни сведениями, составляющими только личную и семейную тайну, поскольку из формулировки ст. 23 Конституции отнюдь не следует, что частная жизнь
исчерпывается жизнью личной и семейной2.
С учетом приведенных рассуждений обоснованным представляется следующая терминологическая корректировка редакции ч. 1 ст. 137 УК: «Незаконное собирание, хранение и использование сведений о частной жизни лица, составляющих его личную
или семейную тайну, без его согласия, а равно распространение
этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации …»
и ч. 1 ст. 138 УК: «Незаконное нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений человека …».
Таким образом, руководствуясь приведенными примерами и
соображениями терминологического единообразия используемых
законодателем (в подчиненных друг другу нормативных актах)
понятий, имеет смысл провести ревизию конструкций Общей и
Особенной частей УК с целью сокращения используемых, сходных до степени смешения, понятийных конструкций, что позволит
свести их к необходимо минимальному набору, так называемому
Д.А. Калмыков
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«терминологическому базису». Формирование его неизбежно
приведет как к уменьшению объема УК, так и к значительному
упрощению его понимания и, как следствие, к уменьшению проблем в правоприменительной практике.
Примечания
1
См.: Конституция Российской Федерации. М., 1993 г. (Далее – Конституция).
2
См.: Рожнов А.А. Уголовно-правовая охрана профессиональной тайны:
Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2002. С. 29.
В.Ф. Лапшин, А.В. Фалевский
(Вологодский институт права и экономики ФСИН России)
А.В. Фалевский
(Вологодское линейное управление внутренних дел на транспорте)
К вопросу о соотношении объекта
и предмета преступлений, связанных
с незаконным оборотом наркотиков
Объект преступления как один из элементов состава преступления важен для квалификации любого общественно опасного
деяния, предусмотренного Уголовным кодексом РФ (далее – УК).
Не является исключением и группа преступлений, связанных с
незаконным оборотом наркотических средств. Правильность определения объекта преступного посягательства позволяет произвести грамотное отграничение соответствующих составов преступлений, предусмотренных гл. 25 УК, от смежных составов
уголовно-наказуемых посягательств: преступлений против жизни
и здоровья, собственности и проч.
За основу любой классификации уголовно наказуемых деяний принимается, как правило, объект преступления, который
традиционно отождествляется с охраняемыми нормами уголовного права общественными отношениями1. Тем не менее с 90-х
годов прошлого столетия в литературе стали высказываться и
80
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иные мнения об определении объекта уголовно-наказуемого деяния. Например, А.В. Наумовым предложено рассматривать в качестве объекта преступления правовое благо2. Это же мнение
разделяется представителями кафедры уголовного права и криминологии МГУ, которые дают более расширенное определение,
понимая под объектом «… охраняемые уголовным законом социально значимые ценности, интересы, блага, на которые посягает
лицо, совершающее преступление, и которым в результате совершения преступного деяния причиняется или может быть причинен существенный вред»3.
Иной точки зрения придерживается Г.П. Новоселов, полагая,
что преступление причиняет вред или создает угрозу причинения
вреда не каким-то материальным и (или) социальным ценностям:
благам, нормам права, общественным отношениям и проч., а
личности. В связи с этим он утверждает, что объектом преступления являются люди, которые в одном случае выступают в качестве индивидов, в другом – в качестве некоего множества физических лиц, в третьем – в виде социума. Отсюда его определение
объекта уголовно-наказуемого деяния звучит следующим образом: «Объект – тот, против кого совершается преступление, то
есть отдельные лица или какое-то множество лиц, материальные
или нематериальные ценности которых, будучи поставленными
под уголовно-правовую охрану, подвергаются преступному воздействию, в результате чего этим лицам причиняется вред или
создается угроза причинения вреда»4.
Эта точка зрения, несомненно, оригинальна, но вызывает у
нас сомнение по следующим причинам. Во-первых, данный подход затрудняет деление видов объектов преступления «по вертикали», что может негативно отразиться на технике построения
Особенной части уголовного закона, то есть на систематизации
разделов, глав и групп преступлений внутри отдельных глав.
Во-вторых, автором, как и А.В. Наумовым, на наш взгляд,
производится смешение двух правовых категорий: объекта и
предмета преступления. В уголовном праве это является мало оправданным, поскольку в результате происходит качественное изменение состава преступления в целом.
В.Ф. Лапшин, А.В. Фалевский
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В этой связи наиболее приемлемым вариантом определения
объекта преступления, которому отдано предпочтение многих
ученых, следует все же признать охраняемые уголовным законом
общественные отношения.
Традиционно объект преступления «по вертикали» делился
на общий, родовой и непосредственный. Данное разграничение,
предложенное В.Д. Меньшагиным в 30-е годы ХХ века, в науке
уголовного права было признано классическим, в основном по
причине соответствия структуре советского уголовного закона.
Но все же справедливость такого деления в литературе ставилась
под сомнение уже в 50-х годах. Одним из наиболее серьезных аргументов было соображение о том, что «трехстепенная» система
объектов не обеспечивает классификации однородного материала
и что именно поэтому последователи такой системы определяют
«общий» объект как общественные отношения, «родовой (специальный)» – как различные категории, не являющиеся общественными отношениями, а «непосредственный» – как интерес5. Эта
точка зрения получила в юридической литературе широкую поддержку, что выразилось в предложении ряда ученых выделить
внутри традиционной трехступенчатой классификации видовой
объект преступления, который соотносился бы с родовым объектом как часть и целое6. Аналогичные предложения позднее были
высказаны Н.И. Коржанским7, Л.Л. Кругликовым8. С принятием
же УК трехчленная классификация преступлений полностью потеряла свою актуальность в связи с явным несоответствием построению Особенной части уголовного закона.
В целях устранения расхождений система объектов преступного посягательства в уголовно-правовой литературе была дополнена межродовым, групповым и видовым объектом9 как общественными отношениями, на которые посягает определенная
группа (виды) преступлений. Введение данной уголовноправовой категории позитивно сказалось в определении однотипных составов преступлений внутри глав УК, в том числе и
главы 25. В целом же подобное построение объекта преступного
посягательства «по вертикали» привело к полному соответствию
со структурным построением действующего Уголовного закона.
«Значимостью такого рода объекта должна определяться после82
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
довательность расположения групп преступлений внутри главы
… Что касается расположения отдельных составов внутри групп
(подгрупп), то оно должно осуществляться с учетом важности
непосредственных объектов, сравнительной тяжести преступлений по характеру их общественной опасности»10. В связи с этим
объектом преступлений в сфере незаконного оборота наркотиков
можно признать общественные отношения, сложившиеся по поводу охраны здоровья населения (межродовой объект), а равно
обеспечения надлежащего порядка оборота наркотических
средств и психотропных веществ (родовой объект).
Особенности деления объекта преступлений в сфере оборота
наркотических средств и психотропных веществ «по горизонтали» заключаются в том, что основной объект определяется в зависимости от конкретной уголовно-правовой нормы гл. 25 УК,
которая охраняет соответствующий вид общественного отношения. Дополнительный объект в рассматриваемой группе составов,
как правило, не выделяется. Что же касается факультативного
объекта, то под ним можно понимать общественные отношения,
сложившиеся по поводу охраны здоровья конкретной личности,
отношения собственности, свободы и проч.
Под предметом преступления обычно понимают материальную вещь объективно существующего материального мира, в
связи или по поводу которой совершается преступление. Здесь
было бы верным сделать уточнение, поскольку в ряде случаев
предметом преступного посягательства может выступать и информация (ст. 275, 276 и др.), которая не обладает материальной
субстанцией.
Предмет преступления не является самостоятельным элементом состава преступления, а потому его место следует определять
в структуре охраняемых общественных отношений, то есть в
объекте уголовно наказуемого посягательства. В то же время
предмет рассматриваемой группы преступлений обязателен для
установления по любому уголовному делу. В противном случае
исключается возможность привлечения лица к уголовной ответственности за совершение преступления в сфере оборота наркотических средств.
В.Ф. Лапшин, А.В. Фалевский
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Характерной чертой преступлений в сфере незаконного оборота наркотических средств является наличие специфического
предмета посягательства – собственно наркотических средств,
которые с точки зрения их значения для квалификации преступлений характеризуются физическими (медицинскими) и юридическими признаками. С одной стороны, это их способность оказывать влияние на нервную систему человека, а с другой – факт
включения конкретного наркотического средства в Перечень
наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров.
В соответствии с Федеральным законом от 8.01.1998 г. «О
наркотических средствах и психотропных веществах» под наркотическими средствами понимаются вещества синтетического или
естественного происхождения, препараты, растения, включенные
в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их
прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации в
силу законодательства РФ, международных договоров РФ, в том
числе Единой конвенции о наркотических средствах 1961 г.11
Таким образом, отнесение того или иного средства к числу
наркотиков осуществляется только на основании юридического
признака. Представляется, что медицинский критерий также является одним из основных при определении режимов контроля
тех или иных средств, поскольку в этом случае учитываются терапевтические факторы, способность тех или иных веществ влиять на нормальную высшую нервную деятельность человека. В
этой связи было бы целесообразно предусмотреть хотя бы на
уровне подзаконного нормативного акта те минимальные возможности воздействия на организм человека, которыми обладает
любое наркотическое средство. Это также позволит определить
специфические признаки, характерные исключительно для наркотических средств. Думается, что подобное нормативноправовое решение положительным образом отразится и на эффективности проведения судебно-биологической и судебнохимической экспертизы, проведение которых является обязательным при производстве по уголовному делу, возбужденному
по факту незаконного оборота наркотических средств.
84
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Примечания
1
См.: Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 135–136.
2
См.: Наумов А.В. Уголовное право: Общая часть: Курс лекций. М.,
1996. С. 147.
3
Курс уголовного права: Общая часть. Т. 1: Учение о преступлении
/ Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. М., 1999. С. 202.
4
Новоселов Г.П. Актуальные вопросы учения об объекте преступления:
методологические аспекты: Дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2001.
С. 179.
5
См.: Советское уголовное право: Учебное пособие. М., 1938. С. 86.
6
См.: Фролов Е.А. Спорные вопросы учения об объекте преступления
// Сб. учен. тр. Вып. 10. Свердловск, 1968. С. 203–204.
7
См.: Коржанский Н.И. Объект и предмет уголовно-правовой охраны.
М., 1980. С. 72–74.
8
Кругликов Л.Л. К вопросу о классификации объектов преступлений
// Проблемы теории уголовного права: Избранные статьи (1982 – 1999 гг.).
Ярославль, 1999. С. 6, 9, 11; и др.
9
Более подробно см.: Кругликов Л.Л. Экономические преступления: понятия, виды, вопросы дифференциации ответственности / Налоговые и иные
экономические преступления. Вып. 1. Ярославль, 2001. С. 9; Его же. Практикум по уголовному праву: Общая часть. Особенная часть: Учебное пособие.
М., 2002. С. 22–23.
10
Кругликов Л.Л. Экономические преступления: понятия, виды, вопросы
дифференциации ответственности. С. 11.
11
См.: Собрание законодательства РФ. 1998. № 2. Ст. 219.
Р.Н. Ласточкина
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.Н. Ласточкина
(Ярославский госуниверситет)
О дифференциации полномочий
государственных органов
по осуществлению
уголовного преследования
Уголовно-процессуальный закон определяет уголовное преследование как процессуальную деятельность, осуществляемую
стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК РФ). По делам публичного и частно-публичного обвинения эта функция
возложена на значительное количество лиц: прокуроров, четыре
следственных органа, девять органов дознания, а также должностных лиц, указанных в ч. 3 ст. 40 УПК. Внутри этих органов существуют свои структурные подразделения, должностные лица и
в итоге возникает сложная система взаимоотношений как внутри
них, так и между различными представителями обвинительной
власти. Каждый из субъектов осуществляет уголовное преследование в различных формах1. Как законодатель видит роль каждого из субъектов публичного уголовного преследования?
1. Прокурор традиционно считался главным субъектом уголовного преследования2. Об этом говорит хотя бы тот факт, что
он обозначен первым в гл.6 УПК. Обвинительные полномочия
иных государственных органов даже рассматривались как производные от обвинительной власти прокурора3. Исключительность
функции прокурора по поддержанию государственного обвинения по делам публичного и частно-публичного обвинения в судебных стадиях процесса не вызывает сомнений (ч. 3 ст. 37, ч. 2
ст. 246, ч. 4 ст. 354, ст. 402 УПК). То обстоятельство, что законодатель исключил возможность поддержания обвинения следователем либо дознавателем4, подтверждает сказанное. Уголовное
преследование в форме поддержания государственного обвине86
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния прокурор осуществляет с момента утверждения обвинительного заключения или обвинительного акта. Решение об утверждении одного из этих актов означает, что прокурор согласен с
обвинением по сути, находит его законным и обоснованным, считает возможным и перспективным его поддержание в суде. С этого момента обвинение становится государственным.
Несколько сложнее дело обстоит в досудебном производстве.
До 7 сентября 2007 г.5 прокурор осуществлял, по сути, процессуальное руководство расследованием, что являлось формой его
участия в уголовном преследовании в досудебном производстве6.
Он давал согласие на возбуждение уголовного дела, в том числе
против конкретного лица; мог сам вести расследование (задерживать подозреваемого, привлекать лицо в качестве обвиняемого и
т.д.); давать указания, например, о квалификации преступления,
объеме обвинения. Руководящие полномочия ныне прокурор сохранил только по отношению к органам дознания (см. п. 4, 5, 6, 13
и др. ч. 2 ст. 37, ч. 2 ст. 226 УПК). На предварительном следствии
прокурор процессуальное руководство не осуществляет, обладая
лишь сугубо надзорными полномочиями. Виды деятельности, выполняемые следователем и дознавателем, не имеют генетических
отличий7, которые могли бы объяснить дифференциацию форм
прокурорского надзора, тем более что до последнего времени прокурор осуществлял процессуальное руководство расследованием
как в форме дознания, так и в форме следствия.
Мы считаем дифференциацию полномочий прокурора в зависимости от формы расследования решением политическим,
временным, промежуточным и экспериментальным и уже писали
об этом8. Судя по вносимым изменениям, законодатель считает,
что прокурор в досудебном производстве должен осуществлять
именно надзор за процессуальной деятельностью органов расследования. Круг же надзорных полномочий продолжает совершенствоваться. Так, в 2008 г. наконец-то нашел юридическое решение вопрос о праве прокурора знакомиться с материалами
находящихся в производстве органов расследования уголовных
дел (ч. 2.1 ст. 37 УПК)9.
Подобный подход законодателя неоднозначно воспринимается практикой. С одной стороны, опасаясь негативной процессуР.Н. Ласточкина
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
альной реакции прокурора (отрицательного заключения в суде по
ходатайству следователя, возвращения уголовного дела на дополнительное расследование), следственные органы стремятся
получить предварительное одобрение прокурора по интересующим их вопросам: согласовывают ходатайства в суд, предоставляют дела для ознакомления до составления обвинительного заключения. С другой стороны, сами прокуроры пытаются влиять
на ход следствия непроцессуальными средствами (выездами на
место происшествия по «громким» делам, представлением позиции органов уголовного преследования в СМИ и т.д.). Президент
РФ регулярно обязывает Генерального прокурора взять под свой
контроль расследование того или иного дела. Некоторое рациональное зерно в таком подходе есть: прокурор должен готовить
государственное обвинение заранее, уже в досудебном производстве обеспечивая его законность и обоснованность10. В предложенной же законодателем схеме «прокурор – орган надзора за
процессуальной деятельностью органов следствия и дознания»
прокурор поддерживает обвинение по материалам, собранным
следователем, что превращает его в некоего транслятора позиции
следственного органа. Данная схема может порождать как процессуальные (возвращение дела на доследование, изменение прокурором обвинения в суде), так и непроцессуальные конфликты
внутри обвинительной власти, что вовсе не способствует эффективности её осуществления. Примером такого рода конфликтов
может служить появившаяся в 2008 г. практика отмены прокурорами постановлений о возбуждении уголовного дела. Стремясь
продемонстрировать активность прокурорского надзора, прокуроры отменяют эти постановления по надуманным основаниям,
например потому, что уголовное дело возбуждено не по той части статьи либо не по той статье УК, в то время как квалификация,
указанная в постановлении о возбуждении уголовного дела, не
ограничивает пределы производства по делу и зачастую никак не
влияет на его подследственность. Ничье право на защиту при
этом не нарушается, так как дело возбуждается по факту. Даже
если ошибка была, она впоследствии может быть исправлена
другими процессуальными документами. Отмена же постановле-
88
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния о возбуждении уголовного дела по таким основаниям создает
конфликт с органом следствия11.
Не исключено, что, поняв последствия внесенных изменений,
законодатель склонится в пользу другой схемы: «прокурор в досудебном производстве – орган уголовного преследования», причем главный его субъект, который организует эту деятельность и
руководит ею. Но тогда на нем не должен «замыкаться» надзор за
законностью предварительного расследования, ибо надзор этот
не сможет быть объективным ввиду вовлеченности прокурора в
ход расследования. Кто в таком случае будет обеспечивать законность деятельности органов уголовного преследования?
Ведомственный контроль не может заменить прокурорский
надзор по причине своей необъективности. Практика реализации
Федерального закона № 87-ФЗ показала: после перехода полномочия по отмене незаконных и необоснованных постановлений
следователя от прокурора к руководителю следственного органа
практически исчезли случаи отмены процессуальных решений
следователя, поскольку руководитель следственного органа может решить все вопросы со следователем « в рабочем порядке»,
«не вынося сор из избы». С точки зрения действующего законодательства суд также не сможет обеспечить законность досудебного производства, ибо осуществляет лишь судебный контроль за
соблюдением конституционных прав и свобод граждан (ч. 2, 3 ст.
29 УПК), причем не по собственной инициативе.
Таким образом, при существующей модели уголовного процесса единственно возможным решением о роли прокурора в
уголовном преследовании может быть то, к которому продвигается законодатель: надзор за процессуальной деятельностью органов расследования – в досудебном производстве, поддержание
государственного обвинения – в судебном производстве. Как эффективно распределить эти полномочия внутри прокуратуры –
вопрос не процессуальный, а организационный и должен решаться самой прокуратурой.
2. Вопрос о роли следователя (дознавателя) в уголовном преследовании особых споров не вызывает. Эти должностные лица соответствующих органов собирают доказательства для решения вопроса о наличии или отсутствии оснований для обвинения в
Р.Н. Ласточкина
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
преступлении конкретного лица перед судом. Главная проблема на
сегодняшний день – виды и количество органов расследования. Более чем двадцатилетнее обсуждении вопроса о создании единого
следственного органа12 пока не имеет результата. Может быть,
формирование такого органа будет идти постепенно за счет изменения подследственности. Но как бы ни решился вопрос о количестве органов расследования, это вряд ли изменит функцию следователя в существующей модели уголовного процесса.
3. Руководитель следственного органа, начальник органа
дознания, начальник подразделения дознания. Роль указанных
субъектов в уголовном преследовании двояка. С одной стороны,
они могут сами осуществлять предварительное расследование, выполняя функцию следователя (дознавателя)13. С другой стороны,
эти лица являются руководителями соответствующих органов или
подразделений и, следовательно, осуществляют процессуальное
руководство и ведомственный контроль за деятельностью подчиненных субъектов (следователей, дознавателей). Если для начальника органа дознания осуществление данной деятельности является отнюдь не первоначальной задачей (он принимает ряд
процессуальных решений: продляет срок проверки сообщения о
преступлении – ч. 3 ст. 144 УПК, утверждает обвинительный акт –
ч. 4 ст. 225 УПК и т.д.), то для начальника подразделения дознания
и руководителя следственного органа процессуальное руководство
расследованием и ведомственный контроль составляют суть их
деятельности. Это иллюстрируют перечни их полномочий (ч. 1, 3, 4
ст. 40-1 и ч. 2-4 ст. 39 УПК). Думается, что законодатель, определяя
указанных лиц как субъектов со стороны обвинения, все-таки должен определить, какую конкретно роль в уголовном преследовании
выполняют руководители соответствующих органов14, тем более
что полномочия данных лиц постоянно расширяются15. При этом
необходимо учитывать, что основанием участия руководителей органов следствия и дознания в уголовном процессе являются не надзорные, как у прокурора, а организационно-управленческие отношения с подчиненными им следователями и дознавателями.
Значит, их полномочия не могут иметь надзорного характера. Они
должны быть нацелены на возможность в любой момент расследования корректировать действия следователя с точки зрения целесо90
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
образности в рамках закона16. Поэтому мы считаем, что полномочие руководителя следственного органа отменять незаконные и необосновнные постановления следователя как сугубо надзорное
должно быть исключено17. Как мы уже указывали, свои решения
следователи согласовывают с руководством, поэтому практики их
отмены, по сути, нет.
Как мы видим, сложность системы органов уголовного преследования определяется во многом принятой в России моделью
уголовного процесса18, а именно разделением уголовного процесса на две принципиально разные части. Это, во-первых, досудебное производство, основанное на розыскных началах, где и разворачивают свою деятельность все указанные органы уголовного
преследования, они имеют властные полномочия, число их множится, а отношения между ними усложняются; во-вторых, судебное производство, основанное на состязательных началах, где
властные полномочия переходят к суду, и система уголовного
преследования по этой причине становится невероятно простой,
представленной лишь прокурором. Никакие поверхностные реформы, которые продолжаются уже более 20 лет, не делают процесс единым. У законодателя отсутствует концептуальный подход к досудебному производству19, а вносимые в УПК изменения
последних лет имеют налет конъюнктурности.
Процессуальная реальность такова, что в досудебном производстве действуют правоохранительные органы, связанные своими задачами по борьбе с преступностью. Именно исходя из этой
задачи они проводят расследование и формируют материалы уголовного дела. Прокурор, на которого Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации» возлагает координацию деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью (ст. 1 п. 2 абз. 8), почему-то должен одновременно
надзирать за законностью этой борьбы. Не в этом ли смешении
всех возможных функций надо искать причину вечной проблемы,
схожей по актуальности с проблемой дорог в России, – проблемой законности и объективности расследования. Органы уголовного преследования, в том числе и прокурор, в силу своей природы действовали, действуют и будут действовать с обвинительным
уклоном. Но тогда обеспечение законности и объективности расР.Н. Ласточкина
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
следования должно быть возложено совсем на другой орган: на
тот, который максимально заинтересован в законности и объективности расследования в силу своего назначения потому, что
именно ему и предстоит в конечном итоге разрешать уголовное
дело, то есть на суд. Судебный контроль не связан задачей борьбы с преступностью, что дает ему шанс быть объективным20.
Само собой разумеется, что осуществлять судебный контроль
могут и должны не те судьи, которые рассматривают дела по существу. Мировой опыт подтверждает: следственный судья или
обвинительная камера суда, осуществляя постоянный судебный
контроль за следственной деятельностью, могут осуществлять
полномочия, ныне предусмотренные ч. 2, 3 ст. 29 УПК, а также
производить судебную фиксацию доказательств с участием сторон, что в дальнейшем снимет проблему допустимости доказательств и обеспечит право защиты на предоставление доказательств21.
Более активное участие суда в досудебном производстве позволит сделать уголовный процесс по-настоящему единым, связав две его части единым назначением, сформулированным в ст.
6 УПК, а также едиными принципами судебной деятельности.
Только при этом условии состязательность наконец-то получит
возможность «проникнуть» в досудебное производство, в процесс формирования доказательственной базы. Да и само понятие
«досудебное производство» утратит свой смысл. Оно скорее станет предварительным производством. Следователь на первом
этапе реформы будет защищен судебным контролем от ведомственного давления, а в дальнейшем может приобрести статус судебного следователя. Проблема практически неограниченных сегодня полномочий руководителя следственного органа отпадет
сама собой. Прокурору в этом случае отводится роль реального
координатора деятельности по борьбе с преступностью и государственного обвинителя. Непосредственно участвуя в предварительном производстве, в том числе в процедуре судебного закрепления доказательств, он сможет подготовить законное и
обоснованное обвинение для окончательного разрешения дела. За
органами же дознания (то есть правоохранительными органами)
целесообразно закрепить задачу раскрытия преступлений (уста92
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
новления подозреваемых) и выявления источников доказательств, подлежащих в дальнейшем судебному закреплению.
Только установив подозреваемого и источники доказательств,
орган дознания должен получить право передать дело далее для
осуществления уголовного преследования22. Поскольку статус
доказательств полученная ими информация будет приобретать
только в ходе предварительного производства, жесткого разграничения в их деятельности процессуальных и оперативнорозыскных мер не потребуется.
Примечания
1
См.: Бубнов Р.Г. Взаимоотношения субъектов уголовного преследования по делам публичного и частно-публичного обвинения: Автореф. дис….
канд. юрид. наук. Самара, 2006. С. 7.
2
См. об этом: Аширбекова М. Новое законодательство и роль прокурора
в публичном уголовном преследовании // Уголовное право. 2007. № 6. С. 67;
Александров А., Белов С., Кухта А. Реформа предварительного расследования // Уголовный процесс. 2007. № 5. С. 67.
3
См.: Кучин А.Ф. Правовой механизм публичного уголовного преследования: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2004. С. 7.
4
Федеральный закон № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовнопроцессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации"» // Российская газета. 2007. 8 июня.
5
См.: Там же.
6
В юридической литературе процессуальное руководство расследованием рассматривалось и как проявление надзорной функции прокурора, так как,
используя полномочия по руководству, прокурор мог быстро и эффективно
устранять нарушения закона, допустим, отменять незаконные постановления
следователя. (См., например: Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Уголовный
процесс: Учебник для вузов. 2-е изд. / Под общ. ред. А.В. Смирнова. СПб.,
2005. С. 111–112).
7
См. об этом: Королев Г. Реорганизация досудебного производства:
проблемы и перспективы // Законность. 2008. № 1. С. 9; Маслов И.В. Прокурорский надзор на стадии предварительного расследования // Уголовный
процесс. 2008. № 1. С. 11–12.
8
См.: Ласточкина Р.Н. О дифференциации полномочий прокурора по
надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования // Проблемы совершенствования юридической техники и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль: ЯрГУ,
2008. Вып. 3. С. 64–65.
9
См.: Федеральный закон № 226-ФЗ от 2 декабря 2008 г. «О внесении
изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации»
Р.Н. Ласточкина
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
// Российская газета. 2008. 5 дек. К сожалению, закон не установил срок представления материалов прокурору по его запросу (См. об этом: Смирнов Г.К.
Проблемы совершенствования института участия прокурора в досудебном
производстве // Российская юстиция. 2008. № 11. С. 53).
10
В советской литературе об этом писал, в частности, А.М.Ларин: «Как
государственный обвинитель он (прокурор. – Р.Л.) заинтересован, чтобы его
позиция опиралась на доброкачественный доказательственный материал»
(Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции.
М., 1986. С. 133). Иначе получается, «…что расследование представляет интерес для прокурора лишь постольку, поскольку следователь и органы дознания нарушают или могут нарушить закон, а до расследования ему и дела нет»
(там же. С. 131–132). И в современной юридической прессе эта позиция находит поддержку (см., например: Смирнов Г.К. Указ. соч. С. 52).
11
Интересен тот факт, что до 7 сентября 2007 г. не было массовой практики отказа прокуроров в даче согласия на возбуждение уголовного дела по
данным основаниям.
12
См., например: Гаврилов Б.Я. Федеральный закон от 5 июня 2007 г.
№ 87-ФЗ: мнение специалиста и ученого // Российская юстиция. 2007. № 7.
С. 63; Бобырев В., Ефимичев С., Ефимичев П. Обеспечение законности при
расследовании //Законность. 2007. № 12. С. 31.
13
Вопрос о праве начальника органа дознания осуществлять расследование требует отдельного обсуждения и выходит за рамки данной работы.
14
Этот пробел в настоящее время восполняют ведомственные акты органов предварительного расследования (см.: Приказ Первого заместителя Генерального прокурора Российской Федерации – Председателя Следственного
комитета при прокуратуре Российской Федерации от 07.09.2007 г. № 5 «О
мерах по организации процессуального контроля»; Указание начальника
Следственного комитета при МВД России от 23.08.2007 № 17/1-15453 «Об
усилении процессуального и ведомственного контроля».
15
См., например: Федеральный закон № 226-ФЗ от 2 декабря 2008 г. «О
внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Российская газета. 2008. 5 дек. В принятой законодателем концепции
«прокурор – орган надзора за законностью» логично ожидать, что по мере
решения вопроса о количестве и видах органов расследования полномочия по
процессуальному руководству и органами дознания полностью перейдут от
прокурора к руководителям этих органов.
16
См. об этом: Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Указ. соч. С. 117–118.
17
В существующей системе координат правом отменять решения следователя, определяющие движение уголовного дела (постановление о возбуждении уголовного дела, о его приостановлении или прекращении) либо влекущие ограничение прав участников процесса, должен быть наделен
прокурор (см.: Смирнов Г.К. Указ. соч. С. 54).
94
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
О том, как и почему сложилась такая модель в России, см., например:
Колоколов Н.А. Укрепление власти следственной // Уголовный процесс.
2007. № 7. С. 41–52.
19
См.: Маслов И.В. Указ. соч. С. 13.
20
Давать более оптимистичный прогноз затруднительно, ибо с помощью
статистических показателей можно «заинтересовать» систему в результатах,
даже противоположных её назначению.
21
В юридической литературе рассматриваются различные предложения
о компетенции следственного судьи (см., например: Муратова Н.Г. Авторские
законопроекты об изменении судебной системы Российской Федерации
// Проблемы совершенствования юридической техники и дифференциации
ответственности в уголовном праве и процессе: Ярославль: ЯрГУ, 2006.
Вып. 1. С. 167–168). Данный вопрос требует отдельного рассмотрения в зависимости от подхода к пределам судебного контроля (См. об этом: Ковтун Н.Н. Судебный контроль в уголовном судопроизводстве России.
Н. Новгород, 2002. С. 80–83). Не исключается вариант возвращения института судебных следователей, осуществляющих предварительное производство
под контролем суда.
22
См. об этом: Махов В.Н. О необходимости реформирования досудебного производства в уголовном процессе РФ // Вестник РУДН. Серия, Юридические науки. 2007. № 3. С. 20–22.
Е.В. Попаденко
(Вологодский госпедуниверситет)
Механизмы защиты прав человека
в уголовном праве
Проблема защиты прав человека всегда стояла и стоит остро.
Приходится констатировать, что нарушения прав человека весьма
распространены в современной России. Механизмы защиты прав
человека представляют собой сложную систему, в основе которой лежат определенные средства обеспечения прав и свобод человека. В каждом государстве набор таких средств не одинаков,
может различаться по форме и содержанию. Механизмы защиты
прав человека помимо средств обеспечения прав включают также
Е.В. Попаденко
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
условия, при которых существует возможность эффективно защищать права и свободы человека.
В законодательстве понятие «защита права» чаще всего носит достаточно абстрактный характер и означает возможность государственных органов ограждать те или иные права. При этом
законодатель иногда не конкретизирует, о каких правах идет
речь. Так, например, ст. 45 Конституции РФ закрепляет, что в
России гарантируется государственная защита прав и свобод человека и гражданина. В отдельных нормативных актах говорится
именно о нарушенных правах и свободах. Например, на основании ст. 6 УПК РФ подлежат защите права лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также лиц, незаконно и необоснованно подвергнутых обвинению, осуждению, ограничению их
прав и свобод.
Необходимо различать термины «защита права» и «охрана
права». Под охраной права следует понимать установление общего правового режима реализации права. В то же время защита –
это те меры, которые предпринимаются в случаях, когда права нарушены или оспорены. Таким образом, охраняются права человека постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются.
Исходя из вышесказанного, следует отметить, что законодатель не вполне верно сформулировал задачу уголовного закона
как охрану прав и свобод человека и гражданина (ч. 1 ст. 2 УК
РФ), поскольку применение УК РФ возможно только при их нарушении. Охрана прав и свобод человека осуществляется иными
отраслями права: конституционным, гражданским, семейным и
др. Уголовное право призвано только осуществлять защиту уже
нарушенных прав и свобод.
Рассмотрим уголовно-правовые средства защиты прав человека.
1. Установление запретов на нарушения прав и свобод человека под угрозой привлечения к уголовной ответственности. В
литературе была высказана точка зрения, согласно которой защиту права следует отграничивать от юридической ответственности.
В качестве критериев разграничения этих явлений называют цели
и основания применения. Так, целью применения мер защиты, по
мнению ряда авторов, является восстановление нарушенных
96
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
благ1. УК не раскрывает целей уголовной ответственности. Однако общепризнано, что основной формой реализации уголовной
ответственности является наказание, цель которого, в частности,
восстановление социальной справедливости. Суть восстановления социальной справедливости также заключается в ликвидации
дисбаланса, внесенного в общественные отношения в результате
совершения преступления, с учетом удовлетворения интересов
законности, потерпевших от преступления и самого виновного.
В качестве основания применения мер защиты в литературе
называют факт причинения вреда2 без учета вины, в то время как
для привлечения к уголовной ответственности необходимо наличие всех элементов состава преступления. Однако любое преступление наносит определенный вред общественным отношениям,
в противном случае нельзя говорить об общественной опасности
таких деяний. Что касается элемента вины, то УК прямо указывает, что за невиновное причинение вреда уголовная ответственность не допускается (ч. 2 ст. 5 УК РФ), соответственно в такой
ситуации будут применяться меры защиты, предусмотренные
иными отраслями права.
Таким образом, следует признать, что уголовная ответственность является средством защиты прав человека, установленных
иными отраслями права.
2. Усиление уголовной ответственности за посягательства
на права отдельных категорий лиц. Российское государство устанавливает особую социальную защиту отдельных категории
лиц. Эта политика прослеживается и в уголовном законодательстве. Так, УК РФ устанавливает повышенную уголовную ответственность за совершение преступлений в отношении малолетних (например, п. «в» ч. 3 ст. 131, 132), несовершеннолетних
(например, ч. 2 ст. 121, п. «д» ч. 2 ст. 127), беременных женщин
(например, п. «г» ч. 2 ст. 105, п. «е» ч. 2 ст. 126), лиц, находящихся в беспомощном состоянии (например, п. «б» ч. 2 ст. 111, п. «г»
ч. 2 ст. 117), лиц, находящихся в материальной или иной зависимости от виновного (например, п. «г» ч. 2 ст. 117, ч. 2 ст. 120).
3. Право на необходимую оборону. Понятие «необходимая
оборона» очень близко к понятию «самозащита». Согласно ст. 37
УК, необходимая оборона есть защита личности и прав обороЕ.В. Попаденко
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
няющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства.
Основанием необходимой обороны в законе названо общественно опасное посягательство. При этом посягательство может быть
направлено как на личность и права обороняющегося, так и личность и права других лиц, интересов общества или государства.
Исходя из смысла ст. 37 право на необходимую оборону принадлежит каждому в рамках пределов необходимой обороны. Право
на необходимую оборону не исключает имеющуюся у лица возможность избежать нападения, спасаясь бегством или обратившись за помощью в соответствующие органы, к гражданам.
4. Отказ потерпевшего от уголовного преследования виновного. Реализация защиты прав личности на протяжении многих
лет была сосредоточена в руках государства. Мнение пострадавшего от преступления при этом не принималось во внимание. В
настоящее время в российском уголовном законодательстве происходит становление и развитие института диспозитивности3, состоящего из нормативных положений, требующих от правоприменителей принимать во внимание волю потерпевшего.
К таким положениям уголовного закона следует отнести: освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК); в связи с добровольным согласием
потерпевшего совершить в отношении него действия, создающие
опасность заражения ВИЧ-инфекцией (примечание к ст. 122 УК);
осуществление уголовного преследования по заявлению коммерческой организации или с ее согласия (примечание 2 к ст. 201
УК). В ч. 2 и 3 ст. 20 УПК перечисляются и другие составы преступлений, преследование по которым осуществляется в частном
и частно-публичном порядке, т.е. уголовное дело возбуждается,
как правило, только по заявлению потерпевшего.
5. Учет особенностей личности виновного при избрании мер
уголовно-правового характера. Законодатель провозглашает, что
применяемые к виновному меры уголовно-правового характера
должны соответствовать характеру и степени общественной
опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного (ч. 1 ст. 6 УК), т.е. дает виновному гарантии защиты собственных прав. В частности, учет вышеперечисленных
98
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обстоятельств, а также обстоятельств, смягчающих наказание,
определено в УК РФ как одно из начал назначения наказания
(ч. 3 ст. 60). Кроме того, законодатель предусмотрел особые правила назначения наказания при наличии смягчающих обстоятельств, требующих от виновного активного поведения (ст. 62), а
также случаи освобождения виновного от уголовной ответственности при положительном постпреступном поведении (ст. 75,
нормы-примечания к некоторым статьям Особенной части УК).
В уголовном законе также учтены особенности личности несовершеннолетних правонарушителей. Так, к несовершеннолетним могут быть применены только некоторые виды наказаний,
перечень которых содержится в ст. 88 УК РФ. При этом для подростков значительно снижен верхний (а часто и нижний) предел
размера наказания. Кроме того, в отношении данной категории
лиц законодатель предусмотрел альтернативу уголовной ответственности – применение принудительных мер воспитательного
воздействия.
Примечания
1
См., например: Ведяхин В.М., Шубина Т.Б. Защита права как правовая
категория // Правоведение. 1998. № 1. С. 68.
2
См., например: Щедрин Н.В. Меры безопасности как средство предупреждения преступности: Автореф. дис. … д-ра. юрид. наук. Екатеринбург,
2001. С. 12.
3
См.: Залозный А.В. О некоторых вопросах законодательной регламентации диспозитивных начал уголовного права // Российская юстиция. 2007.
№ 5. С. 18.
Е.В. Попаденко
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.В. Ремизов
(Ярославский госуниверситет)
Некоторые проблемы
использования средств
оперативно-розыскной деятельности
в борьбе с экономическими
и коррупционными преступлениями
Одним из эффективных способов выявления и документирования экономических и коррупционных преступлений, и в первую очередь взяточничества и коммерческого подкупа, является
проведение такого оперативно-розыскного мероприятия (далее –
ОРМ), как «оперативный эксперимент», осуществление которого
допускается в ходе оперативно-розыскной деятельности (далее –
ОРД) согласно Федеральному закону 1995 г. «Об оперативнорозыскной деятельности» (далее – ФЗ об ОРД). Поскольку в законодательстве отсутствует понятие ОРМ, оно сформулировано в
теории ОРД. Так, оперативным экспериментом, в частности,
предлагается считать ОРМ, направленное на создание и использование негласно контролируемых искусственных условий или
объектов для совершения преступных посягательств на них в целях своевременного выявления, задержания с поличным или пресечения действий лиц, подготавливающих, совершающих или совершивших тяжкие преступления1.
В последние годы отмечается стремление расширить практику использования результатов ОРД, в том числе и результатов
оперативных экспериментов, в целях доказывания преступной
деятельности. Обязательным условием такого использования является соблюдение законодательства при получении подобных
материалов.
Одним из требований к проведению оперативного эксперимента является запрет провокации в ходе его осуществления. По100
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
этому для четкого понимания пределов правомерности оперативного эксперимента необходимо ясно представлять сущность провокации и не допускать ее в ходе ОРД.
До 2007 г. в законодательстве России провокации преступления была посвящена только ст. 304 УК, которая устанавливала
уголовную ответственность за провокацию взятки либо коммерческого подкупа, которая определялась как попытка передачи
должностному лицу либо лицу, выполняющему управленческие
функции в коммерческих или иных организациях, без его согласия денег, ценных бумаг, иного имущества или оказания ему услуг имущественного характера в целях искусственного создания
доказательств совершения преступления либо шантажа.
Федеральным законом 2007 г. в ст. 5 ФЗ об ОРД были внесены изменения, в соответствии с которыми органам (должностным
лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность,
запрещается «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или
косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». Данная новелла позволяет прийти к выводу, что под
провокацией в ФЗ об ОРД понимается подстрекательство, склонение, побуждение в прямой или косвенной форме к совершению
противоправных действий.
Нетрудно заметить, что провокация в указанных нормах закона
трактуется неодинаково: в одном случае – как способ искусственного создания доказательств получения взятки или коммерческого
подкупа (ст. 304 УК), во втором – как подстрекательство, склонение, побуждение к совершению преступления (ст. 5 ФЗ об ОРД). В
связи с этим представляется важным определить, во-первых, что же
следует понимать под провокацией преступления и какое отношение провокация преступления имеет к соучастию в совершении
преступления; во-вторых, как соотносятся понятия провокации, содержащиеся в ст. 304 УК и ст. 5 ФЗ об ОРД.
Провокация – предательское поведение, подстрекательство
кого-нибудь к таким действиям, которые могут повлечь за собой
тяжелые для него последствия; искусственное возбуждение каких-нибудь признаков болезни2.
В уголовно-правовой литературе можно условно выделить
две противоположные точки зрения на понимание провокации.
М.В. Ремизов
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наибольшее распространение получила точка зрения, согласно которой провокация расценивается как соучастие, а именно является одной из форм подстрекательства3.
Вторая точка зрения сводится к тому, что провокация преступления не является разновидностью соучастия. Так, С.Н. Радачинский, анализируя провокацию взятки либо коммерческого
подкупа, приходит к выводу, что, во-первых, провокация – это не
открытое воздействие, а, скорее, неявное побуждение к чемулибо, т.е. цель провокации остается для провоцируемого «за кадром», она как бы навязывается провокатором; во-вторых, последствия провокации желательны для последнего и соответственно вредны для провоцируемого. По его мнению,
подстрекательство, так же как провокация, предполагает сознательное вовлечение подстрекаемого в совершение преступления
и при этом он непосредственно участвует в совершении данного
преступления. С субъективной стороны и провокация, и подстрекательство характеризуются прямым умыслом. Умысел у подстрекаемого, так же как и у провоцируемого, возникает не самостоятельно, а под воздействием третьего лица. При этом не имеет
значения, какими мотивами руководствовался подстрекаемый,
соглашаясь на совершение преступления, они могут существенно
разниться с мотивами подстрекателя4.
