close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1410.Социальная история российской провинции

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное агентство по образованию
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова
Социальная история
российской провинции
Материалы Всероссийской
научной конференции
Ярославль 2007
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Синицына
УДК 94(47):316.42
ББК Т3(2)я43
С 69
Рекомендовано
Редакционно-издательским советом университета
в качестве научного издания. План 2007 года
Издание подготовлено при финансовой поддержке
Администрации Ярославской области и в соответствии
с планом лаборатории по истории и культуре Ярославского края
Социальная история российской провинции: материалы Всероссийской научной конференции / отв. ред. Ю.Г. Салова, И.Ю. Шустрова ;
Яросл. гос. ун-т. – Ярославль: ЯрГУ, 2007. – 248 с.
ISBN 978-5-8397-0570-8
Опубликованы материалы докладов и сообщений, заявленных на
научную конференцию "Социальная история российской провинции".
Адресованы научным работникам, преподавателям, аспирантам,
учителям, всем интересующимся проблемами отечественной истории,
вопросами истории российского общества.
УДК 94(47):316.42
ББК Т3(2)я43
© Ярославский государственный
университет, 2007
ISBN 978-5-8397-0570-8
Научное издание
Социальная история
российской провинции
Материалы Всероссийской научной конференции
Редактор, корректор В.Н. Чулкова
Компьютерная верстка И.Н. Ивановой
Подписано в печать 12.09.2007 г. Формат 60×84/16. Бумага тип.
Усл. печ. л. 14,64. Уч.-изд. л. 13,7. Тираж 150 экз. Заказ
.
Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе ЯрГУ.
Ярославский государственный университет.
150 000 Ярославль, ул. Советская, 14.
Отпечатано ООО «Ремдер» ЛР № 06151 от 26.10.2001
г. Ярославль, пр. Октября, 94, оф. 37 тел (0852) 73-35-03
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Раздел I
Проблемы источниковедения,
историографии и методы исследований
Е.В. Синицына
Средневековый читатель:
о методике реконструкции древнерусских библиотек
Ярким показателем духовного развития общества является его
книжная культура. Общепризнано, что любая средневековая рукопись сама по себе является исключительным источником для изучения культуры, поскольку в ней запечатлелись вкусы и интересы
читателя прошлых столетий. При этом значение рукописной книги
заключается не только в тексте, который она содержит. В ней нашли отражение и работа переписчика, мастерство и школа художника, литературные запросы заказчика. И наконец, рукописная книга как часть средневековой библиотеки могла содержать заметки
хранителей и тех, кто ее читал. Все это, так или иначе, накладывало
отпечаток на судьбу книги. Книжная культура русского средневековья была неразрывно связана с историей монастырских и церковных учреждений. Исследование древнерусских библиотек – реконструкция состава, выявление, анализ и публикация источников,
раскрывающих пути их формирования, – признано актуальной
практической задачей.
I. Источники. Специфика средневековых книжных собраний
различных регионов может быть установлена только при обследовании большого комплекса источников, можно выделить три основные группы.
• Собственно книги, которые отражают особенности рукописно-книжной традиции, присущей данной локально-определенной
местности. Сами кодексы, в большинстве случаев не несут открытой информации о своем происхождении и бытовании, и их история может быть восстановлена только исследовательскими путями.
• Памятники деловой письменности – это описи имущества
церковных учреждений, библиотечные каталоги, вкладные и при3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Синицына
ходо-расходные книги, конкретные фрагменты писцовых книг и
т.п. Все эти документы содержат сведения о количестве, составе,
путях комплектования и эволюции книжных фондов древних библиотек.
• Нарративные материалы, а именно такие литературные памятники, которые основаны на местных сюжетах и своим происхождением связаны с определенными книжными центрами. Текстологический анализ этих сочинений позволяет определить круг произведений, которые в виде прямых цитат или пересказов
присутствовали на страницах писаний местных книжников и, следовательно, были известны и имели хождение в читательской среде
данного региона.
Итак, прямым источником, который дает возможность судить о
характере и составе древнерусских библиотек, являются собственно
рукописные книги, представляющие определенную книжную традицию. Однако рукописные кодексы относятся к числу источников,
несущих в себе преимущественно скрытую информацию. Рукопись,
имеющая собственноручные записи или пометы книгописцев о
месте и дате ее написания, владельческие приписки, раскрывающие
историю бытования книги, – все это явления исключительные;
большинство рукописных книг лишены такой информации. Какова
же методика работы в этих случаях?
Основываясь на методах кодикологии, современные ученые
пытаются раскрыть информативное богатство рукописной книги
как исторического источника. Поскольку дошедшие до нас описи
книжных собраний, как правило, не старше середины XVI в., судить о начальных этапах создания крупных церковных хранилищ
невозможно без выявления продукции различных древнерусских
скрипториев. Тщательное изучение рукописей, уже известных своим происхождением из определенных книгописных мастерских,
систематизация наблюдения над почерками, бумагой или пергаменом, особенностями письма и орнамента, переплетами, приписками
и др. позволяет исследователям выделить ряд бесспорных признаков исполнения кодексов определенного скриптория. Следующий
этап работы – отыскание рукописей, не имеющих указаний на происхождение, но близких или подобных по совокупности внешних
признаков и приемам оформления к группе датированных и локализованных рукописей известного книжного центра. Таким путем
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
можно восстановить круг книг, переписанных в одном месте и составивших первоначальное «ядро» определенной библиотеки. В
отечественной историографии последних лет примером наиболее
удачного использования кодикологических приемов исследования
творчества наиболее известных русских книгописцев являются работы А.А. Амосова, Б.М. Клосса, О.А. Князевской, В.А. Кучкина,
Л. В. Столяровой, А.И. Плигузова, Г.В. Попова, Н.В. Синицыной,
Н.Б. Тихомирова, А.А. Турилова, Е.М. Шварц и др.
Реконструкция состава древней библиотеки не может быть ограничена только изучением de-visu принадлежавших ей и сохранившихся до настоящего времени книг, выявленных методом
«сплошного просмотра ряда фондов, осуществленного одним лицом» – так, в частности, определяет задачу реконструкции книжных
собраний средневековья Б.Н. Флоря (Флоря Б.Н. О реконструкции
состава древнерусских библиотек // Древнерусское искусство: Рукописная книга. М., 1972. С. 52–59). Для воссоздания состава древнерусских библиотек необходимо максимально полное привлечение источников, характеризующих книжное собрание в разные периоды его существования. Таковыми источниками являются, в
первую очередь, материалы делопроизводственного характера
XV – начала XX в. Среди них первостепенное значение в вопросе
изучения складывания и функционирования монастырских библиотек имеют книжные описи.
Будучи частью монастырского имущества, библиотека на общих основаниях подвергалась на протяжении веков достаточно
систематическим переписям, которые преследовали, в первую очередь, охранные цели. Наиболее ранние описи древнерусских библиотек известны только с конца XV в. В пределах СевероВосточной Руси инвентарная каталогизация особенно интенсивно
начала развиваться под влиянием системы церковно-государственной отчетности, установленной на Стоглавом соборе. Согласно определению Стоглава, был заведен порядок, по которому «казны монастырские ведают и отписывают по всем монастырям царя и
великого князя дворецкие и диаки» (Акты исторические, собранные
и изданные Археографическою комиссиею. СПб., 1841. Т. 1.
С. 273). С этого времени в интересах контроля начали появляться
переписные монастырские книги. Составители их должны были переписать весь монастырь, со всеми его доходами, утварью и «вся5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Синицына
кими принадлежностями». Перепись наличной библиотеки входила
в состав инвентарных описей монастырского имущества, которые
время от времени проводились в интересах контроля или правительственными чиновниками, или монастырской братией по распоряжению высшей духовной власти.
Наряду с правительственными переписями существовали еще
отписные, или сдаточные, книги, т.е. внутримонастырские описи
имущества, составляемые обычно при смене властей, ризничьих
или книгохранителей. Те и другие, т.е. «переписи» и «отписи», по
форме друг от друга не отличаются: только прочитав причину составления описи, обычно указанную вначале, можно заключить,
имеем ли мы дело с «переписью» или «отписью», т.е. с ревизией
или внутримонастырской передачей.
С XVIII столетия в практику вошли «единовременные» всеобщие описи монастырей и их вотчин; впервые такое мероприятие
было проведено в 1701 г. по указу Петра I (Полное собрание законов Российской империи (далее – ПСЗ). СПб., 1830. Т. 4. № 1834).
В 1775 г. вышло специальное распоряжение Синода о порядке хранения монастырского и церковного имущества (Государственный
архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 230. Оп. 13. № 5948.
Л. 4–5). Этот документ оговаривал форму составления описей, называл лиц, которые должны были проводить ревизии «церковного
достояния». Кроме того, предписывалось копии описей предоставлять в местные консистории и духовные правления, сюда же ежегодно должны были доставляться «реестры, что прибыло или убыло, и почему».
В следующем, XIX столетии порядок хранения и описания
имущества духовных корпораций был усовершенствован. Указом
Синода от 31 мая 1853 г. была введена единообразная форма составления «описей церковному достоянию» (Книга циркулярных
указов св. Синода. СПб., 1855. С. 42–44). Согласно «Предложениям» митр. Филарета (Филарет (Дроздов). Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета. СПб., 1885. Т. 3. С. 499) опись делилась
на три части, последняя «ведала книгохранилищем и письменностью». Теперь «для сохранности рукописей» в опись должны были
включаться следующие характеристики книг: время написания кодекса («смотря по возможности, точно или приблизительно»), количество листов, а также роспись содержания сборников. На всех
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
рукописях надлежало проставить на листах 1, 10 и 20-м записи о
принадлежности их определенному книжному собранию. Для составления новых описей указом 1853 г. предписывалось создавать
особые комиссии «из лиц, известных своими познаниями, опытностью и благонадежностью, с прикомандированием в сии комиссии … способнейших из наставников семинарии». По составлении
новых описей их засвидетельствованные копии представлялись в
Синод.
Кроме инвентарной описи, монастырская документация сохранила и примеры самостоятельных библиотечных описей. Они составлялись с конца XV в. в крупных книжных центрах (КириллоБелозерский, Иосифо-Волоколамский монастыри). В XVII в. появление самостоятельных библиотечных описей знаменовало собой
зарождение интереса уже не охранного порядка, а справочного
(Опись книгам, в степенных монастырях находившимся, составленная в XVII в. // Чтения общества истории древностей российских (далее – ЧОИДР). М., 1848. Кн. 6. Отд. 4. Смесь. С. I–IV, 1–
44), в следующем XVIII в. – научного.
Монастырское делопроизводство включает в себя еще два вида
документальных памятников, в которых находим сведения по истории книгохранилищ. Это приходо-расходные и вкладные монастырские книги. В приходо-расходной книге (иногда она делилась на
«убылую книгу» и книгу «прибылых вещей») приводятся свидетельства о поступлении новых книг в монастырскую библиотеку, о списании книг «за ветхостью и согнитием» или вследствие их хищения.
Во вкладной книге среди пожертвований в монастырь церковной утвари есть свидетельства и о книжных вкладах, именах вкладчиков,
времени поступления книги в монастырь и иногда о ее цене.
Со второй половины XVI в. описи монастырских и храмовых
библиотек вносились в писцовые книги, которые в отличие от переписных и отписных монастырских книг имели отношение не к
отдельному учреждению, а к целому городу, местности или уезду,
хотя как в XVI, так и в XVII в. присутствие библиотечных инвентарей в переписях не было непременным.
В XIX в. появляются так называемые историко-статистические
описания, составители которых иногда помещали обзоры церковных книгохранилищ. Это своеобразные перечневые описи или обзоры, которые преследовали цель дать краткую статистическую
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Синицына
справку о какой-либо ведомственной библиотеке и поэтому не раскрывали содержания перечисленных в ней книг, зачастую ограничиваясь лишь упоминанием принадлежащих библиотеке уникальных рукописей.
К библиотечному делопроизводству примыкают материалы научного характера начала XIX – XX вв., т.е. опубликованные и неопубликованные описания, обзоры и каталоги рукописных книг определенной монастырской библиотеки, составленные с целью изучения конкретного собрания и выполненные на уровне археографической науки своего времени.
Итак, среди описательных материалов делопроизводственного
характера можно выделить три основных вида. Во-первых, это
группа источников, связанных с монастырской документацией, –
здесь переписные и отписные книги монастырей, самостоятельные
библиотечные описи, приходо-расходные и вкладные книги, конкретные фрагменты писцовых книг. Следующим, вторым видом являются историко-статистические описания XIX в. И наконец, выделим материалы, появление которых связано с целями научного обследования церковных хранилищ.
II. Методика. Методическое значение для исследований, посвященных проблеме работы с источниками, раскрывающими историю формирования и эволюции книжных собраний русского
средневековья, имели работы академика Н.К. Никольского. Ученый
подверг источниковедческому анализу описи монастырских библиотек (Никольский Н.К. Рукописная книжность древнерусских
библиотек (XI–XVII вв.). СПб., б.г. Вып. I. С. VII–VIII) и с этой
точки зрения наметил основные направления в изучении древнерусской книжности. Еще в 1902 г. в небольшой проблемной статье
ученый выступил за «скорейшее введение в научный оборот всех
описей» монастырских и церковных библиотек, что, по его мнению, являлось настоятельной и неотложной научной потребностью.
Исследователь в этой статье определил описи как важнейший источник для сбора сведений о деятельности «главных средоточий
русского просвещения», «состоянии церковно-учительного дела по
разным местам», о времени появления древнейших списков отдельных произведений и передвижении этих списков. Н.К. Никольским
была обоснована методика работы с описями, которая легла в основу современных исследований средневековых библиотек. Он пред8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
лагал «путем сопоставления старинных описей с наличными рукописями … восстановить историю отдельных местных библиотек»
(Никольский Н.К. Ближайшие задачи изучения древнерусской
книжности. СПб., 1902. С. 23–25, 31).
Анализируя состав монастырских книжных собраний,
Н.К. Никольский сформулировал положение об особенностях составления этих библиотек: так, им был выдвинут тезис о том, что
«до конца XVII в. библиотечная монастырская книга жила под
влиянием богословско-учительных, а не литературных задач» и «не
охватывала собою все разряды памятников литературного творчества». Подводя итоги своих наблюдений, Н.К. Никольский высказался за систематическое изучение истории и состава библиотек,
что должно дать исследователю надежный статистический материал об излюбленном книжном репертуаре Древней Руси.
Попытка Н.К. Никольского осмыслить монастырскую рукописную книжность, ее особенности и значение вызвала в 20-е гг.
целую дискуссию по вопросу об оценке монастырских книжных
собраний допетровской Руси и о возможности использования описей средневековых библиотек в научных исследованиях. С категоричным заключением о том, что «литературное развитие Московской Руси в XVII в. шло уже мимо монастырей», выступил в своих
работах академик В.Н. Перетц (Перетц В.Н. Краткий очерк методологии истории русской литературы. Пг., 1922. С. 105–107; Он
же. Описи монастырских библиотек XVII в. и спорные вопросы
истории древнерусской литературы // Slavia. Praha, 1929
(Ročnik VIII, S. 3). С. 336–351; Он же. Из лекций по методологии
истории русской литературы. Киев, 1914. С. 352–357). На основе
изучения всего 9 описей библиотек северных монастырей этот исследователь сделал вывод о несостоятельности описи как источника «для характеристики объема литературы» и «литературного вкуса масс» в XVII в. Важнейшее положение Н.К. Никольского о комплексном изучении описей монастырских библиотек и сохранившихся рукописных книг из этих собраний не было учтено в
исследовании В.Н. Перетца, что, в сущности, и повлияло на оценку
этим автором монастырских библиотек как «богословскобогослужебных собраний».
Описи достаточно широко использовал в своих исследованиях
20 – 40-х гг. Н.Н. Зарубин, выдающийся знаток древнерусской
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.В. Синицына
письменности, библиотековед, текстолог и археограф. Большинство
работ этого автора, посвященных изучению библиотек и архивов
России конца XV – начала XVIII в., остались неопубликованными:
в архиве ученого сосредоточены копии архивных и опубликованных описей книжных собраний монастырей, архиереев и светских
лиц, часть его научного наследия отложилась в материалах научноисследовательского института книговедения, развернувшего свою
деятельность в 20-е гг. в Петрограде. Единственной при жизни
опубликованной работой Н.Н. Зарубина, посвященной описям
древнерусских библиотек, можно считать вышедшую в 1924 г. статью о применении форматного принципа в расстановке книг в монастырских собраниях (Зарубин Н.Н. Очерки по истории библиотечного дела в Древней Руси // Сборник Российской публичной
библиотеки: Материалы и исследования. Пг., 1924. Т. 2. Вып. 1.
С. 190–229).
В собрании авторских материалов Отдел редкой и рукописной
книги Библиотеки Российской академии наук (далее – ОРРК БРАН)
хранится еще одна неопубликованная работа Н.Н. Зарубина, посвященная реконструкции соловецкого собрания рукописей (ОРРК
БРАН. Собрание авторских материалов. № 9). В ней исследователь
на основе источниковедческого анализа комплекса разновременных
библиотечных описей сумел проследить судьбу каждой рукописи
из этой крупнейшей северной монастырской библиотеки. Приемы,
которые использовал в своей работе Н.Н. Зарубин, имеют много
общего с приемами анализа описей средневековых архивов, методика извлечения информации из которых активно разрабатывается
в последнее время. Методика, разработанная Н.Н. Зарубиным, позволяет создать своего рода «поисковые образы» конкретных рукописей. Такие «поисковые образы» несут информацию об утраченных рукописях или дают возможность исследователю выделить из
современных фондов те рукописи, о которых идет речь в описях.
Другим исследователем, активно изучавшим в 20-е гг. библиотечные описи монастырей и церквей как источник по истории
древнерусской книжности, был псковский археограф Л.А. Творогов. Этому автору был присущ «нигилизм» в оценке описей как
источника. Выступив с докладом «Описи древнерусских библиотек
как источник для истории древнерусской книжности и письменности» на заседании секции истории книги НИИ книговедения,
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Л.А. Творогов подверг критике выводы, содержащиеся в работе
В.Н. Перетца и касающиеся недооценки этим автором «частноиноческой инициативы» при составлении келейных сборников.
Л.А. Творогов высказал сомнения и в методике исследования
Н.Н. Зарубина, несмотря на то, что последний для доказательства
форматного принципа расстановки книг в древнерусских библиотеках привлек 74 описи XV – XVIII вв. по 55 церковным книгохранилищам. Не отрицая значения описей как источника, сообщающего
конкретные сведения о количестве книг, собранных в древней библиотеке, Л.А. Творогов считал, что «описи монастырских, равным
образом, и церковных библиотек, не могут служить источником не
только древнерусской книжности в целом, но и отдельных монастырей» (Отдел рукописей Российской национальной библиотеки.
Ф. 316. № 364. Л. 196–206), поскольку они не дают полного представления о том круге литературы, которая имела хождение в монастыре в качестве неуставного, келейного чтения, а в описях была
скрыта под общим названием «сборник». Подобные скептические
взгляды отдельных исследователей 20-х гг. на книжные описи как
источник по истории средневековых библиотек не были приняты в
отечественной исторической науке. В последующие годы, вплоть
до настоящего времени, вопросы, связанные с методикой обработки
источников для воссоздания состава древних библиотек, в литературе не поднимались. Несмотря на появившийся в последнее время
интерес к реконструкции состава средневековых книжных собраний, многие методические и терминологические вопросы данной
проблемы не разрешены, нет единой методики исследования, наблюдается иллюстративный подход к источникам, не определено и
само понятие «реконструкция» библиотек. Тем не менее зарубинская методика анализа комплекса разновременных описей в сочетании с изучением сохранившихся рукописей успешно применяется
рядом исследователей (А.А. Зимин, В.И. Корецкий, Б.М. Клосс,
Б.А. Градова, Д. Афферика, Т.А. Попеску и др.).
Несколько упрощенная схема реконструкции древнерусских
библиотек была разработана Б.Н. Флорей, который, опуская анализ
последовательного ряда библиотечных описей (от самой ранней
вплоть до начала XX в.), предложил восстановить состав прежних
книжных собраний путем «сплошного просмотра ряда фондов» с
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Шурупова
целью систематизации рукописей по принципу их бывшей владельческой принадлежности.
В целом в настоящее время проблема реконструкции состава
древнерусских библиотек в методическом отношении приобрела
несколько аспектов – в соответствии с ними ставятся следующие
исследовательские задачи.
Первоочередная задача состоит в систематизации всего наличного сохранившегося рукописного материала по принципу бывшей
владельческой принадлежности и составления полного каталога
древнерусских рукописей, локализованных по местам их бытования.
На втором этапе должно быть проведено систематическое изучение описей книжных собраний (на различных хронологических
этапах) и установление соответствия сохранившегося рукописного
материала данным описей.
На третьем этапе встает задача собственно восстановления истории формирования того или иного рукописного собрания. Дошедшие до нас описи книжных собраний, как правило, не старше
середины XVI в., поэтому судить о начальных этапах создания
крупных монастырских хранилищ невозможно без проведения кодикологического анализа, без выявления продукции различных
древнерусских скрипториев. В соответствии с этим возникает необходимость составления справочника образцов почерков наиболее
известных русских писцов и книжников, а также образцов графики
письма и особенностей оформления книг в различных книгописных
мастерских.
Е.Е. Шурупова
«Для пользы общества коль радостно трудиться»?
(занятия местной историей провинциальных чиновников)
В классической русской литературе сложился определенный
образ российского чиновника-бюрократа: «высокопарный, чванливый с подчиненными, подхалимистый с начальством, падкий до наград, до привилегий, человек, откровенно презирающий народ как
чернь и неохотно беседующий с просителями» (Ерошкин Н.П. Исторические корни бюрократизма в России // Вестник архивиста.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
2000. № 5-6. С. 191-192). Не отрицая подобной нелестной характеристики, все же отметим ее упрощенность, свойственную любому
стереотипу. Многие губернские и уездные чиновники серьезно интересовались жизнью народа, его нуждами. Изучение мотивов исторических штудий провинциальных чиновников позволяет утверждать, что для многих это было приятной и полезной обязанностью.
Многие исследователи интеллигенции отмечают привязку чиновников как социальной группы к государственной машине и ее
корпоративную замкнутость (См., напр.: Гуркина Н.К. Интеллигенция Европейского Севера России в конце XIX – начале ХХ веков.
СПб., 1998; Красильников С.А. Дуализм отечественной интеллигенции как проблема исследования // Культура и интеллигенция России ХХ века как исследовательская проблема: итоги и перспективы
изучения. Екатеринбург, 2003. С. 24-26). При этом наблюдалась
тенденция перехода специалистов из «мира профессий» в «мир общества», т.е. к непосредственному осознанию людьми умственного
труда своей особости. С.А. Красильников отмечает две стороны
этого перехода – внутреннюю и внешнюю: «действие внутренних
механизмов и потребностей саморефлексии и самоидентификации
себя с интеллигенцией и воздействие извне, институтами власти и
другими социальными группами на конституирование интеллигенции. Важнейшей внутренней составляющей названного выше
трансформационного процесса выступало выполнение специалистами, помимо сугубо профессиональных, ряда общесоциальных
функций, прежде всего просветительской» (Красильников С.А.
Указ. соч. С. 25). Именно эти функции играли немалую роль и при
мотивации обращения к исследовательской деятельности, в частности к краеведческим исследованиям. В данной статье это рассматривается на примере Архангельской губернии.
Мотивы обращения чиновников разных рангов к исследованиям по истории края были довольно разнообразны. Зачастую инициатором краеведческих исследований выступало правительство, и
чиновники обязаны были заниматься сбором материала. Иногда
изыскания вели целые канцелярии, если в этом был заинтересован
губернатор. При этом «деятельность передовых губернаторов на
ниве культуры носила чаще всего комплексный характер и была
направлена на развитие материальной базы культуры, на формиро13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Шурупова
вание культурной среды и расширение культурного поля и пространства в провинциальных губернских городах» (Кандаурова Т.Н. Обязанность или призвание: Российские губернаторы и развитие культуры провинции // Российская провинция XVIII –
XX вв.: реалии культурной жизни. Кн. 1. Пенза, 1996. С. 261–262).
Далеко не всегда поручения исполнялись успешно и служили
стимулом к самостоятельным исследованиям. Так, Комиссия по
разбору архива при Архангельском губернском правлении работала
медленно и малоэффективно. Описи разобранным делам были составлены неверно и возвращены в комиссию. Стряпчий
И. Знаменский сетовал, что работы слишком много, а занимаются
этим только два человека. А глава этой комиссии, асессор губернского правления Титов, который должен был сам сортировать документы, передоверил рассмотрение дел писцу (Государственный
архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 4. Оп. 30.
Д. 1768. Л. 7–8). Как видим, от простого писца подчас зависела
судьба важнейших архивных документов: он решал, какие дела оставить, какие уничтожить.
В XIX в. в российской провинции остро ощущалась потребность культурной самоорганизации и сверки провинциальных канонов со столичными. Для этого предпринимались попытки собрать «хотя бы небольшой кружок единомышленников, завести
“культуру”, не растворяющуюся в среде». Для следующих поколений данный «культурный слой» составлял «пусть невеликую и
хрупкую, но благодарную и восприимчивую к новому среду, чувство самоценности, готовность и волю к культурному деланию» (Севастьянова А.А. Ритмы самосознания в истории российской провинции // Методология региональных исторических исследований.
Российский и зарубежный опыт. СПб., 2000. С. 27).
На наш взгляд, рост интереса к местной истории в среде чиновничества необходимо рассматривать в контексте провинциальной культурной жизни в целом. Духовные искания интеллигенции
1830 – 1840-х гг. с присущей им интериоризацией идеи свободы
(Арсланов Р.А. Особенности становления и теории русского либерализма // Россия: история, наука, культура: Материалы VII Всероссийской научно-теоретической конференции. М., 2003. С. 91)
проявились в индивидуальном поведении и в деятельности различного рода кружков.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Успешным сочетанием официальных и неофициальных изысканий следует назвать создание губернских статистических комитетов (далее – ГСК) (Комарова И.И. Научно-историческая деятельность статистических комитетов // Археографический ежегодник за
1986 г. М., 1987. С. 85–96; ГААО. Ф. 6. Историческая справка к
фонду № 6. АГСК). Функции ГСК не ограничивались сбором статистических данных, составляли описания губернии и публиковали
собранные сведения в «Губернских ведомостях» (далее – ГВ).
В некоторых губерниях ГСК практически ничего не делали,
даже прекращали свое существование. Архангельский комитет выгодно от них отличался тем, что много занимался составлением
подробного описания губернии, что относилось к «необязательным» функциям. В ведении АГСК находились городской музей и
публичная библиотека.
Интерес чиновников к занятиям историей объяснялся не только
реалиями общественной жизни XIX в., но и господствовавшими в
тот период представлениями о науке, научном сообществе и сущности занятий историей. Вопрос о том, кого можно отнести к научному сообществу, и в XIX в. решался на основе традиций XVIII в.,
с его прагматичным отношением к историческим исследованиям,
которое напрямую связывало занятия историей с обсуждением насущных проблем современности. «Причастность к разработке и
изучению истории в интересах совершенствования социальноэкономической действительности давала право считать(ся) "писателем истории", "человеком ученым"» (Мохначева М.П. Журналистика и историческая наука: опыт системного анализа. Кн. 2. Журналистика и историографическая традиция в России 30 – 70-х гг.
XIX в. М., 1999. С. 38).
Среди представителей провинциального чиновничества, успешно совмещавших основную работу с занятиями местной историей, был, например, Александр Иосифович (Осипович) Подвысоцкий (1825 – 1883). Потомственный дворянин, статский советник, архангельский вице-губернатор, кавалер орденов Св. Владимира III степени, Св. Анны II степени, Св. Станислава II степени,
участник Крымской (Восточной) войны (ГААО. Ф. 4. Оп. 40.
Д. 805. Л. 45–46). После окончания Харьковского университета он
работал учителем русского языка и литературы, служил в Правительственной комиссии Внутренних и духовных дел Царства Поль15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Шурупова
ского, был командирован в распоряжение начальника Могилевской
губернии, советником Харьковского губернского правления, наконец, в 1871 г. был назначен архангельским вице-губернатором.
А.И. Подвысоцкий известен прежде всего как этнограф и лексикограф, автор «Словаря областного архангельского наречия в его бытовом и этнографическом применении» (Подвысоцкий А.И. Словарь
областного архангельского наречия в его бытовом и этнографическом применении. СПб., 1885).
А.И. Подвысоцкий был также цензором и штатным корреспондентом АГВ. В делах Российского государственного исторического
архива сохранилась переписка между департаментом общих дел
МВД и Главным управлением по делам печати по поводу назначения на должность редактора неофициальной части АГВ
А.И. Подвысоцкого. Архангельский губернатор «затруднялся в поисках» способного чиновника для исполнения обязанностей редактора неофициальной части ГВ. Директор департамента и губернатор считали А.И. Подвысоцкого наилучшей кандидатурой, и сам он
был согласен (Российский государственный исторический архив.
Ф. 776. Оп. 3. Д. 751. Л. 31). Но из Главного управления согласия не
дали, считая «назначение вице-губернатора, как ближайшего помощника представителя высшей правительственной власти в губернии, … крайне неудобным …» (Там же. Л. 32–32об.) Этот отказ
можно трактовать двояко: как нежелание распылять силы госчиновника, обременяя его дополнительной должностью, и как стремление «не опускать планку» поста вице-губернатора.
До закрытия в 1862 г. в Архангельске военного порта многие
чиновники этого ведомства принимали активное участие в изучении края. Пожалуй, самый значительный вклад в пропаганду исторических знаний внес контр-адмирал Павел Федорович Кузмищев,
с 1840 г. служивший в должности Главного командира над портом.
Он навел порядок в адмиралтействе, завел при порте библиотеку
для офицеров. При здании Конторы над портом по приказу Кузмищева разбили сад и начали выращивать акации, боярышник, тополя, сирень, ранее не акклиматизированные в Архангельске (Некролог контр-адмирала П.Ф. Кузмищева // АГВ. 1850. Ч. неоф. № 38.
С. 295–296; № 43. С. 326–329. № 44. С. 334–347)..П.Ф. Кузмищев
участвовал в работе Русского Географического и Вольного экономического обществ, получил благодарность от Минералогического
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
общества за присылку материалов с Новой Земли. Он был также
членом АГСК.
П.Ф. Кузмищев увлекался изучением местной истории и этнографии, собиранием песен, пословиц, сказок, обычаев и народных
поверий. Он издал полный «Словарь особенных слов, употребляемых жителями Архангельской губернии и мореходами на Белом
море и Северном океане»; статистические сведения о Беломорских
мореходных судах и др. Публикуя материалы по истории Архангельского порта, Павел Федорович счел нужным пояснить цель
своих изысканий: «…Лучшего по скорости я сделать не смогу и не
успею. Я только начал … разбирать (архив. – Е.Ш.) и перечитывать: спешу хоть что-нибудь выбрать и сохранить для истории нашего порта и флота, города и губернии. Не знаю, где остановлюсь и
на чем кончу. Пусть другие, более свободные, продолжают начатое» (Кузмищев П.Ф. Материалы для истории Архангельского порта. Предисловие // АГВ. 1848. № 48. Ч. неоф. С. 388)..
П.Ф. Кузмищев справедливо замечал, что местные историки
слишком «привязаны» к уже опубликованным книгам (например, к
«Истории государства Российского» Н. Карамзина), несамостоятельны в своих суждениях. Кузмищев же предлагал метод исследования от частного к общему, а для этого и необходимы архивные
материалы. Можно утверждать, что он предвосхитил «теорию областничества» А.П. Щапова о том, что все меньше внимания историки уделяют особенностям провинций и областей (Щапов А.П.
Великорусские области и Смутное время (1606 – 1613 гг.) // Сочинения. Т. 1. СПб., 1908. C. 648).
Вероятно, подобные идеи, как говорится, «носились в воздухе», и П.Ф. Кузмищев ощущал всю ответственность за будущее
развитие местной истории: «Чтобы не попасть нареканию и справедливым упрекам потомков, нам надлежит теперь разбирать архивы и пытать безмолвные, пыльные кипы истлевающих бумаг, пока
еще уцелевших. Еще два-три десятка лет – может быть, и их не будет: от сырости ли, от огня ли, или от чего другого – все равно! …
Поспешим же, поспешим спасти от забвения, записать и передать
тиснению, что можем и что теперь зависит от нас» (Кузмищев П.Ф.
Указ. соч. С. 390).
Специалистов с высшим образованием было явно недостаточно
для огромной империи. Значительная часть их оставалась работать
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Шурупова
в столицах. Даже в близких к центру страны губернских городах –
Рязани, Туле, Твери – люди с университетским образованием в
1860-е гг. были наперечет. Архангельская губерния оказалась в более «выгодном» положении, поскольку на Север правительство
ссылало за «революционные настроения». Власти практически сразу привлекали их к занятию должностей в местной администрации
(при должной благонадежности). Эти лица, в силу своей активной
жизненной позиции, не удовлетворялись только исполнением скучной канцелярской работы, но и занимались исследованиями в области истории, экономики и пр.
Среди незаслуженно забытых чиновников-историков Архангельской губернии можно назвать Карла Иоакимовича (Якимовича) Горегляда-Выласского (1784 – ? (не ранее 1845). Выходец из
Польши, К.Я. Горегляд прошел путь от канцеляриста до столоначальника. Служил повытчиком, переводчиком с немецкого и латинского языков, помощником директора музея при Адмиралтействколлегии, а также в статистическом отделении (ГААО. Ф. 4. Оп. 10.
Т. 4. Д. 244. Л. 6–7 об.). В 1831 г. надворный советник Горегляд
был выслан в пределы Архангельской губернии под строгий надзор
полиции. Сам ссыльный не был согласен со столь суровым наказанием, объясняя, что был оклеветан, никакого участия в «злонамеренных обществах» не принимал (Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1049.
Л. 14–19).
Местом ссылки Горегляду определили сначала Мезень, затем
Холмогоры (Там же. Л. 3–3об., 13–13об.). Незаурядные способности Горегляда были замечены: вскоре он был переведен в Канцелярию Архангельского военного губернатора, затем, в 1833 г., в штат
гражданского губернатора (Там же. Л. 22, 30). На этой службе
К.Я. Горегляд проявил себя весьма успешно: привел в порядок типографию, наладил выпуск АГВ. Не оставил он и статистических
изысканий, привлекая к работе помимо письменных и устные источники (Там же. Л. 213об.–214). К.Я. Горегляду принадлежат первые краеведческие публикации в АГВ: списки с грамот XVI в. из
архива Архангельского губернского правления.
После окончания ссылки Горегляду разрешили покинуть Север, но он не уехал из Архангельской губернии: «Я, как лишившийся всего наследственного и благоприобретенного имения и не
имеющий никаких средств к своему содержанию, пожелаю служить
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
в той губернии, в которой удобнее удостоен буду соответствующим
моего чина места … проживая в Архангельской губернии, я … могу
быть в ней же употреблен полезнее, нежели во всякой другой…»
(Там же. Л. 84-84об.).
Однако не всех устраивала работа Горегляда. Архангельский
вице-губернатор обратил в 1842 г. внимание, что он уже довольно
долго занимался статистическим изысканиями, но результатов своего труда пока так и не представил (Там же. Л. 107 об.). Горегляд
объяснил в рапорте в министерство юстиции: «Значительная часть
выписок моих взята гражданским губернатором Огаревым и не возвращена» (Там же. Л. 214об.). Что стало с этими бумагами – неизвестно.
Исследователи отмечают, что «участие в местной прессе политические ссыльные рассматривали как служение обществу», стремились, насколько позволяла цензура, распространять через нее
свои политические убеждения (См., напр.: Суворова А.В. Краеведческий характер местной периодической печати // Вопросы краеведческой библиографии. Новосибирск, 1975. С. 69). Ссыльные,
особенно если они имели высшее образование и не получали замечаний по своему поведению от надзирающих за ними, практически
сразу же привлекались к государственной службе. К тому же жалованье было для многих единственным источником средств к существованию.
В числе таких ссыльных был довольно известный на Севере и у
себя на родине Павел Платонович Чубинский (1839 – 1884). Он
закончил Санкт-Петербургский университет, где начал заниматься
изучением народных юридических обычаев. В 1861 г. он был сослан в Архангельскую губернию, где довольно скоро начал служить чиновником и возглавил Архангельский ГСК (1863 – 1869) и
стал сотрудничать с ГВ (1868 – 1899 гг. – редактор неофициальной
части). Публикации позволяют судить о широте научных интересов
П.П. Чубинского (Чубинский П. Колонизация Мурманского Российского берега // АГВ. 1864. № 8. Ч. неоф. С. 329–333; СевероЕкатерининский путь // АГВ. 1867. № 68. Ч. неоф.; С. 2–3; № 71.
Ч. неоф. С. 2; Солеварение в Архангельской губернии // АГВ. 1867.
№ 15. Ч. неоф. С. 131–133; № 16. Ч. неоф. С. 138–139; № 17.
Ч. неоф. С. 146–147; Льготы, дарованные корелам // АГВ. 1868.
№ 48. Ч. неоф. С. 1–2).
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.Е. Шурупова
Деятельность П.П. Чубинского была отмечена в Санкт-Петербурге: в январе 1869 г. он был приглашен в Русское географическое
общество для личных пояснений к своему отчету о «хлебной и
льняной производительности Северного края России» (ГААО. Ф. 1.
Оп. 4. Т. 1. Д. 1670. Л. 43). Возможно, из-за поспешного отъезда в
столицу П.П. Чубинский оставил своему преемнику на посту секретаря АГСК кипу неразобранных дел, особенно данные переписи населения в 1864 – 1865 гг. (Г-в А. Газеты и журналы в Архангельской
губернии в 1868 г. // АГВ. 1870. № 24).
Нехватка людей с высшим образованием в какой-то мере компенсировалась активностью менее образованной части населения,
представителей разночинной провинциальной интеллигенции.
Можно согласиться с мнением В.А. Бердинских, отмечавшего, с
одной стороны, значительную роль в исторических исследованиях
людей, имевших хоть какое-то образование, а с другой – увлеченность и личный интерес к местной истории, археологии, этнографии инженеров, врачей, чиновников, не имевших в этом никакой
конкуренции со стороны специалистов с гуманитарным образованием (Бердинских В.А. Русская провинциальная историография …
С. 21).
Активное участие «разночинцев» в подобных изысканиях объясняется, по мнению некоторых исследователей, прежде всего, особенностями психологии представителей недворянской интеллигенции, чувствовавших себя людьми безродными, бедными, незащищенными (См., напр.: Лотман Ю.М. В школе поэтического слова.
Пушкин, Лермонтов, Гоголь. М., 1988. С. 203; Аникин А.В. Элементы сакрального в русских революционных теориях (К истории
формирования советской идеологии) // Отечественная история.
1995. № 1. С. 84). Ощущение своей неполной социальной востребованности, стремление к самоутверждению, самореализации порождали тягу местной интеллигенции к разного рода научным обществам и ученым учреждениям типа ГСК. Такие общества были своеобразной «отдушиной» для этих людей, полуофициальной защитой
от окружающего невежества. К тому же многие находили в составлении статей еще один источник зарабатывания денег, хотя это стало возможным только к концу XIX – началу ХХ в.
Таким образом, в XIX в. чиновники становились историкамилюбителями часто по собственной инициативе, нежели по обязан20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ности. Несмотря на свою малочисленность и отсутствие профессионального опыта, они положили начало сбору материалов и систематическому изучению местной истории.
Ю.Ю. Иерусалимский, С.Ю. Иерусалимская
Источники по развитию народного образования
в Российской империи второй половины XIX – начала
XX в.
Источниковую базу по развитию народного просвещения в
России второй половины XIX – начала XX в. составляют многочисленные, разнообразные по своим типам и видам опубликованные и
неопубликованные источники. Все источники по теме делятся на
пять групп: законодательные акты; делопроизводственные материалы; статистические источники; периодическая печать; мемуарные источники.
К законодательным актам относятся документы, опубликованные в «Полном собрании законов Российской империи» (ПСЗ) и
«Своде законов Российской империи». Анализ этих материалов позволяет проследить изменения политики правительства по отношению к начальному, среднему и высшему образованию. Законодательные акты включают в себя указы, положения, правила, высочайше утверждённые программы учебных заведений. Эти документы определяли функции административных и общественных
органов, в ведении которых находилось народное образование (См.:
Фальборк Г., Чарнолуский В. Настольная книга по народному образованию. Законы, распоряжения, правила, инструкции, уставы,
справочные сведения и пр. по школьному и внешкольному образованию народа. СПб., 1904. Т. 3: Низшие учебные заведения всех ведомств и разрядов).
Законодательные постановления и правительственные распоряжения также публиковались в периодической печати. Среди них
законы по отпуску средств на нужды образования, указы Сената,
распоряжения Министерства народного просвещения (далее –
МНП) и др. (См.: Русская школа. 1912. № 1, 2, 3, 5 – 8, 9 – 12; 1913.
№ 1 – 4, 9; и др.). Основные направления государственной политики в отношении народного образования получили отражение в Вы21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Ю. Иерусалимский, С.Ю. Иерусалимская
сочайше утвержденных 13 июня 1884 г. Правилах о церковноприходских школах (далее – ЦПШ), Высочайше утвержденных
4 мая 1891 г. Правилах о школах грамоты и циркулярах Святейшего
Синода по этим вопросам. К законодательным материалам также
относятся постановления по школьным делам Совета министров
Российской империи и распоряжения МНП. Часть из них опубликована в «Особом журнале Совета министров» (См., например:
Особые журналы Совета министров Российской империи. 1911 год.
М., 2002. С. 212–214; и др.).
Важным источником по изучению народной школы являются
уставы начальных, средних и высших учебных заведений (См.:
Русская школа. 1912. № 1 – 3, 5 – 8, 9 – 12; 1913. № 1 – 4, 9; и др.).
Анализ и сравнение их содержания помогает раскрыть масштабы
деятельности училищ и показать трансформацию правительственной политики в области просвещения во второй половине XIX –
начале XX в. Изучение всего комплекса законодательных актов позволяет выявить основные тенденции реформирования сферы народного образования, дать характеристику учебному процессу в
начальных, средних и высших учебных заведениях.
Следующая группа источников включает в себя делопроизводственные материалы государственных и земских учреждений. Общая картина развития образования Российской империи фиксировалась во всеподданнейших отчётах министра народного просвещения. В этих документах приводились различные сведения о
состоянии начального, среднего и высшего образования, давалась
общая характеристика учебных заведений, преподавательских кадров и т.д. В приложении к ним были даны многочисленные таблицы по начальным и городским училищам, гимназиям и прогимназиям, показывались источники финансирования по учебным округам: государственные средства, от земств, городских дум, сельских
обществ, взносы и пожертвования различных лиц, плата за обучение (См.: Извлечение из всеподданнейшего отчёта министра народного просвещения за 1888 и 1889 годы. СПб., 1893; Извлечение из
всеподданнейшего отчёта министра народного просвещения за
1894 год. СПб., 1898; и др.).
Обширную информацию о количестве учебных заведений, их
видах, половозрастному составу учащихся всех губерний Российской империи можно почерпнуть из отчётов губернаторов, где при22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ведены сведения о количестве начальных и средних школ, видах
различных учебных заведений, характеристика учащихся по полу и
возрасту, другие данные о состоянии народного просвещения в губерниях.
Важным источником по теме является журнал «Общих заседаний первого общеземского съезда по народному образованию»,
включающий в себя стенографическую запись, дискуссии делегатов
о путях развития земских и церковно-приходских школ, о законопроектах по школьному делу (См.: Первый общеземский съезд по
народному образованию 1911 года: Журнал общих заседаний съезда (стенографическая запись). М., 1912). Съезд состоялся в Москве
16 – 30 августа 1911 г. Сведения, получившие отражение в журнале, позволяют раскрыть позиции делегатов, их представления о
приоритетных направлениях в развитии народного образования. В
приложении приведены постановления съезда о самостоятельности
задач начальной школы, об учителях и учащихся, о школьной статистике и т.д.
Заслуживают внимания делопроизводственные материалы губернских и уездных земств, губернских и уездных училищных советов, уездных отделений епархиальных училищных советов, начальных, средних и высших учебных заведений, посвящённые состоянию школьного дела. Среди делопроизводственных документов особое место занимают циркуляры и инструкции МНП,
распоряжения попечителей учебных округов, отчёты о деятельности начальных и средних школ, университетов. Несомненный научный интерес представляет служебная переписка, связанная с
функционированием ЦПШ, земских школ и других типов учебных
заведений. Ценность делопроизводственных материалов как исторического источника состоит в том, что в них приводилась общая
характеристика учебных заведений, преподавательских кадров, состава учащихся и т.д.
Сведения по изучаемой проблеме, получившие отражение в законодательных и делопроизводственных материалах, существенно
дополняются и уточняются статистическими данными. Видное место среди них занимают материалы первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. Издание включает в себя сведения о количестве грамотных и неграмотных в губерниях, их распределение по половому признаку и возрастным группам,
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Ю. Иерусалимский, С.Ю. Иерусалимская
показывает зависимость уровня образования от принадлежности к
определённому сословию.
Ценную информацию по начальной школе Российской империи конца XIX – начала XX в. содержат статистические таблицы,
опубликованные в специальном документальном сборнике «Начальное народное образование в России» (См.: Начальное народное
образование в России / Под ред. Г. Фальборка и В. Чарнолуского.
СПб., 1900. Т. 1. Статистические таблицы по уездам, городским поселениям и селениям империи). Статистические сведения, приводимые центральной печатью, позволяют проанализировать количественные показатели начальных, средних и высших учебных заведений (См.: Русская школа. 1912. № 5. С. 89 – 95; 1913. № 1. С. 61 –
78, 71 – 76; и др.).
Значительная роль среди статистических источников отведена
материалам земской статистики, которая занимала ведущие позиции в мире. Большое внимание она уделяла делу народного образования: статистические материалы предоставляли сведения для анализа динамики численности учащихся земских школ и ЦПШ, финансирования начальных народных училищ, жалованья педагогам и
т.д. (См.: Анкета учащим земских школ. М., 1911; Первый общеземский съезд по статистике народного образования 1913 года:
Доклады. Харьков, 1913). Эти документы как хранятся в архивах,
так и опубликованы в земской периодической печати. Статистические бюро губернских земств приоритетное внимание отводили
анализу информации об уровне грамотности в различных губерниях страны.
Статистические материалы отложились в результате деятельности различных ведомств: правительственных органов (МНП, губернских статистических комитетов и др.), Св. Синода, земств, городских дум и управ. В связи с этим следует отметить некоторые
недостатки статистических источников: расхождения в сведениях
разных ведомств, неточные данные внутри одного и того же ведомства, что несколько затрудняет сравнение и сопоставление информации. Однако указанные погрешности не являлись существенными и ненамного искажали воссоздаваемую картину событий.
Еще одну группу источников составляет периодическая печать.
Сюда входят как центральные светские («Журнал Министерства
народного просвещения», «Образование», «Русская школа», «Вест24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ник воспитания» и др.), так и церковные («Православный собеседник», «Церковные ведомости» и др.) периодические издания. Местная пресса представлена губернскими и епархиальными ведомостями, различными региональными газетами и журналами. Вышеперечисленные
печатные
органы
подразделяются
на
консервативные и либеральные издания.
К консервативной прессе, прежде всего, относятся официально-ведомственные издания, такие как «Журнал Министерства народного просвещения», «Педагогический вестник Московского
учебного округа». Там публиковались высочайшие приказы по
МНП, извлечения из всеподданнейших отчётов МНП, циркуляры
МНП, распоряжения по учебным округам и др. К консервативному
направлению следует также отнести церковную периодику. Еженедельное издание Св. Синода «Церковные ведомости» рассказывало
на своих страницах о школах грамоты, открытии ЦПШ. Одним из
ценных источников по истории народного образования являются
епархиальные ведомости. Данные периодические издания на своих
страницах размещали протоколы съездов духовенства ряда училищных округов, отчёты о состоянии школ духовного ведомства,
материалы по функционированию духовных училищ и т.д.
В либеральных журналах конца XIX – начала XX в. «Вестник
воспитания», «Свободное воспитание», «Русская школа», «Образование» и др. нашли отражение позиции передовых кругов русского
общества, выступавших за реформу народной школы, велись дискуссии о путях преобразования системы просвещения, осуждалась
сословность образования (См.: Свободное воспитание. 1907 – 1908.
№ 1 – 12; Вестник воспитания. 1914. № 1 – 3; 6 – 9; и др.). Актуальность этих проблем была велика как для столичных городов, так и
для провинции. В неофициальной части губернских ведомостей,
многих либеральных столичных, губернских и уездных газетах
большое внимание уделяли постановке школьного дела в России.
Периодическая печать второй половины XIX – начала XX в.
является ценным источником по истории народного образования,
раскрывает роль правительственных органов, земства, церкви в
становлении народного просвещения, показывает деятельность
всех типов учебных заведений, полемику в обществе по выбору пути развития народной школы и переходу ко всеобщему начальному
образованию.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Ю. Иерусалимский, С.Ю. Иерусалимская
Большую ценность для изучения темы исследования также
представляют мемуарные источники. Они включают в себя воспоминания (См.: Константинов С. Два года в земской школе // Русская школа. 1913. № 2. С. 62 – 89; Кушнерёв А. Сельский учитель
// Педагогический вестник Московского учебного округа. Средняя
и низшая школа. 1912. № 1. С. 81–85; Велский (Великопольский) А.[А.] Записки педагога. [СПб., 1909]; и др.), путевые заметки
(См.: Тюменев И.Ф. От Углича до Рыбинска (Путевые наброски)
// Исторический вестник. 1897. № 1 – 3; Колотилов Л. В. На велосипеде. СПб., 1898; и др.), дневники (См.: Дневник экскурсии в
Троице-Сергиеву лавру и Москву воспитанников III класса Новинской учительской семинарии в 1911 г. // Педагогический вестник
Московского учебного округа. 1912. № 1; и др.).
Интересные воспоминания по работе в подмосковной земской
школе оставил С. Константинов. Автор рассказывает о своих педагогических приемах, материальных проблемах, с которыми он
столкнулся в бытность сельским учителем. В воспоминаниях подчеркивается необходимость развития именно земской школы. О
сельской школе в российской глубинке начала ХХ в. говорит в своих воспоминаниях В. Флеров. Он указывает на тяжелое материальное положение народной школы в нечерноземной полосе России:
теснота, духота и ветхость школьных помещений (96 учеников в
одной избе, перемена 20 – 30 минут, иначе изба не успевала проветриваться), вместе с тем отмечает стремление детей к знаниям и
энтузиазм сельской учительницы (См.: Флеров В. Чем мы сильны
// Русская школа. 1912. № 2. С. 27–43).
О нуждах и лишениях, с которыми приходится сталкиваться
сельскому учителю, упомянул в своих воспоминаниях А. Кушнерев. В особенно тяжелом положении оказывались семейные учителя: «Представьте учителя, имеющего жену и троих детей, и получающего 20 руб. в месяц, следовательно, на 65 копеек в день должны будут существовать пять человек. Семья голодает, глава
старается выбиться из нужды, но тщетно; а общество ждет от него
упорного труда, нравственного образца». А. Кушнерев приводит
пословицу: «Жил честно, целый век трудился и умер гол, как гол
родился». Мемуарист сообщает об отсутствии из-за материальной
нужды у учителей специальных библиотек.
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Интересен и взгляд на эту проблему с другой стороны – взгляд
ученика, а не учителя. Свои ученические впечатления описал
Г. Коломин-Мамистов в заметке «Крестьянское детство»: «Я учился три года; читать, писать не умею». Несмотря на слабые знания,
показанные на экзаменах по Закону Божьему и арифметике, ему
была поставлена высокая оценка «хорошо», читал плохо, но свидетельство об окончании школы получил. Как отмечает мемуарист,
дисциплинарные средства воздействия на учеников были традиционные: учителя их били, ругали, даже батюшка.
Сохранились записки педагога А.А. Велского, в которых он
вспоминает о своей работе в качестве преподавателя в Рыбинском
уезде в начале ХХ в. В записках автор рисует свой идеал педагога:
«Учитель должен дать методы и приучить детей к самостоятельной
работе. Никаких наказаний, ни физических, ни нравственных. Учитель должен всегда говорить правду и личным примером подтверждать свои слова. Меньше запрещений, больше свободы и любви».
Мемуарист говорит здесь о тех педагогических принципах, с которыми он собирался приступить к работе в школе, однако реальная
действительность нередко вносила в идеальные стремления свои
коррективы.
Привлечение данного типа опубликованных источников позволило получить более наглядное представление о позитивных и негативных моментах в развитии столичной и провинциальной школы на рубеже веков, раскрыть проблемы, тревожившие преподавателей и учеников, дать представление о быте сельского учителя и
низкой материальной базе начальных училищ.
Таким образом, источниковая база по истории народного образования Российской империи второй половины XIX – начала XX в.
обширна и многообразна. Законодательные, делопроизводственные
и статистические источники содержат важный материал по истории
становления и развития школьного дела в России. Периодическая
печать и мемуарные источники также представляют ценные сведения по рассматриваемой проблеме, в них приводятся зачастую уникальные данные, в других группах источников не упоминаемые.
Для характеристики состояния просвещения второй половины
XIX – начала XX в. необходим комплексный источниковедческий
анализ всех пяти групп источников.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Киселёв
А.В. Киселёв
К вопросу о материальном обеспечении
сельских церковных приходов в XIX – начале XX в.
(на примере церкви с. Мосейцева
Ростовского уезда Ярославской губернии)
На протяжении долгого времени сельская приходская церковь
играла роль социально-экономического, религиозного, культурного
и коммуникативного центра крестьянской общины. В то же время
для проведения церковных служб были необходимы культовые
предметы, требовалось поддерживать в порядке здание храма и
территорию около него. Кроме того, в данном случае немаловажное
значение имело и качественное исполнение священноцерковнослужителями своих непосредственных функций. В этой связи одной из
проблем, с которыми нередко сталкивались сельские церковные
приходы на протяжении истории своего существования, выступало
материальное обеспечение.