Однако ученый полагает, что при провокации отсутствуют все
признаки соучастия, которые обязательно присутствуют при подстрекательстве, поэтому провокация ни в коем случае не является
разновидностью подстрекательства к совершению преступления.
По его мнению, при провокации отсутствует такой объективный
признак соучастия, как совместное участие в совершении преступления двух лиц, поскольку цели каждого из участников данных
общественно опасных действий различны, в то время как действия
каждого из соучастников должны быть направлены на достижение
единого преступного результата. По мнению автора, при провокации отсутствует такой субъективный признак соучастия, как двусторонняя интеллектуальная связь, т.е. взаимная осведомленность
участников о совершении конкретного преступления, поскольку
при провокации имеет место совершение действий одного лица в
тайне от другого5. «По нашему мнению, – пишет он, – при прово102
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кации взятки имеет место совпадение деятельности провоцирующего лица с той или иной деятельностью провоцируемого, но эта
деятельность не имеет той органической интеллектуальной связанности, которая характерна для соучастия»6.
Сходной позиции придерживается и П.С. Яни. Он разбирает
следующую ситуацию: оперативный сотрудник уговаривает чиновника принять взятку (т.е. совершить преступление), чиновник
соглашается и принимает переданные ему ценности, однако его
сразу же задерживают. Поскольку в такой ситуации, по мнению
Верховного Суда РФ, получение взятки не окончено, т.к. преступление до конца не доведено, П.С. Яни считает, что оперативный
сотрудник предотвращает доведение до конца преступления, совершить которое сам же и уговаривал7. Автор не усматривает в
действиях такого оперативного сотрудника соучастия в получении взятки, поскольку у него не было умысла на совместное участие с чиновником в получении им взятки; оперативный сотрудник изначально планировал не допустить ее получения, в то
время как в силу ст. 32 УК РФ необходимо, чтобы лица во время
совершения ими действий, которые при доведении преступления
исполнителем до конца расценивались бы как соучастие, желают,
чтобы субъект, которого они убеждают совершить преступление,
действительно его совершил8.
На основании указанных рассуждений автор приходит к выводу, что «если указанные лица, исходя из определения соучастия в ст. 32 УК, не организаторы и не подстрекатели, то неясно,
в какой уголовно-правовой роли, связанной с преступлением, совершить которое они уговаривали чиновника, эти лица выступают. Если же мы признаем их организаторами либо подстрекателями, то нет оснований утверждать, что на случаи, подобные
рассматриваемому, соответствующие положения института добровольного отказа не распространяются. Выходит, что и в том и в
другом случае они ответственности за соучастие в получении
взятки либо в покушении на получение взятки не несут»9.
Рассуждения указанных юристов – противников признания
провокации формой подстрекательства – имеют, на наш взгляд,
существенные изъяны.
М.В. Ремизов
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мнение С.Н. Радачинского о том, что при провокации отсутствует объективный признак соучастия – совместное участие в
совершении преступления двух лиц, поскольку цели провокатора
и спровоцированного лица различны, представляется крайне
спорным. Во-первых, нельзя устанавливать наличие объективного признака (совместное участие в совершении преступления) через субъективный признак (разные цели). Во-вторых, объективно
и провокатор, и провоцируемый совместно участвуют в совершении такого преступления, как покушение на получение взятки: в
результате воздействия провокатора провоцируемый предпринимает попытку получить взятку. Поэтому объективные признаки
соучастия в случае провокации, на наш взгляд, имеются.
Далее. В указанной П.С. Яни ситуации оперативный сотрудник
склонял (провоцировал) должностное лицо к совершению не оконченного преступления, а к покушению на преступление, поскольку
оперативник прекрасно был осведомлен о том, что деньги передаются не с целью добиться соответствующего поведения от чиновника, а именно с целью изобличить его в совершении преступления, т.е. оперативник осознавал, что предмет взятки предоставляяется совсем не в тех целях, которые имеются в виду составами дачи
взятки и коммерческого подкупа, а имеет место лишь имитация
этих преступлений. Таким образом, оперативник склонял к совершению покушения на получение взятки, которое должностным лицом и было совершено. Чиновник в результате воздействия провокатора преследовал цель получить взятку, но, преследуя эту
конечную цель, он, очевидно, желал совершить и покушение на
получение взятки. В таких случаях в действиях чиновника усматривается покушение на получение взятки, т.е. преступление, состав
которого предусмотрен ч. 3 ст. 30 и соответствующей частью ст.
290 УК. Содеянное чиновником является преступлением. Следовательно, оперативник склонил должностное лицо к совершению
преступления и имеются основания оценить его действия как соучастие с должностным лицом в совершении последним покушения на получение взятки, квалифицировав его действия как склонение другого лица к совершению преступления.
Да, целью провоцирующего является изобличение спровоцированного. Но достичь этой цели возможно, только если прово104
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цируемый совершит преступление. Провокатор понимает, что в
результате его действий провоцируемый предпримет попытку совершить преступление, которая влечет уголовную ответственность, провокатор желает этого. Следовательно, у провоцирующего имеется прямой умысел на совершение подстрекаемым
покушения на преступление. Такое поведение спровоцированного является средством к достижению конечной цели провокатора – привлечение подстрекаемого к уголовной ответственности.
Не имеет существенного значения то, что конечной целью оперативника является изобличение чиновника. С.Н. Радачинский и
П.С. Яни почему-то не оценивают то обстоятельство, что промежуточной целью, без достижения которой провокатор не достигнет своей конечной цели, является склонение чиновника к совершению пусть не оконченного, но преступления, за которое он
подлежит уголовной ответственности. Считаем, что такое поведение провокатора, по общему правилу, является общественно
опасным, а поэтому недопустимым и требующим негативной
оценки со стороны государства.
Резюмируя, мы приходим к выводу, что законодательство
(ст. 5 ФЗ об ОРД), теория уголовного права, этимология слова
«провокация» дают основание для вывода о том, что под провокацией преступления следует понимать склонение другого лица к
его совершению в целях изобличения этого лица в совершении
преступления. Поэтому мы присоединяемся к мнению исследователей, которые рассматривают провокацию в качестве разновидности подстрекательства к совершению преступления.
Толкование ст. 304 УК также вызывает в теории уголовного
права дискуссию. О чем идет речь в диспозиции данной статьи: о
создании видимости преступления или о создании самого преступления (провокации); о создании сведений о факте или же о
создании самого факта?
Б.В. Волженкин считает, что ст. 304 охватывает обе указанные
ситуации. Он полагает, что провокатор несет ответственность по
ст. 304 как в случае, когда попытка спровоцировать должное лицо
не удалась, так и тогда, когда должностное лицо принимает «дар»
провокатора, ошибочно рассматривая его как взятку. «Определение
провокации взятки и коммерческого подкупа в уголовном законоМ.В. Ремизов
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дательстве как «попытки передачи» вовсе не означает отсутствие
состава провокации взятки, если она удалась, и передача предмета
провокации должностному лицу состоялась. Используя такое описание преступления, законодатель просто переносит момент окончания преступления на более ранний этап, не связывая, таким образом, состав провокации взятки или коммерческого подкупа с той
или иной реакцией провоцируемого лица»10.
Другие исследователи придерживаются мнения, что в ст. 304
УК речь идет о создании видимости преступления, которое в действительности отсутствует11. Если следовать этой точке зрения,
то понимание провокации в ст. 304 УК не совпадает с этимологическим значением данного понятия, с текстом ст. 5 ФЗ об ОРД,
теорией ОРД и уголовного права. Фактически в ст. 304 УК описана разновидность такого преступления, как фальсификация доказательств. «В ст. 304 УК мы сталкиваемся с обычным для законодателя приемом, когда слово русского языка начинает
использоваться в качестве специального юридического термина,
имеющего в соответствующем контексте особое уголовноправовое содержание»12.
Указанные разногласия, на наш взгляд, обусловлены неудачной редакцией ст. 304, а именно словами: «…в целях искусственного создания доказательств совершения преступления должностным лицом…». Искусственный – не природный, сделанный
наподобие подлинного; притворный, неискренний13.
К чему относится «искусственность» в диспозиции ст. 304: к
доказательствам (т.е. создается лишь видимость наличия доказательств получения взятки, при отсутствии в действиях чиновника
этого преступления) или к процессу создания доказательств (т.е.
при отсутствии умысла должностного лица на получение взятки,
исключительно в результате действий, инициируемых самими
правоохранительными службами, у чиновника возникает желание
совершить преступление и он действительно принимает предмет
взятки; тем самым создаются «истинные, подлинные» доказательства совершения преступления)?
Не дает ясного ответа на указанный вопрос и разъяснение
Пленума Верховного Суда. Так, согласно п. 25 постановления
Пленума от 10.02.2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о
106
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взяточничестве и коммерческом подкупе» субъектом провокации
взятки либо коммерческого подкупа может быть любое лицо,
действующее с прямым умыслом в целях искусственного создания доказательств совершения преступления либо шантажа. Данное преступление является оконченным с момента попытки передачи денег или иных материальных ценностей либо попытки
оказания услуг имущественного характера. Решая вопрос о наличии состава данного преступления, суду надлежит проверять, не
было ли предварительной договоренности с должностным лицом
либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческих или иных организациях, о согласии принять предмет взятки или коммерческого подкупа. При отсутствии такой договоренности и отказе принять предмет взятки или подкупа лицо,
пытавшееся вручить названный предмет в целях искусственного
создания доказательств совершения преступления либо шантажа,
подлежит ответственности по ст. 304 УК РФ14.
Из приведенного разъяснения неясно, можно ли квалифицировать по ст. 304 УК действия лица, которое при отсутствии
предварительной договоренности о получении взятки с чиновником (управленцем в коммерческой организации) передает ему
предмет взятки (коммерческого подкупа), а тот под воздействием
убеждения передающего лица принимает предмет взятки (коммерческого подкупа).
Нам представляется более аргументированной и основанной
на законе позиция Б.В. Волженкина, однако полагаем, что действующая редакция ст. 304 не позволяет дать окончательный ответ
на эти вопросы. Возможность различного толкования этой нормы
обусловливает неприменение ст. 304 УК на практике. Считаем,
что данная проблема, безусловно, требует решения либо на законодательном уровне путем уточнения диспозиции ст. 304 УК, либо путем чёткого разъяснения Пленума Верховного Суда РФ.
Рассмотрим, какие последствия влечет провокация преступления для лица, которое было спровоцировано совершить преступление, для провокатора, а также для интересов общества и
государства.
Как уже указывалось, согласно ст. 5 ФЗ об ОРД органам
(должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную
М.В. Ремизов
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
деятельность, запрещается провоцировать совершение преступлений. Следовательно, результаты, полученные в ходе ОРД, при
которой допущена провокация, следует признать полученными с
нарушением ФЗ об ОРД.
В соответствии с п. 361 ст. 5 УПК результаты оперативнорозыскной деятельности – «сведения, полученные в соответствии с
федеральным законом об оперативно-розыскной деятельности, о
признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного
преступления, лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших преступление и скрывшихся от органов дознания,
следствия или суда». Из указанного определения следует, что результаты ОРД – это только те сведения, которые получены в точном соответствии с ФЗ об ОРД, что означает: нарушение данного
Федерального закона может повлечь за собой невозможность использования добытых результатов в уголовном судопроизводстве.
Следовательно, доказательства по уголовному делу (свидетельские показания, вещественные доказательства, заключения
экспертов и др.), сформированные на основе результатов ОРД, полученных с использованием провокации, должны признаваться недопустимыми, поскольку они получены с нарушением федерального закона. Таким образом, вину лица, совершившего преступление
в результате провокации, нельзя устанавливать с помощью доказательств, сформированных на основе «провоцирующей» ОРД.
Недопустимость привлечения к уголовной ответственности
за преступления, совершенные в результате провокации со стороны правоохранительных органов, подтверждается и судебной
практикой.
Так, судебная коллегия по уголовным делам Ярославского областного суда признала провокационными действия Л., который по
указанию и под контролем сотрудников УФСКН по Ярославской
области сам предложил Л-ву повторно сбыть наркотическое средство, тем самым сформировал у него умысел на повторный сбыт
наркотического средства, который до этого у Л-ва отсутствовал.
Поэтому уголовное дело по этому эпизоду было прекращено за отсутствием в действиях Л-ва состава преступления15.
Ранее мы аргументировали мнение о том, что при провокации преступления имеются объективные и субъективные призна108
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ки соучастия провокатора в преступлении, совершенном спровоцированным лицом. После принятия решения о наличии соучастия в преступлении следует определить его вид (форму)16. Очевидно,
что
в
рассматриваемых
нами
ситуациях
соисполнительство невозможно, а речь идет о соучастии с распределением ролей, которое предполагает наличие исполнителя и
другого вида соучастника из круга перечисленных в ч. 3 – 5 ст. 33
УК.
Как было указано ранее, наиболее распространенной является точка зрения, согласно которой при провокации в действиях
провокатора имеет место подстрекательство провоцируемого к
совершению преступления. Данное мнение следует поддержать.
Правда, с некоторыми уточнениями.
А.П. Козлов справедливо, на наш взгляд, разделяет все способы подстрекательства на принуждение и убеждение. К принуждению автор относит физическое и психическое насилие, требование (приказ, поручение)17.
При провокации наиболее мыслимы два вида убеждения –
просьба и обещание выгод. Однако не любые просьбы и обещания выгод могут, на наш взгляд, иметь криминальное значение и
быть оценены как уголовно-наказуемое подстрекательство. «Ведь
чтобы свалить одно дерево, необходимо использовать пилу или
топор, а другое дерево достаточно тронуть пальцем, чтобы оно
свалилось»18. Возможны случаи, когда имеется информация, что
лицо сбывало наркотики, незаконно изготавливало «на заказ»
оружие и т.п., хотя это не основное его занятие; лицо занимается
этой деятельностью время от времени, но, в принципе, готово это
сделать за вознаграждение в любой момент. Однако конкретных
предложений об этом лицо в настоящее время никому не высказывает. В случае склонения такого лица сотрудниками правоохранительных органов совершить преступление возникает вопрос
о том, а достигает ли деятельность сотрудников, формально являющаяся провокационной, того уровня общественной опасности, который свойственен преступлению? Ответ на этот вопрос,
на наш взгляд, не является однозначным и должен зависеть всякий раз от конкретных обстоятельств происшедшего. Не исключаем, что в некоторых случаях подстрекательская деятельность в
М.В. Ремизов
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
силу малой значимости для формирования умысла совершить
преступление не должна признаваться подстрекательством к совершению преступления. Напомним, что в любом случае сведения, полученные в результате провокации, не могут использоваться для доказывания и формирования доказательств вины
спровоцированного лица.
Использование провокации для «борьбы» с преступностью
всегда, на наш взгляд, нарушает интересы общества и государства.
«Когда государство использует провокацию преступления для
борьбы с различными видами преступлений, оно тем самым применяет такие же преступные средства, как и сами преступники,
которые, в свою очередь, наказываются в соответствии с УК. Иначе говоря, провокатор, даже если он выступает от имени государства, должен подлежать тому же наказанию, что и преступник.
Иначе получается, что государство заинтересовано в избавлении
своего гражданина от заслуженного наказания, в освобождении от
обязанности соблюдать свои же собственные законы. Это, в свою
очередь, может привести к «хаосу» в уголовно-правовых отношениях между государством и гражданином отдельно взятой страны.
В случае нарушения государством установленных им же норм оно
уже не вправе требовать от граждан их соблюдения»19.
Провокация в деятельности правоохранительных органов искусственно увеличивает количество преступлений, влечет неоправданные материальные затраты, отвлекает силы от борьбы с
«реальной» преступностью. Огромные трудности в доказывании
провокации при осуществлении ОРД влекут возможность незаконного осуждения и назначения несправедливого наказания
спровоцированным лицам.
Так, Президиум Ярославского областного суда частным постановлением обратил внимание начальника УВД и областного прокурора на допущенные нарушения закона при расследовании уголовного дела в отношении Р., которые выразились в следующем.
Р. была признана виновной в трех эпизодах незаконного сбыта психотропных веществ в крупном размере. Постановлением
Президиума областного суда второй эпизод был переквалифицирован на статью о покушении на незаконный сбыт психотропных
110
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
веществ в крупном размере, по третьему эпизоду Р. была оправдана за отсутствием в ее действиях состава преступления.
Было установлено, что К. приобрел у Р. психотропное средство, после чего сразу сообщил об этом в правоохранительные органы и дал согласие на участие в оперативных мероприятиях. С его
участием была проведена проверочная закупка, в ходе которой Р.
сбыла ему психотропное средство (второй эпизод), т.е. причастность Р. к незаконному обороту психотропных средств подтвердилась. Однако вместо пресечения противоправной деятельности
Р. по инициативе оперативных сотрудников была проведена еще
одна проверочная закупка (третий эпизод, по которому Р. была
оправдана). Доказательств того, что умыслом Р. охватывалось
дальнейшее распространение психотропных веществ без вмешательства правоохранительных органов, в деле не имелось. При
указанных обстоятельствах действия правоохранительных органов
по третьему эпизоду сбыта Р. психотропных веществ являются по
существу провокацией совершения преступления. Кроме того, К.
сообщил о совершенном Р. сбыте ему психотропных веществ сразу после первого эпизода сбыта. Однако уголовное дело по первому эпизоду незаконного сбыта Р. было возбуждено через два месяца после сообщения К. При этом по второму и третьему
эпизодам сбыта Р. психотропных веществ возбуждены самостоятельные уголовные дела, хотя проверочные закупки проводились
по факту сообщения о первом эпизоде сбыта, что необоснованно
увеличивает количество выявленных преступлений20.
Итак, вредность провокации очевидна. Но возможно ли вовсе
отказаться от ОРД, в ходе которой в принципе возможна провокация преступлений? Полагаем, что ответ должен быть отрицательным. Реальная обстановка с преступностью, история борьбы
с ней показывают, что для своевременного обнаружения, предупреждения, пресечения и раскрытия тяжких преступлений одних
только гласных, в т.ч. уголовно-процессуальных, средств явно
недостаточно. Для этих целей во всех цивилизованных странах
существует особый государственно-правовой механизм борьбы с
криминальными явлениями, позволяющий негласно обнаружить,
взять под контроль преступные действия для последующего их
М.В. Ремизов
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пресечения или своевременного расследования, который именуется оперативно-розыскной деятельностью.
Наибольшее число споров по поводу наличия или отсутствия
провокации в действиях сотрудников правоохранительных органов
вызывает практика осуществления мероприятий «Оперативный
эксперимент» и «Проверочная закупка». Именно эти акты поведения с большой вероятностью несут в себе потенциальную угрозу
последующего обвинения сотрудников оперативных подразделений в совершении провокационных действий. Это вызвано тем, что
в ходе их проведения предполагаются непосредственные и опосредованные контакты с лицами, в отношении которых они проводятся; при проведении этих ОРМ велика опасность того, что, руководствуясь вполне объяснимым желанием разоблачить преступника,
оперативные сотрудники могут допустить провоцирующие действия, как бы подталкивать подозреваемого к совершению преступления, искусственно создавать условия для него.
Считаем, что избежать провокации в ходе этих ОРМ и необоснованных обвинений в такой деятельности возможно путем
следования ряду правил, соблюдение которых будет способствовать, во-первых, исключению провокации при ОРД и, во-вторых,
предоставлению суду реальной возможности контролировать соблюдение этих правил.
В специальной научной литературе предлагаются следующие
правила21.
1. При осуществлении ОРД должны преобладать мероприятия, сводящие к минимуму саму возможность провокации. Под
таковыми следует понимать ОРМ, не предполагающие непосредственного контакта с лицами, в отношении которых они проводятся: наведение справок, исследование предметов и документов,
наблюдение и т.п. Прочие мероприятия должны проводиться
лишь в случаях, существенно затрудняющих решение оперативно-тактических задач иным путем. При этом следует учитывать
тяжесть подготавливаемого, совершаемого или совершенного
объектом преступного деяния, обязательность производства по
делу об этом деянии предварительного следствия, а также создаваемую этим деянием угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности РФ22.
112
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. Экспериментальные действия по выявлению и документированию преступлений могут быть правомерными только при условии, что инициатива принадлежит объекту ОРД, т.е. лицу, чьи
преступные действия выявляются и фиксируются. Это условие
должно выполняться и до начала оперативного эксперимента, и в
ходе его. «Иначе говоря, оперативный эксперимент правомерен,
если субъект сам без какой-либо инициативы со стороны лиц, собирающихся его впоследствии изобличить, начинает преступную
деятельность – приготовление к совершению тяжкого или особо
тяжкого преступления или уже приступил к его совершению, в
чем его обоснованно подозревают, и с помощью оперативного
эксперимента стремятся пресечь уже начатую преступную деятельность и этим же образом выявить преступника и раскрыть
уже совершающееся преступление. В иных случаях имеет место
банальная провокация преступления»23.
Поэтому первым критерием допустимости оперативного эксперимента является наличие достоверной задокументированной
информации, что конкретное лицо намеревается совершить преступление24. Это требование вытекает из целей (ч. 8 ст. 8) и оснований проведения оперативного эксперимента (п. 2 ст. 7 ФЗ об
ОРД). «Речь идет о принятом и зафиксированном в установленном порядке заявлении об имевшем место факте вымогательства
взятки или предложении дать взятку, подкрепленном опросом
заявителя, выполнением иных проверочных действий»25. Подкрепить такие факты можно, в частности, с помощью аудио-, видеозаписей разговоров лиц, в которых они просят взятку, предлагают купить (просят продать) оружие или наркотические
средства и т.п.
Указанное требование воспроизведено в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ. Так, согласно п. 14 постановления
Пленума от 15.06.2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о
преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора, если они получены в соответствии с
требованиями закона (при наличии законных оснований и условий) и свидетельствуют о наличии у виновного умысла на незаМ.В. Ремизов
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конный оборот наркотических средств или психотропных веществ, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также о проведении лицом
всех подготовительных действий, необходимых для совершения
противоправного деяния.
Об умысле на сбыт указанных средств и веществ могут свидетельствовать, при наличии к тому оснований, их приобретение,
изготовление, переработка, хранение, перевозка лицом, самим их
не употребляющим, их количество (объем), размещение в удобной для сбыта расфасовке либо наличие соответствующей договоренности с потребителями и т.п. (п. 13 этого постановления);
об умысле на покупку – высказываемые лицом предложения продать ему наркотик и т.п.26
Согласно п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ
от 10.02.2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе», не является провокацией взятки
или коммерческого подкупа проведение предусмотренного законодательством оперативно-розыскного мероприятия в связи с
проверкой заявления о вымогательстве взятки или имущественного вознаграждения при коммерческом подкупе.
3. Следует осуществлять фиксацию подготовки и результатов
осуществления ОРМ в оперативно-служебных и иных документах, а также их систематизацию.
Решения о проведении ОРМ, несущих в себе потенциальную
угрозу последующего обвинения сотрудников оперативных подразделений в совершении провокационных действий, должны
быть документально оформлены. Форма и порядок оформления
оперативно-служебных документов детализированы ведомственными нормативными актами органов, осуществляющих ОРД. Эти
документы должны быть зарегистрированы в установленном
нормативном порядке и помещены в дела оперативного учета.
Желательно, чтобы они были составлены в форме, не исключающей их представление прокурору или судье. В противном случае
желательно составлять второй, несекретный вариант оперативнослужебного документа (справку-меморандум о результатах работы по делу оперативного учета в целом либо о результатах проведения того или иного комплексного ОРМ), опустив в нем све114
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дения об использованных при проведении негласных ОРМ силах
и средствах, источниках и методах получения первичной информации, а также иные сведения, не являющиеся предметом прокурорского надзора или судебного рассмотрения27.
Непосредственно после проведения ОРМ в обязательном порядке составляется предусмотренный ведомственными наставлениями и инструкциями оперативно-служебный документ (обычно –
справка), в котором должны быть отражены следующие обстоятельства: а) место и время проведения оперативно-розыскного мероприятия; б) должность и фамилия лица, составившего документ;
в) данные тех участников проведения ОРМ, которые впоследствии
могут быть допрошены в качестве свидетелей по делу; г) содержание мероприятия; д) результаты мероприятия; е) использовавшиеся
при проведении ОРМ технические средства.
Кроме того, в итоговом документе должно быть указано на
то, что в ходе проведения ОРМ лицу, в отношении которого оно
проводилось, постоянно предоставлялась свобода выбора между
противоправным и законопослушным вариантами его поведения,
возможность добровольного отказа от противоправной деятельности. Именно эта позиция оперативного работника должна впоследствии найти свое отражение в материалах уголовного дела,
если таковое будет возбуждено.
После согласования с непосредственным начальником итоговый оперативно-служебный документ также регистрируется в установленном порядке и помещается в соответствующее дело оперативного учета28.
4. Тактика проведения оперативного эксперимента должна
обеспечить соблюдение ранее указанного правила о том, что инициатива совершить преступление должна принадлежать объекту
ОРМ не только до, но и в ходе проведения этого мероприятия.
При проведении оперативного эксперимента предлагается на
протяжении всего его процесса оставлять перед объектом добровольный выбор совершения тех или иных действий; субъект,
подвергаемый проверочному испытанию, должен иметь реальную возможность альтернативного выбора своего поступка. Запрещается совершать действия, не оставляющие лицу возможности отказа от совершения преступления. В ходе оперативного
М.В. Ремизов
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
эксперимента следует как можно меньше вмешиваться в ход развития событий. Участники проведения оперативного эксперимента не имеют права применять уговоры или угрозы с целью
принуждения проверяемого совершить предлагаемое ими действие. Как правило, им следует пассивно наблюдать за поведением
объекта мероприятия в ранее созданных условиях. Допускается
лишь ненавязчивое приглашение к совершению тех или иных
действий, сопровождаемое выражением сомнения в необходимости их осуществления. Кроме того, недопустимо склонять лицо, в
отношении которого проводится оперативный эксперимент, совершить действия, реально способные причинить существенный
материальный или невосполнимый моральный вред охраняемым
уголовным законом общественным отношениям.
Например, в случае отсутствия согласия должностного лица
на получение взятки (даже если ранее он его высказывал), провокатор не должен склонять его к совершению преступления.
Ход и результаты ОРМ обязательно должны фиксироваться
посредством наблюдения с участием общественности, с помощью аудио- и видео- записывающих устройств либо фотосъемки.
Так, для судов очень важно, чтобы факт передачи взятки был зафиксирован для того, чтобы в последующем действия правоохранительных органов не были расценены как провокационные в
смысле ст. 304 УК29.
Чтобы у суда имелась реальная возможность проверить соблюдение правоохранительными органами всех указанных правил, считаем, что следует на законодательном уровне предусмотреть обязанность оперативно-розыскных органов предоставлять
доказательства их соблюдения, полученные с использованием
технических средств, которыми могут являться, например, аудио-,
видеозаписи соответствующих ОРМ. Такие вещественные доказательства объективно отражают подготовку и ход соответствующего ОРМ и в отличие от таких «субъективных» источников информации, как допросы оперативников, лиц, содействующих
оперативно-розыскным органам, представителей общественности,
имеют большее доказательственное значение.
116
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Примечания
1
См.: Комментарий Закона РФ «О федеральных органах налоговой полиции» / Под ред. А.Н. Козырина. М., 2000. С. 109–110.
2
См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой.
М., 1990. С. 605.
3
См., например: Кириченко В.Ф. Взяточничество по советскому уголовному праву: Дис. … д-ра юрид. наук. М., 1965. С. 602; Гришаев П.И., Кригер Г.А. Соучастие по советскому уголовному праву. М., 1959. С. 148; Таганцев Н.С. Уголовное право. Т. 1: Часть общая: Лекции. М., 1994; Волженкин Б.В. Служебные преступления: комментарий законодательства и судебной практики. СПб., 2005. С. 316.
4
См.: Радачинский С.Н. Уголовная ответственность за провокацию взятки либо коммерческого подкупа: Учебное пособие. М., 2003. С. 9–10.
5
См.: Радачинский С.Н. Указ. соч. С. 12.
6
Там же.
7
См.: Яни П. «Проверка на честность», или уголовно-правовые основания выявления взяточничества // Законность. 2007. № 1. С. 35.
8
См.: Яни П. Указ. соч. С. 34–35.
9
Там же. С. 35.
10
Волженкин Б.В. Указ. соч. С. 314–315.
11
См., например, Радачинский С.Н. Указ. соч. С. 37; Яковенко Е.В. Уголовно-правовая борьба со взяточничеством: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 2004. С. 24.
12
Яни П. Указ. соч. С. 34.
13
См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка. С. 255.
14
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4.
15
См.: Кассационное определение от 15 мая 2007 г. // Архив Ярославского районного суда Ярославской области. Дело № 1-12-2007 г. Справедливости
ради следует отметить, что суд в данном кассационном определении не указал на недопустимость доказательств, сформированных на основе провокационной ОРД. Суд ограничился указанием на то, что действия Л-ва носили провокационный характер, у осужденного Л. отсутствовал умысел на
противоправные действия, а следовательно, отсутствовала и субъективная
сторона преступления. Полностью соглашаясь с позицией суда, считаем, что
указанная мотивировка с точки зрения уголовного права представляется
очень сомнительной.
16
В настоящей работе мы использовали предлагаемое в литературе деление соучастия на виды (формы) в зависимости от характера совместности,
который определяется выполняемыми соучастниками функциями. По этому
критерию предлагается выделять соучастие с распределением ролей (в тесном
смысле) и без распределения ролей (соисполнительство). См., например: Благов Е.В. Применение уголовного права. СПб., 2004. С. 203.
М.В. Ремизов
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
17
См.: Козлов А.П. Соучастие: традиции и реальность. СПб., 2001.
С. 133.
18
Козлов А.П. Указ. соч. С. 130.
Радачинский С.Н. Указ. соч. С. 126.
20
См.: Частное постановление Президиума Ярославского областного суда от 06.12.2006 г. № 44-у-194-2006 г. // Архив Президиума Ярославского областного суда.
21
Речь пойдет о критериях допустимости оперативного эксперимента,
которые распространяются и на проведение проверочной закупки, поскольку,
как было доказано ранее, проверочная закупка, осуществляемая оперативными сотрудниками или сотрудничающими с ними лицами, вписывается в рамки оперативного эксперимента и является его разновидностью.
22
См.: Мастерков А.А. Предупреждение провокации при проведении
оперативно-розыскных мероприятий: Учебное пособие. Хабаровск, 2000.
С. 20.
23
Волженкин Б.В. Указ. соч. С. 311.
24
См., например: Мастерков А.А. Указ. соч. С. 23; Радачинский С.Н.
Указ. соч. С. 67–69, 70.
25
Лобанова Л.В. Провокация взятки: некоторые проблемы квалификации и законодательной регламентации // Юридическая техника и проблемы
дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль,
1999. С. 37.
26
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.
27
См., например: Мастерков А.А. Указ. соч. С. 20.
28
См.: Мастерков А.А. Указ. соч. С. 21–22.
29
См.: Радачинский С.Н. Указ. соч. С 82.
19
О.Г. Соловьев
(Ярославский госуниверситет)
О приемах конструирования диспозиций
уголовно-правовых норм
В теории права приёмы законодательной техники подразделяют на две группы в зависимости от: 1) степени обобщения конкретных показателей нормы; 2) способа изложения элементов
нормы1. Как правило, в первую группу включают два приёма –
абстрактный и казуистический, во вторую три – прямой, отсылочный (ссылочный), бланкетный. При создании той или иной за118
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прещающей уголовно-правовой нормы всегда возникает противоречие между необходимостью достаточно полного описания
состава преступления в диспозиции и требованием лаконичности
изложения, «экономии» законодательного материала. Отсюда
возникает вопрос: насколько подробно должны быть прописаны в
законе признаки того или иного элемента состава преступления?
Казуистический (формальный) приём заключается в том, что
в диспозиции статьи излагается полный (по мнению законодателя) перечень видов возможного преступного поведения либо
фактические обстоятельства даются путём указания на конкретные, индивидуальные признаки. Абстрактный (оценочный) приём прямо противоположен казуистическому и состоит в том, что
законодатель, для того чтобы описать все вероятные формы преступных посягательств, применяет абстрактные, обобщающие
формулы. Это позволяет достигнуть большей полноты закона,
сократить объём нормативных предписаний.
М.Д. Шаргородский указывал, что выбор приёма конструирования диспозиций зависит от решения задачи, непосредственно
связанной с широтой, которую законодатель хочет предоставить
судейскому усмотрению2. Аналогичную точку зрения ранее высказывал известный русский правовед Л.Е. Владимиров, отмечавший, что уголовный закон, дающий широкий предел судебной
власти в применении законов, является весьма опасным орудием,
могущим причинить много бед3. Отсюда на первый взгляд представляется, что в технике законодательного конструирования более приемлемым является казуистический приём, так как формализованное изложение диспозиций статей уголовного закона
практически исключает возможность судейского усмотрения.
Именно казуистическая форма построения уголовно-правовых
норм наиболее широко применялась в законодательстве рабовладельческого, феодального и раннего буржуазного общества. Развитие общества, усложнение форм криминального поведения человека объективно привело к отказу от использования в
законотворческой деятельности исключительно казуистических
диспозиций4.
Казуистичность норм закона, полагает Н.Ф. Кузнецова, является значительным их недостатком и характерна для неразвиО.Г. Соловьев
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тых систем права, например феодального. Избыточными с точки
зрения языка следует рассматривать все нормы, содержащие казуистический перечень тех или иных лиц (предметов, действий,
последствий) и заканчивающиеся оборотом «иные». Эта форма
построения норм является неприемлемой вследствие нулевой семантической ценности5.
Абсолютно ясно, что применение в законотворческой деятельности только казуистического приёма не соответствует современным требованиям, предъявляемым к форме и содержанию закона, в
том числе и уголовного. Во-первых, такой приём законодательной
техники ведёт к значительному увеличению объёма нормативных
правоположений, что противоречит принципу экономии законодательного материала. В качестве примера можно привести явно «перегруженные» диспозиции многих норм Особенной части УК РФ –
ст. 111, 1411, 1421, ч. 2 ст. 188, ст. 189, 2282 и т.д.
Во-вторых, даже тщательная формализация диспозиции не
даёт полной уверенности, что все виды криминального поведения
закреплены в законе. Так, например, очевидность того, что некоторые негативные последствия либерализации экономической
деятельности (рост оборота немаркированных товаров и продукции, резкое увеличение противоправного воздействия на рынок
ценных бумаг) оказались вне сферы уголовно-правового воздействия, в частности, ст. 171 УК РФ «Незаконное предпринимательство» и ст. 185 УК РФ «Злоупотребления при эмиссии ценных бумаг», повлекла закрепление в уголовном законе новых норм –
ст. 1711 «Производство, приобретение, хранение, перевозка или
сбыт немаркированных товаров и продукции»6 и ст. 1851 «Злостное уклонение от предоставления инвестору или контролирующему органу информации, определенной законодательством Российской Федерации о ценных бумагах»7.
В-третьих, постоянная динамика и трансформация общественных отношений, неизбежно ведущие к появлению новых видов общественно опасных посягательств, не запрещённых законом, потребует регулярного внесения в уголовное законодательство различных изменений и дополнений. Так, изменение
избирательного законодательства, внедрение в избирательные
технологии новых финансовых механизмов, электронных систем
120
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
голосования и подсчета голосов привели к необходимости регламентации в УК РФ ответственности за: 1) неправомерное вмешательство в работу Государственной автоматизированной системы
Российской Федерации «Выборы» (ч. 3 ст. 141)8; 2) нарушение
порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, избирательного блока, деятельности
инициативной группы по проведению референдума, иной группы
участников референдума (ст. 1411)9. Криминальные проявления в
миграционных процессах привели к появлению в УК РФ ст. 2921
«Незаконная выдача паспорта гражданина Российской Федерации, а равно внесение заведомо ложных сведений в документы,
повлекшие незаконное приобретение гражданства Российской
Федерации» и ст. 3221 «Организация незаконной миграции».
Абстрактному приёму также присущи некоторые недостатки. Диспозиции, выраженные только в оценочных, абстрактных
формулах, дают значительный простор для следственного и судебного усмотрения, что, несомненно, может привести к нарушению конституционных принципов охраны прав личности. В этой
связи справедливо указывает М.И. Ковалёв, что «излишне оценочная норма не менее вредна, чем излишне формализованная,
так как она практически очерчивает лишь контур преступного
деяния, оставляя на совести судьи определение его действительного содержания… «Оценочность», если она понимается однобоко, может привести к преобладанию изменчивости, к свободе
случая и игре обстоятельств над личностью»10. Повышение уровня абстрактности при описании запрещенных форм поведения
ведет к расширению сферы преступного, создает возможность
правоприменительным органам, фактически отстранив законодателя, толковать закон по своему усмотрению. Нормы, сформулированные с преобладанием абстрактных диспозиций, неизбежно
порождают необходимость в актах толкования с детализированными и конкретизирующими положениями.
Несомненно, что использование того или иного приема изложения закона зависит от степени изменчивости и подвижности
общественных отношений. Стабильным правоотношениям больше соответствуют казуальные нормативные положения, нестабильные, изменяющиеся правоотношения требуют обобщенных,
О.Г. Соловьев
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
абстрактных формулировок. Свойство казуистичной, описательной нормы состоит в том, что она может устареть быстрее, чем
абстрактная норма, которая обладает способностью к адаптации
за счет своей обобщенности, аморфности11.
Отсюда очевидно, что и формальный, и абстрактный методы в отдельности имеют наряду с положительными моментами и
определённые изъяны, которые необходимо учитывать при конструировании уголовно-правовой нормы. Следовательно, искать
оптимальный механизм нормативного конструирования в некоторых случаях нужно на стыке двух отмеченных приёмов в русле
использования формально-оценочного приёма. Так, М.И. Ковалёв
указывает, что «норма уголовного права только тогда является
полной, когда в ней правильно сочетаются элементы формализма
и оценки»12. П.И. Люблинский называет формально-оценочный
приём наиболее конструктивным, определяющим все существенные признаки преступления13.
Соотношение формальных и оценочных признаков либо использование одного из рассматриваемых приёмов при законодательном конструировании уголовно-правовой нормы прежде всего
зависит от особенностей потерпевшего лица, правового положения субъекта, характера объективной стороны состава преступления и т.д. и должно подчиняться определённым правилам. Так, в
статьях с диспозицией, предусматривающей многообразные и
сложные действия, объективная сторона, как правило, выражается
либо открытым примерным перечнем действий, который заканчивается словами «или иные действия», «или иным способом» и т.п.,
либо оценочным, абстрактным понятием, вбирающим в себя все
варианты преступного поведения лица – «незаконное использование», «уклонение», «неправомерное завладение», «нарушение
правил». Особенно это характерно для бланкетных диспозиций,
которые взаимодействуют с объёмным массивным законодательством (экологическим, налоговым, бюджетным, таможенным и
т.п.), предусматривающим юридическую ответственность за десятки или даже сотни видов противоправных деяний субъекта.
При этом преступное поведение от непреступного может отграничиваться в одних случаях криминообразующим количественным
порогом, который выражен в конкретных денежных суммах, пре122
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дусмотренных в примечаниях конкретных статей УК (ст. 169, 174,
198, 199), в других – тяжестью причиненного здоровью вреда (ст.
263, 264 УК) и т.д.
Излишне казуальным может быть описание различных признаков состава преступления: предмета (ч. 2 ст. 188 УК), потерпевшего (ст. 295 УК), субъекта (ст. 315 УК). Однако в большей
степени страдает законодательными излишествами описание
объективной стороны многих деяний, закрепленных в УК РФ.
Преступное поведение может быть описано в диспозиции нормы
либо как один (ст. 299 УК) или несколько видов основного деяния (ст. 169 УК) либо как совокупность основного деяния и способа, призванного оказать помощь, содействовать основному
деянию (ст. 131 УК). Заметим, что в диспозициях некоторых
норм Особенной части УК способ является лишь альтернативным
признаком такой совокупности. Например, в ст. 258 УК «Незаконная охота» совокупно с основным деянием (незаконной охотой) альтернативно выступают признаки состава, характеризующие последствия (с причинением крупного ущерба), предмет (в
отношении птиц и зверей, охота на которых полностью запрещена), место (на территории заповедника, заказника либо в зоне
экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической
ситуации) совершения преступления.
Полагаем, что в законодательной регламентации объективной
стороны многих преступлений, закрепленных в УК, необходимо
отказаться от: 1) подробного перечисления конкретных видов основного деяния (ст. 1411, 1421, 169, 178, 189, 246 и др.);
2) упоминания способов совершения преступления (ст. 150, 198,
199 и др.). Ориентироваться в этих случаях необходимо на объем
и характер последствий, содержание вины деяния и закрепление
форм противоправного поведения в отраслевом законодательстве.
Так, указание в диспозициях некоторых норм УК определённых видов поведения или способов противоправного поведения,
особенно при наличии открытого перечня таких видов и способов,
выглядит не вполне оправданно, если не сказать бессмысленно.
Это особенно актуально в такое время, когда динамика экономических, политических и социальных изменений в стране порождает всё новые и новые формы преступного поведения субъектов.