Отметим, что в последнее десятилетие исследователи обратились к изучению различных сторон функционирования церковного
прихода XIX – начала XX в., в числе которых рассматривались материальное и имущественное положение приходского духовенства,
источники и размеры его доходов; участие прихожан, государственной и духовной власти в экономической жизни прихода (См.,
например: Велитченко Н.С., Ельцова О.Д. Роль епархиальной администрации в экономике церкви (на примере Ярославской епархии конца XVIII – начала XX в.) // IX Золотаревские чтения. Материалы научной конференции, 29 – 30 октября 2002 г. Рыбинск,
2002. С. 114–119). В то же время в рамках конкретных приходов
упомянутые вопросы не попали в поле зрения исследователей. В
настоящем сообщении будет предпринята попытка на примере
церкви Сергия Радонежского с. Мосейцева Ростовского уезда Ярославской губернии XIX – начала XX в. изучить проблему материального обеспечения прихода.
Круг источников для данной работы включает опубликованные
и архивные документы. Первые представлены материалами «Ярославских епархиальных ведомостей» (далее – ЯЕВ), которые содержат предписания Ярославской духовной консистории и Свя28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
тейшего Синода, касающиеся исследуемого вопроса; сведения о
пожертвованиях; пенсионном обеспечении представителей «духовного сословия»; наградах церковных старост.
Среди архивных источников, прежде всего, назовем церковноприходскую документацию с. Мосейцева, отложившуюся в архивном фонде 372 (Церкви Ростовского уезда Ярославской губернии)
Ростовского филиала Государственного архива Ярославской области (далее – РФ ГАЯО): приходо-расходные книги («Книги прихода
и расхода денежных сумм и капиталов», «Книги доходов кружечных сборов»), «Списки церковных старост», «Формулярные ведомости», «Церковную летопись». Данные источники содержат информацию о доходах и расходах храма, имена церковных старост и
прихожан, жертвовавших на мосейцевскую церковь.
Тему сообщения позволяют раскрыть также материалы Нажеровского волостного суда (в изучаемый период с. Мосейцево входило в состав Нажеровской волости Ростовского уезда) (РФ ГАЯО.
Ф. 340. Оп. 1. Д. 131). Данный источник содержит сведения об
имущественных спорах членов местного клира и прихожан, упоминает статьи и суммы доходов священноцерковнослужителей.
Кроме того, в работе использованы сведения, представленные в
«Ответах причта села Мосейцева, составленных на вопросы Высочайше утвержденного Присутствия по делам Православного духовенства», датированных 1863 г. Данный источник содержит информацию о проблемах, связанных, в числе прочего, с экономическим положением прихода (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 5. Д. 2028).
Говоря о материальном положении духовенства с. Мосейцева,
следует указать на его зависимость, прежде всего, от «усердия»
прихожан, их плат за службы при обрядах крещения, венчания и
отпевания, во время ежедневных литургий. В 1863 г. священник
с. Мосейцева отмечал, что причт «жалованья не получает, а пользуется доходами за требоисправления, разные молебны, поминовение
усопших, и таким образом приобретается… в год от 150 р[ублей]
до 300 рублей серебром» (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 5. Д. 2028. Л. 13). В
«Книге доходов кружечных сборов» церкви за июнь 1879 г. было
записано: «Разделено дохода, собранного за молебны, погребения
умерших, крещение младенцов, крестные ходы и другие требы серебром сорок рублей, из онаго должныя части получили: священ29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Киселёв
ник Иоанн Михайлов Радухин [и] псаломщик Александр Федоров
Казанский» (РФ ГАЯО. Ф. З72. Оп. 1. Д. 549. Л. 27).
Кроме того, причт ежегодно получал проценты по «банковским
билетам», пожертвованным помещицей с. Мосейцева, «храмодательницею» Д. В. Ошаниной и церковным старостой В.А. Моржовым. Тем не менее служители храма считали свое содержание «посредственным». «Положение Духовных весьма незавидно, – сообщал мосейцевский священник, – средства скудны, а денежные
приношения по причине дороговизны жизненных продуктов год от
года значительно уменьшаются, и обыкновенная дача весьма часто
выполняется несвоевременно и, отлагаясь время от времени, забываются и остаются в туне [т.е. без пользы. – А.К.]» (ГАЯО. Ф. 230.
Оп. 5. Д. 2028. Л. 13).
В связи с этим важное значение для материального обеспечения местного клира и церкви играли пожертвования. Источники
последнего десятилетия XIX – начала XX в. содержат сведения о
пожертвованиях на храм с. Мосейцева. Так, в 1896 г. неизвестный
пожертвовал «Государственную ренту 4%... сторублевого достоинства на вечное поминовение иерея Владимира, Анны и млад[енцев]
Евгения и Марии» с условием начисления процентов «на нужды
церкви» (РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1. Д. 587. Л. 13 об.); в 1898 г. священник с. Анькова Владимирской епархии Аркадий Благонравов
пожертвовал 100 руб. «на предмет вечного поминовения… родственников» с назначением «дохода в пользу причта» (ЯЕВ. Оф. ч.
1898. № 13 – 14. С. 200); в 1901 г. крестьянка Д. Скородумова Акилина Михайлова Рубцова пожертвовала 50 руб. «на предмет вечного поминовения, при жизни ее о здравии, а по смерти за упокой, с
назначением процентов в пользу причта» (ЯЕВ. Оф. ч. 1901. № 43.
С. 647–648); в 1904 г. псаломщик с. Мосейцева Александр Федоров
Казанский пожертвовал 50 руб. «на предмет вечного поминовения»
(ЯЕВ. Оф. ч. 1905. № 9. С. 81–82); в 1905 г. крестьянка д. Пирогова
Зиновия Фаддеева пожертвовала 50 руб. «на предмет вечного поминовения с назначением дохода по равной части в пользу церкви и
причта» (ЯЕВ. Оф. ч. 1905. № 34. С. 475); в 1910 г. «крестьянская
девица» д. Скородумова Матрона Герасимова Тихонова пожертвовала 100 руб. «на вечное поминовение родителей и родственников»
с условием поступления процентов с вклада на содержание причта
(ЯЕВ. Оф. ч. 1910. № 47. С. 363); в 1913 г. крестьянин Д. Скороду30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
мова Николай Карпычев пожертвовал 500 руб. «на вечное поминовение родителей его Никиты и Ксении», с условием поступления
процентов в пользу причта храма (ЯЕВ. 1913. № 26. Оф. ч. С. 186–
187); в 1917 г. крестьянин д. Скородумова Николай Космин Рубцов
пожертвовал 100 руб. «на вечное поминовение родителей»; проценты, положенные в Ростовском «уездном казначействе», предназначались для причта (РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1. Д. 592. Л. 4 об.).
Материалы по истории церковного прихода с. Мосейцева содержат сведения об участии прихожан в устройстве и бытовой
жизни причта. Как сообщал в 1863 г. местный священник, «помещается причт в домах собственных и отопление имеют собственное, но по дороговизне лесных материалов в поддержании домов и
отоплении затрудняются» (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 5. Д. 2028. Л. 13). В
1870 г. прихожане «сочувственно» отнеслись к содержанию клира в
«квартирном вопросе» и, «выслушав от священника об устройстве
домов церковных, не затрудняясь разкладкою [т.е. уравнительным
распределением] суммы для сбора денег, общим голосом изъявили
согласие обратить дома причта в церковные покупкою у священника за 500 руб. с рассрочкою на 5 лет, причетника за 100 руб. единовременно» (РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1. Д. 556. Л. 2). Со своей стороны, местный клир «вежливым поклоном благодарил прихожан и
пригласил в храм Божий, где совершен был благодарный молебен с
признанием ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ многолетия, царствующему дому, Святейшему Синоду, архипастырю и прихожанам»
(Там же. Л. 2). В 1872 г. эти дома были обращены «в церковную
собственность», а в начале 1880-х гг. для псаломщика и священника были построены дома «с дворами, удобные для жительства»
(Там же. Д. 554. Л. 67 об.).
Хозяйственные и финансовые затруднения храма также вынуждали прихожан брать на себя часть забот о его обеспечении. Так, в
1869 г. в церковь с. Мосейцева от «доброхотных дателей» был приобретен материал для церковных рам, в 1875 г. были пожертвованы
«малинового бархата хоругви с золотыми кистями, таковою же бахромою и лепными позолоченными изображениями, стоящие
100 рублей». В последнем случае жертвователями были четыре
крестьянина, из которых «главные» – Аркадий Дмитриев Никеров и
Андрей Михайлов Жуков (Там же. Д. 556. Л. 1 об., 3 об.).
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Киселёв
Известно, что церковные старосты выступали первыми жертвователями, отдавая значительную часть своих средств для храмовых зданий и беря на себя расходы в деле материального поддержания духовенства. Документация мосейцевской церкви второй
половины XIX – начала XX в. позволяет осветить данный вопрос.
Так, «крестьянин-собственник» с. Мосейцева Вукол Андреев Моржов, состоявший в должности церковного старосты с 1857 по
1877 г., в марте 1866 г. приобрел в храм «трехсвечник за престол в
предел Святого пророка Илии», в 1867 г. – «Святцы с праздниками
в посеребренной ризе» и произвел ремонт храма, в 1872 г. – купил
два паникадила для приделов Николая Чудотворца и Илии Пророка
и два медных посеребренных подсвечника, в 1874 г. – приобрел напрестольное Евангелие, обложенное бархатом, с посеребренной
«верхней доской»; изготовил новый деревянный палисад и отремонтировал пол и лестницы на колокольне (Там же. Л. 1, 2 об.,
3 об.). За свою деятельность В.А. Моржов был награжден в 1864 г.
похвальным листом, в 1865 и 1866 гг. – «благословением с грамотою», в 1872 г. – благодарностью епархиального управления «с выдачей свидетельства», в 1875 г. – серебряной медалью «на станиславской ленте» (Там же. Л. 1, 2 об.; ЯЕВ. Оф. ч. 1875. № 41.
С. 326). Крестьянин с. Мосейцева Андрей Михайлов Жуков, выполнявший функции церковного старосты в 1878 – 1887 гг., на личные средства и деньги прихожан «устроил» дом псаломщика, отремонтировал церковную ограду и навел порядок внутри ее (РФ
ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1. Д. 551. Л. 2 об.). В 1882 г. А.М. Жукову «за
пожертвования и другие по духовному ведомству заслуги» было
преподано благословение Святейшего Синода «с выдачею грамоты» (ЯЕВ. Оф.ч. 1882. № 50. С. 397-398).
Как показывает анализ источников, в деле обеспечения приходского духовенства не последнюю роль играли епархиальные
власти и Святейший Синод. Согласно «Определению» Ярославской
духовной консистории от 1915 г., причту Мосейцевской церкви, как
и другим, на содержание было выдано 392 руб. (ЯЕВ. Оф.ч. 1915.
№ 32. С. 241). Предписание сопровождалось «разъяснением», из
которого следовало, что данные суммы должны были выдаваться с
1 января 1915 г. из расчета «времени действительной службы членов причта», а «остатки от некомплекта причтов» – поступать в
«ресурсы государственного казначейства». Наблюдение за испол32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
нением предписания на местах возлагалось на благочинных (Там
же. С. 244).
Большое значение в поддержании священноцерковнослужителей и членов их семей имело пенсионное обеспечение. Из «Списка
священникам Ярославской епархии, прослужившим безпорочно 35
и более лет, и вдовам таковых священников, удостоенных пенсии»,
составленном в 1866 г., следовало, что 70 руб. предназначались
«заштатному» священнику с. Мосейцева Михаилу Федорову Платонову (ЯЕВ. Оф. ч. 1866. № 42. С. 332, 333). Такую же сумму в
1883 г. получал сын Платонова, к тому времени «заштатный» священник Иоанн Михайлов Радухин (ЯЕВ. Оф. ч. 1884. № 9. С. 65,
66.). В 1904 – 1907 гг. вдова псаломщика Александра Александрова
Казанская получала пенсию в размере 22 руб. 50 коп. (ЯЕВ. Оф. ч.
1905. № 16-17. С. 229–233; Там же. 1906. № 19. С. 267; Там же.
1907. № 15. С. 218, 219; Там же. 1908. № 23. С. 350, 351).
Важную статью обеспечения служителей мосейцевской церкви
составляло недвижимое имущество. Известно, что на 1862 г. при
церкви с. Мосейцева находилось 33 десятины 1 340 квадратных саженей «пашенной» и «сенокосной» земли (РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1.
Д. 554. Л. 1). Местный священник писал, что «причт пользуется
землею, но по причине дороговизны наемного труда в обработке
земли, особенных выгод от земли не получается, кроме годичнаго
довольствия для семейства хлебом и овощами» (ГАЯО. Ф. 230.
Оп. 5. Д. 2028. Л. 13).
С целью получения дополнительных средств настоятели мосейцевской церкви сдавали земельные участки в аренду. Известно,
что в 1880-е гг. священник Иоанн Михайлов Радухин сдавал в
аренду участок «пахатной земли» исправлявшему должность псаломщика А.Ф. Казанскому «с платою 12 руб. в год» и часть пахотной и сенокосной – крестьянину с. Никонова Угодичской волости
Якову Дрепину за 36 руб. в год (РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 1. Д. 554.
Л. 67 об.). Факт сдачи в аренду священником церковнослужителю
земельного участка может свидетельствовать как о нехватке денежных средств у первого, так и о недостатке необходимого количества земли у второго.
30 января 1887 г. в Нажеровском волостном суде была выслушана жалоба крестьянина, жителя с. Мосейцева Ивана Дмитриева
Фомичева, который в роли «доверенного» представлял интересы
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Коновалов
вдовы священника Екатерины Аркадьевы Капцевич, о «неуплате ей
Капцевич за арендную ея землю за 1886 год 16 рублей крестьянином
того же села Тимофеем Кузьминым Кузнецовым» (РФ ГАЯО.
Ф. 340. Оп. 1. Д. 131. Л. 1). В ходе дела последний показал, что землю взял у священника Владимира Васильева Капцевича на 1886 г.
«бесплатно… и условия об этом между ими никакого сделано не
было». Мосейцевский сельский староста сообщил, что «арендатор
Кузнецов землю эту июля в 1886 г. запахал и засеял озимовым хлебом, но какие были об этом у них договоры и условия, он не знает».
Сходные показания был сделаны и «пайщиком в арендовании оной
земли». Однако постановление суда предписало отдать засеянный на
арендованной Кузнецовым земле озимый хлеб вдове священника,
отказав ответчику в ее арендовании на 1887 г. (Там же. Л. 1об.-2).
Подводя итоги, отметим, что средства, использовавшиеся для
поддержания членов причта с. Мосейцева, состояли, прежде всего,
из плат за богослужения и пожертвований. Кроме того, не последнюю роль в обеспечении клира играла сдача в аренду земельных
участков. Последнее, а также свидетельства самих служителей указывают на их стесненное материальное положение, с чем было связано участие в его поддержании епархиальной и синодальной власти. В то же время забота о храмовом имуществе ложилась на церковную общину, ее старост и обеспеченных прихожан.
И.А. Коновалов
Проблемы местного управления начала XX в.
в документах местных государственных архивов (на
примере ГАКО и ГАЯО)
Система губернских учреждений в России практически не менялась на протяжении XIX в., однако и в начале XX в. отмечались
попытки ее реформирования. По статусу первым чиновником губернии являлся губернатор, в подчинении у которого находился ряд
учреждений: канцелярия губернатора, губернское правление и несколько присутствий – по воинской повинности, по земским и городским делам и др. В составе губернского правления выделялось
несколько отделений: первое, второе (они выполняли распорядительные функции), врачебное, ветеринарное, строительное, меже34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
вое, тюремное. Начало XX в. сопровождалось рядом потрясений,
что приводило к реформированию или приспособлению системы
управления. Увидеть динамику перемен не только в государственных учреждениях, но и в обществе помогают документы самих органов местного управления. Накопленный опыт местного управления, несомненно, может быть востребован в современной России.
Весьма внушительны по объему и информативны по содержанию фонды местных учреждений, которые отложились в местных
государственных архивах. Они дают материал обо всех направлениях деятельности местного аппарата управления в 1900 – 1913 гг.
Фонды канцелярий губернаторов (фонд 73 Государственного архива Ярославской области – ГАЯО, фонд 133 Государственного архива Костромской области – ГАКО) сохранили указы Сената, циркуляры и распоряжения МВД, Департамента полиции, отчеты и циркуляры губернаторов. Среди материалов, отложившихся в фондах
губернских правлений (фонд 79 ГАЯО, фонд 134 ГАКО), сохранились указы Сената, предписания и отношения МВД, Департамента
полиции и распоряжения всех ярославских и костромских губернаторов. Из данных фондов особенно примечательны документы о
личном составе чиновников губернских учреждений, распоряжения
губернских правлений, журналы заседаний общих присутствий губернских правлений и многое другое. Эти документы содержат
подробные сведения о различных сторонах жизни региона и о деятельности самих губернских правлений в Ярославле и Костроме.
Не меньше информации содержат и фонды канцелярий губернаторов. Канцелярия ярославского губернатора была создана одновременно с губернским правлением по штату 31 декабря 1796 г.. Ее
материалы составили фонд 73 ГАЯО. Канцелярия костромского губернатора появилась на основании указа 12 декабря 1796 г. (фонд
133 ГАКО). Данные фонды сохранили указы Сената, предписания и
циркуляры МВД, Департамента полиции, отчеты и распоряжения
губернаторов. В них отложились дела о развитии экономики региона, о волнениях и жалобах крестьян, а также о стачках на промышленных предприятиях. Весьма ценны дела, содержащие информацию о должностных преступлениях и проступках губернских чиновников, о нарушении норм поведения, о проведении выборов в
различные органы, а также материалы биографического характера,
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Коновалов
например формулярные списки чиновников (См.: ГАЯО. Ф. 73.
Оп. 1. Д. 5957; и др.).
В фондах канцелярий губернаторов сохранилась обширная переписка об открытии и ревизиях местных правительственных учреждений, о назначениях и выборах должностных лиц, дела о награждении чиновников. Полицейские учреждения ежемесячно
представляли в канцелярию губернатора ведомости о происшествиях, а с 1905 г. – еще и сведения о настроении населения. Канцелярии губернаторов ликвидировались вместе с должностью губернаторов в марте 1917 г.
Большую группу фондов составили материалы правоохранительных учреждений дореволюционного периода. Материалы фонда 906 «Ярославское губернское жандармское управление» ГАЯО и
фонда 749 «Костромское губернское жандармское управление»
ГАКО довольно полно отразили борьбу властей с революционным
движением и политическую ситуацию в обеих губерниях. В составе
фондов отложились рапорты уездных исправников, урядников и
приставов, дела по наблюдению за настроениями жителей Ярославской и Костромской губерний и другие материалы (См.: ГАЯО.
Ф. 906. Оп. 1. Д. 5; 102; 111; Оп. 2. Д. 20; 47; Оп. 3. Д. 5; Оп. 4.
Д. 32; 278; 414; 678; 1096; ГАКО. Ф. 749. Оп. 1. Д. 243, 271, 279,
286, 294; и др.). Из фонда 912 (Ярославское охранное отделение) в
ГАЯО особый интерес могут вызвать документы Департамента полиции МВД, представляющие собой обзоры деятельности политических партий, циркуляры об организации розыскной деятельности
на местах, а также документы самого охранного отделения: сводки,
отчеты о результатах наблюдения, донесения, денежная отчетность.
Весьма информативна переписка Ярославского охранного отделения с Департаментом полиции, Ярославским губернским жандармским управлением и другими охранными отделениями по наблюдению за политически неблагонадежными лицами. Материалы местных правоохранительных органов значительно дополняли данные
губернских учреждений и Департамента полиции МВД.
Отдельную группу источников составляет местная периодическая печать. Наиболее важными из них были «Губернские ведомости», которые начали выходить в соответствии с положением
1830 г. Первый номер «Ярославских губернских ведомостей» вышел 6 марта 1831 г., и это было первое в России издание подобного
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
рода. С 1838 г. выходили «Губернские ведомости» в Костроме. Газеты печатали Высочайшие повеления и манифесты, об определении чиновников в должности, о вакансиях в губернских и уездных
учреждениях, о производстве в чины, наградах, увольнении или
«удалении» от должности и т.д. Кроме того, они сообщали о назначении дворянских выборов и утверждении избранных лиц, а также
помещали сведения о приехавших и выбывших из пределов своей
губернии.
«Губернские ведомости» являлись официальной газетой, выходившей под личным наблюдением губернаторов. Редакторами газеты, как правило, были чиновники губернских учреждений. Газета
делилась на две части (официальную и неофициальную). В официальной части выделялось два отдела: первый сообщал о действиях
правительства, о важнейших манифестах императора, о рождении
или смерти представителей царствующего дома, а также помещал
различные объявления и извещения; второй – не считая объявления
и извещения, публиковал распоряжения губернского начальства,
информацию об отъездах губернаторов по делам службы или в отпуск, сведения о перемещении по службе, назначении и увольнении
должностных лиц, сообщения о наградах и т.д. С пореформенного
периода в официальной части начали помещаться списки лиц по
выборам в земства и органы городского общественного управления.
Из неофициальной части наиболее информативны статистические и
исторические материалы, а также информация о деятельности
земств и органов городского самоуправления (См.: Марасанова В.М. История органов губернского управления в конце XVIII –
начале XX в. (на материалах Верхнего Поволжья): Автореф. дис. ...
д-ра ист. наук. Ярославль, 2005. С. 18).
Органы местного управления являлись центром сосредоточения
сведений о губерниях. Все материалы, отражающие деятельность
местного управления, условно можно разделить на три группы. Первая группа документов показывает события политической жизни.
Вторая характеризует социальную жизнь, а третья – экономическое
развитие. Политическая жизнь Ярославской и Костромской губерний отражалась в документах архивов в форме переписки и докладов начальников губернских жандармских управлений, по которым,
особенно в 1905 – 1907 гг., прослеживалось нарастание революционного движения. Это же подтверждают списки изданий, запрещен37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.А. Коновалов
ных цензурой (См.: ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 13811), ведомости о лицах, находящихся под гласным и негласным надзором полиции, а
также о различных партиях и организациях, например о конституционно-демократической партии, о партии социалистов-революционеров, об РСДРП и др. (ГАЯО. Ф. 73. Оп. 9. Д. 194, 331, 335).
Особенно большое внимание в документах уделено реформе полицейской стражи, начатой в 1903 г., ее кадрам, профессиональной
подготовке, перевооружению, содержанию, замене пешей стражи на
конную (См.: Там же. Оп. 8. Д. 147, 194, 201, 203). Для Ярославской
губернии было характерно большое количество жалоб на действия
полицейских (См.: Там же. Ф. 79. Оп. 7. Д. 4458-4470; и др.).
Пристальное внимание в делопроизводственных документах
уделялось также работе местных охранных отделений, их финансированию и организации работы. Это понятно, поскольку они играли
немаловажную роль в политическом сыске, в политическом спокойствии губерний (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. 11. Д. 8445). Однако не
только эти учреждения подвергались контролю. Частые ревизии
проходили во всех структурах и подразделениях МВД, что отражено в изученных источниках.
С момента появления «Манифеста 17 октября 1905 года» обозначилась еще одна грань политической стороны жизни в провинции – выборы в Государственную Думу первых четырех созывов.
Вследствие этого в губернские правления приходят «наряды по выборам», появляются списки избирателей по уездам, а также сведения об изменениях в избирательных списках лиц, баллотирующихся в Государственную Думу (См.: ГАЯО. Ф. 79. Оп. 13. Д. 648;
Оп. 14. Д. 240; ГАКО. Ф. 134. Оп. б\ш. Д. 5739, 6515).
Значительную по объему группу архивных документов составляли донесения уездных исправников. Исправники должны были давать
ответы на различные вопросы местной администрации. Сведения о
политических акциях исправники доставляли в губернские жандармские управления, а потом они попадали на стол губернатора в форме
доклада начальника ГЖУ. Остальные сведения шли в канцелярию
губернатора – это сведения о преступности и политической ситуации
в губернии. Два раза в месяц исправники писали ведомости о происшествиях на вверенной им территории, где фиксировали несчастные
случаи, пожары, кражи, нанесение телесных повреждений, убийства
и т.д. (См.: ГАКО. Ф. 133. Оп. 2. Д. 12782; и др.).
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Несомненно, вся выявленная в архивных фондах информации
носила социальный характер. Изученные в ходе исследования материалы показали, что наиболее остро в начале XX в. стояли рабочий, аграрный, национальный и религиозный вопросы. Это отражено в многочисленных документах о положении иностранцев (См.:
ГАЯО. Ф. 79. Оп. 12. Д. 341), о принятии в русское подданство
иностранных граждан (См.: ГАЯО. Ф. 79. Оп. 8. Д. 147), для Ярославской губернии зафиксированы немногочисленные случаи выхода из русского подданства (См.: ГАЯО. Ф. 79. Оп. 7. Д. 2649,
3215, 3258). Большое внимание в архивных документах уделялось
появлению старообрядческих общин и переходу из православия в
старообрядчество (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. 7. Д. 220), контролю над
еврейским населением (ГАКО. Ф. 134. Оп. 11. Д. 769). В начале
ХХ в. даже должность муллы Соборной мечети утверждалась православными чиновниками (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. б\ш. Д. 4804).
Особую группу составляют документы медицинского и ветеринарного отделений губернских правлений. Это циркуляры медицинского и хозяйственного департаментов МВД, списки медицинского персонала, личные дела врачей, фельдшеров, провизоров, ходатайства об открытии зубоврачебных кабинетов, ходатайства
больниц и аптек о получении спирта-ректификата для «лечебных
целей», экзаменационные ведомости на звание фельдшеров, сводки
эпидемических болезней людей и скота (См.: ГАЯО. Ф. 73. Оп. 5.
Д. 358; ГАКО. Ф. 134. Оп. 11. Д. 526–664).
Документы строительных отделений губернских правлений содержат планы застройки городов и деревень, разрешения на строительство тех или иных зданий (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. 11. Д. 320337). К этому же можно отнести и переписку о восстановлении межевых знаков при возникающих спорах. Общественные нужды
проявлялись в документах о разрешении издания журналов (как
правило, сельскохозяйственного назначения), об открытии различных обществ, где также находятся и их уставы. Например, в фондах
ГАЯО и ГАКО отложились уставы обществ сельского хозяйства,
музыкальных, любителей спорта, потребительских и других обществ (См.: ГАЯО. Ф. 79. Оп. 7. Д. 3411-3412; ГАКО. Ф. 133. Оп. 2.
Д. 12137, 12170).
Особый интерес представляют личные дела чиновников всех
рангов, служащих в учреждениях МВД, от самых низших до самого
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Г. Салова
губернатора (откуда прибыл, звание, какую должность занимал). К
сожалению, они почти не сохранились в Костромской области в
связи с пожаром 1982 г. в местном архиве (См.: ГАЯО. Ф. 73. Оп. 4.
Д. 15, 721, 1113).
Экономическая сторона жизни губернии проявлялась не только
в общих сметах расходов и в списках на выдачу жалованья (См.:
ГАКО. Ф. 134. Оп. 8а. Д. 51), но и во взыскании недоимок. В Костромской губернии в этот период выкупались земли под строительство железной дороги Вологда – Вятка (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. 5.
Д. 261). В фондах местных правительственных учреждений также
представлены сведения об имениях, промышленности, промыслах,
ценах на товары и услуги, сведения о ярмарках, которые дают ценную информацию об экономическом потенциале губерний и уровне
жизни населения (См.: ГАКО. Ф. 134. Оп. б\ш. Д. 6187).
Губернаторам как руководителям местных учреждений в период первой российской революции, в другие кризисные моменты не
только приходилось уделять внимание экономическому росту губернии, но и не допустить социального взрыва. Некоторые губернаторы не смогли справиться с таким напряжением и подали в отставку. В целом документы местных учреждений дают полную картину не только различных сторон жизни губерний, но и жизни
самих учреждений, их реакции на происходящие события, попытки
реформирования. Однако материалы ГАКО сохранились частично,
что не позволяет проследить полной динамики, но эти пробелы
восполняются другими источниками.
Ю.Г. Салова
Источники по изучению жизни детей
в российской провинции в 1920-е гг.
Документы по изучению жизни детей в 1920-е гг. составляют
сложный комплекс как опубликованных, так и неопубликованных
материалов. Важный блок представляют материалы государственных и партийных органов по управлению народным образованием,
позволяющие хронологически проследить складывание законодательной базы реформирования учебно-воспитательных учреждений, вопросы школьного строительства и становления системы
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
воспитательных учреждений для детей разного возраста (См., например, Директивы ВКП(б) и постановления Советского правительства о народном образовании: Сборник документов за 1917 –
1947 гг. М.; Л., 1947).
Довольно много места вопросам разработки теории коммунистического воспитания уделялось на различных съездах (См: Комсомол и школа: Документы съездов, конференций комсомола, пленумов, бюро секретариата ЦК ВЛКСМ (1919 – 1985 гг.). М., 1986).
Не менее важную роль играли педагогические конференции и съезды, в материалах которых отражены взаимоотношения учительства
с партийными и государственными структурами на протяжении
20-х гг. Эти источники позволяют уточнить позиции рядового учительства по той или иной проблеме, выносимой на обсуждение,
будь то руководство учебным и воспитательным процессом или методы работы с детьми (См., например: Всероссийский съезд
ГубОНО (отчеты о заседании съезда). М., 1921; Тезисы докладов на
Всероссийской конференции по учебной и детской книге 8 – 15 мая
1926 г. М., 1926 и др.).
Самым обширным документальным комплексом являются опубликованные делопроизводственные материалы, в которых представлены все группы исторических источников. Наиболее информативными в нем являются отчеты Народного комиссариата просвещения и
отчеты государственных органов, которые в большей степени насыщены конкретным материалом, раскрывают специфику работы региона, губернии. В этом ряду необходимо выделить отчеты губернских съездов Советов (Отчет Ярославского губернского исполнительного комитета Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов XIII губернскому съезду советов 1921 – октябрь 1922.
Ярославль, 1922 и др.). Все они включают информацию отделов народного образования, которые в свою очередь базировались на данных, представленных уездными отделами. В отчетах присутствуют
данные об учреждениях социального воспитания, статистика народного образования, в которой учитывался контингент детей, типы
учебно-воспитательных учреждений.
Отчеты составляли все структурные подразделения, входившие
в губернские отделы образования, их составляли и отдельные учебные, научные, воспитательные учреждения. Большая их часть сосредоточена в архивах. Являясь первичной информацией для всех
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Г. Салова
последующих обобщающих сводок, именно они позволяют расширить границы информационного поля при изучении повседневной
работы с детьми. Отчеты детских садов, общеобразовательных
школ, клубов, библиотек содержат яркие примеры применения новых форм и методов воспитательной работы, ее результативность в
разных возрастных группах детей.
В комплексе делопроизводственной документации значительную группу представляет блок организационно-распорядительных
документов. К ним относятся положения о деятельности того или
иного воспитательного, учебного или досугового учреждения, а
также решения, резолюции, приказы, инструкции, циркуляры, распоряжения и тому подобные документы. Текущая работа детских
учреждений регулировалась чаще всего циркулярами и распоряжениями Народного комиссариата просвещения. Большая их часть
публиковалась в “Еженедельнике Наркомпроса РСФСР”. Так, например, развертывая работу по эстетическому воспитанию детей,
Наркомпрос выпускал распоряжения, касающиеся создания Совета
по художественному воспитанию и организации художественной
работы с детьми. Введение клубного дня в школах предписывалось
соответствующим циркуляром Главного управления социального
воспитания, осуществлявшим в Наркомпросе руководство дошкольными и школьными учреждениями (См., например: Еженедельник Наркомпроса РСФСР. 1925. № 15; 46 и др.). Такие документы рассылались всем краевым, окружным и губернским отделам
народного образования, и они решали поставленные вышестоящими органами задачи с учетом местных условий.
Руководство воспитательной работой осуществлялось и через
многочисленные съезды, конференции, совещания, касавшиеся самых разных сторон жизни детей. Они проводились как на местном
уровне, так и на общероссийском. По результатам работы принимались разнообразные резолюции, касавшиеся тех вопросов, которые в данный период были наиболее актуальными для государства
(См: Резолюции второго Всероссийского съезда заведующих губсоцвосами 11 – 17 марта 1923 г. М., 1923; Резолюции второй губернской конференции работников школы крестьянской молодежи
// Наш труд. 1926. № 11 – 12. С. 74–81 и др.). Принятие подобных
резолюций не всегда проходило гладко. По многим выносимым на
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
съезды вопросам велись споры, дискуссии, что дает возможность
выявить весь спектр мнений по ним.
Важнейшим источником по изучению проблем детства и учебно-воспитательного процесса, в частности, являются статистические
материалы. Особенность этих публикаций – широкое обобщение
данных по разным регионам страны. Такие материалы позволяют
определить общие тенденции и особенности школьного строительства как по губерниям, там и в целом по стране. На местах в 20-е гг.
были изданы свои статистические сборники. После создания Центрального статистического управления в 1918 г. на местах были организованы Губстатбюро с секциями статистики народного образования. В конце учебного года эти секции рассылали по школам
бланки, куда вносились сведения о жизни школ в данном учебном
году. Они сводились в семь таблиц, позволявших судить о развитии
наиболее существенных элементов школьной жизни. Именно эти
сведения и вошли в местные статистические издания (См., например: Статистический справочник по Костромской губернии на
1921 г. Кострома, 1921; Ярославская губерния в цифрах: статистический справочник. Ярославль, 1927 и т.п.). В сборники вошли сведения не только по школьной статистике, но и по другим учебновоспитательным учреждениям, в частности дошкольным.
Безусловно, эти материалы не дают полной картины состояния
детских учебно-воспитательных и досуговых учреждений, тем более что достоверность публикуемых сведений зачастую вызывает
сомнения. Официальные данные для полноты картины приходится
дополнять статистикой, приводимой в многочисленных публикациях 20-х гг., посвященных разным аспектам жизни детей: например,
количеству издаваемых книг для детей, выпускаемых фильмов, открываемых кружков в различных городах, регионах.
Весьма важную роль в изучении процессов воспитания играет
такой вид источников, как мемуары. Они позволяют выявить факты, которые не всегда отражались в других источниках, посмотреть
на процесс воспитания как с точки зрения педагогов-теоретиков,
так и с позиций рядового учителя, который в отличие от первых
каждодневно общался с детьми, видел их реакции на предлагаемый
урок, общественное мероприятие, прочитанную книгу, увиденный
фильм и т.д.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Г. Салова
Воспоминания писались учителями в разное время. Это могли
быть воспоминания, что называется, “по свежим следам”. В данном
случае они максимально достоверны (См., например: Студитский К. Мои первые шаги в новой трудовой школе // Вестник Ярославского института народного образования. 1920. № 1. С. 5–7 и
др.). Существуют и воспоминания другого рода. Написанные через
много лет после описываемых событий, они уже были определенным “заказом” другой эпохи. Это, например, мемуары Н.М. Головина и С.Н. Розовой (Головин Н.М. Записки учителя. Ярославль,
1949; Розова С.Н. Полвека в школе. Ярославль, 1952), написанные в
сталинский период. В них 20-е гг. предстают как эпоха великих
свершений в области школьного строительства, негативные моменты повседневной жизни практически отсутствуют. Но даже такой
субъективный взгляд на историю отечественной школы позволяет,
в сочетании с другими свидетельствами, составить широкую панораму мнений и взглядов на события.
Не менее интересную группу источников по проблеме представляют периодические издания. В силу своей специфики большинство периодических изданий носит многоплановый характер.
На страницах газет и журналов печатались самые разные материалы – от публицистики до законодательных документов, отчетов,
хроник научной и культурной жизни.
Являясь мощным средством идеологического воздействия, периодика очень оперативно доносила нужную информацию до тех
групп населения, на которые была рассчитана. Жанры подачи материала были разными, но в основном – информационный и аналитический. В первом случае это разнообразные заметки, репортажи о
событиях, связанных с открытием того или иного учреждения для
работы с детьми, съезда или конференции, посвященной проблемам
детства. Чаще всего подобная информация публиковалась в разделах “Хроника” или “Сообщения с мест”.
Во втором случае это статьи, в которых анализировались официальные документы, связанные с осуществлением государственной политики в области воспитания; разбирались формы и методы
работы с детьми во всех типах учебно-воспитательных учреждений.
Такой материал в большей степени насыщен информацией о деятельности педагогов, психологов, социологов, в нем отражена повседневная практика работы с детьми. В сочетании с архивными
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
документами такие свидетельства помогают раскрыть сложные
процессы социализации детей не только в крупных промышленных
центрах страны, но и в отдаленных селах.
Самыми известными и популярными в учительской среде были
журналы “Народное просвещение”, “На путях к новой школе”,
“Народный учитель”. Не менее интересную информацию можно
найти на страницах региональных журналов (См., например: Наш
труд. Орган Ярославского губернского отдела народного образования. Ярославль, 1922–1929 и др.). Такие журналы уделяли гораздо
больше внимания повседневной практической работе педагогов с
детьми разного возраста. В статьях, посвященных этому, приводится довольно интересная информация о детях, их реакциях на то или
иное мероприятие. Кроме того, в них присутствуют материалы социологических обследований детей, предпринимавшихся местными
педагогами или психологами по разным поводам. Если учесть, что
в архивах почти не сохранилось подобного рода источников, эти
статьи представляют особую историческую ценность.
Что касается изучения вопросов учебно-воспитательного процесса, то в данном случае нельзя обойти вниманием работы ведущих педагогов 20-х гг. Они интересны как с точки зрения теоретических разработок, так и с точки зрения практического воплощения
их в жизнь. Большая часть работ публиковалась только в 20-е гг. и
не переиздавалась. Большинство из них раскрывают формы и методы работы с детьми, причем на разной стадии личностного становления ребенка. В первую очередь это работы Н.Д. Бартрама,
Е. Моложавой, посвященные детским играм и игрушкам, так как в
них определялись и новые подходы к созданию советской тематической игрушки и предлагались варианты ее использования в воспитании детей-дошкольников (См.: Бартрам Н.Д. От игрушки к
детскому театру. Л., 1925; Моложавая Е. Сюжетная игрушка, ее
тематика и оформление. М., 1935; и др.).
Уникальным источником по изучению практической работы
детских садов является книга М. Свентицкой “Наш детский сад”. В
ней отражены особенности работы воспитателей в 20-е гг. Наиболее же важными являются примеры высказываний детей по различным аспектам общественной и политической жизни страны, приводимые автором. Именно по ним можно составить некоторые представления о степени влияния на детей как окружающей среды, так и
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Г. Салова
собственно педагогов, работавших с ними. Аналогичный характер
носит книга “Школа-коммуна Наркомпроса”, в которой педагогами
этой школы описывается конкретный опыт их практической работы
по организации учебного процесса, методике преподавания различных предметов, организации досуга учащихся во внеучебное время
(Свентицкая М. Наш детский сад. М., 1924; Школа-коммуна Наркомпроса / Под ред. М.М. Пистрака. М., 1990).
Особо следует выделить в ряду публикаций педагогов работы
Н.А. Рыбникова, посвященные различным аспектам изучения жизни детей (Рыбников Н.А. Детские рисунки и их изучение. М., 1926;
Он же. Интересы современного школьника. М., Л., 1926 и др.). С
одной стороны, это работы, раскрывающие приемы изучения жизни
и деятельности детей различными научными учреждениями
20-х гг., с другой – это незаменимый источник, в котором приводятся результаты различных социологических исследований детей.
В работах Н.А. Рыбникова содержится довольно много детских высказываний по вопросам текущей жизни, что позволяет выявить
процесс формирования определенных взглядов детей разного возраста при воздействии различных социализирующих факторов.
Очень тесно связаны с работами педагогов издания методического характера. Они позволяют раскрыть основные сферы деятельности учителей в области воспитания. Чаще всего методические издания выпускались для разъяснения той или иной формы
работы с детьми. Они касались как учебных занятий, так и внешкольной деятельности. Довольно много работ посвящалось проведению уроков, популяризации ленинских идей и формированию
его образа как вождя трудящихся, развитию клубных форм работы
с детьми, организации досуга, играм, праздникам, руководству
пионерской работой (Коньков Р., Лепилин Я. Ленинский день. М.;
Л., 1926; Пфейфер С.И. Детский клуб, его значение, цель и организация. М., 1925; Дюшен В., Замятина А. Политические праздники в
школе и детском саду. Руководство для педагогов. М., 1926; Корнилова-Радина М.А., Радин Е.П. Новым детям новые игры. М., 1929;
Смирнов А.А. Работа пионеров в семье. М.; Л., 1927; и др.).
Особое место в ряду источников, позволяющих более детально
посмотреть на учебный процесс в школе, занимают учебники и
учебные книги (См.: Венгеров Н., Осмоловский Н. Букварь для
школ Сибири. Новосибирск, 1926). Подобного рода источники не
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
являлись предметом источниковедческого анализа ни в исторической, ни в историко-педагогической литературе, хотя, на наш
взгляд, они дают возможность анализа информации, получаемой
детьми каждодневно на уроках и в процессе подготовки домашних
заданий. Фактически именно эти книги становились основными и
постоянно читаемыми на довольно продолжительное время в процессе дотрудовой социализации детей.
Значительный комплекс источников по рассматриваемой теме
составляют неопубликованные материалы центральных и местных
архивов, в которых сосредоточены документы учреждений, занимавшихся разработкой программ и методических материалов для
учреждений социального воспитания, руководивших научными
центрами, в том числе и теми, которые занимались изучением детства. Обширен комплекс архивных документов, отражающих взаимоотношения комсомола, пионерской организации с детскими учреждениями.
Многие аспекты работы школ, досуговых учреждений, научных центров, занимавшихся педологическими исследованиями детей, раскрывают материалы Научного архива Российской академии
образования (НА РАО). В системе РАО имеется самостоятельный
архив Художественно-педагогического музея игрушки, в котором
особый интерес представляет личный фонд Н.Д. Бартрама, создателя и первого директора Института игрушки и музея игрушки.
Самую многочисленную группу архивных источников составляет делопроизводственная документации, о характере которой уже
говорилось. Разновидностью отчетов, которые публиковались, являются доклады и докладные записки, составляемые для различных
организаций по поводу обследования какого-либо учреждения или
группы таких учреждений. Такие обследования проводили специальные комиссии, создаваемые для разового обследования, или
специальные инспекционные структуры, работавшие в местных аппаратах народного образования.
В таких докладах отражены мероприятия по руководству различными направлениями учебно-воспитательного процесса, материальная база детских учреждений, контингент учащихся или воспитанников. Кроме того, в них отражены как положительные, так и
отрицательные стороны работы, предлагаются конкретные шаги по
устранению имеющихся недостатков или возможные варианты ре47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.Г. Салова
организаций. Ярким примером такого рода документов служит
доклад инспектора отдела опытно-показательных учреждений Наркомпроса РСФСР С.В. Абрамова, в котором представлены результаты обследования школ Урала, Коми и Центральной России по
осуществлению классовой линии в деле народного образования
(См.: Центральный государственный архив СПб. Ф. 3106. Оп. 7.
Д. 87. Л. 14–60). Подобные доклады и записки составлялись и по
поручению ЦК комсомола. Они касались обследования пионерского движения, например, в Сибири или содержания пионерской работы, проводимой по поручению ЦК ВЛКСМ (См.: Центр хранения
документов молодежных организаций (далее – ЦХДМО). Ф. 1.
Оп. 23. Д. 642. Л. 85–105; Д. 788. Л. 13–32.)
Изучение процесса принятия решений по вопросам воспитания
на государственном уровне, в частности на разнообразных съездах
и конференциях, невозможно без анализа документов, которые раскрывают их обсуждение на местах. Это позволяют сделать материалы предварительных собраний, проводимых до съезда, а также
последующих за съездами заседаний различных уровней и представительства, на которых высказывались суждения по принятым решениям. Чаще всего в комплексе делопроизводственной документации откладывались протоколы, в которых отражались не только
мнения руководства, но и мнения педагогов, претворявших решения и резолюции вышестоящих инстанций в жизнь.
Так, протоколы собраний педагогов различных учебновоспитательных учреждений довольно кратки, но и они позволяют
определить степень оперативности в осуществлении намечаемых
высшими государственными и местными органами задач, а также
проследить процесс восприятия рядовым учительством спускаемых
сверху директив. Многие протоколы отражают обсуждение вопросов, связанных с разбором взаимоотношения комсомольских организаций и школы (См.: Центр хранения документации новейшей
истории Ярославской области. Ф. 496. Оп. 12. Д. 94. Л. 95–103).
В большом объеме представлена разнообразная текущая переписка различных учреждений, сохранившаяся в архивах. Это прежде всего переписка школ, детских садов, внешкольных учреждений,
пионерских и комсомольских организаций, научных центров, как
правило, с губернскими органами народного образования или с
подразделениями Наркомпроса РСФСР по вопросам, возникавшим
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
в процессе их деятельности, с ЦК ВЛКСМ (См.: ЦХДМО. Ф. 1.
Оп. 1. Д. 16. Л. 94-96; Д. 20. Л. 147–148). В таких письмах речь
идет, прежде всего, о выполнении распоряжений, исходивших от
руководства. Довольно часто в них содержатся просьбы разъяснить
какие-либо положения инструктивных, циркулярных и директивных документов, что позволяет сформировать представление о характере взаимоотношений управленческих структур и рядовых педагогов, а также степени восприятия новаций на местах.
Таким образом, обширный комплекс опубликованных и неопубликованных источников позволяет комплексно изучать проблемы детства на региональном уровне, проводить научные реконструкции разных сторон жизни детей: положения в семье, воспитания и образования, досуговой сферы, общественной жизни,
формирования идеалов и ценностных предпочтений и т.д.
Н.Г. Самарина
Литературное источниковедение
и перспективы его изучения
Источниковедение как научная дисциплина прошло три этапа
развития. В XVIII – первой половине XIX в. происходило накопление и систематизация источниковой базы исторических исследований, формирование методики источниковедческого анализа. Источниковедение развивалось как эмпирическая основа исторической науки. Во второй половине XIX – первой половине XX в.
наблюдается стремление обобщить эмпирические результаты
предшествующего периода, классифицировать исторические источники, сформулировать методологические основы исторической
науки, понятийный аппарат. Общеизвестно, что обратившиеся к
тем же проблемам немецкие и французские ученые рассматривали
источниковедение как теоретические, гносеологические и онтологические исследования в исторической науке, не воспринимая источниковедение как самостоятельную науку.
Во второй половине XX – начале XXI в. возникают универсальные теории, характеризующие процесс познания вообще и гуманитарного познания в частности, теория информации и теория
коммуникации. Источниковедение приобретает междисциплинар49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.Г. Самарина
ный характер, формулируя методологию и методику гуманитарного
исследования (культурологического, филологического, политологического, социологического, экономического, юридического, музееведческого и т.п.). Очевидная опосредованность гуманитарного
знания, сложное сочетание объективного и субъективного в процессах возникновения, функционирования и изучения результатов
деятельности человека – источников – вовлекают современную гуманитаристику в решение источниковедческих проблем как применительно к традиционной источниковой базе (историческое источниковедение), так и применительно к нетрадиционной (музейное,
литературное, технотронное источниковедение).
В современной источниковедческой литературе настойчиво
поднимаются вопросы, не решенные на рубеже XIX – XX вв. Правомерность возвращения к этому кругу вопросов очевидна: рубеж
XX – XXI вв. характеризуется отсутствием единого понимания социокультурного процесса, ожесточенной борьбой методологических
подходов, имеющих часто полярный, непримиримый характер. По
мнению А.К. Соколова, главный недостаток современной методологии – разрыв теоретических проблем с эмпирическими основаниями,
особенно в исторической науке. «Теоретики, возлагающие на себя
роль судей в решении вопроса о том, что такое история, зачем и для
чего нужны исторические исследования, стоят ли за ними истинные
знания о прошлом, что дает тот или иной труд для его понимания и
объяснения, решали эти вопросы в отрыве от конкретноисторических исследований на основе отдельных пришедших на ум
исторических свидетельств, как говорится «от Адама до Потсдама».
Не случайно представители школы Анналов называли их «обольстительными эссеистами». Преодолеть этот разрыв – одна из задач современного источниковедения. Метафизический характер многих
теорий исторического построения и объяснения, созданных философами, социологами, политологами, культурологами и т.д., сегодня
особенно очевиден. Над историками буквально висит нагромождение теоретических знаний, имеющих подчас лишь отдаленное
отношение к тому, что они делают на практике. На этой почве возникло отчуждение, холодная враждебность между теми, кто отдает
предпочтение "полету мысли", с презрением относится к тем, кто
копается в архивах, что-то там выписывает, анализирует и т.д. Историки, впрочем, отвечают взаимностью, используя аргументы типа
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
"кто ничего не умеет, тот учит методологии". За подобным ответом
скрывается уверенность в том, что труд историка, есть в нем какаято методология или нет, ценен сам по себе и заслуживает признания.
Отсюда же проистекает скептицизм, практицизм и консерватизм исторической профессии» (Соколов А.К. Источниковедение и проблемы исторического синтеза // Проблемы методологии и источниковедения: Материалы III научных чтений памяти академика И.Д. Ковальченко. М.; СПБ., 2006. С. 202).
Литературные источники (литературные и публицистические
произведения, летописание, мемуары, дневники, переписка, периодическая печать) принадлежат к числу наиболее информативных,
наполненных подробно изложенными фактами. С точки зрения интерпретации литературное источниковедение достаточно традиционно, однако как целостная область исследования оно до сих пор не
рассматривается. Хотя Д.С. Лихачев еще в статьях 1960 –
1970-х гг., объединенных в книге «Литература – реальность – литература» (Лихачев Д.С. Литература – реальность – литература // Лихачев Д. С. Избранные работы: В 3 т. Т. 3. М., 1987), настойчиво
обращал внимание на неразрывную связь источниковедения и литературоведения как наук, интерпретирующих литературные тексты, и указывал на единую методику, которой они оперируют.
Задавшись вопросом: «Где искать "точку опоры"?», академик
Д.С. Лихачев размышляет о том, в чем состоит научность литературоведения, стремится внести в науку и литературную критику точность и доказательность, в результате приходит к выводу, что доказательность заключена в обращениях к истории. «Суть нашей науки
состоит в том, что любой факт и любое явление в творчестве автора
восстанавливаются в его движении. История, воздействующая на
произведение со стороны, извне, история как биография писателя
или история как социально-политический и культурный процесс –
вот та цель и то обоснование всех догадок и гипотез, до которых
должен добраться исследователь. … Самые блестящие страницы в
работах искусствоведов и литературоведов, характеризующие
стиль произведения, остаются пустыми фразами, иногда даже малопонятными, пока они не освещены и не освящены глубоким историзмом» (Лихачев Д. С. Где искать «точку опоры»? // Лихачев
Д.С. Литература – реальность – литература. http://ksana-k.narod.ru/
book/3tom/3/literatura).
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.Г. Самарина
Справедливо указывая, что в нашей стране в доперестроечный
период не существовало культурологии (истории культуры) как отдельной дисциплины, ученый призывает интерпретировать художественные произведения в культурном контексте, в окружении всех
видов искусства и культурных форм, в окружении социокультурной
действительности. «В любом литературном явлении … многообразно … отражена и преображена реальность: от реальности быта
до реальности исторического развития (прошлого и современности), от реальности жизни автора до реальности самой литературы
в ее традициях и противопоставлениях. Сама литература — реальность в своих произведениях: она представляет собой не только
развитие общих эстетических и идейных принципов, но и движение
конкретных тем, мотивов, образов, приемов.
Литературное произведение распространяется за пределы текста. Оно воспринимается на фоне реальности и в связи с ней. Город
и природа, исторические события и реалии быта — все это входит в
произведение, без которых оно не может быть правильно воспринято. Реальность — как бы комментарий к произведению, его объяснение. Наиболее полнокровное и конкретное восприятие нами
прошлого происходит через искусство и больше всего через литературу. Но и литература отчетливее всего воспринимается при знании прошлого и действительности. Нет четких границ между литературой и реальностью!» (Лихачев Д. С. О конкретном литературоведении: Вместо предисловия // Лихачев Д. С. Литература –
реальность – литература. http://ksana-k.narod.ru/book/3tom/3/literatura).
Однако сам Д. С. Лихачев корректирует приведенное высказывание, отмечая, что пограничная полоса есть, и в ней протекают
важные для литературного развития процессы: художественное видение, интуиция, художественная форма, наконец, талант писателя.
Безусловно, поставить знак равенства между художественной правдой и исторической действительностью нельзя, в этом состоит специфика литературных источников. Реальность, увиденная глазами
художника, может не совпадать в деталях с повседневностью, она
порождена как реальной жизнью, так и литературным процессом,
как социокультурными явлениями, так и индивидуальностью автора.
Итак, объект изучения литературного источниковедения – литературное или публицистическое произведение, предмет – эволю52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ция художественных и публицистических форм (литературный процесс), специфика отражения в них действительности. Именно так
понимал объект изучения А.А. Шахматов и его современники, к их
опыту обращается академик Лихачев, усвоивший уроки русской источниковедческой школы, получившей благодаря А.А. Шахматову,
А.С. Лаппо-Данилевскому и другим мировую известность. Правда, в
начале XX в. объектом внимания ученых были почти исключительно летописание и древнерусская литература. Применительно к ним
вырабатывалась и блестяще применялась методика источниковедческого анализа, послужившая основой для возникновения незаслуженно забытой современными исследователями вспомогательной
дисциплины – текстологии, понятой как наука, изучающая историю
текста в широком смысле слова, восстановленную по черновикам,
беловым рукописям и прижизненным печатным изданиям.
История текста обнаруживает художественный замысел произведения. «В самом деле, если перед нами только один текст произведения, нет ни черновиков, ни записей о замысле, то через этот
текст, как через одну точку на плоскости, можно провести бесконечное число прямых. Чтобы этого не случилось и чтобы обосновать правильность именно одной, избранной нами интерпретации
текста, мы должны искать точку опоры где-то вне текста — в биографических ли фактах, в фактах историко-литературных или общеисторических. Если же перед нами несколько рукописей, указывающих на поиски автором нужного ему решения, то замысел автора можно в какой-то мере объективно вскрыть. Через две точки
можно провести только одну прямую» (Лихачев Д.С. О конкретном
литературоведении: Вместо предисловия. Где искать «точку опоры»? // Лихачев Д.С. Литература – реальность – литература.
http://ksana-k.narod.ru/book/3tom/3/literatura).
В статье «…И о том, что называть красивой гипотезой»
Д.С. Лихачев приводит известный пример гипотезы А.А. Шахматова, который предположил, что Ростовская летопись представляет
собой соединение Новгородского летописного свода 1539 г. и Московского свода 1479 г. (Шахматов А.А. О так называемой Ростовской летописи. М., 1904). Текстологическая методика Шахматова,
требующая тщательного сопоставления чтений летописных сводов
с тем, чтобы вычленить «сшивы», следы позднейших наслоений,
редакторскую правку, получила блестящее подтверждение в най53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.Г. Самарина
денных впоследствии рукописях, отразивших оба гипотетических
свода, датируемых с точностью до года. В текстологии нового времени такой же блестящей гипотезой была расшифровка П. Морозовым и С.М. Бонди десятой главы «Евгения Онегина» (Томашевский Б.В. Пушкин: Книга вторая: Материалы к биографии: 1824 –
1827. М.; Л., 1961).
Методические приемы текстологии формировались под влиянием общей источниковедческой методики (исторической критики), в которой, по мнению Д.С. Лихачева, в середине XIX в. произошел переворот. Историки начали использовать сравнительный
метод, сопоставлять разноречивые свидетельства источников, различные интерпретации событий. Одновременно произошел переворот в судебной практике (судебная реформа 1864 г.), когда в открытом судебном процессе важную роль стали играть показания свидетелей, речи прокурора и адвоката (состязание сторон) и мнения
присяжных заседателей. С этими явлениями академик связывает
художественный метод Ф.М. Достоевского, рассматривая его романы как «поиски истины, ведущиеся методами, открытыми в историческом источниковедении и утвердившимися в практике реформированного суда» (Лихачев Д.С. Где искать «точку опоры»? // Лихачев Д.С. Литература – реальность – литература. http://ksanak.narod.ru/book/3tom/3/literatura).
В статьях «Несколько мыслей о "неточности" искусства и стилистических направлениях» и «Достоевский в поисках реального и
достоверного» анализируется стремление писателя показать сущность через неполное ее воплощение, через кривое зеркало мнений,
рассказов, слухов, сплетен. «Герои и события изображаются Достоевским сразу с нескольких точек зрения. Как давно уже отмечено, в
произведениях Достоевского господствует контрапункт, сосуществование разных повествовательных голосов. При этом иногда трудно отделить хроникера, повествователя от автора: слова их часто
смешиваются. И это не следует расценивать как художественный
недостаток. Смешение разных голосов только усложняет задачу читателя, но отнюдь ее не отменяет. Мы можем отметить также, что
хроникер или рассказчик все уравнивает в своем повествовании —
значительное и незначительное. Он не может дать правильной
оценки происходящему, он не понимает происходящего, он ниже
того, о чем повествует. При этом Достоевский (или его фактотум –
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
хроникер) часто ссылается на свою неосведомленность, он подчеркивает неровность, даже случайность формы своих произведений»
(Лихачев Д.С. Несколько мыслей о «неточности» искусства и стилистических направлениях // Лихачев Д.С. Литература – реальность – литература. http://ksana-k.narod.ru/book/3tom/3/literatura).
Известно также стремление Ф.М. Достоевского к топографической
точности, цифровой документальности, использованию репортерских и стенографических приемов. Издеваясь над писателями«типичниками», сосредоточенными на обобщении социокультурной действительности и на том, чтобы вписать ее в определенные
рамки, Достоевский видит общее в индивидуальном и единичном,
достоверное извлекает из слухов и впечатлений, реальное – из невероятного и случайного.
«Устремляясь к действительности и стремясь к конкретному ее
воплощению, Достоевский остро ощущал независимость существования описываемого им мира и крайнюю относительность его познания. Познание не может быть отделено от способов, которыми оно
ведется. Поэтому-то и надо сообщать читателю о всех источниках
сведений, о всех приемах, которыми эти сведения получены, об их
неточности и недостоверности. Познание лишь дает возможность
приблизиться к миру, поэтому нужны разные приемы приближения и
проникновения в него, многосторонние поиски действительности,
страстные порывы к реальному» (Лихачев Д.С. Достоевский в поисках реального и достоверного // Лихачев Д.С. Литература – реальность – литература. http://ksana-k.narod.ru/book/3tom/3/ literatura).
С аналогичных позиций Д.С. Лихачев рассматривает творчество
А.С. Пушкина, А.А. Блока, Н.В. Гоголя, А.А. Ахматовой и других,
подчеркивая необходимость анализа реалий как социокультурной
действительности, так и восприятия этой действительности поэтом и
писателем. Художественная форма создает предпосылки для неисчерпаемого толкования авторского замысла и особенностей его воплощения, многое в этом толковании могло бы удивить автора, поскольку подлинно великий художник по-разному прочитывается и
воспринимается в разные исторические эпохи.
Подход академика Лихачева к текстологии древнерусской литературы подвергся в последние годы критике как теория литературного этикета. Критика представлена одним из направлений источниковедческого синтеза – герменевтикой. Современная герменевтика в
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Ю. Шустрова
отличие от текстологии рассматривается целостно, как система
культурософских знаний – феноменология. Главные ее положения
заключаются в том, что интенции (целеполагание) автора источника
индивидуальны и неповторимы и что действительность можно понять, только вживаясь в нее, чувствуя, сопереживая, отказываясь от
груза внеисточниковых знаний. В наиболее полном виде постулаты
современной герменевтики представлены в работах А.Л. Юрганова
и А.В. Каравашкина, которые вызвали значительный резонанс в научном мире (Юрганов А.Л. Источниковедение культуры в контексте
развития исторической науки // Россия XXI. 2003. № 3; 2004. № 4;
Каравашкин А.В. Понимание древнерусского источника: Традиции и
современность // Ученые записки Московского гуманитарного педагогического института. М., 2004. С. 60–91; Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Регион Докса: Источниковедение культуры. М., 2005). Феноменологи сформулировали методику беспредпосылочной герменевтики в форме трех отказов: от психологизации, от естественной
модернизации (так называемого «здравого смысла») и от абсолютизации познавательных возможностей. Более конкретное воплощение
нового подхода не выработано. Методика литературного источниковедения находится в стадии становления, механически соединяя
приемы исторической и литературной критики с герменевтикой. Источники нового и новейшего времени изучаются фрагментарно.
И.Ю. Шустрова
Разделы и имущественные споры
в крестьянской семье пореформенной России
(по материалам Ярославской губернии)
Изменения, происходившие в составе и структуре крестьянской
семьи пореформенной России, могут быть прослежены при анализе
данных церковной статистики. Немало сведений, касающихся порядка и правил наследования, семейных разделов, имущественных
споров, взаимоотношений супругов, родителей и детей в крестьянской семье русских Верхневолжского региона, содержится в документах, отражающих действие норм обычного права. Обращаясь к
истории изучения обычного права народов России, отметим, что
первым его этапом стала разработка программ для сбора материа56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
лов (См.: Харузин М.Н. Программа для собирания сведений об
юридических обычаях // Программа для собирания этнографических сведений, составленная при этнографическом отделе Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. М., 1887; Программа для собирания народных юридических обычаев. СПб., 1889; Дополнительная программа для
собирания народных юридических обычаев. Ярославль, 1900; Титов А.А. Юридические обычаи села Николо-Перевоз Сулостской
волости Ростовского уезда. Ярославль, 1888).
Юристы пореформенной России обращались к сопоставлению
функционирования законов и принятых в традиционном обществе
правовых норм (Соловьев Е.Т. Гражданское право. Очерки народного юридического быта. Казань, 1888; Белогриц-Котляревский Л.С. Роль обычая в уголовном законодательстве. Актовая речь,
читанная на торжественном собрании Демидовского юридического
лицея 30 августа 1887 года. Ярославль, 1888; Духовской М.В. Имущественные проступки по решениям волостных судов. М., 1891;
Никонов С.П., Якушкин Е.И. Гражданское право по решениям Крестобогородского волостного суда Ярославской губернии и уезда.
Ярославль, 1902; Дружинин Н.П. Право и личность крестьянина.
Ярославль, 1912 и др.).
В советское время этнографы всесторонне проанализировали
место обычая в регулировании взаимоотношений в крестьянской
общине (Александров В.А. Обычное право крепостной деревни России. XVIII – начало XIX в. М., 1984; Власова И.В. Община и обычное право у русских крестьян Северного Приуралья (XVII –
XIX века) // Русские: семейный и общественный быт. М., 1991.
С. 24–44; Крестьянское правосудие. Обычное право российского
крестьянства в XIX веке – начале XIX века. М., 2003; Безгин В.Б.
Обычное право русской деревни (вторая половина XIX – начало
XX в.) Тамбов, 2004 и др.). Историки, ориентированные на новые
подходы к исследованиям, отметили оправданность включения материалов судебных органов в поле зрения исторической антропологии (Акопова Т.В. Менталитет русского крестьянства по материалам
волостных судов (60 – 70-е годы XIX в.) // Историческая антропология: место в системе социальных наук, источники и методы интерпретации: Тезисы докладов и сообщений научной конференции.
Москва, 4 – 6 февраля 1998 г. М., 1998. С. 50–51; Добренький С.И.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Ю. Шустрова
Материалы волостных судов как источник по изучению проблемы
«Человек и пространство в сельской местности пореформенной
России (на примере Московской губернии)» // Там же. С. 241–243).
Определяющей тенденцией развития русской крестьянской семьи пореформенной России является тенденция перехода к простой
(нуклеарной) семье. Наиболее ярким примером процесса можно
считать семейные разделы. Причинами семейных разделов могли
быть различные явления хозяйственного, нравственного и личностного порядка при определяющей роли хозяйственного фактора. Согласно нормам обычного права, требовать раздела общесемейного
имущества имели право члены семьи, которые достигли совершеннолетия и могли самостоятельно вести хозяйство (ГАЯО. Ф. 121.
Оп. 1. Д. 6051, 6565, 6232). Обычаем был определен круг лиц, не
имевших права требовать раздела. Не имели такого права внуки,
приемыши у названных отцов, зятья-примаки у тестя или тещи. Холостой совершеннолетний член семьи мог требовать раздела в том
случае, когда семью возглавлял старший брат, но не тогда, когда
хозяином в доме был его дед или отец (Российский этнографический музей. Ф. 7. Д. 6. Л. 11; Ефименко П.С. Сборник народных
юридических обычаев. СПб., 1890. С. 9).
Источники XIX в. позволяют судить о том, что как в Верхневолжском регионе в целом, так и Ярославской губернии в пореформенный период происходили общие, или полные, и частные
разделы. Первые в крестьянской среде именовались собственно
разделами. Последние подразделялись на два вида, которые заметно отличались друг от друга. В случае, если один-два женатых сына
или холостые члены семьи начинали вести с частью общесемейного
имущества самостоятельное хозяйство и жить отдельно, заручившись согласием главы семьи, раздел именовался «отделом» («выделом»). «Отходом» («уходом») назывался выход женатых или холостых членов самовольно, без согласия главы семьи из ее состава.
Общие разделы в крестьянских семействах проводились в основном после смерти его главы. Частные же происходили при жизни
хозяина (Титов А.А. Указ. соч. С. 62–65). Доля общесемейного
имущества в случае раздела или доля наследования в случае смерти
«большака» определялись нормами обычного права.
Раздел семьи, как пишет П.С. Ефименко, обыкновенно осуществлялся так: «Один или несколько сыновей выделяются в само58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
стоятельное хозяйство, а старики или остаются доживать свой век
одни, или переходят в какую-либо из образованных новых молодых
семей» (Ефименко П.С. Указ. соч. С. 9). Современники отмечали,
что особенно часто «дележи» происходили именно в пореформенный период. По свидетельству А.А. Титова, поводом к дележам нередко становились ссоры «между бабами», а причинами выступали
«эгоизм... ложь и несправедливость старших, а также грубость, которой большинство женщин не в состоянии сносить» (Титов А.А.
Указ. соч. С. 62).
Проанализировавший причины разделов в пореформенное время (70-е гг.) в Серёновской волости Ярославского уезда А. Исаев
отмечал, что ссоры между женщинами стали причиной 22,3% разделов. Ссоры братьев послужили основанием для 17,2% разделов.
Причинами появления новых семей становились «притеснения мачехи» (15,2%), «дурное поведение отца» (5,5%), «дурное поведение
сына» (10,8%), «дурное поведение одного из братьев» (5,5%).
«Многосемейность и теснота помещения» (9,8%), «многосемейность и пожар, послуживший поводом к разделу» (1,8%) также были названы причинами распадения неразделенных семей. Недовольство условиями проживания в составе большой семьи стало
причиной ее распада, когда один из братьев был на военной службе, а другой занимался крестьянским хозяйством и «тяготился платить подати» (4,6%). Часть крестьянских семей Серёновской волости разделилась в результате «многосемейности одного брата и бездетности другого» (0,9%). 4,6% разделов в деревнях волости
произошли потому, что у членов семьи было «желание совсем оставить селение для отхожего промысла». Причины разделов семей
были неизвестны лишь в 1,8% случаев (Исаев А. Значение семейных разделов крестьян. По личным наблюдениям. Ярославль, б.г.
С. 337). Рассмотрев состав делящихся семей в Серёновской волости
Ярославского уезда, А. Исаев привел следующие цифры: 50,9%
разделившихся семей представляли собой братские, 38,4% – семьи
прямого родства, 10,7% – бокового родства (Там же).
Материалы конца XIX в. показывают, что во многих центральных губерниях стремление к разделам проявилось «в такой сильной
степени, что искусственная административная преграда в виде закона 1886 г. о семейных разделах оказалась вовсе бессильной сдержать натиск индивидуалистических стремлений в крестьянской се59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Ю. Шустрова
мье» (Милоголова И.Н. Семья и семейный быт русской пореформенной деревни. 1861 – 1900. М., 1988. С. 7).
Сельский сход, который был уполномочен решать вопрос о разделе, прежде всего, должен был убедиться, последовало ли на это
согласие родителей или старшего члена семьи. Мнение последних
не принималось в расчет «только вследствие обвинения ... в расточительстве». В том случае, когда заявление было подано, сход должен был обсуждать следующие вопросы: 1) существует ли основательный повод к разделению семьи; 2) способно ли образующееся
семейство к самостоятельному ведению хозяйства; 3) «достаточны
ли принадлежащие им усадебные участки для устройства на них
усадеб с соблюдением требований строительного устава, а в случае
неимения таких участков – предоставляется ли возможным отвести
их из мирской усадебной или полевой земли»; 4) «будет ли в случае
допущения раздела обеспечено исправное поступление числящихся
на семье недоимок и текущих окладов по податям, повинностям и
другим казенным взысканиям» (Там же. С. 69). Итак, согласно закону, разделы происходили по решению схода лишь с согласия домохозяина "по уважительным причинам и при имущественной благонадежности разделяющихся семей" (Хомяков М.М. О влиянии экономического фактора на крестьянскую семью (обычай примачества).
Казань, 1901. С. 7).
Разделы, как правило, происходили с составлением особой раздельной записи, в которой подробно излагались условия раздела, перечислялись предметы, которые переходили к каждому из новых глав
семей и т.д. Имущество, оцененное по стоимости и разделенное на
части, делящиеся получали путем жеребьевки. Безусловно, не все нажитое семьей можно было разделить на равные части. Так, избы и
другие строения признавались имуществом нераздельным. В практике деления предусматривалась приплата в деньгах за меньшую долю
имущества. Те члены семьи, которые получали избу, должны были
выплачивать определенную сумму денег семьям, не получившим
своей доли. В том случае, когда семья была небогатой, до постройки
новой избы разделившимся семействам приходилось жить вместе, до
постройки новой избы старая разгораживалась на две половины.
Если семейство было зажиточным и имело какое-либо промышленное заведение, переходившее к одному из новых глав семей
(например, к одному из братьев), последний в качестве компенса60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ции должен был выплачивать остальным определенную сумму денег (Милоголова И.Н. Семейные разделы в русской пореформенной
деревне: На материалах Центральной губернии // Вестник МГУ.
Серия 8. История. 1987. № 6. С. 43). Примерно те же правила соблюдались при разделе между вдовой с детьми и ее деверем, между
братом и сестрой, проживавшими совместно (ГАЯО. Ф. 121. Оп. 1.
Д. 1291, 1294, 1391). При общесемейном разделе, когда делилась
семья, построенная по принципу прямого родства, отец брал к себе
младшего сына и ему передавал свой дом и все свое имущество.
Споры, касающиеся имущественных отношений в крестьянских семьях, время от времени возникали и рассматривались волостными судами. Обратимся к конкретным примерам, которые содержатся в материалах Хмелевского волостного суда Пошехонского уезда Ярославской губернии. Хмелевская волость находилась в
составе первого мирового участка Пошехонского уезда, включала
111 селений, в которых значилось 2 055 душ (См.: Список мировых
участков и волостей по Ярославской губернии. Б.м., б.г. С. 157).
Выбор объекта исследования в данном случае обусловлен необходимостью введения в научный оборот круга источников, пригодных
для изучения конкретного прихода, демографическое развитие которого изучается в рамках проекта «Интегральная история на локальном уровне» (Where the twain meet. Dutch and russian regional
demographic development in a comparative perspective. 1800 – 1917.
Groningen, Wageningen, 1998; Where the twain meet again. New result
of the Dutch Russian project on regional development 1780 – 1917.
Groningen, Wageningen, 2004; Шустрова И.Ю. Интегральная история на локальном уровне: методика, источники, результаты
// Горизонты локальной истории Восточной Европы: Сб. статей.
Челябинск, 2003. С. 34–47).
8 июля 1886 г. рассматривался конфликт крестьянской вдовы
Анны Ивановой, проживавшей в д. Музга, и ее сына Глеба Спиридонова. Вдова жаловалась, что ответчик «постоянно притесняет ее
и оскорбляет ее разными скверно матерными словами <…> отобрал
от нее корову и амбар, почему она и просит привлечь его к ответственности по закону». Рассмотрев обстоятельства дела, суд принял
решение оставить без последствий жалобу просительницы относительно отобранного имущества. Это было вызвано тем, что раздел
имущества был совершен по приговору сельского схода государст61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Ю. Шустрова
венных крестьян Музгинского общества. За неуважение к матери
Глеб Спиридонов был приговорен к аресту при волостном правлении сроком на один день. Желанного мира в семье после такого
решения не наступило, поскольку Анна Иванова продолжала жаловаться на сына и в следующем 1887 году (Рыбинский филиал ГАЯО
(далее – РбФ ГАЯО). Ф. 393. Оп. 2. Д. 192. Л. 190).
В 1886 г. Хмелевской волостной суд рассматривал жалобу крестьян д. Гаврилково Кондратия Потапова и его жены Елизаветы Семеновой. Обидчиком в данном случае выступал родной сын истцов,
который «самовольно завладел имуществом: овином, амбаром и
двадцатью яблонями и не допускает ни к чему…». Родители свидетельствовали о том, что сын постоянно их «оскорбляет разными
скверно матерными словами и угрожает действием». Выяснение обстоятельств дела позволило установить, что 27 июля текущего года
сельский сход принял решение о добровольном разделе имущества в
данной семье. Тимофей Кондратьев «вышепоказанное спорное имение» получил в соответствии с решением схода. Постановление суда
гласило: «...за бездоказательностью жалобу просителей оставить без
последствий» (РбФ ГАЯО. Ф. 393. Оп. 2. Д. 183. Б.п.).
В 1882 г. предметом разбирательства волостного суда стало
прошение крестьянки д. Хмелевое Анны Ивановой и ее детей Семена, Сидора, Авдотьи и Анисьи Дмитриевых. Муж Анны Ивановой Дмитрий Моисеев умер в июне 1882 г., «приказав имущество»
сыну Никите. В духовном завещании не были упомянуты «хлеб и
корм». Намолоченный хлеб Анна Иванова положила в амбар Никиты, а сено хранила «в особом сарае». Весь хлеб, стоимость которого
составила, согласно прошению, 220 руб. 20 коп., Никита Дмитриев
присвоил себе «и корм увез». В прошении подробно расписаны потери: «ржи нажато 60 суслонов <…>, пшеницы 70 груд<…>, овса
110 груд <…>, ячменя 18 груд <…>, сена 5 возов <…>, соломы
яровой четыре овина <…>, пшеничной соломы два овина <…>,
ржаной соломы три овина <…> и мякины со всего хлеба». Дело закончилось «полюбовным разделом» (РбФ ГАЯО. Ф. 393. Оп. 2.
Д. 192. Л. 50–55). Аналогичные дела, связанные с имущественными
спорами, становились предметом разбирательства в волостном суде
достаточно часто (РбФ ГАЯО. Ф. 393. Оп. 2. Д. 183. Б.п.).
Дела, касающиеся раздела имущества, занимают не последнее
место в деятельности волостных судов далеко не случайно. По офи62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
циальным данным, по Ярославской губернии с 1874 по 1883 г. было
осуществлено 18 897 разделов, из них 12 244 у бывших помещичьих
крестьян и 6 653 у бывших государственных. «Ненормальное стремление» в крестьянской среде к образованию новых хозяйств продолжало сохранять свое значение и в следующем десятилетии, несмотря на то, что «вменено сходам в обязанность обсуждать при
разрешении разделов, податную состоятельность ищущих разделов
семейств и достаточность имеющих принадлежать вновь образующимся семействам усадебных участков» (Колесников В. Последствия
крестьянских семейных разделов. Ярославль, 1889. С. 1).
Тенденция перехода к простой (нуклеарной) семье в пореформенной России была заметна во многих губерниях страны. Экономические основы деятельности такой семьи были качественно иными: «…семейство до раздела состояло из четырех женатых братьев с
их женами, детьми и стариками-родителями. Имущество этой семьи
заключалось: 1) в постройках: доме… дворе, небольшом саде, огороде, амбаре, сарае, погребе, овине, риге, бане и картофельной терочной; 2) в сельскохозяйственных орудиях: молотилке, двух железных плугах, из которых один однолемешный, а другой трехлемешный; трех сохах, веялке, нескольких боронах, косах, серпах, вилах,
граблях, пилах, топорах, молотках; 3) в самоваре, сбруе, трех телегах, трех дровнях, санях; 4) в скоте: трех лошадях, двухлетнем жеребенке, трех коровах, телке, баране, двадцати овцах; 5) в домашней
птице: сорока курах, двенадцати гусях; наконец, 6) в сене. Соломе,
одежде, посуде, дровах, посеянном хлебе, в зерне и муке, льне, картофеле, капусте, луке, пшене, крупе и в разном другом движимом
имуществе…» (Колесников В. Указ. соч. С. 9–10). Разделы и имущественные споры ярко отражали тенденцию к нуклеаризации семьи.
Действительно, экономическая целесообразность существования большесемейных коллективов у крестьян Верхневолжского региона в дореформенный период заключалась в том, что необходимый прожиточный минимум мог быть достигнут лишь усилиями
значительного числа людей. Происходивший в пореформенный период интенсивный процесс деления крестьянских семей, одним из
показателей которого являются данные об общем значительном
росте числа семей при сравнительно низком темпе прироста населения, постепенно приводил к сокращению численного состава семей и упрощению их структуры.
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.П. Морозова
Д.П. Морозова
Актуальные вопросы собирания документов личного
происхождения: история и современность
Документальные материалы архивных фондов личного происхождения являются одной из важнейших групп исторических источников. Их значение особенно велико для изучения тех сторон
человеческой деятельности и исторического процесса, где на первый план выступает индивидуальное творчество (наука, искусство,
литература). Кроме того, фонды личного происхождения содержат
важнейшие источники, раскрывающие стороны общественной жизни, зачастую ускользающие от фиксации в официальных документах. Хотя обязательно следует отметить, что состав личных фондов
в каждом региональном архиве свой. Где-то численно преобладают
дореволюционные фонды (архивы купцов, помещиков, дворян),
где-то краеведов или партийных деятелей. Ведь у каждого города,
района своя история.
Отличительной особенностью личных фондов является необыкновенная многоаспектность их содержания. По разнообразию
содержащихся фактов ни один официальный документ не может
сравниться с частным письмом или записной книжкой. Трудно заранее предугадать, какой именно факт из многих документов может
оказаться интересным для исследователя. В связи с этим экспертиза
ценности, фондирование и обработка архивных фондов личного
происхождения являются делом сложным и ответственным.
На сегодняшний день никто не сомневается в необходимости
приема на постоянное хранение документов личного происхождения.
Однако для архивов, особенно региональных, актуальным является
решение вопросов о том, что и от кого принимать, а также о предоставлении доступа к информации частного характера. Поиск решений
был начат еще во время зарождения основ архивного дела в России.
Еще в дореволюционное время появляется интерес к собирательской деятельности личных фондов. Так, в середине XIX в. в императорскую Публичную библиотеку поступили восточные и греческие манускрипты, собранные К. Тишендорфом. Румянцевский музей в Москве приобрел собрания коллекционера В.М. Удольского,
академика Н.С. Тихомирова, архив М.П. Погодина (Горяева Т.М.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Проблема собирания документов личного происхождения: как мы ее
понимаем сегодня // Отечественные архивы. 2004. № 1. С. 34.)
Однако следует отметить, что в большинстве случаев поступление в дореволюционные учреждения культуры и науки личных фондов носило случайный, бессистемный характер, чаще всего путем
пожертвований. На приобретение материалов личного происхождения не было достаточных средств даже у царского правительства, за
исключение случаев, когда ассигнования выделялись целевым образом на покупку какой-либо известной документальной коллекции.
Иногда рукописные фонды пополнялись за счет военных трофеев.
Редко организовывались заграничные командировки и даже поездки
по российским городам в поисках рукописей, так как не хватало денежных средств, да и штат сотрудников был ограничен.
Несомненно, особая заслуга в создании ценнейших родовых и
личных фондов принадлежит первым ученым-хранителям. Именно
они устанавливали и развивали связи с коллекционерами, деятелями
отечественной науки, литературы и искусства, умело общались с наследниками. Все это способствовало успешному росту собраний.
Революционные преобразования в стране положили начало
формированию нового историко-архивного сознания. Целый ряд
законодательных актов заложил правовые основы, регулирующие
влияние государственной власти на интеллектуальную собственность граждан. Речь идет о декретах СНК РСФСР «О хранении и
уничтожении архивных дел» от 31 марта 1919 г., «О губернских архивных фондах (приложение)» от 31 марта 1919 г., «Об отмене частной собственности на архивы умерших русских писателей, композиторов, художников и ученых, хранящихся в библиотеках и музеях» от 29 июля 1919 г. (Сборник декретов, циркуляров,
инструкций и распоряжений по архивному делу. М., 1921. Вып. 1.
С. 54, 68–71, 76, 97, 100–102).
Достаточно сложно дать однозначную оценку деятельности советского правительства в деле сохранения документальной памяти
России. С одной стороны, усилия патриотов архивного дела остановили поток уничтожения документов. С другой стороны, государством был создан прецедент силовой национализации архивных
материалов, находящихся в частном владении. Это, бесспорно, способствовало сохранению многих личных архивов, представлявших
общенациональный интерес, и обеспечивало к ним широкий дос65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.П. Морозова
туп. Однако установление государственной монополии на архивы
привело к нарушению прав их владельцев и наследников.
3 февраля 1925 г. «Положение об организации единого государственного архивного фонда» окончательно определило принадлежность государству всех архивных материалов официального и частного происхождения. Причем изъятие материалов у частных лиц
проходило под угрозой уголовной ответственности по ст. 102 УК
РСФСР. Так, на основании этой статьи были конфискованы документы генерала царской армии А.Н. Куропаткина; внуку Ф.М. Достоевского отказали в получении рукописей и гонорара за издания, в
праве владения письмами своей бабушки; вдове В.Я. Брюсова в виде
исключения было разрешено работать с личными письмами и бумагами мужа только в читальном зале (Горяева Т.М. Указ. соч. С. 35).
В результате такой жесткой политики к концу 1920-х гг. в руках государства были сосредоточены практически все личные архивы дореволюционного периода, находившиеся ранее в распоряжении различных ведомств и частных собраний, документы отечественных деятелей культуры, известных ученых, художников,
композиторов (Мамонтов В.М. Работа по собиранию документов
личного происхождения // Советские архивы. 1987. № 4. С. 44–52).
Особой страницей в истории архивного дела стали репрессии
1930 – начала 1950-х гг. Именно на этот период приходится массовая гибель личных, семейных, родовых архивов. Люди, боясь сохранять документы, в какой-либо мере компрометирующие их владельцев, избавлялись от них или передавали в другие руки. Был нанесен урон не только генетическому, но и документальному фонду
нации, погибали многие ценные памятники культуры.
В постсоветское время начинается новый этап в развитии архивного дела. Но по-прежнему вопрос о комплектовании архивов
материалами личного происхождения остается актуальным. Ведь и
сейчас независимо от того, частный архив или ведомственный, документы остаются надежной источниковой базой для научных исследований. В настоящее время работники архивов ведут работу по
нескольким направлениям. Проводится выявление личных фондов,
устанавливаются связи с их владельцами, осуществляется поиск
денег на приобретение документальных материалов, одновременно
с этим происходит обработка документов, их популяризация и т.д.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Выявление документальных материалов архивных фондов личного происхождения является одним из важных направлений работы
архивов. Не каждый частный архив «рядового» гражданина может
быть принят в архив. Отбор документов производится в соответствии с «Основными правилами работы государственных архивов Российской Федерации». Определение круга физических лиц, архивные
фонды которых могут поступить на хранение, осуществляется по
следующим критериям: роль фондообразователя в развитии науки,
культуры и других областей деятельности; роль фондообразователя
в качестве участника, очевидца выдающихся событий в жизни общества; родственные, дружеские, творческие связи фондообразователя, место работы, занимаемая должность; состав и содержание собранных физическим лицом архивных документов; типичность архивных документов для данного времени. Предварительный
просмотр документов личного происхождения осуществляется на
месте их хранения. После того как материалы отобраны, производится экспертиза ценности документов. При этом немаловажное
значение имеет подлинность, уникальность или типичность, время и
место создания документа (Основные правила работы государственных архивов Российской Федерации. М., 2002. С. 127, 129).
В зависимости от состава документов архивные фонды личного
происхождения делятся на личные, семейные и родовые. Личные
фонды состоят из документальных материалов, образовавшихся в результате жизни и деятельности отдельного лица. В семейный фонд
входят документальные материалы, образовавшиеся в результате
жизни и деятельности членов одной семьи, не более трех поколений
(родителей, их детей и внуков). В родовой фонд включаются документальные материалы, образовавшиеся в результате жизни и деятельности сменяющихся по прямой линии поколений одного рода и
представителей боковых линий, связанных с основным родом общими имущественными и другими отношениями (Методические рекомендации по научно-технической обработке документальных материалов фондов личного происхождения. М., 1971. С. 6).
Но, как было замечено самими архивистами, такое четкое определение критериев для приема документов, сложившееся еще в
советские времена, может привести к видовому однообразию личных фондов. По сведениям, опубликованным Тверским архивом,
после проведенного анализа выяснилось, что личные фонды состо67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Д.П. Морозова
ят из биографических документов (удостоверений, характеристик,
справок, грамот, дипломов), переписки (в основном поздравительных писем), творческих материалов (среди которых преобладают
черновики опубликованных работ), фотографий (Леонтьева О.Г.
Формирование фондов личного происхождения в архивах Тверской
области // Отечественные архивы. 2005. № 6. С. 50–51).
Естественно, что такой поход к отбору документов сужает информационную базу по истории общества и государства. Поэтому в
первую очередь при отборе материалов необходимо уделять большее внимание информационной насыщенности документов.
Для повышения репрезентативности личных фондов при их
формировании возможно обращаться за консультациями к другим
специалистам. Так, при первичном отборе рукописей поэта
И.А. Куратова участвовали не только архивисты Научного архива
Коми научного центра Уральского отделения Российской академии
наук, но и филолог, археолог, этнограф, литературовед, краевед и
писатель (Бровина А.А., Чупрова Э.Г. Персонифицированная информация о гражданах в архивах должна стать полнее // Отечественные архивы. 2006. № 4. С. 50–51.)
И это не случайно, так как от сотрудничества архивистов с
учеными, общественными деятелями во многом зависит, какая
именно информация будет представлена обществу.
Кроме того, правила и методика ведения архивного дела, четко
регламентирующие процесс превращения документальных материалов личного происхождения в архивные фонды, не уточняют,
как инициировать граждан передавать в архивы на хранение документы, представляющие интерес для исследователей. И здесь на
первый план выходят инициатива и личные качества архивистов.
Собирание личных фондов – дело интересное, но вместе с тем
и трудное, требующее вдумчивого, индивидуального подхода к работе с каждым фондообразователем. Ведь это зачастую люди весьма преклонного возраста, подчас с непростым характером и субъективным представлением о ценности имеющихся у них материалов.
Эта работа является одним из сложных направлений комплектования и требует от архивистов такта, большого терпения, умения
слушать, убеждать, вникать в повседневные заботы людей. Такая
работа не поддается планированию, так как годами можно ходить
по одному и тому же адресу без каких-либо гарантий достижения
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
положительного результата. Как было замечено тульскими архивистами, «пожилые, нередко одинокие люди… испытывают потребность в общении и, стремясь продлить контакт с сотрудниками
архива, нередко специально затягивают передачу документов»
(Кондырева Е.А. Госархив Тульской области: работа с владельцами
личных архивов // Отечественные архивы. 2000. № 4. С. 82.)
Другая часть владельцев документов личного происхождения –
краеведы, деятели наук, искусства – охотнее идут на контакт с архивистами, понимая ценность личных архивов и их значение как
источниковой базы будущих исследований. Они уверены в положительном влиянии государственного хранения документов на их сохранность и использование.
В соответствии с современным архивным законодательством
документы от физических лиц могут поступать на государственное
хранение в архив по договору дарения, по завещанию, по договору
купли-продажи или же по решению суда об изъятии незаконно
присвоенных документов либо если документы признаны бесхозяйными или бесхозяйственно содержащимися. К сожалению, с переходом на рыночные отношения личные архивы становятся «товаром». Безвозмездная передача личных документов осталась в советском прошлом. Архивистам все чаще приходится сталкиваться с
предложениями о покупке документов. Но в связи с тем, что у провинциальных архивов финансовые возможности не позволяют приобретать документы личного происхождения, часть их, имеющих
несомненную социально-культурную, научную, практическую ценность, не попадает на государственное хранение.
С хранением и использованием материалов личного происхождения сопряжена еще одна немаловажная проблема – соблюдение
норм нравственности и этики. Этот вопрос трудно решаем из-за
слабой законодательной базы. Сложно бывает найти «золотую середину» между защитой тайны частной жизни и общественными
интересами.
В заключение хотелось бы отметить, что в последнее время интерес исследователей и СМИ к документам личного происхождения
растет. Это еще раз говорит о важности усовершенствования работы архивов с документальными материалами архивных фондов
личного происхождения. А для этого необходима поддержка государства, укрепление правовой и финансовой базы архивов.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Залунаева
Раздел II
Региональные исследования по социальной
истории
Е.А. Залунаева
Формирование рабочих районов Ярославля
во второй половине XIX – начале XX в.: социальные и
жилищные аспекты
Как известно, изменения, вызванные реформами 1860 –
70-х гг., охватили все сферы жизни российского общества. Перемены были радикальны и глубоки, вели к структурному обновлению
экономики, кардинальной перестройке быта, образа жизни, потребностей и интересов всех слоев общества. Менялись многовековые
устои страны, менялось ее население. Российская промышленность
в пореформенные десятилетия была тем двигателем, который обеспечил изменения страны в целом.
Отмена крепостного права объективно содействовала развитию
промышленности. Прежде всего, она повлияла на создание рынка
рабочей силы, необходимой для новых фабрик и заводов. Известно,
что пролетариат возник в России гораздо позже, чем в Западной
Европе. Первые российские рабочие в точном смысле этого слова
появились на исторической сцене лишь после реформы 1861 г.
(Рашин А.Г. Формирование рабочего класса России. М, 1958. С. 54).
До этого времени в российской промышленности трудились главным образом не свободные люди, продающие свой труд, а крепостные крестьяне, приписанные к заводам и мануфактурам.
Основным источником происхождения и последующего пополнения пролетариата являлась деревня, далее шли кустари, ремесленники и, наконец, семьи рабочих (Мейерович М.Г. Об источниках пополнения фабрично-заводского пролетариата в эпоху империализма (на материалах Ярославской губернии) // История
СССР. 1980. № 5. С. 151).
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
К началу XX в. пролетариат составил значительную часть населения городов с развитой промышленностью. За годы промышленного подъёма число рабочих только в Петербурге удвоилось: на
фабриках и заводах города к 1900 г. было занято порядка 150 тысяч
человек. Согласно переписи 1900 г. рабочие с семьями составляли
57,5% населения Петербурга (www.svoboda.org/ programs/ RYTT
/2000/ RYTT.073000.asp).
Подобная ситуация наблюдалась в пореформенные годы и в
Ярославле. Ярославская губерния принадлежала к одной из наиболее развитых в промышленном отношении. По удельному весу в
общей численности промышленных рабочих России она занимала в
1890-е гг. 12-е место в стране. Концентрация в ярославской промышленности была выше, чем в целом по стране: в 1913 г. на
15 крупных предприятиях с количеством рабочих от 500 человек и
более было занято 63,2% всех рабочих (Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России (Взаимоотношение города
и деревни в социально-экономическом строе России). М., 1983.
С. 78–114).
Число крестьян, оседавших в Ярославле в качестве рабочих,
росло на протяжении всего рассматриваемого периода. Так, по данным «О состоянии народонаселения» за 1854 г., из общего числа
жителей города 26 144 человека заводских и фабричных крестьян
насчитывалось 165 душ (Ярославль: История города в документах и
материалах от первых упоминаний до 1917 года. Ярославль, 1990.
С. 278). Материалы первой всероссийской переписи населения Российской империи свидетельствуют о том, что в 1897 г. из
71 616 человек, проживавших в Ярославле, 29 156 человек были заняты в промышленности (Там же. С. 278). Таким образом, увеличение городского населения во второй половине XIX в. шло в основном за счет числа предприятий и рабочих, трудившихся на них. По
сведениям Ярославской городской думы, в 1890-е гг. деятельность
только спичечной фабрики Дунаева и чугунолитейного завода
Ганшина способствовала росту горожан на 6 тысяч человек (Там
же. С. 279).
Одна из особенностей, отличавшая состав ярославского пролетариата, заключалась в преобладании рабочих, пришедших на
предприятия города из других губерний. К примеру, в 1902 г. пришлые составляли 60,2%. Прежде всего это было связано с характе71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Залунаева
ром отхода ярославских крестьян: в 1901 г. 77,4% уходило на заработки за пределы губернии и лишь 4% всех отходников направлялись на фабрики и заводы. На ярославские предприятия в большом
количестве шли рабочие Владимирской, Костромской, Вологодской
и других губерний (Мейерович М.Г. Указ. соч. С. 157). По данным
А.Г. Рашина, на заводах и фабриках города работало 5,7% московских, 9,5% костромских от общего числа отходников (Рашин А.Г.
Формирование рабочего класса России. М., 1958. С. 396, 417).
Увеличение доли пролетариата в составе населения страны,
растущая урбанизация приводили к развитию городского образа
жизни, включению в него новых социальных групп. Как уже отмечалось, складывание рабочего класса происходило в основном за
счет выходцев из деревни. Трудности устройства на работу, поиски
жилья усиливались необходимостью приспособления вчерашних
крестьян к новой среде обитания, к новым ценностям, городским
традициям и привычкам. Эти новые горожане не были уверены в
своем будущем, не всегда дорожили прошлым, довольно смутно
ориентировались в настоящем и поэтому нередко оказывались на
«обочине жизни». Пограничность положения крестьян-горожан заключалась в неопределенности их сословного статуса. Поселившиеся и закрепившиеся в городах крестьяне часто практически теряли прежнюю сословную принадлежность и являлись промышленными рабочими, прислугой. В силу существовавших правил они
еще долгое время были вынуждены обращаться к местам своей
приписки за получением паспорта (Рукавишников В.О. Население
города (социальный состав, расселение, оценка городской среды).
М., 1980. С. 45).
Индустриализация изменяла не только состав горожан, но и
внешний вид города, повлияв на его благоустройство. Формирование специфической городской среды второй половины XIX – начала XX в. было связано с появлением новых форм обслуживания населения – лавок, гостиниц, трактиров, общественных бань, аптек.
Развивалась инфраструктура города. Последнее нашло выражение в
устройстве водопровода, электрического освещения домов и улиц,
канализации, распространении видов общественного транспорта.
Элементами культурного пространства стали общественные сады и
бульвары, где в значительной степени концентрировалась увеселительная жизнь города.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Скопление рабочих в крупных промышленных городах резко
обостряло жилищную проблему. «Оседание» пролетариата внесло
изменения в сложившуюся систему расселения различных сословных групп в городе. В заселении его отдельных частей обнаруживается приверженность к поселению однородными в социальном или
профессиональном отношении группами. В XIX в. во всех русских
городах были улицы или кварталы, где селилась привилегированная часть городского населения: крупные промышленники, торговцы, богатое дворянство. Эти улицы обычно располагались в центральной части города и нередко именовались «дворянскими». В
Ярославле была улица с таким названием (ныне – проспект Октября). Следы подобного расселения сохранились до сих пор в виде
улиц с богатыми особняками, претендовавшими на неповторимость
внешнего облика и зачастую действительно представлявшими интересные примеры уездного зодчества (Будина О.Р., Шмелёва М.Н.
Город и народные традиции русских. По материалам Центрального
района РСФСР. М., 1989. С. 55).
Наряду с расселением, обусловленным в пореформенный период социально-экономической дифференциацией, в русских городах
на протяжении всего их существования отмечалась тенденция к
расселению по принципу профессиональной принадлежности. Свидетельством такого расселения в средневековье служат ставшие городскими топонимами названия бывших слобод, населённых представителями одной специальности: Коровницкая, Толчковская, Ямская, Железная и т.д. К расселению по профессиональному принципу, но несколько иного типа, можно отнести районы, возникшие
во второй половине XIX – начале XX в. Занимая место пустырей,
сельскохозяйственных угодий или земли пригородных деревень,
рабочие поселки нередко располагались вблизи промышленных
предприятий, на которых работали их жители.
Обращаясь к истории возникновения рабочих поселков, отметим, что первоначально большинство их возникало стихийно и застраивалось без всякой планировки вокруг заводов. По характеру
жилищ и способу застройки в разных городах Российской империи
такие поселки назывались «нахаловками», «собачевками» и прочими унизительными названиями (Поликарпов В.С. История нравов
России. Восток или Запад. Ростов н/Д., 1995. С. 332).
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Залунаева
Как известно, идея строительства жилищных комплексов для
рабочих возникла в Англии в середине XIX в. Следствием чрезвычайно динамичного роста городского населения стало появление
построенных на скорую руку новых домов, а также сдаваемых в
аренду зданий, главным назначением которых было обеспечение
максимального числа самых дешёвых жилищ, расположенных
вблизи от промышленных центров. Естественно, подобные перенаселённые постройки отличались плохой освещенностью, вентиляцией, недостатком свободного пространства. В итоге в Англии была осознана необходимость поднять качество строительства жилищ
для рабочего класса. В 1860-е гг. этим вопросом занималось филантропическое общество, созданное Д. Пибоди, а также различные
английские благотворительные организации и местные власти. Одним из первых интегрированное промышленное поселение создал
сэр Т. Солт. Его фабричный патерналистский городок Солтэр был
основан в 1850 году. Жилые дома рабочих дополнялись здесь традиционными городскими учреждениями, такими, как церковь, лазарет, средняя школа, общественные бани, богадельня и парк
(Фремптон К. Современная архитектура: Критический взгляд на
историю развития / Пер. с англ. Е.А. Дубченко. М., 1990. С. 34, 36).
В Центрально-промышленном районе (далее – ЦПР) России
наибольшее количество рабочих селений с числом жителей 500 и
более человек находилось в Московской губернии (около 500). Ведущей отраслью промышленности здесь было текстильное производство. На втором месте стояла Владимирская губерния. Преобладающим производством здесь также было текстильное. По данным
Я.Е. Водарского, Тверская губерния имела преимущество по количеству селений перед Костромской, но по числу фабричных центров (более 20) Костромская губерния намного опередила Тверскую (Водарский Я.Е. Промышленные селения Центральной России
в период генезиса и развития капитализма. М., 1972. С. 19). Ярославская губерния заметно уступала своим соседям по количеству
фабричных сел. Однако особенность ее состояла в том, что ряд рабочих поселков образовался здесь практически в черте Ярославля,
существенно расширив его границы, в то время как в других губерниях большинство фабричных сел возникало в сельской местности
(Там же. С. 9).
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
По сведениям, приведённым в докладе Городской управы ярославской Городской думы о росте населения города и расширении
городской черты за 1896 г., отмечалось особенно быстрое увеличение населения города, «что побуждает его образовывать новые, за
чертой города, поселки» (Цит. по: Ярославль: История города в документах и материалах… С. 279). В конце 90-х гг. XIX в. возник
поселок близ вокзала Московско-Ярославской железной дороги,
поселок у городской водокачки, поселок у ст. «Волга» ЯрославскоВологодской железной дороги и другие.
Следует заметить, что такое расселение было характерно лишь
для городов, достигших значительного уровня концентрации фабрично-заводской промышленности. Например, в г. Гороховец Владимирской губернии рабочих поселков не строили, несмотря на то,
что к началу XX в. здесь работали бумажная фабрика, судостроительный завод Шорина и промышленность города непрерывно притягивала рабочую силу (Будина О.Р., Шмелёва М.Н. Указ. соч.
С. 56).
Наряду со спецификой городской планировки и расположения
на местности, с архитектурными и другими городскими достопримечательностями, жилище играет важную роль в характеристике
любого города. Жилые дома горожан не составляли ни в прошлом,
ни теперь единого целого. Среди них всегда выделяются жилые постройки, принадлежащие наиболее широким слоям населения. Такое жилище в определённом смысле можно назвать массовым. Во
второй половине XIX – начале XX в. к массовому жилищу можно
отнести дома многих горожан. Одной из главных функций такого
жилья было и остаётся сейчас компактное, с максимальной экономией пространства расселение большого числа людей. Возводимому в соответствии с двумя-тремя в общем стандартными проектами
массовому жилищу была присуща типичность как во внешнем облике зданий, так и в организации интерьера. Именно по таким
принципам во второй половине XIX – начале XX в. возводилось
жильё для рабочих ЦПР России.
В исследуемый период в городах сложилось несколько способов расквартирования рабочих. С переходом фабрик на многосменную работу проживание в цехах почти ушло в прошлое, поэтому
следует рассматривать три основных типа жилья: 1) общая спальня
в казарме; 2) отдельная каморка в казарме; 3) «вольная квартира».
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Залунаева
Остановимся на их характеристике. Общая спальня представляла
собой казарму барачного типа, т.е. без разделения на отдельные
комнаты, вдоль стен которой размещались нары. Как правило, здесь
проживали несемейные одинокие мужчины, устроившиеся работать
на сезон. Такие казармы получили название «молодецкие» (Зорина К.И. Частное пространство городского русского рабочего в конце XIX – начале XX в. (на примере Москвы) // Экономическая история. Обозрение. Вып. 8. М., 2002. С. 101). Отдельная каморка в
казарме предназначалась для рабочих, имеющих семью. Существовали «вдовьи», «девичьи» каморки, комнаты для бездетных и для
семей, имеющих детей. Как правило, чем больше была фабрика,
тем жёстче было подобное разделение. Однако следует учитывать,
что повсеместно встречались и смешанные варианты (Чижикова Л.Н. Сельские поселения в XVIII – начале XX в. Русские поселения // Русские. Народная культура. История и современность: Т. 2.
Материальная культура. М., 1997. С. 161). «Вольная квартира»
представляла собой квартиру, отдельную комнату или «угол» в
комнате, снимаемые у домовладельцев. Под «вольной квартирой»
подразумевался и собственный дом рабочего.
Необходимо отметить, что все указанные типы жилья рабочих
были характерны для Ярославля. Об их массовости можно судить
по сведениям, собранным у домовладельцев для оценки недвижимого имущества Губернской земской управой в 1890-е гг. (Ярославль по сведениям, собранным от домовладельцев для оценки недвижимых имуществ. Вып. 2. Ярославль, 1900. С. 2 – 57). Наибольшей плотностью населения отличались II и III части города (в
соответствии с современным административным делением это Кировский и Красноперекопский районы). В указанных районах располагались самые крупные по размеру производства и числу рабочих предприятия Ярославля: спичечная и табачная фабрики
И.Н. Дунаева, свинцово-белильный завод и табачная фабрика Вахрамеева, ткацкая фабрика и машинолитейный завод А.А. Ганшина,
колокололитейный завод Оловянишникова и др. Численность рабочих на каждом из указанных предприятий колебалась от 250 до
350 человек. Исключением были свинцово-белильные заводы, где
количество работающих не превышало 100 человек (Государственный архив Ярославской области. Ф. 1150. Оп. 1. Д. 916. Л. 2 – 22).
Лидером по плотности населения был 1-й околоток III части горо76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
да: в округе самого крупного в Ярославле и губернии текстильного
предприятия ЯБМ проживало 44% населения всего закоторосльного района (Ярославль по сведениям… С. 128).
ЯБМ была не только самым крупным, но и старейшим текстильным предприятием города. По мнению специалистов, именно
старые фабрики с определенным периодом развития, историческими корнями, уходящими в XVIII век, во второй половине XIX – начале XX в. приступили к решению ряда социальных проблем своих
рабочих (www.svoboda.org/programs/RYTT/2000/RYTT.073000. asp).
Накопленные средства, растущие годовые финансовые обороты позволяли владельцам фабрик производить существенные затраты на
рабочих с целью улучшения их быта в целом и жилищных условий
в частности. В 1890 г. ЯБМ занимала 4-е место по объёму производства среди текстильных предприятий страны. В 1913 г. здесь работало около 10 тысяч человек – ¼ часть всех промышленных рабочих губернии (Мейерович М.Г. Владельцы промышленных предприятий Ярославской губернии (вторая половина XIX – начало
XX в.) // Российская провинция и ее роль в истории государства,
общества и развитии культуры народа. Кострома, 1994. С. 20).
Таким образом, формирование новых районов города было
обусловлено интенсивным развитием текстильной промышленности и притоком рабочей силы. В начале XX в. район в III части
Ярославля стал центром крупного рабочего поселка.
К этому времени ЯБМ представляла собой фабричный городок
с собственной инфраструктурой, больницей, животноводческой,
молочной фермой, учебным заведением и уникальным жилым фондом для рабочих и служащих, особенность которого заключалась в
многообразии представленных типов жилья.
С.С. Михайлов
К социально-экономической характеристике
Запонорской волости
(вторая половина XIX – начало ХХ в.)
Запонорская волость Богородского уезда Московской губернии
образовалась в первой половине XIX столетия, уже после упразднения древних волостей, известных здесь с XIV – XV вв., – Гусли77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Михайлов
цы, Селны. Волость располагалась в юго-восточном углу Богородского уезда и наряду с Ильинской, Беззубовской и Дорховской, а
также небольшим кусочком Карповской волостей составляла знаменитые по всей Российской империи «Гуслицы». Запонорская волость являлась во второй половине XIX – начале ХХ в. наиболее
ярким образчиком «гусляцкой» специфики, хотя прежде основная
часть ее территории не входила в историческую Гуслицкую волость.
Поскольку Запонорская волость в рассматриваемый период
была образованием новым и искусственным, то очень часто имели
место попытки как-то связать ее территорию с названиями древних
исторических местностей, прежде всего Захода (в старину – Заохота). Известный дореволюционный миссионерский журнал «Братское слово» привязывает этот топоним ко всей волости, представляющей также административные границы двух приходов – Покровского с. Запонорья и Крестовоздвиженского на Сельне, т.е.
автоматически записывая в Заход все населенные пункты волости:
Запонорье, Коротково, Радованье, Глебово, Запрудино, Новое (Новинка), Барское, Давыдово, Ляхово, Гора, Елизарово, Костино, Анциферово, Яковлевское, Беливо, Заволенье и Куровская (Братское
слово. М., 1888. № 4. С. 287). Здесь автор также пропустил несколько деревень: Дуброво, Стенинскую, Загряжскую, Ненилово,
Тереньково и Смолево.
Фактически территория волости состояла из трех «составляющих». Прежде всего, здесь надо выделить несколько селений, которые ранее входили в состав древней волости Гуслица: Анциферово,
Беливо, Заволенье, Новинка, Куровская. С двумя другими «компонентами» несколько сложнее, поскольку они испокон веков были
неофициальными. Здесь могут быть полезны и историческая память
населения, к которой приходится обращаться в ходе полевых исследований, и заметки из дореволюционной периодики, например
«Московского листка», в 1880-х гг. уделявшего немало внимания
этому весьма интересному уголку. Во-первых, это само «Запонорье», представлявшее собой группу селений по р. Понорь, с центром в одноименном селе, которое располагалось и на окраине локуса, и на окраине гуслицкого мира рассматриваемого периода:
с. Запонорье, д. Радованье, Глебово, Стенинская, Дуброво, Загряжская, Смолево, Ненилово, Запрудино и Новое (Новинка) (Москов78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ский листок. 1883. № 278. 8 окт.). В обыденном сознании «Запонорье» нередко считалось синонимом Захода. И наконец, самая интересная часть волости – собственно «Заход» (Ордынский Н. Раскол и
благотворительность в Гуслице. СПб., 1863. С. 17). Еще в 1990-х гг.