О.Г. Соловьев
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отметим, что, к примеру, в главе 22 УК законодатель в
большинстве случаев установления уголовной ответственности за
уклонение (основное деяние) от какой-либо обязанности (от уплаты таможенных платежей – ст. 194, от погашения кредиторской
задолженности – ст. 177, от обязательной сдачи на аффинаж или
обязательной продажи государству драгоценных металлов или
драгоценных камней – ст. 192) не включает в описание объективной стороны преступления конкретный способ такого уклонения.
Аналогичные конструкции диспозиций статей применяются и в
других главах УК (например, в ст. 314, 328 и др.).
Заметим, что в отечественной юридической литературе иногда указывается и на обязательность закрепления в диспозициях
с открытым перечнем некоторых формальных признаков для
ориентации правоприменителя в толковании и применении уголовно-правовой нормы14. Согласимся, что такой вариант приемлем: 1) в ситуации, когда диспозиция статьи не является бланкетной (отсылочной) и не связана с иной нормативной базой, 2) в
случае, если иные деяния (способы) связаны с уже описанными в
законе деяниями каким-либо общим ориентирующим признаком,
позволяющим ограничить и конкретизировать возможный объём
таких действий: «иные насильственные действия» – ст. 117 УК,
«иные действия сексуального характера» – ст. 132 УК.
Бланкетная диспозиция уголовно-правовой нормы характеризуется законодательной отсылкой к другим отраслям права.
Такая конструкция статей УК неизбежна и необходима для охвата тех или иных меняющихся по опасности элементов составов
преступлений. Значение существования бланкетных диспозиций
состоит, во-первых, в экономии законодательного материала в
статьях уголовного закона; во-вторых, в обеспечении гибкости и
подвижности уголовного закона. Текст бланкетной диспозиции
нормы УК может оставаться стабильным достаточно долго, а содержание меняться в связи с изменением корреспондирующих
норм иных отраслей права. Еще П.И. Люблинский отмечал, что
«бланкетные диспозиции, не содержащие в себе указания видов
воспрещаемого поведения, а отсылающие к каким-либо другим
узаконениям и правилам, не содержащимся в уголовных законах,
124
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
удобны в том отношении, что они делают уголовно-правовые
нормы гибкими и устойчивыми»15.
Бланкетная диспозиция предполагает не просто интерпретацию и использование закрепленных в ней признаков, но и уяснение и применение положений нормативных актов других отраслей права. Без этого невозможно установить в полном объеме
признаки объективной стороны данного состава преступления.
Типичными «бланкетными» нормами уголовного закона являются, к примеру, ст. 143, 188, 194, 195, 198, 199, 1991, 216, 243, 264 и
др. Так, в ст. 1991 УК устанавливается уголовная ответственность
за неисполнение обязанностей налогового агента по исчислению,
удержанию или перечислению налогов и (или) сборов, совершенное в крупном размере. Немыслимой представляется ситуация,
при которой все обязанности налогового агента в НК РФ были бы
отменены, а ст. 1991 УК продолжала бы применяться.
Действительно, в ситуации, когда корреспондирующие положения отраслевого законодательства перестают действовать, невозможно применять и уголовно-правовую норму с бланкетной
диспозицией. В этом случае в зависимости от характера и степени
общественной опасности уголовная ответственность либо вообще
исключается, либо может применяться другая (общая) норма уголовного закона. Так, отмена каких-либо правил, связанных с соблюдением техники безопасности на предприятиях, строительных
и иных объектах, железнодорожном, водном, воздушном транспорте, может исключить ответственность лица, причинившего по неосторожности смерть или тяжкий вред, по ст. 143, 216, 263 УК, но в
этом случае допустимо применение ст. 109 или 118 УК.
Напротив, если в России будут пересмотрены установленные в Федеральном законе от 26.03.1998г. № 41-ФЗ «О драгоценных металлах и драгоценных камнях»16 правовые основы
регулирования отношений, возникающих в области геологического изучения и разведки месторождений драгоценных металлов и драгоценных камней, их добычи, производства, использования и обращения (гражданского оборота), и, к примеру,
отменена государственная монополия на перечисленные выше
действия, невозможно будет привлекать к уголовной ответственности за уклонение от обязательной сдачи на аффинаж или
О.Г. Соловьев
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обязательной продажи государству добытых из недр, полученных из вторичного сырья, а также поднятых и найденных драгоценных металлов или драгоценных камней, совершенное в
крупном размере (ст. 192 УК «Нарушение правил сдачи государству драгоценных металлов и драгоценных камней»).
Нужно ли в этом случае обязательное последующее исключение ответственности за подобные деяния из уголовного закона?
Однозначного ответа на этот вопрос нет. Интересная ситуация
сложилась в этом смысле со ст. 193 УК, предусматривающей ответственность за невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте. Укрепляющаяся в 2001-2007 гг. экономика вынудила
внести коррективы в валютное законодательство. Благоприятная
экономическая ситуация и переизбыток валютной выручки, поступающей в страну благодаря росту цен на экспортируемое сырье,
подвигли к снятию ограничений на валютные операции. Так, по
мере выхода России из кризиса 1998 г. упомянутый выше норматив
обязательной продажи валютной выручки, достигнув в 2001 г. максимального значения в 75%, постепенно снижался: 50%, 25%, 10%.
Воспользовавшись правом, делегированным ему Законом о валютном регулировании и валютном контроле, Центробанк РФ с июля
2006 г. довел указанный норматив до нулевого значения17. Решение
было объяснено финансовыми достижениями – профицитом государственного бюджета, высоким уровнем золотовалютных резервов, превышением предложения иностранной валюты над спросом
на нее на внутреннем рынке.
Таким образом, в настоящее время резиденты внешнеэкономической деятельности освобождены от обязанности продажи
части валютной выручки, что естественно в условиях, когда отпала экономическая необходимость в такой продаже, а в стране
возникли предпосылки для полной конвертируемости рубля. Подобные изменения лишали смысла существование анализируемой
нормы, поскольку деяние, описанное в ней, ранее предпринималось как раз и в основном для того, чтобы избежать установленной в законе обязательной продажи валютной выручки. Это обстоятельство позволило ряду авторов говорить о необходимости
декриминализации деяния, закрепленного в ст. 193 УК18.
126
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Однако, если неблагоприятная экономическая ситуация в той
или иной форме будет повторяться (что и происходит в настоящее
время), то необходимость в продаже хозяйствующими субъектами
определенной части валютной выручки может быть опять закреплена в финансовом законодательстве. По последним действиям
Центрального банка и Министерства финансов РФ видно, что подобные решения не за горами. Учитывая это, целесообразнее будет нахождение ст. 193 в УК, так сказать, в «спящем» состоянии.
Сказанное может касаться и других норм с бланкетными диспозициями, корреспондирующими с финансовым, таможенным, экологическим и иным отраслевым законодательством, в котором те
или иные деяния могут ставиться под запрет либо наоборот освобождаться от запрета в зависимости от экономических, социальных и иных процессов, происходящих в стране и в мире.
В Общей части УК на 1 января 2008 г. норм с бланкетной
диспозицией не более десяти19. В Особенной части на них приходится 65% статей. И процесс «бланкетизации» уголовного закона,
как указывает Н.Ф. Кузнецова, все более интенсифицируется по
мере развития системы законодательства, отражающей усложнение регулируемых общественных отношений. Это, несомненно,
намного облегчает и упрощает процесс квалификации преступлений по бланкетным уголовно-правовым нормам, исходя из достаточно четко кодифицированных кодексов: Гражданского, Земельного, Таможенного, Бюджетного, Налогового и др.20
Примечания
1
См., например: Бабаев В.К., Баранов В.М., Толстик В.А. Теория государства в схемах и определениях: Учебное пособие. М., 1999. С. 85; Алексеев С.С. Проблемы теории права: Курс лекций: В 2 т. Свердловск, 1973. Т. 2.
С. 148–149.
2
См.: Шаргородский М.Д. Советский уголовный закон. М., 1948. С. 61.
3
См.: Владимиров Л.Е. Правовое творчество. М., 1905. С. 29.
4
См. об этом подробнее: Семёнов И.А. Законодательная техника в уголовном правотворчестве. Тюмень, 1998. С. 121–122.
5
См.: Кузнецова Н.Ф. Проблемы квалификации преступлений: Лекции
по спецкурсу «Основы квалификации преступлений» / Науч. ред. В.Н. Кудрявцев. М., 2007. С. 126.
6
Статья введена Федеральным законом от 09.07.1999 г. № 158-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1999. № 28. Ст. 3491.
О.Г. Соловьев
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7
Статья введена Федеральным законом от 04.03.2002 № 23-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 10. Ст. 966.
8
Часть третья введена Федеральным законом от 04.07.2003 г. № 94-ФЗ
// Там же. 2003. № 27 (ч. 2). Ст. 2708.
9
Статья введена Федеральным законом от 04.07.2003 г. № 94-ФЗ // Там
же. 2003. № 27 (ч. 2). Ст. 2708.
10
Ковалёв М.И. Советское уголовное право: Курс лекций. Свердловск,
1974. Вып. 2. С. 62–63.
11
См.: Панько К.К. Методология и теория законодательной техники уголовного права России. Воронеж, 2004. С. 126–127.
12
Ковалёв М.И. Указ. соч. С. 62–63.
13
См.: Люблинский П.И. Техника, толкование и казуистика уголовного
закона // Записки юрид. факультета Петроградского ун-та. Вып. 5. СПб., 1917.
С. 23.
14
См.: Семёнов И.А. Указ. соч. С. 123–124.
15
Люблинский П.И. Указ. соч. С. 21.
16
Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 13.
Ст. 1463.
17
Инструкция ЦБР от 30 марта 2004 г. № 111-И «Об обязательной продаже части валютной выручки на внутреннем валютном рынке Российской
Федерации» (в ред. от 29 марта 2006 г.) // Нормативные акты по банковской
деятельности. 2006. № 8.
18
См.: Кудрявцев В.Н., Эминов В.Е. Криминология и проблемы декриминализации // Журнал российского права. 2005. № 4. С. 34; Смоляков П.
Уголовная ответственность за невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте // Законность. 2007. № 2. С. 34.
19
См.: Кузнецова Н.Ф. Указ. соч. С. 156.
20
Там же.
М.В. Степанов
(Нижегородская академия МВД России)
Актуальные проблемы
квалификации краж
Охрана всех форм собственности была и остается одной из
важных функций государства. Эффективность данного направления зависит от многих факторов. К числу основных средств охраны
относится Уголовный кодекс России, устанавливающий нормы,
128
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
посредством которых осуществляется противодействие противоправным деяниям, посягающим на интересы собственности.
Изучение состояния и динамики преступности в нашей стране за последние годы позволяет констатировать, что наиболее
распространенным преступлением среди известных форм хищения имущества неизменно остаются кражи. Ущерб, который причиняют только данные деяния, ежегодно составляет несколько
десятков миллиардов рублей.
Несмотря на кажущуюся простоту данного состава преступления, научные публикации по данному вопросу и правоприменительная практика свидетельствуют о наличии трудностей и
противоречивых положений, ведущих к ошибочным решениям
при квалификации краж.
В рамках предлагаемой статьи хотелось бы обратить внимание на некоторые положения, которые сводятся к следующим
моментам, связанным:
– с окончанием преступления;
– с размером ущерба, причиненного потерпевшему;
– с обоснованностью закрепления отдельных квалифицирующих признаков анализируемого состава преступления.
1. Момент окончания кражи.
Легальное решение данного вопроса имеет следующий вид:
«Кража и грабеж считаются оконченными, если имущество изъято, и виновный имеет реальную возможность им пользоваться
или распоряжаться по своему усмотрению» (п. 6 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. №29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»)1.
Х.Д. Аликперов, Э.Ф. Побегайло и Б.В. Волженкин отмечают, что «в тех случаях, когда субъекту не требуется совершать
никаких дополнительных действий для завладения имуществом
(преодолевать охрану, ограду, различные контрольно-пропускные пункты и т.п.), представляется, что кражу следует считать
оконченной с момента изъятия имущества. Так, вор, задержанный с похищенным после выхода из обворованной им квартиры,
или карманный вор, схваченный потерпевшим или другими
людьми после того, как он вытащил кошелек из кармана или
сумки потерпевшего, виновен в оконченном преступлении»2.
М.В. Степанов
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С ними солидарны М.Г. Иванов и В.И. Каныгин, считающие,
что «в случае совершения кражи с неохраняемой территории
кража признается оконченной с момента изъятия чужого имущества, поскольку виновному не надо совершать каких-либо дополнительных действий по завладению имуществом»3.
Подтверждением правильности данной позиции является следующий пример. Б., Ж. и С., работающие на ОАО «ГАЗ» г. Н. Новгорода, вступили в преступный сговор, направленный на хищение
редукторов с производства. Ж. похитил из цеха три редуктора и передал Б., который их разобрал на шестерни. Также Ж. вступил в
преступный сговор с С. по поводу хищения еще пяти редукторов.
Похищенные С. редукторы были переданы Б., который их спрятал
в укромное место. Довести до конца преступный умысел виновные
не смогли, так как были замечены сотрудниками милиции и задержаны. Суд квалифицировал действия виновных как покушение на
кражу, совершенное группой лиц по предварительному сговору
(ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ)4.
Такую же позицию занимают В.М. Лебедев и А.Н. Игнатов,
полагающие, что, «если карманный вор был задержан сразу после
того, как он вытащил у потерпевшего кошелек или иную ценность, он также совершил оконченную кражу. Моментом окончания кражи следует считать изъятие имущества из владения собственника или законного владельца»5.
Указанные позиции критикует Н.А. Лопашенко, считающая,
что оконченного хищения быть не может до тех пор, пока виновный не получил реальной возможности ни пользоваться, ни распоряжаться похищенным6.
Наша позиция по вопросу о моменте окончания кражи как
формы хищения основывается на приоритетной защите потерпевшего, в связи с чем хищение в форме кражи должно считаться
оконченным с момента изъятия имущества из владения собственника или иного лица, которому оно передано на законных основаниях.
2. Размер ущерба, причиненного потерпевшему
Обращает на себя внимание некорректность и несправедливость законодателя при определении ущерба и размера вреда, на-
130
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ступившего в результате кражи, а также иных преступлений против собственности.
Согласно примечанию к ст. 7.27 КоАП РФ, хищение признается мелким, если размер причиненного ущерба не превышает
1 000 рублей; простым хищение признается при ущербе в размере от 1 000 до 2 500 рублей; значительный ущерб гражданину
определяется с учетом его имущественного положения, но не
может составлять менее 2 500 рублей, максимум при этом установлен на границе 250 тыс. рублей; крупный размер – свыше 250
тыс. рублей до 1 млн. рублей; особо крупный – свыше 1 млн.
рублей. Проведя элементарные арифметические действия, можно сделать вывод, что минимально возможный значительный
ущерб меньше минимального крупного размера в сто раз. Минимальный крупный размер меньше минимально возможного
особо крупного размера всего в четыре раза, то есть значительный ущерб слишком «растянут в денежном эквиваленте». Особо
крупный же размер фактически имеет место при стоимости похищенного свыше 1 млн. рублей и до бесконечности, что по основным показателям сближает его с хищением предметов,
имеющих особую ценность.
Как показывает анализ материалов уголовных дел, наиболее
часто в результате краж причиняется ущерб, охватываемый ч. 1
ст. 158 УК (простая кража), либо причиняется значительный
ущерб гражданину (п. «в» ч. 2 ст. 158). Исходя из того, что деяния данного вида наиболее распространены, а также принимая
во внимание десятикратное повышение размера мелкого хищения, которое является базовым для исчисления иных видов хищения, наказуемых в порядке уголовного судопроизводства (со
ста рублей до одной тысячи), следует увеличить минимально
возможный размер, признаваемый значительным, с 2 500 до
5 000 рублей. В то же время считаем необходимым понизить
нижнюю планку крупного ущерба, причиненного хищением, с
250 тыс. рублей до 100 тыс. рублей. Данное изменение позволит
в большей степени обеспечивать охрану прав собственника и несколько сгладит необоснованные разрывы между размерами
различных видов хищений.
М.В. Степанов
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3. Обоснованность закрепления отдельных квалифицирующих признаков кражи
Пункт «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ предусматривает ответственность за кражу, совершенную из одежды, сумки или иной ручной
клади, находившейся при потерпевшем. В учебной и научной литературе подробно описывается содержание данного квалифицирующего признака7.
Исходя из содержания указанного признака, следует заключить, что противоправное изъятие имущества осуществляется не
просто в присутствии потерпевшего (как правило, собственника),
но и при непосредственном контакте с ним или с предметами, находящимися при потерпевшем (например, в его руках, в сумке
или другой ручной клади) либо в непосредственной близости от
него. Это обстоятельство свидетельствует о значительной дерзости содеянного и, следовательно, о возросшей степени общественной опасности совершаемого преступления и виновного лица.
Но в практике правоохранительных органов имеются случаи,
которые характеризуются той же дерзостью, однако не могут
быть квалифицированы по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК.
Так, гражданин С., находясь в зале ожидания вокзала
г. Н. Новгорода, тайно завладел сумкой гражданки К., которая
отвлеклась на чтение журнала. Сумка находилась в непосредственной близости от потерпевшей, но в силу невнимательности
последняя не приняла необходимых мер для обеспечения сохранности своего имущества. Поскольку действиями виновного потерпевшей был причинен незначительный имущественный
ущерб, правоохранительными органами было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 158 УК8.
Если рассмотреть данную ситуацию, то она характеризуется
повышенной степенью общественной опасности, как и в случае,
если бы виновный совершил изъятие непосредственно из сумки,
которую он похитил в описанном примере целиком. Таким образом, если виновный осуществляет кражу кошелька из пальто, находящегося на спинке кресла, то его действия следует квалифицировать по п. «г» ч. 2 ст. 158 (кража, совершенная из одежды,
находившейся при потерпевшем). Если же похищено пальто вместе с кошельком (при условии отсутствия значительного или ино132
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го более серьезного ущерба), то действия нарушителя следует
квалифицировать лишь по ч. 1 ст. 158. Считаю, что подобная редакция п. «г» неудачна и требует корректировки. Можно предложить следующий вариант: «Кража, совершенная в отношении
имущества, находящегося при потерпевшем».
Другой пример связан с закрепленным в ч. 3 рассматриваемой статьи квалифицирующим признаком – «кража, совершенная
из нефтепровода, нефтепродуктопровода, газопровода».
До принятия в декабре 2006 г. данной законодательной поправки посягательства подобного рода квалифицировались по п.
«б» ч. 2 ст. 158 УК (кража, совершенная с незаконным проникновением в иное хранилище), поскольку в п. 3 примечаний к ст. 158
под хранилищем понимались хозяйственные помещения, обособленные от жилых построек, участки территории, магистральные
трубопроводы, иные сооружения независимо от форм собственности, которые оборудованы ограждением либо техническими
средствами или обеспечены иной охраной и предназначены для
постоянного или временного хранения материальных ценностей.
Указанным же Федеральным законом внесено изменение в п. 3
примечаний к ст. 158 УК РФ в части, касающейся дефиниции
«хранилище».
Исходя из позиции законодателя можно сделать вывод, что
хищение из указанных объектов характеризуется повышенной
степенью общественной опасности. Но теперь они не являются
хранилищами, поскольку законодатель осуществил четкую дифференциацию.
Но даже если представить необходимость подобного шага, то
возникает другой вопрос. Устанавливая ответственность за тайное хищение из нефтепровода, нефтепродуктопровода и газопровода, законодатель не предусмотрел возможности привлечения к
уголовной ответственности в случае, если аналогичное посягательство осуществлено посредством проникновения в нефте- и
газохранилища, которые относятся к объектам, непосредственно
связанным с процессом хранения указанных продуктов. Вместе
же они представляют единую технологическую систему транспортировки и хранения нефти, продуктов ее переработки и природного газа. Налицо коллизия, заключающаяся в том, что кража
М.В. Степанов
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
из нефтепровода, нефтепродуктопровода или газопровода квалифицируется по ч. 3 ст. 158, а подобное деяние, совершенное из
нефтехранилища или газохранилища, – по ч. 2 ст. 158 УК.
Следует подвести некоторые итоги. Изучение криминогенной обстановки и следственно-судебной практики свидетельствует о том, что кража в течение продолжительного времени является наиболее распространенным преступлением против
собственности, поэтому одной из приоритетных задач уголовной
политики является четкая, организованная, системная работа, направленная на формирование эффективной базы противодействия рассмотренным противоправным деяниям.
По вопросу о моменте окончания кражи как формы хищения
авторская позиция основывается на приоритетной защите потерпевшего. В ходе проведенного анкетирования сотрудников правоохранительных органов, занимающихся расследованием преступлений против собственности, стало известно, что 72% респондентов при квалификации тайных хищений имущества (в частности,
квартирных краж) сталкиваются с трудностями, связанными с определением момента окончания данных преступных актов.
Информация, полученная в ходе опроса, показывает, что действующее в настоящее время положение, связанное с регламентацией момента окончания краж, позволяет преступникам избегать законного и справедливого наказания. Дело в том, что
большая часть рассматриваемых преступлений пресекается либо
непосредственно в квартире, в момент изъятия, либо непосредственно сразу же после него. Таким образом, преступник не имеет
реальной возможности распорядиться похищенным, что свидетельствует о недоведении преступления до конца, и налицо оконченное покушение, а следовательно, и неэффективное наказание.
В связи с этим хищение в форме кражи должно считаться оконченным с момента изъятия имущества из владения собственника
или иного лица, которому оно передано на законных основаниях.
В связи с предлагаемой позицией необходимо внести изменение
и в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29.
134
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Примечания
1
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 2. С. 2–6.
Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Х.Д. Аликперова и Э.Ф. Побегайло. М., 2001. С. 388.
3
Иванов М.Г., Каныгин В.И. Преступления против собственности. Научно-практический комментарий. Н. Новгород, 2004. С. 49.
4
См.: Архив Автозаводского районного суда г. Н. Новгорода. Дело
№ 1-339.
5
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ.
ред. В.М. Лебедева. М., 2004. С. 362.
6
См.: Лопашенко Н.А. Преступления против собственности: теоретикоприкладное исследование. М., 2005. С. 247.
7
См., например: Севрюков А.П. Хищение имущества: криминологические и уголовно-правовые аспекты. М., 2004. С. 82; Лопашенко Н.А. Указ.
соч. С. 75–76; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации
/ Под ред. В.Т. Томина, В.В. Сверчкова. 5-е изд., перераб. и доп. М., 2009.
С. 520–521; Уголовное право России: Особенная часть / Под ред. А.И. Рарога.
2-е изд., с изм. и доп. М., 2008. С. 158; Комментарий к Уголовному кодексу
Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева. С. 367 и др.
8
Архив Канавинского районного суда г. Н. Новгорода. Дело 1-4275/06.
2
Е.Е. Язева
(Ярославский госуниверситет)
Нуждается ли в совершенствовании
перечень преступлений,
преследуемых в частном порядке?
Значительное внимание в последние годы привлекает тема
упрощения порядка производства по уголовному делу. Не меньшие дискуссии вызывает и вопрос расширения диспозитивных
начал в уголовном процессе. В этой работе мы решили объединить две эти проблемы, рассмотрев производство по делам частного обвинения с позиции необходимости увеличения круга преступлений, преследуемых в частном порядке.
Е.Е. Язева
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Производство по делам частного обвинения представляет собой дифференцированный порядок уголовного судопроизводства, в
котором уголовное преследование, включая обвинение в суде,
осуществляется в частном порядке, а уголовные дела с частным обвинением рассматриваются, как правило, мировыми судьями1. Появление данной формы правосудия обусловлено целым рядом определенных условий, объективных причин, которые именуют критериями, или основаниями дифференциации. М.Л. Якуб полагал,
что на порядок уголовного производства могут влиять следующие
факторы: степень общественной опасности преступления и тяжесть
меры наказания, предусмотренная законом; степень сложности дел
данной категории в разрешении как фактической, так и правовой
стороны; общественно-политическое значение дел данной категории; значение преступления для интересов отдельных лиц, тех или
иных ведомств, организаций и предприятий2.
Заметим, что преступления, преследуемые в порядке частного обвинения, имеют ряд особенностей: 1) относительно невысокая степень общественной опасности; 2) специфика непосредственного объекта преступного посягательства (честь, достоинство,
репутация, здоровье человека); 3) сложность установления не
только общественной опасности деяния, но в ряде случаев и самого состава преступления без учета субъективного мнения потерпевшего; 4) особый круг лиц, чьи интересы, как правило, затрагивают эти деяния (члены семьи, родственники, друзья,
знакомые, сослуживцы)3.
Вышеназванные черты преступлений, в свою очередь, оказывают влияние на степень сложности процессуального производства, главным образом на порядок доказывания фактических обстоятельств. Характеризуя дела частного обвинения, И.Р. Хаарченко заметила, что «объем доказательственной информации,
требуемой для установления обстоятельств дела, как правило, является небольшим, с другой стороны – имеется ресурс для осуществления доброкачественного собирания, проверки и оценки
доказательств вне стадии предварительного расследования»4.
Особенности уголовных дел частного обвинения предопределяют процессуально-правовую специфику производства по этим
делам: отсутствует стадия предварительного расследования; дело
136
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
возбуждается не иначе как по заявлению потерпевшего, его законного представителя путем подачи заявления мировому судье; с
момента принятия заявления мировым судьей к производству потерпевший становится частным обвинителем и самостоятельно
поддерживает обвинение в суде; частный обвинитель вправе отказаться от обвинения, примириться с обвиняемым и т.д. Не случайно производство по делам частного обвинения считают наиболее
ярким проявлением диспозитивности в уголовном процессе.
В настоящее время в соответствии с ч. 2 ст. 20 УПК РФ к делам частного обвинения относятся уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 115 частью первой (умышленное причинение легкого вреда здоровью), 116 частью первой
(побои), 129 частью первой (клевета) и 130 Уголовного кодекса
РФ (оскорбление). В указанных статьях описаны 5 составов преступлений – четыре основных и один квалифицированный (ч. 2
ст. 130 УК). Эти уголовно-наказуемые деяния являются преступлениями небольшой тяжести; самое строгое наказание предусмотрено ч. 1 ст. 115 УК – арест на срок от 2 до 4 месяцев. Объекты всех перечисленных посягательств тесно связаны со сферой
личной жизни пострадавшего (бытовыми, семейными, дружескими отношениями, отношениями по защите чести, достоинства и
деловой репутации), вред причиняется исключительно частным
интересам конкретного лица.
Таким образом, именно пострадавший от преступного деяния
решает, желает ли он привлечь к уголовной ответственности лицо, причинившее вред, формулирует обвинение и поддерживает
его. Относительная простота указанных составов позволяет потерпевшему без проведения предварительного расследования самостоятельно осуществлять доказывание, в частности путем использования в качестве доказательств показаний очевидцев5,
документов, подтверждающих факт совершения деяния (например, письма, содержащие клеветнические или оскорбительные
утверждения).
Очевидно, что число преступлений, преследуемых в порядке
частного обвинения, в настоящее время невелико, такое же положение было характерно в течение всего советского периода. В
Уголовно-процессуальных кодексах 1922 г. и 1923 г. к ним отноЕ.Е. Язева
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сились самоуправство; умышленное нанесение удара, побоев или
иное насильственное действие, причинившее физическую боль;
оскорбление, в том числе оскорбление, нанесенное в распространенных или публично выставленных произведениях печати или
изображениях; клевета, причем и в печатном или иным образом
размноженном произведении. Перечень дел частного обвинения,
сформулированный в УПК РСФСР 1960 г., сократился, из него
был исключен состав самоуправства. Таким образом, круг рассматриваемых преступлений был очерчен почти так же, как и в
действующем ныне УПК РФ.
Любопытно, что в ст. 18 Устава о наказаниях, налагаемых
мировыми судьями, 1864 г.6 было названо около тридцати «проступков против чести и прав частных лиц, подлежащих наказанию не иначе как по жалобе потерпевших обиду, вред или убыток, или же их супругов, родителей или опекунов и вообще тех,
которые должны иметь попечение о них». В их число, в частности, входили: притеснение судовщиков (например, при снятии
груза с судна, подвергшегося крушению); сообщение другим о
происходящей от непотребства заразительной болезни; угроза и
насилие (угроза причинить кому-либо насильственные действия,
угроза на словах или на письме лишить кого-либо жизни или
произвести поджог без корыстной или преступной цели); действия нанимателя, принуждающего сельских рабочих получать наемную плату вместо денег хлебом, товарами или другими предметами; действия сельских рабочих самовольно, по соглашению
между собою, прекративших, приостановивших или не возобновивших сельских работ, к исполнению коих они были обязаны
договором найма; отказ детей, имеющих к тому средства, в доставлении родителям необходимых для жизни пособий; самоуправство, а равно употребление насилия, без нанесения тяжких
побоев, ран или увечья; самовольное пользование чужим имуществом и его повреждение (например, самовольное на чужих землях, но не в виде кражи, срывание плодов и овощей, собирание
ягод и грибов, добывание песка, глины, драгоценных и цветных
камней, самовольная рыбная ловля в чужих водах, самовольная
охота на чужой земле и т.д.). И, конечно, в этом перечне упоминались различные посягательства на честь7.
138
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сокращение в появившихся после 1917 г. процессуальных
законах видов преступлений, дела по которым возбуждались не
иначе как по жалобе потерпевшего, в первую очередь можно
объяснить декриминализацией многих деяний, но немаловажную
роль сыграло и то, что в советский период публичность стала основополагающим принципом уголовного процесса.
В современных исследованиях высказываются самые разнообразные предложения о расширении круга преступлений, преследуемых в частном порядке. Так, О.С. Головачук считает необходимым дополнить его путем включения таких деяний, как
заражение лица венерической болезнью (ст. 121 УК РФ), клевета,
содержащаяся в публичном выступлении или в средствах массовой информации (ч. 2 ст. 129), разглашение тайны усыновления
(удочерения) (ст. 155) и злостное уклонение от уплаты средств на
содержание детей или нетрудоспособных родителей (ст. 157)8. На
наш взгляд, эта позиция достаточно спорна и вызывает ряд возражений.
Безусловно, составы преступлений, описанные в ст. 121, 155
УК РФ, затрагивают интимную, частную жизнь человека, такие
ее сферы, которые не хотелось бы подвергать огласке. Но то же
самое можно сказать об изнасиловании или насильственных действиях сексуального характера, дела о которых относятся к частно-публичным, а не к частным. Дискуссионным является и утверждение, что все эти составы обладают невысокой степенью
общественной опасности. Как верно указала Е.Ф. Тенсина, «общественная опасность венерических заболеваний, в том числе
опасность ВИЧ-инфекции, не только в том, что какой-то субъект
заражает ими потерпевшего, но и в том, что преступник остается
носителем инфекции»9.
Что касается разглашения тайны усыновления (удочерения) и
злостного уклонения от уплаты средств на содержание детей или
нетрудоспособных родителей, то по нашему мнению, объектом
этих деяний нельзя считать только субъективные права гражданина, так как эти преступления посягают на нормальные семейные отношения, семейные устои. В то же время полагаем, что
уголовное преследование за их совершение можно осуществлять
Е.Е. Язева
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в частно-публичном порядке. Таким образом, личная жизнь граждан ограждалась бы от вмешательства со стороны государства.
Небесспорно и заявление, что осуществлять доказывание по
делам об этих преступлениях по силам самому пострадавшему10.
Предполагаем, что редко частный обвинитель обладает специальными правовыми познаниями, далеко не всегда у него есть возможность прибегнуть к услугам профессионального юриста (адвоката). В диссертационном исследовании С.С. Цыганенко констатирует, что в изученных делах участие представителя потерпевшего зафиксировано лишь в половине случаев (55%). Как следствие этого, наибольшую трудность для потерпевшего при возбуждении уголовного дела частного обвинения вызвало выполнение
требований, предъявляемых к заявлению, о чем свидетельствует, в
том числе тот факт, что в отношении трети дел (29,7%) мировыми
судьями производилось возвращение заявления потерпевшему с
установлением срока для приведения его в соответствие с требованиями ч. 5 и ч. 6 ст. 318 УПК РФ11. И эти данные касаются лишь
четырех, ныне названных в УПК преступлений, преследуемых в
частном порядке; что уж говорить о более сложных составах. И не
стоит надеяться, что написание заявления – это последнее препятствие, с которым столкнется пострадавший. Представление доказательств и грамотное поддержание обвинения может оказаться
еще более непосильной задачей для него.
Т.П. Ретунская, помимо названных О.С. Головачук преступлений, предлагает упомянуть в ч. 2 ст. 20 УПК такие, как угроза
убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119
УК), понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133),
нарушение неприкосновенности частной жизни и жилища
(ст. 137 и 139), нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ст. 138), нарушение авторских и смежных прав (ст. 146), нарушение изобретательских и патентных прав (ст. 147), нарушение правил
дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ч. 1
ст. 264)12. В отношении последнего состава утверждение о его незначительной общественной опасности кажется нам неубедительным, так как статистика числа жертв на дорогах ужасающа.
140
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Еще дальше идет Е.В. Ухова, считающая, что перечень преступлений, производство по которым осуществляется в частном
порядке, должен быть еще шире и включать основные составы изнасилования и насильственных действий сексуального характера
(ч. 1 ст. 131 и ч. 1 ст. 132), незаконного использования товарного
знака (ч. 1 ст. 180), составы умышленного и неосторожного уничтожения или повреждения имущества (ст. 167 и 168)13. Надо отметить, что такой же широкий круг рассматриваемых деяний очерчен в УПК Республики Казахстан14 и Республики Беларусь15.
Кроме того, автор считает, что к делам частного обвинения
следует отнести «неквалифицированные составы таких преступлений, как кража (ч. 1 ст. 158 УК), мошенничество (ч. 1 ст. 159
УК), присвоение или растрата (ч. 1 ст. 160 УК), неправомерное
завладение автомобилем или иным транспортным средством без
цели хищения (ч. 1 ст. 166 УК), если они совершены в отношении
пострадавшего членами его семьи, близкими родственниками либо иными лицами, которых он обоснованно считает близкими»16.
Высказанное предложение воспроизводит положения ч. 3 ст.
26 УПК Республики Беларусь. Эта норма УПК РБ представляет
интерес, потому что преступления, преследуемые в частном порядке, разделены на две группы: к первой относятся уголовно наказуемые деяния, не представляющие большой общественной
опасности, ко второй – преступления, обвинение по которым по
общему правилу осуществляется в публичном порядке, но совершены они в отношении лица близкими лицами.
Но такой большой перечень дел частного обвинения не должен вводить в заблуждение, так как процедура производства по
делам частного обвинения по УПК Беларуси отличается от порядка, установленного гл. 41 УПК РФ. Например, при необходимости получения объяснений, заключений специалистов и иных
данных согласно ч. 2 ст. 427 УПК РБ суд направляет заявление в
орган дознания для проведения проверки, которая должна быть
закончена в срок до десяти суток. А по правилам ч. 2 ст. 428 УПК
РБ обязанность по обеспечению явки в суд лиц, от которых были
получены объяснения, возлагается на органы дознания. Таким
образом, частному обвинителю оказывается очень серьезная по-
Е.Е. Язева
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мощь со стороны органов государства, обладающих необходимыми материальными и людскими ресурсами.
В дополнение к высказанным выше аргументам против расширения круга дел частного обвинения нельзя не вспомнить мнение Л. Кукреша, профессора кафедры уголовного процесса Академии МВД Беларуси, считающего, что, несмотря на то что
перечисленные в ч. 2 и 3 ст. 26 УПК РБ деяния относятся в определенной мере к преступлениям, не представляющим большой
общественной опасности, в силу их достаточной распространенности и предрасположенности к провоцированию на их основе
более тяжких преступлений, они не могут быть незамеченными
(выделено нами. – Е.Я.) как с позиций предупреждения их, так и с
позиций уголовно-процессуального производства по ним17.
Увеличение числа преступлений, преследование по которым
осуществляется частным обвинителем, не должно происходить
бездумно. По мнению А.С. Александрова, «расширение категории дел частного и частно-публичного обвинения со стороны потерпевшего при сохранении следственного характера уголовного
судопроизводства встречает ряд возражений. Во-первых, этим бы
возрождался в новых условиях институт мести. Во-вторых, не все
потерпевшие в состоянии осуществлять уголовное обвинение,
что может привести к фактической декриминализации этих преступлений, безнаказанности правонарушителей. В массовом
масштабе это может представлять значительную общественную
опасность»18. Второй аргумент, высказанный ученым, нам представляется достаточно веским, ставящим под большое сомнение
включение в число преступлений частного обвинения ряда составов, в отношении которых преследование осуществляется в настоящее время в частно-публичном или публичном порядке.
Сейчас мировые судьи сталкиваются с большими проблемами при рассмотрении дел частного обвинения в связи с тем, что
потерпевшие, не обладающие правовыми знаниями, не могут
полноценно поддерживать обвинение, не знают, как реализовывать свои процессуальные права, не в полной мере представляют
свои возможности в процессе. Как верно заметила Л.А. Александрова, «даже по делам частного обвинения, поскольку речь идет
о преступлениях, без помощи государства обойтись невозможно.
142
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Как ни парадоксально, в первую очередь защищается интерес
публичный, основанием для которого являются гарантии охраны
прав всех членов общества»19.
Разумно согласиться с утверждением А.С. Александрова, что
«укрепление диспозитивности применительно к частному уголовному преследованию означает не столько количественное
увеличение дел частного обвинения, сколько качественное преобразование правового положения личности в уголовном судопроизводстве, связанного с дифференциацией частного уголовного иска»20.
Таким образом, на наш взгляд, расширение круга уголовно
наказуемых деяний, преследуемых в частном порядке, должно
происходить одновременно с изменением процедур производства
по делам частного обвинения, их дифференциации в зависимости
от сложности дела и значения преступления для интересов конкретного лица.
Примечания
1
См.: Цыганенко С.С. Общий и дифференцированный порядки уголовного судопроизводства: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2004. С. 8.
2
См.: Якуб М. Л. Процессуальная форма в советском уголовном судопроизводстве. М., 1981. С. 103.
3
См.: Головачук О.С. Частное обвинение в уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001. С. 13.
4
Цит. по: Ретунская Т.П. Институт частного обвинения в уголовном
процессе России. М., 2006. С. 26.
5
В.В. Дорошков называет эту особенность уголовного дела одним из
процессуальных оснований частного обвинения. О других процессуальных
основаниях частного обвинения см. подробнее: Дорошков В.В. Руководство
для мировых судей: Дела частного обвинения. М., 2001. С. 34.
6
См.: Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, принятый
20 ноября 1864 г. // Российское законодательство X – XX веков. Т. 8: Судебная реформа. М., 1991.
7
Например, нанесение обиды на словах, на письме или действием; грубость против нанимателя и членов его семейства, неповиновение нанимателю
или лицу, коему вверен надзор за работами и рабочими; клевета на словах
или письме; разглашение, с намерением оскорбить чью-либо честь, сведений,
сообщенных в тайне, и т.п.
8
См.: Головачук О.С. Указ. соч. С. 14.
9
Цит. по: Ретунская Т.П. Указ. соч. С. 32.
10
См.: Головачук О.С. Указ. соч. С. 13-14.
Е.Е. Язева
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11
См.: Цыганенко С.С. Указ. соч. С. 35.
Ретунская Т.П. Указ. соч. С. 33.
13
См.: Ухова Е.В. Институт частного обвинения в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2004. С. 21.
14
В ст. 33 УПК Казахстана преступлениями, преследуемыми в частном
порядке, помимо названных в ч. 2 ст. 20 УПК РФ, являются неосторожное
причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью; понуждение к половому сношению, мужеложству, лесбиянству или иным действиям сексуального характера; злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей или
нетрудоспособных родителей, нетрудоспособного супруга; нарушение неприкосновенности частной жизни, жилища; разглашение врачебной тайны,
если оно не повлекло тяжкие последствия; неосторожное уничтожение или
повреждение чужого имущества; нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта, если это деяние повлекло по неосторожности
причинение тяжкого вреда здоровью человека.
15
Любопытно, что в прежнем уголовно-процессуальном законодательстве Беларуси к институту частного обвинения относились только два состава
преступлений (умышленное причинение легких телесных повреждений и оскорбление). Согласно ст. 26 УПК РБ производство по делам частного дела
осуществляется по преступлениям, предусмотренным 16 статьями Уголовного кодекса РБ: умышленное причинение легкого телесного повреждения, разглашение тайны усыновления (удочерения), разглашение врачебной тайны,
незаконные собирание либо распространение информации о частной жизни,
клевета, оскорбление, нарушение неприкосновенности жилища и иных законных владений граждан, нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, телеграфных или иных сообщений, причинение имущественного
ущерба без признаков хищения, незаконное отчуждение вверенного имущества, нарушение правил безопасности движения и эксплуатации маломерных
судов и нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств лицом, управляющим транспортным средством, повлекшее
по неосторожности причинение менее тяжкого телесного повреждения.
16
Ухова Е.В. Указ. соч. С. 22.
17
Кукреш Л. Производство по делам частного обвинения / Юстиция Беларуси. 2001. № 1 // http://justbel.info /2001-1/art9.htm.
18
Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе. Н. Новгород, 1997. С. 171.
19
Александрова Л.А. Публичность как основание уголовно-процессуального права. М., 2007. С. 60.
20
Александров А.С. Указ. соч. С. 171.
12
144
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Язева, А.С. Грибов
(Ярославский госуниверситет)
Налоговые преступления (ст. 198 – 1992):
понятие, определение места
в главе 22 УК РФ
Разнообразие взглядов по вопросам отнесения тех или иных
составов в разряд налоговых преступлений, а также различные
дефиниции исследуемого понятия имеют широкое распространение в современном научном мире. Между тем без четкого уяснения этого понятия невозможно достаточно рельефно очертить
круг преступлений, относимых к категории налоговых.