в местностях, лежащих к северо-западу от Гуслиц и прежней Запонорской волости в частности, можно было зафиксировать остатки
«заходского» самосознания и даже поговорку: «Без Захода нет Гуслиц». По рассказам старожилов, этот край тянулся в сторону городов Павлово-Посад и Дрезна, не доходя до них. Уже во времена
Н. Ордынского под Заходом понимали только шесть деревень (Там
же). Авторы “Московского листка” также выдавали примерно такую же картину, но почему-то упорно записывали в Заход и расположенную поблизости Яковлевскую (См., например: Московский
листок. 1886. № 212. 2 авг.). Полевые материалы, собранные и в деревнях Захода, и в самой Яковлевской, показали, что и заходцы не
считали яковлевских своими, и яковлевские противопоставляли себя заходцам. К Заходу рассматриваемого периода, а именно к «Гуслицкому Заходу», следует отнести Давыдово, Барскую, Ляхово,
Елизарово, Гору и Костино. Именно эти деревни и считаются «Заходом» в крае, и в них до сих пор у старожилов можно встретить
заходское самосознание, что крайне важно для идентификации.
Поскольку Гуслицы – край старообрядческий, то и рассматриваемая территория несла на себе весьма значимый отпечаток этого
важнейшего явления в русской духовной жизни. То же самое
«Братское слово» писало: «Главное средоточие гуслицкого раскола
составляют приходы Крестовоздвиженский и Запонорский, – здесь
раскольники составляют почти сплошное население, тогда как прочие гуслицкие приходы, в том числе и Ильинский, состоят наполовину из православных и наполовину из раскольников». Автор данного материала писал, что во всех деревнях волости вряд ли найдется и два десятка православных дворов (Братское слово…
С. 287). Это при том, что местные деревни были традиционно многолюдны и редкая из них имела менее сотни дворов.
Подавляющее большинство старообрядцев рассматриваемой
местности в указанный период были поповцами, приемлющими
священство Белокриницкой иерархии. После 1860-х гг. они в большинстве своем не приняли «Окружное послание». Они то и дело
переходили от одного неокружнического епископа-лидера к друго79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Михайлов
му. В начале ХХ в. практически все местные неокружники оказались в пастве епископа Даниила Богородского, который имел резиденцию здесь же, в д. Давыдово. После раздора из-за «Окружного
послания» верными официальному белокриницкому Рогожскому
кладбищу остались лишь жители д. Беливо, частично Коротково,
Загряжской. В начале ХХ столетия в стан «окружников» перешло
немало жителей Новинки и окрестных селений. Беспоповцы (по
всей видимости, поморского согласия) имелись в очень незначительном числе в д. Коротково, в северной оконечности и волости, и
самих Гуслиц, за которыми начинались уже земли входившей в состав Покровского уезда Владимирской губернии исторической местности «Патриаршина», где поморцев было традиционно много.
Земли Запонорской волости, равно как и земли всего восточного Подмосковья, представляли собой глинистые и песчаные почвы,
с большим количеством болот. Понятно, что для земледелия они не
были удобны. Местные селяне выращивали в основном огородные
культуры, а также в небольшом количестве овес, гречиху, рожь.
Все это предназначалось преимущественно для внутреннего потребления. В других частях Гуслиц, прежде всего в Ильинской и
Дорховской волостях, испокон веков выращивали хмель, который
шел на продажу. Для экономики Гуслиц эта культура имела первостепенное значение. Но в Запонорской волости хмелеводство было
развито слабо. Хмельники были у деревень Куровская, Заволенье,
Анциферово и немногих других. В большинстве же других запонорских деревень хмель не выращивали.
Скудные природные условия заставляли местных жителей искать способы экономического выживания. Чем занимались в основном жители рассматриваемого микрорегиона, хорошо видно по документам «Подворной переписи Запонорской волости», датированной 1869 – 1871 гг., хранящейся в Центральном историческом
архиве г. Москвы (далее – ЦИАМ) (Ф. 184. Оп. 10. Д. 1720.
Л. 1-375).
Здесь надо отметить владельцев фабрик, которые являли собой
наиболее удачливых селян, разбогатевших и открывших в своих
населенных пунктах производства, прежде всего ткацкие. Из крупных предприятий в первую очередь следует назвать основанную в
1858 г. в д. Куровская фабрику Василия Никифоровича Балашова,
где «вырабатывали» сарпинку, основным местом сбыта которой
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
была Нижегородская ярмарка. Там же, в Куровской, находилась и
фабрика его брата, Марка Никифоровича Балашова (Там же. Л. 350б.). В Давыдове располагалась крупная фабрика Дмитрия Трофимовича Гущина, основанная в 1868 г. На фабрике делали нанку, которую сбывали в Москве (Там же. Л. 6). В Давыдове с 1849 г. стояла и фабрика Аксиньи Феоктистовны Тереховой, вырабатывавшая
нанку, сарпинку, которые затем сбывались на Нижегородской, Ирбитской, Симбирской ярмарках, а также в Бугульме (Там же. Л. 14).
Несколько небольших производств находилось в деревне Заволенье. Это фабрики П.П. Нефедова (ткацкая, с 1861 г.), Г.С. Абрамова (бумаготкацкая, с 1857 г.), Ф. Широнина (парусина), С.М. Кирикова (сарпинка, с 1867 г.), М.И. Кирикова (сарпинка, с 1867 г.).
Двое последних сбывали свою продукцию в г. Егорьевск, соседней
Рязанской губернии (Там же. Л. 8, 10, 12, 16, 18). Позже часть заволенских фабрик прекратила свое существование, предприятия же
Балашовых, Гущиных и Тереховых, наоборот, были на плаву
вплоть до 1917 г. Уже после составления вышеупомянутого документа появилась крупная фабрика Руновых в д. Новинка, клееночная фабрика кр. Елисеева в Смолево, а также небольшая шелкокрутильная фабрика Дорофеевых в Стенинской (Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел санитарной
статистики. Т. 3. Вып. 11. С. 46). Вообще-то различные предприятия, как-то: небольшие фабрики, красильни и т.п. – постоянно появлялись и исчезали в этой местности. Конкурентная борьба давала
шанс далеко не всем.
Заслуживает внимания формирующаяся в пореформенной России группа фабрикантов. Как уже было упомянуто, практически все
они происходили из местных крестьян. Кто-то из них «вышел в люди» и разбогател благодаря деловой хватке и предпринимательскому таланту, кто-то разбогател на криминале. О том, что деньги многим рогожским, прежде всего гуслицкого происхождения, купцам
пришли через «фальшивомонетчество» и другие подобные дела,
писал Мельников-Печерский (Мельников П.И. (Андрей Печерский).
Очерки поповщины // Собрание сочинений: В 8 т. М., 1976. Т. 7.
С. 410).
Автор одной из заметок «Московского листка», наоборот, уверен, что сама зажиточность гусляков связана с разведением хмеля.
По его версии, на деньги, вырученные от реализации последнего, и
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Михайлов
были построены фабрики (Московский листок. 1884. № 187. 9 июля). Но о богатстве того или иного фабриканта, его причине могли
рассказать народные предания, которые сейчас, в начале XXI столетия, уже забыты. В архивах такую информацию не найти. Единственное, что удалось отыскать автору данной статьи, – это упоминание в «Московском листке» о смерти основателя династии давыдовских фабрикантов Гущиных, Дмитрия Трофимовича Гущина
(1800 – 1886), «весьма оригинального человека», где дается и интересная справка о его жизни. По словам анонимного автора газетной
заметки, Гущин, при жизни «нисколько не стесняясь, рассказывал,
в какой бедности провел свою молодость». Затем он с большим
трудом раздобыл лошадку с санками и направился «на промыслы»
в степные губернии. В 1850-х гг. он был уже мелким торговцам по
гуслицким базарам, а в 1866 г. – основателем фабрики, которая
вскоре оставила далеко позади «старинных здешних фабрикантов»
(Московский листок. 1886. № 73. 14 марта).
Гуслицкие фабриканты, в том числе и запонорские, традиционно не привлекали на свои предприятия рабочих со стороны. Они
раздавали пряжу своим односельчанам и жителям соседних деревень, которые ткали дома, на имевшихся в каждой избе станах. Готовую продукцию сдавали фабриканту. При местном безземелье это
было спасением для крестьянина, а фабрикант выступал отцомблагодетелем. После постройки больших фабричных корпусов в них
по-прежнему шли работать местные крестьяне. Уже к началу ХХ в. в
Гуслицах, и в Запонорской волости в частности, уже не было крестьянской семьи, где хотя бы один человек не был связан с какойнибудь фабрикой. Согласно опросам старожилов, из деревень рассматриваемого региона люди в основном были ориентированы на
Руновскую фабрику в Новинке, Куровскую фабрику Балашовых,
Дулевские заводы Кузнецовых, а также на предприятия ПавловоПосада. С близостью последнего связано и наличие в крае в прошлом шелкокрутилен, чего не было в других частях Гуслиц. Но уже
к 1880-м гг. шелковое дело в Запонорье практически сошло на нет
(Запонорье (Богородского уезда) // Московский листок. 1883. № 278.
8 окт.). В деревнях Захода старожилы еще помнят, что у них прежде
вязали кисточки для платочных фабрик Павлово-Посада. Да и в советское время связь с этим городом сохранялась весьма тесная.
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
В уже упомянутой нами «Подворной переписи…» имеется и
полный набор занятий запонорских жителей. Практически во всех
деревнях мы в большом количестве встречаем ткачей. К примеру, в
деревне Беливо их было до 55 человек, в других селениях они также исчислялись десятками. Из других, неземледельческих профессий в селениях относительно много лиц, которые занимались на
стороне легковым и ломовым извозом, торговлей, находились в услужении и т.п. В той же деревне Беливо традиционно было много
кузнецов – 19 человек (ЦИАМ. Ф. 184. Оп. 10. Д. 1720. Л. 20–375).
В шести заходских деревнях упоминается по несколько человек
иконописцев. Кажется странным, что представители этого промысла не зафиксированы в других селениях, прежде всего в Анциферове, где они испокон веков проживали в большом числе. В Анциферове, а также в заходской Горе было распространено и литье крестиков, образков и пр., чего почти не было в других частях Гуслиц.
Здесь видно соседство Загарья, где меднолитейное дело было развито исстари. Немало местных крестьян проживали «по паспорту»
в Сибири, Москве, Екатеринбурге, на Кавказе и других местах.
В области гуслицких криминальных «промыслов» жители волости были едва ли не в первых рядах. В конце 1990-х гг. мне в одной из местных деревень даже удалось записать поговорку: «Вор не
кто гусляк, а кто запонорец», относившуюся прежде всего к жителям Захода. О последнем то же «Братское слово» пишет как о крае,
который еще в 1860-х гг. являлся «положительно разбойничьей
стороной», а «раскольники-гусляки, особенно заходцы, народ сметливый, хитрый, но вместе грубый и дерзкий, без всяких нравственных правил» (Братское слово… С. 287–288).
На территории Запонорской волости мы находим весь «набор»
традиционного гуслицкого криминала. Это и уже упомянутый разбой (а именно из заходской деревни Барская был родом знаменитый разбойник середины XIX столетия Васька Чуркин). Это и
фальшивомонетничество, которое особенно процветало в д. Анциферово. Кстати, совпадение центра иконописи и центра изготовления фальшивок не случайно. В Гуслицах лучшие «монетчики» всегда были из иконописцев. В Заходе «монетчиков» было не очень
много, зато была налажена фабрикация поддельных свидетельств
«на погорелое», на построение и ремонт храмов в несуществующих
приходах и т.п. (Запонорье…; «Георгиевич». Заход. Отхожий про83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Михайлов
мысел // Богородская речь. 1911. № 11). Подобные «документы»
помогали в другом промысле, благодаря которому гусляки были
известны по всей России. Этот промысел, именуемый «сбиркой»,
был развит очень хорошо и фактически продержался в ряде деревень вплоть до второй половины 1950-х гг. «Сбирать» уходили,
прежде всего, в Москву, а также в южные хлебные губернии. Жители д. Новинка еще в 1940-х гг. были ориентированы на г. Арзамас, но подобная «ориентация» могла возникнуть не ранее 1913 г.,
когда через эту местность прошла железная дорога «Люберцы –
Арзамас».
О гуслицком профессиональном попрошайничестве в прошлом
писали многие авторы, в том числе и В. Гиляровский (Гиляровский В. Гуслицы и гусляки // Собрание сочинений: В 4 т. Т. 2. М.,
1999. С. 125–127). «Сбирка» играла значимую роль в экономике
местного крестьянина. В том же Анциферове, которое даже именовали «Анциферово – деревня сбирунов», существовала поговорка:
«Кто не сбирун – тот не живет». Некоторые «сбируны» в конце
концов умудрялись весьма неплохо разбогатеть. Часто сбирка переходила в откровенный разбой: «Третья часть этих гусляков живет
промыслом весьма оригинальным, так называемыми сбирками:
крестьяне на зиму разделяются на отдельные шайки и отправляются по разным губерниям просить милостыню, а кто посмелее – тот
переступает порог бродяжничества и делается или вором, или грабителем. Затем, набравши милостыни и наворовавши вдоволь, эти
шайки преспокойно возвращаются к весне домой и принимаются за
полевые работы», – писал в 1860-х гг. кн. В.П. Мещерский, чиновник Министерства внутренних дел (Черникова Н.В. «Наш век – век
малодушия…». Религиозная жизнь Российской империи глазами
чиновника Министерства внутренних дел // Вестник церковной истории. М., 2006. С. 51).
В Костине и Елизарове было развито и конокрадство (Гиляровский В. Указ. соч. С. 127). Предания о них еще сохраняются в местном фольклоре. Про костинцев прежде рассказывали, что мужик
шел в моленную Богу молиться и брал с собой уздечку: вдруг по
дороге лошадка попадется!
Игнорировать криминальные занятия жителей волости, давая
ее характеристику, нельзя, поскольку в прошлом они играли в ее
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
жизни огромную роль, были едва ли не основной частью местного
колорита и оказали немалое влияние на ее экономическое развитие.
В целом Запонорская волость второй половины XIX – начала
ХХ в. являлась, может быть, «самым гуслицким» краем по своей
специфике, поскольку здесь в яркой форме можно было встретить
все, что было присуще Гуслицам в сознании современников: развитие текстильной промышленности, хмелеводства, наличие старообрядчества, криминальные моменты (разбой, деятельность фальшивомонетчиков, нищенство). В то же самое время население края несколько тяготело и к соседним Загарью и Вохне. В настоящее время
эта местность административно расположена в южной части Орехово-Зуевского района Подмосковья. Бывшая деревня Куровская с
1955 г. благодаря фабрике Балашовых стала городом. Остальные
населенные пункты входят в состав Давыдовской и Новинской
сельских администраций.
А.А. Саблина
Питейные дома Ярославля
в первой половине XIX в.
Изучая причины развития пьянства в России, большинство исследователей приходят к выводу, что корни современной проблемы
следует искать в первой половине XIX в., когда в Российской империи господствовала откупная система торговли спиртными напитками. Поэтому в распространении пьянства винят в первую очередь
откупщиков – организаторов розничной торговли вином. Среди
всех существовавших видов питейных заведений только питейные
дома и выставки давали откупщикам возможность торговать вином
в розлив. Значит, именно они формировали традицию потребления
крепких напитков среди простонародья.
«Питейные дома» – термин, заимствованный из официальных
документов, в народе это заведение называли «кабак». В XVII в.
кабак был местом не только продажи, но и изготовления спиртных
напитков. Кроме того, в помещении, занимаемом кабаком, велись
азартные игры, посетители могли даже жить там некоторое время.
В первой половине XVIII в. были предприняты попытки изменить
положение: в питейных заведениях были запрещены азартные иг85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Саблина
ры. В конце XVIII в. была запрещена в кабаках «выделка» водок, и
название «кабак» заменялось более благозвучным «питейный дом».
Но корчемство по-прежнему процветало. Правительство пыталось
найти выход. Первоначально при составлении правил торговли в
питейных домах предполагалось устраивать два зала для посетителей: в одном торговали собственно вином, в другом – закусками.
Правилами предусматривалось, что помещение для закусок должно
быть большим по размеру, чтобы посетители могли удобно устроиться за столами и поесть. Время пребывания покупателя в зале,
где торговали спиртным, ограничивалось.
В начале XIX в. в питейных домах была запрещена торговля
съестным. Предполагалось, что такая мера поможет устранить посуду, которая могла использоваться при корчемной выделке вина.
При наличии посуды только для разлива легко можно было обнаружить все постороннее оборудование. Так были сведены до минимума возможности корчемства в наиболее выгодных местах продажи спиртных напитков, но питейные дома превратились в рассадники пьянства – потребление спиртных напитков без необходимой
закуски приводило к состоянию опьянения значительно быстрее.
Можно сослаться на существование других заведений, где подавалась выпивка. Однако не следует забывать, что крестьянам вход в
трактиры до 1861 г. был запрещен. Таким образом отсутствие закусок стало наиболее губительным для становления традиции «культурного» потребления спиртных напитков.
Вновь вводимые меры не исключили другой формы злоупотреблений – продажи спиртных напитков неустановленными мерами. Так, ярославскому губернатору стало известно, что во многих
питейных домах продают вино «стаканчиками», хотя такое не предусматривалось правилами торговли (Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 73. Оп. 1. Д. 1616. Л. 22-23).
Иными словами, при отпуске «питей» использовалась не мерная
посуда, а посуда, предназначенная для распития. На «стаканчик»,
соответственно, устанавливалась своя цена. Это привело к дополнительному сокращению количества посуды в питейных домах. Известны многочисленные жалобы на то, что меры соблюдались лишь
в тот день, когда ожидались чиновники для проверки (См.: ГАЯО.
Ф. 73. Оп. 1 Д. 1616. Л. 8 об.). Зафиксировать факт обмера было
достаточно сложно, и взыскание штрафа за подобное нарушение
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
также растягивалось на продолжительный срок. Поэтому обмеры
были весьма распространенным явлением при всех видах розничной торговли.
Стоит упомянуть еще одну обязательную принадлежность питейного дома, кроме стойки, спиртного и вывешенного прейскуранта цен. Это икона, которая должна была свидетельствовать о "благонравии" как хозяев заведения, так и посетителей. Икона, находившаяся в Курбском питейном доме Ярославского откупа,
почиталась за чудотворную (См.: ГАЯО. Ф. 73. Оп. 4. Д. 2473). В
донесении ярославскому губернатору указывалось, что желание поклониться чудотворной иконе привлекало крестьян как местных,
так и приезжих. Находились даже такие люди, которые специально
приезжали сюда поклониться чудотворной святыне. С увеличением
числа посетителей увеличивался и товарооборот в данном питейном заведении. У иконы была подвешена специальная кружка для
сбора пожертвований, запечатанная печатью откупа. Соответственно, все деньги, которые вкладывались в эту кружку, попадали впоследствии в руки управляющего откупом.
Государство, озабоченное все более нарушаемыми внешними
приличиями, старалось предотвратить распространение пьянства и
использовало такую меру, как ограничение количества питейных
заведений. Однако количество питейных домов в Ярославской губернии на протяжении всей первой половины XIX в. практически
оставалось на одном уровне – от 252 до 282 (См.: Российский Государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 571. Оп. 6.
Д. 1692. Л. 98-103; Оп. 8. Д. 286. Л. 458-472 об.; ГАЯО. Ф. 100.
Оп. 1. Д. 932. Л. 10-14; Оп. 13. Д. 47; Оп. 19. Д. 203). При этом наибольшее их число насчитывается в период 1843 – 1847 гг.
Питейные дома, как правило, устраивались в помещениях, сдаваемых по найму. Это было связано с возможностью выбора наиболее выгодного с точки зрения организации торговли места, возможностью с наименьшими затратами перенести торговую точку
при изменении откупных условий или при обветшании строения.
В этой ситуации правительство контролировало не только число, но и месторасположение питейных заведений. Если первоначально кабаки располагались бессистемно, то с начала XIX в. власти
обратили внимание на то, что питейные дома находились в непосредственной близости от общественно значимых мест. И.Г. Пры87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Саблина
жов в своем сочинении отмечал, что откупщики стремились открыть
питейные заведения либо на месте сбора сельского схода, либо в непосредственной близости от храма (См.: Прыжов И.Г. История кабаков в России. М., 1992. Репринт. воспр. С. 258).
Такое расположение позволяло привлекать максимальное число посетителей, но грозило нарушением спокойствия и порядка.
Именно поэтому в 1820 г., во время казенной продажи спиртных
напитков, были предприняты меры по изменению расположения
питейных заведений. «Коронный поверенный» при переносе питейного дома обязан был согласовать его местоположение с представителями власти на местах и руководствоваться общими правилами их местоположения. Откупщикам не дозволялось продавать
питейные дома «самим собою» (ГАЯО. Ф. 100. Оп. 1. Д. 913. Л. 82),
даже если постройка велась за их счет.
Одним из основных требований было соблюдение дистанции
между питейными домами и церквами или монастырями (ГАЯО.
Ф. 100. Оп. 1. Д. 932. Л. 10–14). Но запрещалось соседство не только с культовыми сооружениями. Первые не могли располагаться
ближе, чем на 150 сажень по отношению к военным казармам, кадетским корпусам, батальонам и полубатальонам военных кантонистов, госпиталям. Радиус же нахождения оружейных, селитряных и
пороховых заводов составлял не менее 5 верст (ГАЯО. Ф. 100.
Оп. 1. Д. 1782. Гл. VIII. § 83–84). Очевидно, что правительство заботилось не только о «благочестии» обывателей, но и о безопасности их.
На практике это решение выполнялось в зависимости от доходности того или иного места. В Ярославле питейные дома находились в Волжской башне, в Доме призрения ближнего (что исключало занятия учащихся Ярославского высших наук училища и мужской гимназии в этом здании), на площади в непосредственной
близости от церквей Власьевского прихода, на Большой линии и
т.д. (РГИА. Ф. 571. Оп. 8. Д. 286. Л. 458-472 об., Д. 425 Л. 34-35 об).
Расположение было очень выгодным с точки зрения организации
торговли, но в отношении нравственности возникают определенные
сомнения.
Для штофных лавочек и выставок правила были менее жесткими. Количество вина, предназначенного к выбору из казенных магазинов, оставалось прежним, а возможность по его реализации насе88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
лению значительно возрастала. Выставок в Ярославской губернии
насчитывалось от 543 в 1811 г. до 188 в 1859 г. (РГИА. Ф. 571. Оп. 8.
Д. 286. Л. 458-472 об.; Д. 425. Л. 34-35 об.). Торговля на выставках
была временной и разрешалась лишь в выходные, праздники, дни
ярмарок или в подобных ситуациях. Как правило, выставки представляли собой небольшие палатки, которые располагались в общем
торговом ряду. В то же время откупщик имел право получить 10%ную надбавку за организацию розничной торговли. Но выставки
обязательно должны были существовать не сами по себе, а относиться к какому-либо питейному дому, т.е. учет проданного на выставках вина должен был идти через питейный дом. Увеличение
числа выставок происходило на тех же основаниях, что и увеличение числа питейных домов. Только от наиболее крупных питейных
домов в исключительных случаях позволялось устраивать 2 выставки, правилом же была одна выставка от одного питейного дома. Поэтому с 1843 по 1859 гг. роста числа этих заведений не наблюдается.
Штофные лавочки были введены в XIX в. Сама торговля на
вынос подразумевала потребление спиртных напитков вне стен питейного заведения. С владельца таким способом снималась ответственность за поведение потребителя. Считалось, что население будет употреблять проданное в штофах вино в домашних условиях.
Однако такие надежды не оправдались, и штофы распивались в непосредственной близости от штофных лавок. Дополнительное неудобство потребителя в случае такой торговли – необходимость
платить не только за посуду, но и за укупорку. Поэтому ни правительство, ни сами откупщики не стремились к увеличению количества торговых точек подобного рода. А крестьяне при посещении
штофных лавочек покупали товар не в одиночку, а в складчину.
Время работы питейных заведений оговаривалось в откупных
положениях следующим образом: ежедневно с 7 до 22 часов, в летнее и весеннее время – с восхода солнца до 22 часов, в городах и на
ярмарках до 23 часов (ГАЯО. Ф. 100. Оп. 1. Д. 1782. Гл. VIII. §79).
«Для соблюдения благочиния» были введены определенные ограничения. В воскресные и табельные дни всякая продажа воспрещалась
до окончания литургии в местной приходской церкви и во время
крестного хода (ГАЯО. Ф. 100. Оп. 1. Д. 1782. Гл. VIII. §79). Однако,
даже не нарушая условий, желающие могли употребить спиртное
еще до начала службы в церкви или же взять вино на вынос.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Саблина
Очень важным пунктом в "Положениях об откупных условиях"
с возобновлением откупной системы в 1827 г. было запрещение
продавать спиртные напитки в долг и производить оплату любых
работ вместо денег вином. Одни истолковывают подобное распоряжение как заботу правительства о народе, другие – как способ
сокращения возможных доходов откупщиков. Скорее всего, на
окончательное решение повлияло и то и другое. Однако, несмотря
на подобные запрещения, сидельцы продолжали такую торговлю.
Схема действия была достаточно проста: в качестве оплаты за
вино принималась вещь, цена которой превышала цену взятых
спиртных напитков. Поэтому дальнейшая продажа позволяла получить прибыль. Но, так как человек чаще всего начинал расплачиваться вещами уже после распития определенного количества чарок и расплачивался теми вещами, которые при нем находились,
кабатчики не торопились с продажей заложенных вещей. В ближайшие дни бывший владелец пытался получить из заклада собственность. Для этого он старался найти деньги и приходил выкупать
заложенную вещь. Сиделец брал с него сумму, несколько превышающую сумму долга. Но если у посетителя еще оставались деньги, он вновь мог спустить всю наличность (кабатчик этому всячески способствовал) и заложить выкупленную вещь.
Даже если накануне никакое имущество заложено не было, оно
могло попасть в питейное заведение в качестве уплаты «за лечение» (считается, что лучший способ избавления от головной боли –
новая доза спиртного). В этом случае к сидельцу попадали не только личные вещи пьяницы, но все, что он мог найти ценного в доме.
Бороться с таким развитием событий было практически невозможно. Даже при обнаружении принятых в заклад вещей в питейном
заведении необходимо было доказать, что они не приобретены сидельцем для собственных нужд и на собственные деньги. Вполне
естественно, что бывшие владельцы вещей не признавали перед
представителями власти факт заклада. Так, например, коллежский
регистратор, находившийся в то время «не у дел» Александр Благовещенский «оставил на показ» сидельцу 2 оловянные миски, а сам
взял без уплаты 2 полуштофа вина. При этом «никогда сидельцу
ничего не закладывал» (ГАЯО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 2744). В результате
подобных показаний следствие могло тянуться не один год. Итог
заранее не был известен. В случае же исправного взноса денег по
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
откупу государственные чиновники не прикладывали слишком
много усилий.
Весьма важен следующий факт: закладывали вещи в питейных
заведениях не только крестьяне, но и мещане, чиновники, мелкие
дворяне (ГАЯО. Ф. 150. Оп. 1. Д. 2744). На наш взгляд, он свидетельствует о достаточно широком распространении этой пагубной
привычки во всех слоях общества. И прием залога вещами вместо
уплаты за выпивку способствовал еще большему ее процветанию.
Поэтому более приемлемым (а иногда и самым выгодным) был
тонкий способ выманивания денег у клиентов. Когда сиделец видел, что у крестьянина есть деньги, он начинал «играть» на его самолюбии, доказывая, что он не в состоянии угостить присутствующих. Соответственно, посетитель должен был перед этим хотя бы
немного выпить. В результате жертва такой игры могла оставить
здесь не только все имеющиеся в наличии деньги, но и заложить
что-то из вещей. Для предотвращения таких ситуаций кабатчику
запрещалось удерживать посетителей.
Таким образом, можно отметить несколько характерных черт
питейного заведения для представителей крестьянского сословия:
отсутствие закуски, обмеры, обсчеты, обман. И «рассадником пьянства» питейные дома становились не только по произволу откупщиков, но и «благодаря» некоторым непродуманным распоряжениям правительства.
Е.А. Калинина
Народные чтения
и их роль в просвещении крестьян
(по материалам Сямозерской волости
Петрозаводского уезда Олонецкой губернии)
Становление и развитие системы начального образования в
России в XIX – XX вв. вызывает интерес у современных исследователей. Открытые в начале XIX в. в сельской местности народные
школы постепенно становились центрами культуры и образования
на селе. Несомненный интерес представляет изучение просветительской миссии народной школы не только в России, но и в отдельных ее регионах, в Карелии в частности. Важно учитывать, что
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Калинина
вдали от культурных центров, в глухих деревнях национальных окраин империи, каковой являлась нерусскоязычная Карелия, в местностях с преобладанием неграмотного населения очагом культуры
и центром просвещения могла стать только народная школа.
Одной из форм просветительной работы среди крестьян были
народные чтения. Они пользовались большой популярностью у народа. Видные земские деятели считали, что путем чтений появляется возможность «влиять развивающим образом на среду наиболее
темного неграмотного люда (Пругавин А.С. Запросы народа и обязанности интеллигенции в области умственного развития и просвещения. М., 1890. С. 53). Проведение чтений для народа требовало разработки программ и правил организаций таких мероприятий,
чтобы сохранить под контролем содержание чтений.
В 1876 г. при Главном военно-учебном управлении были составлены правила об устройстве чтений для народа. Первоначально
их предполагалось проводить только в губернских городах. Правительство, боясь широкомасштабного проведения народных чтений
не только для рабочих, но и для крестьянского населения, ограничило район действия правил народных чтений только столицами и
губернскими городами. «Правила для устройства чтений в губернских городах» утверждали чтения как занимательные и полезные
для слушателей. Беседы для народа должны были тщательно приготовляться заранее и по содержанию и изложению быть просты и
интересны. Каждое чтение предполагалось как отдельная и законченная тема в расчете на случайных и непостоянных слушателей.
Беседы должны были сопровождаться наглядными пособиями –
картинами или опытами.
С начала 1890-х гг. в Министерство народного просвещения
стали поступать ходатайства от земств о разрешении народных
чтений как способа ознакомления крестьян с элементарными знаниями. С 1893 г. правительство разрешило проводить народные
чтения в Санкт-Петербургском учебном округе, с Высочайшего соизволения было разрешено проведение чтений и в сельской местности. Общие для всех «Правила о народных чтениях, устраиваемых
при учебных заведениях ведомства Министерства народного просвещения» были изданы в 1901 г. Эти «Правила…» устанавливали
порядок проведения народных чтений. В них указывалось, что чтения могут проводиться в помещениях учебных заведений, к уча92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
стию в чтении допускались не только учителя, но и земские врачи.
В обязанность лекторов входило чтение книг и брошюр, разрешенных Министерством народного просвещения, под наблюдением
священников. Общий надзор за народными чтениями осуществляли
директор, инспектор народных училищ и местный губернатор.
«Правила…» 1901 г. разрешали проводить народные чтения по медицине, гигиене, ветеринарии, животноводству, но только с разрешения губернатора.
В глухих российских деревнях, где не было почти никаких
форм приобщения к культуре для народа, народные чтения отчасти
восполняли существенный пробел в образовании и досуге крестьянского населения. Чтение вслух литературы первоначально было
рассчитано на неграмотных и малограмотных жителей деревни,
чтобы пробудить в них потребность в учении и тягу к знаниям.
Чтения обычно устраивали в праздники и выходные дни, они имели
для сельского общества большое значение. Зачитывание текстов
при проведении народных чтений обычно сопровождалось показом
«туманных картин» (диапозитивов) при помощи «волшебных фонарей». Это техническое новшество вошло в практику проведения
народных чтений в начале 1890-х гг., когда диапозитивы можно
было проецировать на большой экран.
Чтобы усилить контроль за содержанием чтений и пресечь
проявление «вольнодумства», в 1906 г. Министерство народного
просвещения ввело новые правила их проведения. Для проведения
народных чтений нужно было подать заявление начальнику местной полиции не позднее как за трое суток до открытия собрания. В
заявлении следовало указать день, час, место и предмет чтений, а
также фамилию и имя их устроителя. Если препятствий к проведению чтений не было, то ответа от начальства не поступало. Молчание начальника полиции служило разрешительной санкцией, и чтения могли быть открыты беспрепятственно. В случае отказа в разрешении на проведение чтений от начальника полиции поступало
письменное запрещение с указанием мотивов запрета. Полицейские
чины могли посещать народные чтения, следить за их проведением
и тематикой.
В 1907 г. в результате многочисленных обращений земств были
приняты новые правила о народных чтениях, которыми значительно
упрощалась процедура их организации. С разрешения директора на93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Калинина
родных училищ лекторы имели право использовать литературу, не
вошедшую в рекомендованный Министерством народного просвещения каталог, а также комментировать своими словами тексты рекомендованных брошюр, отвечать на вопросы слушателей. В результате чтения приобрели более свободный, оживленный характер.
По мнению земских деятелей, «дело внешкольного просвещения» являлось «областью не посторонней, близкой, родственной
школе и учителю». Поэтому привлечь учительство к заботам о
внешкольном образовании представлялось не отвлечением от его
прямых школьных обязанностей, а «условием, благоприятным для
самой педагогической деятельности» (Звягинцев Е.А. Принципы
внешкольного образования и его живые силы. М., 1918. С. 54). Таким образом, организаторами и лекторами народных чтений становились в основном учителя сельских училищ как наиболее близкие
к народу, знавшие его потребности и запросы и имевшие непосредственный контакт с населением. За труд организаторов и чтецов
они получали небольшую прибавку к жалованью.
Преобладающей темой при проведении народных чтений были
чтения духовно-нравственного содержания. Это могли быть рассказы о жизни и деяниях Святых Православной церкви, чтение Троицких листков – небольших брошюр религиозного содержания и т.д.
Исторический раздел в тематике, выбираемой устроителями чтений,
также занимал одно из ведущих мест. Популярными у народа темами по истории были рассказы о жизни и деятельности императоров
России Петра I, Екатерины II, Александра II, рассказы об А.В. Суворове, о русско-турецких войнах и др. Все эти темы легко сопровождались «световыми картинами». Такими картинами лекторов
снабжали дирекция народных училищ и земские учреждения. Распространенным явлением были чтения по литературе и географии.
Большое значение народные чтения приобрели во время Первой мировой войны, поскольку их можно было использовать для
патриотической пропаганды среди населения, сообщения и комментирования вестей с фронта. С большим интересом слушали крестьяне сводки военных событий, помещавшиеся в газетах.
Народные чтения в Олонецкой губернии стали проводиться
при церковных приходах в 80-х гг. XIX в., когда местному духовенству было разрешено чтение книг религиозного содержания в уездных городах и селах. Об этом свидетельствуют сообщения-отчеты
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
приходских священников. 1894 г. стал началом народных чтений
при сельских школах в Олонецком крае. Олонецкая губерния входила в состав Санкт-Петербургского учебного округа, где с 1893 г.
разрешалось проведение народных чтений при народных училищах
в сельской местности. Тогда же во многих селениях этой российской провинции стали устраиваться народные чтения духовнонравственного и исторического содержания.
При организации и проведении народных чтений возникало несколько серьезных проблем. В первую очередь – недостаток финансирования. Для решения этого вопроса Олонецкая Дирекция народных училищ постоянно обращалась в Министерство народного
просвещения с просьбами об увеличении финансовых средств на
нужды внешкольного образования в губернии. Так, в 1916 г. директор училищ Олонецкой губернии А. Остроумов обратился в Департамент Министерства народного просвещения с ходатайством об
отпуске дополнительных средств на дальнейшее расширение и развитие внешкольного образования (в том числе народных чтений).
А. Остроумов просил не только увеличения ассигнований, но и разрешения на приобретение новых серий «световых картин» для проведения народных чтений «главным образом по вопросам, связанным с войной, местами военных действий, геройскими подвигами
отдельных лиц и войсковых частей, историей и географией славян
и всех союзных с Россией народов, также чтений по разнообразным
вопросам сельского хозяйства и о вреде спиртных напитков» (Российский государственный исторический архив (далее – РГИА).
Ф. 733. Оп. 183. Д. 351. Л. 10). В марте 1917 г. запрошенные средства были отпущены в размере 9 тыс. рублей.
Второй немаловажной проблемой была организация народных
чтений. Дело в том, что Олонецкая губерния являлась национальной окраиной России, население многих деревень говорило только
на карельском языке. Положение лектора осложнялось, когда программу чтений для крестьян необходимо было вести только на русском языке. Чаще всего во время чтений лектор говорил текст на
русском, а кто-нибудь из крестьян или старших учеников делал перевод. Учителя обращались с просьбами о разрешении проведения
чтений на карельском языке. Так, учитель П.И. Успенский в 1910 г.
писал в «Вестнике Олонецкого губернского земства»: «Чтения на
карельском языке оставили бы след на учителе и на слушателях.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Калинина
Последним нравится слышать родную речь, а учитель доволен, что
объяснение понимается» (Вестник Олонецкого губернского земства
(далее – ВОГЗ). 1910. № 3. С. 15). По поводу заметки П. Успенского в газете был опубликован достаточно резкий ответ члена Министерства народного просвещения В.К. Тихомирова о том, что
«Россия должна быть едина. Исторически карелы обречены на национальную смерть и слияние с русскими. Поэтому труд сельских
деятелей, в особенности, должен быть направлен на то, чтобы содействовать этому слиянию. Долг их не поддерживать карельского
языка, так как это значило бы содействие национальной обособленности» (ВОГЗ. 1910. № 7. С. 2).
Большое внимание организации народных чтений уделяло
Олонецкое губернское земство, которое выделяло деньги на проведение чтений, заботилось о снабжении народных школ «волшебными фонарями» и световыми картинами. На заседаниях Олонецкого губернского земства поднимались вопросы по организации
систематических народных чтений, составлению примерных программ чтений по отдельным отраслям знаний, изданию специального пособия для лиц, проводящих народные чтения. В 1913 г. член
земской управы, бывший учитель Вешкельского образцового министерского училища Сямозерской волости И. Леонтьев составил такое пособие для лиц, устраивающих народные чтения (Народные
чтения. Пособие для лиц, устраивающих народные чтения / Сост.
И. Леонтьев. Петрозаводск, 1913). В этом пособии автор представил краткую историю народных чтений в России и Олонецкой губернии и дал практические указания по организации, проведению и
отчетности публичных чтений для народа.
Олонецкое губернское земство установило вознаграждение
лекторам, которое составляло 1 рубль за одно проведенное чтение.
По мнению земства, в каждом народном училище следовало проводить чтения – от 20 до 30 чтений в год, причем каждое чтение по
времени должно быть рассчитано на 30 – 60 минут. Реально же количество проведенных чтений в год было гораздо меньшим, чем
предполагала земская управа. В отчете директора народных училищ за 1909 г. отмечалось: «Ежегодно назначалось 10 чтений на
1 школу, за чтение выплачивалось вознаграждение 1 рубль» (Центральный государственный исторический архив СПб. Ф. 139. Оп. 1.
Д. 12103. Л. 10). Ежегодный расход земства на народные чтения со96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ставлял 1 100 рублей от уездных земств и столько же от губернского, всего 2 200 рублей на каждый уезд.
Активную деятельность по организации народных чтений в
Олонецкой губернии в начале ХХ в. проявили Олонецкое и Петрозаводское уездные земства. Эти два уезда были «разделены на районы, в которых ведутся народные чтения особыми лекторами из
местных учителей» (Организация библиотечной сети в Олонецкой
губернии // Для народного учителя. 1908. № 17. С. 22). Петрозаводский уезд был разделен на 36 лекторских районов по 2-3 школы в
каждом, где назначался особый лектор из числа народных учителей. В начале учебного года чтения распределялись между центральными пунктами уезда, где имелись народные библиотекичитальни. В отчете Директора народных училищ Олонецкой губернии за 1916 г. об организации народных чтений отмечалось, что
«каждый лектор знает, из какой центральной народной библиотеки
он должен получить чтения» (РГИА. Ф. 733. Оп. 183. Д. 351. Л. 9).
Лекторы снабжались бесплатными подводами с земских станций для разъездов по школам. Таким образом, сельский учитель
(одновременно это был и заведующий народной избой-читальней)
объезжал деревни своего «лекторского района» и проводил там народные чтения. Кроме того, каждая земская школа на средства земства получала газеты «Олонецкая неделя», «Олонецкие губернские
ведомости» и по одному журналу на школу из следующего списка:
«Русская школа», «Вестник воспитания», «Для народного учителя».
В Сямозерской волости Петрозаводского уезда народные чтения стали проводиться уже с 1873 г. Об этом писал в своем отчете
учитель Сямозерского училища П.И. Скворцов: «Причтом Сямозерской церкви с 1873 г. ведутся чтения и собеседования из истории
Ветхого и Нового Заветов в церкви, после вечерней службы в каждое воскресенье и праздничный день» (Национальный архив Республики Карелия (далее – НА РК). Ф. 78. Оп. 1. Д. 35/419. Л. 11).
Народное училище в деревне Сямозеро являлось одним из первых,
где были устроены публичные чтения при сельской школе. Тот же
П.И. Скворцов писал инспектору народных училищ в 1893 г.: «В
1892 – 1893 гг. по воскресениям и праздникам днем между заутренней и обедней велось чтение Троицких листков. Означенные чтения
происходили так: мною или одним учеником старшего отделения
прочитывался текст листка с объяснением читаемого, а затем уча97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Е.А. Калинина
щимся по предложенным мною вопросам передавалось содержание
прочитанного» (НА РК. Ф. 78. Оп. 1. Д. 35/419. Л. 11). Так, народная школа в деревне Сямозеро очень рано стала центром просвещения крестьян благодаря подвижнической деятельности ее учителя
П.И. Скворцова. Он регулярно проводил для жителей села народные чтения в течение всего учебного года (один раз в месяц). Об
этом свидетельствуют его отчеты на имя инспектора народных
училищ (НА РК. Ф. 78. Оп. 1. Д. 48/488. Л. 3).
В своих отчетах об организации народных чтений учителя народных школ не только представляли подробный план чтений, но и
указывали количество присутствующих сельских жителей и фамилии лиц, участвующих в проведении народных чтений. Необходимо
отметить, что количество посещающих чтения постепенно возрастало. Так, в сентябре 1896 г. на чтениях в Сямозерской школе присутствовал 21 человек, в марте – 100, а в апреле – 275 человек. (Малочисленность публики в первом случае можно объяснить занятостью крестьян в уборке урожая.) Это говорит о большом интересе
крестьян к чтениям, превращавшимся в культурную форму проведения свободного времени, которым крестьяне, однако, располагали не всегда, в зависимости от сезона.
В начале ХХ в. Сямозерская волость, как и другие волости
Петрозаводского уезда, была разделена на лекторские районы. На
территории волости действовало четыре лекторских района. Так, в
1910 – 1911 гг. учитель Улялегского земского училища Петрозаводского уезда К. Степанов проводил народные чтения в четырех
деревнях: Улялеге, Савиладче, Вешкелице и Нинисельге. В течение
года учитель проводил по 3-5 чтений по религиозно-нравственной
тематике в каждой деревне.
Во время Первой мировой войны народные чтения стали проводиться чаще, чем в мирное время. Так, в Угмойльской школе в
1915 – 1916 гг. чтения проводились два раза в месяц. Учителя отмечали возросший интерес крестьян к этим занятиям, особенно к
зачитыванию обзоров военных действий. На чтения приходило от
80 до 130 крестьян. В военное время инстанции, разрешающие проведение народных чтений в деревне, стали пристальнее относиться
к планам чтений, чаще корректировать программу проводимого мероприятия. Так, в Лахтинском земском училище в ноябре 1915 г.
исправник внес ряд изменений в программу литературно-музыкаль98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ного вечера, посвященного Первой мировой войне. Средства, собранные на вечере «от продажи билетов по 10 коп. и программок по
5 коп. отправлялись на нужды войны» (НА РК. Ф. 78. Оп. 1.
Д. 48/488. Л. 31).
Таким образом, на национальных окраинах Российской империи, где при небольшом количестве грамотных людей, с одной стороны, и при крайней бедности средств для снабжения сельских жителей материалами для чтения, с другой – народные чтения, иллюстрированные световыми картинами, не только способствовали
просвещению крестьянства, но и служили инструментом идеологической пропаганды. Это была наиболее дешевая форма внешкольного народного образования, что, несомненно, способствовало их
широкому распространению по российской провинции.
Н.В. Рябинина
Материальные трудности детских дошкольных
учреждений в первые годы НЭПа
(по материалам губерний Верхнего Поволжья)
В 1921 г. было проведено Всероссийское обследование детских
учреждений. По итогам этого обследования был сделан вывод о
том, что «дело детского воспитания и обеспечения на всем протяжении РСФСР находится в чрезвычайно угрожающем положении»
(Всероссийское обследование детских учреждений. Доклад НК
РКИ в Комиссию по улучшению жизни детей при ВЦИК. М., 1921.
С. 44). Причем, как отмечалось в отчете, сам по себе этот вывод не
был каким-либо «открытием». Плохая постановка дела детского
обеспечения являлась общеизвестным фактом, но нова в данном
случае была «яркость красок нарисованной Всероссийским обследованием картины. Было известно, что дело обстоит плохо, но не
было известно, что оно обстоит так плохо, что катастрофа в этой
области надвигается столь быстро и неуклонно» (Там же).
Приведенные выводы, несмотря на эмоциональную окраску,
были вполне реалистичны и подтверждаются сведениями по всем
регионам страны. Крайне тяжелой была ситуация и в Верхнем Поволжье. Но прежде чем дополнить общероссийскую картину «яр99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Рябинина
кими красками» жизни детей в данном регионе, следует остановиться на причинах сложившейся ситуации.
Самой очевидной причиной тяжелого положения в сфере социального обеспечения была, конечно же, Гражданская война и ее последствия. В 1921 г., казалось бы, «черная полоса» закончилась, и в
мирное время медленно, но верно должны были начаться улучшения в социальной сфере в целом и в обеспечении детей в частности.
Однако «черная полоса» периода Гражданской войны применительно к положению детей оказалась белой, если сравнивать это
время с первыми годами НЭПа. Как ни странно, фактором, обострившим и без того тяжелую ситуацию в социальной сфере, стала
сама государственная политика, проводимая в долгожданное мирное время. Во главу угла было поставлено восстановление экономики страны, в том числе за счет сокращения затрат на социальные
нужды. Больнее всего это ударило по наименее защищенным слоям
общества – прежде всего по детям.
В 1921 г. был установлен твердый государственный бюджет и
утвержден государственный план снабжения материальными, денежными и продовольственными ресурсами. В связи с этим остро
встал вопрос относительно материального содержания детских учреждений. Так как установленный жесткий бюджет Наркоматов
мог обслужить только часть их, то наибольшие расходы ложились
на совершенно к тому не подготовленный местный бюджет. Законодательно это было закреплено несколькими декретами ВЦИК и
СНК, вышедшими в 1921 г. Они утверждали принцип покрытия местных расходов местными же средствами (СУ. 1921. № 62. Ст. 446;
№ 69. Ст. 550; № 80. Ст. 691). Кроме того, был установлен государственный план питания. Для детей, находившихся в учреждениях
охраны материнства и младенчества, было определено 100 тыс.
пайков, по отделу охраны здоровья детей выделялось 14 – 20 тыс.
пайков (Государственный архив Российской Федерации (далее –
ГАРФ). Ф. А-5207. Оп. 1. Д. 8. Л. 166). Названные нормы не могли
обеспечить содержание всех имевшихся на тот момент воспитанников детских учреждений.
Следствием первых мероприятий новой экономической политики в области социального обеспечения детей явилось судорожное
сокращение сети учреждений, плохо продуманное и отнюдь не
приводившее к улучшению состояния оставшихся. В целом по
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
РСФСР сеть дошкольных учреждений за 5-летие (с 1921 по 1925 г.)
сократилась в 5 раз. Так, в 1921 г. по РСФСР насчитывалось 4 254
дошкольных учреждения, а в 1925 г. – 834 (Народное образование в
СССР на 1 января 1922, 1923 и 1924 гг. Краткий свод статистических данных за 5-летие. 1921 – 1925 гг. М., 1926. С. 4, 39).
По Ярославской губернии эти данные выглядели следующим
образом: в 1921 г. – 83, а в 1925 г. – 20 учреждений. По ИвановоВознесенской губернии: в 1921 г. – 88 дошкольных учреждений, в
1925 г. – 13. Особенно тяжелые последствия производимое сокращение имело для сельской местности. Из имевшихся по РСФСР в
1921 г. 2 210 сельских дошкольных учреждений в 1925 г. их осталось 174. Не менее показательны соответствующие данные губернского уровня. В Ярославской губернии, например, из 42 дошкольных учреждений в сельской местности (на 1921 г.) в 1925 г. сохранилось лишь четыре, в Иваново-Вознесенской из 45 учреждений
также осталось четыре (Народное образование в СССР на 1 января
1922, 1923 и 1924 гг. С. 4, 5, 39).
Резко сократилась и сеть учреждений по отделу охраны материнства и младенчества. Уже к концу 1922 г. по РСФСР число яслей уменьшилось на 37%, домов матери и ребенка – на 36%, консультаций для грудных детей – на 29%. Характерно, что в то же
время число домов ребенка возросло на 34% (ГАРФ. Ф. А-5207.
Оп. 1. Д. 168. Л. 15). Данные факты указывают на то, что часть матерей, лишенных помощи в учреждениях открытого типа, вынуждена была подбрасывать своих детей, чтобы таким образом они попали в дома ребенка. В Иваново-Вознесенской губернии, например,
число подкидышей в 1922 г. увеличилось на 50%, и местным властям в условиях острой нехватки средств и массового свертывания
сети детских учреждений пришлось открыть, кроме 9 уже существовавших, еще 3 дорогостоящих дома ребенка. При этом количество закрытых яслей превышало здесь даже средние общероссийские
показатели и составляло приблизительно 54% (Отчет ИвановоВознесенского губисполкома XII съезду Советов. Иваново-Вознесенск, 1922. С. 275; Отчет о работе Иваново-Вознесенского губисполкома за 1924/25 г. Иваново-Вознесенск, 1926. С. 91).
Однако, несмотря на столь масштабные сокращения, средств
все равно не хватало. Оставшиеся детские учреждения были поставлены в условия борьбы за выживание. Наиболее остро стояли
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Рябинина
вопросы, связанные с питанием детей. В докладной записке Деткомиссии при ВЦИК от 11 июля 1923 г. сообщалось, что «пайков не
хватает почти на 40%, и, кроме того, сам паек по калорийности составляет 50% от нормы. В ряде регионов ощущается острая нужда в
таких продуктах, как соль, а диетические продукты – сахар, молоко,
какао – составляют редкую роскошь» (ГАРФ. Ф. А-5207. Оп. 1.
Д. 168. Л. 14.) В Ярославской губернии, например, выданные в
1921 г. пайки по подотделу охраны материнства и младенчества не
покрывали даже 50% потребности в них. Так, на 1 014 детей, находившихся в домах ребенка, домах матери и ребенка, было выделено
лишь 500 пайков (Государственный архив Ярославской области
(далее – ГАЯО). Ф. Р-131. Оп. 1. Д. 123).
Сложившаяся продовольственная проблема осложнялась еще
одним обстоятельством, которое не было связано с НЭПом, но приходилось как раз на этот и без того тяжелый период – начало
1920-х гг. Огромным бедствием для страны явилась небывалая засуха 1921 г. в Поволжье, ряде областей Украины, Крыма, уничтожившая всходы озимых и яровых хлебов и оставившая местное население не только без хлеба, но и без семян для очередной посевной кампании. Положение в «голодных областях» было действительно угрожающим: например, смертность среди детей грудного
возраста доходила до 95% (ГАРФ. Ф. А-5207. Оп. 1. Д. 168. Л. 16).
Однако и «благополучные» губернии (в частности, в Верхнем Поволжье), куда производилась эвакуация голодающих, сами находились в весьма плачевном состоянии и не всегда могли справиться с
возложенными на них задачами. Острота ситуации наиболее ярко
видна на конкретных примерах. «Дети в яслях уже третий день не
получают продуктов, – говорилось в отчете коллегии Ярославского
губернского отдела соцобеспечения 15 декабря 1921 г., – ввиду этого приходится распустить учреждение, ибо ребенок по 12 часов не
может быть голодным» (ГАЯО. Ф. Р-131. Оп. 1. Д. 123. Л. 27).
Но если ясли еще можно было на время «распустить» и отправить детей в полуголодные семьи, то дома ребенка закрыть было
невозможно, и положение с детским питанием там часто было просто критическим. На совещаниях при Ярославском губернском отделе социального обеспечения неоднократно ставились вопросы о
снабжении молоком, а точнее, об отсутствии последнего в учреждениях для грудных детей. «Наблюдаются случаи, – отмечала член
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
коллегии губотсобеса Голованова, – что приходится выдавать удостоверения о смерти детей от голода» (ГАЯО. Ф. Р-131. Оп. 1.
Д. 123. Л. 21). Так, в 1921 – 1922 гг. в обоих отделениях Ярославского детского дома им. Коковина смертность детей до 3-х лет составляла 28% (Наше хозяйство. 1921 – октябрь 1922 гг. Ярославль,
1922. № 9 – 10. С. 140), в Ростовском доме матери и ребенка – 24%
(Отчет Ярославского губисполкома 1922 – октябрь 1923 гг. Ярославль, 1923. С. 112), в рыбинских учреждениях закрытого типа –
33% (РФ ГАЯО. Ф. Р-959. Оп. 1. Д. 95. Л. 8). Голод во всех этих
случаях был не единственной, но основной причиной смерти детей.
Именно на почве недоедания или недоброкачественной пищи возникали многие заболевания, заканчивавшиеся летальным исходом.