В современном российском законодательстве термин «налоговое преступление» впервые был официально употреблен в Законе РФ 1993 г. «О федеральных органах налоговой полиции», в
ст. 2 которого было указано: «Задачами федеральных органов налоговой полиции являются: ...выявление, предупреждение и пресечение налоговых преступлений и правонарушений...»1.
В юридической литературе предлагаются различные варианты определения налоговых преступлений. Таковыми нередко
признаются деяния, осуществляемые в рамках хозяйственной
деятельности субъекта и посягающие на финансовые интересы
государства в части формирования бюджета от сбора налогов с
физических и юридических лиц2.
Другими авторами налоговое преступление определяется как
«совершенное в налоговой сфере противоправное деяние, преступный характер которого признан действующим уголовным законодательством территории, к юрисдикции которой оно отнесено»3.
По мнению В.Г. Истомина, «налоговое преступление – это
деяние, посягающее на установленные государством общественные отношения по уплате соответствующего налога в установленный срок и полном размере, а также на отношения государстЕ.Е. Язева, А.С. Грибов
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
венной или муниципальной собственности»4, что, по мнению автора данного суждения, отличает налоговое преступление от других нарушений налогового законодательства, посягающих на отношения по порядку исчисления налогов и предоставления
отчетной документации в налоговые органы.
И.Н. Соловьев раскрывает исследуемое понятие, опираясь на
общую дефиницию преступления, изложенную в Уголовном кодексе: «налоговыми преступлениями могут быть признаны общественно-опасные деяния, совершенные в области налогообложения юридических и физических лиц и запрещенные уголовным
законом под угрозой наказания»5.
Другие авторы достаточно часто трактуют налоговое преступление как противоправное деяние налогоплательщика, состоящее в нарушении процедуры уплаты налоговых платежей. Например, Б.В. Волженкин налоговыми преступлениями назвал
преступления против установленного порядка уплаты налогов и
страховых взносов в государственные внебюджетные фонды6.
Действительно, уклонение от уплаты налогов является основным видом налоговых правонарушений и преступлений. Основным, но, на наш взгляд, не единственным. Понятие "налоговое преступление" может применяться в качестве собирательного
обозначения всего многообразия преступных деяний, совершаемых субъектами в ходе реализации налоговых правоотношений.
По этой причине в контексте налоговой преступности следует
рассматривать не только противоправные действия налогоплательщика, направленные на уклонение от уплаты налоговых платежей, но и, например, незаконное получение налоговых льгот
или осуществление в пределах налогового правоотношения противозаконных действий должностными лицами налоговой администрации7.
Уголовная ответственность за налоговые преступления предусмотрена нормами, объединенными в гл. 22 «Преступления в
сфере экономической деятельности» УК РФ. В период создания
нового Уголовного кодекса от разработчиков поступали различные предложения по включению тех или иных составов в группу
налоговых преступлений. К таковым предлагалось отнести: уклонение от постановки на учет в налоговых органах; уклонение от
146
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подачи налоговых деклараций; уклонение от ведения учета; действия, направленные на уменьшение налогов; утрата документов;
разглашение налоговой тайны и др.8 Во вновь принятом УК уголовная ответственность за деяния, непосредственно связанные с
уклонением от уплаты налогов была предусмотрена двумя статьями – 198 и 199. Разграничение ответственности по этим статьям
ставилось в зависимость от организационно-правовой формы налогоплательщика, в которой последний осуществлял свою деятельность (физическое либо юридическое лицо).
Тем не менее с момента издания Кодекса в юридической литературе происходила бурная полемика по поводу отнесения тех или
иных статей УК в разряд налоговых. Наиболее распространенным
из таких подходов является отнесение к числу налоговых – преступлений, предусмотренных ст. 194 УК9. Позиция сторонников данной концепции достаточно обоснована и на первый взгляд кажется
единственно правильной. Действительно, в состав таможенных
платежей входят только лишь налоги (НДС) и сборы (таможенная
пошлина и таможенный сбор). А поэтому с точки зрения приверженцев таковой идеи уклонение от уплаты таможенных платежей
есть не что иное, как налоговое преступление.
Дополнительным аргументом в этом споре может являться и то
обстоятельство, что законодатель «увязал» составы преступлений,
предусмотренных ст. 194, 198 и 199 УК, включив в качестве квалифицирующего признака совершение в прошлом любого из перечисленных преступлений (так называемый однородный рецидив).
Аналогичная взаимосвязь была предусмотрена и при регламентации специального случая освобождения от ответственности.
В юридических кругах существуют и менее обоснованные, но,
тем не менее, заслуживающие внимания точки зрения на понятие
налоговых преступлений и круг уголовно-правовых норм, относящихся к таковым. Так, например, В.Д. Ларичев к числу преступлений в сфере налогообложения относит деяния, предусмотренные
ст. 198, 199, а также ст. 170 «Регистрация незаконных сделок с землей», 171 «Незаконное предпринимательство», 172 «Незаконная
банковская деятельность», 173 «Лжепредпринимательство», 193
«Невозращение из-за границы средств в иностранной валюте»10. По
мнению И.И. Кучерова, к преступлениям в налоговой сфере отноЕ.Е. Язева, А.С. Грибов
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сятся составы, предусмотренные ст. 170, 173, 194, 198, 199 УК11. С
небольшой корректировкой к числу налоговых преступлений
Н.А. Лопашенко относит те же деяния, но с изъятием из данного
перечня лжепредпринимательства (ст. 173)12.
Для уяснения нашей позиции в рассматриваемом вопросе следует провести анализ двух пересекаемых понятий: преступление в
сфере налогообложения и налоговое преступление. Налоговое преступление как понятие (несмотря на достаточно небольшой период
существования) прочно вошло в обиход юристов, как ученых, так и
практиков. В юриспруденции и раньше применялись аналогичные
юридические термины: половые преступления; должностные преступления; экономические преступления и др. При этом экономические преступления являются не чем иным, как преступлениями в
сфере экономики. Сфера налогообложения представляет собой властные отношения по установлению и взиманию налогов и сборов в
соответствии с установленным законом порядком, и именно в процессе названной деятельности возникают противоправные деяния,
запрещенные Уголовным кодексом под угрозой наказания.
В то же время следует отметить, что в сфере налогообложения могут быть совершены и другие преступления, связанные с
процессом исчисления и уплаты налогов. Данные преступления
могут совершаться как самим налогоплательщиком либо лицом в
интересах налогоплательщика (например, применение насилия в
отношении представителя налоговых органов, провокация взятки, злостное уклонение от предоставления налоговому органу
информации, определенной законодательством Российской Федерации о ценных бумагах, неправомерные действия при банкротстве), так и должностным лицом налоговых органов (например, разглашение налоговой тайны, злоупотребление служебным
положением, халатность, взятка, воспрепятствование законной
предпринимательской деятельности). Но насколько справедливо
называть данные преступления налоговыми?
Б.В. Волженкин при классификации преступлений в сфере
экономической деятельности выделяет налоговые преступления в
группу преступлений против установленного порядка уплаты налогов и страховых взносов в государственные внебюджетные
фонды. В основе данной классификации по группам лежит объ148
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ект посягательства. К таким преступлениям он относит13 уклонение физического лица от уплаты налога или страхового взноса в
государственные внебюджетные фонды – ст. 198; уклонение от
уплаты налогов или страховых взносов в государственные внебюджетные фонды с организаций – ст. 199; неисполнение обязанностей налогового агента – ст. 1991; сокрытие денежных
средств либо имущества организации или индивидуального
предпринимателя, за счет которых должно производится взыскание налогов и (или) сборов – 1992.
Такая позиция при определении налоговых преступлений
наиболее распространена в последнее время и поддерживается
многими авторами.
Нередко в литературе оспаривается обоснованность размещения ст. 198, 199, 1991, 1992 УК в главе 22 «Преступления в
сфере экономической деятельности». При этом отмечается, что
отношения, составляющие объект налоговых преступлений, носят властный характер, который нашел свое отражение в ст. 2 НК
РФ: «Законодательство о налогах и сборах регулирует властные
отношения по установлению, введению и взиманию налогов и
сборов…». По мнению ряда авторов, объекты налоговых преступлений более органично впишутся в сферу общественных отношений, обеспечивающих государственную власть, которые являются родовым объектом преступлений, объединенных в главе 32
УК «Преступления против порядка управления»14.
В этом плане небезынтересно было бы отметить, что в
20-е годы, во времена нэпа, налоговые преступления относились
к разделу «Преступления против порядка управления» (УК
РСФСР 1922 г. и УК РСФСР 1926 г.). Правоведы тех лет обосновывали правомерность отнесения налоговых составов к данному
разделу и считали налоговые преступления противодействием
финансовым функциям власти15 либо посягательством на финансовый аппарат власти16.
В ходе кодификации норм осуществляется деятельность по
делению (классификации) различных преступлений по их определенным признакам на группы. Наиболее подходящим основанием
для классификации преступлений является схожесть объектов
преступных посягательств. Для того чтобы правильно уяснить меЕ.Е. Язева, А.С. Грибов
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сто налоговых преступлений в системе уголовного права вообще и
в системе экономических преступлений в частности, необходимо
уяснить, что есть объект налоговых преступлений.
Под объектом любого преступления понимаются определенные общественные отношения, которые подвергаются охране в
силу введения уголовно-правовых запретов. «Нормы главы 22
охраняют только правоотношения, т.е. общественные отношения,
права и обязанности участников которых уже нормативно закреплены»17 другими отраслями права. На то, что «экономические
статьи» УК защищают отношения, уже урегулированные неуголовно-правовыми актами, указывает и П.С. Яни18.
В случае с бланкетными диспозициями необходимость установления группового объекта налоговых преступлений имеет не
только теоретическое, но и важное практическое значение: без
этого невозможно определить пределы действия отраслевого законодательства при применении уголовно-правовых норм.
Понятие объекта налогового преступления различными авторами трактуется по-разному. В юридической литературе, затрагивающей вопросы налоговой преступности, часто понятие объекта налогового преступления не раскрывается. В других
источниках даются витиеватые неоднозначные понятия объекта,
такие как, например, объект – общественные отношения, складывающиеся в сфере государственного регулирования налогообложения и формирования доходной части государственного бюджета, а равно отношений по использованию государственных
внебюджетных фондов19. В указанной формулировке затронуты,
как минимум, три вида общественных отношений: в сфере государственного регулирования; в сфере налогообложения; по формированию доходной части бюджета.
Э.С. Тенчов, критикуя подобную неопределенность, рассуждает о том, что уголовный закон призван охранять от преступлений не эфемерные общественные отношения, а реальный жизненный интерес; интерес этот, по мнению ученого, состоит в
регулярном пополнении государственной казны и именно отлаженный механизм пополнения казны и страдает в результате их
совершения20.
150
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Данные рассуждения, так же как и предыдущие, не отличаются конкретностью. Напрашивается вывод, что под объектом
налоговых преступлений понимается бюджет, который и страдает от неправомерных деяний налоговых преступников.
Такая трактовка объекта имеет определенное рациональное
начало, но все же является не совсем правильной. Во-первых, само понятие бюджета не менее общее, чем понятие определенного
рода общественных отношений. Сам же бюджет как форма образования и расходования фонда денежных средств, предназначенных для финансового обеспечения задач и функций государства и
местного самоуправления, от непоступления налогов страдать не
может. Консолидированный бюджет будет больше или меньше,
но в конечном итоге пострадают конкретные получатели бюджетных средств. И цепочка подобных рассуждений скорее приведет нас к конкретным, пусть и опосредованным, потерпевшим,
а не к понятию объекта преступления. Во-вторых, несмотря на то
что в обновленном налоговом законодательстве все страховые
взносы в Государственные внебюджетные фонды объединены в
единый социальный налог, тем не менее они не имеют ничего
общего с бюджетом какого бы то ни было уровня. В-третьих, законодатель, давая понятие налога (ст. 8 НК РФ), никоим образом
не связывает его взимание с обязательным последующим поступлением в бюджет.
С другой стороны, под «механизмом пополнения казны» может предполагаться сам процесс формирования доходной части
бюджета, которая складывается из налоговых и неналоговых поступлений. Данное понимание объекта достаточно распространено и более предпочтительно, но, с одной стороны, трактуется
расширительно, поскольку рассматриваемые преступления затрагивают лишь одну часть этих отношений – налоговые поступления. Иная же часть отношений по формированию доходной части
бюджета за счет неналоговых поступлений никоим образом с названным объектом не соотносится21. С другой стороны, данная
точка зрения совершенно упускает из виду ту часть налогов, которая уплачивается не в бюджеты, а, например, во внебюджетные
фонды, и с этой позиции представляется не совсем полной.
Е.Е. Язева, А.С. Грибов
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По мнению других авторов, объектом преступного посягательства в составе преступления, предусмотренного ст. 199 УК
РФ, является бюджетная система Российской Федерации. Общественная опасность данного вида преступлений заключается в
непоступлении в бюджеты различных уровней установленных
законом налогов. В соответствии со ст. 41 БК РФ доходы бюджета формируются за счет налоговых и неналоговых доходов, а
также за счет безвозмездных перечислений. Таким образом, существующая налоговая система является составной частью бюджетной системы РФ22.
Такое понимание объекта нам кажется не совсем точным:
памятуя об охране определенного рода общественных отношений, урегулированных нормами иных отраслей, следует вспомнить, что Бюджетный кодекс регулирует скорее отношения по
распределению уже поступивших бюджетных средств. В ст. 1
Бюджетного кодекса РФ дается понятие бюджетных правоотношений: это «отношения, возникающие между субъектами бюджетных правоотношений в процессе формирования доходов и
осуществления расходов бюджетов всех уровней…, отношения,
возникающие между субъектами бюджетных правоотношений в
процессе составления и рассмотрения проектов бюджетов всех
уровней…». А в ст. 152 Бюджетного кодекса дается полный перечень участников бюджетных отношений. Налогоплательщики в
виде организаций или их должностных лиц в данном перечне отсутствуют.
Налоговый кодекс РФ регулирует властные отношения по установлению, введению и взиманию налогов и сборов в Российской Федерации. Именно на установленный государством порядок исчисления и уплаты налогов направлено посягательство
лиц, предусмотренное налоговым законодательством. Поэтому
предпочтительней, с нашей точки зрения, понимать под основным объектом налогового преступления отношения, складывающиеся между государством и организацией в сфере взимания налогов. Более полный исчерпывающий перечень уголовно
охраняемых отношений приведен в ч. 1 ст. 2 НК.
Указанные общественные отношения регулируются Налоговым кодексом, обеспечивают свое функционирование посредст152
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вом организации фискальных органов, коими являются налоговые органы. Источником получения налогов является прибавочный продукт, сформированный в результате ведения хозяйственной деятельности. Цель взимания налогов состоит, прежде всего,
в формирования доходной части бюджетов различных уровней и
внебюджетных фондов, направленной на финансовое обеспечение деятельности государства.
Таким образом, под налоговыми преступлениями следует понимать преступные деяния, предусмотренные группой уголовноправовых норм, обеспечивающих охрану общественных отношений, складывающихся между государством и налогоплательщиками по поводу финансового обеспечения государства за счет
налогов и сборов и регулируемых налоговым законодательством.
Примечания
1
Российская газета. 1993. 15 июля.
См., напр.: Середа И.М. Уклонение от уплаты налогов: уголовноправовые и криминологические аспекты. Иркутск, 1998. С. 52–53.
3
Зрелов А.П., Краснов М.В. Налоговые преступления / Под ред.
К.К. Саркисова. М., 2004. С. 11.
4
Истомин В.Г. Проблемы уголовной ответственности за нарушения налогового законодательства: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург,
1999. С. 9.
5
Соловьев И.Н. Уголовная ответственность за уклонение от уплаты налогов и сборов. М., 2000. С. 48.
6
См.: Волженкин Б.В. Преступления в сфере экономической деятельности (экономические преступления). СПб., 2002. С. 91.
7
См.: Зрелов А.П., Краснов М.В. Указ соч. С. 12.
8
См.: Ларичев В.Д., Решетняк Н.С. Налоговые преступления и правонарушения: Кто и как их выявляет и предупреждает. М., 1998. С. 22.
9
См., напр.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть
/ Под ред. Г.Н. Борзенкова и В.С. Комиссарова. М., 1997. С. 290; Егоров В.А.
Налоговые преступления и их предупреждение: Дис. … канд. юрид. наук.
Майкоп, 1999. С. 11–12; Ларичев В.Д., Милякина Е.В., Орлова Е.А., Щербаков В.Ф., Шикунова О.Г. Преступность в сфере внешнеэкономической деятельности. М., 2002. С. 119–121.
10
См.: Ларичев В.Д. Уголовная ответственность за нарушения налогового законодательства: Ваш налоговый адвокат. М., 1997. С. 74–93.
11
См.: Кучеров И.И. Преступления в сфере налогообложения. М., 1999.
С. 109–120.
2
Е.Е. Язева, А.С. Грибов
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
См.: Лопашенко Н.А. Уголовная ответственность за налоговые преступления // Налоговые и иные экономические преступления. Вып. 2. Ярославль, 2000. С. 32.
13
Уголовное право России: Часть Особенная / Под ред. Л.Л. Кругликова.
М., 2004. С. 241.
14
См.: Козлов С.В. Уголовно-правовая охрана налоговой системы Российской Федерации: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2000.
С. 12–13; Сотов А.И. Уголовная ответственность за нарушения налогового
законодательства // Ваш налоговый адвокат. М., 1997. Вып. 1. С. 270–271.
15
См.: Трайнин А.Н. Уголовное право: Часть особенная: Преступления
против государства и социалистического порядка. М., 1927. С. 102.
16
См.: Пионтковский А.А. Советское уголовное право: Особенная часть.
Т. 2. М.; Л., 1928. С. 320.
17
Шишко И.В. Экономические правонарушения. СПб., 2004. С. 26.
18
См.: Яни П.С. Актуальные проблемы уголовной ответственности за
экономические и должностные преступления: Дис. … д-ра юрид. наук. М.,
1996. С. 60.
19
См.: Уголовное право Российской Федерации: Особенная часть / Отв.
ред. Б.В. Здравомыслов, 1999. С. 232.
20
См.: Тенчов Э.С. Уголовная ответственность за налоговые преступления // Налоговые и иные экономические преступления. Вып. 4. Ярославль, 2002. С. 16.
21
Отметим, что в соответствии с бюджетным законодательством доходами бюджета наряду с налогами и сборами являются доходы от использования государственного (муниципального) имущества, доходы от деятельности
учреждений и др.
22
См.: Кучеров И.И. Особенности объекта и предмета преступлений в
сфере налогообложения // Уголовное право. 1999. № 2. С. 48.
О.Ю. Авдеев
(УФСБ РФ по Ярославской области)
Преступления
коррупционной направленности
в Особенной части УК РФ
Коррупция – неизменный спутник любого современного государства, сопровождающий его на протяжении всей истории
154
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
существования. Понятие «коррупция» достаточно широко используется в современной правовой литературе, а также в практике борьбы с преступностью, имея глубокие исторические корни. С изменениями социально-экономических отношений в
России менялась естественным образом и сущность коррупции.
Данное обстоятельство и определяет нам необходимость рассматривать коррупцию в настоящее время как системное явление,
имеющее многообразие форм и различий, обусловленных их спецификой. Наиболее точно и контрастно они выражены в области
государственного управления, местного самоуправления, правоохранительных, контролирующих и правоприменительных органов, военной службы, медицины, образования, науки и др.
Сегодня коррупция в нашей стране уже вышла за рамки отдельных совершаемых в органах власти и управления преступлений и охватывает все сферы жизни общества, проникнув в экономику, включая и частную предпринимательскую деятельность.
В связи с этим мы полагали бы целесообразным рассматривать в
качестве самостоятельного вида так называемую негосударственную коррупцию, т.е. использование в корыстных личных либо
коллективных (групповых, корпоративных) интересах своего
служебного положения или статуса лицами, выполняющими
управленческие функции в коммерческих организациях. Безусловно, в результате такого «руководства» наносится ущерб принципам и основам свободного предпринимательства.
Именно многообразие форм коррупционных преступлений,
принципов их систематизации, а также отсутствие нормативных
актов, определявших сущность и предмет коррупции, являлись
почвой для активного научного спора различных юридических
школ.
Так, С.В. Максимов в своей работе «Коррупционная преступность в России: правовая оценка, источники развития, меры
борьбы»1 дает примерный перечень коррупционных преступлений и разделяет их на три группы в зависимости от того, в качестве какого объекта (основного, дополнительного, факультативного) выступает авторитет публичной службы:
1) посягающие на авторитет государственной службы или
службы в органах местного самоуправления, выступающий в каО.Ю. Авдеев
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
честве основного объекта таких посягательств (коррупционные
преступления в узком значении понятия – ст. 285, 289, 290, 291,
292 УК РФ);
2) посягающие на ту же социальную ценность как на дополнительный объект (коррупционные преступления в широком
смысле – ст. 169, 170, 304, 210 УК РФ);
3) посягающие на социальную ценность как на объект –
ст. 164, 174, 175, 176, 177, 193, 199 и др. УК1.
Из приведенной классификации видно, что автор поддерживает исследователей, которые считают: общественная опасность
рассматриваемых деяний состоит в том, что они посягают на интересы исключительно государственной службы, создают негативное представление у значительной части членов общества о
деятельности должностных лиц, подрывают престиж и авторитет
государственной и муниципальной службы.
Такая позиция оправданна, однако возникает вопрос: как
быть с преступлениями, посягающими на интересы службы в негосударственном, частном секторе? Тем более что за последние
годы значимость негосударственных организаций в экономической, финансовой, научной, медицинской и иных сферах общества неизмеримо возросла.
Так, основным объектом злоупотребления полномочиями
(ст. 201 УК) являются общественные отношения, обеспечивающие интересы службы в конкретной коммерческой или иной организации. Дополнительным объектом выступают права и законные интересы граждан или организаций либо охраняемые
законом интересы общества или государства. Под интересами
службы в коммерческих и иных организациях понимают надлежащее исполнение их служащими своих должностных функций,
обеспечивающих реализацию установленных нормативными
правовыми актами и учредительными документами общественно
полезных целей и задач организации.
Различия применяемых в диспозициях ч. 1 ст. 285 и 201 УК
словосочетаний «использование должностным лицом своих служебных полномочий» и соответственно «использование лицом,
выполняющим управленческие функции в коммерческой или
иной организации, своих полномочий» вызывает необходимость
156
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уточнить последнее, дополнив его после слова «своих» и перед
словом «полномочий» термином служебных.
Нельзя не согласиться с А.Я. Аснисом, что формулировка в
ряде статей Особенной части УК такого квалифицирующего или
особо квалифицирующего признака, как совершение преступления "лицом с использованием своего служебного положения",
допускает возможность включения в понятие служебного положения не только служебных полномочий, но и авторитета должности, что расширяет толкование этого квалифицирующего или
особо квалифицирующего признака и характеризует его несоответствие цитированному ранее аналогичному признаку, сформулированному в диспозициях ч. 1 ст. 285 и 201 УК2. Такое несоответствие обосновывает целесообразность изменения формулировки названного квалифицирующего или особо квалифицирующего
признака и изложение его посредством словосочетания «лицом с
использованием своих служебных полномочий». Это обеспечит
единообразие терминологии в нормах УК РФ об ответственности
за служебные преступления.
В декабре 2008 г. впервые в новейшей истории России законодатель дал понятие явлению, о котором многие говорят и пишут, а компетентные органы успешно отчитываются о результатах борьбы с ним. В ч. 1 ст. 1 Федерального закона РФ от
25.12.2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» определено, что коррупция – это «злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное
использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях
получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или
услуг имущественного характера, иных имущественных прав для
себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой
выгоды указанному лицу другими физическими лицами…»3.
Статья 13 указанного закона, закреплаяющая ответственность физических лиц за коррупционные правонарушения: «…
граждане Российской Федерации, иностранные граждане и лица
без гражданства за совершение коррупционных правонарушений
несут уголовную, административную, гражданско-правовую и
О.Ю. Авдеев
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дисциплинарную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации…»4. Кроме того, законодатель определил ответственность и юридическому лицу за коррупционные правонарушения, в случае, если от «имени или в интересах
юридического лица осуществляются организация, подготовка и
совершение коррупционных правонарушений или правонарушений, создающих условия для совершения коррупционных правонарушений». В этом случае «...к юридическому лицу могут быть
применены меры ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации...»5.
Следует отметить, что, упоминая в тексте указанного закона
об уголовной ответственности за совершенные коррупционные
правонарушения, законодатель, безусловно, подразумевает санкции, содержащиеся в Особенной части УК. Вместе с тем признак
«злоупотребление служебным положением» не закреплен в диспозиции ни одной нормы Особенной части УК. Современные
справочники определяют злоупотребление властью или служебным положением как «преднамеренное, умышленное использование служебного положения, применение служебных полномочий вопреки государственным и общественным интересам,
законам, исходя из личных корыстных интересов»6. Восприятие
данной трактовки позволит правоприменительным органам квалифицировать деяния именно так, как изложено в Особенной
части УК.
Законодатель, давая определение понятия коррупция, заложил
и другие «терминологические» мины замедленного действия, способные породить новую волну споров в научных кругах. Так, в
п. 1 ст. 1 Федерального закона правотворец дифференцировал
изучаемое нами явление, определив ключевые признаки коррупционных правонарушений в 1) государственном и 2) негосударственном секторах, а также в третьем направлении – «… иное использование физическим лицом своего должностного положения
вопреки законным интересам общества и государства …»7.
Подобный подход вновь порождает больше вопросов, чем
ответов. По смыслу текста получается, что деяния, заключающиеся и в получении взятки (ст. 290 УК), и злоупотреблении
полномочиями (ст. 201 УК), и коммерческом подкупе (ст. 204
158
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УК) тождественны использованию физическим лицом своего
должностного положения. Вместе с тем субъектом совершения
преступлений, предусмотренных гл. 23 УК, не может быть должностное лицо. В данных составах виновным признается лицо, постоянно, временно либо по специальному полномочию выполняющее организационно-распорядительные или административно-хозяйственные обязанности в коммерческой организации
независимо от формы собственности, а также в некоммерческой
организации, не являющейся государственным органом, органом
местного самоуправления, государственным или муниципальным
учреждением.
Для лучшего понимания признаков коррупционных составов
преступлений Верховный суд разъяснил, что должностное лицо
либо лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, предложившее подчиненному ему по
службе работнику для достижения желаемого действия (бездействия) в интересах своей организации дать взятку должностному
лицу, несет ответственность по соответствующей части статьи
291 УК РФ как исполнитель преступления, а работник, выполнивший его поручение, – как соучастник дачи взятки8.
Должностное лицо либо лицо, выполняющее управленческие
функции в коммерческой или иной организации, предложившее
подчиненному ему по службе работнику для достижения желаемого действия (бездействия) в интересах своей организации передать лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации, деньги, ценные бумаги, иное
имущество, несет ответственность по части первой или второй
статьи 204 УК РФ как исполнитель преступления, а работник,
выполнивший его поручение, – как соучастник коммерческого
подкупа.
Таким образом, есть основания предполагать, что попытка
законодателя разрешить Федеральным законом РФ от
25.12.2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» перманентные споры о сущности коррупции и ее признаках, с учетом
объявленной руководством нашего государства тотальной борьбы с коррупцией, возбудит еще более ожесточенные прения в на-
О.Ю. Авдеев
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
учном мире, а также некоторую неопределенность в деятельности
правоприменительных структур.
Систематизация преступлений коррупционной направленности является краеугольным камнем в научных спорах. С учетом
общей концепции уголовного законодательства – защита интересов личности, общества и государства – мы предлагаем классифицировать коррупционные преступления на три группы, основным критерием определив конструкционное положение в статьях
Особенной части УК объекта посягательства – авторитета или
охраняемых законом интересов государственной власти, местного самоуправления, государственной и негосударственной службы.
Первая группа – исходя из основного объекта – деяния, предусмотренные ст. 201 202 203 204 (в гл. 23); ст. 285 «Злоупотребление должностными полномочиями», ст. 2851, 2852, 286, 287,
289, 290, 291, 292 и др. УК (гл. 30).
Вторая группа – названные в статьях Особенной части Уголовного кодекса, в которых объект посягательства выступает не в
качестве основного, а в качестве дополнительного, например ч. 3
ст. 159, 160, 188 и др.
Третья группа – когда субъект несет ответственность за совершение преступлений, в совокупность объектов посягательства
которых входят и авторитет или охраняемые законом интересы
государственной власти, местного самоуправления, государственной и негосударственной службы. К таким можно отнести:
ч. 2 ст. 137, ст. 138, ст. 302 «Принуждение к даче показаний» и
др. В этих случая преступления будут считаться коррупционными только при наличии определенных условий, например виновный действовал с целью получения выгоды.
Изучив различные мнения исследователей, мы полагали бы
приемлемым под преступлением коррупционной направленности
понимать уголовно наказуемое общественно опасное деяние, непосредственно посягающее на авторитет или охраняемые законом интересы государственной власти, местного самоуправления,
государственной и негосударственной службы, выражающееся в
незаконном получении субъектом, имеющим статус должностного лица или служащего в государственном, муниципальном обра160
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зовании, либо лицом, выполняющим управленческие функции в
коммерческой или иной организации, каких-либо благ в личных
интересах или интересах третьих лиц при условии использования
должностного, служебного положения как составной части механизма преступления.
Примечания
1
Максимов С. Коррупционная преступность в России: правовая оценка,
источники развития, меры борьбы // Уголовное право. 1999. N 2.
2
См.: Аснис А.Я. Проблемы совершенствования действующего уголовного законодательства об ответственности за служебные преступления. М.,
2006. С. 234.
3
Российская газета. 2008. 30 дек.
4
Там же.
5
Там же.
6
Райзберг Б.А., Лозовский Л.Ш., Стародубцева Е.Б. Современный экономический словарь. М., 2006. С. 45.
7
Российская газета. 2008. 30 дек.
8
Постановление Пленум Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г.
№ 6" О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 4. С. 5.
И.Н. Горячев
(Ярославский госуниверситет)
О роли воспитательной работы
как средства реализации
предупредительного воздействия
уголовного закона
Уголовное законодательство (ч. 1 ст. 2 УК РФ) ставит предупреждение преступлений на последнее место в числе задач УК.
Вопрос о том, насколько это оправдано, является спорным.
Правопорядок не может рассматривать правонарушение в качестве нормы поведения. Правонарушение отрицает правопоряИ.Н. Горячев
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
док. Уже в силу этого, на наш взгляд, предупреждение совершения противоправных поступков во все времена должно оставаться
основной задачей карательной отрасли права и ядром уголовноправовой политики государства. Мы полагаем, что предупреждение преступлений должно занять ведущее место в ряду задач УК
РФ. Правильная расстановка акцентов в тексте ч. 1 ст. 2 УК РФ, по
нашему мнению, является важным шагом на пути раскрытия потенциала предупредительного воздействия уголовного закона.
Рассматривая общую превенцию как особое психологовоспитательное воздействие на сознание людей, оказываемое целой системой мер государственно-правового и общественного
характера, приходится констатировать, что превентивный потенциал российского уголовного закона на сегодняшний день раскрыт весьма слабо. Официальное опубликование уголовных законов, служащее отправной точкой презумпции знания
уголовного закона, в действительности обеспечивает ознакомление с правовым материалом лишь части граждан. Кроме того, ознакомление с текстом закона само по себе не способно оказать
серьезного предупреждающего воздействия на субъекта. Знания
так и останутся знаниями и не окажут влияния на жизнедеятельность личности, если их превращение в личные взгляды индивида
не будет обеспечиваться посредством воспитания1.
В основе построения правовой системы общества лежит общеобязательность законов и иных нормативно-правовых актов
для всех непосредственных адресатов (ч. 2 ст. 15 Конституции
РФ). При этом уголовное право, как бы замыкая на себе весь правовой массив, является крайним рубежом охраны правопорядка,
своего рода гарантом обязательного характера всех прочих правил поведения, установленных в государстве.
Из обязанности соблюдать требования права вытекает всеобщая обязанность эти требования знать, ибо выстраивание поведения в соответствии с установленными правилами (подчеркнем –
речь идет не о случайно-правомерной деятельности или отдельных
случайно-правомерных поступках, а о поведении, соотнесенном с
правовыми положениями) в целом мыслимо лишь при ознакомлении с ними. Наиболее цельно данная идея выражена постулатом
«незнание закона не освобождает от ответственности».
162
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Указанный принцип зародился в те времена, когда народы не
были окутаны разветвленной сетью правовых установлений, когда их правовой порядок держался на нескольких простых и понятных каждому правилах. Однако на сегодняшний день даже в
странах, имеющих стабильное законодательство и отличающихся
длительной культурной и правовой преемственностью, относительная юридическая неосведомленность является неизбежным
явлением. А в современных российских реалиях, к несчастью,
приходится констатировать факт правовой неграмотности весьма
значительной части населения.
Еще в позапрошлом столетии профессор Таганцев писал:
«Если мы вспомним всю сеть полицейских законов, охватывающих нашу жизнь, если мы вспомним наш многостатейный свод,
то с уверенностью можем сказать, что ни один, даже опытный
юрист не в состоянии похвалиться полным знанием велений и запретов закона»2.
Более того, как уже было указано в литературе, сам по себе
факт знания положений уголовного законодательства еще не гарантирует решения задачи общепревентивного воздействия УК3.
Знание положений закона составляет информационное ядро правового сознания. Однако зрелое правовое сознание формируется
только тогда, когда субъект, располагающий определенной информацией, приобретает необходимые навыки ее использования
(правового мышления), а также правильную мотивацию4.
Мы придерживаемся той точки зрения, что основная причина
слабого развития правового сознания населения, включая слабую
правовую информированность, неумение самостоятельно пользоваться правовыми источниками, а также преобладание ненадежных установок в соблюдении норм права, состоит в недостатке
правового воспитания5.
Согласно ст. 20 УК РФ общий возраст уголовной ответственности составляет 16 лет. Лица, достигшие ко времени совершения
преступления четырнадцатилетнего возраста, подлежат уголовной ответственности за деяния, перечень которых содержится в
ч. 2 ст. 20 УК. Можем ли мы утверждать, что к этому возрасту
(9-й класс общеобразовательной школы) граждане действительно
обладают хотя бы минимально необходимыми правовыми познаИ.Н. Горячев
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ниями, не говоря уже о наличии четкой мотивации в их использовании?
Если не брать в расчет деятельность отдельных правозащитных организаций, разрабатывающих уроки права для школьников, общее положение дел таково, что существующая школьная
общеобразовательная программа и принятые стандарты общего
образования предполагают только поверхностное ознакомление
учащихся с правовым материалом и почти полностью игнорируют навыки практической работы с источниками права. Фактически к моменту достижения возраста уголовной ответственности
школа не закладывает требуемого фундамента для формирования
зрелой личности и реализации задачи предупреждения совершения преступлений.
Отдавая должное важности школьного образования как ключевого средства правового воспитания, позволим себе привести
слова великого педагога Януша Корчака: «Реформирует мир тот,
кто реформирует образование».
Оптимальным нам представляется вариант построения
школьных учебных занятий по правовым дисциплинам по типу
практического семинара, сочетающего ознакомление с правовым
и теоретическим материалом и непосредственное его применение
в рамках решения практических задач (казусов). Решение задач в
максимальной степени активизирует мыслительные процессы,
стимулируя к выработке самостоятельных решений и свободной
ориентации в нормативном материале.
Ознакомив учеников с наиболее статичной частью уголовного законодательства и научив пользоваться ею посредством решения практических задач, мы обеспечим подрастающему поколению возможность в дальнейшем самостоятельно руководствоваться законом и оценивать свое поведения с позиции
общепринятых правил поведения. Ребятам постоянно нужно доносить ту идею, что право охватывает наиболее важные стороны
их жизни и что им предстоит всю жизнь самостоятельно изучать
и соблюдать положения законодательства. Подкрепленная их непосредственной работой с законом, эта мысль осядет в головах,
посеяв зерна зрелой гражданской позиции.
164
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Законы пишутся не для юристов, а для обычных граждан.
Вспоминаются слова великого немецкого философа: «В праве человек должен найти свой разум... В наше время эта потребность
стала еще более настоятельной»6.
Примечания
1
См.: Ковалев А.Г. Психология личности. Л., 1963. С. 152.
Таганцев Н.С. Русское уголовное право: Лекции: Часть общая. В 2 т.
Т. 1. М., 1994. С. 238.
3
См., напр.: Марцев А.И. Общая превенция преступлений // Правоведение. 1970. № 1. С. 72.
4
См.: Фарбер И.Е. Правосознание как форма общественного сознания.
М., 1963. С. 203–204.
5
См., напр.: Стецура С.В. Уголовно-правовое воспитание как средство
предупреждения преступности несовершеннолетних: Автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Красноярск, 2003. С. 6, 16–20.
6
Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 57–58.
2
С.А. Иванчина
(Ярославский госуниверситет)
К вопросу о моменте окончания хищения
Хищения1 являются самыми распространенными на практике
преступлениями. Между тем правоохранительные органы и суды
при их квалификации нередко сталкиваются с трудностями. Одной из ключевых проблем по-прежнему остается определение
момента окончания хищений. От того, признается хищение оконченным или нет, зависит решение ряда других важных уголовноправовых вопросов (квалификация преступления, возможность
добровольного отказа, признание лиц соучастниками и т.д.).
Момент окончания преступления находится в прямой зависимости от описания деяния в уголовном законе. Как правильно
указал Н.Д. Дурманов, решаться эта проблема должна примениС.А. Иванчина
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельно к составам Особенной части с учетом конструкции этих
составов в законе2. Данная позиция отражена и в ч. 1 ст. 29 УК:
«Преступление признается оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». При оконченном преступлении «описанные в составе преступления действия
(бездействие) или последствия должны быть выполнены или наступить в полном объеме»3. А.П. Козлов под оконченным преступлением понимает всю совокупность объективных и субъективных признаков, предусмотренных уголовным законом для
конкретного вида преступления, отраженного в Особенной части
УК РФ4. Однако при кажущейся простоте вышеуказанных положений определение момента окончания отдельных видов преступлений, в том числе хищений, весьма затруднительно.
При определении момента окончания хищения следует исходить прежде всего из законодательного определения хищения
(примечание 1 к ст. 158 УК). Под ним законодатель понимает совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное
изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному
владельцу этого имущества.
По смыслу примечания 1 к ст. 158 УК, законодатель предполагает возможность трех вариантов хищения: изъятия имущества
без обращения его в свою пользу или в пользу других лиц, либо
обращения имущества без его изъятия, либо изъятия с последующим обращением имущества. Однако к такому выводу приводит только буквальное толкование союза «или» в примечании 1
к ст. 158 УК. По мнению А.И. Бойцова, союз «или» скорее всего
включен в дефиницию хищения для того, чтобы под родовое понятие хищения попадали присвоение и растрата, при которых не
происходит фактического изъятия имущества5. Возможно, что по
мысли законодателя и мошенничество лишено изъятия, поскольку потерпевший добровольно отдает преступнику имущество. Но
и в присвоении (растрате), и в мошенничестве, по нашему мнению, налицо юридическое изъятие имущества. Поэтому сегодня в
доктрине господствует взгляд, согласно которому хищение в обя-
166
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зательном порядке предполагает наличие двух элементов – и изъятия, и обращения имущества6.
Следовательно, момент окончания любого хищения, казалось
бы, должен связываться с завершением виновным процесса обращения имущества в свою пользу или пользу другого лица. Однако официальная позиция Верховного Суда РФ (а ранее – СССР)
по этому вопросу несколько иная. В настоящее время она отражена в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от
27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже,
грабеже и разбое» (далее – постановление № 29): кража и грабеж
считаются оконченными, если имущество изъято и виновный
имеет реальную возможность им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению, например, обратить похищенное
имущество в свою пользу или в пользу других лиц, распорядиться
им с корыстной целью иным образом7 (курсив наш. – С.И.).
Несколько отличное от этого разъяснение дано в п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г.
№ 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (далее – постановление № 51) применительно к
ст. 160 УК: присвоение считается оконченным преступлением с
того момента, когда законное владение вверенным лицу имуществом стало противоправным и это лицо начало совершать действия, направленные на обращение указанного имущества в свою
пользу (курсив наш. – С.И.)8. Представляется, что окончание данного хищения Пленум связывает не с изъятием и появлением реальной возможности распоряжаться (пользоваться) как раз по той
причине, что не усматривает в присвоении (растрате) элемента
изъятия. Как уже отмечалось, это уязвимая позиция. А.И. Бойцов
прав в том, что и при присвоении (растрате) происходит изъятие,
поскольку виновный «юридически правомерное владение вещами
трансформирует в противоправное обладание ими»9. Принципиального же отличия анализируемого разъяснения Пленума от ранее приведенных нет: хищение в форме присвоения или растраты
признается оконченным еще до обращения имущества в чьюлибо пользу.
Таким образом, анализ законодательного определения хищения и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ (СССР) о моС.А. Иванчина
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
менте их окончания показывает, что законодатель и правоприменитель по-разному определяют оконченное хищение. Так, согласно господствующему толкованию примечания 1 к ст. 158 УК,
хищение окончено, когда имущество изъято и обращено виновным в свою пользу или в пользу других лиц. Пленум же Верховного Суда РФ переносит момент окончания на более ранний период: когда у лица только возникла реальная возможность
обратить имущество в свою пользу или в пользу третьих лиц либо когда оно начало это обращение, независимо от того, завершился этот процесс или нет.
Нуждаются в совершенствовании оба подхода – и Пленума
Верховного Суда РФ, и законодателя. Пленум дал разъяснения,
не основанные на законе в той части, которая касается обращения
имущества в пользу виновного. В постановлении № 29 данное
обращение трактуется Пленумом как вид распоряжения имуществом: «появилась реальная возможность распорядиться…, например, обратить в свою пользу...». В постановлении же № 51
начало обращения имущества в пользу виновного расценено как
момент окончания присвоения (растраты).
Вместе с тем обращение имущества в пользу виновного не
является, по нашему мнению, разновидностью распоряжения
имуществом. Реальная возможность распорядиться имуществом
появляется у виновного, как представляется, в момент, когда преступник не только вывел имущество из фонда собственника (законного владельца), т.е. изъял его, но и обратил вещи в свою
пользу, т.е. пополнил фонд принадлежащего себе имущества.
Механизм хищения, на наш взгляд, таков: сначала происходит
изъятие имущества, затем – его обращение в пользу виновного, а
лишь после этого у него появляется возможность распоряжения и
пользования этим имуществом по своему усмотрению. Сходным
образом описывает «стадии» развития хищения и В.А. Владимиров: «Завладение является тем начальным моментом, который в
соответствии с намерениями виновного открывает перед ним реальную возможность обратить похищенное имущество в свою
собственность и на этом основании в дальнейшем распорядиться
им по своему усмотрению»10 (курсив наш. – С.И.).
168
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Развиваемый нами взгляд соответствует и трактовке хищения
как посягательства на состояние принадлежности имущества (путем его изъятия) и отношения распределения (путем приращения
имущества на стороне виновного), что, собственно, и открывает
перед виновным возможность распоряжения имуществом по своему усмотрению11.
С учетом изложенного представляется необходимой корректировка приведенных выше разъяснений Пленума Верховного
Суда РФ относительно завершенности кражи, грабежа и присвоения (растраты). Момент их окончания логично связывать с появлением у виновного реальной возможности пользоваться или
распоряжаться изъятым имуществом по своему усмотрению (например, возможности обратить его в пользу других лиц, распорядиться им с корыстной целью иным образом). Появление такой
возможности и является атрибутом обращения имущества в пользу виновного.
Из сказанного, однако, следует вывод о необходимости уточнения дефиниции хищения в уголовном законе. Это касается не
только союза «или», размывающего понятие хищения, в связи с
чем его исключение из примечания 1 к ст. 158 УК было бы весьма полезным. В плане момента окончания хищения очевиден еще
один изъян этой дефиниции. На наш взгляд, законодатель неоправданно расширил рамки искомого хищения, включив в него
понятие обращения имущества в пользу других лиц. Согласно
буквальному толкованию закона, если виновный имеет целью
обращение изъятой вещи в пользу третьих лиц, то хищение окончено только после перехода этой вещи к указанным лицам. Вряд
ли это логично. Получается, что таких лиц можно рассматривать
как соисполнителей хищения (при осознании ими преступного
характера вещи), ведь до поступления в их фонды изъятого имущества хищение еще не окончено. Разумеется, что такой взгляд
несостоятелен, равно как и формулировка примечания 1 к ст. 158
УК в части указания на «других лиц».
Представляется, что в данном вопросе более верную позицию
занял Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 29: кража
и грабеж окончены, «если виновный имеет реальную возможность
им пользоваться или распоряжаться по своему усмотрению, наС.А. Иванчина
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пример, … обратить похищенное имущество в пользу других
лиц...». Это разъяснение хотя и противоречит легальной дефиниции хищения, однако в большей мере соответствует механизму
хищения, раскрытому выше. После обращения имущества в
пользу виновного у последнего появляется реальная возможность
распорядиться данным имуществом самыми разнообразными
способами, в том числе передать его другим лицам. Но еще до
указанной передачи, как подсказывает логика и анализ механизма
преступления, хищение следует считать оконченным, поскольку
до этого момента оно поступает в фонд виновного (в его пользу).
Поэтому целесообразно фразу «или других лиц» из примечания 1
к ст. 158 УК исключить.
Итак, хищение является оконченным, если имущество изъято
и виновный имеет реальную возможность им пользоваться или
распоряжаться по своему усмотрению. Однако эта формула сама
ввиду оценочности проблему окончания хищения не решает. Как
показывает практика, трудности возникают при толковании второго из условий. Что необходимо понимать под реальной возможностью распоряжаться или пользоваться похищенным имуществом?
Некоторые правоприменители решают указанную проблему
путем определения реальной возможности через призму удаленности лица, совершившего хищение, от места преступления. Так,
например, Судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда изменила приговор в отношении Б., Л., П. и
переквалифицировала их действия с п. «а» ч. 2 ст. 158 на ч. 3
ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 158 УК. Осужденные тайно похитили из
двора жилого дома две металлические трубы. В ночное время они
были задержаны работниками милиции во время перевозки труб
на тележке. От места кражи они прошли 500 метров. По мнению
Судебной коллегии, действия осужденных образуют покушение
на кражу, поскольку после изъятия имущества они не имели реальной возможности распорядиться трубами по своему усмотрению, например спрятать или продать, как они намеревались12.
На наш взгляд, определение момента окончания кражи в зависимости исключительно от удаленности виновных от места
преступления способно привести к ошибкам. Ведь виновный мо170
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жет убегать от сотрудников правоохранительных органов и быть
задержанным на расстоянии двух километров от места совершения хищения. Однако в силу того что его преследуют, он в принципе не может свободно, по своему усмотрению распорядиться
изъятым имуществом. В то же время, и пройдя пятьдесят метров
от места преступления, виновный в состоянии использовать
имущество по своему усмотрению. Так, украв на автобусной остановке из кармана потерпевшей кошелек с деньгами, лицо вполне может воспользоваться украденными средствами для приобретения в киоске, расположенном на данной остановке, продуктов
питания.
Отсюда необоснованной представляется попытка конкретизировать формулу «реальная возможность распоряжаться имуществом» посредством какого-либо формализованного критерия:
расстояние от места совершения преступления, протяженность во
времени после совершения преступления и т.п. Для решения вопроса о том, была ли у виновного возможность распоряжаться
имуществом, необходимо исследовать все фактические обстоятельства дела: и особенности предмета хищения, и место совершения преступления, и удаленность от него виновного, и время
его совершения, и форму хищения, и поведение потерпевших, и
многие другие обстоятельства.
На сегодняшний день практикой сформулированы критерии
определения изъятия имущества и возможности его реализации в
отношении хищений с охраняемых объектов, связанных с системой пропусков, проходных и т.п. Так, изъятие из склада и погрузка на автомашину на охраняемой территории предприятия
нескольких десятков ящиков с минеральной водой не признаны
Судебной коллегией Верховного Суда РСФСР как оконченное
преступление13. Еще один пример. Ш., бригадир комбината, совместно с К. и Ц. погрузили 23 ящика огурцов и пытались вывезти их на автомашине с территории комбината, но на проходной
были задержаны. Поскольку осужденные не имели реальной возможности распорядиться имуществом по своему усмотрению
или пользоваться им, их действия были квалифицированы как
покушение на совершение хищения14.
С.А. Иванчина
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вместе с тем, как показывает практика, при решении вопроса
об окончании хищения необходимо учитывать следующие обстоятельства:
1) место нахождения предмета преступления на момент пресечения хищения. Если он обнаружен на охраняемой территории
(скажем, на территории завода), не вынесен за ее пределы, то, как
правило, считается, что хищение не окончено, поскольку не выбыло из фондов собственника;
2) цели, которые преследует виновный в отношении изъятого
имущества15. Иногда обнаружение преступления в пределах охраняемой территории квалифицируется как оконченное хищение,
если похититель собирался распорядиться или пользоваться этим
имуществом в своих интересах на охраняемой территории.
Соответственно не представляет большой сложности определить момент окончания хищения, если виновным изначально было
задумано реализовать похищенное третьим лицам за пределами охраняемой территории. В этом случае «припрятывание» имущества
виновным в пределах охраняемой территории будет образовывать
покушение на хищение. В доктрине обоснованно отмечается, что
при квалификации содеянного как покушения необходимо установление двух факторов. «Первое обстоятельство – лицо приступило к совершению деяния, предусмотренного Особенной частью
уголовного законодательства. Второе – соответствующие действия
(бездействие) либо выполняются не в полном объеме, либо не влекут общественно опасные последствия, предусмотренные статьей
или частью статьи Особенной части»16. Поскольку в приведенном
примере лицо начало выполнять деяние, указанное в Особенной
части УК, а именно изъятие имущества, содеянное должно оцениваться как покушение на хищение.
Спорным в практике до сих пор является следующий вопрос.
Допустим, П., работник цеха по сборке генераторов завода «Моторы», познакомился с А., который также является работником
указанного завода, но занимает должность инженера в цехе по
сборке стартеров. А. в разговоре с П. упомянул, что ему для ремонта его личной машины необходим генератор, но стоит он
5000 рублей, а это для А. сейчас очень дорого. П. предложил А.
приобрести у него генератор за 1500 рублей, на что А. согласил172
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся. Через пару дней (как договаривались) П. предлагает А. вынесенный из своего цеха генератор, после чего продает генератор А.
за обусловленную цену. По окончании смены А. был задержан
работниками охраны на проходной с украденным генератором.
Так вот в данной ситуации и возникает тот самый спорный вопрос: имеются ли в действиях П. признаки оконченного хищения? Ведь, с одной стороны, в соответствии с постановлениями
Пленума Верховного Суда РФ хищение считается оконченным,
когда имущество изъято и виновный имеет реальную возможность пользоваться и распоряжаться им по своему усмотрению.
В приведенном выше примере П. вынес генератор из цеха
(места, где генератор должен находиться до момента его реализации) и свободно реализовал его А., то есть изъял и распорядился
им. С другой же стороны, реализация генератора осуществлялась
на охраняемой территории, т.е. возникает сомнение относительно
изъятия. На наш взгляд, в данном случае хищение следует признать оконченным. Перед нами реализованная возможность распорядиться имуществом – возможность, превратившаяся в действительность. Очевидно, что она является вполне реальной, а
потому означает окончание хищения со стороны П. Следовательно, А., по нашему мнению, не должен нести ответственность как
соисполнитель хищения (ему возможно вменение ст. 175 УК при
условии осознания факта хищения генератора).
Не менее сложной в ракурсе определения оконченного хищения является ситуация, при которой хищение предметов происходит «под контролем» (наблюдением) сотрудников правоохранительных
органов.
Указанная
проблема
приобретает
актуальность с позиции разъяснения Пленума Верховного Суда
РФ, данного в п. 13 постановления № 14 от 15 июня 2006 г. «О
судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и
ядовитыми веществами»: «В тех случаях, когда передача наркотического средства … осуществляется в ходе проверочной закупки, проводимой представителями правоохранительных органов в
соответствии с Федеральным законом от 12 августа 1995 года №
144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», содеянное
следует квалифицировать по части 3 статьи 30 и соответствуюС.А. Иванчина
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щей части статьи 2281 УК РФ, поскольку в этих случаях происходит изъятие наркотического средства или психотропного вещества из незаконного оборота»17. В подобных ситуациях лицо, передающее наркотическое средство, фактически выполняет
объективную сторону ст. 2281 УК, но ввиду того, что проводится
контрольная закупка, в реальности не происходит оборот наркотического средства, в силу чего Верховный Суд оценивает содеянное как неоконченное преступление.
Логичным было бы указанную позицию применять и к хищениям, тем более что она корреспондирует разъяснениям Пленума
Верховного Суда РФ по делам данной категории. Ведь действительно лицо, похищающее чужое имущество под наблюдением
правоохранительных органов, не имеет реальной возможности
распорядиться им. Эта возможность всегда будет мнимой.
И, наконец, еще одна проблемная ситуация связана с вопросом о соучастии в преступлении. На сегодняшний день нет единого подхода в практике к определению момента окончания хищения при групповом совершении преступления, если один из
похитителей успел скрыться, а второй был задержан на месте
преступления. Так, А. и Т. в холле кинозала похитили у гражданки С. шубу и сумку. А. был задержан при выходе из кинотеатра
сотрудниками охраны, дамская сумка у него была изъята. Т., не
вызвав подозрений у сотрудников охраны, скрылся с места преступления с шубой.
На наш взгляд, действия А. нельзя квалифицировать как покушение на совершение хищения, несмотря на то что умысел не
был реализован им до конца. В действиях Т. имеются все признаки состава тайного хищения чужого имущества, совершенного
группой лиц по предварительному сговору с причинением значительного ущерба гражданину – п. «а», «в» ч. 2 ст. 158 УК. При
этом Т. и А. совместными усилиями изъяли у собственника две
вещи (сумку и шубу), и на часть имущества – шубу – они получили реальную возможность распоряжения им. Таким образом, Т.
и А. совершили кражу шубы группой лиц. Оба похитителя выполнили объективную сторону ст. 158 УК в полном объеме в отношении шубы, а поскольку стоимость запланированных к краже
вещей в совокупности не образует крупного размера похищенно174
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го, постольку для квалификации содеянного не имеет значения,
украли они только шубу или шубу вместе с сумкой18. Следовательно, действия Т. необходимо квалифицировать как оконченное преступление. Отметим, что аналогичное дело было рассмотрено в кассационном порядке Судебной коллегией по уголовным
делам Ярославского областного суда, которая обоснованно оценила содеянное как оконченное преступление19.
Примечания
1
Имеются в виду хищения, предусмотренные гл. 21 УК РФ «Преступления против собственности» (ст. 158 – 161, 164). Разбой (ст. 162 УК) мы вслед
за законодателем, определяющим его как нападение в целях хищения, к хищениям не относим.
2
См.: Дурманов Н.Д. Стадии совершения преступления по советскому
уголовному праву. М., 1955. С. 9.
3
Благов Е.В. Актуальные проблемы уголовного права (Общая часть).
Ярославль, 2008. С. 66.
4
См. об этом, например: Козлов А.П. Учение о стадиях преступления.
СПб., 2002. С. 131.
5
См.: Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб., 2002.
С. 226.
6
См., например: Мальцев В.В. Ответственность за преступления против
собственности. Волгоград, 1999. С. 31; Лопашенко Н.А. Преступления против
собственности: теоретико-прикладное исследование. М., 2005. С. 208.
7
См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. № 2. С. 2. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 11 июля 1972 г. № 4 «О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества»
также указывал в п. 10, что хищение следует считать оконченным, если имущество изъято и виновный имеет реальную возможность им распоряжаться
по своему усмотрению или пользоваться им (см.: Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями / Отв. ред. В.И.
Радченко. М., 1999. С. 252). Несколько позже Пленум Верховного Суда СССР
в п. 14 постановления от 5 сентября 1986 г. № 11 «О судебной практике по
делам о преступлениях против личной собственности» разъяснил, что кража,
грабеж и мошенничество считаются оконченными, если имущество изъято и
виновный имеет реальную возможность пользоваться или распоряжаться им
по своему усмотрению (см.: Там же. С. 268).
8
См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. № 2. С. 3.
9
Бойцов А.И. Указ. соч. С. 228.
С.А. Иванчина
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Социалистическая собственность под
охраной закона. М., 1979. С. 30 (автор главы о понятии хищения – В.А. Владимиров).
11
См.: Кругликов Л.Л. Практикум по уголовному праву. Общая часть.
Особенная часть. М., 2002. С. 195.
12
См.: Курченко В. Оконченное преступление или покушение? // Законность. 2005. № 11. С. 32.
13
См.: Бородин С.В., Левицкий Г.А. Вопросы уголовного права и процесса в практике Верховных судов СССР и РСФСР (1938 – 1978). М., 1980.
С. 118.
14
См.: Постановления и определения по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР (1981-1988) / Под ред. Е.А. Смоленцева. М., 1989. С. 110.
15
См. об этом: Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 224–227.
16
Благов Е.В. Применение уголовного права (теория и практика). СПб.,
2004. С. 188–189.
17
Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / Сост. С.Г. Ласточкина, Н.Н. Хохлова. М., 2008.
С. 210–211.
18
В случае направленности умысла на кражу в крупном размере и фактическом причинении меньшего ущерба (например, значительного), содеянное оценивается как покушение на кражу в крупном размере. См. об этом:
Благов Е.В. Применение уголовного права (теория и практика). СПб., 2004.
С. 195.
19
Более подробно об этом деле см.: Кругликов Л.Л., Васильевский А.В.
Дифференциация ответственности в уголовном праве. СПб., 2003. С. 109.
Р.Г. Камнев
(Волгоградский госуниверситет)
Место обстоятельств, характеризующих
обстановку совершения преступления,
в системе специальных
оснований освобождения
от уголовной ответственности
Как известно, природа специальных оснований освобождения от уголовной ответственности в юридической литературе определяется по-разному. При этом одним из основных вопросов
176
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дискуссии выступает проблема соотношения соответствующих
примечаний с положениями ст. 75 УК. Немало исследователей
рассматривают все специальные основания в качестве вариантов
деятельного раскаяния. Многие исследователи, однако, обращают внимание на противоречие между положениями ст. 75 УК и
примечаниями к статьям Особенной части, настаивая на их устранении. Видимо, законодатель также увидел несогласованность
своих установлений, поскольку Федеральным законом от 27 июля 2006 года № 153-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием
федерального закона "О ратификации конвенции Совета Европы
о предупреждении терроризма" и Федерального закона "О противодействии терроризму"» внес существенные изменения в редакцию ч. 2 ст. 75 УК1. Соответственно теперь в ч. 2 ст. 75 нет
упоминания об условиях, предусмотренных ч. 1 той же статьи2.
Законодательное веление, кроме того, приобрело более категоричную форму.
Вместе с тем в юридической литературе высказано и совершенно иное мнение о природе специальных видов освобождения
от уголовной ответственности. Так, Л.В. Лобанова попыталась
обосновать самостоятельность специальных оснований освобождения от уголовной ответственности, их независимость от основания, предусмотренного в ч. 1 ст. 75 УК. П.В. Алюшкин соглашается с указанным автором3.
Принципиальные различия между специальными основаниями освобождения от уголовной ответственности и деятельным раскаянием находит также М.В. Ремизов4.
Идею самостоятельности специальных видов освобождения
от уголовной ответственности, надо полагать, высказывают также Л.Л. Кругликов и Л.Е. Смирнова, предлагающие дополнить
Уголовный кодекс статьей 751 с названием «Освобождение от
уголовной ответственности по специальным основаниям Особенной части Уголовного кодекса»5.
Имеются также ученые, которые подходят к специальным видам освобождения от уголовной ответственности дифференцированно, считая большинство из них разновидностями освобождения
в связи с деятельным раскаянием, но оставляя за рамками последР.Г. Камнев
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
него некоторые виды освобождения, предусмотренные в примечаниях к Особенной части Уголовного кодекса6. Еще более определенно высказался К.К. Панько: «Все специальные виды освобождения от уголовной ответственности являются вариантами одного
общего основания освобождения… И только две статьи Особенной
части УК предусматривают совершенно особое основание освобождения от уголовной ответственности (ст. 337 и ст. 338 – стечение
тяжелых обстоятельств), которое не соотносится ни с одним из общих оснований и не является их разновидностью»7.
Сходная позиция выражена в работе В.В. Мальцева8. Интересно и высказанное по данному вопросу мнение А.И. Рарога и
А.П. Войтовича9.
Мы хотели бы поддержать тех ученых, которые высказываются за самостоятельность всех специальных видов освобождения от уголовной ответственности, и считаем целесообразным
дополнение уголовного закона статьей, закрепляющей принципиальную возможность освобождения от уголовной ответственности за отдельные виды преступлений по основаниям, отличным от тех, которые указываются в статьях Общей части УК РФ.
Однако полагаем, что это должна быть ст. 781, а не статья, следующая за предписанием, посвященным освобождению от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием. Тем
самым гораздо рельефнее будет показано своеобразие специальных видов освобождения от уголовной ответственности.
Положение же ч. 2 ст. 75 УК следует исключить из Уголовного кодекса. Оно не только затрудняет понимание природы
специальных видов освобождения от уголовной ответственности,
но и вступает в противоречие с некоторыми положениями Общей части УК, позволяющими освобождать от ответственности
лиц, совершивших преступления иной категории, чем преступления небольшой или средней тяжести, в частности со ст. 78 УК.
В то же время мы полагаем, что специальные основания освобождения от уголовной ответственности неоднородны. На наш
взгляд, они могут быть подразделены на две группы. Первую составляют большинство предусмотренных в примечаниях оснований освобождения, связанных с позитивным посткриминальным
поведением субъекта преступления. Другие основания менее
178
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
многочисленны, но к ним принадлежат не только те, о которых
идет речь в примечаниях к ст. 337 и 338, но также основания освобождения от уголовной ответственности, предусмотренные в
примечании к ст. 122, а также наличие признаков вымогательства взятки или коммерческого подкупа, предусмотренное в примечаниях к ст. 204 и 291 УК. Для всей этой группы оснований
характерно одно общее свойство. Составляющие их обстоятельства характеризуют обстановку совершения преступления.
Характеризующие эту обстановку взаимодействующие условия, отражающие многообразие окружающего мира, в которых
осуществляется преступное посягательство, не влияя на характер
общественной опасности последнего, значительно уменьшают
степень такой опасности, а следовательно, степень общественной
опасности лица, это посягательство совершающего.
Применяя все названные примечания, компетентный орган
должен будет установить наличие, по крайней мере, двух групп
условий:
– позволяющих субъекту действовать по собственной воле;
– существенно ограничивающих выбор виновным варианта
поведения (примечания к ст. 204, 291, 337, 338 УК) либо во многом предопределяющих этот выбор поведением потерпевшего
(примечание к ст. 122 УК).
По воле законодателя означенной совокупности условий сейчас придается значение обстоятельств, влияющих на форму проявления уголовной ответственности за предусмотренные соответствующими статьями преступления. Реализация уголовной ответственности во всех этих случаях признается нецелесообразной.
Вместе с тем идея учета данных обстоятельств в процессе
дифференциации ответственности за отдельные виды преступлений посредством конструирования норм об освобождении реализована не вполне удачно. Для подтверждения данного положения
следует несколько слов сказать об основаниях освобождения от
уголовной ответственности.
В философской науке под основанием традиционно понимается необходимое условие, являющееся предпосылкой существования каких-либо явлений (следствий) и служащее их объяснением10. В этой связи мы не можем согласиться с высказанным
Р.Г. Камнев
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
еще в 80-е годы XX века мнением Т.Т. Дубинина, будто «основаниями освобождения от уголовной ответственности могут
быть такие обстоятельства, явления объективной действительности, которые представляют внутренние, существенные признаки
совершенного преступления, от уголовной ответственности за
которое возможно освобождение виновного лица»11. Мы полагаем, что никакие особенности преступного посягательства или
лица, его совершившего, наличествующие в момент данного
преступления, не способны быть объяснением нецелесообразности реализации того уголовно-правового отношения, которое в
этом преступлении берет свое начало. Ведь в противном случае
возникновение подобного правоотношения становилось бы бесцельным. Мы поддерживаем поэтому высказанное в уголовноправовой науке суждение о том, что фактическая ситуация, рассматриваемая в качестве основания освобождения от уголовной
ответственности, если речь идет о безусловных его видах, должна складываться после совершения преступления12.
Обстановка совершения некоторых видов преступлений, обладающая определенными характеристиками, должна, на наш
взгляд, рассматриваться в качестве основания освобождения
только от наказания. Это представляется логичным и в связи с
приданием законодателем иного статуса таким обстоятельствам,
как утрата общественной опасности деянием либо лицом, его совершившим, вследствие изменения обстановки. Как известно, из
оснований освобождения от уголовной ответственности эти обстоятельства преобразованы в основания освобождения от наказания, в связи с чем ст. 77 УК утратила силу одновременно с дополнением Кодекса ст. 801. Если уж такое превращение
произошло с обстоятельствами, возникающими после совершения преступления, то тем более нуждаются в соответствующей
корректировке примечания к статьям Особенной части УК.
Вместе с тем, если законодатель пойдет по пути преобразования соответствующих оснований освобождения от уголовной
ответственности в специальные основания освобождения от наказания, то целесообразно будет поместить в Общей части Кодекса положение, допускающее такое освобождение. Полагаем,
180
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что одним из вариантов решения указанной задачи могло бы
стать дополнение ст. 801 УК частью второй:
«2. Лицо может быть освобождено от наказания за определенное преступление, совершенное им при наличии условий,
предусмотренных в одном из примечаний к статье Особенной
части настоящего Кодекса, устанавливающей ответственность за
данное преступление».
Естественно, что подобные изменения уголовного закона потребуют и соответствующего процессуального обеспечения, т.е.
целесообразным станет внесение дополнений в ст. 302 УПК РФ.
Обстоятельства, характеризующие обстановку совершения
преступления, признаваемые в настоящее время основаниями освобождения от уголовной ответственности, неоднородны. В этой
связи рассматриваемые основания целесообразно подвергнуть
классификации.
Анализ соответствующих примечаний к Уголовному кодексу
позволяет увидеть три различающихся по характеру вида обстановки совершения преступления, обусловливающих освобождение
от уголовной ответственности за отдельные виды преступления.
Первый вид описан в примечаниях к ст. 204, 291 УК. Речь идет
об особых условиях, при которых предоставляется взятка или
предмет коммерческого подкупа, – условиях вымогательства. Описанная здесь ситуация может быть охарактеризована как обстановка психического принуждения. В ней основным звеном выступает
предшествующее преступлению противоправное воздействие на
психику взяткодателя (лица, представляющего предмет подкупа),
исходящее от должностного лица (лица, выполняющего управленческие функции в коммерческих или иных организациях) и имеющее целью заставить субъекта, на которого оказывается воздействие, вопреки его желанию удовлетворить имущественные запросы
взяткополучателя (лица, принимающего коммерческий подкуп).
При этом в качестве способа воздействия, а следовательно, и достижения цели служит не что иное, как угроза причинения вреда
правоохраняемым интересам принуждаемого лица. Благодаря данной угрозе существенно ограничивается выбор варианта поведения
субъектов преступлений, предусмотренных ст. 204, 291 УК.
Р.Г. Камнев
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В юридической литературе высказано мнение, что угрозе как
умышленно доведенной до сведения потерпевшего информации о
намерении причинить вред его правоохраняемым интересам «соответствуют следующие уголовно-правовые значения: а) как самостоятельного преступления; б) как способа совершения преступного деяния; в) как способа подстрекательства к совершению
преступления; г) как обстоятельства, исключающего преступность деяния; д) как обстоятельства, смягчающего или отягчающего наказание»13. Однако с учетом примечаний к ст. 204, 291
УК подобный вывод следует признать неточным. Волей законодателя угрозе, исходящей от взяткополучателя (лица, принимающего коммерческий подкуп), придано значение обстоятельства,
освобождающего от уголовной ответственности взяткодателя
(лица, передающего предмет коммерческого подкупа).
Второй вид обстановки может быть обозначен как обстановка,
носящая критический, стрессовый характер. Н.В. Гришина отмечает: «Критическая жизненная ситуация – это эмоционально переживаемые жизненные обстоятельства, которые в восприятии человека
представляют сложную психологическую проблему, трудность,
требующую своего решения или преодоления»14. Автор называет в
качестве одной из ситуаций такого рода стрессы15. В Современном
словаре по психологии читаем: «Стресс – это состояние психического напряжения, психической обструкции, кот. репродуцируетсявозникает в психике субъекта в процессе его деятельностиактивности, в основном, в экстремально-сложных условиях онтологии-экзистенции»16. Именно о такой ситуации, думается, идет
речь в примечаниях к ст. 337, 338 УК. Здесь тоже можно говорить о
значительном ограничении выбора варианта поведения. Однако
причина тому иная – стечение тяжелых жизненных обстоятельств.
В.В. Авдеев отмечает: «Субъективно экстремальное, или стрессовое, состояние психики – это специфически измененное состояние,
которое вызвано острым восприятием проблемной ситуации и сопровождается сужением поля сознания и ослаблением психологического контроля личности над ситуацией»17. Б.Ф. Водолазский и
М.П. Гутерман также считают, что отрицательные эмоции и стресс
способны сужать объем внимания, затруднять его распределение и
переключение, ухудшать зрение и слух, вызывать ошибки в оценке
182
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обстановки события и т.п.18 Изменение функционального состояния человека при стрессе меняют его отношение к окружающему
миру, в том числе к миру людей19.
Свою собственную нишу в этой классификации должно занять основание, упомянутое в примечании к ст. 122 УК. Оно значительно отличается по характеру обстановки от оснований, входящих в две другие группы. Внешние обстоятельства в данном
случае вряд ли носят довлеющий характер. Отчасти виновный
сам их создает. Поскольку главным звеном среди этих обстоятельств выступает согласие потерпевшего на совершение в отношении него определенных действий, то в целом такую ситуацию
можно воспринимать как обстановку согласия, предполагающего
наличие особых взаимоотношений между людьми.
Примечания
1
См.: Собрание законодательства РФ. 2006. № 31 (1 ч.). Ст. 3452.
На подобном изменении редакции ч. 2 ст. 75 УК РФ настаивали ранее
некоторые исследователи (см., например: Егоров В.С. Теоретические вопросы
освобождения от уголовной ответственности. М., 2002. С. 135).
3
Алюшкин П.В. Фактический состав освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием: Дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2001. С. 70–71.
4
Ремизов М.В. Дифференциация ответственности за преступления против интересов публичной службы (Гл. 30 УК РФ): Автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Казань, 2004. С. 23.
5
См.: Кругликов Л.Л., Смирнова Л.Е. Унификация в уголовном праве.
СПб., 2008. С. 239–240.
6
Новиков В.А. Освобождение от уголовной ответственности: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2003. С. 14.
7
Панько К.К. Фикции в уголовном праве и правоприменении. Воронеж,
1998. С. 102. В более поздних работах автор, видимо, изменил свою позицию,
утверждая, что «общая норма, содержащаяся в ст. 75 УК, имеет 20 исключений, изложенных в примечаниях к ст. 122, 126, 1271, 204, 2051, 206, 208, 222,
223, 228, 275, 276, 278, 2821, 2822, 291, 307, 338, 338 УК РФ» (Панько К.К.
Методология и теория законодательной техники уголовного права России.
Воронеж, 2004. С. 198; Его же. Виды примечаний в уголовном праве и проблема их квалификации // Российский судья. 2006. № 2. С. 20).
8
Там же. С. 119. Сходное мнение высказано В.В. Сверчковым (см.:
Сверчков В. Деятельное раскаяние в нормах Общей и Особенной частей УК
РФ // Российская юстиция. 2001. № 2. С. 62–63).
2
Р.Г. Камнев
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9
Рарог А.И., Войтович А.П. К вопросу о необходимости совершенствования системы примечаний в УК РФ // Традиции криминалистических школ
Казанского университета и современные тенденции противодействия преступности. Казань, 2008. С. 95.
10
См.: Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М., 1987. С. 345.
11
Дубинин Т.Т. Основания освобождения от уголовной ответственности
// Уголовное право в борьбе с преступностью / Отв. ред. А.М. Яковлев. М.,
1981. С. 81.
12
См.: Леонтьевский В.А. Освобождение от уголовной ответственности:
проблемы обеспечения законности процессуальных решений: Автореф. дис.
… канд. юрид. наук. Самара. 2002. С. 11-12; Его же. Общие безусловные виды освобождения от уголовной ответственности: Учеб. пособие. Волгоград,
2007. С. 14.
13
Лукьянова И.В. Угроза как преступление: социальная обусловленность
криминализации и проблемы ответственности. Калуга, 2004. С. 19.
14
Психология. Учебник / Под ред. А.А. Крылова. М., 2000. С. 358.
15
См.: Там же.
16
Современный словарь по психологии / Авт.-сост. В.В. Юрчук. Минск,,
2000. С. 628.
17
Авдеев В.В. Психотехнология решения проблемных ситуаций. М.,
1992. С. 26.
18
См.: Водолазский Б.Ф., Гутерман М.П. Конфликты и стрессы в деятельности работников внутренних дел: Учеб. пособие. Омск, 1976. С. 31.
19
См.: Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. М., 1983. С. 278.
А.Г. Кулев
(Ярославский госуниверситет)
О конструировании объективной стороны
составов преступлений, посягающих
на внешнюю безопасность государства
Объективная сторона преступления – это внешняя исполнительская сторона поведения преступника. Как отмечается в литературе, «специфика каждого состава преступления находит свое
выражение главным образом в объективной стороне; здесь чаще
184
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всего проходит грань, отделяющая одно преступление от другого
и преступное действие от непреступного»1.
Обратимся к особенностям конструирования объективной
стороны составов государственной измены и шпионажа. В ст. 275
УК закреплены три формы данного посягательства: 1) выдача государственной тайны, 2) шпионаж, 3) иное оказание помощи
иностранному государству, иностранной организации или их
представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб
внешней безопасности РФ.
Выдача государственной тайны иностранному государству,
иностранной организации или их представителям предполагает
фактическую передачу гражданином РФ сведений, составляющих
государственную тайну, указанным субъектам. Законодатель не
называет способ, которым осуществляется передача, значит, он
может быть любым. Сведения могут быть переданы устно, письменно, через посредника, по каналам почтовой связи, по сети
«Интернет», а также путем использования специальной радиотехнической аппаратуры и т.д.
Оконченным состав является в момент, когда передаваемые
сведения стали достоянием иностранного адресата. Если информация была передана через посредника, не являющегося представителем иностранного государства или организации, то, следовательно, выдача будет оконченной, когда сведения поступят в
обладание представителя. Поэтому в случае, если по каким-либо
не зависящим от гражданина обстоятельствам сведения, составляющие государственную тайну, не получены указанными в диспозиции ст. 275 УК субъектами, следует говорить о покушении
на выдачу государственной тайны.
Выдача государственной тайны может осуществляться и путем контрабанды (ст. 188 УК), то есть путем перемещения через
таможенную границу РФ соответствующих сведений или предметов. Так, в соответствии с абз 1 п. 3 постановления Пленума
Верховного Суда РФ № 6 от 27 мая 2008 г. «О судебной практике
по делам о контрабанде» предметом данного преступления (ч. 1
ст. 188) могут быть «иные не являющиеся товарами предметы,
для которых законодательством установлен определенный порядок и правила их перемещения через таможенную границу РосА.Г. Кулев
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сийской Федерации2 (например,… рукопись научной статьи либо
иной не имеющей цены товара объект интеллектуальной собственности на материальном носителе, в частности полезная модель, промышленный образец)»3.
Таким образом, если лицо вывозит указанные предметы с таможенной территории РФ и таможенными органами обнаруживается недостоверность сведений, указанных лицом в представленной декларации, его действия пресекаются. Содеянное
гражданином в подобной ситуации подлежит квалификации по
совокупности преступлений – как контрабанда и покушение на
государственную измену, поскольку вывозимые предметы не
стали достоянием иностранного адресата4.
В практической сфере могут возникнуть случаи, когда гражданину удалось передать враждебной стороне лишь часть планируемых к выдаче сведений, а оставшиеся сведения по не зависящим от него причинам передать не удалось. Думается, что для
оконченности состава государственной измены не имеет значения количество выданных сведений. Аналогично решает вопрос
Верховный Суд РФ в абз 1 п. 11 постановления Пленума «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» от 10 февраля 2000 г. № 6 применительно к составу дачи
взятки: «Дача взятки или незаконного вознаграждения при коммерческом подкупе…считаются оконченными с момента принятия получателем хотя бы части передаваемых ценностей»5.
Дискуссионным среди ученых является вопрос о том, имеет
ли место выдача государственной тайны, если эту выдачу осуществляет лицо, у которого отсутствует допуск к соответствующим
сведениям. Ряд авторов полагает, что в подобных случаях в действиях гражданина имеются признаки государственной измены в
форме иного оказания помощи, а не выдачи государственной
тайны6. Данное суждение представляется спорным. Из диспозиции ст. 275 УК не следует, что субъект выдачи должен обладать
какими-либо иными специальными признаками, кроме гражданства. Представляется, что нет повода прибегать к ограничительному толкованию нормы.
Другой формой государственной измены является шпионаж.
Признаки шпионажа раскрываются в ст. 276 УК. Шпионаж – это
186
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
передача, а равно собирание, похищение или хранение в целях
передачи иностранному государству, иностранной организации
или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, а также передача или собирание по заданию иностранной разведки иных сведений для использования их в ущерб
внешней безопасности Российской Федерации.
Перечисленные признаки объективной стороны шпионажа
являются альтернативными. Следовательно, для оконченности
шпионажа достаточно совершения хотя бы одного из действий,
входящих в объективную сторону состава.
Как вытекает из диспозиции, шпионаж может быть двух видов. Предметом первого являются сведения, составляющие государственную тайну. Предметом шпионажа второго вида являются
иные сведения. Для обоих разновидностей шпионажа характерен
собственный набор объективных признаков, а также специфика
адресата шпионажа.
Передача сведений, как и выдача, предполагает фактическое
предоставление сведений иностранному субъекту любым способом. Оконченной считается передача, когда сведения поступили в
обладание адресата. Таким образом, термины «выдача» и «передача» являются синонимами. Законодатель использовал разные
термины для того, чтобы отразить отличие выдачи государственной тайны от передачи данных сведений при шпионаже. Разница
заключается в том, что при выдаче государственной тайны лицо
уже обладает таковыми сведениями, а при передаче оно эти сведения предварительно собирает или похищает7.
Тем не менее в литературе имеются сторонники точки зрения,
в соответствии с которой различие между «передачей» и «выдачей» отсутствует. В итоге предлагается исключить из закона указание на такую форму государственной измены как выдача государственной тайны8. Действительно, разница между тем, что лицо
выдает уже имеющиеся у него сведения и тем, что он предварительно собрал или похитил, весьма условна. Главное, что сведения
оказались у соответствующего адресата. Но если все-таки реализовать предложенную идею о слиянии двух форм государственной
измены, то получится, что, выдав сведения, уже имеющиеся в обладании, лицо будет признано виновным в шпионаже, а значит, буА.Г. Кулев
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дет считаться шпионом. На наш взгляд, с моральной точки зрения
подобное недопустимо. Дело не в том, что мы признаем более высокий уровень общественной опасности шпионажа по сравнению с
выдачей, а в том, что наименование самого состава преступления
будет неадекватно отражать социальную сущность деяний, входящих в его объективную сторону.
Собирание сведений заключается в их получении. Способ получения может быть любой, кроме похищения.
В следственно-судебной практике может возникнуть вопрос
о том, в какой момент собирание является оконченным – с момента начала совершения действий, направленных на получение
информации, либо в момент, когда все запланированные для сбора данные собраны. Сложность возникает потому, что слово «собирание» является отглагольным существительным, которое одновременно предполагает и процесс и результат.
В литературе справедливо обращается внимание на малую
изученность данной проблемы9, а также на неоднозначность судебной практики в решении вопроса о моменте окончания составов,
объективная сторона которых изложена с помощью отглагольных
существительных10. Так, абз. 5 п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» от 12 марта 2002 г. № 5
гласит: «Под незаконным изготовлением огнестрельного…следует
понимать их создание…, в результате чего они приобретают свойства огнестрельного оружия…»11. Стало быть, действия, предшествующие созданию готового для использования оружия, должны
квалифицироваться как покушение на изготовление.
В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» от 15 июня 2006 г.
№ 14 сказано: «Под незаконным изготовлением наркотических
средств… следует понимать… действия, в результате которых…
получено одно или несколько готовых к использованию и потреблению наркотических средств…»12.
188
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Подобный разнобой в судебной практике вызывает трудности
в единообразном понимании буквы закона, что, в свою очередь,
ведет к нарушению принципа равенства. По нашему мнению, если
объективная сторона состава преступления выражена отглагольным существительным, то оно является оконченным в момент начала выполнения описанных действий. Думается, что толкование
закона позволяет принять именно такую точку зрения. Подобная
позиция уже высказывалась в литературе: «Если из текста закона
не вытекает иное, преступление надлежит полагать оконченным с
начального момента осуществления действий в отношении основного объекта преступления»13. Естественно, в нашем случае суд
должен учитывать, какое количество из запланированной информации удалось собрать шпиону, но индивидуализировать наказание ему необходимо в рамках санкции оконченного преступления.
Похищение сведений – «это специфический способ сбора информации, доступ к которой ограничен российским законодательством. Он заключается в изъятии из учреждений, предприятий, организаций и из ведения других владельцев определенных
документов (планов, чертежей, отчетов, технологических карт и
т.д.), образцов изделий, специальной литературы и т.п.»14.
Похищение может осуществляться как тайным, так и открытым способом. Причем дополнительной квалификации по статьям гл. 21 УК, на наш взгляд, не требуется, так как похищение выступает способом совершения шпионажа. В силу ч. 3 ст. 17 УК
шпионаж является специальной нормой по отношению к нормам
гл. 21 УК. Если же в результате похищения применяется насилие,
то этот факт требует отдельной уголовно-правовой оценки по
нормам, предусматривающим ответственность за преступления
против жизни или здоровья. Самостоятельной квалификации
подлежат факты похищения сведений, если они связаны с посягательством на отношения в сфере компьютерной информации. Мы
солидарны с В.Н. Рябчуком в том, что если происходит вымогательство сведений, то действия виновного следует квалифицировать как собирание, а не похищение сведений15. Похищение считается оконченным, если сведения похищены и виновный имеет
реальную возможность ими распорядиться.
А.Г. Кулев
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хранение сведений состоит в том, что информация, зафиксированная на материальном носителе, находится на сбережении
виновного, которое обеспечивает ее сохранность. Хранение не
обязательно означает, что вещи должны располагаться в месте
нахождения лица или непосредственно при нем. Хранение может
осуществляться с использованием различного вида тайников, камер хранения и т.п. Главное при этом – факт осознания, что сведения находятся в месте, подконтрольном шпиону. Оконченным
хранение является с того момента, когда сведения поступили в
фактическое владение лица или контролируемое им место.