Следует отметить, что далеко не всегда ситуации с обеспечением детских учреждений были действительно неразрешимыми. Нередко трудности вызывались несогласованностью действий государственных органов власти, пассивностью конкретных людей, от
которых зависели детские жизни. Например, в случае со снабжением молоком ярославских домов ребенка сбои в работе объяснялись
именно последними причинами. Ответственные за это люди ссылались на отсутствие тары, транспорта или необходимость распределения молока среди рабочих, но никак не на отсутствие молока
(ГАЯО. Ф. Р-131. Оп. 1. Д. 123. Л. 21; Д. 177. Л. 12). А дети между
тем умирали. Весьма показательным примером того, как можно
было решить данную проблему, является опыт Костромы. Там работу по охране материнства и младенчества начали с организации
«Центрального распределителя», в который поступало все молоко,
направляемое в Кострому: из крестьянских артелей, городских гуртов, хозяйств губземотделов и т.д. А уже оттуда лучшее молоко поступало на детские молочные кухни, в дома ребенка, больницы
(Материалы Первого Всероссийского совещания по охране материнства и младенчества. М., 1921. С. 17). Этот пример наглядно демонстрирует, что даже в самые голодные годы при условии хорошей организации вполне можно было справиться с ситуацией и
обойтись без многих человеческих жертв.
Питание в дошкольных учреждениях – детских садах и очагах – в
начале 1920-х гг. было также крайне скудным. Независимо от времени пребывания в детском учреждении: в течение 6 часов в детском
саду, 8 часов в очаге или 9 – 10 часов в детских садах при ударных
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Рябинина
фабриках – дети получали лишь обед. В некоторых дошкольных учреждениях (особенно уездных) не могли наладить даже одноразового
питания. Мышкинский УОНО, в частности, сообщал, что «в четырех
детских садах дети питались не ежедневно, а лишь тогда, когда руководительницам удавалось купить каких-либо продуктов по вольным
ценам» (ГАЯО. Ф. Р-178. Оп. 1. Д. 26. Л. 34). В Нерехтском уезде Костромской губернии детям не отпускалось ничего, кроме соли и цикория (РФ ГАЯО. Ф. Р-13. Оп. 1. Д. 525. Л. 34). Да и выдаваемые обеды (в городских столовых или непосредственно в детских садах) могли лишь немного поддержать полуголодное существование ребенка.
«Временами выдается почти одна вода с сухими кореньями», – говорилось в докладе по обследованию рыбинских детских садов в конце
1921 г. (РФ ГАЯО. Ф. Р-959. Оп. 1. Д. 92. Л. 18 об). В ярославских
дошкольных учреждениях дети ежедневно получали щи или суп,
иногда «совершенно пустые, с невероятным количеством колючек»,
1/8 фунта хлеба, а также 1 раз в 2 недели – кашу (ГАЯО. Ф. Р-178.
Оп. 1. Д. 26. Л. 22; Ф. Р-827. Оп. 1. Д. 12. Л. 8об.). Выделенное детским учреждениям мясо часто было недоброкачественным, «так что
вместо употребления его приходилось закапывать в землю» (ГАЯО.
Ф. Р-827. Оп. 1. Д. 37. Л. 2).
Проблема питания в дошкольных учреждениях, к сожалению, не
была единственной. При обследованиях детских садов, яслей практически повсеместно бросалась в глаза теснота и неустроенность. Как
говорилось в докладе подотдела охраны материнства и младенчества
Иваново-Вознесенской губернии в 1922 г., для нормальной работы
«главным и основным препятствием является отсутствие инвентаря,
посуды, белья, медикаментов, молочных продуктов, дров и т.д., а
также соответствующих делу работников». (Государственный архив
Ивановской области (далее – ГАИО). Ф. Р-833. Оп. 1. Д. 139. Л. 77).
Причем этот перечень можно продолжать и далее. Еще более красноречивую информацию дают акты обследований отдельных учреждений. Так, в доме ребенка в г. Середа (Иваново-Вознесенской губернии) дети грудного возраста «спят на полу, на грязных сенных тюфяках», в которых масса разных насекомых (ГАИО. Ф. Р–1319. Оп. 1.
Д. 77. Л. 20). В яслях Иваново-Вознесенска, как отмечала губернский
инструктор Вьюгина, грязны не только дети, но и сам служебный
персонал: сестры, кормилицы, няни «производят впечатление поденщиц...» (Там же. Д. 22. Л. 25).
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Немногим лучше была ситуация и в детских садах. Повсеместно воспитатели утверждали, что детей приводят в детский сад грязными и даже с паразитами. «Смягчить зло, – писала О.И. Нечаева, –
могло бы наличие мыла, белья и воды в самом детском саду, но в
наличности таковых не имеется» (ГАЯО. Ф. Р–178. Оп. 1. Д. 26.
Л. 24). Водопроводы были далеко не во всех детских учреждениях
и часто ломались, особенно в зимнее время. Крайне сложной была
и ситуация с отоплением. Зимой 1921 г. ряд дошкольных учреждений пришлось закрыть именно из-за отсутствия дров. Что касается
домов ребенка, то в них, как констатировалось в докладе НК РКИ,
наблюдались случаи обморожения конечностей у детей (Всероссийское обследование детских учреждений. М., 1921. С. 38).
Большие трудности в деятельности детских учреждений представляло также отсутствие у детей нормальной одежды и обуви.
Сметы на мануфактуру, обувь, направленные в дошкольные подотделы, встречаются в источниках достаточно часто. Их содержание в
начале 1920-х гг. практически не менялось и было примерно следующим: «...мануфактуры не получали как из центра, так и от местной власти. Извещаем, что дети совершенно раздеты». Или:
«... обуви не получали как из центра, так и от местной власти. Извещаем, что дети совершенно разуты» (ГАЯО. Ф. Р-178. Оп. 1.
Д. 26. Л. 39, 40). Однако значительно реже встречаются сведения о
получении какой-либо одежды или обуви. В итоге далеко не все дети, записанные в детский сад или другие детские учреждения, могли посещать их: детям просто не в чем было дойти до детского сада, не говоря уже о прогулках в период пребывания в нем (ГАЯО.
Ф. Р-827. Оп. 1. Д. 12. Л. 8). Некоторые родители, особенно в холодную или сырую погоду, приносили своих детей в детский сад на
руках, закутанными в одеяла, другие – просто оставляли дома.
Анализируя ситуацию, в которой находились детские учреждения в первой половине 1920-х гг., достаточно сложно установить
градацию трудностей, сопутствовавших их деятельности. Что было
наиболее губительным тогда: отсутствие питания, дров зимой или
одежды? Трудно представить, как в таких условиях вообще могли
существовать детские учреждения. Находившиеся в них дети проходили, таким образом, не просто начальную ступень единой трудовой школы, как это отмечалось в официальных документах, а настоящую «школу выживания». А выжившим в советских дошколь105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Шильников
ных учреждениях детям уже не страшны были дальнейшие великие
стройки пятилеток.
В целом масштабы разрушений дошкольной системы, произведенных в первые годы НЭПа, были столь велики, что даже к концу
1920-х гг., несмотря на предпринимавшиеся к тому времени усилия,
дошкольную сеть, существовавшую в 1921 г., восстановить не удалось. В 1928/29 г. по РСФСР действовало 1 413 дошкольных учреждений, т.е. в 3 раза меньше. (М., 1926. С. 4, 39; Народное просвещение в РСФСР к 1929/30 уч. году. М.; Л., 1930. С. 31, 94–95.)
А.С. Шильников
Учреждения охраны материнства
и детства в 1921 – 1922 гг.
(на материалах Иваново-Вознесенской
и Ярославской губерний)
Организация системы охраны материнства и детства в Советской России включала несколько направлений: оказание социальной помощи женщине-матери; контроль за соблюдением законодательных актов, касающихся защиты интересов матери и ребенка;
разработка мероприятий по организации и осуществлению лечебнопрофилактической помощи женщинам и детям (Опыт КПСС в решении женского вопроса. М., 1981. С. 173–174).
В декабре 1920 г. состоялось Первое Всероссийское совещание
по вопросам охраны материнства и младенчества, где были подведены итоги проделанной работы, намечены дальнейшие задачи в
этой области. Были предложены формы контакта отделов охраны
материнства и младенчества с женотделами, профсоюзными органами и отделами охраны труда. Представители последних должны
были при подотделах местных Советов по охране материнства и
младенчества создавать постоянно функционирующие комиссии
содействия. В годы Гражданской войны преобладали учреждения
закрытого типа (детдома, дома матери и ребенка), главной задачей
которых было спасение и воспитание детей в тех случаях, когда родители погибли на фронте или стали жертвами эпидемий. В период
восстановления народного хозяйства санитарно-лечебная работа
среди детей считалась приоритетным направлением. Она преду106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
сматривала снижение смертности, предупреждение детской заболеваемости, воспитание здорового подрастающего поколения. Первостепенным стало создание учреждений диспансерного типа и сети
дошкольных детских учреждений (Ашурков Е.Д., Барсуков М.И. и
др. Очерки истории здравоохранения в СССР. М., 1954. С. 176–177;
Беляев В.И. Здравоохранение Ярославля в прошлом и настоящем.
Ярославль, 1961. С. 58–59; 63–64). Расширение сети детских заведений способствовало облегчению жилищных условий семей рабочих, тяжесть положения которых была усугублена последствиями
разрушений периода Гражданской войны.
В 1920 г. в Ярославской губернии насчитывалось всего лишь
17 детских садов и площадок, которые посещали свыше 1 500 детей-дошкольников. В детских летних колониях отдыха, действовавших на территории губернии, отдыхало 4 548 детей и подростков (Ярославль социалистический. Очерки по истории города
(1917 – 1959 гг.). Ярославль, 1960. С. 90). Если на 1 января 1921 г. в
Ярославской губернии имелось 35 учреждений охраны материнства
и младенчества (в том числе 25 детских садов и детских яслей), то
уже в мае 1921 г. только в Ярославском уезде действовали 37 детских дошкольных учреждений. Из них в самом Ярославле находилось 24 детских заведения, в которых воспитывалось 12,4% всех
городских детей школьного возраста (Центр хранения документации новейшей истории Ярославской области (далее – ЦХДНИ ЯО).
Ф. 1. Оп. 27. Д. 702. Л. 1; Творческие дни. 1922. 18 июня).
Всего в Ярославской губернии в мае 1921 г. насчитывалось
10 588 детей и подростков, находившихся в ведении детских учреждений (детские сады, детские очаги, детские площадки и детские
дома), из них 6 529 детей в детских заведениях городов и фабричных поселков, в том числе в Ярославле и фабричных поселках уезда – 3 439 детей. Сведения о количестве детей и подростков на
19 мая 1921 г. (по данным губнаробраза) в детских заведениях губернии приведены в таблице.
В Шуйском уезде Иваново-Вознесенской губернии весной
1921 г. насчитывалось 26 детских учреждений, а в Юрьевецком
уезде – 11 детских учреждений (Центр хранения документов новейшей истории Ивановской области (далее – ЦХДНИ ИО). Ф. 2.
Оп. 4. Д. 201. Л. 43; Д. 205. Л. 129). В губернии интенсивно развивалось строительство учреждений охраны материнства и младенче107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Шильников
ства в деревне. Так, в 1920 г. было организовано 28 летних сельских
яслей, а в 1921 г. – уже 49, в то время как в Ярославской губернии
летом 1921 г. в результате материальных затруднений не удалось
открыть сезонные сельские ясли (летом 1920 г. было создано только 4) (ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 192. Л. 3, 24; Отчет о деятельности Ярославского губисполкома XIII губернскому съезду Советов. Ярославль, 1922. С. 140).
Таблица
Название уезда
В городских
По уезду
Всего
и рабочих поселках
6 112
2 673
3 439
Ярославский
1 930
881
1 049
Ростовский
1 033
200
823
Даниловский
784
203
581
Тутаевский
737
100
637
Любимский
Всего
6 529
4 057
10 588
* Данные таблицы приведены по источнику (См.: ЦХДНИ ЯО. Ф. 1.
Оп. 27. Д. 702. Л. 2).
Детские дошкольные учреждения позволяли сочетать общественное и семейное воспитание, создавали возможность для массового вовлечения женщин в промышленное производство, повышения культурного уровня трудящихся женщин и усиления их активности в общественно-политической жизни. Руководство женотделов ходатайствовало даже перед местными советскими органами
об открытии весной 1921 г. яслей для детей делегаток-практиканток
Иваново-Вознесенского уезда, чтобы последние имели возможность более качественно выполнять порученную работу (ЦХДНИ
ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 195. Л. 38). Губженотделы и комиссии по улучшению жизни детей при губисполкомах постоянно интересовались
положением дошкольных учреждений и неоднократно принимали
меры по улучшению их бытовых условий, особенно организации
питания (Государственный архив Ярославской области (далее –
ГАЯО). Ф. Р-1431. Оп. 1. Д. 80. Л. 84).
22 февраля 1921 г. был подписан декрет «О мерах к осуществлению коммунального питания детей», который предписывал организовать во всех подведомственных Наркомпросу школах и детских учреждениях столовые и раздаточные пункты (Собрание уза108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
конений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства
РСФСР (далее – СУ РСФСР). 1921. № 19. Ст. 315). В июле 1921 г.
вышел декрет СКН РСФСР «О детском питании», где шла речь о
переводе детских учреждений на местные источники финансирования в связи в переходом к «продовольственному самоснабжению»
(СУ РСФСР. 1921. № 57. Ст. 358).
В организации дошкольного воспитания и жизнеобеспечения
деятельности детских учреждений большую роль играли делегатки
и женщины-работницы. Они проводили работу в комиссиях по обследованию детдомов, по приему детей в ясли, по улучшению быта
детей рабочих. Не оставались без внимания и секции правовой защиты детей (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 20; Д. 713. Л. 32,
166, 217; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 192. Л. 17; Д. 198. Л. 56). Кроме того, многие участвовали в организации детских домов, яслей,
домов матери и ребенка, больниц и детских столовых, проводили
дежурства в различных детских учреждениях (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1.
Оп. 27. Д. 698. Л. 8, 19; Д. 699. Л. 5, 11, 14, 35, 44–45, 93–94, 97, 157,
174, 185, 201, 204; Д. 714. Л. 15, 22, 31, 50; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4.
Д. 198. Л. 43–44, 46–48; Д. 205. Л. 78). На некоторых фабриках
г. Кохмы одинокие женщины-работницы отдавали ежемесячно
часть пайка в пользу многодетных матерей (ЦХДНИ ИО. Ф. 2.
Оп. 4. Д. 191. Л. 29–30). В Шуйском уезде летом 1921 г. специальной комиссией были обследованы детские летние колонии отдыха,
результаты деятельности которых были заслушаны на собрании делегаток, практиканток и руководительниц детских учреждений
(Там же. Д. 200. Л. 23). В Пошехоно-Володарске были выделены
представители уездного женотдела в комиссию для обследования
положения семей с малолетними детьми (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27.
Д. 713. Л. 102).
Женотделы проводили политико-воспитательную работу в заведениях охраны материнства и младенчества (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1.
Оп. 27. Д. 695. Л. 27; Д. 713. Л. 126; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 200.
Л. 4). Одновременно они предпринимали меры по подготовке женских кадров для работы в учреждениях охраны материнства и детства (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 19; Д. 701. Л. 35; Д. 714.
Л. 93). Большую организационную работу в этом направлении выполняли секции содействия охране материнства и младенчества, в
состав которых входили представители женотделов, отделов мест109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Шильников
ных Советов по охране труда, здравоохранения и РКИ (ЦХДНИ ЯО.
Ф. 1. Оп. 27. Д. 696. Л. 89; Д. 714. Л. 13; ГАЯО. Ф. Р-1431. Оп. 1.
Д. 80. Л. 30–31, 204; Герасимов Н.В., Карасев С.М., Тарасов Е.П.
Красный Перекоп. Ярославль, 1972. С. 146, 161).
Многие организационные мероприятия по подготовке сотрудников для работы в учреждениях охраны материнства и детства не принесли ожидаемых конкретных результатов из-за многочисленных материальных затруднений (недостаток продуктов питания, денежных
средств, оборудованных помещений и т.д.) (ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4.
Д. 199. Л. 64; ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 714. Л. 91, 94, 132. Также
см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и
аномалии. 1920-1930 годы. СПб., 1999). Несмотря на это, женский
пролетарский актив губерний Верхней Волги быстро включился в
1921 – 1922 гг. в проведение кампаний по оказанию помощи голодающим, принял активное участие в приеме и размещении детей, беженцев из районов, охваченных стихийным бедствием.
Неурожай 1921 г. в Поволжье, на Северном Кавказе и юге Украины, массовый голод еще более осложнили и без того тяжелое
экономическое положение в стране. ЦК РКП (б) обратился к местным партийным комитетам и женотделам с письмом об организации помощи населению голодающих районов. В конце июля 1921 г.
от Отдела работниц и крестьянок ЦК партии был включен постоянный представитель в Комиссию помощи голодающим (ПОМГОЛ),
образованную ВЦИК.
Женотдел ЦК РКП (б) предлагал губженотделам провести комплекс мероприятий, направленных на организацию материальной и
медицинской помощи голодающим. Предполагалось разместить в
местных детских домах детей из Поволжья (ЦХДНИ ИО. Ф. 2.
Оп. 4. Д. 195. Л. 15; Д. 204. Л. 22–23; ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27.
Д. 695. Л. 42–43). В губерниях Верхней Волги были проведены соответствующие мероприятия (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 701.
Л. 109; Биография края моего. Ярославль, 1967. С. 93). В сентябре
1921 г., когда в Ярославскую губернию массово начали прибывать
дети из голодающих районов Поволжья, была создана детская подкомиссия, занимавшаяся размещением детей в приюты и детские
дома (Отчет о деятельности Ярославского губисполкома XIII губернскому съезду… С. 120; ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 21;
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Отчет Ярославского губернского комитета РКП(б) с 1 июня по
10 ноября 1921 г. Ярославль, 1921. С. 55).
Особенно активно делегатки и работницы поволжских городов
участвовали в создании для беженцев из голодающих губерний детских приемников-распределителей (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 696.
Л. 15; Д. 700. Л. 141, 200; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 201. Л. 3; На
перевале. 1921. № 10. С. 21). Наряду с этим представители женотделов совместно с представителями губернских комиссий по улучшению жизни детей и работницами-активистками принимали участие в
проведении обследований семей беженцев, выявлении их материального положения (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 700. Л. 102, 219). Трудящиеся женщины-горожанки оказывали значительную помощь органам образования в борьбе с детской беспризорностью (Там же.
Д. 701. Л. 85; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 200. Л. 15; Творческие дни.
1921. 25 нояб.). Одновременно женщины-работницы активно участвовали во встрече детей из голодающих губерний. Так, в декабре
1921 г. на вокзалах Ярославля было принято 173 ребенка из губерний
Поволжья (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 35).
Своевременное проведение организационных мероприятий и
общественная активность делегаток, женщин-работниц, направляемых женотделами, в значительной мере способствовали организованному приему детей и подростков и планомерному размещению
их в различные детские учреждения. Так, с июня 1921 г. по март
1922 г. в детдомах Иваново-Вознесенской губернии было принято и
размещено 1 257 детей из Поволжья (ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4.
Д. 30. Л. 21). В детских домах Ярославля, Ростова, Любима и Тутаева к октябрю 1921 г. было устроено до 500 детей, в том числе в
детдоме при Ярославской Большой мануфактуре находилось
120 эвакуированных детей (Отчет о деятельности Ярославского
губисполкома… С. 120; Биография края моего. С. 93–94; ЦХДНИ
ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 701. Л. 13; Эстафета поколений. Сборник материалов и документов. Ярославль, 1965. С. 130; Рядовые Ленинской
гвардии. Ярославль, 1970. С. 81).
Эти достижения позволили Ярославскому губженотделу в начале декабря 1921 г. при подведении итогов проделанной работы
отметить, что «кампания помощи голодающим прошла успешно»
(ГАЯО. Ф. Р-162. Оп. 1. Д. 252. Л. 2). 19 декабря, не останавливаясь
на достигнутом, губженотдел «для участия в изыскании средств
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.С. Шильников
помощи детям голодающего Поволжья» выделил инициативную
группу в составе работников женотделов Т.М. Барановой,
И. Роговой, Е. Дунаевой (Там же. Л. 7).
В конце 1921 г. в Иваново-Вознесенской губернии действовали
53 детских учреждения охраны материнства и младенчества, которые обслуживали 5 650 детей, а в Ярославле было организовано
13 детдомов (888 детей), находившихся в ведении губнаробраза
(ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 61; ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4.
Д. 192. Л. 3). Н.И. Подвойский, посетивший организованный при
Ярославской Большой мануфактуре детдом для детей Поволжья,
дал высокую оценку заботе тружениц предприятия о подрастающем поколении (ЦХДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 698. Л. 61; ЦХДНИ
ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 192. Л. 3).
Влияние материальных трудностей, возникших в связи с переводом учреждений охраны материнства и детства на местные источники финансирования, повсеместно вынуждало временно приостанавливать расширение сети детдомов и сосредоточивать усилия на сохранении их количества (ЦХДНИ ИО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 6. Л. 3).
Недостаток средств привел к некоторому сокращению числа учреждений охраны материнства и младенчества в 1922 г. Особенно ощутимо этот процесс протекал в сельских районах, но и в городах имело
место уменьшение количества детских учреждений и сокращение обслуживающего персонала. Так, в июне 1922 г. в Ярославской губернии насчитывалось лишь 24 учреждения охраны материнства и младенчества (13 детских яслей, 6 приютов, 1 дом матери и ребенка и
др.) (Творческие дни. 1922. 18 июня; Северный рабочий. 1922.
16 авг.). Уже зимой 1921/22 г. женщины-работницы, возглавляемые
губернскими отделами, начали активно бороться за сохранение детских заведений (Творческие дни. 1922. 9 февр.).
Большую помощь в этот период оказали работницы и рабочие
промышленных предприятий Верхней Волги, которые организовывали субботники, собирали средства в фонд помощи учреждениям
охраны материнства и младенчества, осуществляли прикрепление
детских учреждений к фабрикам и заводам. Так, рабочие и служащие Ярославской прядильно-ткацкой фабрики, отчисляя 10% от
своей заработной платы, содержали на полном обеспечении детдом
(111 детей и подростков), детский очаг и ясли. Все эти детские учреждения «тщательным образом обслуживались техничным и педа112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
гогическим персоналом» (ГАЯО. Ф. Р-162. Д. 252. Л. 130; Творческие дни. 1922. 22, 30 мая).
В конце 1922 г. в Ярославской губернии насчитывалось 11 детских яслей, находившихся на содержании предприятий, а в Иваново-Вознесенской губернии в 1921 – 1922 гг. при текстильных фабриках действовали 17 яслей (1 118 детей) (Отчет о деятельности
Ярославского губисполкома… С. 140; Очерки истории Ивановской
организации КПСС. Ярославль, 1967). Несмотря на материальные
трудности, в 1922 г. продолжали действовать курсы воспитательниц детских учреждений, куда женотделы направляли делегатокработниц.
Анализ совместной деятельности здравотделов и женотделов,
общественной активности работниц показывает справедливость
вывода Н.В. Рябининой о стабилизации и улучшении положения
учреждений охраны материнства и детства (Рябинина Н.В. Социальная политика государства по охране материнства и детства в период НЭПа (по материалам губерний Верхнего Поволжья): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 1998). К концу 1922 г. положительную динамику развития учреждений охраны материнства
и детства подтверждает и увеличение их количества.
К.А. Кудряшов
Частная торговля Ярославской губернии
во второй половине 1920-х гг.
Вторая половина 1920-х гг. – это время, когда происходило
свертывание основных элементов новой экономической политики в
сфере торговли. Складывались элементы директивного планирования в экономике. Все чаще использовались административные меры воздействия при регулировании деятельности обобществленного и частного секторов хозяйства.
Внутренняя торговля как элемент рынка тоже трансформировалась. Происходили изменения в соотношении государственного,
кооперативного и частного секторов в товарообороте страны. Экономический кризис 1925 г. вызвал затруднения, преодоление которых сочеталось с ужесточением государственной политики наступления на капиталистические элементы в народном хозяйстве СССР.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.А. Кудряшов
В резолюции XIV съезда ВКП (б) от 23 декабря 1925 г. отмечалось,
что необходимо «во главу угла поставить задачу всемерного обеспечения победы социалистических хозяйственных форм над частным капиталом…» (Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. 1917 – 1967. Т. 1. М., 1967. С. 507).
Преобладающее влияние в области товарооборота должны были занять кооперация и государственная торговля. В Ярославской
губернии выполнение поставленной съездом задачи достигалось
ужесточением контроля над деятельностью частного капитала, ограничением сфер его приложения, увеличением налогообложения и
снижением кредитования. Это привело к уменьшению численности
и снижению оборотов частных торговых предприятий. В 1925/26
операционном году на губернском рынке существенно укрепились
позиции государственной и кооперативной торговли (см. таблицу).
Таблица
Товарооборот на территории Ярославской губернии
в 1925 – 1928 гг. (в миллионах рублей)
Совокупный оборот
Оптовый
Розничный
Весь кооперативный
оборот
Оптовый
Розничный
Государственная торговля – весь оборот
Оптовый
Розничный
Частная торговля – весь
оборот
Оптовый
Розничный
1925/26 г.
Весь
В прооборот центах
256
1926/27 г.
Весь
В прооборот центах
310
146
47
164
53
186
59,9
1927/28 г.
Весь
В прооборот центах
317,8
162,5
51,1
155,3
48,9
225,7
71,1
148
57,8
72
40
72,8
28,3
66
120
82
45,3
72,9
26,2
106,7
119
66,1
65,6
76,7
20,7
36
51,3
9
13,9
69
13
42
47
7,8
13,9
52,8
13,3
26
32,4
8,5
8,2
8,7
18,2
11
31
7,7
19,3
3
23
5
14,8
Таблица составлена по: ГАЯО. Ф. Р-242. Оп. 1. Д. 450. Л. 174; ГАЯО Ф. Р-242.
Оп. 1. Д. 456. Л. 22об.
Обороты частной торговли дают понижение до 13,9%, главным
образом за счет сокращения розничных операций (Государствен114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. Р-242. Оп. 1.
Д. 456. Л. 22.) Частный капитал стал крепнуть в области заготовки
и сбыта сельскохозяйственной продукции, уступив доминирующее
положение в операциях снабжения кооперации. Необходимо отметить значительную роль частного капитала в области заготовок леса и кожевенного сырья. Частники контролировали торговлю кожевенными товарами на уездных и сельских рынках (ГАЯО Ф. Р-242.
Оп. 1. Д. 161. Л. 122). Менее значительна была их роль в заготовке
картофеля и переработанной молочной продукции. В 1925/26 операционном году, особенно во второй его половине, наметился замедленный темп роста частной торговли в городах. По данным
ГубФО, среди городов, где частный капитал, несмотря на чинимые
ему препятствия, усилился, следует отметить Ростов, Данилов, Пошехоно-Володарск. Здесь во второй половине 1925/26 г. роль частного капитала в торговле поднялась на 1% в Данилове, на 1,4% в
Ростове и на 3,4% в Пошехоно-Володарске, несмотря на сокращение в этих пунктах товаропроводящей сети частника и его переход
из высших групп торговли, осуществлявших крупные операции оптового характера, в низшие, занимавшиеся мелкорозничной торговлей (ГАЯО. Ф. Р-242. Оп. 1. Д. 227. Л. 6). Таким образом, укрупнение частной торговли в городах Ростове (картофельный район),
Пошехоно-Володарске (скотоводческий район) и Данилове (район
зерновых культур) является несомненным фактом.
Из уездов, в которых частная торговля росла и крепла, следует
назвать Рыбинский (прирост на 8%), Угличский (прирост на 8,3%)
и Пошехоно-Володарский (прирост на 8,8%). В названных уездах,
кроме Рыбинского, наблюдалось общее сокращение товаропроводящей сети при укрупнении торговых организаций, в том числе и
частных. В прочих городах и уездах губернии шел процесс вытеснения кооперацией частной торговли.
Деятельность частного капитала происходила на фоне неурегулированности взаимоотношений между организациями государственной торговли и кооперации. Часто кооперативы брали на себя
обязательства, которые не могли выполнить.
Многие кооперативы были замечены в спекулятивных операциях. Например, Ярославское губернское инвалидное кооперативное объединение (далее – ЯрГИКО) заключило договор с Товариществом «Северная Богемия» о торговле последнего пивом в па115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.А. Кудряшов
вильонах, принадлежащих ЯрГИКО. Сделку расценили как поддержку кооперацией частного пивоваренного завода и на основании этого расторгли (ГАЯО. Ф. Р-242. Оп. 2. Д. 5. Л. 77).
Однако общей целью государственной торговли и кооперации
было стремление вытеснить частного торговца-предпринимателя из
сферы товарооборота. В 1925/26 г. в Ярославской, Костромской и
ряде других губерний в качестве методов вытеснения из товарооборота частных торговцев практиковались соглашения государственно-кооперативных органов с отдельными группами торговцеврозничников о плановом снабжении их промтоварами при условии
соблюдения предельных цен, прекращение отпуска недостаточных
товаров частным оптовикам. Как частные оптовики, так и розничные торговцы, покупавшие товар, должны были соблюдать определенные условия о предельных накидках и ценах. Наркомторг СССР
по соглашению с торговыми органами промышленности имел право устанавливать нормы и порядок отпуска товаров частным оптовикам. В зависимости от состояния товарного рынка Наркомторг
СССР мог совершенно приостанавливать отпуск отдельных родов
товаров промышленности в частную оптовую торговлю (Российский государственный архив экономики (далее – РГАЭ). Ф. Р-7733.
Оп. 4. Д. 405. Л. 18). Летом 1926 г. постановлением Совета труда и
обороны СССР была запрещена продажа государственными и кооперативными органами товаров частным посредникам-перекупщикам. Установление максимальных расценок на товары первой необходимости лишило возможности частных торговцев повышать на
них цены (Трифонов И.Я. Ликвидация эксплуататорских классов в
СССР. М., 1975. С. 234).
В 1926/27 хозяйственном году наступление на частную торговлю продолжилось главным образом за счет вытеснения частного
капитала из хлебозаготовок. Сведения о размерах товарооборота в
Ярославской губернии за 1926/27 операционный год можно получить на основании данных таблицы.
Обороты обобществленного сектора за вышеозначенный период учтены по фактическим данным торгующих организаций, обороты частной торговли – по данным об обложении уравнительным
сбором. В общем товарообороте Ярославской губернии значительнее всех групп выросла кооперация – на 25,5%; частная торговля
увеличилась на 21,2% и государственная торговля – на 12,7%. Весь
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
товарооборот возрос на 21,5% против 1925/26 г., при росте такового
по СССР на 20% (ГАЯО. Ф. Р-242. Оп. 1. Д. 456. Л. 22об.). Частная
торговля укрепила свои позиции на розничном рынке, преимущественно потребительском. По оптовой линии частный капитал, снижая обороты, вытеснялся кооперацией.
В целом по Торговому плану губернии на 1926/27 г. весь товарооборот предполагался в 320 миллионов рублей. Обобществленный сектор, согласно плановым предположениям, должен был на
87,5% охватить рынок. В этой части выполнение плана составило
86,1% (Там же. Л. 24). По данным охвата рынка обобществленным
сектором, Ярославская губерния опережала средний статистический показатель по Союзу ССР. Народный комиссар внутренней
торговли СССР А.И. Микоян отмечал, что «борьба с частным капиталом особенно за 1927 г., дала большие успехи. Никогда не было
такого быстрого вытеснения частного капитала из товарооборота и
промышленности, как в этом году» (Трифонов И.Я. Указ. соч.
С. 228).
Частный капитал, будучи оттеснен кооперацией и госторговлей
на вторые роли и уступив им решающее влияние, на всесоюзном
рынке занимал около 22% во всем товарообороте и около 40% в
розничной торговле. Приводя эти данные, февральский пленум ЦК
ВКП (б) в 1927 г. считал «переоценкой своих сил и забеганием вперед ставить задачу теперь же совершенно вытеснить частный капитал с рынка и сконцентрировать в руках кооперации и госторговли
все 100% товарооборота» (Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. 1917 – 1967. Т. 1. С. 584).
Однако наряду с экономическими мерами на первый план выдвигалась задача подчинения частного капитала регулирующему
влиянию пролетарского государства в целях его использования в
интересах социалистического хозяйственного строительства. В
Ярославской губернии вытеснить частника из районов, в которых
он наиболее силен, предлагалось путем насыщения кооперации ассортиментом, с которым работает частник, и, если необходимо,
большим снижением цен на этот ассортимент. Практиковалось регламентирование отпуска недостаточных товаров с отказом в снабжении частника и при максимальном усилении нагрузки кооперации. Отпуск так называемых недостаточных товаров частнику мог
производиться лишь с заранее оговоренной торговой накидкой и
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К.А. Кудряшов
увязывался с их обязательством покупать и продавать достаточные
товары (РГАЭ Ф. Р-7733. Оп. 4. Д. 405. Л. 16, 40).
Рассматривая кредит как мощное орудие вытеснения частного
капитала, Советское правительство в 1926 – 1927 гг. запретило предоставлять ссуды под залог дефицитных товаров и товарно-комиссионные операции с частниками. Торговцы-оптовики были почти
полностью лишены кредитов. Право предоставления кредитов частным клиентам сохранялось только за Госбанком (Трифонов И.Я.
Указ. соч. С. 231).
Налоговое регулирование частного капитала происходило путем обложения форм его проявления: торгово-промышленного оборота и доходов. Таковыми являлись промысловый налог, состоявший из патентного и уравнительного сборов, а также гербовый сбор
и подоходный налог со связанным с ним налогом на сверхприбыль.
Кроме того, частный капитал облагался некоторыми местными
сборами: налогом со строений, дополнительной земельной рентой и
налогообразной платой коммунальных услуг, а также жилых квартир и торговых помещений (РГАЭ. Ф. Р-7733 Оп. 4. Д. 674. Л. 41).
В 1927/28 г. произошло дальнейшее сокращение товаропроводящей сети и значительное уменьшение числа выбранных патентов
(лицензий на осуществление определенного вида торговой деятельности). Продолжилось укрупнение товаропроводящей сети и рост
оборотов у кооперации. Удельный вес частника, по количеству торговых заведений достигавший в 1926/27 г. 64,8% всей сети, в
1927/28 г. составил лишь 55,1% (ГАЯО Ф. Р-242. Оп. 1. Д. 456.
Л. 198). Анализируя данные таблицы, видим, что весь оборот частной торговли сократился по сравнению с предыдущим годом на
16 млн. рублей, составив 8,2% от всего товарооборота Ярославской
губернии. Такое же понижение дает и государственная торговля.
Причем в обоих случаях сокращение идет за счет оптовых операций. Соответственно кооперативный опт дал значительный прирост
при оставшейся стационарной рознице. В целом по стране удельный вес частных торговцев во всем товарообороте в 1928 г. составлял 22,5%, в 1929 г. он снизился до 13,5% и в 1930 г. – до 5,6%
(Трифонов И.Я. Указ. соч. С. 230). Учитывая общесоюзные данные,
можно говорить о том, что на территории Ярославской губернии
политика вытеснения частника из сферы торговли шла опережающими темпами.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
На фоне обострившегося в стране продовольственного дефицита 19 декабря 1927 г. состоялся ХV съезд ВКП (б), который принял
решение о проведении «… к элементам частнокапиталистического
хозяйства политики еще более решительного вытеснения». Выход
из сложившейся ситуации делегаты видели во внедрении планового
начала в сферу товарооборота путем рационализации торговой сети. Ставилась задача преодоления анархии рынка путем развития и
рационализации обобществленного сектора товарооборота за счет
вытеснения частного капитала. Планировалось создание новой социальной системы распределения, при которой большая доля
средств вкладывалась бы в производство и возможно меньшая оседала в товаропроводящей сети.
Принятие такого рода решений породило череду слухов о запрещении частной торговли вообще. Редакция газеты «Ярославская
деревня» сообщала в Яргубторготдел о том, что по Карашской волости Ростовского уезда распространился слух о запрещении частной торговли с 1 апреля 1928 г. Несмотря на отрицательный ответ
Яргубторготдела, крестьяне энергично заготовляли все, что было в
продаже.
В некоторых районах меры по борьбе с частным капиталом
приняли форсированный характер, не имея под собой реальной
экономической основы. Государственно-кооперативная торговля,
не располагая достаточно развитым товаропроводящим аппаратом,
способным в полной мере заменить собой частника, не справлялась
с задачей снабжения населения необходимыми товарами. Такое
стремительное вытеснение частной торговли из товарооборота привело к отрицательным результатам – появлению местностей, не охваченных торговой сетью обобществленного сектора, так называемых «торговых пустынь».
В конце 1928 г. произошел полный отказ от элементов рыночного регулирования экономики. Новая экономическая политика,
выполнив свою задачу, уступала место системе директивного планирования.
Задача сохранения власти большевиков была главной на всех
этапах новой экономической политики. Это определило двойственность нэпа, обеспечивавшего первоочередное укрепление «социалистического» уклада и лишь ограниченное допущение частного капи119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.С. Панов
тала. Данные обстоятельства обусловили достаточно узкие рамки
для свободного рынка вообще и частной инициативы в частности.
Таким образом, с 1925 г. экономическая политика государства
сводилась к усилению регулирования частного капитала и к увеличению контроля над его торговой деятельностью. Это достигалось
путем экономических и административных мер в области кредитования, налогового обложения и товарооборота. Происходит постепенное уменьшение численности и снижение оборотов частных
торговых организаций при параллельном росте государственной и
кооперативной торговли. Исключение составляет лишь 1926/27
операционный год, когда частная торговля на губернском рынке
несколько укрепилась. Наибольшее развитие частный капитал имел
в Рыбинском, Угличском и Пошехоно-Володарском уездах Ярославской губернии. В городах – Ростове, Данилове и ПошехоноВолодарске. Частники контролировали торговлю кожевенными товарами, участвовали в заготовке картофеля и переработке молочной
продукции. Следует отметить и то, что обороты частного сектора в
Ярославской губернии были меньше среднего показателя по СССР.
Л.С. Панов
О «вологодском заговоре» 1918 г.
2007 год – год столетия выдающегося русского писателя
В.Т. Шаламова. Как и другие крупные писатели, в художественных
произведениях он оказался в некотором отношении впереди профессиональных историков в осмыслении сложнейших вопросов недавнего прошлого.
В автобиографической повести «Четвертая Вологда» Шаламов
задается вопросом: «…Почему в Вологде, таком традиционном
свободолюбивом городе, не было ни одного восстания, ни одного
мятежа против новой власти». И так на него отвечает: «Объяснение… в жестоком терроре, осадном положении, в котором город
находился… Весь город дышал тяжело. Его горло было сдавлено»
(Шаламов В.Т. Четвертая Вологда. Вологда, 1994. С. 146, 151). Речь
шла о событиях 1918 г., о деятельности народного комиссара
М.С. Кедрова и вологодской губернской ЧК.
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Характеризуя использовавшиеся Кедровым методы пресечения
возможности мятежа, писатель сопоставил их с мерами «предварительной цензуры» (Там же. С. 146). При этом он оставил открытым
вопрос, носили ли эти меры исключительно профилактический характер или были нацелены на срыв планов уже зревшего заговора,
направленного на насильственную смену власти в городе, крае,
стране. Пытаясь ответить на этот вопрос, мы сталкиваемся с труднодоступностью некоторых исторических источников и субъективностью тех из них, которые имеются в нашем распоряжении. Субъективны и тенденциозны составленные по горячим следам событий
гласные и конфиденциальные сообщения с места событий в центр,
субъективны отчеты, обзоры и справки вологодских чекистов, субъективны сообщения в периодике и, наконец, субъективны воспоминания участников событий, написанные в 1920-х гг. и позже. Авторы
краеведческих очерков и монографий 1950 – 1980-х гг. стремились
героизировать организующую деятельность партии большевиков и
подвиги чекистов в период Гражданской войны. Поэтому они не задавались целью точно воссоздать характер действий обеих противоборствовавших сторон, вырывали из контекста живой истории отдельные факты и выстраивали их в нужном порядке. В результате
получалась достаточно однобокая картина вологодских заговоров
как составной части направляемого извне единого заговора против
Советской республики и их закономерного краха.
Традиционной считается версия, что в Вологде и прилегающем
к ней районе зрели, по меньшей мере, два заговора, вдохновлявшиеся и финансировавшиеся весной и летом 1918 г. дипломатическими представительствами и миссиями стран Антанты. Первый
был монархическим, опиравшимся на офицерство и направлявшимся из Петрограда организацией, руководимой доктором В.П. Ковалевским. Второй был составлен «Союзом возрождения России» и
его вологодским отделением, в основном опиравшимся на местную
организацию партии эсеров. Упоминают также и «заговор польских
легионеров» (Лебедев Н.В. Вологодские большевики в борьбе за
Советскую власть (1917 – 1920). Вологда, 1957; Малков В.М. На
Северном плацдарме: Очерки из истории борьбы за советский Север в 1918 – 1920 годах. Вологда, 1963; Очерки истории Вологодской организации КПСС (1895 – 1968). Архангельск, 1969 и др.). В
последнее время высказана и другая точка зрения: никаких загово121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.С. Панов
ров в Вологде не существовало. «…В Вологде не было никаких реальных возможностей для подготовки восстания: небольшой город,
где все на виду, просто не располагал ни военной силой, ни оружием, ни другими предпосылками для восстания» (Аринин В.И. Послы
в Вологде // Русская Америка. Вып. 8. 1998. С. 9). Совсем недавно
тот же автор вновь заявил: «Все эти "заговоры" – миф, который,
кстати, на протяжении многих лет культивировали в краеведческой
литературе. Просто ЧК арестовывала тех, кого потенциально считала врагами советской власти, и их расстреливали» (Красный Север. 2007. 22 марта).
Не является дискуссионным вывод о том, что в Вологде в
1918 г. велась широкая конспиративная деятельность против большевистской власти. Он подтверждается всеми источниками и давно
утвержден в исторической литературе, вне зависимости от степени
ее тенденциозности. Речь, следовательно, может идти только о том,
готовилось ли при этом вооруженное выступление на месте, аналогичное, например, ярославскому восстанию и архангельскому перевороту.
Прежде всего, существует большой ряд свидетельств о том, что
обстановка для антибольшевистского заговора в Вологде была
вполне благоприятна. На выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917 г. более трех четвертей проголосовавших жителей города
сделали выбор в пользу кадетов, эсеров, народных социалистов и
«Единства» и только около четверти – в пользу объединенной социал-демократической организации. Глава «Союза возрождения»
Н.В. Чайковский, приехавший в июне 1918 г. в Вологду, впоследствии вспоминал: «…В местном населении было много морально
здорового, демократического элемента, готового поддержать начинание "Союза Возрождения"» (Белый Север. 1918–1920 гг.: Мемуары и документы. Вып. 1. Архангельск, 1993. С. 76). Тот же автор
указывал на проведенные в Вологде в июне 1918 г. главой «Советской ревизии» М.С. Кедровым чрезвычайные мероприятия как на
фактор, усиливший антибольшевистские настроения населения
(Там же). Большевистское руководство губернии в лице председателя губисполкома М.К. Ветошкина считало своей основной опорой в Вологде Главные железнодорожные мастерские, но и там атмосфера на проходивших в июне и июле митингах была отнюдь не
пробольшевистской (Известия Вологодского губисполкома. 1918.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
9 июня; Вольный голос Севера. 1918. 18 июля и др.). Состоявшиеся
же в мастерских 3 и 4 июля выборы в Вологодский совет рабочих
депутатов дали большевикам только 6 мест из 29, при этом правые
эсеры получили 12 мест (Известия Вологодского губисполкома.
1918. 6 июля). Впоследствии М.С. Кедров бросил обвинение рабочим Вологодских железнодорожных мастерских, которые «готовы
были не раз бросить работу и пойти против Советов» (Кедров М.С.
За Советский Север. Л., 1927. С. 23).
Находившийся в Вологде под надзором местной власти великий князь Георгий Михайлович писал в одном из частных писем:
«Все недовольны нынешним правительством, и идет общий ропот»
(Быков А.В. Путь на Голгофу. Хроника гибели великих князей. Вологда, 2000. С. 85). Яркую характеристику настроений вологодского общества, тоже в частном письме, дал его брат великий князь
Николай Михайлович, также с апреля по июль находившийся в вологодской ссылке: «Это мелкие собственники, бывшие предводители дворянства губернии и уездов, коннозаводчики, отставные чиновники министерств, гимназические преподаватели, хранители
музея и т. п. Все правые, робкие и апатичные, истинные представители русского "ничево"… Скрытно все они принадлежат к тайным
комитетам и ассоциациям (так называемым контрреволюционным),
ожидая благоприятного момента, когда можно будет действовать.
Но у них нет ни оружия, ни денег. Каково?» (Там же. С. 80).
Об ожидании контрреволюционерами благоприятного момента
писал впоследствии и М.С. Кедров: «Переворот в Вологде мог
явиться очередной задачей лишь при продвижении англо-французских интервентов к Вологде. В противном случае в интересах
контрреволюции было всячески беречь Вологду, где они могли
свободно жить и безнаказанно действовать» (Кедров М.С. О неудачной защите небольшевистской тактики // Пролетарская революция. 1928. № 9. С. 120). Находившиеся в Вологде представители
Антанты не только участвовали в финансировании заговорщической деятельности, но и сами не исключали возможности создать в
Вологде в ожидании подхода своих военных сил очаг сопротивления большевистским властям, избрав в качестве цитадели вологодский кремль. Авантюрность этого плана заставила глав военных
миссий отказаться от него, тем не менее на своем совещании в Вологде они обсуждали его вполне серьезно (Быков А.В., Панов Л.С.
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.С. Панов
Дипломатическая столица России. Вологда, 1998. С. 165–166).
Французский посол Ж. Нуланс рассчитывал на помощь польских
солдат, набранных из находившихся в России военнопленных (Там
же. С. 167), что делало «заговор польских легионеров», о раскрытии которого сообщали вологодские чекисты, вполне вероятным и
опасным для власти.
«…В августе 1918 г., т. е. уже после интервенции, в Вологде у
железнодорожников еще пользовался популярностью ярый меньшевик Трапезников, который устраивал в железнодорожных мастерских собрания и которого от ареста укрывали сами рабочие», –
напоминал Ветошкину Кедров спустя десять лет (Кедров М.С. О
неудачной защите небольшевистской тактики. С. 112). Правда, никакими подтверждениями последнего заявления Кедрова мы не
располагаем, но важна сама оценка ситуации лицом, осуществлявшим в Вологде в августе 1918 г. военную власть. Прибывший с ним
в Вологду в последнем составе «Советской ревизии» В.И. Устинович сообщал 9 августа 1918 г. в ЦК РКП(б) о том, что «в городе
много приезжего контрреволюционного элемента, влияние организаций коммунистов на рабочих слабое, настроение среди железнодорожников небольшевистское» (Путь борьбы и созидания: Хроника Вологодской организации КПСС. 1895 – 1983. Кн. 1. Архангельск; Вологда. 1984. С. 107). Наконец, вполне определенное
мнение о ситуации в Вологде после архангельского переворота было у главы большевистского правительства В. И. Ленина, который в
тот же день 9 августа категорически потребовал «напрячь все силы
для немедленной, беспощадной расправы с белогвардейцами, явно
готовящими измену в Вологде» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50.
С. 143).
Однако в отчетах губчека о раскрытых заговорах ни слова не
говорится о том, что целью последних был захват контроля над Вологдой. Так, заговор офицеров имел целью «формирование воинских частей на Севере для выступления против Советской власти»,
«заговор легионеров» – «сформирование ударных батальонов против Советской власти» (Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 585. Оп. 2. Д. 153. Л. 63 об.). Совершенно
справедливо утверждается, что вопрос о подготовке переворота в
Вологде арестованным офицерам чекистами даже не ставился
(Аринин В.И. Указ. соч. С. 9). Однако активные участники заговора
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
«Союза Возрождения», в первую очередь А.В. Турба, были арестованы и позже расстреляны не Вологодской ЧК, а штабом М.С. Кедрова. И в подписанном им и А.В. Эйдуком сообщении от 31 августа
1918 г., адресованном В.И. Ленину и Я.М. Свердлову, говорилось
об обнаружении в районах Вологды, Череповца и Галича белогвардейских ячеек «для поднятия восстания белых в тылу на случай
приближения англичан» и о том, что часть арестованных «собственным сознанием вполне раскрыла всю организацию» (Северный
фронт (1918 – 1920). Документы. М., 1961. С. 31).
В разное время ответили на вопрос о «вологодском заговоре» и
другие его организаторы. Один из руководителей военной комиссии ЦК ПСР в 1917 – 1918 гг. Н.Н. Иванов на допросе в период
подготовки процесса социалистов-революционеров в 1922 г. заявлял, что ярославское восстание было организовано Б. Савинковым
не только без участия ЦК ПСР и военной комиссии при нем, но и
шло вразрез с планами этой партии, нарушив подготовку восстания
в северном районе. По его словам, предполагалось, что восстание в
Архангельске и Вологде будет предшествовать десанту союзников,
который закрепит победу повстанцев. План именно такого восстания разрабатывался военной группой партии социалистовреволюционеров в Петрограде (Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь – август 1922 г.): Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов. М., 2002. С. 431). От имени ЦК
ПСР Иванов вел переговоры с председателем Петроградского комитета Трудовой народно-социалистической партии В.И. Игнатьевым, представлявшим создаваемый «Союз Возрождения России» и
в дальнейшем, уже после подавления ярославского восстания, попытавшимся реализовать этот план в Вологде. Практически то же
самое писал в 1927 г. находившийся в эмиграции один из руководителей белого движения на Севере С.Н. Городецкий. Он указывал
на то, что Савинков «раньше времени поднял восстание в Ярославле» и тем разрушил намеченный «Союзом Возрождения» план, согласно которому восстания должны были быть приурочены к моменту высадки десанта в Архангельске и произойти одновременно – в Архангельске, Вологде, Вятке, Ярославле и ряде других
городов. Все это имело цель «создать военные кадры с временным
управлением и быстрым темпом двинуться на Москву» (Белый Север… С. 33). Именно таким образом предполагалось включить в
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.С. Панов
контекст общероссийских событий вооруженное выступление в
Вологде.
Общеизвестна и часто цитируема книга В.И. Игнатьева «Некоторые факты и итоги 4-х лет гражданской войны (1917 – 1921 гг.)»,
вышедшая в свет в 1922 г. Посланный в начале августа 1918 г. в
Вологду петроградским военным штабом «Союза Возрождения»
для непосредственного руководства военной работой, Игнатьев
описал в ней все стадии подготовки заговора, вплоть до начала сентября, когда было принято решение окончательно отказаться от
планов вооруженного выступления в Вологде. Ограничимся краткой цитатой: «Целью нашей работы было в течение десяти дней
приготовить Вологду к перевороту и сохранить военное имущество
на складах от разрушения его отступающей Советской властью»
(Белый Север… С. 113). Правдивость приведенных в книге фактов,
если учесть историю ее появления на свет, не вызывает сомнений.
Отказавшийся от борьбы с советской властью и вышедший из партии народных социалистов Игнатьев, считая для себя неприемлемым давать показания на следствии к процессу правых эсеров, согласился, по словам допрашивавшего его чекиста, «дать весь материал… в форме целого ряда воспоминаний фактического характера» (Судебный процесс над социалистами-революционерами…
С. 389). Такой характер публикации предопределил и то, что многие упоминаемые в ней лица не названы по именам.
Порвавший с эсерами С.А. Бессонов утверждал в 1922 г., что
часть «публики», перебиравшейся в конце июля 1918 г. из Ярославля, Петрограда и Москвы в Архангельск и поступавшей в распоряжение военной организации «Союза Возрождения», оставалась в
Вологде «для подготовки здесь в соответствующий момент выступления», и тут же заявлял, что «работа вообще велась вяло» (Ветошкин М.К. Революция и гражданская война на Севере. Вологда,
1927. С. 175). Последнее обстоятельство заставляет вспомнить саркастическую характеристику, данную вологодским контрреволюционерам великим князем. Впрочем, свое объяснение их нерешительности дал М.К. Ветошкин. «…В Вологодской губернии, благодаря правильной политике местного губкома, бешеная
белогвардейская подготовка, опиравшаяся на средства посольского
корпуса, не нашла себе благоприятной опоры. …Вологодские рабочие бдительно стояли на страже революции. Именно боязнь рабо126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
чего кулака удерживала от восстания тайную эсеровскую военную
организацию, во главе которой в Вологде стоял Турба, а потом
В.И. Игнатьев, присланный "Союзом возрождения" из Питера»
(Ветошкин М.К. О большевистской тактике, «левой» критике и карикатурной истории // Пролетарская революция. 1928. № 9. С. 104).
Мы приходим к выводу, что угроза антибольшевистского восстания и утраты большевиками контроля над Вологдой сохранялась
в течение июля – августа 1918 г. Однако такому развитию событий
воспрепятствовало сразу несколько причин, в том числе и политика
советских властей. Чтό в большей мере помешало успеху вологодских заговорщиков: чрезвычайные меры М.С. Кедрова и его штаба
или осторожные и последовательные действия вологодского губкома РКП(б) и губисполкома во главе с М.К. Ветошкиным? Признавая правоту Варлама Шаламова, мы все же должны признать,
что сыграли роль оба фактора, истина лежит посередине.
Н.П. Рязанцев
«Своему народу я не изменил…»
(страницы жизни и деятельности А.А. Золотарева на
рубеже 1920 – 1930-х гг.)
Рубеж 1920 – 1930-х гг. был очень сложным периодом в истории российской культуры. Культурный нэп заканчивался. Политика
власти по отношению к интеллигенции становилась все более жесткой и непримиримой. Судебный процесс по «Шахтинскому делу»
(май – июль 1928 г.) стал сигналом не только для обвинений представителей старой технической интеллигенции во вредительстве и
диверсионной деятельности, но и всей интеллигенции в целом в нелояльности по отношению к власти, в неприятии коммунистической идеологии и курса партии.
Новые тенденции в отношении культуры и интеллигенции набирали силу постепенно, не всегда заметно, но последовательно и
методично. Проследим, как это происходило на провинциальном
уровне в таком крупном явлении 1920-х гг., как краеведческое движение.