Шпионаж второго вида заключается в передаче или собирании по заданию иностранной разведки иных сведений (не составляющих государственной тайны) для использования их в ущерб
внешней безопасности Российской Федерации. От шпионажа
первого вида, предметом которого являются сведения, содержащие государственную тайну, второй вид шпионажа отличается
своими особенностями. Одна особенность заключается в том, что
ответственность предусмотрена только за собирание и передачу
иных сведений. Получается, что похищение и хранение данных
сведений по заданию иностранной разведки для использования
их в ущерб внешней безопасности РФ не является формально
уголовно-наказуемым.
Выше уже говорилось о том, что похищение представляет
собой разновидность собирания. Следовательно, если лицо, действуя по заданию зарубежной разведки, совершит похищение
сведений, то его действия будут рассматриваться как собирание.
И, таким образом, пробел в правовом регулировании только кажущийся. Иначе обстоит дело с хранением сведений. Законодатель не относит к числу уголовно наказуемых посягательств хранение иных сведений по заданию иностранных разведывательных
органов для использования их в дальнейшем против РФ. Подобное положение представляется нам неоправданным. Указанное
деяние обладает высокой степенью общественной опасности. Отсутствие уголовной ответственности за него позволяет разведкам
других государств вовлекать в проведение враждебной деятельности против России часть населения, используя ее для более
тщательной конспирации своей подрывной работы. Исходя из
190
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
этого, нам представляется необходимым осуществить криминализацию рассматриваемого деяния, соответственно установив ответственность за передачу, собирание и хранение в целях передачи иных сведений. Причем важно подчеркнуть, что неблагоприятные последствия за совершение данных посягательств должны
наступать для лица не только в том случае, если он действует по
заданию соответствующих субъектов, но и по своей инициативе.
Таким образом, слова «по заданию» из диспозиции ст. 276 УК
предлагается исключить.
Второй особенностью является то, что круг субъектов, от которых лицо может получать задание, законодателем сужен. В отличие от шпионажа первого вида этим субъектом выступает
только иностранная разведка. По верному замечанию В.Н. Рябчука, в данном случае из круга адресатов «исключаются органы
контрразведки и другие специальные службы иностранных государств»16. Поэтому нами предлагается произвести унификацию
адресатов обоих видов шпионажа. Следовательно, в диспозиции
ст. 276 УК нужно закрепить ответственность за передачу, собирание, похищение и хранение в целях передачи иных сведений
иностранному государству, иностранной организации или их
представителям для использования их в проведении враждебной
деятельности против Российской Федерации.
Иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной
деятельности в ущерб внешней безопасности РФ выражается в
различных деяниях, способствующих указанным субъектам в реализации преступных намерений, направленных против внешней
безопасности России. Этой формой государственной измены охватываются действия гражданина РФ, которые не объемлются признаками выдачи государственной тайны и шпионажа.
Дискуссионным в науке уголовного права является вопрос о
моменте окончания государственной измены, которая совершается в форме иного оказания помощи. Как уже было отмечено в литературе, данная форма является сутью измены17 и включает в
себя самые разнообразные деяния, например: предоставление
убежища иностранному агенту, подбор явочных мест, предоставление технического оборудования, устранение препятствий в
А.Г. Кулев
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
осуществлении шпионских действий, вербовка других лиц и т.д.
Кроме того, иное оказание помощи может выражаться в бездействии – скажем, в непринятии обязанным лицом соответствующих мер к предотвращению деятельности иностранных субъектов против внешней безопасности России, если лицу было
известно о такой деятельности.
Некоторые ученые полагают, что иное оказание помощи
окончено с момента фактического оказания последней18. Совершенно иную позицию занял В.Н. Рябчук19, который полагает, что
государственная измена в анализируемой форме окончена с момента вступления гражданина РФ в преступный сговор с представителями иностранного «адресата» об оказании последнему
помощи в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности России. Данный ученый приводит следующие
доводы: сам сговор с «адресатом» уже является реализацией действий по оказанию помощи; дача согласия на поддержание с ним
криминальной связи уже являются фактическим оказанием ему
помощи в проведении враждебной деятельности; дача согласия
российским гражданином на участие во враждебной деятельности против нашей страны усиливает позиции иностранного «адресата», придает ему уверенность в успешности подрывной работы, побуждает его к дальнейшим шагам в развертывании этой
деятельности. Нам представляется, что в вышеуказанной аргументации произошло смешение двух понятий – «сговор на оказание помощи в будущем» и собственно «помощь». В момент договоренности о последующей совместной преступной деятельности
никакой помощи еще не происходит. Субъекты обговаривают условия ее реализации в дальнейшем. Несомненно, что в момент
самого соглашения иностранная сторона заручилась поддержкой
со стороны российского гражданина, что определенным образом
стимулирует ее к дальнейшей враждебной деятельности против
России, однако никакого содействия этой стороне гражданин еще
не оказал.
Исходя из сказанного, мы полагаем, что в момент вступления
в сговор речь должна идти не об оконченном составе государственной измены, а о приготовлении к ней. Такой подход напрямую вытекает из ч. 1 ст. 30 УК, в соответствии с которой приго192
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
товлением к преступлению признается сговор на совершение
преступления. Несмотря на это, В.Н. Рябчук утверждает, что
«вступление субъекта в сговор с иностранными «адресатами» об
оказании помощи в проведении враждебной деятельности в
ущерб внешней безопасности Российской Федерации нельзя рассматривать как приготовление к государственной измене, так как
данные «адресаты» уже проводят указанную враждебную деятельность, о чем свидетельствует, по крайней мере, сам факт заключения ими такого сговора. Присоединение субъекта к уже
проводимой деятельности не может рассматриваться как создание условий для будущего преступления»20.
Думается, что представленные аргументы являются неубедительными. В ст. 275 УК устанавливается уголовная ответственность не за присоединение к проведению враждебной деятельности, а за оказание помощи в ее осуществлении, что, на наш
взгляд, совершенно разные вещи. Присоединиться к деятельности
еще не означает оказать ей помощь.
Наиболее серьезный довод в пользу того, что сам по себе
сговор об оказании помощи может влечь признание государственной измены оконченным составом, вытекал из п. «б» ст. 64
УК РСФСР. В нем закреплялось следующее: «Освобождается от
уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный
иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности
против СССР, если он во исполнение полученного преступного
задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой». Из приведенного положения вытекало, что действия завербованного гражданина не подпадали под признаки добровольного отказа,
который возможен лишь на стадии приготовления и покушения
на преступление. При добровольном отказе лицо прекращает
свою преступную деятельность на указанных стадиях, то есть
воздерживается от дальнейшего продолжения своего криминального поведения. Цитируемое положение УК РСФСР гласило о
том, что завербованный гражданин не совершил еще никаких
действий и должен добровольно заявить о факте его вербовки, и
только тогда он подлежал освобождению от уголовной ответст-
А.Г. Кулев
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
венности. Таким образом, гражданину предписывалось совершить действия в качестве одного из условий освобождения.
Из вышесказанного следует, что положение, зафиксированное в п. «б» ст. 64 УК РСФСР, по своей правовой природе было
не чем иным, как деятельным раскаянием, которое возможно после окончания состава преступления. Значит, вступая в сговор с
иностранным враждебным субъектом, указанный гражданин совершал оконченную государственную измену. Формально это
было действительно так, однако с сущностной стороны вряд ли
позиция законодателя отвечала требованиям справедливости. Будучи завербованным, лицо еще не оказывало никакой помощи
иностранному «адресату», а лишь дало согласие на ее последующее оказание. Следовательно, в подобной ситуации необходимо
ставить вопрос не об оконченной государственной измене, а о
приготовлении к данному преступлению.
Примечания
1
Трайнин А.Н. Избранные труды / Сост. Н.Ф. Кузнецова. СПб. 2004. С. 79.
В настоящее время порядок передачи сведений, составляющих государственную тайну, регулируется Законом РФ «О государственной тайне» от
21 июля 1993 г. № 5485-1 (см.: Собрание законодательства РФ. 1997. № 41.
Ст. 8220-8235), а также постановлением Правительства РФ «Об утверждении
Положения о подготовке к передаче сведений, составляющих государственную тайну другим государствам» от 2 августа 1997 г. № 973 (см.: Собрание
законодательства РФ. 1997. № 32. Ст. 3786).
3
Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2008. № 8. С. 3.
4
Такая квалификация получила подтверждение в указанном постановлении Пленума Верховного Суда № 6 от 27 мая 2008 года при разрешении аналогичной ситуации, связанной с незаконным перемещением через таможенную границу запрещенных к свободному обороту веществ или предметов
(абз. 4 п. 5 и абз. 1 п. 11).
5
Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам / Сост. С.Г. Ласточкина,
Н.Н. Хохлова. М., 2001. С. 218.
6
См.: Рябчук В.Н. Государственная измена и шпионаж. СПб., 2007.
С. 693.
7
См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под
общ. ред. Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева. М., 2000. С. 709.
8
См.: Рябчук В.Н. Указ соч. С. 694–695.
9
См.: Тенчов Э.С. Язык уголовного закона // Проблемы юридической
техники. Н.Новгород, 2000. С. 580.
2
194
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
См.: Кострова М. Особенности реализации языковых правил законодательной техники в уголовном законе // Уголовное право. 2002. № 2. С. 40.
11
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2002. № 5. С. 4.
12
Там же. 2006. № 8. С. 5.
13
Кругликов Л.Л. О конструкциях состава преступления в современном
уголовном праве // Материалы Всерос. науч. конф., посвящ. 200-летию Ярославского госуниверситета им. П.Г. Демидова: Юридические науки. Ярославль, 2003. С. 42.
14
Шумилов Ю.А. Уголовно-правовой анализ составов преступлений, подследственных органам федеральной службы безопасности // ФСБ России. Правовое регулирование деятельности федеральной службы безопасности по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации: Научно-практический комментарий / Под. ред. В.Н. Ушакова, И.Л. Трусова. М., 2006. С. 536.
15
См.: Рябчук В.Н. Указ соч. С. 714.
16
Там же. С. 701.
17
См.: Игнатьев А. Статьи 275 и 276 УК РФ нуждаются в совершенствовании // Уголовное право. 2002. № 1. С. 17.
18
См., напр.: Государственные преступления: Учеб. пособие по советскому уголовному праву / Под ред. М.И. Якубовича, В.А. Владимирова. М.,
1961. С. 28; Особо опасные государственные преступления / Под общ. ред.
В.И. Курляндского, М.П. Михайлова. М., 1963. С. 89; Царев В.Д. Общее понятие и признаки преступлений против основ конституционного строя и
безопасности государства в России: Дис. …канд. юрид. наук. Иваново, 2005.
С. 169.
19
См.: Рябчук В.Н. Указ. соч. С. 855–858.
20
Рябчук В.Н. Указ. соч. С. 858–859.
А.Г. Кулев
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.Ю. Лысенко
Отсутствие информации
об общепринятых социальных нормах:
влияние на способность
к осознанно-волевому поведению
и уголовную ответственность
Согласно ч. 1 ст. 14 Уголовного кодекса РФ преступлением
признается виновно совершенное общественно опасное деяние,
запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания.
Нормативными актами зарубежного уголовного права (законом Англии «О преступлении (наказании)», Сводом законов
США, уголовными законами Франции, Германии и Японии) также закреплено правило признания преступным деяния, запрещенного (предусмотренного) уголовным законом государства1.
В уголовно-правовой литературе не раз поднимался вопрос о
том, как оценивать объективно нарушившие уголовный запрет
деяния человека, не обладающего информацией об их порицаемости в обществе2. Речь идет о ситуациях формирования личности
в «дикой», по терминологии Н.С. Таганцева3, среде – вне социума4, в обстановке отсутствия или возникновения иных, отличных
от общепринятых, идей о праве и нравственности.
Сторонники современного криминологического учения о детерминантах преступности, в том числе С.И. Кириллов, Ф.К. Рябыкин, относят отставания сознания от бытия, индивидуального
сознания от общественного, а также многие противоречия социального развития к объективным детерминантам преступности,
которые «на данном историческом этапе не зависимы от воли
людей и поэтому не могут быть сразу устранены, их можно только нейтрализовать, блокировать, препятствовать их… криминогенному воздействию5».
196
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Если ситуации криминогенного рассогласования индивидуального и общественного сознания в отношении лиц, страдающих психическими расстройствами (иными болезненными состояниями психики) или отстающих в психическом развитии
несовершеннолетних, нашим законодателем урегулированы посредством закрепления норм о невменяемости (классической и
возрастной) и ограниченной вменяемости (ч. 3 ст. 20, ст. 21 – 22
УК РФ), то проблема правовой оценки деяния вменяемого, совершеннолетнего физического лица, нарушившего уголовноправовой запрет при отсутствии объективной и субъективной
возможности ознакомления с последним, по-прежнему остается
открытой для дискуссий.
Актуальность ее постановки и решения в настоящее время
обусловлена не только действительностью существования часто
воспринимаемых в качестве гипотетических «случаев Маугли»,
но и масштабным распространением на территории России идей
ряда религиозных течений, предводители которых пропагандируют проживание адептов (членов религиозных общин) и их семей вдалеке от цивилизации, СМИ, по самостоятельно принятым нормам и правилам, действующим в рамках самостоятельно созданной социальной микросреды.
Так, по данным ФСБ России с начала 90-х гг. ХХ в. в Хабаровском крае и ряде областей (Саратовской, Иркутской, Ленинградской, Новосибирской) функционировали представительства нелегального религиозного течения – секты «Беловодье», число адептов
которой по приблизительным подсчетам составляло к концу
90-х гг. ХХ в. 10 тысяч человек6. Психологи и психиатры, обследовавшие членов секты, пришли к заключению, что практически все
адепты, в особенности подросткового возраста, находились в «неустойчивом состоянии»: не могли адекватно объяснить происходящее и даже определить свое местонахождение во времени и пространстве.
К аналогичным выводам пришел психолог Р. Прокопишин,
научный сотрудник Центра экстремальной психологии Психологического института Российской академии образования, проводивший в период с 1996 по 2000 гг. в составе научной группы
комплексную социально-психологическую экспертизу по уголовО.Ю. Лысенко
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ному делу в отношении адептов японской секты Аум Синрике и
изучавший на протяжении 2003 – 2008 гг. особенности мышления
фанатичных последователей саентологии, дианетики, кришнаизма и других религиозных течений7.
Прокопишин отмечает, что люди, прожившие в секте продолжительное время, в том числе и подростки, которые, не имея признаков психического расстройства, приняли решение об уходе в
секту, ввиду неправильного воспитания родителей, авторитарного
стиля отношений в семье, «отрываются от обычной жизни, у них
меняется речь, мышление, память о своем прошлом и, наконец,
сама личность8». Пятилетняя психологическая и социальная реабилитационная работа с указанными лицами привела к позитивным результатам (восстановлению коммуникативных, формальнологических способностей) только в 50% случаев, 4 – 6% адептов
удалось самореабилитироваться раньше; в отношении остальных
сектантов достигнуть цели ресоциализации не удалось.
Согласуется ли с провозглашенными законодателем принципами справедливости и целевого устремления наказания привлечение лиц указанной категории к уголовной ответственности за
деяние, нарушившее опубликованный уголовный запрет, неизвестный лицу в силу объективных причин и не принятый в условиях его социальной микросреды?
Правомерно ли применение наказания как меры государственного принуждения в рассматриваемом случае?
Думается, что решение данных вопросов вытекает из презумпции знания закона и непосредственно связано с понятием
способности к осознанно-волевому поведению.
Закрепляя норму о привлечении к уголовной ответственности
лица, совершившего общественно опасное деяние, законодатель
предполагает, что «лицо осведомлено о противоправности своего
поведения»9 – в чем, собственно, и заключается содержание презумпции знания закона, – и, несмотря на наличие информации о
наказуемости, порицаемости соответствующего деяния в обществе,
оно нарушает установленный уголовно-правовой запрет. Объем
знаний законов, которые охватываются данным презумптивным
положением, исследователи определяют неодинаково.
Первая
группа
авторов
(Л.Л. Кругликов,
Ю.Г. Зуев,
198
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.С. Строгович, О.Д. Ситковская) считает, что знание существующих социальных норм и приоритетов необходимо и достаточно
для того, чтобы человек, принимая или отвергая их, мог выбрать
конкретный вариант поведения. Так, по мнению О.Д. Ситковской,
даже в условиях отсутствия информации о конкретной правовой
норме человек может сделать вывод о правомерности или
неправомерности своего поступка, ориентируясь на нормы
морали, нравственности, поскольку последние лежат в основе
принципов права10. М.С. Строгович отмечает, что «гражданин
может не представлять детально текста УК, но должен знать
закрепленное в законе отношение общества и государства к такому
виду поведения и реакцию на нарушение правового запрета»11. По
мнению Л.Л. Кругликова и Ю.Г. Зуева, «рассматриваемая
презумпция позволяет говорить не о доскональном знании закона,
а о предположении такового, поскольку не исключены случаи
незнания лицом отдельных юридических положений»12.
Другие исследователи, в том числе В.А. Туманов, являются
сторонниками позиции, согласно которой презумпция распространяется не только на знание общего характера, но и знание
конкретных законоположений13.
Первая точка зрения представляется более предпочтительной.
Так, для большей части населения познание нормы права происходит не посредством ее прочтения, а воспринимается, «объективируется» через поступки и оценку окружающих членов социальной среды пребывания человека (в призме реальных правоотношений), в связи с чем норма, зафиксированная в источнике права, но
никем не воспринятая, рядом исследователей оценивается как
«своего рода фикция14». Существенная роль в формировании представлений о содержании установленных в обществе норм и правил
поведения отводится также средствам массовой информации.
О соотношении презумпции знания закона и понятия
способности к осознанно-волевому поведению необходимо
сказать следующее.
Способность к осознанно-волевому поведению присутствует,
если человек может понимать значение, смысл существующих в
обществе базовых ценностей и норм и, ориентируясь на них,
самостоятельно выбирать конкретный вариант поведения:
О.Ю. Лысенко
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
приемлемый или опасный для охраняемых обществом и
государством интересов, соответственно следуя или вопреки
указанным общепринятым социальным нормам.
Чтобы понимать смысл какого-то правила, необходимо, как
минимум, знать о его существовании.
Ж. Пиаже, М. Дональдсон и другие ученые, исследовавшие
мыслительную деятельность детей и подростков, писали о том,
что «знания… интеллект нельзя расценивать как нечто,
получаемое при рождении»15 или просто приобретаемое «по
прошествии положенного количества времени»; скорость
прохождения через стадии интеллектуального и волевого развития
(от формирования простейших типов адаптивного поведения до
более сложных формально-логических операций) во многом
обусловлена социальным и культурным окружением человека,
возможностью обмена идеями, способствующими развитию
мышления и осознания существования других точек зрения16.
Также и идеи о преступности (правомерности) поведения
человека являются не врожденными, а формирующимися в
рамках социума.
Именно поэтому вменяемость (как состояние отсутствия
психического заболевания, иного болезненного состояния
психики в момент нарушения уголовно-правового запрета) и
достижение возраста уголовной ответственности (в том числе
пересечение 18-летнего возрастного порога) не могут быть признаны достаточными условиями привлечения лица к уголовной
ответственности за совершение общественно опасного деяния.
Представляется, что наличие возможности ознакомления с
общепринятыми социальными нормами является, во-первых,
необходимым условием формирования способности к совершению
осознанных волевых поступков и, во-вторых, необходимым,
наряду с установленными ст. 19 УК РФ, условием уголовной
ответственности.
Применительно к случаям опровержения презумпции знания
закона17 в отношении совершеннолетнего вменяемого лица, объективно нарушившего уголовно-правовой запрет, уголовным законом должны быть предусмотрены иные меры уголовноправового характера, содержание которых поможет достигнуть
200
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
целей ресоциализации лица, формирования способности к осознанно-волевому поведению и предупреждения совершения им
новых общественно опасных деяний. Представляется, что вывод
о необходимости применения соответствующих мер должен облекаться в форму судебного решения, принимаемого по результатам комплексной социально-психологической экспертизы лица.
Примечания
1
См.: Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США,
Франции, Германии, Японии): Сб. законодательных материалов. М.,1998.
С. 5–10, 40–46, 310.
2
См., например: Кругликов Л.Л., Зуев Ю.Г. Презумпции в уголовном
праве. Ярославль, 2000. С. 93; Ситковская О.Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 90–95.
3
См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Общая часть. М., 1994.
С. 166
4
Случай «Маугли» (см. об этом: Ситковская О.Д. Психология уголовной
ответственности. М., 1998. С. 90)
5
Криминология: Учебник для ВУЗов. М., 2006. С. 28.
6
Жизнь последователей данного течения протекала вдалеке от внешнего
мира, в специально построенных коттеджах («ашрамах»), согласно установленным лидером секты правилам и запрету вступать в контакт с «внешним
миром», выходить за территорию домовладений, сообщать близким о своем
местонахождении. В сообщество были вовлечены маленькие дети, чьи родители стали последователями секты на начальных этапах ее формирования (см.
об этом: Егоров С. Курс очищения: изоляция, побои, голод, наркотики, насилие // Основы безопасности жизнедеятельности. 2006. № 1. С. 25–26).
7
По наблюдениям Р. Прокопишина, некоторые адепты Аум Синрике, согласившиеся покинуть секту и вернуться в обычную социальную среду, были
не способны осуществлять даже элементарные виды адаптивного поведения:
вызвать врача, заполнить документы об оплате жилищно- коммунальных услуг, определить содержание представленной для общего сведения информации (См. об этом: Яковлева Е. Кто поможет сектантам выйти на свет из пензенского оврага? // Российская газета. 2008. № 4563).
8
Цит. по: Яковлева Е. Указ. соч; См. об этом также: Макряшина А. Что
такое тоталитарная секта // Основы безопасности жизнедеятельности. 2006.
№ 1. С. 24.
9
Кругликов Л.Л., Зуев Ю.Г. Указ.соч. С. 93.
10
Ситковская О.Д. Указ. соч. С. 125–127.
11
Строгович М.С. Учение о материальной истине в уголовном процессе.
М., 1947. С. 207.
12
Кругликов Л.Л., Зуев Ю.Г. Указ. соч. С. 123.
О.Ю. Лысенко
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13
Туманов В.А. Вступление в силу норм советского права // Учен. зап.
ВИЮН. М., 1958. Вып. 7. С. 103.
14
Щербакова Н.В. Проблемы правовой установки личности. Ярославль,
1993. С 107.
15
Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. М.; Л., 1932. С. 105.
16
Дональдсон М. Мыслительная деятельность детей / Под ред.В.И. Лубовского. М., 1985. С. 170–172.
17
Имеет место феномен «Маугли», формирование личного мировоззрения в условиях секты, пропагандирующей отличные от общепринятых идеи о
праве и нравственности, на фоне полного отсутствия контакта с внешним миром и других подобных ситуациях.
Ю.В. Молева
(Поморский госуниверситет)
Некоторые проблемы
квалификации принуждения
к даче показаний (ст. 302 УК РФ)
Показания подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля являются важнейшим источником сведений о фактах,
имеющих значение для дела, и выступают самостоятельным видом доказательств. Получение этих доказательств осуществляется в результате проведения такого следственного действия, как
допрос. Допрос занимает особое место среди предусмотренных
законом способов доказывания с точки зрения приёмов его осуществления и возможностей в доказывании обстоятельств,
имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела. Такая многоплановость и значимость допроса в уголовном
процессе потребовала от законодателя чёткой регламентации
осуществления этого следственного действия и установления ряда гарантий соблюдения прав личности допрашиваемого. Статья
9 УПК РФ содержит положения, имеющие отношение как к процессуальной деятельности в целом, так и к проведению отдельных следственных действий (в том числе и допроса). В части
202
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
первой названной статьи содержится запрет на осуществление
действий и принятие решений, унижающих честь участника уголовного судопроизводства, а также на обращение, унижающее
его человеческое достоинство либо создающее опасность для его
жизни и здоровья.
Часть 2 ст. 9 УПК РФ гласит, что никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению. Данные положения УПК базируются на
соответствующих международно-правовых актах (ст. 5 Всеобщей
декларации прав человека; ст. 7 Международного пакта о гражданских и политических правах; ст. 3 Европейской конвенции о
защите прав человека и основных свобод; преамбуле Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или
унижающего достоинство обращения или наказания) и Конституции РФ (ст. 21).
Названные положения развиваются применительно к производству следственных действий, а следовательно, и допроса в
ст. 164 УПК «Общие правила производства следственных действий», где, в том числе, сказано: «При производстве следственных
действий недопустимо применение насилия, угроз и иных незаконных мер, а равно создание опасности дли жизни и здоровья
участвующих в них лиц». Если показания получены дознавателем
или следователем с нарушением указанного требования, то такие
доказательства признаются недопустимыми (ст. 75), на них не
может быть основан приговор (п. 9 ч. 2 ст. 381), а соответствующие должностные лица подлежат ответственности. Доказательственное значение имеют только показания, данные соответствующим лицом на допросе добровольно, без принуждения. Порядок
проведения допроса регламентируется ст. 187 – 191, а допроса
обвиняемого также ст. 173, 174. Поскольку очная ставка представляет собой, по сути, разновидность допроса, то следует указать, что порядок её осуществления предусмотрен ст. 192.
Из правил проведения допроса отметим те, которые имеют
значение для обозначенной нами в заголовке темы. В соответствии со ст. 187 УПК допрос не может длиться непрерывно более
четырёх часов (ч. 2); его продолжение допускается после перерыЮ.В. Молева
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ва не менее чем на один час для отдыха и принятия пищи, причем
общая продолжительность допроса в течение дня не должна превышать восьми часов (ч. 3); при наличии медицинских показаний
продолжительность допроса устанавливается на основании заключения врача (ч. 4).
Потерпевшими от наказуемого по ст. 302 УК преступного
деяния закон называет: а) подозреваемого (ст. 46 УПК), б) обвиняемого (ст. 47), в) потерпевшего (ст. 42), г) свидетеля (ст. 56), д)
эксперта (ст. 57) и е) специалиста (ст. 58). Переводчики и понятые (ст. 59, 60), которые в отдельных случаях могут выступать в
роли одного из упомянутых выше лиц, особо в ст. 302 УК не
упоминаются.
Объективная сторона принуждения к даче показаний (ст. 302
УК РФ) имеет сложное строение и включает в себя не только
деяние, но и способы, с использованием которых оно может совершаться. Таким образом, способ, являясь по своей уголовноправовой сущности факультативным признаком состава преступления, при принуждении к даче показаний выступает обязательным (конститутивным) обстоятельством.
Деяние, названное в ст. 302 УК, – принуждение, применительно к рассматриваемому составу может проявляться только в
активной форме, т.е. в виде действий. В принципе принуждать к
чему-либо можно и путём бездействия, т.е. не совершая чеголибо, что крайне важно для понуждаемого, и заставляя его подобным образом вести себя в соответствии с волей лица, оказывающего воздействие. Однако способы, перечисленные в диспозиции указанной статьи УК, исключают пассивность виновного,
поскольку к ним отнесено применение угроз, шантажа, а равно
иных незаконных действий.
Принуждение представляет собой одну из форм воздействия
на человека с целью заставить его совершать поступки, угодные
лицу, осуществляющему принуждение, или, напротив, воздержаться от них. Это по своей сути агрессивное воздействие на
сознание потерпевшего, подавляющее его волю. Человек, внутренне не принимая предлагаемый ему вариант поведения, оказывается в сложной ситуации выбора – дать показания в соответствии с предъявленными требованиями или отказаться, но
204
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
испытать при этом обещанное негативное воздействие – реализацию соответствующей угрозы. В отдельных ситуациях принудительное воздействие таково, что оно вообще лишает потерпевшего возможности выбора и носит, по сути, характер
непреодолимой силы. Таким образом, в случае принуждения лицо приневоливается к принятию какого-либо решения (здесь –
дать показания или заключение), оно несвободно в своём выборе.
Описанное воздействие на волю потерпевшего должно осуществляться, как отмечено выше, способами, названными в законе.
Первый из них – угроза. Она представляет собой агрессивное
психическое воздействие на потерпевшего, подавляющее его волю, ограничивающее или исключающее свободу выбора модели
поведения, и выражается в обещании нарушить те или иные права и свободы личности, ущемить какие-либо его интересы. Содержание угрозы в ч. 1 ст. 302 УК ничем не ограничено. Следовательно, это может быть угроза применить к потерпевшему
физическую силу (нанести побои, вред здоровью, причинить
смерть, нарушить половую свободу), уничтожить или повредить
его имущество, причинить вред иным интересам – профессиональным, служебным, коммерческим и т.д. Это могут быть угрозы «процессуального» содержания, в частности задержать допрашиваемое лицо или заключить под стражу в случае отказа от
дачи показаний; ухудшить условия его содержания в ИВС, СИЗО, инкриминировать ему преступление, к которому оно заведомо не причастно, изменить квалификацию вменяемого в вину
деяния на более строгую.
Другим способом принуждения является шантаж, которым
признается угроза огласить позорящие лицо сведения. Сведения
должны быть такими, что лицо хочет сохранить их втайне. В то
же время следует отграничивать информацию, конфиденциально
не предназначенную для третьих лиц, либо могущую негативно
повлиять на ту или иную (профессиональную, коммерческую,
политическую) репутацию человека, способную оказать на него
не менее серьёзное воздействие.
Сторонники иного понимания шантажа приводят следующий
пример: следователь К., не имея достаточных доказательств виновности Ж. в совершении квартирной кражи, в которой она поЮ.В. Молева
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дозревалась, угрожал, что если Ж. не будет давать показания, он
расскажет её приемной дочери об удочерении и назовет имя настоящей матери1. Как нам представляется, вряд ли можно подобные сведения отнести к категории позорящих. В данном случае
речь скорее всего идет о таком способе принуждения лица к даче
показаний, как угроза.
Следующий способ сформулирован в законе в обобщающем
виде – «иные незаконные действия». В данном случае имеет место оценочное понятие, содержание которого в УК не раскрывается. В любом случае это должны быть действия, подавляющие
волю допрашиваемого лица, ограничивающие свободу его выбора, тем самым исключающие добровольность дачи им показаний.
Анализ опубликованной судебной практики, специальных
исследований позволяет представить перечень таких действий, не
претендующий на исчерпывающий характер. Это могут быть:
провокационное воздействие на допрашиваемого (например,
предъявление лицу подложных протоколов допроса других лиц,
фальсифицированных вещественных доказательств; обман (заведомо ложное обещание посодействовать вынесению мягкого приговора; исключить отдельные эпизоды обвинения); необоснованное обещание освободить из-под стражи; прекратить уголовное
преследование, применить новейшие технические устройства для
чтения мыслей типа детектора лжи; незаконное лишение свободы
допрашиваемого или его близких (например, по месту производства допроса); незаконное задержание; применение сильнодействующих, одурманивающих, психотропных средств или наркотических веществ, алкоголя; применение гипнотических приемов
воздействия на личность; обещание, в том числе ложное, или
фактическое предоставление каких-либо благ (например, передача обвиняемому, находящемуся в СИЗО, спиртных напитков, сигарет, писем при условии дачи им показаний).
Квалифицирующими признаками являются: применение насилия, издевательств или пытки к допрашиваемому (ч. 2 ст. 302
УК). Насилие включает и причинение вреда здоровью средней
тяжести. Издевательство – унизительный вид обращения с допрашиваемым, глумление над ним в виде действий циничного и
неприличного характера, оскорбляющих человеческое достоин206
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ство (например, демонстрация непристойных жестов в адрес допрашиваемого). Под пыткой понимается умышленное причинение
сильной боли или страдания лицу с целью получить от него или
третьего лица какие-либо сведения или признание.
Не образует принуждения к даче показаний использование
различных тактических приёмов проведения допроса, разработанных криминалистической наукой, так как они не подавляют
волю допрашиваемого лица, не лишают его свободы выбора и,
главное, основываются на требованиях уголовно-процессуального закона.
Для квалификации содеянного не имеет значения, к даче каких показаний – правдивых или ложных – принуждался допрашиваемый. Этот вывод прямо вытекает из текста закона: в ст. 302
УК речь идёт о показаниях, без дифференциации их на названные
виды. Эта позиция законодателя вызывает определенные возражения. Безусловно, любое принуждение со стороны допрашивающего лица недопустимо, существенно нарушает как интересы
правосудия, так и права человека, в отношении которого совершается соответствующее следственное действие (в нашем случае
это подозреваемый или обвиняемый). Однако представляется, что
принуждение к даче ложных показаний со стороны должностных
лиц, призванных содействовать осуществлению правосудия, реализации его назначения и принципов, обеспечивать необходимые
условия для судебного рассмотрении уголовного дела, обладает
гораздо более высокой степенью общественной опасности. Это
крайне бесчестный, вероломный акт поведения названных категорий лиц.
Если принуждение к даче правдивых показаний обусловливается мотивами, пусть и не оправдывающими виновного, но позволяющими в какой-то мере понять его (это, как правило, ложно
понятые интересы службы, стремление быстрее раскрыть преступление, изобличить виновного, установить непричастность
лица к содеянному и т.д.), то принуждение к даче ложных показаний не должно ни при каких условиях вызывать снисходительного отношения. Поэтому было бы целесообразным дополнить
ст. 302 УК частью третьей следующего содержания:
Ю.В. Молева
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, соединённые с принуждением к даче заведомо
ложных показаний или экспертного заключения, –
наказываются лишением свободы на срок от четырех до десяти лет».
Предлагаемый достаточно большой разрыв между нижним и
верхним пределами санкции объясняется тем, что степень общественной опасности преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 302
УК, гораздо ниже, чем деяния, названного в ч. 2 этой статьи, что
обусловливается содержанием применяемых способов воздействия при их совершении.
Общепризнано, что рассматриваемое преступление окончено
с момента оказания на потерпевшего соответствующего воздействия независимо от того, дадут потерпевшие требуемые показания или нет.
Примечания
1
Уголовное право РФ: Особенная часть: учеб. для вузов / Отв. ред.
Л.В. Иногамова-Хегай. 2-е изд., испр. и доп. М., 2005. С. 347.
Е.В. Нечаева
(Вологодский институт права и экономики ФСИН России)
Уголовная ответственность
и наказание за нарушение правил
пожарной безопасности
по законодательству стран
ближнего зарубежья
Изучение уголовного законодательства стран ближнего зарубежья по вопросам установления ответственности за нарушение
правил пожарной безопасности позволяет сделать вывод о том,
что практически во всех уголовных кодексах исследованных
208
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стран, за исключением УК Литовской Республики, содержатся
статьи, предусматривающие ответственность за указанное преступное деяние1. Данные статьи схожи друг с другом (во многом
или в части) по признакам состава преступления, технике конструирования составов, обязательным видам последствий, при наступлении которых предусмотрена уголовная ответственность.
Но, конечно же, имеются и присущие им различия.
Так, в Уголовном кодексе Республики Армения ст. 232 «Нарушение правил пожарной безопасности» сформулирована следующим образом:
«1. Нарушение правил пожарной безопасности, совершенное
лицом, на которое возложена обязанность по их соблюдению, если это повлекло по неосторожности причинение тяжкого или
средней тяжести вреда здоровью человека, –
наказывается штрафом в размере от стократного до двухсоткратного минимального размера заработной платы или исправительными работами на срок не свыше одного года, или лишением
свободы на срок не свыше двух лет с лишением права занимать
определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок не свыше двух лет или без такового.
2. То же деяние, повлекшее по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия, –
наказывается лишением свободы на срок от четырех до восьми лет с лишением права занимать определенные должности или
заниматься определенной деятельностью на срок не свыше трех
лет или без такового»2.
Анализ диспозиции данной статьи показывает близость ее
формулировки с текстом ст. 219 УК РФ за следующими исключениями: во-первых, она разбита на две части, а статья 219 УК
РФ содержит три части. Во-вторых, отличительным является
также то, что в ст. 232 Уголовного кодекса Армении, кроме последствий в виде тяжкого вреда, названы последствия в виде
средней тяжести вреда здоровью, что является весьма положительным моментом.
В то же время отрицательным является то, что, в отличие от
ст. 219 УК РФ, исследуемая статья не предусматривает ужесточения наказания в случае, если деяние повлекло по неосторожноЕ.В. Нечаева
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти смерть двух или более лиц. Данные последствия вообще не
упоминаются и, возможно, представляются как иные тяжкие последствия, наказание за которые предусмотрено такое же, как и в
случае смерти одного лица.
Субъект преступления специальный – лицо, на которое возложена обязанность по соблюдению правил пожарной безопасности.
Аналогично предыдущей статье сформулированы ст. 225 УК
Азербайджана3 и ст. 243 УК Грузии. Они также состоят из двух
частей и отличаются только тем, что кроме последствий в виде
тяжкого вреда здоровью предусмотрены последствия в виде менее тяжкого вреда. Кроме того, в УК Грузии не оговорена особо
неосторожная форма вины.
Статья 243 Кодекса Грузии гласит:
1. Нарушение правил пожарной безопасности, совершенное
лицом, обязанным соблюдать эти правила, которое повлекло
причинение менее тяжкого или тяжкого вреда здоровью, –
наказывается штрафом или ограничением свободы на срок до
трех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением
права занимать должности или заниматься деятельностью на срок
до трех лет или без такового.
2. То же деяние, повлекшее смерть человека или иные тяжкие
последствия,наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет или
лишением свободы на срок до восьми лет с лишением права занимать должности или заниматься деятельностью на срок до трех
лет или без такового»4.
Как видно, данная статья сформулирована аналогично предыдущим двум статьям, рассмотренным выше. Не уточняется
только форма вины при совершении субъектом данного преступления.
Статья 256 УК Республики Казахстан5 практически полностью совпадает с текстом ст. 232 Кодекса Армении, за исключением того, что наряду с преступными последствиями нарушения
правил пожарной безопасности, выражающимися в нанесении
тяжкого или средней тяжести вреда здоровью человека, по части
первой исследуемой статьи наказанию подлежит и причинение
210
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имущественного (крупного) ущерба, что, по нашему мнению, абсолютно верно.
Статья 259 УК Республики Узбекистан6 также предусматривает ответственность за нарушение правил пожарной безопасности и формулируется почти идентично ст. 232 Кодекса Армении.
Различаются они лишь санкциями статей и отсутствием указания
в УК Узбекистана на неосторожную форму вины (равно как и в
УК Грузии).
Иначе подходит к оценке действий нарушителя правил пожарной безопасности УК Республики Беларусь, что выражается в
следующей формулировке ст. 304 исследуемого Кодекса:
«1. Нарушение правил пожарной безопасности лицом, ответственным за их выполнение, повлекшее возникновение пожара,
совершенное в течение года после наложения административного
взыскания за нарушение правил пожарной безопасности, –
наказывается штрафом, или исправительными работами на
срок до одного года, или арестом на срок до трех месяцев с лишением права занимать определенные должности или заниматься
определенной деятельностью или без лишения.
2. Нарушение правил пожарной безопасности лицом, ответственным за их выполнение, повлекшее по неосторожности возникновение пожара, причинившего тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение либо ущерб в крупном размере, –
наказывается исправительными работами на срок до двух
лет, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением
свободы на срок до трёх лет, или лишением свободы на тот же
срок с лишением права занимать определенные должности или
заниматься определенной деятельностью или без лишения.
3. Деяние, предусмотренное частью второй настоящей статьи, повлекшее по неосторожности смерть человека либо причинение тяжкого телесного повреждения двум или более лицам,наказывается лишением свободы на срок до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься
определенной деятельностью или без лишения»7.
Как видно из текста статьи, по части первой обязательным
условием привлечения виновного к уголовной ответственности
является предварительное наложение на него административного
Е.В. Нечаева
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взыскания за те же действия, а также возникновение пожара.
Других условий данной частью не предусматривается.
Во второй и третьей частях данной статьи условие предварительного наказания нарушителя по правилам административной
юстиции отсутствует, зато в них предусматривается наступление
вредных последствий деятельности виновного.
Положительным, на наш взгляд, является то, что данной
статьей охвачен практически полный перечень возможных последствий преступного нарушения правил пожарной безопасности, в частности материальный ущерб, вред здоровью определенной степени тяжести, а также смерть человека.
Отрицательным же является включение в качестве обязательного условия возникновение пожара, то есть открытого горения; возможность же причинения вреда в результате нарушения
правил пожарной безопасности, вызвавших тление, задымление и
т.п. каких-либо помещений, территорий, не сопровождавшихся
открытым огнем, горением, данной статьей не охватывается.
Подобным же образом сформулирована ст. 192 УК Республики Таджикистан:
«1). Нарушение правил пожарной безопасности, совершенное
лицом, на котором лежала обязанность по их соблюдению, если
это совершено после применения административного наказания,наказывается штрафом в размере от пятисот до восьмисот
минимальных размеров заработной платы или ограничением свободы на срок до трех лет.
2). То же деяние, повлекшее по неосторожности:
а) тяжкие или средней тяжести последствия;
б) смерть человека или иные тяжкие последствия, –
наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок»8.
Подобно ст. 304 Кодекса Беларуси, обязательным условием
привлечения виновного к уголовной ответственности в данном
случае является предварительное применение к нарушителю административного наказания. Однако если в ст. 304 данное условие
закреплено только в первой части, когда последствиями нарушения правил пожарной безопасности выступает лишь возникновения пожара, то по ст. 132 УК Таджикистана виновный в любом
212
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
случае может быть привлечен к уголовной ответственности, если
к нему ранее было применено административное наказание, даже
при наступлении таких серьезных последствий, как смерть человека. Из этого следует, что если виновный нарушает правила пожарной безопасности и это приводит к смерти человека, а возможно даже к смерти нескольких лиц, но он не привлекался ранее
к административному наказанию, то он не подлежит уголовной
ответственности. На наш взгляд, данная формулировка статьи является весьма неудачной и нуждается в совершенствовании.
Иначе представлен состав преступления, выражающегося в
нарушении правил пожарной безопасности, в Кодексе Украины,
который формулируется в ст. 270 следующим образом:
«1. Нарушение установленных законодательством требований пожарной безопасности, если оно повлекло возникновение
пожара, которым причинен вред здоровью людей или имущественный ущерб в крупном размере, –
наказывается штрафом от пятидесяти до ста двадцати не облагаемых налогом минимумов доходов граждан или исправительными работами на срок до двух лет, или ограничением свободы на срок до трех лет.
2. То же деяние, повлекшее гибель людей, имущественный
ущерб в особо крупном размере или иные тяжкие последствия, –
наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми
лет»9.
Имеется также примечание к статье, в котором раскрывается
содержание крупного и особо крупного размеров имущественного ущерба.
Другим существенным отличительным моментом данной
статьи по сравнению со статьями исследованных выше кодексов,
является то, что законодатель при ее формулировании не делает
указание на субъект преступления как лицо, ответственное за нарушение правил пожарной безопасности. Из этого можно сделать
вывод, что субъект преступления по исследуемой статье общий –
любое лицо, которое нарушило установленные законодательством требования пожарной безопасности.
Кроме того, крайне широко сформулирован вред объекту здоровья – наказуемо причинение вреда здоровью любой тяжести.
Е.В. Нечаева
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Близкой к упомянутой является позиция УК Кыргызстана.
Согласно ст.238, для ответственности требуется установить: возникновение – в результате нарушения правил – пожара и причинение в результате этого вреда здоровью – тяжкого или же менее
тяжкого10.
Статья 2061 УК Эстонской Республики сформулирована
своеобразно:
«1. Злостное нарушение правил пожарной безопасности, создавшее угрозу возникновения пожара, если виновный за нарушение этих правил подвергался дисциплинарному или административному взысканию,-наказывается штрафом или арестом.
2. Нарушение правил, указанных в части первой настоящей
статьи, если оно повлекло возникновение пожара,- наказывается
штрафом или арестом или лишением свободы на срок до одного
года.
3. Нарушение правил, указанных в части первой настоящей
статьи, повлекшее тяжкие последствия, – наказывается штрафом
или лишением свободы на срок до пяти лет»11.
Уголовная ответственность по части первой исследуемой статьи наступает даже при угрозе возникновения пожара, без какихлибо иных общественно опасных последствий, но только при условии, когда виновный проявил злостность либо за нарушение этих
правил уже подвергался дисциплинарному или административному
наказанию. Вторая и третья статья предусматривают последствия в
виде пожара (часть вторая) и иные тяжкие последствия (часть третья), а предварительного привлечения к административной или
дисциплинарной ответственности, как обязательного условия наступления уголовной ответственности, уже не требуется.
В УК Латвийской Республики также предусматривается ответственность за нарушение правил пожарной безопасности, которой
посвящена ст. 240, сформулированная следующим образом.
«(1). Умышленное нарушение правил противопожарной
безопасности, совершенное повторно в течение года, –
наказывается арестом или принудительными работами, или
денежным штрафом до двадцати минимальных месячных заработных плат.
214
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
(2). Умышленное нарушение правил противопожарной безопасности, совершенное лицом, ответственным за соблюдение
данных правил, –
наказывается лишением свободы на срок до трех лет или арестом, или принудительными работами, или денежным штрафом
до пятидесяти минимальных месячных заработных плат»12.
По первой части данной статьи субъект преступления, как и в
предыдущих двух кодексах, общий – любое вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности. Отличительным моментом является установление уголовной ответственности за повторное нарушение правил пожарной безопасности
в течение года, даже при отсутствии административной или дисциплинарной преюдиции.
По второй части статьи субъект специальный – лицо, ответственное за соблюдение правил пожарной безопасности.
Таким образом, особенностью данной статьи является то, что
ответственность по ней наступает уже за сам факт нарушения
правил пожарной безопасности, притом умышленного характера,
без наступления каких-либо общественно опасных последствий.
Нестандартна диспозиция ст.296 УК Молдовы:
«Невыполнение распоряжений государственного пожарного
надзора, а равно злостное нарушение правил пожарной безопасности, если эти действия повлекли тяжкие последствия, наказываются штрафом в размере до 400 условных единиц или лишением свободы на срок до 3 лет»13.
Следовательно, в данной статье нет чёткого упоминания о
форме вины (хотя предполагается, видимо, только умысел), не
раскрывается содержание тяжких последствий как обязательного
условия уголовной ответственности, не осуществлена дифференциация ответственности.
Из всего вышеизложенного можно сделать вывод, что уголовное законодательство стран ближнего зарубежья уделяет
большое внимание проблеме уголовной ответственности за нарушение правил пожарной безопасности. Почти в каждой из исследованных стран в Уголовном кодексе содержится статья, предусматривающая ответственность за нарушение правил
пожарной безопасности.
Е.В. Нечаева
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Условно уголовное законодательство ближнего зарубежья
можно разделить на следующие группы:
1. То, в котором обязательным условием привлечения виновного у уголовной ответственности за нарушение правил пожарной безопасности является наличие специального субъекта – лица, на которого особо возложены обязанности соблюдения
правил пожарной безопасности.
2. То, в котором конститутивным признаком выступает причинение определенного характера вреда здоровью человека. Кодексы ряда Республик в качестве дополнительного объекта называют также имущественные интересы гражданина, общества или
государства либо выделяют оценочный признак «тяжкие последствия» (материальные составы).
3. То, в котором для уголовной ответственности достаточно
создания опасности причинения вреда, возникновения пожара
или даже повторности, административной либо дисциплинарной
преюдиции (формальные составы, составы создания опасности).
4. То, в котором требуется констатация умысла лица, и – чаще – неосторожного отношения виновного к своему поведению.
Примечания
1
По УК Литвы при нарушениях правил пожарной безопасности ответственность возможна на общих основаниях – в зависимости от характера наступивших последствий (за причинение того или иного вреда здоровью, уничтожение либо повреждение чужого имущества и т.д.). См.: Уголовный кодекс
Литовской республики. СПб., 2002.
2
Уголовный кодекс Республики Армения. СПб., 2004.
3
Уголовный кодекс Азербайджанской Республики. Баку, 2000.
4
Уголовный кодекс Грузии. СПб., 2002.
5
Уголовный кодекс Республики Казахстан. Алматы, 2000.
6
Уголовный кодекс Республики Узбекистан. СПб., 2001.
7
Уголовный кодекс Республики Беларусь. Минск, 1999.
8
Уголовный кодекс Республики Таджикистан. СПб., 2001.
9
Уголовный кодекс Украины. Харьков, 2001.
10
Уголовный кодекс Кыргызской Республики. СПб., 2002.
11
Уголовный кодекс Эстонской Республики. СПб., 2001.
12
Уголовный кодекс Латвийской Республики. СПб, 2001.
13
Уголовный кодекс Республики Молдова. СПб., 2003.
216
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
З.М. Семенова
(Вологодский госпедуниверситет)
Вопросы правовой регламентации
и научных исследований личности
преступника
Личность преступника является одним из основных понятий
уголовного права. Несмотря на то что легальное этого понятия в
уголовном праве отсутствует, вопросы изучения личностного
фактора всегда были предметом пристального интереса отечественных ученых, но особо активное внимание к данной проблематике стало проявляться с начала 60-х гг. прошлого столетия.
Так, уже в Основах уголовного законодательства Союза ССР
и союзных республик 1958 г. происходит резкий поворот к проблематике личности преступника1. Основы установили обязательность изучения личности преступника и её учёта в процессе
назначения судом уголовного наказания (ст. 32), при назначении
более мягкого наказания, чем предусмотрено законом (ст. 37),
при решении вопроса об условном осуждении (ст. 38). Соответственно повышение максимального размера лишения свободы
законодателем увязывалось не только с категорией совершенного
преступления (особо тяжкое), но и с личностью виновного (особо
опасный рецидивист). По делам, не представляющим большой
общественной опасности в отношении лиц, совершивших преступления до достижения ими 18-летнего возраста, личности преступника придавалось существенное значение, влияющее на решение суда о назначении уголовного наказания или применении
мер воспитательного характера (ст. 10 Основ)2.
В целях дифференцированного подхода к преступлениям,
представляющим различную степень общественной опасности,
значение личности преступника усиливалось. На практике начинают применяться новые формы борьбы с преступностью, связанные с применением мер общественного воздействия, где наряЗ.М. Семенова
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ду с общественной опасностью преступления решающее значение приобретают уже признаки личности субъекта, совершившего деяние.
В этот же период принимается ряд других нормативных правовых и интерпретационных актов, в которых личности преступника придается ещё большее значение. Так, в постановлении
Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1959 г. «О практике
применения судами мер уголовного наказания»3 отмечается, что
дело признаётся неудовлетворительно расследованным при недостаточно полном исследовании данных, характеризующих
личность виновного. На необходимость тщательного выяснения
обстоятельств, характеризующих личность, ориентирует и Генеральный Прокурор СССР в приказе от 20.07.1959 г. «О практике
органов прокуратуры по привлечению к уголовной ответственности и осуществлению надзора за правильным применением мер
уголовного наказания»4.
В 60 – 70-е гг. XX в. уголовно-правовое значение личности
виновного воспринимается сквозь призму степени общественной
опасности преступника, определение рамок которой возможно
путем изучения личности, исследования её образа жизни до и после преступления, наряду с установлением обстоятельств совершения преступления, формы и степени вины5. Разворачивается
дискуссия о возможности самостоятельного, раздельного рассмотрения общественной опасности преступления и преступника.
Ряд авторов усматривают общественную опасность лица, совершившего в прошлом преступление, в возможности будущего
вреда6. Отрицательные социальные качества, которые существовали у определенного лица до момента преступления и обусловили его совершение, понимаются как объективная опасность личности с точки зрения реальной возможности совершения
преступления7. Другие видят в такой точке зрения противоречие
с важнейшими уголовно-правовыми нормами и судебной практикой и высказывают мнение о том, что со временем категория
личности совершившего преступление может отпочковаться от
показателей содеянного и личности с учетом степени опасности
преступления будет придано решающее уголовно-правовое значение. Определенная часть юристов считает, что социальная
218
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
опасность лица не может быть вне связи с совершенным преступлением, при этом некоторые отягчающие и смягчающие ответственность обстоятельства признаются характеризующими личность виновного8, но они не исчерпывают данных о личности,
необходимых для справедливого наказания.
Термины «обстоятельства, характеризующие личность виновного» и «личность виновного» подразумеваются как имеющие
одинаковое юридическое значение. Уголовно-правовое значение
обстоятельств, характеризующих личность, воспринимается как
основание либо для применения к лицу менее строгого уголовноправового воздействия, либо для усиления ответственности9.
Понятие личность виновного сужено до социальной и психофизической характеристик, однако признаётся, что виновный наделён всеми признаками состава (возраст, вменяемость, специальный субъект). Учитываемые обстоятельства в совокупности
предопределяют вывод о применении к виновному наиболее целесообразной и эффективной меры наказания. Уголовноправовые особенности личности не являются изначальными ее
свойствами, поэтому необходимо вскрыть более глубокие личностные качества – социальные, нравственные и психологические,
изучить среду окружения10. В преступлении социальное лицо
раскрывается лишь с одной стороны, личность же многогранна.
Наиболее отчетливо уголовно-правовое значение характеризующих данных проявляется при применении ст. 43 УК РСФСР –
назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено законом, что вызывает вопрос о соотношении исключительных обстоятельств дела и личности виновного. В литературе развивается дискуссия относительно оснований применения ст. 43 УК
РСФСР. Одни авторы полагают, что только совокупность смягчающих обстоятельств является фактором, понижающим общественную опасность деяния и виновного лица, другие утверждают, что одно смягчающее обстоятельство по своему значению и
силе влияния может соответствовать многим11.
Кроме того, широкому научному обсуждению подвергается
индивидуализация наказания как важнейший принцип уголовного
права, обобщенный образ которого предстает в виде итогов учёта
совокупности обстоятельств, характеризующих общественную
З.М. Семенова
219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
опасность каждого конкретного преступления и личности преступника. Реализация данного принципа обеспечивается нормами
Общей части (ст. 8, 9, 15, 17, 22, 38, 39) УК РСФСР, относительно-определенными санкциями и альтернативными уголовному
наказанию мерами12. Индивидуализация проявляется в тех социально значимых свойствах и особенностях личности виновного,
которые имеют уголовно-правовое значение, когда даётся ответ
на вопрос о том, является ли совершенное преступление случайным явлением в жизни человека или логическим продолжением
всего его предшествовавшего поведения13.
Цели изучения личности преступника предопределяют рамки
и объем такого изучения14. Причем ряд признаков являются постоянными и всеобщими (возраст, вменяемость), а другие – факультативными, ограничивающими круг возможных субъектов в
ряде составов (повторность, рецидив, особая социальная роль,
профессиональное положение и т.п.)15. В литературе высказываются различные точки зрения относительно объема учета характеризующих личность данных. Так, В.Г. Беляев утверждает, что
юридически необходимым и обязательным является установление объективных обстоятельств, материально связанных с характером преступления и фактом его совершения, т.е. определяющих лицо как субъекта посягательства16. Возражая ему,
Ю.Б. Мельникова считает обязанностью суда учет личности преступника в широком смысле этого слова17. Исследуя поставленный вопрос, в каких пределах надлежит изучать личность виновного, ученые предлагают различные классификации значимых
характеристик. При этом большинство едины в том, что необходимо учитывать социально значимые свойства и особенности,
имеющие уголовно-правовое значение и достаточно полно характеризующие виновного как личность, как члена общества, гражданина. Причем решающее значение имеют характер и степень
общественной опасности совершенного преступления, а также
степень общественной опасности личности виновного.
В конце 80-х гг. прошлого столетия проблема критериев назначения уголовного наказания тщательно обсуждается учеными
и практическими работниками. В литературе будируется мнение
о том, что по этой проблематике возможны различные законода220
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельные решения, однако большинство юристов склоняется к
тому, что понятия критериев должны быть одного уровня абстракции, объем каждого понятия должен определяться в законодательстве и должен четко прослеживаться признак, положенный в основу разграничения этих критериев18.
Исследования по вопросу личности преступника продолжаются. Назрела необходимость конструирования модели личности
преступника в уголовном праве, которая должна быть репрезентативной по отношению к социологической модели и учитывать
реальные потребности уголовного права19. Кроме того, требует
своего разрешения вопрос о месте и механизме закрепления сведений о личности виновного20.
Примечания
1
См.: Сборник документов по истории уголовного законодательства
СССР и РСФСР (1953 – 1991). Казань, 1992. С. 46, 47–48.
2
Там же. С. 39.
3
См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924 –
1963). М., 1964. С. 136.
4
См. об этом: Утевский Б. Новые формы и методы борьбы с преступностью и личность преступника // Социалистическая законность. 1960. № 2.
С. 17–18.
5
См. об этом: Волженкин Б.В. О критериях общественной опасности
преступника // Советская юстиция. 1966. № 3. С. 9–10; Его же. К вопросу о
понятии общественной опасности преступника // Вестник ЛГУ. Серия Право.
1963. № 23. С. 156.
6
См. об этом: Филимонов В.Д. Общественная опасность личности преступника. (Предпосылки, содержание, критерии). Томск, 1970. С. 34, 153–183,
228; Сахаров А.Б. Учение о личности преступника // Советское государство и
право. 1968. № 9. С. 69.
7
См.: Волженкин Б.В. К вопросу о понятии общественной опасности
преступника. С. 156.
8
См.: Манаев Ю. Уголовно-правовое содержание обстоятельств, характеризующих личность виновного // Советская юстиция. 1968. № 4. С. 12.
9
См.: Манаев Ю. Указ. соч. С. 13.
10
См.: Мельникова Ю.Б. Личность преступника и индивидуализация
уголовного наказания // Советское государство и право. 1972. № 8. С. 105.
11
См. об этом: Стеценко В. Личность виновного и индивидуализация
наказания // Советская юстиция. 1968. № 15. С. 11–12.
12
См.: Индивидуализация как принцип советского уголовного права
// Советская юстиция. 1969. № 19. С. 1–2.
З.М. Семенова
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13
См.: Индивидуализация наказания – важнейший принцип советского
уголовного права // Советская юстиция. 1971. № 13. С. 2.
14
См.: Мельникова Ю.Б. Указ. соч. С. 106.
15
См.: Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 37.
16
См.: Мельникова Ю.Б. Указ. соч. С. 106–107.
17
См.: Там же. С. 106–107.
18
См.: Кругликов Л.Л. О критериях назначения уголовного наказания
// Советское государство и право. 1988. № 8. С. 61–62.
19
См.: Бурлаков Уголовное право и личность преступника. СПб., 2006.
С.31, 33.
20
См. об этом: Непомнящая Т.В. Назначение уголовного наказания: теория, практика, перспективы. СПб., 2006. С. 61.
Т.В. Семиколенных
(Ярославский госуниверситет)
Проблемы совершенствования
конструкции состава преступления,
предусмотренного ст. 300 УК РФ
В правовом государстве уголовная ответственность является
не самоцелью, а средством исправления лиц, совершивших преступные действия, и превентивного воздействия на других граждан. Наше общество заинтересовано в том, чтобы успешная защита правопорядка обеспечивалась при условии разумной,
целесообразной экономии уголовной репрессии в тех случаях,
когда достижение исправления и перевоспитания возможно иными законными путями и средствами. Эта позиция реализована в
уголовно-правовых нормах, предусматривающих освобождение
от уголовной ответственности. Институт освобождения от уголовной ответственности имеет в уголовном праве самостоятельное значение1.
Общественная опасность незаконного освобождения от уголовной ответственности выражается в дискредитации системы пра222
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
восудия, подрыве авторитета правоохранительных органов, нарушении принципа неотвратимости ответственности, ослаблении
противодействия преступности2. Кроме того, нарушается основной
принцип правосудия – ни один невиновный не должен быть осужден и ни один виновный не должен избежать наказания.
Истоки уголовной ответственности за незаконное освобождение от уголовной ответственности можно обнаружить уже в Судебнике 1550 г., согласно ст. 53 которого за отпуск задержанных,
находящихся под следствием, недельщик возмещал истцу причиненный ущерб, подвергался торговой казни и предварительному
тюремному заключению до определения наказания государем3.
УК РСФСР 1922 и 1926 гг. содержали нормы об ответственности за незаконное освобождение арестованного из-под стражи
или из места заключения либо содействие его побегу (соответственно ст. 94 и 81). УК РСФСР 1960 г. содержал гл. Х «Преступления против социалистического правосудия», но состав, предусматривающий уголовную ответственность за незаконное освобождение от уголовной ответственности, в ней не был прописан. При
отсутствии специального состава подобные случаи квалифицировались как злоупотребление властью или служебным положением,
в то время как нарушались прежде всего интересы правосудия, что
требовало самостоятельной юридической оценки.
Статью 300 УК РФ следует рассматривать как законодательную новеллу, поскольку в ней впервые в истории российского уголовного права сконструирован состав незаконного освобождения
от уголовной ответственности. Диспозиция указанной нормы определена законодателем как незаконное освобождение от уголовной
ответственности лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, прокурором, следователем или лицом, производящим дознание. Выделение состава в качестве самостоятельного объясняется большой общественной опасностью деяния, а также
характером объекта преступного посягательства4.
Основным объектом рассматриваемого преступления являются общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов прокуратуры, предварительного следствия и
дознания по осуществлению правосудия и реализацию уголовной
ответственности. Помимо этого, незаконное освобождение от поТ.В. Семиколенных
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
следней негативно отражается на правах потерпевшего, который
заинтересован в том, чтобы преступление было раскрыто и виновные наказаны, а сам потерпевший мог бы потребовать восстановления нарушенных прав и возмещения ущерба. Таким образом,
дополнительным объектом деяния, предусмотренного ст. 300 УК,
являются отношения, обеспечивающие права потерпевших от преступлений на восстановление социальной справедливости путем
привлечения к ответственности лиц, причинивших вред5.
Объективная сторона преступления состоит в незаконном освобождении от уголовной ответственности подозреваемого или
обвиняемого в совершении преступления прокурором, следователем или лицом, производящим дознание.
Субъективная сторона деяния характеризуется прямым
умыслом. Виновный сознает, что совершает действия, направленные на незаконное освобождение от уголовной ответственности лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, и желает освободить виновного от ответственности.
Должностное лицо, которое допустило ошибку, неправильно
оценив доказательства по делу, добросовестно посчитав подозреваемого или обвиняемого невиновным, не подлежит привлечению к уголовной ответственности.
Мотивы преступления значения для квалификации не имеют
и могут учитываться лишь при назначении наказания. Ими могут
быть, в частности, месть, карьеристские побуждения, корыстные,
иные личные мотивы. Незаконное освобождение подозреваемого
или обвиняемого от уголовной ответственности за взятку должно
квалифицироваться по совокупности со статьей об ответственности за получение взятки.
Незаконное освобождение от уголовной ответственности
создает атмосферу безнаказанности, поощряет дальнейшую преступную деятельность. Оно может быть связано с совершением
других тяжких преступлений против интересов государственной
власти и интересов государственной службы, в частности с коррупцией6. Незаконное освобождение подозреваемого или обвиняемого от уголовной ответственности за взятку должно квалифицироваться по совокупности со статьей об ответственности за
получение взятки.
224
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Возможность незаконного освобождения законодатель устанавливает только в отношении подозреваемого или обвиняемого
в преступлении. Таким образом, освобождение от уголовной ответственности заключается в вынесении постановления о прекращении уголовного дела в отношении лица, подозреваемого
или обвиняемого в совершении преступления.
Прекращение уголовного дела – это одна из форм окончания
предварительного расследования, заключающаяся в том, что следователь завершает производство по уголовному делу без направления его в суд путем вынесения мотивированного постановления. Соблюдение требований уголовно-процессуального
закона об основаниях и порядке прекращения уголовных дел является одним из существенных условий успешной борьбы с преступностью, гарантией должного отправления правосудия и защиты интересов граждан.
Однако прекращение уголовного дела – не единственный
способ освобождения от уголовной ответственности, другим способом может быть отмена вышестоящим прокурором постановления о возбуждении уголовного дела7. Преступление считается
оконченным в момент вынесения соответствующего постановления. Обязательным признаком состава является незаконность освобождения. Освобождение от уголовной ответственности считается незаконным, если имелись фактические основания для
привлечения лица к уголовной ответственности. К фактическим
основаниям относятся доказанность события преступления и совершения его данным лицом; к юридическим – наличие в содеянном состава преступления и отсутствие законных оснований для
освобождения лица от уголовной ответственности, предусмотренных в нормах УК и УПК.
Проблема ответственности за незаконное освобождение от
уголовной ответственности значительно шире, ибо формулировка ст. 300 УК оставляет неясными некоторые юридические
вопросы и не отвечает социальным потребностям борьбы с
этим явлением, препятствующим реализации принципа неотвратимости наказания8.
В научной литературе высказывались предложения изменить
пределы действия ст.300 УК, признав одним из способов соверТ.В. Семиколенных
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шения преступления вынесение постановления об отказе в возбуждении уголовного дела9. В действующей же редакции ст. 300
УК законодатель устанавливает возможность незаконного освобождения от уголовной ответственности только в отношении подозреваемого или обвиняемого в преступлении, то есть конкретных процессуальных фигур. Следовательно, исключается
возможность привлечения к уголовной ответственности за заведомо незаконный отказ в возбуждении уголовного дела.
К сожалению, необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела – явление нередкое и общественная опасность его не
меньше, чем незаконного прекращения уголовного дела. Одним
из способов решения проблемы является предложение Л.В. Лобановой сформулировать анализируемую норму как «освобождение прокурором, следователем или лицом, производящим дознание, от уголовной ответственности лица, совершившего
преступление, при отсутствии оснований и условий, указанных в
уголовном законе»10. Данная формулировка охватывает случаи не
только незаконного прекращения уголовных дел, но и незаконного отказа в возбуждении уголовного дела.
Еще более широкий спектр действия открывает формулировка диспозиции рассматриваемой статьи, предложенная А.В. Галаховой: «Заведомо незаконные отказ прокурора, следователя
или дознавателя от уголовного преследования или его прекращение»11.
Представляется, что при такой корректировке действие
ст. 300 УК будет охватывать не только случаи необоснованного
отказа в возбуждении уголовного дела, но и ситуации, когда факт
совершения преступления определенным лицом известен сотрудникам правоохранительных органов, но мер, направленных на
привлечение виновного к ответственности ими не принимается.
Формами совершения указанного преступления могут быть признаны следующие действия (бездействие):
а) незаконный отказ в возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица;
б) незаконный отказ в вынесении постановления о привлечении в качестве обвиняемого или в составлении обвинительного
акта;
226
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в) вынесение постановления о прекращении уголовного дела
в отношении подозреваемого или обвиняемого при отсутствии
законных на то оснований.
В литературе также высказывается мнение, что ст. 300 УК
должна предусматривать ответственность и за умышленную волокиту12. Соглашаясь с тем, что чрезмерное затягивание и необоснованное продление сроков предварительного расследования
на практике встречаются довольно часто, полагаем, что должностные лица, допустившие волокиту, должны нести дисциплинарную ответственность. На практике нередки случаи, когда в суд
поступают уголовные дела (как правило, это относится к преступлениям небольшой тяжести), по которым истекли сроки давности. Лицо, виновное в совершении преступления, в этом случае
освобождается от уголовной ответственности, но, поскольку основание прекращения уголовного преследования является нереабилитирующим, потерпевшая сторона не лишена возможности
требовать восстановления своего нарушенного права (например
путем подачи искового заявления). В итоге интересы потерпевшего не ущемляются. С практической точки зрения классификация оснований прекращения уголовного преследования на реабилитирующие и нереабилитирующие имеет большое значение. Это
обусловлено тем, что прекращенное дело по нереабилитирующему основанию засчитывается как расследование преступления и
является положительным показателем наравне с делом, направленным в суд с обвинительным заключением. То есть данная
классификация значима при составлении отчетов, а также при
подсчете индивидуальной нагрузки следователей и лиц, производящих дознание. Полагаем, что общественная опасность в случае
допущения должностным лицом волокиты при производстве по
делу несравнимо ниже, чем при незаконном освобождении от
уголовной ответственности.
В то же время незаконное освобождение от уголовной ответственности при отсутствии к тому законных оснований может выражаться в вынесении незаконных процессуальных решений как по
реабилитирующим, так и по нереабилитирующим основаниям.
Дифференциация ответственности лиц, преступивших уголовный закон, представляет собой одно из генеральных направТ.В. Семиколенных
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лений уголовно-правовой политики любого цивилизованного
общества в сфере борьбы с преступностью13.
Дифференциация уголовной ответственности внутри конкретной нормы определяется наличием или отсутствием квалифицированного состава преступления, в то время как действующая редакция ст. 300 УК не содержит квалифицирующих признаков.
Квалифицирующими являются признаки состава преступления, которые свидетельствуют о резко повышенной (по сравнению
с отраженной при помощи признаков основного состава) общественной опасности деяния и лица, совершившего это деяние14.
Статья 300 УК ныне предусматривает лишение свободы на
срок от двух до семи лет. Поскольку копия постановления о прекращении уголовного дела в отношении лица, подозреваемого
или обвиняемого в совершении преступления, направляется прокурору, в компетенцию которого входит проверка законности и
обоснованности прекращения уголовного дела или уголовного
преследования, нельзя исключить возможность совершения преступления, предусмотренного ст. 300 УК, группой лиц по предварительному сговору.
Кроме того, в случае незаконного освобождения лица от уголовной ответственности вероятно наступление тяжких последствий (например, тяжкое психическое расстройство потерпевшего или повторение преступления), которых можно было
избежать, если бы не преступные действия прокурора, следователя, лица, производящего дознание15.
Подведя итог всему вышеизложенному, мы предлагаем:
1. Диспозицию ст. 300 УК РФ изложить в следующей редакции: «Незаконное освобождение от уголовной ответственности лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления,
прокурором,
следователем
или
лицом,
производящим дознание, а также заведомо незаконный отказ
прокурора, следователя или лица, производящего дознание от
уголовного преследования лица, совершившего преступление».
2. В целях реализации принципа справедливости при назначении наказания полагаем необходимым дифференцировать ответственность за преступления, предусмотренные ст. 300 УК, с
помощью таких квалифицирующих признаков, как:
228
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а) совершение преступления группой лиц по предварительному сговору;
б) причинение тяжких последствий.
Примечания
1
Бойков И., Протченко Б. Применение судом закона об освобождении от
уголовной ответственности // Советская юстиция. 1986. № 7. С. 13–14.
2
См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Отв. ред.
Л.Л. Кругликов. М., 2005. С. 941.
3
См.: Российское законодательство Х – ХХ веков. М., 1985. Т. 2. С. 107,
162.
4
См. об этом: Преступления против правосудия / Под ред. А.В. Галаховой. М., 2005. С. 131.
5
См.: Лобанова Л.В. Преступления против правосудия: теоретические
проблемы классификации и законодательной регламентации. Волгоград,
1999. С. 87.
6
Горелик А.С., Лобанова Л.В. Преступления против правосудия. СПб.,
2005. С. 170.
7
Там же. С. 171.
8
Там же. С. 174.
9
См., например: Чучаев А. Преступления против правосудия. Ульяновск, 1997. С. 28; Уголовное право России: Особенная часть. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В.Наумова. М., 1999. С. 401–402.
10
См.: Лобанова Л.В. Уаз. соч. С. 94–95
11
См.: Галахова А.В. Указ. соч. С. 137.
12
См.: Кадалко К.А. Обжалование действий дознавателя, следователя,
прокурора в порядке ст. 125 УПК РФ, как способ обеспечения состязательности сторон: Проблемы, предложения // Практика реализации принципа состязательности в условиях применения нового УПК РФ судами Московской области: Тез. конф. М., 2004. С. 96.
13
Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Дифференциация ответственности
в уголовном праве. СПб., 2002. С. 174.
14
Там же.
15
См.: Семиколенных Т.В. К вопросу о дифференциации ответственности за преступления против правосудия, предусмотренные ст. 299 – 301 УК
РФ // Проблемы совершенствования юридической техники и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 2008. С. 156.
Т.В. Семиколенных
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.Ю. Смирнов
(Ярославский госуниверситет)
Заражение ВИЧ:
некоторые вопросы квалификации
и дифференциации ответственности
Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от
31.08.1987 г. УК РСФСР 1960 г. был дополнен статьей 1152, предусмотревшей ответственность за поставление в опасность заражения и заражение СПИДом. Думается, данная новелла представляла собой реакцию законодателя на выявление серьезнейшей медико-социальной проблемы, связанной с открытием ВИЧ.
Предсказанные учеными катастрофические последствия заражения этим вирусом и его распространения среди населения нашей
страны, на фоне отсутствия достоверных знаний о характере инфекционного процесса, вызываемого ВИЧ, и его эпидемиологии,
побудили законодателя предпринять срочные и достаточно серьезные меры борьбы с этой, как оказалось, «чумой ХХ века».
Представляется, что состав заражения ВИЧ стал специальным по отношению к тем, которые устанавливали ответственность за причинение вреда здоровью человека. Его специфика
проявляется в объективных признаках соответствующего деяния:
во-первых, заражение – особый способ причинения вреда здоровью, не связанный с причинением телесных повреждений; вовторых, патологические изменения организма, вызываемые ВИЧ,
весьма необычны, еще не до конца изучены и опасны для жизни;
в-третьих, являясь инфекционным, данное заболевание является
потенциально опасным для здоровья населения. К тому же социальное отношение к людям, зараженным таким заболеванием, позволяет, к сожалению, говорить, что, помимо здоровья, при этом
страдают и другие аспекты их личности.
По уровню общественной опасности заражение таким заболеванием сравнимо, как минимум, с причинением тяжкого вреда
230
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
здоровью человека (без учета появления еще одного источника
опасной инфекции среди населения). Об этом свидетельствовало
и совпадение санкций соответствующих норм (ч. 2 ст. 1152 и ч. 1
ст. 108 УК РСФСР), и криминализация даже поставления в опасность заражения ВИЧ (с санкцией, существенно превышающей
таковую даже за неосторожное убийство).
В УК РФ 1996 г. максимальные санкции за поставление в
опасность и заражение ВИЧ-инфекцией были существенно снижены (с 5 лет до 1 года и с 8 до 5 лет соответственно). Это можно
было объяснить прогрессом медицинской науки в плане лечения
СПИДа (хотя вряд ли можно признать его столь существенным)
и/или гуманизацией уголовной политики, которая коснулась в
основном преступлений с неосторожной формой вины, а большая
часть криминальных случаев заражения ВИЧ представляется
именно таковыми.
При этом законодатель дифференцировал ответственность за
заражение ВИЧ, обогатив соответствующий состав двумя (3-й и
4-й) частями и примечанием. Но все эти изменения, несмотря на
то что с момента появления нормы ст. 1152 УК РСФСР прошло
уже более десяти лет, не устраняют ряд вопросов в плане дифференциации ответственности за криминальное заражение ВИЧ и
(связанных с ними) проблем квалификации таких деяний.
Части 1 и 2 ст. 122 УК РФ по сути представляют собой два
самостоятельных состава, а ч. 3 и 4 – производными от ч. 2 этой
статьи. Норма ч. 1 ст. 122 УК РФ призвана охранять здоровье человека уже на «дальних подступах», на этапе создания опасности
его непосредственного повреждения при заражении. Представляется, что основными и, пожалуй, единственными обозначающими
последовательные рубежи этой охраны должны быть такие объективные признаки, как создание реальной угрозы заражения и
факт уже случившегося заражения.
Реальность опасности заражения, в конечном счете, обусловлена степенью вероятности заражения человека при определенных условиях. Статистические медицинские данные свидетельствуют, что вероятность заражения ВИЧ половым путем составляет
0,05 – 0,15% (при обычном половом акте) и 0,8 – 3,2% (при
анальном контакте), а вероятность заражения другими путями (за
Р.Ю. Смирнов
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
исключением переливания крови) составляет менее 1%. Поэтому
можно признать, как минимум, дискуссионным вопрос о реальности этой угрозы. В ч. 1 ст. 122 УК законодатель не ограничил
способы поставления в опасность, чем еще более размыл рамки
определения реальности угрозы заражения.
Субъективная сторона этого формального состава мыслится
лишь в форме прямого умысла по отношению к самому созданию
опасности, хотя в литературе встречаются и иные точки зрения1.
Трудно представить себе ситуацию, когда человек, умышленно
ставя в опасность заражения другого, не имеет вообще никакого
субъективного отношения к вероятности самого заражения, а если на это имеется прямой умысел, то возникает вопрос в плане
отграничения такого поступка от покушения на заражение.
Субъект преступления, описанного в ч. 1 ст. 122 УК, непосредственно законодателем не ограничен. Но понятие «заведомость» позволяет считать, что субъект знает о наличии вируса у
него в организме или на предмете, которым он обладает (к примеру, шприц, игла и т.п.), знает о вероятных способах заражения
и, пренебрегая всем этим, совершает опасные в плане заражения
действия. Вряд ли правоприменитель без особого труда сможет
объективно установить наличие этих сведений у лица, не зараженного ВИЧ и официально не уведомленного об этом.
Таким образом, состав поставления в опасность заражения
ВИЧ порождает устойчивую неоднозначность его понимания, что,
помимо прочего, позволяет задуматься о целесообразности существования этой нормы. Если все-таки признавать необходимым ее
существование, то вполне приемлемым видится изменение диспозиции в направлении сужения круга субъектов этого преступления
до тех лиц, которые официально уведомлены о возможности заражения ими других лиц. Это могут быть либо сами зараженные,
прошедшие официальное медицинское освидетельствование, либо
лица, имеющие дело с потенциально опасными в плане заражения
ВИЧ предметами (например медработники).
В ныне действующем Федеральном законе «О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекция)»,
и иных нормативных актах нет четкого перечня правил поведе232
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния ВИЧ-инфицированных2, хотя их наличие позволило бы думать о создании бланкетной нормы в ч. 1 ст. 122, предусматривающей ответственность за их нарушение, которое само по себе и
являлось бы фактом создания соответствующей опасности.
Переходя к следующему уголовно-правовому рубежу охраны
человека от заражения ВИЧ, очевидно, что несовпадение круга
субъектов ч. 1 и 2 ст. 122 УК РФ порождает также проблему квалификации таких деяний лиц, не зараженных ВИЧ и не являющихся медиками, которые закончились не поставлением в опасность, а реальным заражением. Поскольку ВИЧ является
возбудителем неизлечимого и опасного для жизни заболевания,
то заражение им можно было бы считать причинением опасного
для жизни вреда здоровью хотя бы в случае развития такого угрожающего жизни состояния, как иммунодефицит. Однако в
приказе минздравсоцразвития «Об утверждении медицинских
критериев определения тяжести вреда, причиненного здоровью
человека», такого состояния нет в перечне состояний, угрожающих жизни3. Имеющим право на существование, по нашему мнению, является также вариант упоминания о данном заболевании в
ряду таких последствий вреда здоровью, как заболевание наркоманией или токсикоманией. Причем более целесообразным является выделение целого признака в диспозиции ч. 1 ст. 111 УК РФ,
позволяющего в качестве последствий вреда охватить помимо
наркомании, токсикомании и психического расстройства такие
заболевания, как ВИЧ-инфекция, гепатит В, туберкулез и др. Помочь в этом, кстати, может уже существующий (с 2004 года) перечень так называемых социально-значимых заболеваний4.
По сравнению с ч. 1 ч. 2 ст. 122 УК является менее проблематичной в смысле квалификации описанного в ней деяния, но вызывает некоторые вопросы в плане дифференциации ответственности. Основной из этих вопросов, на наш взгляд, связан с
субъективными признаками этого состава. Очевидно, что знание
лица о наличии у него ВИЧ-инфекции, полученное при его официальном уведомлении в медицинском учреждении5, исключает
небрежность в плане заражения другого. Статистические данные
показывают, что в 70 – 80% случаев заражение людей происходит
при половом контакте. В этих ситуациях наиболее распространенР.Ю. Смирнов
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным представляется наличие у зараженного косвенного умысла
или неосторожности в виде легкомыслия относительно факта заражения хотя вполне возможны случаи прямого умысла субъекта.
Такие деяния с учетом характера инфекции должны караться никак не менее, чем причинение тяжкого вреда здоровью. Однако
санкция в ч. 2 ст. 122 существенно ниже, чем в ч. 1 ст. 111, а квалификация деяния по ч. 1 ст. 111 проблематична в силу приоритета ч. 2 ст. 122 как специальной нормы и отсутствия однозначного
признака (медицинского критерия), позволяющего относить вред
здоровью зараженного к тяжкому. С другой стороны, максимальная санкция за неосторожное причинение тяжкого вреда на порядок ниже таковой в ч. 2 ст. 122 УК РФ, что также представляется
не вполне понятным.
Таким образом, время существования проблемы распространения ВИЧ-инфекции, накопленные медиками знания о ней и имеющаяся (хотя и весьма скудная) правоприменительная практика в
этой сфере позволяют законодателю в очередной раз и более детально подойти к разработке уголовно-правовых мер борьбы с этим
социально-значимым заболеванием, тем более что уже появились
новые, не менее опасные для здоровья и жизни людей инфекции,
по своей эпидемиологии очень схожие с ВИЧ. А накопленные с
момента открытия проблемы ВИЧ и введения в УК соответствующей нормы статистические данные о вероятности заражения и возникновения последствий ВИЧ-инфекции, наряду с проблемами
дифференциации ответственности, актуализируют необходимость
дальнейшего совершенствования норм ст. 122 УК РФ.
Примечания
1
См., например: Уголовное право России: Особенная часть / Под ред.
А.Н. Игнатова и Ю.А. Красикова. М., 2005. С. 101; Уголовное право Российской Федерации: Особенная часть / Под ред. Б.В. Здравомыслова. М., 2001.
С. 65.
2
Врач, беседуя с пациентом, заявляет о факте его инфицирования, объясняет суть его влияния на организм и способы заражения, а также предупреждает об ответственности.
3
Это, на наш взгляд, вряд ли можно считать оправданным.
4
См.: Постановление Правительства РФ от 1 декабря 2004 г. № 715 «Об
утверждении перечня социально значимых заболеваний и перечня заболева-
234
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ний, представляющих опасность для окружающих» // Собрание законодательства. 2004. № 49. Ст. 4916.
5
В соответствии с п.13 ФЗ от 30 марта 1995 г. № 38-ФЗ «О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого
вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекция)» // Собрание законодательства. 1995. № 14. Ст. 1212.
Т.И. Столярова
(Ярославский госуниверситет)
К вопросу о понятии
законодательной техники
В общем плане слово «техника» (от греч. techne – искусство,
мастерство) означает совокупную характеристику навыков и
приёмов, используемых в каком-либо деле или в искусстве1. Что
касается законодательной техники, то следует отметить, что в
общей теории права вопрос об определении данного понятия является дискуссионным, дефиниции, даваемые учёными, существенно различаются.