В период «золотого десятилетия» советского краеведения тысячи представителей старой интеллигенции получили возможность
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.П. Рязанцев
применить свои силы и знания на пользу просвещения и науки. Через местные общества изучения родного края, через созданные
краеведами многочисленные музеи, через деятельность по охране
памятников старины они были вплотную вовлечены в созидательную работу. Власть не препятствовала этой деятельности, а в отдельные периоды серьезно ее поощряла. Аполитичность большей
части интеллигенции не была препятствием для ее просветительской деятельности.
В конце 1920-х гг. ситуация стала постепенно меняться. Это
видно на примере многих известных представителей ярославского
краеведения. Так, А.А. Золотарев, бессменный руководитель Рыбинского научного общества, авторитетный ученый и литератор,
инициатор созыва многочисленных краеведческих съездов, в сентябре 1928 г. обратился в отдел научных учреждений Главнауки с
просьбой о научной командировке во Францию и Италию.
А.А. Золотарев писал в своем заявлении, что до революции, в
период политической эмиграции, он четыре года вместе с братом
Н.А. Золотаревым жил в Париже. Брат работал в Парижской Тургеневской библиотеке, составляя библиографию русской заграничной
печати. Первая часть этой работы была посвящена библиографии
русской социал-демократической печати. Она вышла тогда же в
Париже, а затем, в 1921 г., в советской России вышло второе издание этой работы под редакцией Л.Б. Каменева.
В связи с начавшейся Первой мировой войной эта работа была
прекращена. Собранные материалы были переданы на хранение в
один из французских банков, который вскоре закрылся. Н.А. Золотарев вступил во французскую армию и погиб на фронте. Теперь
А.А. Золотарев предлагал, используя свои зарубежные связи, попытаться разыскать во Франции эти ценнейшие библиографические
материалы и вывезти их в Россию (Рыбинский филиал Государственного архива Ярославской области (далее – РбФ ГАЯО).
Ф. Р-334. Оп. 1. Д. 121. Л. 1).
В Италии А.А. Золотарев намеревался продолжить работу по
истории эпохи Дж. Бруно и также вывезти из Неаполя часть оставленного там архива. А.А. Золотарев предполагал закончить работу
в Италии за 8 – 10 месяцев, во Франции – за 2 – 4 месяца. Он готов
был осуществить эту поездку за свой счет и просил Главнауку оп128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
латить ему хотя бы расходы на дорогу (РбФ ГАЯО. Ф. Р-334. Оп. 1.
Д. 121. Л. 46-47).
Сначала, как можно судить по сохранившимся в архиве источникам, начался обычный процесс оформления документов для заграничной командировки. А.А. Золотарев заполнил анкету, где
подробно осветил свою деятельность после октября 1917 г. (заведующий библиотекой-книгохранилищем в Рыбинске, преподаватель курсов по подготовке рабочих в вузы, руководитель Рыбинского губмузея, председатель Рыбинского бюро краеведения). Назвал те учреждения во Франции и Италии, где предполагал
поработать (Национальный архив, Национальная библиотека и Русская Тургеневская библиотека в Париже, Национальные библиотеки и архивы в Риме и Неаполе). Уточнил сроки возможного пребывания за границей (Там же).
Поездка могла бы еще больше поднять престиж Рыбинского
научного общества и музея, международные связи которых выходили далеко за пределы уездного города. Научные издания рыбинцев регулярно запрашивали и получали такие известные научные
центры, как Стэнфордский университет, университетские библиотеки городов Упсала и Бреслау, научные учреждения Германии,
Дании и других стран (Там же. Л. 51, 73, 101).
Но довольно скоро от идеи командировки пришлось отказаться. В июне 1928 г. Комиссия по научным заграничным командировкам при Наркомпросе отклонила просьбу А.А. Золотарева без
объяснения причин такого решения (Там же. Д. 128. Л. 37). Примечательно, что по времени этот отказ совпал с процессом по «Шахтинскому делу», но были и другие причины, которые могли повлиять на отказ. Рыбинское научное общество и его руководство не замыкалось в рамках узкой краеведческой деятельности. Оно
откровенно высказывалось по многим злободневным проблемам
того времени, подчас идя на конфликт с властью. В 1928 г., например, такой конфликт возник в связи с распоряжением центральных
властей приравнять книгопродавцов-букинистов к коммерческим
торговцам и ввести для них новые повышенные ставки налога. Ленинградские букинисты обратились за помощью и поддержкой ко
многим научным и общественным организациям страны. Рыбинское научное общество было в числе тех, кто сразу назвал такое
решение ударом по культуре и безусловно поддержало букинистов.
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.П. Рязанцев
Копия письма с таким решением была направлена рыбинцами не
только в Академию наук и Центральное бюро краеведения, но и в
Совнарком (Там же. Д. 121. Л. 139–140, 141, 147).
А.А. Золотарев постоянно акцентировал внимание музейной и
краеведческой общественности на проблемах охраны памятников
старины. Он считал, что это направление должно стать одним из
главных и в работе Рыбинского музея. Пока эта работа не ведется,
поэтому разрушается живопись и архитектура старого собора (Там
же. Ф. Р-429. Оп. 2. Д. 89. Л. 12).
В конце 1920-х гг. власти все чаще требовали от краеведческих
обществ не изучения исторического прошлого края, а приближения
к проблемам социалистического строительства. Руководство Ивановской Промышленной области также в одном из своих решений
записало, что краеведческие общества в основу своей работы
должны положить осуществление пятилетнего плана. Видимо вынужденное каким-то образом реагировать на такие приказы, Рыбинское общество на одном из заседаний рассмотрело докладную
записку Н.В. Чижикова. Он писал о крайне низкой производительности труда в колхозах и совхозах, об убыточности общественного
производства. Предлагал внедрять элементы научной организации
труда в сельском хозяйстве (Там же. Л. 225–225 об.). Такая критическая оценка коллективизации также совершенно не укладывалась
в рамки официального курса.
Независимая позиция руководителя Рыбинского научного общества в новых политических условиях не могла сохраняться долго. Самая настоящая атака на А.А. Золотарева была предпринята
26 января 1930 г. на заседании Рыбинского окружного бюро краеведения, где он делал отчетный доклад о работе общества за год. В
прениях по докладу представитель городских властей дал очень
жесткую оценку деятельности общества: «В обществе господствуют религиозно-идеалистические воззрения (поповщина), оторванность от широкой общественности и современности. Общество всё
в прошлом, ушло в могильники (кладбищенская комиссия), в отвлеченный академизм (комиссия по изучению наук), общество утонуло в своих пожизненных почетных членствах. Нужно в корне изменить работу и прежде всего научно-краеведческую работу построить на материалистической основе. Нужно подчинить всю
работу задачам социалистического строительства. Без этого обще130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ство не нужно и даже вредно» (Там же. Д. 135. Л. 67). Последняя
фраза звучала как серьезное обвинение, угроза и была просто опасной для многих членов общества.
Тем не менее в прениях по докладу такие члены общества, как
А.Ф. Виноградов, В.К. Ливанов, А.Н. Егоров, В.Н. Бруни, поддержали своего председателя. В заключительном слове и сам
А.А. Золотарев показал, что готов решительно отстаивать свою позицию. «Нельзя всю научную работу подчинить политике, – говорил он, – нельзя все краеведение направить на выполнение только
узко практических задач». В пылу полемики А.А. Золотарев весьма
неосторожно с точки зрения собственной безопасности ввязался в
спор по идеологическим вопросам. «Диалектически подходя к
Марксу, – сказал он, – выходит, что марксизм – идеология еврейства; марксизм перерос в ленинизм, а ленинизм заменился сталинизмом… В конституции сказано, что гражданин может исповедовать
любую веру – религию, а воинствующие безбожники диалектически идут дальше, и здесь сталинизм перешел в контрреволюцию»
(Там же). А.А. Золотарев хорошо понимал опасность ситуации и
невозможность продолжать работу общества в прежнем направлении. Именно поэтому он закончил свое выступление заявлением о
своей отставке: «До сегодня я колебался, а сегодня я узнал, что я
должен сделать, я должен снять с себя пост председателя Общества» (Там же).
Несмотря на остроту дискуссии, резолюция по отчетному докладу А.А.Золотарева была предложена вполне взвешенная, с указанием как достижений, так и недостатков в работе. С учетом распоряжения Наркомата юстиции резолюция требовала к 1 мая 1930 г.
всем членам общества пройти перерегистрацию, вовлечь в организацию новых членов из числа коммунистов, комсомольцев и рабоче-крестьянского актива. До 15 марта общее собрание должно было
утвердить новый устав и выбрать новое правление общества.
Но представитель власти посчитал такой проект резолюции
слишком мягким. Он потребовал, чтобы собрание отмежевалось от
оценок, которые Золотарев дал марксизму, ленинизму и сталинизму
и включило бы в текст резолюции такой пункт: «Резко осуждая и
отмежевываясь от враждебных и вредных взглядов Золотарева, Бюро исключает его из членов Бюро краеведения и ставит перед
РНО… вопрос о дальнейшем его пребывании в роли председателя
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.П. Рязанцев
Общества». Реальную опасность такой резолюции хорошо понимал
А.А. Золотарев. В ходе продолжившихся прений он выступил еще
раз, попытался сгладить впечатление от тех слов, за которые теперь
ухватились его недоброжелатели, и в заключение произнес полные
горечи слова: «…Вместо благодарности за мою работу этим пунктом резолюции вы сажаете меня в тюрьму» (Там же. Л. 67 об.).
Это не остановило организаторов акции. Резолюция с предложенными дополнениями была поставлена на голосование и принята, как зафиксировал протокол, большинством голосов. В протоколе заседания правления общества, датированном следующим
днем – 27 января 1930 г., Золотарев, Виноградов, Ливанов и другие
уже отмечены как выбывшие из состава правления.
Далее события развивались столь же стремительно. Уже 9 февраля 1930 г. было подготовлено обвинительное заключение по делу
членов Рыбинского научного общества, которое было названо в документе «антисоветской группировкой из научных работников». Их
обвинили в антисоветской агитации, которая «сводилась в основном к тому, что у власти сидят варвары, враги науки и культуры,
головотяпы, не умеющие управлять страной, политика которых
приведет Советскую власть к неизбежному краху, а не к социализму…» («Вглядись в минувшее бесстрастно…»: Культурная жизнь
Ярославского края 20 – 30-х гг.: Документы и материалы. Ярославль, 1995. С. 214–215). Впрочем, конкретные обвинения каждого
из обвиняемых были еще более абстрактными. Так, А.А. Золотарев
фигурировал в обвинении как «сын местного попа, бывший меньшевик», а А.Ф. Виноградов – как «анархист и сын местного рыбинского попа». Е.В. Сосниной-Пуцилло вменяли в вину также то, что
ее брат-офицер был расстрелян как участник Ярославского мятежа.
27 марта 1930 г. особое совещание при коллегии ОГПУ постановило А.А. Золотарева, А.Ф. Виноградова, Л.А. Альбицкого,
Е.В. Соснину-Пуцилло, П.М. Битюцкого «выслать в Северный
край сроком на три года, считая с 5 февраля 1930 года» (Там же.
С. 215–216).
Расправа с руководством Рыбинского научного общества и
ссылка некоторых членов его правления тем не менее не остановили кампанию по дискредитации краеведческого движения. В самом
конце 1930 г., 29 декабря, созданная рыбинскими властями комиссия под председательством Короткова в составе В.И. Иорданского
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
и А.А. Бараева составила акт обследования работы Рыбинского научного общества и краеведческого музея за период с 1922 по
1929 г. Оценки, представленные в акте, больше напоминали материалы обвинительного заключения. Общество, музей и их орган
журнал «Родной край», отмечала комиссия, в качестве главной задачи своей деятельности провозгласили «страстное искание истины», но исходили при этом не из марксистских методов, а «из установок, насквозь проникнутых реакционной идеалистической идеологией».
Комиссия отмечала в работе общества и музея «полное отсутствие и отражение революционных событий… и, более того, отсутствие таких слов, как пролетариат, классовая борьба, республика,
советы, революция и имена вождей». Зато краеведы активно изучали жизнь и деятельность «бывших» людей – Расторгуева, Карякина,
Путятина, Жеребцова и других (речь шла о предпринимателях и
руководителях дореволюционного Рыбинска). В вину лично
А.А. Золотареву было поставлено излишне большое внимание к истории Софийского монастыря в Рыбинске. Он говорил «о быстром
росте Софийского монастыря за шесть десятилетий и о современном его разорении».
Наконец, в акте содержались просто абсурдные утверждения о
том, что обнаруженные комиссией в музее серебряные изделия немузейного значения весом 32 кг и изделия из цветных металлов весом 750 кг, а также вещи из усадьбы Михалковых «Петровское»
были сохранены музейными работниками не случайно. «Есть основания предполагать, – писали члены комиссии, – что указанные вещи хранились в целях возвращения их прежнему владельцу» (РбФ
ГАЯО. Ф. Р-429. Оп. 1. Д. 2. Л. 1 – 3).
В заключение члены комиссии еще раз подтвердили свой вывод о том, что деятельность Рыбинского научного общества и музея
на протяжении многих лет «в отношении социалистического строительства была вредительской» (Там же. Л. 4). В 1931 г. в ИвановоВознесенске была издана брошюра «против вредительства в краеведческой работе», в которой труды А.А. Золотарева объявлялись
враждебными и контрреволюционными (Решетов А.М. Репрессированная этнография: Люди и судьбы // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 4. СПб., 1994. С. 195).
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Тихомиров
После ссылки с помощью семьи А.М. Горького А.А. Золотареву удалось устроиться в Москве. Он писал воспоминания,
очерки о деятельности отечественной культуры, занимался литературной критикой. Жизнь его в этот период была весьма непростой.
Сказывались последствия ссылки, гибель в лагерях его родных
братьев Давида и Сергея. А.А. Золотарев умер 13 февраля 1950 г. в
Москве и был похоронен на Ваганьковском кладбище.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января
1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30 –
40-х и начала 50-х годов» А.А. Золотарев был реабилитирован.
Сохранившиеся свидетельства современников об этом человеке, его собственные произведения и стихи рисуют нам человека
очень мягкого, интеллигентного, благожелательного. Человека
«евангельского», как отозвался о нем коллега по архангельской
ссылке. Вместе с тем, это был человек большой моральной силы,
мужества, внутренней убежденности. События, связанные с разгромом Рыбинского научного общества, показывают, что даже перед лицом очень серьезной опасности он не мог пойти против совести и убеждений. Эти качества воспитала в нем его семья – отецсвященник, мать, обстановка родного дома. В 1937 г. А.А. Золотарев написал стихотворение «Матери», в котором были такие многое объясняющие строки: «Веришь ли, любимая? – Всё, чему учила
ты, все слова я свято сохранил. Угличу родимому, дедовским могилам, своему народу я не изменил».
Н.В. Тихомиров
Историческая экология и проблемы сохранения
культурного и природного наследия Ярославля
Данная тема в настоящее время является сравнительно новой
среди разнообразных сюжетов и аспектов в ярославском краеведении и представляется нам особо актуальной. В Ярославле сосредоточено значительное количество архитектурных памятников и прочих достопримечательностей, которые без преувеличения можно
рассматривать как национальное достояние. В 2005 г. исторический
центр Ярославля был включен в Список всемирного наследия
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ЮНЕСКО. Наконец, в 2010 г. Ярославль отпразднует 1000-летний
юбилей. Это во многом обусловливает огромный интерес к проблеме сохранения и возрождения утраченного культурного наследия в городе.
С другой стороны, актуальность обозначенной нами темы еще
более усиливается, так как проблеме сохранения природного наследия в Ярославле и его пригородах уделяется крайне мало внимания.
Всестороннее, прежде всего, научное изучение этой проблемы
применительно к нашему городу не терпит отлагательств и имеет
важное практическое значение. Кроме этого, Ярославль является
городом с крупной промышленной инфраструктурой, и вследствие
этого экологическая ситуация в нем, как известно, далека от благополучной.
Историческая экология – относительно новое направление,
появившееся в отечественной науке примерно всего десять лет назад. Изучение истории взаимоотношений общества и природы является наиболее важной задачей исторической экологии. Исследуя
имеющийся опыт и знания по этому вопросу, можно на научной
основе выработать экологические правила и нормы поведения человека и общества и разработать экологическую модель развития
современного и будущего человечества, наносящего наименьший
вред природе. Указанные положения особенно значимы для городов, и Ярославль отнюдь не является исключением.
В нашей стране сколько-нибудь серьезные масштабные природоохранные меры как в черте городов, так и за их пределами не
применялись, по сути, вплоть до XIX в. Хотя в данном случае не
стоит забывать о довольно жестком законодательстве по этому поводу, выработанном еще Петром I. Изучая его многочисленные
указы, можно предположить, что уже в то время государственные
мероприятия по охране природы приобрели значительный размах.
Наказания за нарушения запретов вырубки «заповедных деревьев»
и т.д. были исключительно строги – вплоть до смертной казни. Однако нужно отметить, что в то время еще не было осознания необходимости охраны окружающей среды в нашем современном понимании. Указы Петровской эпохи главным образом грозили суровыми карами низшим слоям населения за их посягательства на
собственность феодалов, в которую входили и природные участки
(леса, пастбища и т.д.). Такое положение дел касалось, прежде все135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Тихомиров
го, сельской местности. Многие из этих указов Петра I были отменены вскоре после его смерти (Реймерс Н.Ф., Штильмарк Ф. Р.
Особо охраняемые природные территории. М., 1978; Тихомиров
Н.В. Основы естественноисторической музеологии: Текст лекций.
Ярославль, 2003. С. 62–63).
В городах очень серьёзной проблемой являлась санитарноэкологическая обстановка. До конца XVIII в. Ярославль имел облик
типичного средневекового русского города и сохранял естественно
сложившийся средневековый план. Отсутствие чёткой планировки,
обилие деревянных домов, их скученность на узких и кривых улицах создавали постоянную опасность пожаров. Пожары были весьма частыми и нередко приобретали катастрофический характер для
всего города. Одним из последних в то время крупных пожаров был
пожар 1768 г., уничтоживший почти треть городских построек. К
тому времени в Ярославле насчитывалось всего около 15 тыс. жителей. Из 3 тыс. городских строений всего лишь 43 были каменными (Суслов А.И. Планировка и застройка центра Ярославля по регулярному плану 1778 г. // Краеведческие записки. Ярославль, 1956.
Вып. 1. С. 151–166; Ярославские губернаторы. 1777 – 1917. Историко-биографические очерки / В.М. Марасанова, Г.П. Федюк. Ярославль, 1998. С. 24).
Повседневной проблемой для Ярославля было скопление нечистот на улицах, являвшихся помимо всего прочего результатом
хозяйственной деятельности жителей города. В XVI – XVII вв. ведущей отраслью экономики Ярославля являлось кожевенное производство. В городе было большое количество ремесленных мастерских по выделке кож. Нетрудно представить себе, что и эпидемическая ситуация в городе подчас носила острый характер. Непроходимая грязь на кривых улицах также была неотъемлемой частью
городского пейзажа (Ярославские губернаторы. С. 27).
Наличие кладбищ в Ярославле было характерной чертой из-за
обилия в городе храмов. Лишь позднее осуществление захоронений
в городской черте было запрещено властями по санитарным соображениям, хотя этот запрет не всегда выполнялся.
В 60-е г. XVIII в. Ярославль посетила Екатерина II, которая назвала город «по благоустройству» просто отвратительным (Марасанова В.М. Ярославский край в XVIII веке. Ярославль, 1997.
С. 18). Ситуация стала изменяться в лучшую сторону, когда в
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
1778 г. императрица утвердила регулярный план застройки Ярославля, предусматривавший большее, чем ранее, строительство каменных зданий в городе. С этого времени исторический центр Ярославля стал приобретать тот облик, который мы можем видеть сегодня.
В XIX в. проблемам благоустройства и улучшению санитарной
обстановки в Ярославле уделялось большее, чем раньше, внимание.
Помимо увеличивавшегося количества каменных зданий в городе
появлялись те места, которые до сих пор отличаются особой красотой и являются любимыми местами отдыха ярославцев и гостей города. В их числе – Волжская набережная. Благоустройство ее относится ко времени правления губернатора А.М. Безобразова (1820 –
1826). Были проведены довольно масштабные, особенно по тем
временам, работы: склоны набережной были укреплены большим
количеством камня и дёрна, которые привозились в город на баржах по Волге. При А.М. Безобразове были проведены и другие работы по улучшению облика города: полностью были срыты и засыпаны древние валы и рвы, которые уже мешали передвижению по
городу. Был разбит бульвар с липовыми аллеями на берегу Волги и
на протяжении уничтоженного земляного вала от Волги до конца
южной стены возрождаемого ныне Казанского женского монастыря
и деревянного в то время здания театра (бывший Казанский бульвар, ныне Первомайский).
В Ярославле и его окрестностях есть достопримечательности и
памятные места, которые просто невозможно представить вне окружающей их природной обстановки. Достаточно вспомнить, например, церковь Петра и Павла XVIII в. и окружающий ее старинный парк в Красноперекопском районе. В последнее время к этому
памятнику природы приковано особое внимание общественности,
требующей безотлагательного его восстановления. Существуют
проекты реконструкции парка, которые, возможно, уже в ближайшее время будут реализованы (См., например: Захаров В.К. Проект
«Особая экономическая зона КультуроТехноГрад «Ярославская
Большая мануфактура» // Социальная история российской провинции: материалы Всероссийской научной конференции. Ярославль,
2006. С. 40–48).
Еще одним примером может служить древнее Подзеленье, находящееся в пойме Которосли напротив музея-заповедника и церк137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Тихомиров
ви Архангела Михаила. Известно, что в XVII в. здесь находились
судостроительные верфи. На средства прихожан-судостроителей
была построена церковь Николы Рубленый Город (Жельвис В.И.
Прогулки по Ярославлю: Путеводитель. Ярославль, 2001. С. 53).
Очень важно сохранить и «облагородить» Подзеленье, ибо это важная и в историческом, и в эстетическом отношении территория,
гармонично вписывающаяся в панораму центра города.
За последние несколько десятилетий многие зелёные уголки
города уже стали частью промышленного ландшафта либо испытали на себе колоссальную антропогенную нагрузку, оказавшись
практически утраченными. Сохранение здесь гармонии природной
обстановки и историко-культурных памятников сегодня очень важно, как никогда.
Исторические источники, в том числе иллюстративный материал, позволяющие изучать данную проблему, содержат ценные,
подчас уникальные сведения, помогающие представить то, как выглядела в прошлом та или иная городская территория, какую роль
она выполняла и какое значение имела. Эти сведения позволяют
реконструировать картину природной обстановки в Ярославле на
протяжении разных периодов времени. В связи с этим является
возможной и необходимой деятельность не просто по благоустройству сохранившихся природных территорий, но и воссоздание их,
по возможности, в первозданном виде, их музеефикация, создание
парков-памятников, парков-музеев и т.д. Необходимым является
создание также новых зелёных зон в городе. В отечественной музеологии «музеефикация» – это направление музейной деятельности и охраны памятников, сущность которого – преобразование недвижимых памятников истории и культуры или природных объектов в объекты музейного показа с целью максимального
сохранения, выявления их историко-культурной, научной, эстетической ценности и активного включения в современную культуру
(Российская музейная энциклопедия: В 2 т. Т. 1. М., 2001. С. 390). В
настоящее время среди специалистов, занимающихся данной проблематикой, в качестве обязательного условия музеефикации преобладает взгляд на раскрытие индивидуальных особенностей и историко-культурной ценности того или иного объекта, в том числе
и природных территорий. Применительно к упомянутым территориям музеефикация должна предполагать, прежде всего, сохране138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ние или воссоздание природной и культурно-исторической среды,
интерпретацию того или иного природного объекта (через музейные экспозиции и выставки, объяснительные тексты непосредственно у самого объекта и т.д.), организацию условий для его обзора
(путем разработки маршрутов осмотра, определения «видовых точек» и смотровых площадок, установки маршрутных указателей и
т.п.). Такие объекты или территории способны обрести привлекательность и призваны успешно функционировать на принципах регулируемого туризма и отдыха горожан и гостей города, играть огромную роль в развитии экологического воспитания и образования
различных слоев населения. Для успешной деятельности этих территорий нельзя исключать коммерческую составляющую: средства,
получаемые от посетителей, могут быть использованы, прежде всего, для сохранения и поддержания рекреационных ресурсов этих
территорий.
При реконструкции природных достопримечательностей города необходимо освещать и иллюстрировать данный процесс в средствах массовой информации. Это будет способствовать привлечению общественного интереса к данной проблеме и, возможно, проявлению желания горожан принять участие в ее решении.
В такого рода деятельности обязательно должна присутствовать историческая сторона: общественность должна быть осведомлена о том, какие изменения претерпевала та или иная городская
территория в своем облике на протяжении времени. Реальную помощь в этом могут оказать не только средства массовой информации, но и музейные учреждения.
Такие территории, обладая исторической ценностью и эстетической привлекательностью, в идеале вполне могут стать также
своего рода пунктами экологического мониторинга и тем самым
вносить свой вклад в слежение за состоянием качества воздушной и
водной среды в пределах города. На наш взгляд, даже часть из обозначенных мер, несомненно, может способствовать улучшению
экологической обстановки в городе, повысит его привлекательность перед другими регионами и гостями города.
В заключение заметим, что обращение к данной теме не просто
очень важно – оно призвано способствовать выработке принципов
устойчивого, гармоничного существования общества и окружаю139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.В. Ткаченко
щей среды, сохранению культурной идентичности и уникальности
Ярославля и всего нашего региона в условиях глобализации.
В.В. Ткаченко
Cоциальная поддержка семьи, материнства, детства
и молодежи в Костромской области
Одним из приоритетных направлений в деятельности органов и
учреждений социальной защиты населения Костромской области
является реализация государственной политики по социальной
поддержке семьи, материнства, детства и молодежи.
С 1 января 2006 г. в связи с реализацией в Костромской области Федерального закона от 6.10.2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» значительно возросла роль субъекта в организации социальной защиты прав и интересов детей, находящихся в трудной
жизненной ситуации и социально опасном положении, в усилении
целенаправленной работы по их социальной реабилитации. Все учреждения социальной защиты населения, ранее муниципальные,
стали государственными и финансируются из областного бюджета.
В Костромской области создана оптимальная по структуре и
территориальной доступности сеть областных государственных учреждений социальной защиты (28 специализированных учреждений для несовершеннолетних, 29 отделений по вопросам семьи,
женщин и детей при комплексных центрах социального обслуживания населения, 1 центр социальной помощи семье и детям), определена практика межведомственного взаимодействия органов и учреждений системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Кроме того, в области работает 9 детских
домов, дом ребенка, дом-интернат для умственно отсталых детей,
2 областных реабилитационных центра для детей и подростков с
ограниченными возможностями.
Сеть учреждений здравоохранения Костромской области представлена 21 учреждением здравоохранения областного подчинения
на 3 422 койки круглосуточного пребывания. В составе муниципальной системы здравоохранения – 24 центральные районные
больницы, 3 районные больницы, 4 городские больницы. Жители
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
сельской местности получают медицинскую помощь в 26 участковых больницах, в 26 врачебных амбулаториях и в 396 фельдшерскоакушерских пунктах.
Сформирована целостная инфраструктура, которая представлена системой государственных и муниципальных органов управления
по работе с молодежью, развитой сетью молодежных учреждений,
детских и молодежных общественных объединений – 31 комитет
(отдел) по делам молодежи, 48 молодежных учреждений, 40 объединений, в которых насчитывается свыше 25 тыс. подростков и молодежи. Формирование такой системы стало возможным при постоянной помощи федеральных органов исполнительной власти и участии Костромской области в межрегиональных проектах.
В Костромской области приняты и реализуются необходимые
нормативно-правовые акты, региональные программы по защите
семьи, материнства, детства и молодежи. Меры по обеспечению
прав и законных интересов ребенка регулируются Законом Костромской области от 11.11.1998 г. № 29 «О гарантиях прав ребенка в
Костромской области» (в ред. 22.11.2005 г. № 323-ЗКО). Действие
настоящего Закона распространяется на всех детей, проживающих,
а также временно находящихся на территории Костромской области: граждан Российской Федерации, в том числе вынужденных переселенцев, иностранных граждан, лиц без гражданства, беженцев.
В Послании Президента Российской Федерации Федеральному
Собранию Российской Федерации 2006 г. сделан особый акцент на
укрепление государственной поддержки семей с детьми, разработку механизма, позволяющего сократить количество детей, находящихся в учреждениях интернатного типа. Администрацией Костромской области была осознана необходимость пересмотра существующих подходов к решению проблемы защиты семьи и детства,
приоритетными признаны задачи сокращения темпов социального
сиротства и развития семейных форм устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.
Органы и учреждения социальной защиты населения Костромской области в пределах своей компетенции осуществляют меры по
профилактике безнадзорности несовершеннолетних и организуют
индивидуальную профилактическую работу в отношении безнадзорных и беспризорных несовершеннолетних. Ведется работа с их
родителями или иными законными представителями, не испол141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.В. Ткаченко
няющими своих обязанностей по воспитанию, содержанию несовершеннолетних и (или) отрицательно влияющих на их поведение.
Социальные органы руководствуются Федеральным законом от
24.06.1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».
При решении главной задачи по защите прав и законных интересов детей и подростков, находящихся в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении, в Костромской области
проводится работа по переходу от стационарных форм обслуживания детей в специализированных учреждениях для несовершеннолетних на профилактическую работу с семьей по месту жительства.
Ведется работа по выявлению на раннем этапе неблагополучных
семей и оказывается адресная помощь нуждающимся семьям. Во
всех 28 областных государственных специализированных учреждениях для несовершеннолетних созданы «службы сопровождения
семьи». За два прошедших года ими обслужено 950 семей, в них
1 759 детей. В основном до 80% дети, прошедшие реабилитацию в
областных государственных специализированных учреждениях для
несовершеннолетних, возвращаются в родные семьи, определяются
под опеку и в приемные семьи.
В последние годы широкое развитие в Костромской области
получил институт приемной семьи. Количество детей, переданных
в приемные семьи, в 2006 г. по сравнению с 2003 г. возросло в
3,6 раза. На 01.01.2007 г. в 179 приемных семьях воспитывалось
294 ребенка. Более 70% приемных семей находятся в сельской местности. Это отчасти способствует разрешению проблемы занятости населения. В некоторых сельских населенных пунктах создано
по 5 – 7 приемных семей, что позволило сохранить деревни и сельские школы.
С целью реализации приоритетного права каждого ребенка жить
и воспитываться в семье вводятся в практику областных государственных специализированных учреждений для несовершеннолетних
семейно-замещающие формы жизнеустройства детей-сирот и детей,
оставшихся без попечения родителей. Так, с 2001 по 2006 г. из числа
воспитанников областных государственных специализированных
учреждений для несовершеннолетних под опеку передано 209 несовершеннолетних и 105 детей устроены в приемные семьи.
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Для обеспечения оптимальных условий социальной реабилитации ребенка в областных государственных специализированных
учреждениях для несовершеннолетних создаются семейные воспитательные группы и гостевые семьи. С 2001 по 2006 г. было создано 84 семейные воспитательные группы, в них воспитывалось
97 детей. С 2006 г. внедрена новая форма социальной реабилитации
несовершеннолетних – гостевая семья. За 2006 г. 94 ребенка были
приняты в 81 гостевую семью. Большая часть из них нашла приют в
семейно-замещающих формах жизнеустройства.
Специалистами комитета по делам молодежи области проводятся комплексные профилактические мероприятия с различными
категориями несовершеннолетних в Костромской воспитательной
колонии и Центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Создана сеть экспериментальных площадок
и специализированных служб в муниципальных образованиях области. Проводятся обучающие семинары, практикумы по первичной профилактике зависимости в подростковой среде.
Оперативные отряды городов Буя, Галича, Шарьи, Неи, а также
Макарьевского, Буйского, Красносельского и Костромского районов совершают рейды совместно с сотрудниками правоохранительных органов по выявлению мест сбора подростков «группы
риска», дежурят при проведении массовых молодежных мероприятий. В областные и муниципальные профильные лагеря в 2006 г.
привлекались 5% подростков с девиантным поведением.
В целях улучшения демографической ситуации в области принято постановление главы администрации Костромской области от
23.01.2001 г. № 28 (в ред. от 22.05.2006 г. № 411). По нему предусмотрена выплата единовременного пособия: на первого ребенка –
3 500 руб., на второго – 4 500 руб., на третьего и последующих детей – 6 000 руб.
Одной из мер социальной поддержки семьям, имеющим детей,
является выплата ежемесячного пособия на ребенка. На 1 января
2007 г. данное пособие назначено 54 327 получателям на 69 643 ребенка. На эти цели в 2006 г. израсходовано 121 млн. 129 тыс. руб.
Размер, условия и порядок назначения государственной социальной помощи в Костромской области малоимущим семьям, малоимущим одиноко проживающим гражданам и иным категориям
граждан установлены Законом Костромской области от
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.В. Ткаченко
19.07.2005 г. № 292-ЗКО «О государственной социальной помощи в
Костромской области». Оказание государственной социальной помощи осуществляется в следующих видах: денежные выплаты; натуральная помощь (продукты питания, одежда, обувь, медикаменты, топливо и другие виды натуральной помощи).
В области ежегодно отмечается День Матери, в ходе которого
проходят встречи женщин-матерей у губернатора области, в областной Думе, у глав муниципальных районов и городских округов и
в исполнительных органах государственной власти области.
С 1 января 2007 г. вступило в силу постановление Правительства Российской Федерации от 30.12.2006 г. № 865 «Об утверждении Положения о назначении и выплате государственных пособий
гражданам, имеющим детей», в соответствии с которым право на
получение ежемесячного пособия по уходу за ребенком предоставлено и неработающим гражданам, фактически осуществляющим
уход за ребенком, в размере 1 500 руб. на первого ребенка и
3 000 руб. – на второго ребенка. Эти выплаты осуществляют территориальные отделы социальной защиты населения.
Постановлением губернатора Костромской области от
3.04.2006 г. № 294 «О мерах социальной поддержки многодетных
семей в Костромской области» (в ред. от 17.07.2006 г. № 525) предусмотрены следующие меры социальной поддержки: скидка в
размере 30 процентов от оплаты коммунальных услуг; субсидия
180 рублей в месяц на ребенка, обучающегося в общеобразовательном учреждении; субсидия 50 рублей в месяц на ребенка дошкольного возраста; обеспечение в первоочередном порядке местами в
дошкольных образовательных учреждениях, детских учреждениях
лечебного и санаторного типа, оздоровительных лагерях и других
государственных областных и муниципальных учреждениях.
17.07.2006 г. принято постановление № 32 «О мероприятиях по
реализации основных положений Послания Президента Российской
Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации», в
котором предусмотрены мероприятия по формированию рынка
доступного жилья, модернизации здравоохранения, решению демографических проблем, улучшению здоровья населения, стимулированию рождаемости и укреплению семьи.
С 1 января 2007 г. на органы социальной защиты населения возложены дополнительные полномочия по предоставлению мер соци144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
альной поддержки отдельным категориям граждан. В соответствии с
постановлением губернатора Костромской области от 29.12.2006 г.
№ 806 органы социальной защиты населения осуществляют компенсационные выплаты родителям за содержание детей в дошкольных
учреждениях: на первого ребенка – 20%, на второго – 50%, на
третьего и последующих детей – 70% родительской платы.
Постановление администрации Костромской области от
04.12.2006 г. № 100-а "О мерах социальной поддержки по оплате
расходов на питание и лекарственное обеспечение беременных
женщин в 2007 году" предусматривает выплату субсидий в размере
200 руб. в месяц беременным женщинам, имеющим осложнение
беременности, при условии, что среднедушевой доход в семье ниже
прожиточного минимума. Субсидии получают 16,2% беременных
женщин, состоящих в областном регистре.
В последние годы удачно реализуются целевые программы по
улучшению положения детей в области. Получена поддержка из
федерального бюджета в рамках федеральной целевой программы
«Дети России». Специализированные учреждения для несовершеннолетних в 2003 – 2006 гг. получили оборудование на сумму
74 072,6 тыс. рублей: автотранспорт, мини-трактора, коррекционное, развивающее, оздоровительное, швейное и столярное оборудование, компьютерные классы, бытовую и другую технику. В области действует целевая программа «Дети Костромской области», рассчитанная на 2007 – 2010 гг.
Серьезную работу с семьей выполняют специалисты сельских
поселений, которые в соответствии Федеральным законом от
6.10.2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного
самоуправления в Российской Федерации» приступили к работе с
1 января 2006 г. Всего в области работают 264 специалиста сельских поселений, т.е. практически в каждом поселении, что способствует раннему выявлению и предоставлению мер социальной поддержки семьям, находящимся в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении.
С целью создания условий для самореализации студенческой
молодежи, развития и поддержки студенческих инициатив, создания системы мер социального развития и поддержки студенчества
Костромской области принято постановление губернатора области
от 24.08.2005 г. № 490 «О комплексной межведомственной про145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.В. Ткаченко
грамме "Поддержка студенчества Костромской области на 2006 –
2008 годы"». Так, например, через ГУ «Костромской областной
фонд социальной поддержки населения» в 2002 г. выделено: на
предоставление студентам льгот на проезд на транспорте общего
пользования – 225,0 тыс. рублей; на ежемесячные адресные пособия и материальную помощь около 600,0 тыс. рублей. Более 90 тыс.
рублей из областного бюджета выделено на оплату именных стипендий студентам и аспирантам высших и средних специальных
учебных заведений области.
В вузах Костромской области созданы и работают службы содействия трудоустройству выпускников. Информация о сезонных и
временных вакансиях систематически обновляется в данных службах. В области реализуется программа возрождения студенческих
трудовых отрядов в летний период.
Заметное место в рамках программы поддержки студенчества
занимает профилактика асоциального поведения, осуществляется
информационное обеспечение студенческой молодежи (работа «горячей линии» информационно-методического центра «Инкад»,
предоставление информации по 9 базам данных, ответы на письменные обращения студентов, освещение студенческих проблем на
страницах областной газеты «Молодежная линия»).
Областная программа поддержки студенчества в Костромской
области в 2002 г. была представлена на участие в федеральном конкурсе в рамках федеральной целевой программы «Молодежь России». По результатам конкурса программа получила гран-при и денежную составляющую в сумме 80 тыс. рублей, которая была направлена на реализацию основных мероприятий программы.
Таким образом, несмотря на то, что Костромская область является дотационным регионом, из областного бюджета выделяется
значительная часть финансовых средств на социальную поддержку
семьи, материнства, детства и молодежи. Разрабатывается и совершенствуется необходимая нормативная правовая база. Оказывается
поддержка из федерального бюджета для укрепления материальнотехнической базы учреждений социальной сферы области.
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Раздел III
Человек и общество:
историко-культурные
аспекты взаимодействия
А.Е. Виденеева
Настоятельство архимандрита Иннокентия
и расцвет Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря
В истории Ростовского Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря было немало настоятелей, оставивших о себе добрую память
и громкую славу. Одним из самых известных является архимандрит
Иннокентий, возглавлявший монастырь в первой половине XIX в. –
с 1818 по 1847 г. Его вклад в упрочение материального благосостояния и прославление обители остался непревзойденным, а тридцатилетний период его настоятельства стал временем подлинного
расцвета монастыря.
Яркая и значительная личность архимандрита Иннокентия не
была обойдена вниманием исследователей: без упоминания его
имени не обходилось ни одно из описаний обители (См.: Муравьев А.Н. Путешествие по святым местам русским. М., 1846. С. 62–65,
75; [Селецкий Д. С.] Описание Ростовскаго ставропигиальнаго первокласснаго Спасо-Яковлевскаго-Димитриева монастыря и приписнаго к нему Спасскаго, что на Песках. СПб., 1849. С. 63–66, 72, 80,
86–87, 88–93; Титов А.А. Спасо-Иаковлевский Димитриев монастырь в городе Ростове Ярославской губернии. Ростов-Ярославский, 1913. Л. 29–30; Вахрина В.И. Спасо-Иаковлевский Димитриев
монастырь. М., 2002. С. 78–79).
Жизни и деятельности архимандрита Иннокентия посвящались
также и отдельные публикации (Известие о смерти настоятеля Спасо-Яковлевской Димитриевой обители архимандрита Иннокентия
// Ярославские губернские ведомости. 1847. № 14; Коровкин Н. Из
воспоминаний об архимандрите Спасо-Яковлевскаго монастыря Иннокентии // Ярославские епархиальные ведомости (далее – ЯЕВ).
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Виденеева
1876. Неофиц. часть. С. 39–40, 44–45; Последние дни и кончина архимандрита Спасо-Яковлевскаго Димитриева монастыря Иннокентия в описании его современника / Публ. А.А. Титова // ЯЕВ. 1900.
Неофиц. часть. № 9. С. 134–143, 167–173; Израилев А.А. Добавление
к биографии архимандрита Иннокентия // ЯЕВ. 1900. Неофиц. часть.
С. 499; Колбасова Т.В. Собрание архимандрита Ростовского СпасоЯковлевского монастыря Иннокентия (Порецкого). Из истории художественной жизни Ростова первой половины XIX века // Сообщения Ростовского музея. Ростов, 2006. Вып. 16. С. 375–398).
Архимандрит Иннокентий, в миру – Иван Андреевич Порецкий, родился в 1873 г. в большом и богатом селе Поречье Рыбное, в
семье священнослужителя. В 1793 г., по окончании Ярославской
духовной семинарии, Иван Порецкий вступил в брак и был рукоположен во священника к церкви родного села, а спустя восемь лет
стал благочинным. Ранняя кончина жены открыла ему путь в монастырь. В 1813 г. он вступил в братство Спасо-Яковлевской обители,
где в то время подвизался его дядя, иеромонах Амфилохий – самый
известный старец Яковлевской обители, около 40 лет прослуживший гробовым монахом при мощах святителя Димитрия (Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА).
Ф. 1183. Оп. 1/1841. Д. 43. Л. 3-3 об.). Старец Амфилохий стал для
будущего настоятеля духовным отцом, воспитателем и наставником. В сентябре 1814 г. Иван принял монашество с наречением
имени Иннокентий, а в августе 1818 г. по синодальному указу он
был возведен в сан архимандрита и определен настоятелем Яковлевского монастыря (РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1/1841. Д. 43. Л. 3 об.).
Без малого 30 лет архимандрит Иннокентий управлял СпасоЯковлевским монастырем, управлял мудро, рачительно и заботливо. Он возглавлял обитель до самой своей кончины, которая постигла его в 1847 г. на 75-м году жизни (Ярославские губернские
ведомости (далее – ЯГВ). 1847. Неофиц. часть. № 14).
Основными событиями, точнее, главными вехами правления
Иннокентия остались сооружение каменного храма св. Иакова, возведение монастыря в I класс и посещение обители императорами
Александром I и Николаем I.
При старом монастырском соборе – храме Зачатия св. Анны –
имелся Яковлевский придел, освященный в честь основателя обители. В 1824 г. он был разобран, и на его месте начинается соору148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
жение новой просторной каменной церкви. Весомый вклад в финансирование ее строительства – 75 тыс. руб. – внесла графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, которая почитала святителя
Димитрия, являлась духовной дочерью иеромонаха Амфилохия,
знала, уважала и ценила архимандрита Иннокентия. По просьбе настоятеля освящение Яковлевского храма 14 июня 1836 г. совершил
московский митрополит Филарет (Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 230. Оп. 1. Д. 12910. Л. 1-2;
Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль» (далее –
ГМЗРК). Ф. 289. Оп. 13. Д. 120. Л. 189).
В 1834 г. Спасо-Яковлевскому монастырю был присвоен статус
первоклассного. Основанием этого являлись древность и известность обители. Инициатором возведения монастыря на высшую
ступень стал его настоятель, архимандрит Иннокентий. Через посредство ярославского губернатора он обратился с прошением на
высочайшее имя. Документ был передан на рассмотрение Синода,
который постановил перевести Яковлевский монастырь из второго
класса в первый, определив ежегодное штатное содержание в размере 4 200 руб. В ноябре 1834 г. новый штат обители утвердил император Николай Александрович. Два года спустя также по прошению архимандрита Иннокентия Синод указом от 11 сентября
1836 г. повелел ввести в название обители имя святителя Димитрия,
прославившего монастырь, и наименование Спасо-Песоцкого монастыря, присоединенного к Яковлевскому в XVIII в. Так обитель получила новое имя − Спасо-Яковлевский Димитриев. ([Селецкий Д. С.] Указ. соч. С. 73–74, 80; ГМЗРК. Ф. 289. Оп. 13. Д. 120.
Л. 309–310.)
В том же 1836 г. Синод даровал архимандриту Иннокентию и
последующим настоятелям Яковлевского монастыря, возведенного
на высшую ступень, «особенные преимущества в священнослужении», в ознаменование древности и знатности этой обители и ее
святынь (ГМЗРК Ф. 289. Оп. 13. Д. 120. Л. 54-56 об.)
Как отмечалось в трудах дореволюционных исследователей,
«архимандрит Иннокентий пользовался особым расположением
императоров Александра I и Николая I, которые удостоили СпасоЯковлевский монастырь своим посещением». Император Александр Павлович прибыл в обитель 23 августа 1823 г., был встречен
настоятелем и братиею у святых ворот, прослушал литургию в За149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Виденеева
чатиевском соборе и присутствовал на обеде, данном в его честь
архимандритом Иннокентием в настоятельских кельях. В тот же
день, вечером, государь вторично посетил монастырь, присутствовал на соборном молебне св. Димитрию, осмотрел ризницу и изволил беседовать со старцем Амфилохием. В память о своем посещении император пожаловал обители полный комплект священнических облачений для соборного служения, который был прислан в
монастырь в марте 1825 г., накануне Пасхи (РГАДА. Ф. 1407. Оп. 1.
Д. 6. Л. 174 об.).
17 ноября 1831 г. в Яковлевском монастыре побывал император Николай Павлович. Среди бумаг монастырского архива сохранилось описание встречи государя, судя по которому монастырь
произвел на императора достаточно сильное впечатление: «…По
выходе из паперти на монастырь и при обозрении онаго, когда настоятель всенижайше донес, что обитель сия начала облекаться в
настоящий вид со времени явления святых мощей святителя Димитрия, тогда Его Величество изволил отозваться таковыми словами: "Я еще такой прекрасной обители не видел"» (РГАДА. Ф. 1407.
Оп. 1. Д. 1394. Л. 45-46). Несколько лет спустя, в мае 1837 г., Спасо-Яковлевский монастырь посетил наследник престола Александр Николаевич, получивший в монастыре столь же теплый прием архимандрита Иннокентия (ГМЗРК. Р-536. Л. 23 об.).
Все, о чем говорилось выше: устроение нового храма, встречи
монархов, возвышение монастырского статуса – являло собой, так
сказать, парадный фасад жизни обители. Но для хорошего настоятеля мало устроить яркое запоминающееся празднование, необходимо, преодолев повседневность, суметь достойно прожить каждый
будничный день – правильно организовать ход обычной размеренной жизни с ее привычной повторяемостью, размеренным укладом
и обыденными заботами. Это изыскание материальных средств для
содержания монастыря и правильное распоряжение монастырскими
финансами. Упорядочение монастырского богослужения и забота о
многочисленных паломниках. Регламентация внутреннего уклада.
Воспитание братии – поощрение достойных и строгость к тем, кто
ведет себя не должным образом. Решение хозяйственных вопросов
и многое, многое другое, что следует делать внимательному наставнику и рачительному хозяину.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Вот лишь один пример, ярко демонстрирующий способность
архимандрита Иннокентия успешно добиваться поставленной цели,
какой бы сложной на первый взгляд она ни была. Широкое распространение почитания святителя Димитрия привлекало в Яковлевский монастырь множество паломников. Наряду с обычными монастырскими богослужениями братии приходилось отправлять многочисленные заказные службы и молебны, а людей для этого не
хватало. Намереваясь кардинальным образом решить эту проблему,
в 1822 г. архимандрит Иннокентий направил в Синод доношение, в
котором указывал, что «великое стечение богомольцев к мощам
угодников Яковлевской обители требует сохранения порядка в чиноположении», а при настоящем штате монашествующих поддерживать этот порядок затруднительно. Настоятель просил увеличить
число братии монастыря и детально обосновывал свою просьбу.
Синод, сочтя доводы архимандрита справедливыми, определил
прибавить в штат Яковлевской обители еще 16 человек (ГМЗРК.
Ф. 289. Оп. 13. Д. 84. Л. 164 об. – 168).
Немало усилий архимандрит Иннокентий прилагал для поддержания правильного распорядка внутреннего монастырского уклада. В управлении братией он умело сочетал мягкость и снисходительность с решительностью и требовательностью. Весьма показательным в этом отношении является его распоряжение 1822 г.,
адресованное братии о принятии должных мер к соблюдению монашествующими «приличной дисциплины» и «неупустительном
исправлении должностей своих» (РГАДА. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 6.
Л. 44–44 об.).
В монастырском архиве был обнаружен редкий документ –
должностная инструкция («внушение»), разработанная архимандритом Иннокентием в 1823 г. для монастырских служителей, исполнявших в то время обязанности сторожей, которая свидетельствует о его стремлении к поддержанию на монастырской территории
порядка, чистоты и безопасности (РГАДА. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 1185.
Л. 11–11 об.).
Наряду с организаторскими способностями и умением управлять людьми, архимандриту Иннокентию были присущи и другие
положительные качества, в том числе и несомненное бескорыстие.
Об этом явно свидетельствует следующий факт: со времени своего
вступления в должность настоятеля он оставлял в монастырской
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Виденеева
казне так называемые «мельничные деньги» – более тысячи рублей
в год, которые по установленному порядку должны были поступать
в его личную собственность (РГАДА. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 11.
Л. 37 об.-38).
Деятельность архимандрита Иннокентия по управлению СпасоЯковлевским монастырем не осталась незамеченной для представителей высшей светской и церковной власти. Неоднократно яковлевский настоятель получал благодарности и поощрения от Святейшего Синода. Император Николай II, признавая «долговременную отлично-усердную службу» архимандрита Иннокентия, награждал
его орденами. 22 августа 1826 г. он был «высочайше сопричислен»
к ордену св. Анны II степени, а 28 апреля 1841 г. стал кавалером
ордена св. Владимира III степени. В сопроводительных документах
ко второй из названных наград отмечалось, что основанием для
этого послужил тот факт, что «вверенная ему обитель по примерной его деятельности и усердию доведена до цветущего состояния»
(РГАДА. Ф. 1182. Оп. 1/1841. Д. 42. Л. 3 об.–4, 7).
Административно-управленческие таланты архимандрита Иннокентия, блестяще проявляемые им при управлении своей обителью, и достигнутые им выдающиеся успехи неоднократно отмечались церковными властями. К примеру, в 1840 г. при обозрении
Яковлевского монастыря благочинный ставропигиальных монастырей донской архимандрит Феофан официально признал, что
«обитель сия по своему устройству и благолепию во всех частях
процветает» (РГАДА. Ф. 1182. Оп. 1/1841. Д. 42. Л. 4).
По словам известного исследователя ростовской истории
А.А. Титова, «благодаря же своей благочестивой жизни, доброму
характеру и неизменно-приветливому обращению, он [архимандрит
Иннокентий. – А.В.] снискал себе вообще уважение и имел многочисленных почитателей, сделавших богатые вклады в управляемый
им монастырь; среди них встречаются громкия фамилии Шереметевых, Орловой-Чесменской, Голицыных и мн. других» (Последние
дни и кончина… С. 135). Действительно, у архимандрита Иннокентия был редкий дар объединять вокруг себя людей. Он находил
время и возможность беседовать со многими людьми, приходящими и приезжающими в его монастырь.
Настоятель вел обширную переписку. В числе его корреспондентов были московский архиепископ Филарет, петербургский ми152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
трополит Серафим, киевский митрополит Евгений, ярославские архиепископы Симеон и Авраам, иркутский архиепископ Нил, могилевский архиепископ Иоасаф, вологодские епископы Онисифор и
Иринарх, костромские епископы Самуил, Владимир и Виталий,
тамбовский епископ Иона.
В конце жизни архимандрит Иннокентий тяжело болел. Болезнь ослабила его телесные силы, но не умалила силы его духа.
Скончался он рано утром 27 февраля 1847 г. Облачение во гроб было приготовлено заблаговременно – его пожертвовала графиня
А.А. Орлова-Чесменская. Погребение настоятеля было совершено
через десять дней после кончины: три дня тело стояло в настоятельских покоях и еще неделю – в церкви. Множество людей приходили проститься с ним. Хоронили архимандрита Иннокентия утром 8 марта, в субботний день. На погребении присутствовало до
60 священников, 20 диаконов, около сотни причетников. Проститься с настоятелем пришли и мирские люди, «коих было великое
множество, не токмо во всех святыя обители церквах, но и вне оной
по всему монастырю» (Последние дни и кончина... С. 140–141).
Место своего погребения архимандрит Иннокентий выбрал
сам, завещав похоронить себя в паперти Зачатиевского собора, рядом с гробницей иеромонаха Амфилохия, его родного дяди и духовного отца, бывшего для него родным по крови и близким по духу, которого он глубоко почитал и искренне любил. Самый прославленный яковлевский старец и один из лучших монастырских
настоятелей, каждый по-своему, сумели сделать для своей обители
очень многое. При архимандрите Иннокентии укрепилось его материальное положение и возвысилось его значение, благодаря иеромонаху Амфилохию обитель снискала славу духовного центра. И
ныне их гробницы стоят рядом на паперти старого монастырского
собора.
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.М. Архипова
Л.М. Архипова
Социальная деятельность ярославского духовенства в
конце XIX – начале XX в.
Современник глубоких преобразований государственного
строя России в 60-е гг. XIX в. святитель Игнатий Брянчанинов заметил два опасных для судьбы страны проявления «духа времени» – угасание веры и страсть к деньгам (См.: Игнатий (Брянчанинов) святитель. Собрание писем. М., 2000). Для преодоления этих
негативных последствий правительство осуществило ряд мер по
превращению духовенства из сословия в профессиональную группу, открытую для других категорий населения. Это было крайне
важно для успешного решения духовенством сравнительно новых и
масштабных задач в области социальной политики, которые встали
перед обществом в связи с его либерализацией. Среди них приоритетными считались начальное народное образование, систематическая правильно организованная благотворительность, трезвенное
движение, культурное просвещение населения. Реализация их происходила на религиозной основе весьма скромными силами, прежде всего, провинциальных священников.
К концу XIX в. в Ярославской епархии численность духовенства вместе с членами семей составляла около 15 тыс. человек (1,4%
от всего населения края), из которых треть проживала в городах, а
остальные – в сельской местности (См.: Историко-статистический
сборник по Ярославскому краю. Ярославль, 1922. С. 15). В начале
XX в. епархия считалась лучше обеспеченной кадрами по сравнению с большинством других: 2 392 человека составляло приходское
духовенство, включая 994 священника, 34 протоиерея, 369 дьяконов и 995 псаломщиков. Этими силами совершалось богослужение
в 1 088 храмах губернии. Тогда же в епархии насчитывалось немногим более полутора тысяч монашествующих и послушников, служивших в 25 обителях. Большинство церковнослужителей получили образование, в том числе общее и среднее (60%), а также высшее
(1%). Все священники и протоиереи окончили богословский курс
одного из учебных заведений (Государственный архив Ярославской
области (далее – ГАЯО). Ф. 642. Оп. 1. Д. 23873. Л. 6об. – 7;
Д. 23939. Л. 2об. – 3.). Такая подготовка провинциального духовен154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ства способствовала его активному включению в реализацию известных “Положений о начальном народном образовании» 1864 и
1874 гг., согласно которым церковь получила возможность открывать начальные церковно-приходские и воскресные школы, а также
следить за соблюдением религиозно-нравственной направленности
учебного процесса во всех типах начальных школ.
Благодаря усилиям архиепископа Иоанафана и приходских
священников от одной трети до половины (в зависимости от уездов) всех учащихся начальной школы в Ярославской губернии получали свои первые знания по арифметике, русскому языку, родной
речи, истории, а также основы религиозных знаний в церковноприходских школах (См.: Историко-статистический сборник по
Ярославскому краю… С. 46). При многих сельских храмах из учеников таких школ были созданы певчие хоры. Наблюдатели за качественной стороной образования признавали высоким уровень
знаний и религиозной нравственности у учеников церковноприходских школ. В материалах о награждении духовенства наряду
с перечислением заслуг того или иного священника как пастыря
почти всегда сообщалось о его активной деятельности в области
народного образования. Священнослужители награждались не
только за преподавательскую работу, но и за постройку и обустройство церковно-приходских школ (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 3. Д. 2586.
Л. 29, 31 об.; Д. 2562. Л. 9, 17).
Неразрывно с народным образованием было связано библиотечное дело. При большинстве храмов Ярославской епархии были
созданы небольшие библиотеки. Население относилось к церковным библиотекам с интересом и почтительно, часто их посещало.
Так, священник Николай Студитский, заведующий часовенной
библиотекой в Мантеневском приходе Любимского уезда, сообщал
в рапорте архиепископу Ионафану: «Местное население относилось в истекшем году к библиотеке сочувственно и с любовью, о
чем свидетельствует количество книг, бывших в обращении за истекший год, и число лиц, заимствующих книги для чтения… Книги
возвращаются в библиотеку исправно и в целости» (Там же.
Д. 2563. Л. 34). Священники наблюдали улучшение нравственного
состояния населения в результате деятельности библиотек. «Многие из поселян, – отмечал о. Николай Студитский, – почтительны к
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.М. Архипова
духовному лицу, стали трезвеннее и миролюбивее между собою»
(Там же. Л. 37).
Ярославское духовенство не только имело церковные библиотеки, но и вело наблюдения за деятельностью других народных читален, выясняя количество, содержание, идейную и нравственную
направленность имеющихся книг. Его интересовали также сведения
о правильности составления библиотечной картотеки. Духовенство
должно было следить за тем, чтобы книги собирались с образовательными и воспитательными целями, были понятны народу, полезны для него (Там же. Д. 2603. Л. 33, 35, 36). Церковно-приходские попечительства занимались распространением брошюр религиозно-нравственного содержания, в храмах проводились беседы
по истории христианской церкви, а в читальнях – беседы духовного
значения.
Особую роль в просветительской деятельности населения сыграло православное церковное Братство святителя Димитрия, ростовского чудотворца, в Ярославле. В его составе насчитывалось около
1 000 членов, председателем являлся архиепископ, а заместителем –
губернатор. К 1890 г. на устройство и создание церковноприходских школ эта организация выделила 8 тыс. руб., благодаря
чему было создано 150 школ, в которых обучалось до 5 тыс. детей.
При Братстве действовали обширная библиотека, а также книжные
склады как в Ярославле, так и в других частях губернии, служившие
центрами бесплатного распространения и продажи листков, брошюр
и книг духовного содержания. Братство заботилось о проведении
«вне-богослужебных собеседований» с населением по всей губернии. Священник с. Лацкого Мологского уезда Н. Любомудров вел
журнал собеседований с 1888 по 1890 г. В нем сообщалось о причинах, побудивших обратиться к этой деятельности, – «жалкое состояние прихода» и «неведение истинной веры». «Пьянство было почти
ежедневное, храм приходской в воскресенье и праздничные дни оставался почти пустым, да и из посещавших богослужение большая
часть богомольцев в промежутках между утреней и литургией расходились по трактирам и частным лавкам, в святую четыредесятницу оказалось до трети прихода не говевших» (Отчет православного
церковного братства святителя Димитрия, ростовского чудотворца, в
г. Ярославле за 1890 г. (седьмой год деятельности). Ярославль, 1891.
С. 18–19). Священник отыскал в деревнях хороших чтецов, ставших
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
распространителями литературы и знаний. Их встречи с населением
проходили в больших избах, куда «набивались до тесноты» мужчины, женщины и дети. Собеседования привлекали все новых и новых
слушателей, их число увеличивалось с каждым чтением, на эти
встречи потянулись люди из соседних приходов. Эффективность такой формы воспитательной работы подтверждалась сообщениями
священников из разных приходов Ярославской епархии (См.: Там
же. С. 15–17). В целом за период с 1884 по 1915 г. Братством на нужды школ было израсходовано около 78 тыс. руб., создано 56 книжных складов, собран и обработан значительный материал по состоянию школьного дела и истории раскола в Ярославской губернии
(См.: Кудрявцева М.Н. Православное братство святителя Димитрия
Ростовского Чудотворца (1883 – 1918 гг.) // Путь в науку. Вып. 7.
Ярославль, 2002. С. 127–128).
Благородную цель искоренения нищенства поставили перед собой участники Общества «Христианская помощь» при церкви Рождества Пресвятой Богородицы в с. Великом Ярославского уезда. Средствами ее достижения признавались, во-первых, обучение детей, просивших милостыню, грамоте и ремеслу; во-вторых, повышение платы
за труд тем, кто не может прокормить свое семейство; в-третьих, помещение престарелых, не способных к труду, в богадельни. Начальный капитал для этих мероприятий составили средства, завещанные
крестьянином-фабрикантом с. Великого А.А. Локаловым в размере 5
тыс. руб., а дополнительным источником поступлений служили ежегодные членские взносы (См.: Общество «Христианская помощь»
при церкви Рождества Пресвятой Богородицы в с. Великом Ярославской губернии и уезда. Ярославль, 1892. С. 7–8).
Благотворительность являлась традиционной социальной
функцией монастырей, а в начале XX в. она отличалась многообразием форм и направлений. Финансирование проектов, обеспечивавших присутствие Русской православной церкви в местах пребывания общемировых христианских святынь, пожертвования на
строительство православных храмов в разных российских епархиях, поддержка миссионерской деятельности, помощь православному славянскому населению Балкан – вот лишь некоторые из них.
Забота же о больных, немощных и увечных признавалась главной в
системе благотворительных мероприятий церкви. Изучение архивных документов только по угличским обителям позволило предста157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.М. Архипова
вить значительные масштабы этой работы (См.: Денисов В.В. Благотворительная деятельность угличских монастырей во второй половине XIX – начале XX в. // История и культура Ростовской земли.
2000. Ростов, 2001. С. 186–191). Особый интерес вызывают благотворительные взносы монастырей на нужды культуры: в разное
время это были пожертвования на восстановление Карамзинской
библиотеки в г. Симбирске, на возвращение ссыльного колокола из
Тобольска, на устройство Пушкинского бульвара в Угличе, на библиотеку Ростовского Димитриевского духовного училища, на сооружение музея 1812 г. в Москве. Среди общественных организаций, получавших финансовую поддержку со стороны угличских
монастырей, были российские общества защиты животных, спасения на водах, защиты женщин, Комитет по усилению военного
флота России на добровольные пожертвования путем писемпереводов (См.: Там же. С. 190).
Ярославское духовенство рубежа веков осознавало, что одной
из важных социальных проблем в России было злоупотребление
спиртными напитками, наносившее страшный вред моральному и
физическому облику народа. Главной формой борьбы с этим злом
стали общества народной трезвости, создававшиеся духовенством
для просвещения и религиозно-нравственного воспитания. Например, в 1892 г. при Тарасовском волостном правлении в приходе села Никольского на Ухтоме Пошехонского уезда стараниями местного священника Дмитрия Никольского было открыто общество
трезвости, в которое сразу вступили 33 человека. Целью его было
привлечение прихожан к церковному богослужению, к слушанию
«вне-богослужебных собеседований» и чтению религиозно-нравственных книг, поэтому при обществе открыли библиотеку. Проводились публичные чтения не реже одного раза в месяц в здании волостного правления (Ярославские епархиальные ведомости (далее –
ЯЕВ). 1893. 2 февр. Ч. офиц.).
Иногда общества трезвости открывались в память какого-либо
знаменательного события. Так, при церкви села Никольского Угличского уезда в память 500-летия со времени кончины преподобного Сергия Радонежского Чудотворца стараниями местных священников было открыто общество трезвости. Своей целью оно поставило противодействовать распространению пьянства среди
населения. В члены общества сразу записалось 24 человека, кото158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
рым после отслуженного молебна преподобному Сергию Радонежскому были вручены образки с изображением святого, Евангелие,
Троицкие листки и брошюры о вредном воздействии алкоголя на
душу (Там же. 23 февр.).
Священник церкви села Кондаково Угличского уезда Иоанн
Мансветов писал в 1901 г. в обращении к архиепископу Ионафану:
«Пагубная страсть к вину со своими разрушительными последствиями заставляет меня позаботиться о мерах к ограничению ея.
Лучшим средством в данном случае может служить открытие общества народной трезвости, – о чем и прошу благословения, Вашего Высокопреосвященства, на открытие оного с утверждением меня
в звании председателя» (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 3. Д. 2733. Л. 54). К
письму священник приложил «Правила общества трезвости», согласно которым в него допускались мужчины и женщины всех сословий, которые изъявили желание не употреблять никаких спиртных напитков в течение определенного срока. Прием в общество
производился в храме в присутствии священника. Если кого-либо
из членов общества уличали в нетрезвости, то в первый раз с ним
проводили предупредительную беседу, а во второй – исключали из
общества и вновь могли принять только после испытательного
трехмесячного срока. Общества народной трезвости открывали не
только читальни, но и чайные, народные дома, где проходили общие собрания, ставились драматические постановки религиознонравственного содержания.
Участие ярославского духовенства не ограничивалось работой
в области образования и борьбой с пьянством. Изменения в политической, экономической сферах, происходившие в России в начале
XX в., потребовали от духовенства перестройки своей деятельности. Святейший Синод издал определение от 18 ноября 1905 г.,
призывавшее пастырей к деятельности в духе времени. Оно послужило правовой основой для создания кружка при Копринской
церкви села Глебово Рыбинского уезда. Целью кружка было оживление и поднятие церковно-приходской жизни во всех ее проявлениях; обновление некоторых сторон церковно-общественной жизни
согласно духу и требованиям времени, но на незыблемых началах
Евангелия и заветов Вселенской церкви. Деятельность кружка свидетельствовала о высоких моральных качествах его участников.
Они оказали материальную помощь голодающему духовенству
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.М. Архипова
Симбирской епархии. Забота их о нравственном и экономическом
состоянии народа выразилась в организации чтений и бесед по вопросам улучшения бытовой и экономической жизни крестьян, в
создании в Копринском приходе вольно-пожарного общества и
сельскохозяйственного склада (См.: Кружок при Копринской церкви // Новая жизнь. 1996. 26 июня).
Особенно активно ярославское духовенство осуществляло моральную и материальную помощь населению в годы Первой мировой войны. Священник каждого прихода регулярно на протяжении
1914 – 1917 гг. проводил денежные, вещевые и продуктовые сборы
в пользу Белого и Красного креста, Александровского комитета раненых, Императорского православного палестинского общества,
Всероссийского комитета помощи русским военнопленным. К осени 1914 г. епархия отвела помещения для раненых воинов на 60 коек, семьям солдат было выделено 5 тыс. руб. Югская Дорофеева
пустынь пожертвовала 2 тыс. руб. и открыла в одном из своих зданий лазарет на 15 мест. В Спасо-Яковлевском монастыре был открыт госпиталь на 150 мест с полным содержанием. Ярославская
духовная консистория открыла в доме купца Градусова госпиталь
на 75 мест. Значительная часть монашествующих и послушников
стали братьями милосердия. Через Красный Крест и другие каналы
Духовная консистория поддерживала связь с военнопленными, находившимися в лагерях Германии и Австрии. Ярославское духовенство посылало им одежду, медикаменты, книги. Настоятель
храма села Семеновского Даниловского уезда священник А. Архангельский обратился к духовенству с предложением обменять на
кредитные билеты имеющиеся золотые украшения и полученные
деньги направить на улучшение положения российских военнопленных. Призыв нашел горячий отклик не только у священнослужителей, но и среди гражданского населения. В Ярославскую губернию были эвакуированы из западных районов Литовская семинария и Духовное училище, Марковский женский монастырь,
несколько приходов Холмской епархии. Для беженцев духовенство
предоставляло жилые помещения в монастырях и даже в тех домах
и квартирах, в которых проживали семьи священнослужителей.
Епархия выделила для помощи беженцам 6,5 тыс. руб. (См.: Марченко В. Ярославская епархия в 1914 году // ЯЕВ. 1994. Сентябрь).
При этом следует учитывать, что, судя по регулярным рапортам
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
благочинных в Духовную консисторию, материальное положение
самого ярославского духовенства признавалось недостаточным.
Так, священник Константин Пятницкий докладывал: «Материальное состояние духовенства моего ведомства вообще только посредственное, а в некоторых приходах… даже бедное». Священник
Дмитрий Виноградов писал: «В жизни домашней многих членов
причта, особенно семейных, замечается крайняя, вследствие малообеспеченности, бедность…» (ГАЯО. Ф. 230. Оп. 3. Д. 2562. Л. 37,
40–41, 43). На протяжении второй половины XIX – начала XX в. не
появилось ни одного рапорта, в котором бы отмечалось хорошее
материальное положение сельского духовенства.
В целом провинциальные приходские священники относились
к лицам с низкими и редко – средними доходами. Отсутствие материального стимула для выбора этой сферы профессиональной деятельности, требующей полной самоотдачи, указывало на высокие
качества личности ярославских батюшек и причетников. Об этом
же свидетельствует и жизненный путь большинства из них, хотя и
из их широкой среды выделялись пастыри, особенно самоотверженно служившие Богу и людям.
Так, Аристарх Александрович Израилев (1817 – 1901) закончил
Ярославскую духовную семинарию и был рукоположен в сан священника. Еще в детстве он увлекся колокольными звонами, заинтересовался технической стороной их звучания. В 60 – 70-е гг. XIX в.
он интенсивно работал над созданием камертонов для настройки колоколов. Эта работа увенчалась успехом: он изобрел особый акустический способ изготовления камертона, за что получил много наград
во время участия на выставках в Париже, Вене, Москве. Получил
медаль Парижской национальной академии и, как следствие, всемирное признание. В 1882 г. А.А. Израилев был избран членом Общества любителей естествознания, астрономии и этнографии. В
1883 г. он приступил к точному исследованию 13 колоколов Ростовской звонницы, итогом которого стала монография «Ростовские колокольные звоны». Выполняя личный заказ императора Александра
III, настраивал колокола церкви Аничкова дворца и Петропавловской крепости. Вся эта активная деятельность совмещается с главной службой в должности священника Рождественского монастыря,
за которую А.А. Израилев был дважды удостоен золотого наперсного креста от Святейшего Синода, орденов Святой Анны третьей и
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Л.М. Архипова
второй степеней, возведен в сан протоиерея. После 1886 г. он переехал в Москву, где служил при храме Первой мужской гимназии.
Занимался настройкой колоколов в Москве, Петербурге, Варшаве,
Киеве, Нижнем Новгороде, в Свято-Троицкой лавре, Донском монастыре и других местах. Оставив должность священника в 1892 г.,
А.А. Израилев поселился в Ярославле. Он был постоянным членом
Ярославской ученой архивной комиссии, завсегдатаем архивов, много печатался. Всю свою долгую жизнь он непрестанно трудился. Огромная работоспособность и талант получили народное признание, и
в день погребения А.А. Израилева звонили все колокола Ростова и
Ярославля. Долго поступали соболезнования из различных уголков
страны и из-за рубежа, даже от Папы Римского (См.: Плешанов Е.В.
А.А. Израилев // ЯЕВ. 1998. Сентябрь. С. 3).
Крепкими нравственными устоями и трудолюбием выделялся
отец Николай Любомудров, священник церкви села Лацкое Мологского уезда, где он прослужил 32 года. Он был деятельным и авторитетным пастырем. Его духовно-просветительская работа не ограничивалась церковной проповедью и преподаванием Закона Божия
в школе. Он создал первую в округе библиотеку-читальню, организовал публичные чтения, иллюстрируя их показом диапозитивов.
Вел постоянную борьбу с пьянством окрестного населения. В отличие от многих священников и большинства помещиков, которые не
могли извлечь выгоды от земли, он завел образцовое хозяйство,
разбил яблоневый сад, завел пасеку, консультировал крестьян по
вопросам агрономии, предоставлял им в безвозмездное пользование
сельскохозяйственные машины, выписанные им самим из США
(См.: Там же. 2001. Август. С. 8).
Священник храма Корсунской иконы Божьей матери в селе
Михайловском Ярославского уезда Николай Андреевич Виноградов принял один из самых бедных приходов епархии и отдал много
сил, чтобы привести в надлежащий порядок обветшавшие церковные здания. При материальных затруднениях он не останавливался
перед тратой собственных средств. На второй год его служения в
селе Михайловском была выстроена церковно-приходская школа,
на следующий год перестроен священнический дом, а затем было
совершено освящение восстановленного после капитального ремонта храма. В нем отец Николай служил 35 лет, стяжав любовь и
почитание всей паствы. Он душой откликался на все проблемы де162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ревенской жизни, участвовал в сельской кооперации (См.: Там же.
С. 8). Уместно заметить, что приходское духовенство в 1900 –
1917 гг. повсюду активно включилось в кооперативное движение
для того, чтобы направить его в нужное русло, повлиять не столько
на состояние делопроизводства в товариществах, сколько на сознание крестьян, сформировать духовную атмосферу сотрудничества и
братства (Государственный архив Владимирской области. Ф. 311.
Оп. 1. Д. 156. Л. 123 об.; См.: Л. В-он. Наша кредитная кооперация
по киевской анкете // Вестник кооперации. 1914. № 6–7. С. 99).
Большим трудолюбием во благо церкви и людей отличался
священник Димитрий Александрович Смирнов. В 1894 г. он принял
приход церкви села Пестово Ярославского уезда. Много сил отдал
устроению школы, состоял в ней заведующим и учителем. При нем
Пестовская школа стала одной из образцовых в Ярославской епархии. В 1902 г. отец Димитрий стал священником Троицкой церкви
села Норское, организовал при ней церковно-приходское братство.
Затем построил церковь в деревне Курилове, которая стала приписной к Троицкой. Благодарные жители этой деревни, в которой отец
Димитрий также заведовал церковно-приходской школой, устроили
торжество в День его ангела и подарили священнику икону великомученика Димитрия (См.: ЯЕВ. 2001. Октябрь. С. 5–7).
Напряженное, проникнутое искренним переживанием о духовном состоянии народа пастырское служение не могло не вызвать
добрых чувств в душах людей с разным социальным статусом.
Словами благодарности, признания наполнены письма мирян к духовенству, в них же содержались обращения за советом и просьбы
о молитвах за своих близких. Все это были проявления той реальной живой соборности, которая сплачивала людей, давала им силы
верить и преодолевать жизненные трудности. Священник ярославской церкви Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня Лавр Константинович Озеров получал письма из всех уголков России: Петербурга, Нижнего Новгорода, Костромы, Самары,
Москвы, Киева, Красноярска, Галича, Воронежа, а также из Архангельской, Олонецкой, Витебской, Ярославской и Костромской губерний (ГАЯО. Ф. 582. Оп. 1. Д. 1141. Л. 40–41). Глубоким чувством признательности проникнуто письмо ссыльного из Красноярска: «Спешу принести Вам чувствительную благодарность за Ваше
посещение меня в Ярославской тюрьме во время моего заключения,
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.А. Шубина
верьте, что Ваше внимание никогда не изгладится из моей памяти:
благодарю Бога, прошло то тяжелое испытание, тюрьма и путь, вот
его тяжелая кара – а теперь по милости Бога живу свободно как
следует…». Единство веры сопровождалось осознанием духовной
общности, причастности к великой стране и ее тысячелетней истории (Там же. Л. 106–106 об.).
Разнообразная и заметная социальная деятельность ярославской епархии в период ускоренной модернизации страны была конкретным ответом на вызов времени, отразившийся в вопросе, каким
должен быть духовный пастырь.
С.А. Шубина
Музыкальное образование
в стенах Российской духовной миссии в Китае
Российская духовная миссия в Китае – институт Русской православной церкви, выполнявший как религиозные (миссионерские),
так и светские (дипломатические, торгово-экономические, научные) функции в XVIII – ХХ вв. Миссионеры в своей практической
деятельности являлись проводниками русской культуры, частью
которой была и культура музыкальная.
Пение и музыка рассматривались миссионерами «как средства
усвоения сердцем христианских идей в молитве и песнопениях»
(Виноградов А. Исторический очерк западных христианских миссий
в Китае // Православный собеседник. 1886. Ч. 2. Июнь. С. 151).
Церковные службы привлекали китайцев, как христиан, так и язычников, своей торжественностью, необычностью. С. Черепанов, сопровождавший русский караван в Пекин, в 1831 г. так описал впечатление, которое произвело православное богослужение, на кутухту одного из буддийских монастырей: «Во время обедни приехал к
нам знакомый кутухту: он пожелал видеть богослужение и его посадили на левом клиросе; долго сидел он с азиатской беспечностью,
но когда архимандрит Петр [Павел Иванович Каменский, начальник 10-й миссии (1820 – 1830). – С.Ш.] вышел в боковые двери с
Великим выносом, то его величественная фигура, с поднятыми
вверх руками, для придерживания сосуда, почтенная старческая
физиономия, украшенная большою седою бородою, произвели на
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Монгола такое впечатление, что он быстро вскочил на ноги, благоговейно сложил руки и долго оставался в таком положении» (Черепанов С. Дневник русского, веденный в Пекине, с 18 ноября 1830
по 10-е мая 1831 года. Статья первая // Библиотека для чтения.
1856. Т. 136. Март. Смесь. С. 16–17).
Первые мероприятия по организации хорового пения относятся
ко второй половине XIX в. Первый хор появился при 14-й духовной
миссии (1858 – 1864 гг.). Начальник миссии архимандрит Гурий
(Карпов) владел игрой на скрипке. Ему удалось обучить нотному
пению 8 или 10 человек. По воспоминаниям очевидцев, китайцы
отличались сильными голосами и пели достаточно хорошо (И.Н.А.
Настоящее положение и современная деятельность православной
духовной миссии в Китае // Православный собеседник. 1884. Август. С. 384; Гурий, иеромонах. Русские и греко-российская церковь в Китае. Сообщ. Макарий // Русская старина. 1884. Т. 43. Сентябрь. С. 658). В связи с реорганизацией миссии в 1863 – 1864 гг.
музыкальное образование в стенах миссии было приостановлено на
целых 20 лет. К началу 80-х гг. XIX в. в живых осталось только четыре ученика, но к тому времени они уже утратили певческий
опыт. Начало систематического обучения хоровому пению было
связано с именем иеромонаха Николая (Адоратского), члена 16-й
(1879 – 1883) и 17-й (1884 – 1897) миссий, будущего историографа
миссии. До своего назначения в Пекин он служил псаломщиком
при русской церкви в Вене (Шестнадцатая миссия // Китайский
благовестник. 1916. Вып. 13–14. С. 14). Приехав в Китай в 1882 г.,
о. Николай стал заниматься организацией церковного пения вплоть
до своего отъезда в Россию в 1886 г.
Благодаря усилиям о. Николая к маю 1883 г. в хоре насчитывалось более 20 человек. С августа 1883 г. хор пел в церкви на двух
клиросах: на правом – по-славянски, на левом – по-китайски. Такое
распределение певчих было признано всеми весьма удачным. Согласно традиционным представлениям китайцев, которые при определении сторон света обращаются лицом на юг, левая сторона
была главнее правой, а у русских – наоборот. При таком раскладе
каждая сторона оставалась довольной.
Репертуар хора миссии включал разнообразные музыкальные
произведения русских композиторов Д. С. Бортнянского, П.И. Турчанинова, Н.А. Львова, Н.И. Бахметьева, А.И. Рожнова и других в
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.С. Землянская
переложениях на четыре голоса, сделанных о. Николаем с помощью китайских учителей Иннокентия Фань и Кассиана Мин и певчего Александра Ай, ученика архимандрита Гурия (Карпова). Известно, что при расписывании нот иеромонаху Николаю помогали
Кассиан Мин, «прекрасно пишущий славянскими буквами тексты
церковных песнопений», и писец Капитон, «искусно вырезавший
на кости нотные знаки и ставящий их на нотной бумаге».
Специально для музыкальных занятий на средства духовной
миссии была приобретена фисгармония. Нотная бумага печаталась
на деревянных досках в миссийской типографии. В начале ХХ в.
при 18-й миссии (1896 – 1931) была организована школа хорового
пения при кирпичном заводе, которая существовала до 1906 г. (Пекинская Духовная миссия в 1902 – 1913 гг. // Китайский благовестник. 1914. Вып. 1–2. С. 17).
Таким образом, православная миссия играла роль культурного
центра, в стенах которого происходило знакомство китайского общества с русскими духовными ценностями.
Н.С. Землянская
Усадьбы регулярного Ярославля
Усадьба – это отдельный дом с прилегающими к нему строениями, угодьями. Понятие «усадьба» зависит от времени, пространства и социальной принадлежности (древнерусское поселение, дворянское имение, жилое городское поселение). Настоящее исследование посвящено городским усадьбам Ярославля. Оно проведено на
основе документов из фондов Государственного архива Ярославской области (далее – ГАЯО), Правил отдела реконструкции исторической застройки мэрии с ретроспективами архитекторов
Н.Н. Гаевой и О.И. Островской.
Усадебная застройка характерна для российских городов начиная со средневековья. Представление об усадьбах Ярославля дают
документы второй половины XVII – XVIII вв., топографические
планы второй половины XVIII в. Усадьбы зажиточных посадских
людей, купцов, бояр, дворян занимали большие пространства в жилых массивах города. На посаде это были дворы купцов Мякушкина, Полушкина, Соколова, Холщевникова, Серовых; в предместье –
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Юхотниковых, Желудковых, Викулиных и др. Дворы привилегированного сословия были представлены усадьбой герцога Бирона на
посаде, воеводы и митрополита в кремле, И.Я. Мусина-Пушкина и
др. в предместье (Планы Ярославля второй половины XVIII в.
РГАДА. Ф. 1356. Оп. 1. Д. 6847; РГИА. Ф. 1293. Оп. 168. Д. 9. Л. 1;
Землянская Н.С. Палаты герцога Бирона в Ярославле // Ярославская
старина. Вып. 2. Ярославль, 1995. С. 64, 66). Средневековые городские усадьбы по планировке были близки к сельским. Внутри обширного двора, огороженного забором, стояли "палаты" (деревянные, смешанного типа, каменные), служебные постройки (сараи,
погреба, бани, конюшни, нередко каменные кладовые), позади двора располагались сады и огороды. Так, во дворе ссыльного герцога
Бирона стояли палаты: каменные парадные и три деревянные, жилые. Из служебных построек были каменные кухня, кузница с конюшней и ряд деревянных построек (Землянская Н.С. Указ. соч.
С. 64, 66). В XVIII в. с развитием торговой деятельности и мануфактурной промышленности во дворах купцов появляются производственные избы, сараи, амбары, чаще деревянные, но иногда и
каменные. В документах упоминаются «кожевенные заведения»
купцов Викулиных и Соколова; «каменный амбар» Полушкина;
«ткацкие светлицы» Холщевникова, Колосовых, Григория Гурьева
и др. (РГАДА. Ф. 277. Оп. 3. Д. 714; Ведомость о числе фабрик и
заводов в г. Ярославле и его уезде; Грязнов А.Ф. Ярославская
Большая мануфактура за время с 1722 по 1850 г. М., 1910. С. 384–
400; Землянская Н.С. Указ. соч.).
Бедные горожане, имея небольшой участок земли, строили жилой дом по красной линии улицы. За домом располагался небольшой двор и далее – огород. Внутри жилых массивов, как правило,
были выгоны для скота (План г. Ярославля второй половины
XVIII века. РГИА. Ф. 1293. Оп. 168. Д. 9). Комплекс Ярославской
Большой мануфактуры, включавший промышленные и жилые постройки, был создан уже на основе регулярной планировки. Градообразующими осями комплекса были Кавардаковский (Зеленцовский) ручей с системой прудов, р. Которосль, южная граница Толчковской слободы, что можно видеть на гравюре А. Ростовцева
1731 г. (Грязнов А.Ф. Указ. соч.). В составе комплекса были регулярный парк и храм Петра и Павла.
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.С. Землянская
Усадебная застройка стала одной из составных частей регулярного плана 1778 г. Для формирования кварталов и поддержания
красных линий улиц планом был регламентирован новый тип городских усадеб, обязательный для всех городских сословий. Основная постройка (главный особняк) находилась по красной линии
улицы, за ней располагались двор с флигелями и хозяйственными
постройками, дальше размещались огород, сад. (РГИА. Ф. 1399.
Оп. 1. Д. 869; Маров В.Ф. Ярославль. Архитектура и градостроительство. Ярославль, 2000). Огороды и сады, обращенные внутрь
квартала, формировали зеленую зону, "легкие" города. Это показано на плане г. Ярославля, выполненном Татариновым в 1846 г. (История губернского города Ярославля. Ярославль, 2006).
Регулярный план предусматривал застройку каменными зданиями I части 1-го квартала города (кремль, посад) и парадных фасадов главных улиц, площадей Загородья (ул. Б. Линии, начало
Б. Угличской, Стрелецкой и Казанской, частично Срубной и Нетечи – Семеновской, Духовской; площадей Семеновской, Рождественской, Власьевской-Театральной) (РГИА. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 869;
Маров В.Ф. Указ. соч.). Вследствие этого несостоятельных горожан
переселяли из центра города на окраины, частично возмещая убытки за счет застройщиков. Мелкие домовладения объединялись и передавались дворянам и купцам под усадьбы с каменными особняками (ГАЯО. Ф. 77. Оп. 2. Д. 20; Ф. 582. Оп. 1. Д. 514; РГИА.
Ф. 1399. Оп. 1. Д. 851). Особенно пострадали жители Стрелецкой и
Срубной слобод. Эта коренная ломка уклада средневекового города
вызывала недовольство средних и мелких слоев населения, которых
под предлогом несостоятельности выгоняли с родовых мест на окраины. Но особенно было тяжело погорельцам кремля и посада, которым предписано было строить только каменные здания.
В 1779 г. в Городовой магистрат поступила жалоба от 62 человек из купеческого и мещанского сословия на «изнеможение и недостатки к регулярному в здешнем городе на погоревших местах
строению по плану» (ГАЯО. Ф. 77. Оп. 2. Д. 20). Большие затраты
вынуждены были нести и застройщики. Поэтому были нередки замены выделенных участков. Так, майор Супонев отказался от выделенного ему участка в конце Пробойной улицы, где ему надо было возместить убытки переселенцам около десятка дворов. Он взял
участок на «погорелом» месте у церкви Козьмы и Дамиана. Немно168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
го позднее и этот участок (возможно, с недостроенным домом) он
продал соседу, дворянину С. Власьеву. Свою усадьбу Н. Супонев
создал на Большой Рождественской улице в приходе церкви Петра
Митрополита (Б. Октябрьская, д. 49). Сохранился проект перестройки особняка в 1849 г. новыми владельцами Макиными (см.
рис. на с. 170). На проекте показан существующий с конца XVIII в.
фасад дома, выполненный в переходном от барокко к раннему
классицизму стиле (ГАЯО. Ф. 76. Оп. 2. Д. 90. Л. 6). Особняк конца
XVIII в. у церкви Козьмы и Дамиана (современный “дом Вахрамеева” на пл. Челюскинцев) построен в барочном стиле с элементами
классицизма. По мнению архитектора О. Островской, в этом стиле
мог работать первый губернский архитектор, обрусевший швед
Иван Левенгаген. В молодости он был помощником известного
итальянского архитектора Антонио Ринальди, чье творчество в
России ознаменовало поворот от барокко к классицизму (ГАЯО.
Ф. 77. Оп. 1. Д. 1а; Ф. 151. Оп. 1. Д. 1018). В период службы
И. Левенгагена губернским архитектором в переходном от барокко
к классицизму стиле было построено несколько домов г. Ярославля.
Часть из них сохранила свой первоначальный декор (пл. Челюскинцев, д. 12/4 (“дом Вахрамеева”), ул. Волкова, д. 6, Тверицкая
наб., д. 7, дом на территории кожзавода в Красноперекопском районе). Дома на улицах Б. Октябрьской и Терешковой, относящиеся к
этому периоду, ждут своих исследователей (ГАЯО. Ф. 76. Оп. 2.
Д. 90, Л. 6; Суслов А.И., Чураков С.С. Ярославль. М., 1960).
К середине XIX в. большинство городских усадеб уже сформировалось. Описания усадеб, имеющиеся в документах, дают представление не только об их размерах, планировке, но и о самих постройках (конструкции, интерьерах), их функциональном назначении. Каждая усадьба представляла собой обособленное хозяйство
со своим внутренним миром. Она состояла из жилых и служебных
построек. Усадебные ансамбли создавались по образцовым проектам лучших архитекторов России, как, например, усадьба Матвеевских в стиле строгого классицизма по образцовому проекту
М.Ф. Казакова. В богатых дворянских усадьбах можно было встретить, как и в поместьях, людские избы, например в усадьбе
А.И. Мусина-Пушкина на ул. Пробойной (современный д. 10 по
ул. Советской) (См. подробнее: Землянская Н.С. Дом графа
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.С. Землянская
А.И. Мусина-Пушкина в Ярославле // Чтения по истории и культуре древней и новой России. Ярославль, 1998. С. 18).
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Проект перестройки особняка по ул. Рождественской.
1849 год (ГАЯО. Ф. 76. Оп. 2. Д. 90. Л. 6)
Хозяйственные постройки в дворянских и купеческих усадьбах
были представлены баней, кухней, конюшней, каретником, сараями, погребами, колодцем. Следует особо отметить увлечение жителей г. Ярославля садоводством. В богатых дворянских и купеческих
усадьбах (Юхотниковых, Кучумовых, Желудковых, Оловянишниковых и др.) были оранжереи, где выращивали заморские фрукты:
лимоны, ананасы и т.п. (ГАЯО. Ф. 77. Оп. 1. Д. 61, 63; Ф. 55. Оп. 1.
Д. 79; Ф. 79. Оп. 3. Д. 314; Ф. 501. Оп. 1. Д. 566).
Ряд усадеб отличался тем, что в них особняки стояли в глубине
двора, а красную линию улицы оформляла каменная ограда, иногда
с флигелями. Исследователи относят такую планировку к раннему
типу, характерному для регулярных усадеб Петербурга и Москвы
XVIII века. Многие из усадеб Ярославля возникли на основе дорегулярных и сохранили прежнюю планировку (Маров В.Ф. Указ.
соч.).
Особо сложилась судьба бывшей усадьбы купцов Ф. Полушкина – Викулина. По регулярному плану через нее прошла выпрямленная ул. Пробойная (совр. Советская). Часть усадьбы с бывшим
домом Ф. Полушкина и хозяйственными постройками отошла на
западную сторону ул. Пробойной, причем дворовый фасад особняка оказался на красной линии улицы. Легендарный каменный амбар
(место первых спектаклей труппы театра Ф. Волкова) и сад отошли
на восточную сторону ул. Пробойной. Обе части дорегулярной
усадьбы сменили немало владельцев. Ими были дворяне Шишкины, купцы Пастуховы. Последние сохранили планировку усадьбы,
увеличили ее территорию в глубь квартала и построили там второй
каменный особняк (ГАЯО. Ф. 76. Оп. 2. Д. 109. Л. 3; Ф. 501. Оп. 1.
Д. 529, 901; Землянская Н. Ярославские владения Пастуховых: Доходные дома и имения в городе // Имею честь быть вашим. К столетию училища Н.П. Пастухова. Рыбинск, 2000. С. 38).
Аналогично складывалась судьба западной части бывшего двора купцов Полушкина – Викулина. Сначала домом владел священник Василевский. В 1820 г. его наследники продали каменный дом
со строением и садом дворянке Ольге Селивачевой. С 1830-х по
1910-е гг. усадьбою владели дворяне Колмогоровы. Переход усадьбы во владение дворян способствовал формированию ее планиров171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.С. Землянская
ки и перестройки особняка. Во второй половине XIX в. Колмогоровы надстраивают дом еще двумя этажами, а в начале XX в. строят
по периметру двора кладовые и конюшню (ГАЯО. Ф. 501. Оп. 1.
Д. 2450; Ф. 509. Оп. 2. Д. 1874; Ф. 485. Оп. 5. Д. 194; Землянская
Н.С. Палаты герцога Бирона в Ярославле. С. 67; Она же. К вопросу
о месте театра Федора Григорьевича Волкова // Роль творческой
интеллигенции в развитии культуры провинциального города. Вторые Алмазовские чтения. Материалы региональной научной конференции. Ярославль, 2002. С. 255).
Объединение нескольких усадеб или дробление одной большой
при смене владельца – для Ярославля XIX в. явление достаточно
редкое. Ярким примером может служить усадьба И. Кочурова –
И. Горанских. Первоначально усадьбой владел И. Кочуров, затем
она перешла к его зятю А. Морозову, позднее стала собственностью
семьи их родственников Викулиных. Иван Викулин заложил усадьбу в Приказ общественного призрения, где ее купил в 1828 г. статский советник И.И. Ипатович-Горанский (ГАЯО. Ф. 582. Оп. 1,
Д. 493; Ф. 501. Оп. 1. Д. 133; Ф. 149. Оп. 1. Д. 561). На 1830-е гг.
обширная усадьба разделена между его дочерьми. В доме 31 по
Волжской набережной в 1863 г. проживала семья майора Владимира Яковлевича Дедюлина. Впоследствии усадьбы дочерей Ипатовича-Горанского были вновь объединены Чистяковыми (ГАЯО.
Ф. 501. Оп. 1. Д. 901; Оп. 1. Д. 2304; Оп. 2. Д. 1982; Оп. 3. Д. 384).
Раздробились в результате раздела на две усадьбы купцов Лопатиных по ул. Стрелецкой (Ушинского, д. 4 – 6); Токмачевых на
Романовской ул. (Некрасова, д. 20) и др. Новые владельцы нередко
перестраивали особняки, переоформляя фасады в модном стиле,
изменяя и благоустраивая интерьеры. Священник И.П. Тихомиров,
приобретя в середине XIX в. усадьбу Ельсиных – Пегасовских на
Соборной пл., создал в 1860-х гг. новый ансамбль усадьбы, разобрав старый и построив новый дом с флигелем. Купцы Матвеевские
(пл. Челюскинцев, 16) надстроили особняк мезонином, сменили
стилистику фасадов всех жилых построек усадьбы и благоустроили
их внутри. Иван Александрович Вахрамеев, их сосед (пл. Челюскинцев, 12/4), наоборот, отреставрировал фасады особняка по старинным чертежам (ГАЯО. Ф. 151. Оп. 2. Д. 2524; Маров В.Ф. Указ.
соч. С. 84–85).
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
История возникновения и развития многих усадеб позволяет
сделать следующие выводы: во-первых, изменения в планировке
усадеб сравнительно редки, чаще перестраивались сами постройки
и особенно службы; во-вторых, многие интересные особняки в стилях классицизма и барокко предположительно построены дворянами (ГАЯО. Ф. 501. Оп. 1. Д. 143). Можно предположить, что дома,
построенные в конце XVIII в., сохранили под более поздним декором следы барокко, раннего классицизма. Реставрационные работы
это подтверждают (д. 17 по Тверицкой набережной, реставратор
В. Сафронов; дома по ул. Комсомольской и ул. Свободе – архитектор Е. Богородицкая). В-третьих, живописные потолки в особняках
первой половины – середины XIX в. не редкость (ГАЯО. Ф. 79.
Оп. 13. Д. 1007; Ф. 151. Оп. 2. Д. 4899; Ф. 151. Оп. 2. Д. 12141, 3546;
Ф. 501. Оп. 1. Д. 1448; Ф. 485. Оп. 5. Д. 214).
Особо следует отметить ряд усадеб, возникших в эпоху капитализма: купца Кузнецова на Волжской набережной, врача Бибикова на Любимской ул. (Чайковского, д. 21), купца А. Бухарина на
ул. Пробойной (Советская, 7), инженера Кнопфа на ул. Голубятной
(Терешкова, 14). В усадьбах Бибикова, Кнопфа просматривается
тенденция к обособленности, когда главный особняк строится в
глубине, подальше от городской суеты и шума (ГАЯО. Ф. 509.
Оп. 2. Д. 1992; Ф. 485. Оп. 5. Д. 237; Шпакунова М.Б. Разгадка старого дома // Северный рабочий. 1991. 15 янв.). Меняется функциональное назначение жилых построек. Главный особняк и дворовые
флигели как старых, так и новых усадеб сдаются в наем. Во второй
половине XIX – начале ХХ в. центральные улицы Ярославля застраиваются сплошной линией доходных домов, что приводит к
исчезновению усадеб. Так, переселение Городской думы в особняк
Соболевых на ул. Ильинской привело к серьезным изменениям в
планировке (ГАЯО. Ф. 509. Оп. 1. Д. 3532, 1451).
В заключение можно сказать, что в Ярославле сохранилось еще
немало особняков, которые ждут своих исследователей. Что касается усадебных ансамблей, то мы их почти потеряли. Под охрану чаще всего ставят один особняк. Даже в том случае, когда ставят на
охрану усадебный ансамбль, сохранение исторической территории
усадьбы с планировкой не предусматривается: отдаются под застройку территории бывших садов, сокращают площадь домовладений, выделяя лишь охранную зону памятника. Эта тенденция на173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.А. Лобанова
чалась еще в советское время, когда фибролитовые дома возводились на месте усадеб Сабанеева и Никиты Рафаиловича Кокуева в
квартале между улицами Дворянской (совр. пр. Октября, д. 23) и
Романовской (совр. Некрасова).
В настоящее время возникла угроза уничтожения ансамблей
бывших усадеб внутриквартальной застройкой, особенно крупномасштабными многоэтажными домами. Так, Д.Г. Мостославским
разрушен ансамбль бывшей усадьбы Соболевых на Волжской набережной (д. 33). На месте снесенного флигеля построен “пряничный
домик”, а к особняку с парадного фасада сделана пристройка. Во
дворе старинной усадьбы (ул. Советская, д. 8) построен большой
дом. Внутри кварталов по улицам Ушинского и Собинова осуществлена крупная застройка с нарушением всех исторических границ
домовладений, в том числе и усадьбы Собиновых. Аналогичная ситуация сложилась в кварталах по обе стороны Красного съезда, по
ул. Кедрова. Необходимо срочно разрабатывать законодательство
по охране усадебных ансамблей, исторических границ и планировки бывших усадеб, особенно мемориалов.
М.А. Лобанова
Парадные усадебные интерьеры
конца XVIII – начала XIX в.
в мемуарах современников
О стиле жизни русской усадьбы второй половины XVIII – начала XIX в. во многом говорит внутреннее пространство жилых
помещений. В них отражались и социальный статус хозяев, их
склонности, интересы, круг друзей и знакомых.
Интерьер усадеб дворцового типа являлся показателем культурного уровня владельца. В его оформлении ориентировались на
архитектурное решение построек. Внутренняя планировка здесь
также соответствовала классическим канонам. Например, выдержанные в классицистическом духе интерьеры Останкинского дворца «делятся на пять групп: вестибюль, апартаменты верхней анфилады, театр, комнаты нижнего этажа с павильонами и галереями и
жилые покои» (Елизарова Н.А. Останкино. М., 1966. С. 26). Под
апартаментами верхней анфилады понимаются парадные комнаты
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
для приёмов — залы, гостиные. Все вышеперечисленные виды
комнат можно отнести к гостиным. Вообще следует разделить все
комнаты в рамках дворцовых усадеб на парадные, или нежилые, и
жилые. Нежилые комнаты предназначались для проведения досуга,
поэтому их можно называть досуговыми.
Эти помещения были связаны исключительно со светской жизнью, предназначались для балов и приемов гостей в торжественные
дни. Размещались они анфиладой на первом этаже в фасадной части, окнами в парк.
Для жизни эти помещения были крайне неудобны: в них гуляли
сквозняки. Прогреть их было затруднительно, поэтому печи в них
не ставили. Кроме того, чтобы пройти в какую-то комнату, находящуюся в другом крыле здания, надо было миновать все остальные.
В одном из писем Е.А. Баратынский отмечал: «Мы столь мало рассчитывали на чьи бы то ни было посещения, что в нанятом нами
большом доме, построенном на старинный лад (следовательно,
крайне неудобном расположением комнат), мы оставили только
черный ход – и для того, чтобы спастись от сквозняков и чтобы
разместить наших людей» (Баратынский Е.А. Стихотворения.
Письма. Воспоминания современников. М., 1987. С. 285).
Необходимость анфиладной постройки диктовалась помимо
моды еще и необходимостью места для танцев. Менуэт и сменивший его полонез, обязательно открывавшие бал, требовали большого пространства.
Вальс, ставший главным танцем в начале XIX в., а также вариант мазурки и котильон позволяли обходиться для танцев одной
просторной залой, что в соединении с вошедшим в моду классицизмом диктовало иные архитектурные формы помещений. Оставаясь двухэтажным, дом становился кубическим, купол возвышался
над залой и классическим портиком парадного крыльца, наложенным на плоскость фасада. Разместившаяся в центре зала и примыкающие к ней другие помещения позволили сделать дом более
компактным, удобным и дешевым.
Парадные интерьеры были лицом дома. Двери «собственных»
комнат нечасто открывались для посторонних. Если убранству
«комнат великолепия» всегда придавалось большое значение, то
жилому интерьеру редко уделяли достаточно внимания и сами его
создатели, и «пользователи», и впоследствии исследователи. Па175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.А. Лобанова
радные помещения значительно отличались от жилых: в них были
большие окна и паркетные полы, часто составлявшие особую гордость хозяев. Стены и потолок обивались шпалерами. Обязательным оформлением парадных комнат была живопись. Это могла
быть роспись «красками на клею» (Благово Д. Рассказы бабушки.
Л., 1980. С. 22.), выполненная домашними художниками, чаще всего крепостными. Использовались гравюры, изображавшие виды
природы, охотничьи или батальные сцены (Макаров М.И. Черты из
жизни русских дворян в конце XVIII века // Московский наблюдатель. 1836. Ч. 9. С. 243-252). Даже у мелкопоместных дворян, чей
дом не был оштукатурен и не имел даже деревянной тесовой крыши (обходились соломенной), в гостиной обязательно висели картинки, изображавшие «кавалеров», «дам в чепцах», архиереев и
Ермака (Киреев М.Н. Записки // Русская старина. 1890. № 7. С. 55).
В таком доме также выделялись «парадные покои». Их было
минимум два: зал для танцев и гостиная, она же при необходимости – парадная столовая (Макаров М.И. Указ. соч. С. 249). Полный
комплект парадных помещений включал еще буфет, кабинет хозяина дома и будуар его жены.
К парадным, или досуговым, комнатам относились своеобразные комнаты-музеи, где хозяева хранили различные древности.
Своеобразная Оружейная палата находилась, например, в усадьбе
Марфино графа Салтыкова: «... большая же часть верхнего этажа,
под именем Оружейной, обращена была в хранилище не только воинских доспехов, принадлежавших предкам, но и всякой домашней
утвари, даже платья их и посуда, вышедшие из употребления» (Вигель Ф.Ф. Записки // Русский вестник. 1864. № 3–4. С. 165).
Часто организовывали также специальные залы для певчих.
Такая зала была в усадьбе Голицыных Салтыки в Тамбовской губернии: «В Салтыках была выстроена громадная зала в два света с
хорами специально для певчих. И вот в этой зале отец сам учил каждого мальчика» (Хвощинская Е.Ю. Воспоминания // Русская старина. 1897. № 4–6. С. 26, 40–72.).
Более всего популярны были тогда специально выстроенные
здания для театральных представлений. Описание интерьера театра
в Останкине приводит Н.А. Елизарова: «... он обладал самым совершенным для того времени оснащением сцены... особенно большое впечатление на современников производило превращение зри176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
тельного зала и сцены театра в "воксал", то есть зал для танцев, балов, маскарадов. Ни в одном из театров России этого не было. Общая вместительность театра не превышала 300 человек. Глубокая
сцена почти вдвое длиннее зрительного зала» (Елизарова Н.А. Указ.
соч. С. 26). Ф.Ф. Вигель, описывая Марфино, упоминает: «Великую
страсть имела госпожа Мятлева, дочь Салтыкова, являться на сцене
в домашнем театре» (Вигель Ф.Ф. Указ. соч. С. 165).
О том, какие еще интерьеры относились к парадным и как они
оформлялись, можно судить по воспоминаниям Е.Ю. Хвощинской
о своей усадьбе Боброво: «Все парадные комнаты были с панелями,
а стены и потолки затянуты холстом и расписаны краской на клею.
В зале нарисована на стенах охота, в гостиной ландшафты, в кабинете у матушки тоже» (Хвощинская Е.Ю. Воспоминания // Русский
вестник. 1878. Т. 134. С. 348).
Таким образом, мы можем отнести к парадным комнатам гостиную, зал, кабинет, которые предназначались для официальных
приёмов и оформлялись росписью. Подробное описание кабинета
можно найти у А.Т. Болотова: «Я снабдил его не только частью печи, но и сверх того еще и камином. В спокойном уголку ассигновал
я для себя сиденье и установил свой столик. Стены уставил я книгами и шкапами, а кой-где и картинами» (Болотов А.Т. Жизнь и
приключения Андрея Болотова, им самим написанные для своих
потомков: В 3 т. М., 1992. Т. 1. С. 174). Непременными атрибутами
кабинетов были стол хозяина, шкафы с книгами, картины. Иногда
организовывали даже специальные комнаты – картинные галереи.
Например, в имении Красный Рог надворного советника, участника
общества любителей русской словесности А.А. Перовского в Брянской губернии «картинная галерея состояла из полотен мастеров
эпохи Возрождения и итальянских художников XVIII – XIX веков»
(Тихонов Ю.А. А.А. Перовский и А.К. Толстой в Красном Роге
// Мир русской усадьбы. М., 1995. С. 86).
В интерьере гостиных обязательными являлись диван, стол, как
правило предназначенный для игры в карты – ломберный, кресла из
красного дерева, возможны «разные диковинные столовые часы»
(Аксаков С.Т. Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука.
Аленький цветочек. М., 1996. С. 328). Стены обивали бархатом или
штофом. Часто гостиных было несколько. Объясняется это тем, что
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.А. Лобанова
во время званых обедов общество разделялось по интересам. Чтобы
не мешать друг другу, можно было находиться в разных комнатах.
В начале XIX в. выделяется особая комната, где располагались
практически одни диваны, – диванная. Выглядела она примерно
так: «…широкий диван во всю внутреннюю стену и маленькие диванчики по углам, обитые яркой материей» (Аксаков С.Т. Указ. соч.
С. 281).
Парадные комнаты существовали и в усадьбах помещиков
средней руки. У Ф.Ф. Вигеля встречаем описание их интерьеров,
для которых характерна «...анфилада, состоящая из трёх комнат, залы, она же столовая, в четыре окошка, гостиной в три и диванной в
два. Зала была обставлена плетёными стульями и складными столами для игры; гостиная украшалась хрустальной люстрой и в простенках двумя зеркалами с подстольниками, вдоль стены, просто
украшенной, стояло в середине такого же дерева канапе» (Вигель Ф.Ф. Указ. соч. С. 202–203).
Таким же убранством отличался и интерьер парадных комнат в
усадьбе М.А. Дмитриева: «Зала, гостиная, кабинет были обиты грубыми обоями. В гостиной, в одном углу, была изразцовая печь. В
третьем углу, на мраморном угольнике, стояли столовые часы. В
другом углу выделан был шкаф с лучшими фарфоровыми чашками.
Зеркала в гостиной и в зале были в потускневших, вызолоченных
рамах» (Дмитриев М.А. Главы из воспоминаний моей жизни. М.,
1998. С. 46).
О наличии зала, гостиной и кабинета в усадьбах среднепоместных дворян свидетельствуют воспоминания Я.П. Полонского.