Так, некоторые авторы выделяют законодательную технику в
объективном и субъективном смыслах: «в субъективном смысле
«техника» означает юридическое искусство отделки правового
материала, в объективном – механизм права»2. Р. Лукич выделяет
три смысла слова «техника», которые, на его взгляд, одинаково
важны для методологии права: 1 – это практическая деятельность
людей, активное воздействие на окружающий мир (практическая
сторона); 2 – совокупность рекомендаций в отношении того, как
наиболее эффективно и целесообразно осуществлять то или иное
действие (научная дисциплина); 3 – искусство совершения некоторых действий (причём используется двоякое понимание искусства – и как непосредственного совершения какого-либо действия, и как способности угадать, какое действие является более
целесообразным)3.
Т.И. Столярова
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Некоторые учёные (в частности, В.В. Лазарев, С.В. Липень,
Л.М. Бойко, С.С. Алексеев) определяют законодательную технику через категорию «совокупность» правил, приёмов и прочее4.
То есть речь идёт не о системе, что неверно, поскольку важно отмечать взаимосвязь и взаимообусловленность элементов. Кроме
того, сам С.С. Алексеев выявляет наличие «последовательной цепочки элементов юридической техники»: «средства техники –
технико-юридические приёмы – правила техники»5.
Следует подчеркнуть стремление ряда авторов отождествлять законодательную технику с юридической. Нам представляется данная позиция неверной. Прежде всего, важно отметить,
что юридическая техника – более широкое по объёму понятие,
включающее процесс изготовления не только законов, но и иных
нормативных правовых актов. По сфере применения данная категория тоже шире, поскольку связана не только с правотворчеством, но и с интерпретационной, правоприменительной практикой. Таким образом, мы полагаем, что о законодательной технике
речь идёт только тогда, когда мы подразумеваем создание законов и правотворческую деятельность, в этом плане «законодательная техника определяет то, как делать законы»6. Следует отметить, что наличествует и иное мнение, согласно которому
законодательная техника связана не только с законами, но и с
иными актами7. Подобная позиция видится нам неверной.
Различает законодательную и юридическую технику
В.М. Сырых, указывающий на то, что законодательная техника
не часть юридической8. Законодательная техника – не часть, а
вид юридической техники. Данное обстоятельство отмечал и
С.С. Алексеев9. В рамках качественного различения понятий
В.М. Сырых отмечает: «Теория права, логика и грамматика выступают основанием законодательной техники, а юридическая
техника имеет своим предметом закономерности правоприменительной деятельности государства, его органов»10. Следует согласиться с Л.Л. Кругликовым, констатирующим, что в данном случае автором нарушены логические правила сопоставления
понятий: различие проводится между основанием и предметом11.
Законотворческую технику, по мнению В.М. Сырых, составляет
проектирование законов (что является, на наш взгляд, правиль236
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным), а юридическую технику – правоприменение (т. е. значительно сужается сфера). Кроме того, как верно отмечено в юридической литературе, если следовать взглядам учёного, то получается, что теория права, логика и грамматика к практике
правоприменения не имеют отношения12. Юридическая техника –
родовое понятие, признаки которого в определённой степени
присущи и законодательной технике как виду. Однако это не исключает наличия особенностей признаков последней.
В связи с вышеуказанным важным видится вопрос о выделении «поля приложения» законодательной техники13. Применительно к отрасли, исследуемой автором данной статьи, таким «полем» будет уголовное право и уголовное законодательство. Ядром отрасли (но не единственным источником) выступает Уголовный кодекс РФ, введённый в действие с 1 января
1997 г.
Важно упомянуть и о соотношении законодательной техники с нормотворческой. А.В. Иванчин полагает, что последнее
понятие имеет более узкий смысл14. Автор указывает на то, что
многие нормативные предписания имеют с правовыми нормами
мало общего, т. е. речь идёт о нетипичных нормативных предписаниях. Следует отметить, что, на наш взгляд, термин «нетипичные» не совсем точен, поскольку в настоящее время подобные
предписания получили весьма широкое распространение и не являются исключительными. В этой связи полагаем, что термин
«нестандартные» (ввиду необычности их формы) нормативные
предписания более верный.
Возвращаясь к рассматриваемой позиции, укажем, что нестандартные предписания имеют существенный общий признак с
правовыми нормами: они также носят нормативный характер.
Следовательно, нормотворческую технику как понятие не следует отождествлять с «творением» норм права, поскольку она касается всех явлений, носящих нормативный характер (т.е. и нестандартных нормативных предписаний). Кроме того, в отличие от
законодательной техники, нормотворческая техника имеет дело
не только с законами, но и с подзаконными нормативными актами. На основании вышеуказанного можно сделать вывод о том,
Т.И. Столярова
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что как раз нормотворческая техника и является более широким
по объёму понятием, нежели законодательная.
Нет единства мнений и по вопросу о природе законодательной техники. Савиньи первым дал своё толкование юридической техники как научной обработки права юристами, исходя
из того, что право создаётся народом и юристы его лишь обрабатывают с позиций науки15. Схожего понимания придерживался и
Р. Иеринг, определявший технику через все средства реализации
права16. Жени полагал, что вопрос о значении термина «юридическая техника» носит терминологический характер и сам по себе
значения не имеет17. Вместе с тем он всё же давал свою дефиницию данному явлению через «форму, противопоставленную содержанию, форму, которая по своей сути представляет собой в
значительной мере искусственную конструкцию того, что дано в
праве, продукт скорее действия, чем разума...»18. Таким образом,
учёный исходит из различия между формой и содержанием и
вслед за Савиньи противопоставляет технику науке. Подобного
взгляда придерживается и Р. Лукич19.
Каткий обзор соответствующих подходов к определению характера изучаемого явления был проведён Д.А. Керимовым20.
Можно выделить три основные позиции. Одни юристы (например, А.А. Ушаков, Л.И. Дембо) считают, что законодательная
техника – это часть правовой науки, теория21. Однако при таком
подходе получается, что предмет законодательной техники сводится к предмету науки права, а предмет теории права совпадает
с предметом законодательной техники. Нам представляется, что
законодательная техника основывается на научных достижениях,
причём не только теории, но и отраслевых юридических дисциплин. Кроме того, как справедливо отмечает С.С. Алексеев, «уровень юридической техники зависит и от данных неюридических
наук»22. Следует также согласиться с Д.А. Керимовым в том, что
законодательная техника носит «прикладной характер и поэтому
не может считаться самостоятельной наукой»23. Средства и
приёмы данного явления выполняют «служебное» значение по
отношению к содержанию права24.
Сторонники другого мнения полагают, что законодательная
техника не имеет никакого отношения к юридической науке, а
238
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
основывается лишь на достижениях практики (И.К. Ильин,
Н.В. Миронов)25. В таком случае совершенно отбрасывается научная обоснованность законодательной техники и необходимость
использования достижений различных наук, что нам представляется неверным.
Ф.М. Тарановским была сформулирована концепция, согласно которой законодательная техника лишь степень технического
совершенства законодательства, уровень профессионального
мастерства, искусства законодательствования26. Мы солидарны с
Д.А. Керимовым, отмечающим, что при таком решении вопроса
законодательная техника «лишается объективных основ, возможности научного анализа»27. Д.А. Керимов в продолжение критики
подхода Ф.М. Тарановского подчёркивает, что в таком случае
«сама деятельность по созданию правовых норм объявляется
уделом лишь избранных, особо одарённых людей, только и способных создавать совершенные нормативные акты»28. Мы полагаем, что по вопросу о том, что не каждый может «законодательствовать» (и, следовательно, не всякое лицо должно быть
допущено к подобной сложной и ответственной деятельности,
большое значение которой несомненно), следует встать на позицию Ф.М. Тарановского, тем более что указанное мнение
Д.А. Керимова было основано, видимо, на классовом подходе,
хотя в дальнейшем он констатирует, что создание законов как
творческий процесс «предполагает серьёзное, вдумчивое и ответственное к себе отношение, требует накопления определённых
знаний, овладения искусством использования этих знаний для
создания нужных обществу законов»29. Относительно категории
«совершенство» критика Д.А. Керимова справедлива. Следует
отметить, что о совершенстве правовых актов упоминает и
С.С. Алексеев30. Однако мы считаем данную категорию идеальной, взятой в отрыве от реальности, т.е. речь идёт о том, что, если
наличествует какой-либо нормативный акт (пусть даже с несовершенствами), мы не можем говорить, что при его создании ни в
каком виде не использовалась законодательная техника. Кроме
того, в любом акте возможны последующие пробелы, связанные
с динамикой регулируемых общественных отношений, что явля-
Т.И. Столярова
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ется нормальным явлением (т.е. абсолютное совершенство объективно недостижимо).
Таким образом, мы полагаем, что по своей природе законодательная техника – сложное явление, в котором органично сочетаются элементы науки, мастерства, искусства и опыта.
На наш взгляд, следует согласиться с Р. Лукичем в необходимости выделения общей и специальной юридической техники31. Однако мы критически относимся к определению учёным
общей юридической техники как той, которая «относится ко всем
системам права вообще»32. По нашему мнению, принципиально
невозможно создать единую юридическую (и в её рамках законодательную) технику применительно ко всем странам со всем разнообразием систем права. Так, например, в странах с англосаксонской системой права законодательство казуистично,
стремится систематизировать прецеденты, чтобы было допустимо только одно толкование и была ограничена свобода действий
судей (подобное, очевидно, континентальной системе права не
присуще). Поэтому мы считаем, что общую юридическую технику необходимо ограничить той или иной системой права (скажем,
континентальной, англосаксонской). Что касается специальной
юридической техники, то она обусловлена спецификой отраслей
права, историческими периодами развития права, национальными
системами права и т. п.
Если рассматривать законодательную технику с содержательной стороны, то важно обозначить два подхода. Согласно
пониманию в широком смысле, она охватывает «как разработку
решений по существу, так и разработку решений, называемых
обычно решениями технического порядка»33. Иначе говоря, на
взгляд А. Нашиц, «она охватывает собой и операции по подготовке правовых норм с точки зрения их существа, их содержания,
и операции, при помощи которых решения по существу приобретают свою специфическую форму выражения»34. В.К. Бабаев определяет юридическую технику через «совокупность специфических средств, правил и приёмов наиболее оптимального
правового регулирования общественных отношений»35.
При широком подходе законодательная (а в целом и юридическая) техника соединяются с правотворчеством, нормообразо240
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ванием, с технологией подготовки, обсуждения, принятия и
опубликования правовых актов (не только законодательных). О
широком понимании следует вести речь и тогда, когда в определение законодательной техники помимо средств и приёмов построения норм, включают организационные или процедурные
правила (процедуры подготовки нормативных актов, их принятия, опубликования)36. Вообще, взгляд на то, что организационно-процедурные правила являются правилами законодательной
техники, ненов (он лежал в основе книги Кортнея Ильберта
«Техника английского законодательства»).
Приведём взгляды сторонников широкой концепции.
А.А. Ушаков выделяет две группы «вопросов» законодательной
техники: первая группа – постановка самого законодательного
процесса (внешняя юридическая техника), вторая группа – вопросы, связанные с результатом правотворческой деятельности,
его формой (внутренняя юридическая техника)37, т.е. речь идёт о
том, что организационно-процедурные правила также относятся к
законодательной технике. Ю.А. Тихомиров выделяет шесть элементов (правил) юридической техники: познавательноюридический, нормативно-структурный, логический, языковой,
документально-технический, процедурный38. Автор полагает, что
к процедурным правилам относятся: а) подготовка первоначального текста, б) обсуждение и согласование текста, в) получение
заключения, г) подготовка требуемых документов, д) порядок
внесения законопроекта, е) иные требования регламентов39.
В.В. Лазарев и С.В. Липень среди правил законодательной техники в целом вычленяют две группы правил – построение нормативных актов; оформление и публикация актов40.
Д.А. Керимов объединяет правила в три группы41. К первой
он относит организационные формы деятельности правотворческих органов, т.е. правотворческую процедуру. Ко второй группе
им причислены вопросы организации законоподготовительной
деятельности, а к третьей – правила составления законопроектов,
вопросы стиля, языка, логики и структуры нормативных актов.
Автор указывает, что большинство норм первой группы зафиксировано в юридических актах, прежде всего в Конституции, а
нормы второй группы более подвижны, не всегда имеют правоТ.И. Столярова
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вой характер42. Первая группа правил, по мнению Д.А. Керимова,
имеет задачу «использовать наиболее демократические пути привлечения трудящихся к правотворческой деятельности и установить наиболее целесообразную правотворческую процедуру», а
вторая и третья группы «носят более прикладной, технический
характер»43. Таким образом, получается, что, когда правила юридически регламентированы, они перестают быть правилами законодательной техники и превращаются в правила процедуры, т.е.
одни и те же правила могут быть и правилами законодательной
техники, и правилами процедуры подготовки законопроектов.
Всегда возможны ситуации, когда одна часть процедуры регламентирована, а другая – нет (и при этом, несмотря на то что правила касаются единого процесса, одни будут правилами законодательной техники, другие – правилами процедуры). Кроме того,
по мнению учёного, получается нецелесообразной вообще какаялибо регламентация правил процедуры подготовки законопроектов. Нам представляется, что процедура подготовки проектов законов в силу своей безусловной значимости должна подлежать
правовой регламентации, какие-либо изъятия из этого видятся
нам в качестве существенного пробела в праве. Мы не относим
процедурные правила к законодательной технике не в силу отсутствия/наличия юридического закрепления, а в силу того, что
организационно-процедурные правила являются составной частью определённой отрасли права (в частности, государственного
права). Правила законодательной техники не представляют собой
ни отрасли права, ни части какой-либо отрасли.
Таким образом, мы придерживаемся узкого понимания, которое связано исключительно с техническим построением норм и
исключает процедурно-процессуальные вопросы44. Вообще мнение о том, что организация подготовки проектов нормативных
актов выходит за рамки понятия законодательной техники, было
высказано ещё в 1966 г. И.С. Самощенко, А.А. Русколом,
А.В. Мицкевичем и Н.И. Бернштейном при обсуждении доклада
А.С. Пиголкина45. В настоящее время данный подход является
преобладающим. Так, С.С. Алексеев и Д.А. Ковачев связывают
юридическую технику с выражением структуры права46.
242
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На основании проведённого исследованиямы полагаем целесообразным дать следующее определение понятия законодательной техники: это вид юридической техники, представляющий систему средств и приёмов по приданию содержанию норм
формы законодательных актов. Подводя итог, сделаем выводы,
к которым мы пришли. Юридическая техника – более широкое по
объёму понятие, поскольку включает процесс изготовления не
только законов, но и иных нормативных правовых актов, связана
не только с правотворчеством, но и с интерпретационной, правоприменительной практикой. О законодательной технике речь
идёт только тогда, когда мы подразумеваем создание законов,
правотворческую деятельность. Юридическая техника является
родовым понятием. Нормотворческая техника является более
широким по объёму понятием, нежели законодательная. «Полем»
приложения законодательной техники для изучаемой отрасли будет уголовное право и уголовное законодательство.
По своей природе законодательная техника – сложное явление, в котором органично сочетаются элементы науки, мастерства, искусства и опыта. Нам представляется целесообразным выделение общей и специальной юридической техники. Первая
ограничивается той или иной системой права, а вторая обусловлена спецификой отраслей права, национальными системами
права и прочее.
Узкая концепция понимания законодательной техники представляется более адекватной (не следует включать в изучаемое
понятие положения процедурно-процессуального характера, а
равно ограничивать только словесно-документарной формой или
строением определённого нормативного акта и его составных
частей). Организационно-процедурные правила являются составной частью определённой отрасли права (в частности государственного права).
Примечания
1
См.: Советский энциклопедический словарь: Науч.-ред. совет:
А.М. Прохоров (пред.). М., 1981. С. 1337.
2
Законодательная техника / Под ред. Ю.А. Тихомирова. М., 2000. С. 5.
3
См.: Лукич Р. Методология права / Под ред. Д.А. Керимова. М., 1981.
С. 204–205.
Т.И. Столярова
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
См.: Лазарев В.В., Липень С.В. Теория государства и права. М., 2000.
С. 289; Бойко Л.М. Совершенствование законодательной техники в условиях
ускорения социально-экономического развития советского общества. Ташкент, 1988. С. 8; Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. М., 1981. С. 267.
5
Алексеев С.С. Указ. соч. С. 281.
6
Кругликов Л.Л., Соловьёв О.Г. Преступления в сфере экономической
деятельности и налогообложения. Ярославль, 2003. С. 27.
7
См., например: Бойко Л.М. Указ. соч. С. 15.
8
См. об этом: Кругликов Л.Л., Соловьёв О.Г. Указ. соч. С. 30.
9
См.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 267.
10
Цит. по: Кругликов Л.Л., Соловьёв О.Г. Указ. соч. С. 30.
11
Там же.
12
Там же.
13
Там же. С. 40.
14
См.: Иванчин А.В. Понятие техники построения уголовного законодательства // Дифференциация ответственности и вопросы юридической техники в уголовном праве и процессе. Ярославль, 2001. С. 70.
15
См. об этом: Лукич Р. Указ. соч. С. 207.
16
Там же.
17
Там же.
18
Там же.
19
См.: Лукич Р. Указ. соч. С. 205–206, 208.
20
См.: Законодательная техника / Под ред. Д.А. Керимова. Л., 1965. С. 6–7.
21
См. об этом: Бойко Л.М. Указ. соч. С. 8-9; Законодательная техника
/ Под ред. Д.А. Керимова. С. 6.
22
Алексеев С.С. Указ. соч. С. 269.
23
Законодательная техника / Под ред. Д.А. Керимова. С. 6.
24
Алексеев С.С. Указ. соч. С. 268.
25
См. об этом: Законодательная техника / Под ред. Д.А. Керимова. С. 6–7.
26
Там же. С. 7.
27
Там же.
28
Там же.
29
Керимов Д.А. Культура и техника законотворчества. М., 1991. С. 31.
30
См.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 270.
31
См.: Лукич Р. Указ. соч. С. 209–210.
32
Там же. С. 209.
33
Нашиц А. Правотворчество: Теория и законодательная техника. М.,
1974. С. 138.
34
Там же.
35
Общая теория права / Под общ. ред. В.К. Бабаева. Н. Новгород, 1993.
С. 100.
36
См.: Кругликов Л.Л., Соловьёв О.Г. Указ. соч. С. 35.
37
См. об этом: Ковачев Д.А. Указ. соч. С. 94–95.
38
См.: Законодательная техника / Под ред. Ю.А. Тихомирова. С. 9.
244
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
39
Там же. С. 23–24.
См.: Лазарев В.В., Липень С.В. Указ. соч. С. 289–291.
41
См.: Законодательная техника / Под ред. Д.А. Керимова. С. 4.
42
Там же. С. 4–5.
43
Там же. С. 5.
44
См.: Нашиц А. Указ. соч. С. 138; Бойко Л.М. Указ. соч. С. 11.
45
См.: Ковачев Д.А. Указ. соч. С. 99.
46
См.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 267, 271; Ковачев Д.А. Указ. соч.
С. 91, 94.
40
Л.В. Чабан
(Поморский госуниверситет)
Некоторые аспекты дифференциации
уголовной ответственности
в сфере защиты прав и свобод
человека и гражданина
Предшествовавший опыт становления уголовного законодательства России об ответственности за посягательства на права и
свободы человека оказал заметное влияние на формирование
норм, вошедших в действующую гл. 19 УК РФ. Несмотря на изменения, которым подвергалось уголовное законодательство на
фоне общественно-политических процессов, происходивших в
тот или иной исторический период, при анализе норм гл. 19 УК
нетрудно заметить присутствие исторических традиций, признающих необходимость охраны основных прав и свобод (личных, политических, трудовых и иных) уголовно-правовыми средствами.
Знание исторического опыта позволяет избежать ошибок в
современной правотворческой и правоприменительной деятельности, а он свидетельствует о том, что, начиная с первых нормативных актов древней Руси, уже встречаются запреты посягательств на права и свободы человека. Первым полновесным
уголовным законом, направленным на их защиту, можно считать
Л.В. Чабан
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. В
последующем рассматриваемые нормы предусматривались в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, Уголовном
уложении 1903 г., УК РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.
Ценными источниками, относящимися к истории России, являются Полное собрание законов и Свод законов Российской империи, международные договоры Российской империи, а также
нормативно-правовые акты и международные договоры Советского Союза и Российской Федерации. Важное место в источниковой
базе занимают внутригосударственные правовые документы –
Конституция РФ 1993 г., законы (например Федеральный закон «О
международных договорах Российской Федерации» 1995 г., Уголовный кодекс России 1996 г., Уголовно-процессуальный кодекс
РФ 2001 г.), концепции, доктрины и федеральные программы по
борьбе с преступностью, доклады о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ, а также межведомственные акты правоохранительных органов, относящиеся к теме исследования.
Более чем десятилетняя практика реализации норм и принципов уголовного законодательства Российской Федерации, направленных на защиту прав и свобод человека и гражданина, так же как
и деятельность государственных и негосударственных структур по
защите прав и свобод лиц, находящихся под юрисдикцией России,
наглядно показывают, что прогресс в данной области идёт очень
медленно, сопряжён с большими трудностями, что достижения, которые имели место в прежние годы, часто сопровождаются издержками, утратой отдельных правозащитных позиций.
Сложившаяся ситуация требует осмысления причин того, почему в стране, вставшей на путь серьёзных системных преобразований, не произошли кардинальные качественные изменения практики реализации и защиты прав и свобод человека и гражданина.
Традиционное исследование комплекса проблем в сфере прав
человека с учётом триединой конституционной обязанности Российского государства по отношению к правам и свободам человека и гражданина («признание – соблюдение – защита») сталкивается со сложностями неразработанной системы наказания и
иных мер уголовно-правового воздействия, а также точного оп-
246
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ределения в законе оснований их применения, от чего зависит
непосредственно дифференциация уголовной ответственности.
Между тем «будущее законодательство, очевидно, должно
продолжить линию на дальнейшую дифференциацию оснований
уголовной ответственности»1. Прошедшие после издания УК РФ
годы подтверждают правильность этого утверждения. Так, в
п. «а» ч. 2 ст. 141 появилось новое квалифицирующее обстоятельство – «соединенное с принуждением»2, в ст. 146 введена ч. 3
с дополнительными квалифицирующими признаками «в особо
крупном размере» и «лицом с использованием своего служебного
положения»3. Вместе с тем это «капля в море», ибо и поныне 13
основных составов (из 23) не имеют сопутствующих им квалифицированных видов.
На практику защиты прав и свобод человека и гражданина в
нашей стране влияли разноплановые и разнопорядковые преобразования практически всех сфер российского общества и государства. В условиях сложных социально-экономических реформ, на путь
которых встала Россия, наиболее остро проявились позитивные и
негативные проблемы в сфере деятельности органов государственной власти по защите прав и свобод человека и гражданина.
На функционирование системы защиты прав и свобод человека и гражданина в РФ накладывают отпечаток углубление межгосударственных отношений, в которых участвует наша страна,
острая и нередко обоснованная критика, исходящая от соответствующих международных организаций по поводу её правозащитной деятельности. В этой связи требуют обстоятельного научного
анализа те международные стандарты, которые, по существу, определяют современную правозащитную деятельность в России.
Конституционные права, свободы и обязанности отражают
наиболее принципиальные связи между личностью, обществом и
государством. Права человека образуют самую сущность того среза жизни общества, который охватывается Конституцией.
Во всех зарубежных странах Содружества воспринята утвердившаяся в международном праве концепция гражданских (личных), политических и социально-экономических прав и свобод.
Эта концепция соответствует Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., Международному пакту о гражданских и
Л.В. Чабан
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
политических правах от 16 декабря 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, подписанной в
Риме 4 ноября 1950 г. Понимание прав, свобод и обязанностей
основано на подходе, принятом в цивилизованном мире.
Цель провозглашения конституционных прав и свобод – определить границы самостоятельности гражданина, сферу его свободного выбора того или иного варианта поведения, ограничить
сферу вмешательства государственных органов, должностных
лиц, иных граждан в частную жизнь человека.
Являясь важным институтом конституционного права, фундаментом демократии правового государства, провозглашенные
права и свободы составляют сердцевину правового статуса человека и гражданина, лежат в основе всех других прав, свобод и
обязанностей, регламентируемых отраслевым законодательством.
Страны СНГ в соответствии с Всеобщей декларацией прав
человека (1948 г.) и Международным пактом о гражданских и
политических правах (1966 г.) закрепляют комплекс личных и
социально-экономических прав и свобод граждан непосредственно в своём национальном законодательстве. Опыт правотворческой практики показывает, что большинство существенных изменений в уголовном законодательстве, особенно приходящихся на
период кодификации, несут на себе обязательные элементы дифференциации. Это объясняется, в частности, тем, что кодификация создаёт все необходимые предпосылки для развития рассматриваемых процессов.
Так, группируя деяния в рамках Особенной части Уголовного
кодекса, располагая их в определённой последовательности (в том
числе относительно друг друга), законодатель преследует цель не
просто упорядочить нормативный материал, но и осуществить в
пределах возможного дифференциацию ответственности. Это касается не только «глобальной» дифференциации (исходя из приоритетов в триаде « личность-общество-государство»), но и конструирования отдельных разделов, глав, вычленения в пределах
каждой главы конкретных групп преступлений и – далее – расположения составов преступлений одной классификационной группы относительно друг друга по мере убывания или возрастания
уровня общественной опасности деяний4.
248
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дифференциация уголовной ответственности в Особенной
части УК осуществляется законодателем преимущественно посредством: а) квалифицированных составов и соответствующих
им новых рамок наказуемости; б) использования специальных
видов освобождения от уголовной ответственности; в) относительно – определённых, альтернативных и кумулятивных санкций; г) допущения возможности (факультативности) применения
дополнительных наказаний.
Дифференциацию ответственности и наказания порождает
дальнейшее развитие общественных отношений, являющихся
предметом правового регулирования, что требует от законодателя
более детальной регламентации и усиленной защиты этих отношений на уровне закона от лиц, злоупотребляющих своими правами. Так, параллельно с развитием международных отношений в
России и странах СНГ уже на протяжении нескольких лет набирает силу процесс дифференциации уголовной ответственности за
преступления в сфере прав и свобод человека и гражданина.
Проблемы дифференциации уголовной ответственности в
системе защиты прав и свобод человека и гражданина требуют
постоянного совершенствования деятельности как всего мирового сообщества, так и каждого государства, а также высокого
уровня ее правового и организационного обеспечения.
Важную роль играет сложный процесс сотрудничества, который требует многоаспектного подхода. Положительное влияние на
сотрудничество правоохранительных органов государств – участников СНГ оказали бы более основательная гармонизация их законодательства в сфере борьбы с преступностью, совершенствование
информационно-методического обеспечения таковой борьбы, тесное сотрудничество в подготовке кадров.
Сотрудничество государств – участников СНГ в системе защиты прав и свобод человека и гражданина осуществляется на
основе обширной международно-правовой базы, научнообоснованного программирования и под руководством единых
органов координации правоохранительной деятельности, что
привело к положительным подвижкам в этой сфере. Однако, несмотря на это, существует ряд препятствий, преодолеть которые
предстоит в будущем. Среди них можно выделить:
Л.В. Чабан
249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– недостаточно высокую степень гармонизации законодательства государств – участников СНГ;
– незавершенность во многих странах СНГ этапа государственного строительства;
– влияние непоследовательной позиции ряда стран дальнего
зарубежья, политической конъюнктуры в некоторых странах
ближнего зарубежья на процесс межгосударственного сотрудничества в рамках СНГ.
Следует сделать вывод о необходимости совершенствования
российского законодательства в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина по следующим направлениям:
1) имплементация норм международно-правовых договоров, заключенных с участием России; 2) принятие законов, впитавших в
себя опыт российской и международной юриспруденции.
Проблемы имплементации положений конвенций, ратифицированных Россией, а также работа государственных органов по
приведению российского законодательства в соответствие с международными стандартами, учитывающая положения конвенций
СНГ, рассмотрены в работах А.В. Бриллиантова, О.А. Евлановой,
Б. Исабекова, Г. Пасечника, Р. Рахимова, С.П. Щербы, Э.Н. Якубовского и др.
Полученные положительные результаты в недалеком будущем убедят в том, что успешная защита прав и свобод человека и
гражданина возможна только при общих усилиях государств и
при тесном и эффективном их сотрудничестве.
Примечания
1
Келина С.Г. Некоторые направления совершенствования уголовного
законодательства. М., 2006. С. 70.
2
См.: Собрание законодательства. 2003. № 27. Ст. 2708.
3
См.: Собрание законодательства. 2003. № 15. Ст. 1304
4
См. об этом: Кругликов Л.Л., Соловьев О.Г. Преступления в сфере экономической деятельности и налогообложения (вопросы конструирования составов и дифференциации ответственности). Ярославль, 2003. С. 76; Кругликов Л.Л. Вопросы дифференциации ответственности в уголовном
законодательстве // Реализация принципа справедливости в правоприменительной деятельности органов уголовной юстиции. Ярославль, 1992. С. 58–59.
250
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О.С. Шевченко
(Управление федеральной службы судебных приставов
по Вологодской области)
К вопросу о правовых презумпциях
Презумпции (praesumptio) в переводе с латинского языка означают:
- предположение, основанное на вероятности;
- юридическое признание факта достоверности, пока не будет
доказано обратное1.
Использование презумпций основано на предположении о
наличии или отсутствии определенных фактов, которое, в свою
очередь, основано на связи предполагаемых фактов с фактами
наличными, исходя из предшествующего опыта2.
Как правильно заметил Ю.Г. Зуев, для уголовного права и
развития его средств и приемов законотворчества значение имеют не всякие, а только правовые презумпции, вытекающие из
общего духа уголовного законодательства, важной характерной
особенностью которых является их прямое или косвенное закрепление в нормах права3. Прямое – в данном случае представляет
собой закрепление в тексте правой нормы какого-либо факта или
явления, которые в дальнейшем могут быть опровергнуты или
подтверждены. Классическим примером этого является презумпция невиновности, закрепленная в ст. 49 Конституции РФ: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном
федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда».
Нередко в качестве примера использования прямого закрепления презумпции в норме приводят ст. 19 УК РФ: «Уголовной
ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо,
достигшее возраста, установленного настоящим Кодексом». Однако, на наш взгляд, это утверждение является немного неверным,
поскольку в данном случае при конструировании использовался
О.С. Шевченко
251
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
метод аксиом. В логике принято считать, что аксиоматические положения не подлежат сомнению в силу их очевидности4.
В ст. 19 УК РФ содержится перечень условий наступления
уголовной ответственности, которые в данном случае не нуждаются в опровержении или подтверждении. Они существуют, и
это установленный факт. Только при наличии данных условий
лицо может быть привлечено к ответственности, т.е. презумпция
будет существовать не в процессе законотворчества, а в процессе
правоприменения.
Преимущество данного метода заключается в том, что презумпция, прямо закрепленная в правовой норме, позволяет избежать двусмысленности в понимании сути, а также разрешить ситуацию неопределенности.
Косвенным признается такое закрепление презумпции, когда
в правовой норме отсутствует прямое указание на конкретный
факт или явление, которые в дальнейшем возможно подвергнуть
опровержению (подтверждению). В качестве примера можно
привести презумптивное положение о непонимании несовершеннолетним противоправности своих действий.
Преимущество данного метода заключается в экономии уголовно-правовых средств, а также в лаконичности, однако лишает
норму ее правовой четкости, ясности и определенности. В данном случае мы согласимся с мнением о том, что положение спасает наличие общеправовых и межотраслевых презумпций, которые общими усилиями закрепляют нормативные положения
огромной социальной ценности. К ним следует отнести: презумпцию знания гражданами законов; презумпцию добропорядочности (невиновности или добросовестности); презумпцию
правосубъектности (достижение возраста, невменяемость); презумпцию истинности судебного приговора5.
Рассматривая правовую презумпцию как одно из средств построения нормы, необходимо затронуть вопрос о ее сходстве с
другим правовым явлением – аксиомой.
Исходя из приведенного выше определения можно предположить, что юридическая презумпция совпадает с правовой аксиомой, поскольку в логике аксиомами называют положения, воспринимаемые в данной науке без доказательств наряду с
252
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
определениями основных понятий они выполняют роль запускаемых оснований всех доказанных в науке истин6. Это сближает аксиому с презумпцией, определяемой иногда как «правило, вытекающее из многочисленных наблюдений и обобщений, устойчивой
взаимосвязи между событиями, явлениями, фактами, согласно которым на основании существования одних событий, явлений, фактов, можно судить о существовании других событий, явлений, фактов или как предположение, не требующее доказательств»7.
Но несмотря на это, презумпции и аксиомы – это два разных
явления, имеющие определенные отличия. Выделим, основываясь на мнениях отдельных ученых, несколько отличий их между
собой. Первое – это несовпадение обстоятельств, позволяющих
считать их правдоподобными. В логике принято считать, что аксиоматические положения не подлежат сомнению в силу их очевидности. Например, очевидно положение о невозможности одновременного пребывания одного и того же человека в
различных местах. Оно нередко служит доводом в пользу утверждения о том, что данное лицо не принимало участия в совершении преступления, так как находилось в другом месте (алиби).
Презумпция, в отличие от аксиом, признается истинной потому,
что представляет собой вывод, «вытекающий» из высокой степени вероятности, продиктованной жизнью, опытом, знаниями,
обобщениями, а не в силу очевидности.
Второе отличие состоит в возможности (невозможности) доказать истинность их положений. Действие презумптивного
предположения может быть поставлено под сомнение и в связи с
этим проверено, т.е. доказано или опровергнуто в отношении каждого конкретного случая, а аксиоматические положения ввиду
их очевидности и достоверности неопровержимы.
Третье отличие состоит в том, что и аксиома, и презумпция
используются в познании, но их роль в нем неодинакова. Значимость аксиоматических положений в этом плане характеризует
«способность выбранной группы аксиом доказать всю совокупность известных истин науки …, удостоверенных в своей истинности материальной практикой»8. В отличие от этого презумпции
как приблизительные обобщения, основанные на статистических
закономерностях, могут лишь подтвердить истинность знания об
О.С. Шевченко
253
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
определенной совокупности, классе фактов, явлений и служить
основой качественно новых знаний, научного предвидения9. Анализируя изложенное, можно отметить, что аксиома, выраженная в
форме общеутвердительного или общеотрицательного суждения,
представляет собой по содержанию очевидные и достоверные
знания, тем самым также отличаясь от презумпций.
Взгляды на значение юридической презумпции различны.
Например, одни авторы утверждают, что презумпция является
способом нормативно-организационного воздействия на общественные отношения с целью их охраны, упорядочения10. Другие
авторы утверждают, что с помощью презумпций достигается
связь уголовного закона с законодательством других отраслей
права, что обеспечивает определенную стабильность системы законодательства11. Примером этого может служить известная презумпция невиновности.
Резюмируя вышеизложенное, можно сделать вывод о том,
что презумпции являются самостоятельным типом правовых установлений, они выполняют особую роль в процессе правового
построения нормы и их реализация обеспечивает действие всего
уголовного законодательства.
Примечания
1
См.: Краткий словарь иностранных языков / Гл. ред. С.М. Локшина. М.,
1978. С. 218.
2
См.: Юридический словарь/ Под общ. ред. В.Е. Крутских. М., 2001.
С. 314.
3
См.: Уголовно-правовые презумпции: понятие, понятие, признаки и
виды // Проблемы юридической техники. Н. Новгород, 2000. С. 338.
4
См.: Асмус В.Д. Учение логики о доказательстве и опровержении. М.,
1981. С. 32.
5
См.: Веденеев Е.Ю. Роль презумпций в гражданском праве, гражданском и арбитражном и гражданском судопроизводстве // Государство и право.
1998. № 2. С. 46.
6
См.: Асмус В.Д. Указ. соч. С. 32.
7
См.: Алексеева Л.Б. Принуждение и ответственность в механизме уголовно- процессуального регулирования // Вопросы борьбы с преступностью.
М., 1979. С. 80.
8
См.: Асмус В.Ф. Указ. соч. С. 32.
254
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9
См.: Эйсман А.А. Логика доказывания. М., 1971. С. 48.
См.: Горшенев В.М. Нетипичные нормативные предписания в праве
// Советское государство и право. 1978. № 3. С. 115.
11
См.: Гаджиев Г.А. Конституционные принципы добросовестности и
недопустимости злоупотребления субъективными правами // Государство и
право. 2002. № 7. С. 54.
10
А.П. Кузнецов
Отзыв
оппонирующей организации
на диссертационное исследование А.А. Батманова
«Личность виновного вне связи с преступлением
как критерий дифференциации
ответственности и наказания»*
Актуальность темы исследования обусловлена тем, что в
процессе коренных преобразований социально-экономических и
политико-правовых отношений существенному изменению подверглись и многие институты уголовного права, возникла необходимость переосмысления большинства достаточно устаревших
научных постулатов и выработки новых понятий и категорий, от*
В октябре 2008 г. в диссертационном совете при Казанском государственном университете им. В.И. Ульянова-Ленина была успешно защищена
диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук по
специальности 12.00.08. уголовное право и криминология; уголовноисполнительное право на тему «Личность виновного вне связи с преступлением как критерий дифференциации ответственности и наказания», подготовленная А.А. Батмановым (г. Ярославль) под научным руководством доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РФ
Л.Л. Кругликова. Ведущей организацией выступила НОУ ВПО «Нижегородская правовая академия» (институт), в качестве официальных оппонентов –
доктор юридических наук, профессор Л.В. Лобанова (Волгоградский госуниверситет), кандидат юридических наук, доцент М.А. Скрябин (Казанский госуниверситет).
Отзыв ведущей организации был подготовлен А.П. Кузнецовым – доктором юридических наук, профессором, заслуженным деятелем науки РФ, заслуженным юристом РФ. Ниже приводится текст этого отзыва.
А.П. Кузнецов
255
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вечающих складывающимся ценностям и приоритетам. Не осталась без внимания при этом проблема личности, которая, как оказалось, недостаточно глубоко и всесторонне была разработана в
уголовно-правовой теории. Так, законодатель в нормах УК РФ не
определяет понятие «личность преступника», а использует для
этого термины: «личность виновного», «осужденного», «условно
осужденного». Несмотря на их терминологическое различие в
теории уголовного права, уголовном законодательстве, судебной
практике, во всех случаях речь идет именно о личности субъекта
преступления. Признаки субъекта преступления лишь минимально характеризуют лицо, совершившее преступление. В системе
общественных отношений существуют субъективные факторы,
которые позволяют отличать преступника от законопослушных
граждан и которые во взаимодействии с внешней средой предопределяют преступную направленность поведения. Следовательно, одной из причин преступления является сама асоциально ориентированная личность. Отсюда возникает необходимость
всестороннего изучения лиц, совершивших преступления. Указанные обстоятельства определяют актуальность выбранной темы исследования, его основные направления и объем.
Научная новизна работы просматривается в творческом подходе автора к изучению вопросов дифференциации уголовной
ответственности по критерию личности виновного вне связи с
преступлением в уголовном законодательстве (в том числе и зарубежном), правотворческой практике, уголовно-правовых и
криминологических работах. Исследователем учтены последние
достижения науки российского уголовного права и криминологии, рационально использован компаративистский метод, позволивший глубоко и всесторонне провести сопоставление норм
российского уголовного законодательства с нормами уголовного
законодательства зарубежных стран. Использование логических
приемов анализа, синтеза и обобщения позволило диссертанту
широко оценить проблему, степень влияния обстоятельств, характеризующих личность виновного вне связи с преступлением,
на дифференциацию уголовной ответственности. В результате
этого были выдвинуты и обоснованы предложения по совершенствованию действующего УК и практики его применения.
256
Проблемы совершенствования юридической техники
и дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Выпуск 4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ценность работе придает удачное определение цели, которая
состояла в разработке и обосновании рекомендаций и предложений по совершенствованию действующего российского уголовного законодательства в части дифференциации уголовной ответственности и наказания с учетом личности виновного вне связи с
преступлением, а также практики его применения.
Для достижения указанной цели были поставлены следующие исследовательские задачи:
- определить понятия «уголовная ответственность», «дифференциация уголовной ответственности», исследовать основания,
выделить средства дифференциации;
- сформулировать оптимальное определение понятия «личность виновного», выделить обстоятельства, характеризующие
личность виновного вне связи с преступлением, и изложить их
классификацию;
- исследовать историю развития отечественного уголовного
законодательства по проблеме дифференциации ответственности
и наказания по законодательству зарубежных государств, используемых при дифференциации ответственности и наказания;
- разработать систему обстоятельств, характеризующих личность виновного вне связи с преступлением и установить их
влияние на решение вопроса об уголовной ответственности;
- внести предложения по совершенствованию действующего
российского уголовного законодательства и практики его применения относительно дифференциации уголовной ответственности
с учетом личности виновного вне связи с преступлением.
Теоретико-методологическую базу исследования составил
диалектический метод, методы познания объективной действительности (исторический, формально-логический, статистический, системно-структурный, контент-анализ и др.).
Правовая база диссертационного исследования включает в
себя нормы: международного права, Конституции РФ, уголовного законодательства России. В работе был проведен уголовноправовой анализ современного уголовного законодательства пятнадцати зарубежных стран, представляющих романо-германскую
правовую систему (группы романского, германского и скандинавского права). Теоретическая база исследования диссертации
А.П. Кузнецов
257
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
достаточно обширна как по числу научных источников, так и по
перечню вопросов, поднятых в научных работах. Диссертантом
изучены, критически осмыслены все основные труды отечественных и зарубежных ученых.
Представляется достаточной и эмпирическая база диссертации. Автор широко использовал собранные им материалы изучения 264 уголовных дел, им была проанализирована практика районных судов города Ярославля по вопросам реализации
ответственности и наказания за период с 2004 по 2007 гг.
Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в том, что некоторые сформулированные