Оформление гостиной он описывает следующим образом: «В гостиной на полу лежал тканый ковёр с широкой каймой. Зеркальная
рама в простенках между окошек, кресла, овальный стол перед диваном и сам диван – всё было из цельного красного дерева» (Полонский Я.П. Старина и моё детство // Русский вестник. 1890.
Т. 206. С. 111–136, 123–124).
Из вышесказанного следует, что обязательным элементом в
гостиной были зеркала.
Говорить о парадных комнатах мелкопоместного дворянства не
приходится, поскольку их архитектурное решение напоминало крестьянские избы. Н. Чечулин пишет: «Многие состояли из двух
только комнат, разделённых сенями, причём одна служила зимним,
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
другая летним жильём и могла временно служить для помещения
гостей. Комнаты были чрезвычайно малы, низки и мрачны» (Чечулин Н. Русское провинциальное общество во второй половине
XVIII века. СПб., 1889. С. 29). Интерьеры таких усадеб состояли
практически из одних жилых комнат, чрезвычайно скромно оформленных.
Свидетельства современников позволяют сделать выводы о
том, что в аристократических и крупнопоместных усадьбах преобладающей была парадная часть интерьеров. Это определялось не
только социальным и материальным положением хозяев, но и стилем повседневной жизни, стилем общения и формами досуга.
Р.И. Попов
Социальная активность русского купечества
конца XVIII –первой половины XIX в.
(по материалам Восточной Сибири)
Вопрос о степени самостоятельности русского купечества конца XVIII – первой половины XIX в., обособленности купеческого
общества от влияния других слоев населения, что и понимается как
социальная ориентация, является одним из важных в изучении социально-психологического облика купеческого сословия (Бойко В.П. Томское купечество в конце XVIII – XIX вв. Из истории
формирования сибирской буржуазии. Томск, 1996. С. 198).
В истории городов Восточной Сибири рассматриваемого периода процесс обретения купечеством социальной самостоятельности имел отличительные особенности. Во-первых, осознание сибирскими купцами своей значимости в общественной жизни происходило в течение довольно длительного периода (вплоть до начала
ХХ в.), что было обусловлено издавна сложившейся традицией зависеть от власти государственных чиновников. Во-вторых, этот
процесс протекал в среде купеческого общества неравномерно, что
объясняется целым комплексом социально-психологических и экономических причин. Оттачивая профессиональные навыки и повышая экономическую мощь, купцы создавали свою систему ценностей, которая регулировала их поведение в различных ситуациях.
Это было заметно, прежде всего, в среде иркутского купечества, где
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.И. Попов
уже в начале XIX столетия происходило укрепление корпоративного духа, осознание своего места в общественной жизни и противопоставление ценностей собственного сословия административнобюрократическим.
Во многом этот процесс был связан с развитием экономики
Иркутска, с ростом численности купцов и концентрацией купеческих капиталов в XVIII – начале XIX в. Еще Г.Ф. Миллер «по всякой справедливости городу Иркутску между всеми сибирскими городами отдавал преимущество» (Санкт-Петербургский филиал архива РАН. Ф. 21. Оп. 5. Д. 183. Л. 25об.). «Наиславнейшим» из всех
сибирских городов по числу богатых мещан и купцов признавал
Иркутск и М. Чулков (Чулков М.Д. История Российской коммерции
при всех портах и границах от древних времен до ныне настоящего:
В 7 т. М., 1786. Т. 6. Кн. 4. С. 209). На рубеже XVIII – XIX вв. Иркутск был, пожалуй, одним из самых богатых и крупных торговых
центров в Восточной Сибири. Здесь оказались сосредоточены многочисленные торгово-промысловые предприятия, формировались
промысловые артели для морских «вояжей» на Алеутские острова и
Аляску, создавалась Российско-Американская компания, в деятельности которой иркутские купцы на первых порах играли ведущую
роль: из первых 20 акционеров 15 являлись иркутскими купцами.
Кроме того, значительные капиталы вкладывались купечеством в
развитие кяхтинской торговли. Широкий размах коммерческой деятельности требовал от русских купцов смелости и твёрдости в принятии решений, выработке новых идей, что не могло не отразиться
на их культурном и поведенческом уровне и вообще на всём ходе
общественно-экономической жизни города. В этой связи неудивительны слова знаменитого «иркутского жителя» И.Т. Калашникова
о том, что в сословии купцов, составлявших «аристократию Иркутска», «самостоятельность проявилась в первом десятилетии XIX
века» (Калашников И.Т. Записки иркутского жителя // Записки иркутских жителей / Сост. прим. и послесловия М.Д. Сергеева. Иркутск, 1990. С. 269).
Эта «самостоятельность» имела свои положительные и отрицательные стороны. Говоря о «хорошей стороне» «самостоятельности» иркутского купечества, И.Т. Калашников указывал на купеческое общество как на некий «оплот» административного самоуправства и беззакония, «столь обыкновенных в отдалённых
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
провинциях» (Калашников И.Т. Указ. соч. С. 269 ). Когда притеснения становились невыносимыми, купцы отправляли жалобу высшему начальству. В том случае, если жалобы признавались недостаточно обоснованными, заявления купцов оставались без внимания. Иркутскому купечеству, например, долго приходилось
мириться с тем, что на пути в Охотск, при отправлении судна и его
возвращении с промысла, приходилось так или иначе рассчитываться с администрацией. Вопросы об оплате каких-либо услуг чиновников решались в устном порядке (История Русской Америки
1732 – 1867: В 3 т. / Под ред. Н.Н. Болховитинова. М., 1997. Т. 1.
С. 114). Примечательно дело иркутского генерал-губернатора
Ф.Г. Немцова, против которого в 1779 г. были выдвинуты серьёзные обвинения. В частности, речь шла о том, что Ф.Г. Немцов якобы принудил купца Г.И. Шелихова рассчитаться с ним наличными
деньгами и паями с мехового промысла (История Русской Америки… Т. 1. С. 114).
Иркутский губернатор Ф.Н. Кличка в своем рапорте отметил,
что у него имеются жалобы на поручика Титова, подпоручика Тархова, лейтенанта Ленякова, прапорщика и сержанта Повалишиных
и поручика Шемякина «в чинимых ими излишних, неуказных, отяготительных денежной и мягкой рухлядью оборах, во употреблении
собственного для себя в работы людей… и других многих народных отягощениях…» (История Русской Америки… Т. 1. С. 115). Об
этом деле стало известно императрице Екатерине II, которая повелела Сенату во всём разобраться. Ф.Г. Немцов признал вину лишь
прапорщика Повалишина. Что касается сержанта Повалишина, то
Г.И. Шелихов, не особо стесняясь его дворянского происхождения,
предпочёл самостоятельно выяснить с ним отношения. В результате 27 ноября 1779 г. пострадавший Повалишин обратился с жалобой к генерал-губернатору на рукоприкладство Г.И. Шелихова. Однако Ф.Г. Немцов не дал упомянутому делу ход, вспомнив об обвинениях в свой адрес. К тому же у генерал-губернатора не
сложились отношения с прокурором Иркутска Бурцевым, который
«подговорил» купцов обратиться с жалобой на Немцова. Поэтому
вопрос о взятках появился, вероятно, в результате возникших противоречий среди представителей местной администрации, которые
использовали некоторых купцов в своекорыстных интересах. Объяснения генерал-губернатора Ф.Г. Немцова Сенат в итоге признал
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.И. Попов
убедительными, и дело было закрыто (История Русской Америки
… Т. 1. С. 115).
Борьба иркутского купечества с чиновным произволом стала
особенно заметной в начале XIX в., когда Сибирью управлял генерал-губернатор И.Б. Пестель. В этот период иркутскими губернскими чиновниками был допущен целый ряд грубых нарушений в
хозяйственной жизни края (Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 1264. Оп. 1. Д. 47. Л. 29об – 30).
Возмущённый многочисленными случаями злоупотреблений иркутского чиновничества, купец первой гильдии П.Т. Баснин отмечал, что в Якутском крае «исправнику хорошо живётся, ясак собирает, а сам при этом вымогательства чинит, и лучшие меха себе выбирает. В Киренске лавку открыть нельзя, всё своруют. А воруют
кто? Сам господин заседатель и служители его. Ни хлеба, ни мяса
нельзя купить, все на откупу находится и цену назначают небывалую. Народу кормиться нечем» (Баснин П.П. Из прошлого Сибири.
Мученики – мучители // Исторический вестник. 1902. № 11. С. 570).
Более всего купечество было недовольно нарушениями, допускавшимися с ведома администрации, в работе казенных хлебных
запасных магазинов. Они стали существовать в Иркутской губернии с 1805 г. Создание этих магазинов преследовало двоякую цель:
во-первых, облегчить снабжение хлебом жителей тех уездов губернии, в которых хлеб «вовсе не произрастает», а во-вторых, что особенно важно, «отвратить монополию, производимую в тех местах
вольнопромышленниками» и обеспечить хлебом малодоступные
Якутскую область, Охотск, Камчатку (РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 47.
Л. 162). Хлебные запасные магазины, располагаясь, в частности, в
городах Иркутске, Верхнеудинске и Нижнеудинске, на деле осуществляли исключительную торговлю хлебом и, как показала практика, в дальнейшем сковали всю «частную хлебную промышленность».
Среди верхушки иркутского купечества, отстаивавшей свои
права в занятиях коммерческой деятельностью и сфере городского
управления, наиболее ярким и заметным был М. Сибиряков (Краткая энциклопедия по истории купечества и коммерции Сибири: В
4 т. Новосибирск, 1997. Т. 4. С. 47). Именно Сибирякову, Мыльникову, Трапезникову и др. принадлежала инициатива донести до императора сведения о злоупотреблениях иркутского чиновничества. С
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
этой целью из среды недовольных выбирались желающие доставить
в столицу «жалобное письмо». Н.И. Трескин старался пресекать эти
жалобы, и некоторые «гонцы» либо бесследно исчезали (как, например, Петухов), либо отправлялись в ссылку. В числе ссыльных в конечном итоге оказался и М. Сибиряков (См.: Краткая энциклопедия
по истории купечества… С. 48.; Баснин П.П. Указ. соч. С. 548, 551).
В ноябре 1818 г. с письмом в столицу удалось выехать мещанину
Саламатову. Благодаря покровительству петербургского генералгубернатора Милорадовича он выполнил свою миссию и был отправлен назад, получив деньги на дорожные расходы (РГИА.
Ф. 1264. Оп. 1. Д. 80. Лл. 1–2об.; Там же. Д. 91. Л. 1–1об.).
Деятельность купцов в данном направлении имела смысл, поскольку вскоре император Александр I поручил сенаторам выяснить действительное состояние дел в управлении Сибирью. С этой
целью была создана специальная комиссия, которую возглавил
М.М. Сперанский. На его имя Александром I был направлен рескрипт, в котором в общих словах, объяснялись причины сенаторской проверки (Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее – ОР РНБ). Ф. 637. Д. 860. Л. 246 об.). Узнав о назначении М.М. Сперанского, многие из иркутских купцов
встретили эту весть с ликованием и со слезами радости на глазах
(Баснин П.П. Указ. соч. С. 574 ).
Таким образом, борьба иркутского купечества с губернской
администрацией в конце XVIII – начале XIX в. зачастую имела
экономическую подоплёку. В этой борьбе иркутские купцы отстаивали, прежде всего, свою монополию в занятиях промыслами и торговлей. Противоборство купеческой элиты произволу и самоуправству чиновников способствовало еще большему сплочению привилегированных купцов, осознанию своих корпоративных интересов
и придавало их деятельности общественную значимость.
Нередко сталкиваясь с беззаконием властей на местах, купцы
пытались самостоятельно (обычно посредством взятки) уладить с
чиновниками возникавшие спорные вопросы, заручиться их поддержкой в каком-либо деле. Когда же административные злоупотребления выходили далеко за рамки, купечество искало заступничества у правительства, направляя жалобы в Петербург. Иногда к
жалобам прилагался ряд конкретных мер, нацеленных на развитие
коммерции в регионе. Обращение за помощью к правительству
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.И. Попов
объяснялось верой в «монаршее участие» и справедливость вынесенного решения. Жалобный донос лишний раз указывал на низкий
сословный статус купцов. Законодательно оформленное положение
купечества в социальной структуре города отнюдь не обеспечивало
защиты купеческой собственности и капиталов, а также личной неприкосновенности всех членов купеческой семьи. Ни материальный достаток, ни положение бургомистра не гарантировали купцу
уважения со стороны представителей «благородного сословия»
(Козлова Н.В. Гильдейское купечество в России и некоторые черты
его самосознания в XVIII веке // Торговля и предпринимательство в
феодальной России. М., 1994. С. 222). Поэтому для купеческой элиты было характерно стремление повысить социальное положение.
В отличие от Европейской России дворянство в Восточной Сибири
практически отсутствовало, для предпринимательской инициативы
имелся простор, поэтому именно купечество во многом определяло
общественную и культурную жизнь края. В конце XVIII столетия,
наряду с официальным делением купцов на три основные гильдии
и разряда «именитых граждан», в Сибири было широко распространено такое понятие, как «совершенный купец». В данном случае обычно имели в виду умного и удачливого предпринимателя,
который не только умел вести коммерческие дела, но и активно
участвовал в общественной жизни города, заседал в городской думе, работал в магистрате, занимался благотворительностью. Имена
и деяния «совершенных купцов» оставались в памяти горожан и,
обрастая легендами, передавались из поколения в поколение.
Именно такими купцами в Иркутске были Е.А. Кузнецов, В.П. Баснин, Сибиряковы, К.Т. Трапезников, Медведниковы, И.С. Хаминов,
а с середины XIX в. – в Красноярске П.И. Кузнецов, С.Г. Щеголев,
В.П. Рукавишников.
Вопрос о роли купечества в общественной жизни городов Восточной Сибири является одним из сложных и почти неизученных.
В силу отсутствия дворянства, малочисленности административного аппарата на «плечи» лучшей части горожан ложились самые
различные казенные и общественные службы, которые требовали
образования, смекалки, предприимчивости и имущественной ответственности.
Назначение на службы производилось на основании указов городских магистратов. Обычно они зачитывались купцам в домах
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
общественного собрания (ГАИО. Ф. 308. Оп. 1. Д. 26. Л. 35–37).
Купцов привлекали к оценке казённых товаров, работе в таможне и
магистратах, к приёму и продаже вина и соли, сбору подушных денег и т. п. Более престижными и почётными были «службы» в городской думе и магистрате, где чаще всего заседали представители
«лучшей» части купечества. Находясь в городской думе, представители купеческого общества выполняли целый ряд обязанностей,
которые возлагались на это учреждение Городовым положением
1785 г. Из их числа, пожалуй, главной была забота о «приращении
городских доходов» (п. 161). (Чулков М.Д. Указ. соч. Т. 7. Кн. 1.
С. 707). Эти «доходы» являлись необходимыми для поддержания в
надлежащем порядке публичных зданий, торговых заведений, амбаров, магазинов, площадей, улиц с тротуарами, для предоставления малоимущим горожанам «пособий к прокормлению» и т.д. Поэтому городские власти, стараясь увеличить размеры городского
бюджета, прибегали к различным денежным сборам (Подробнее об
этом см.: Иркутские губернские ведомости. 1858. № 25. 19 июня.
Неоф. часть; Сибирский вестник. 1865. № 35. 1 мая; Овчинников М.
Повозный сбор в Иркутске // Сибирский архив. 1912. № 5. С. 406–
407). Денежные поступления записывались в специальных шнуровых книгах, которые по окончании каждого финансового года
представлялись на проверку в Казённые палаты (РГИА. Ф. 1264.
Оп. 1. Д. 47. Л. 129об.). В связи с этим благосостояние города напрямую зависело от степени финансовой мощи русского купечества
и его участия в органах городского самоуправления. Именно сибирским купцам принадлежала ведущая роль в формировании городской планировки, застройки и благоустройстве. Это можно проследить на примере Иркутска. «Физиономию настоящего города»
Иркутск стал принимать с момента открытия Алеутских островов.
Однако перемены во внутригородском устройстве происходили
медленно, поскольку даже к началу XIX в. Иркутск «имел более
вид грязного уездного городка … нежели столицы Сибири» (Калашников И.Т. Указ. соч. С. 259). Один из современников условно
выделил несколько этапов в развитии внешнего облика Иркутска
(Там же).
Первый шаг к обустройству города иркутяне предприняли в
самом начале XIX столетия. Это было то время, когда верхушка
иркутского купечества, обретя финансовую силу и самостоятель185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Р.И. Попов
ность, заняла лидирующие позиции в городском управлении. Главные улицы Иркутска были выровнены и приподняты, сооружались
новые площади, возводились общественные здания, строились частные дома (Там же).
В середине 20-х гг. при генерал-губернаторе Цейдлере благоустройство города было продолжено. В генерал-губернаторских отчётах этого периода постоянно упоминалось о происходивших «во
внутреннем обустройстве» изменениях, которые коснулись не
только Иркутска, но и Кяхты, Минусинска и Ачинска (РГИА.
Ф. 1264. Оп. 1. Д. 51. Л. 49об.–51об.; Д. 53. Л. 52).
Наконец, к середине XIX в. при генерал-губернаторе Н.Н. Муравьеве настала «эпоха окончательного устройства Иркутска» (Калашников И.Т. Указ. соч. С. 259). По рассказам современников, в
этот период в Иркутске все главные улицы города были уже оборудованы деревянными тротуарами, «сами улицы, усыпанные щебнем, были возвышены посередине, как в Париже», а Большая Заморская и Институтская улицы освещены фонарями (Иркутские губернские ведомости. 1858. № 6. 6 февр. Неоф. часть). При
переправе через Ангару, вместо карбасов, стал ходить пароход, что,
несомненно, ускоряло сообщение (Там же). Благодаря стараниям
купца Мясникова стали ходить пароходы и через Байкал, и вниз по
Ангаре (Сибирский вестник. 1864. № 10. 23 сент.).
Немало полезного сделал для горожан и иркутский городской
голова И.С. Хаминов. За шестилетний срок его пребывания в
должности (1859 – 1864 гг.) была устроена дамба, соединившая город со Знаменским предместьем, учреждено несколько городских
училищ. Кроме того, им было предотвращено множество судебных
тяжб между горожанами (Сибирский вестник. 1864. № 13. 20 нояб.;
Там же. 1865. № 21. 13 янв.; Иркутские губернские ведомости.
1861. № 5. 4 февр. Неоф. часть). Таким образом, на протяжении
всей первой половины XIX в. было очевидно постепенное изменение внешнего облика Иркутска. Значительная роль в этих переменах принадлежала иркутскому купечеству.
К концу рассматриваемого периода наиболее деятельные и волевые из верхушки купеческого общества, подкрепляя своё экономическое положение ведущей ролью в городском общественном управлении, не только приобретали социальный вес и авторитет среди своих
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
сограждан, но и способствовали социальному и культурному сближению купеческой элиты с губернским чиновничеством.
И.Г. Мельникова
Кадры чиновничества верхневолжских губерний
в первой четверти XIX в.
Первая четверть XIX в. занимает особое место в истории России. По мнению В.О. Ключевского, это было время «господства,
или усиленного развития бюрократии в нашей истории», когда
происходило ослабление привилегированного положения дворянства, которое превращалось в «простой канцелярский запас, из которого правительство преимущественно перед другими классами
призывает делопроизводителей в свои непомерно размножающиеся
учреждения» (Ключевский В.О. Русская история. М., 2005. С. 839).
Александр I начал свое царствование с проведения реформ в сфере
государственного управления, образования и в крестьянском вопросе. Однако в 1811 г. под давлением дворянства и начавшейся
войны император вынужден был отказаться от плана радикальных
реформ, разработанных М.М. Сперанским. Начавшееся движение
ушло внутрь общества, «усвоено было одной его частью, и это привело к известным трагическим событиям 14 декабря 1825 г.» (Ключевский В.О. Указ. соч. С. 840).
Структура и организация государственной власти в России, несмотря на отдельные реформы, не отвечали потребностям времени
и не обеспечивали действенного руководства страной. Смешение
функций различных частей государственного аппарата, отсутствие
контроля за выполнением правительственных решений, дублирование ответственности правительственных чиновников, очевидный
разрыв между издаваемыми законами и их исполнением, произвол
и повсеместная коррупция – вот отличительные черты государственной власти того периода.
В местном управлении в основном сохранилась система административных учреждений, созданная реформами Екатерины II
(См.: Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. М., 1987. Т. 5. С. 206; и
др.). Образование министерств не изменило принципов построения
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Г. Мельникова
государственного управления на местах – в губерниях и уездах
(См.: Предтеченский А.В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX века. М., 1957. С. 84; и др.).
Главными местными учреждениями, созданными реформой 1775 г.
и законодательными актами 1780 – 1782 гг., были губернское правление, казенная палата, приказ общественного призрения, управа
благочиния. Многие местные учреждения сохраняли коллегиальный характер, и в их деятельности принимали участие выборные
представители от дворянства, купечества и мещанства.
Губернские учреждения в начале XIX в. имели недостаточные
штаты: примерно 75 человек на одну губернию (См.: Шепелев Л.Е.
Чиновный мир России XVIII – начала XX в. СПб., 1999. С. 86). В
1816 г. министр внутренних дел О.П. Козодавлев обратился к Александру I с запиской о крайне неудовлетворительном кадровом составе служащих в «губернских местах», из которых «самые лучшие не
удовлетворяли … ожиданий правительства». Он предупреждал, что
«лучшие люди уклоняться всемерно будут более и более от занятия
мест, если правительство учреждениями своими не даст им свойственных способов действовать и не выведет служащих из настоящего
нищенского их положения». По свидетельствам современников, молодежь стремилась служить в Петербурге и Москве, «между тем как
губернии остаются без чиновников» (Цит. по: Шепелев Л.Е. Указ.
соч. С. 116). Однако до конца царствования Александра I для исправления этой ситуации ничего не было предпринято.
В XVIII – первой четверти XIX в. общественность включала
дворян, интеллигенцию, верхушку городского сословия, гильдейское купечество и духовенство. К этим группам власть обращалась
за советами и помощью, их представители были непременными
участниками официальных приемов, устраиваемых бюрократией по
случаю государственных и церковных праздников. Так, 24 марта
1805 г. губернатор писал Ярославскому губернскому предводителю
дворянства об открытии Демидовского «Высших наук училища»,
приглашая живущих в городах вверенной его «управлению губернии господ дворян и прочих любителей учености» на торжество,
что будет «приятнейшим знаком благорасположения его к устрояемому непосредственно для дворянства училищу» (Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 214. Оп. 1.
Д. 593. Л. 225).
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Император возглавлял всю систему власти, опираясь на разветвленный чиновничий аппарат. В определенной мере служащие государственного аппарата сами были частью общества, и поэтому, следуя своему широко понимаемому интересу, они могли в определенной степени удовлетворять запросы общества, поскольку чиновники
происходили из всех социальных слоев населения – крестьян (кроме
крепостных), церковников, солдат, купцов, мещан, разночинцев.
Следует отметить, что существование «Табели о рангах» создавало
благоприятную возможность сделать карьеру на гражданской службе для способных и честолюбивых людей. В армию стремился цвет
дворянской молодежи, а в бюрократию – наиболее способная и честолюбивая молодежь недворянского происхождения.
В 1795 – 1805 гг. только 39,4% чиновников принадлежало к
дворянскому сословию, т.е. чиновничество более чем наполовину
формировалось из недворян (См.: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начала XX в.): генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового
государства: В 2 т. 3-е изд., испр. и доп. СПб., 2003 Т. 1. С. 134;
Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические
институты (первая половина XIX в.). М., 1981. С. 63). К 1816 г. среди всего дворянства России около 44% получили дворянское звание
за службу (См.: Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 208). В частности, в
Ярославском губернском правлении на протяжении первой половины XIX в. доля потомственных дворян весьма заметно сократилась. Если на 1800 г. среди 133 чиновников данного учреждения
потомственные дворяне составляли 71% (95 человек), то к 1825 г.
их доля составила 67% (114 человек из 170) (См.: Фролов Н.В.,
Фролова Э.В. Владимирские наместники и губернаторы. Ковров,
1998. С. 145). Соответственно доля разночинцев в Ярославском губернском правлении увеличилась с 29 до 76%.
В первой четверти XIX в. росту профессионализма чиновничества способствовало формирование системы образования на губернском уровне. Например, в Ярославле открылись мужская гимназия и «Высших наук училище» для дворян, в 1833 г. преобразованное в лицей. Опубликованные в 1803 г. «Правила народного
просвещения» устраняли препятствия к получению образования
представителями всех свободных «состояний», прежде всего дворянства.
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Г. Мельникова
Рост образовательного уровня чиновников был заметен не
только в высших и центральных, но и в местных учреждениях, однако происходил весьма медленно. По данным Л.М. Лысенко, на
1825 г. среди российских губернаторов домашнее образование имели 14,3%, среднее – 21,4%, высшее – 64,3% (См.: Лысенко Л.М. Губернаторы и генерал-губернаторы в системе власти дореволюционной России: Дис. … д-ра ист. наук. М., 2001. С. 360). Доля лиц с
высшим образованием в этой категории не изменилась по сравнению с последней четвертью XVIII в., но процент лиц с домашним
образованием сократился за счет губернаторов, имевших среднее
образование. В Верхнем Поволжье доля губернаторов со средним
образованием за первую половину века составляла 21%. Однако все
еще была велика доля губернаторов с домашним образованием –
42,1%. Доля губернаторов с высшим образованием составляла в регионе за первую половину XIX в. 36,9%.
Из пяти ярославских вице-губернаторов рассматриваемого периода трое имели университетское образование. Я.И. ИпатовичГоранский и И.К. Трусевич окончили Московский университет, а
И.Ф. Гежелинский – Харьковский университет (См.: «Дабы доходы
в целости сохранены были…». 225 лет финансовым органам Ярославской области (1777 – 2002): Краткий исторический обзор по
материалам ГАЯО. Ярославль, 2002. С. 58–59). У чиновников губернских учреждений, естественно, уровень образования был ниже,
чем у губернаторов и вице-губернаторов.
Все три ярославских губернатора первой четверти XIX в. имели воинские звания. М.Н. Голицын был полковником, Г.Г. Политковский и А.М. Безобразов были всего лишь подпоручиками. Среди
пяти ярославских вице-губернаторов первой половины XIX в. на
военной службе побывал только И.Ю. Урусов. Звание генералмайора имел и назначенный 22 мая 1817 г. на должность владимирского губернатора И.И. Юрлов. Многие вновь назначенные губернаторы не имели достаточного опыта гражданского управления.
Губернаторы из военных не были знакомы с гражданским законодательством (См.: Головачев А.А. Десять лет реформ. 1861 – 1871
гг. СПб., 1872. Отдел 2. С. 158). В связи с этим они могли допускать
ошибки и просчеты в своей деятельности.
Самыми деятельными владимирскими губернаторами первой
половины XIX в. были И.М. Долгоруков и П.И. Апраксин.
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
И.М. Долгоруков в 1780 – 1790 гг. состоял на военной службе, затем был назначен вице-губернатором в Пензу, но при Павле I получил отставку. При Александре I он стал владимирским губернатором и занимал этот пост в течение десяти лет. Однако в 1811 г. после доноса Долгоруков попал в опалу и в 1812 г. был смещен с
должности губернатора (См.: Государственный архив Владимирской области (далее – ГАВО). Ф. 40. Оп. 1. Д. 1810. Л. 18; Д. 1813.
Л. 120; и др.). Графа П.И. Апраксина в 1808 г. назначили адъютантом к военному министру графу А.А. Аракчееву. В 1811 г. он стал
петербургским полицмейстером. В 1817 г. Апраксин вышел в отставку генерал-майором, а в июле 1821 г. был назначен губернатором во Владимирскую губернию и находился на посту губернатора
до июля 1827 г. И.М. Долгоруков и П.И. Апраксин практиковали
частые объезды своей губернии и постоянно лично следили за работой правительственных учреждений в уездах.
Если губернаторы в подавляющем большинстве являлись помещиками и получали постоянный доход от своего имущества, то
среди провинциальных чиновников доля собственников была незначительна и, следовательно, они существовали главным образом
за счет денежного жалованья. Размер жалованья каждого чиновника фиксировался в его формулярном списке. В начале XIX вв. жалованье губернатора в среднем составляло 1,8 тыс. руб., и дополнительно он получал 1,2 тыс. руб. столовых, что в сумме давало 3 тыс.
руб. Вице-губернаторы получали 1,4 тыс. руб. жалованья, 600 руб.
столовых и, при отсутствии казенной квартиры, 570 руб. квартирных (См.: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978. С. 76). Размер получаемого
ими денежного содержания мог колебаться от 2 до 2,5 тыс. руб.
Например, на 1857 г. костромской вице-губернатор получал жалованье в сумме 1,4 тыс. руб., столовые и квартирные деньги также
остались без изменений (См.: Материалы по географии и статистике России, собранные офицерами Генерального штаба. Костромская губерния / Сост. Я. Крживоблоцкий. СПб., 1861. С. 533). Жалованье высшего губернского чиновничества было вполне сопоставимо с доходами помещиков от крупных имений и намного
превышало доходы владельцев мелких вотчин. Оклады чиновников
губернских учреждений колебались от 60 до 600 руб. в год.
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И.Г. Мельникова
Существовал значительный перепад в размерах жалованья губернского начальства и остальных чиновников губернских учреждений (в 10 и даже более раз). Однако даже жалованье низшего губернского чиновничества оставалось намного выше заработной
платы рабочих промышленных предприятий или крестьян, занимавшихся промыслами. К примеру, за 1804 г. рабочие кожевенного
завода И. Коломатовского в Ярославле получили: мастера –
125 руб., подмастерья – 65 руб., стругали кожи – от 55 до 105 руб.
(См.: Пономарев А.М. Промышленность Ярославского края во второй половине XVIII – первой четверти XIX в. // Верхнее Поволжье
в период разложения феодализма. Ярославль, 1978. С. 39). Крепостные рабочие на винокуренных предприятиях в первой половине
XIX в. получали около 30 руб. в год, что соответствовало оплате
неквалифицированного вольнонаемного труда на сахарных заводах
и строительстве шоссейных дорог, а также труда батраков в центральных губерниях страны (См.: Юрчук К.И. Помещичье промышленное предпринимательство в России во второй половине
XVIII – первой половине XIX в. Ярославль, 1992. С. 76–77). Занятые отхожим промыслом ярославские «коноводы» волжских судов
за год получали 33 руб. серебром, а за вычетом средств на питание
и на корм лошадей оставалось 18 руб. 31 коп. чистого дохода (См.:
Борисова А.В. Крестьянство России в конце XVIII – первой половине XIX в. Ярославль, 2000. С. 33).
Комиссия, созданная ярославским губернатором Г.Г. Политковским после волнений 1817 г. на ЯБМ, пришла к заключению,
что минимальный прожиточный минимум рабочего без семьи в
Ярославле составлял 160 – 200 руб. в год, а рабочие получали 60 –
80 руб., и лишь некоторые – по 120 руб. асс. в год. Этого хватало на
еду без мяса, одежду и обувь (См.: Юрчук К.И. Борьба крепостных
рабочих России в первой половине XIX в. Ярославль, 1983. С. 29–
30). При заработной плате, которая не обеспечивала должного
уровня жизни, у рабочих постоянно сохранялись поводы для конфликтов с предпринимателями, а у чиновников – для злоупотребления служебным положением.
В первой четверти XIX в. в местных учреждениях верхневолжских губерний, как и по всей России, несколько улучшился кадровый состав губернских учреждений Верхнего Поволжья и произошли положительные изменения в образовательном уровне и де192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ловой квалификации чиновничьего аппарата. Однако губернская
администрация оставалась коррумпированной и недостаточно организованной. Это во многом было связано с несовершенством законодательства, низким культурным и образовательным уровнем
чиновников губернских учреждений и их фактической безнаказанностью, а также с низким размером жалованья низшего и среднего
чиновничества.
А.Е. Оторочкина
Социальный облик учительства
государственных начальных школ
российской провинции в первой половине XIX в.
(на материалах губерний Верхней Волги)
Фундаментом системы просвещения является начальное образование. Его объем, доступность различным социальным слоям, отношение к нему властных структур и общества – важные показатели культурного и социально-экономического развития государства.
Согласно «Уставу учебных заведений, подведомственных университетам» 1804 г. начальную ступень государственного образования
должны были составить в городах уездные школы, в городах и
сельской местности – приходские школы. Правда, даже в 1810-х гг.
в губерниях параллельно с новыми продолжали действовать малые
народные училища (См.: Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 549. Оп. 1. Д. 11; 40); Государственный
архив Костромской области (далее – ГАКО). Ф. 429. Оп. 1. Д. 16).
Отсутствие квалифицированных педагогических кадров было
одной из главных проблем при организации государственного начального образования. К началу XIX в. учителями в начальных
школах в городах Ярославской, Тверской и Костромской губерний
работали чаще всего выпускники духовных семинарий – Костромской, Ярославской, Тверской, Тульской, Московской, Владимирской (См.: ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 60. Л. 69–70; ГАКО. Ф. 429.
Оп. 1. Д. 24. Л. 58) и местных главных народных училищ. Бывшие
семинаристы, изучавшие «латинский язык, риторику, философию и
греческий язык», часто соглашались занимать данные должности не
по призванию и наличию педагогических способностей, а потому,
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Оторочкина
что не имели возможности получить после окончания учебного заведения какой-либо приход (См.: ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 2350;
Ф. 549. Оп. 1. Д. 11. Л. 148–149об.; Малеин И.М. Мои воспоминания. Тверь, 1910. С. 202–205).
Создатели «Устава» 1804 г. предполагали, что университеты
России будут готовить учителей для гимназий, гимназии – для
уездных и приходских училищ. Большую роль в этом процессе
должен был играть Педагогический институт в Санкт-Петербурге,
также открытый в 1804 г. Но молодые люди, прослушавшие курс
наук в университетах, гимназиях, неохотно занимали учительские
должности и, как отмечали современники, шли работать в начальные школы либо «по принуждению», либо когда «не могли рассчитывать на иную карьеру».
С течением времени в ряды преподавательского состава губерний Верхней Волги, принадлежавших к Московскому учебном округу, влились выпускники и бывшие студенты Императорского Московского университета и Ярославского высших наук училища (после
1833 г. – Демидовского лицея), губернских гимназий. Особенно часто это стало происходить после 1812 г., когда правительство разрешило принимать на государственную учительскую службу представителей податных сословий: большинство решивших посвятить себя
учительскому делу происходили из разночинцев, мещан и представителей духовного сословия (См.: ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 7740), но
были здесь и обедневшие дворяне и бывшие купцы, правда, последнее являлось скорее исключением, чем правилом.
Ведомости и отчеты учебных заведений позволяют отследить
социальный состав учителей и особенности их чинопроизводства.
По «Уставу» 1804 г. учителя и начальники уездных школ были зачислены на государственную службу, для них были созданы специальные мундиры, и новоиспеченным чиновникам присвоили соответствующие чины по «Табели о рангах». В 1828 г. новым «Уставом учебных заведений» «права государственной службы» были
присвоены учителям приходских училищ. От учителей требовалось, чтобы они «доводили учеников до ясного понимания прочитанного и склоняли (…) к охотному подражанию тем добрым примерам, которые в книгах находятся».
Учитель начальных учебных заведений мог получить чин
XIV класса, если он усердно и беспорочно служил не менее 12 лет.
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
При двадцатилетней беспрерывной службе, не имея каких-либо
взысканий, учителя государственных школ имели право на пенсию
в 1/3 жалованья, прослужившие 25 лет – 2/3 жалованья, а 30 лет –
полное жалованье. Средняя заработная плата учителя низших школ
в первой трети XIX в. не превышала 180 руб. в год, во многих случаях она была еще ниже. Так что большинство преподавателей не
уходили на пенсию, а работали в школах до самой смерти.
В уездных училищах работали два учителя, один из которых
чаще всего был местным священником или происходил из духовного сословия и закончил семинарию. Именно он преподавал детям
Закон Божий, священную историю и уроки о должностях человека
и гражданина, учил грамматике, чистописанию и правилам слога и,
если имел соответствующие знания, латинскому и немецкому чтению тех учеников, которые собирали продолжать обучение в гимназии. Другой учитель «светского состояния» давал знания детям
по географии, истории, арифметике, геометрии, начальным правилам физики, естественной истории и технологии. Еженедельная нагрузка каждого преподавателя составляла 28 часов. А если кто-то
из них умел рисовать, то 4 часа в неделю обязан был обучать молодых людей этому искусству. За это он получал надбавку в размере
35 руб. в год. (См.: ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 80. Л. 1–2). Учителя
уездных училищ, которые отличались «беспорочным поведением»
и педагогическим мастерством, имели шанс дослужиться до должности старшего учителя гимназии.
В приходской школе работал чаще всего один преподаватель,
хотя «Устав» не запрещал иметь здесь и большее количество учителей. Это зависело от числа обучающихся у них детей. В курс наук
такой школы входили чтение, письмо и первые четыре действия
арифметики, начала Закона Божия и нравоучения. Учитель читал
ребятам с объяснением «Краткое наставление о сельском домоводстве».
Низкое социальное положение учителей, особенно в начальных
школах, сохранялось всю первую половину XIX в. Ярким примером является прошение 1831 г. учителя Костромской губернии Иосифа Красовского к директору училищ Ю.Н. Бартеневу: «С 17 февраля 1827 г. по настоящее время прохожу я должность учителя при
Костромском Константиновском приходском училище с ревностным усердием и посильными успехами, так, что число учащихся в
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Оторочкина
продолжение службы при оном возросло от 30-ти до 70-ти человек;
сверх того при учительской обязанности я постоянно занимался
письмоводительством под руководством штатных смотрителей Костромских училищ, за что в сем 1831 годе имел щастие получить в
награждении 100 руб. С другой стороны при настоящем умеренном
жалованье моем, почти вовсе не имею средств к содержанию семейства моего, состоявшего из пяти лиц; а как известился я, что в
Чухломском уездном училище находится праздная вакансия второго учителя, то, почитая сие место (…) для себя ободрением по
службе, полагая, что оное несравненно может обеспечить прожитие
мое с семейством, осмеливаюсь утрудить (…) покорнейшим прошением, не благоугодно ли будет обратить благосклонное внимание на предшествующую почти пятилетнюю службу по училищной
части, употребить Ваше Начальническое ходатайство об определении меня в должность 2-го учителя Чухломского уездного училища» (См.: ГАКО. Ф. 429. Оп. 1. Д. 26. Л. 124-124об). Просьба учителя о переводе была удовлетворена.
В 1850-х гг. было подсчитано, что «женатому учителю уездного училища требовалось для скромного содержания своей семьи в
г. Ростове – 920 руб., в г. Угличе – до 715 руб.», а он получал в тричетыре раза меньше (См.: Шарловский И. Народное образование по
местным исследованиям (Ярославская губернии по данным г. Сухомлинова) / И. Шарловский // Отечественные записки. 1864. № 5.
С. 174.). Чтобы несколько улучшить свое существование, учителя
уездных училищ нанимались в частные пансионы и школы. Некоторые педагоги сами открывали частные школы. Так, с 1843 по
1847 г. в г. Данилове учитель приходского училища Савва Осецкий
содержал «школу для первоначального обучения малолетних» (См.:
ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 752. Л. 3об.–4). В разные годы посещало ее
одновременно не более 5-6 девочек из дворян, из мещан и приказнослужительских детей (См.: ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 799. Л. 10об.–
11; Д. 833. Л. 10).
Не все молодые люди выдерживали тяжелый труд, нищенский
заработок, убогое жилище, замкнутый быт. В 1810-х гг. штатный
смотритель Мологской школы А. Крылов пожаловался начальнику
училищ губернии Н.Ф. Покровскому на то, что он «не имеет сведения о том, кто <...> попечителем на место его сиятельства графа
Алексея Кирилловича Разумовского, о коем только по одному слу196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ху известно, что он министром народного просвещения» (См.:
ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 83. Л. 17 об.).
Сложные взаимоотношения иногда складывались у преподавателей с начальством и жителями на местах, которые могли написать на них жалобы в дирекцию училищ или Министерство народного просвещения, если молодой педагог проявлял свою независимость в образе мыслей и в действиях, пытался ввести новые методы
преподавания, не понятные простым обывателям (См.: ГАЯО.
Ф. 549. Оп. 1. Д. 1433. Л. 6). Результатом всего этого было пьянство, которое особенно процветало среди учителей приходских школ
в маленьких городках, какими были, например, Петровск, Данилов
(См.: ГАЯО. Ф. 549. Оп. 1. Д. 160. Л. 1-3; Д. 183). Вот какую характеристику деятельности учителя можно было встретить в отчетах
того времени: «... не радея о своей должности, приходит в классы
весьма редко, в положенное время к учению отлучается самовольно, наконец, смотрителем неоднократно замечен пьяным» (См.:
Шарловский И. Указ соч. С. 172).
Уже в первые годы действия «Устава» 1804 г. стала понятна
зависимость развития казенных городских начальных учебных заведений от отношения к ним общества. Эта зависимость проявлялась в вопросах финансирования и выделения городом удобных
общественных помещений для школ. В 1818 г. учитель Кинешемского училища по этому поводу писал: «Жители Кинешмы не имеют ни малейшей склонности более обучать детей своих, как только
читать и писать, разве еще 1-м 4-м действиям арифметике и продолжать оное учение, не по каким книгам просят как по часослову
и псалтыри» (См.: Очерк развития народной школы в Костромской
губернии. Кострома, 1913. С. 8).
Учитель Ф. Х. Киссель, служивший в Угличском уездном училище, оставил следующее описание своего разговора с именитым
купцом в начале 1830-х гг.: «Я старался доказать, что образованный
купец глубже поймет предмет торговли, разнообразнее постигнет
ее обороты, дальновиднее проникнет в ее источники, будет выгоднее торговать и лучше предусмотрит случаи, которые часто разоряют их, – приводил в пример англичан и несравненную сладость
знать и постигать умом всю природу. Он отвечал мне: "Так, так
почтеннейший! Ваша должность священная, да голодная, вы сладко
говорите, да горько кушаете". Вот черта, которая достаточно объ197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Оторочкина
ясняет, отчего в приходском училище у нас бывает детей сто, сто
двадцать и более, а в уездном в первом классе – тридцать шесть, во
втором – двадцать, в третьем – десять человек, и то дворян и разночинцев» (Киссель Ф. Х. История г. Углича Углич, 1994. С. 5–6).
В условиях российской провинции именно личность учителя
влияла на отношение обывателей к казенной школе и к проводимым реформам в сфере народного образования. «Уставы» 1804 г. и
1828 г. предусматривали, что в обязанности учителя входят не
только проведение уроков, но и организация научных занятий (наблюдений об обычаях жителей, составление «Исторических записок», ведение метеорологических записей). На практике такие научные изыскания проводились достаточно редко. Так, отчеты
штатных смотрителей Костромской губернии за 1835 г. показали,
что среди учителей в крае «никто учеными трудами не занимается»,
кроме г. законоучителя Нерехотского уездного училища священника Михаила Яковлевича Диева (1794 – 1866). Уроженец города Нерехты, выпускник Костромской духовной семинарии 1813 г., он с
июня 1827 г. служил в Нерехтском уездном училище (См.: ГАКО.
Ф. 429. Оп. 1. Д. 16. Л. 84). С 1820-х гг. Михаилом Яковлевичем
была собрана уникальная библиотека, в состав которой входили рукописи исторического содержания: Хронографы, местные летописцы – Угличский, Галичский, Усольский, выписки из писцовых и
переписных книг. За свои научные достижения М.Я. Диев был избран «членом-соревнователем» Общества истории и древностей
российских, членом Общества любителей российской словесности,
Русского исторического общества, Костромского губернского статистического комитета. Но почет и уважение среди местного духовного начальства к нему пришли не сразу, долгие годы исследовательская работа Диева не находила поддержки и понимания.
Лишь заступничество высокопоставленных лиц, среди которых был
поэт В.А. Жуковский, привлекли внимание Министерства народного просвещения и Св. Синода к изысканиям учителя (Письма
о. Михаила Диева к И.М. Снегиреву / Сост. А.А. Титов. М., 1909.
С. 53, 57).
Первая четверть XIX в. характеризуется учреждением единичных начальных учебных заведений в сельской местности, особенно
в дворянских поместьях. С конца 1820-х гг. в Российской империи
распространился другой тип казенных начальных школ – так назы198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ваемые волостные, или «сельско-казенные», школы для государственных крестьян. Губернии Верхней Волги первой половины
XIX в. дают обширный материал о распространении ведомственных школ на селе. На территории Ярославской, Костромской и
Тверской губерний находились казенные земли Министерства уделов и Министерства государственных имуществ (См.: Материалы
для статистики России, собираемые по ведомству Министерства государственных имуществ. Вып. 1. СПб., 1858. С. 92; Вып. 2. СПб.,
1859. С. 169, 176–177, 256, 261–262).
Учебная программа ведомственных училищ соответствовала
«Уставу учебных заведений» 1828 г., в каждой приходской школе
должны были работать 2 учителя, один из которых был местным
священником. В «Наставлении для управления сельскими приходскими училищами в селениях государственных крестьян» 1842 г.
было прописано, что задача подобных учебных заведений – осуществлять теоретическую и практическую подготовку служащих низших квалификаций: писарей, фельдшерских помощников, землемеров, садоводов, животноводов и т.п.
Материальные условия для школ были созданы такие: на содержание училища в год назначалось 250 руб., наставник получал в
год 85 руб.; его помощник – 75 руб. Если на учителя приходилось
более 30 учеников, то его оклад увеличивался до 100 – 115 руб.
Помощник назначался, если число учащихся превышало 50 человек. Учитель, окончивший семинарию, получал по выслуге 6 лет
1,5 оклада, а через 12 лет – двойной оклад. Но при таком, казалось
бы, не очень плохом финансировании, школы Министерства государственных имуществ и их преподаватели часто находились в бедственном состоянии, так как средства на их содержание должны
были выделять «местные крестьянские общества». Изучавший в
1863 г. Тверскую губернию В. Золотов писал: «Учение производится, конечно, в обыкновенной крестьянской избе и притом редко постоянной, а большей частью очередной, т.е. одну неделю у одного
из родителей учащихся детей, а другую – у другого и так далее; в
чьей избе учатся дети, там кормится и учитель; некоторые из учителей уступают для училища свою избу; но могут делать только те,
у кого семья не очень велика».
Таким образом, к середине XIX в. социальный статус учителей
начальных государственных школ Российской империи был невы199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.Н. Кузин
соким. Материалы губерний Верхней Волги первой половины
XIX в. показывают, что это было связано как с традиционными для
провинциальных обывателей представлениями о незначительном
общественном положении учителей, так и с тяжелыми условиями
их труда, недостаточным материальным обеспечением со стороны
специальных ведомств, крестьянских общин.
Это, с одной стороны, можно объяснить тем, что большинство
выпускников были дворянами, в глазах которых учитель по своему
статусу в обществе был равен прислуге, с другой – труд преподавателя в уездных и приходских школах был малооплачиваемым.
С.Н. Кузин
Финансирование образования в России:
история и современность
Опыт отечественных реформ как в прошлом, так и в настоящем
показывает, что успех каждой из них зависит от целого ряда факторов, но важнейшим является финансирование. Наглядное свидетельство тому – состояние системы образования в Российской Федерации. На протяжении уже пятнадцати лет в данной сфере происходит процесс реформирования, который по праву можно назвать
перманентным. Иного исхода трудно было ожидать. Несмотря на
принятие многочисленных правительственных документов, определявших образование как приоритетную сферу общественной
жизни, финансирование его принципиально не менялось.
Смягчить экономический радикализм в этой сфере призван был
«Закон об образовании», принятый 10 июля 1992 г. Он предусматривал механизм так называемой «релейной защиты» образовательной
системы. С одной стороны, это должно было означать выделение на
образовательные цели 10%-ной доли из общей суммы национального дохода. С другой – предлагалось финансирование учебных заведений по социально гарантированным нормативам на одного учащегося, которые не могли быть изменены даже в случае сокращения
бюджета (Днепров Э.Д. Современная школьная реформа в России.
М., 1998. С. 95). Однако уже вскоре стало очевидным, что надежды
на постепенное улучшение обстановки не оправдываются.
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Такой подход не только является выражением идей современного российского радикал-либерализма, но и, как ни парадоксально, напоминает государственную образовательную политику, проводившуюся в России в начале XX в.
Как и в современной ситуации, российское правительство начала ХХ в. неоднократно декларировало свою готовность решать
проблемы образования. Так, в 1906 г. в Государственную Думу был
представлен проект введения всеобщего начального образования в
10-летний срок. По свидетельству В.Н. Коковцева, это было совершенно нереальным, поскольку ежегодные расходы казны должны
были составить в этом случае 103,3 млн. руб. По смете же 1906 г.
расходы на Министерство народного просвещения (далее – МНП)
определялись суммой в 7 млн. руб. Несмотря на увеличение ее в
1907 г. до 16,5 млн. руб., проблема государственного финансирования образования не снималась. Например, в смете на 1909 г. при
потребности на строительство начальных школ 25 млн. руб. МНП
предусмотрено было выделить лишь 1 млн. руб. (Савельева В.Г.
Политика царизма в вопросах образования (1907 – 1911 гг.): Дис. …
канд. ист. наук. Л., 1975. С. 110). В качестве сравнения интересно
привести следующие факты. По данным Н. Веригина, только по
одной Ярославской губернии в 1909 г. на нужды начальной школы
требовалось от казны 757 795 руб. В целом же для организации
нормальной школьной сети, включая профессиональные учебные
заведения, необходимо было получить из государственных средств
2 349 816 руб. (Веригин Н. Запросы среднего, профессионального и
повышенного начального образования в Ярославской губернии
// Журнал МНП. 1910. № 8. С. 174).
В такой ситуации, признавая значимость образовательного
фактора, общество могло рассчитывать на возможности регионов.
Среди 25 типов источников содержания школы начала ХХ в. основное место занимали местные налоги, что сопоставимо с нынешним положением дел, когда более 80% консолидированного бюджета по образованию приходится на субъекты Федерации. Доля затрат на образовательные цели в расходной части территориальных
бюджетов и в начале, и в конце двадцатого столетия составила около 20%. Отличие здесь лишь в том, что в дореволюционной России
исполнителями были органы самоуправления, не имевшие законодательной инициативы и ограниченные в своих правах. 12 июня
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.Н. Кузин
1900 г., например, был принят закон о фиксации роста земского обложения. Согласно ему земства имели право расширять свои расходы на народное образование не более чем на 3% в год. По этой
причине сдерживался процесс финансирования учебных заведений
со стороны органов самоуправления. По состоянию на 1902 г. доля
средств на образование в земском бюджете составила 19,2%. При
этом, если в среднем по уездным сметам она достигала 23,4%, то по
губернским была в 2-3 раза меньше. Данный факт объясняется довольно просто, если мы учтем действие принципа: дальше от центра – больше свободы действий (Вестник Ярославского земства.
1904. № 7–8. С. 174). Лишь с 1905 г. после известных событий наблюдается неуклонный ежегодный прирост (до 20%) земских затрат на образование. При общем росте расходной части земского
бюджета за период 1905 – 1914 гг. они увеличились более чем в
15 раз.
Можно утверждать, что именно в начале ХХ в. начинался процесс, имеющий место и сегодня, – децентрализация образования.
Система управления (как это зафиксировано в «Законе об образовании») принимала все больше государственно-общественный характер. В этот период особенно острой стала дискуссия относительно источников финансирования системы образования. Одни ее
сторонники признавали приоритетную роль государственного казначейства. Другие настаивали на том, что вся финансовая сторона
организации народного образования должна быть сосредоточена в
руках местного самоуправления: «Неравномерность местных финансовых ресурсов может быть разрешена путем списания с бедных
районов общегосударственного обложения» (Чарнолуский В.В. Основные вопросы организации школы в России. СПб., 1909. С. 27).
Получение же государственных ассигнований расценивалось как
реальная опасность потери самостоятельности в деле управления. В
соответствии с этим, отказываясь от казенных субсидий, земства
изыскивали иные пути финансирования. Одной из перспективных
форм была признана выдача МНП ссуд местным органам самоуправления. Ярославское губернское собрание в 1904 г. предложило образовать при МНП для этих целей ссудный фонд «путем займов из 4% годовых в государственную казну» (Вестник Ярославского земства. 1904. № 3. С. 73).
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
В результате длительного противостояния местному самоуправлению удалось добиться частичного разрешения означенного
вопроса. В 1909 г. был издан закон об образовании при МНП
школьно-строительного фонда. Земствам выдавались как безвозвратные пособия, так и процентные ссуды. Однако размер их был в
два раза меньше необходимых. По подсчетам земских статистиков,
если казна на постройку деревянного школьного здания выделяла
1,5 тыс. руб., то реальная сметная стоимость данного сооружения
составляла минимум 3 тыс. руб. С учетом же мебели и оборудования сумма достигала 6 тыс. руб. (Вестник Ярославского земства.
1904. № 18. С. 276). Для исправления такого положения земства
вынуждены были прибегать к другим источникам финансирования,
таким, как формирование школьно-строительных капиталов
им. Александра II из общественных средств и пожертвований. Но и
в этом случае ежегодная помощь редко превышала 2 тыс. руб. на
уезд.
Решая проблему финансирования, местные органы самоуправления вправе были рассчитывать на помощь сельских обществ. Однако зачастую этот источник оказывался крайне ненадежным. Крестьянские общества, соглашаясь содержать школы, в скором времени отказывались от уплаты, и тогда земствам приходилось брать
всю тяжесть финансового бремени на себя либо переводить учебные заведения в распоряжение иных ведомств. Именно в связи с
подобной ситуацией в 1902 г. в Пензенской губернии 8 земских
школ были преобразованы в церковно-приходские.
Тенденция сокращения сельских расходов на нужды образования была постоянной и повсеместной. Это приводило к выводу,
сформулированному на Елизаветградском уездном собрании Саратовской губернии в 1904 г.: «Инициатива в деле открытия и содержания школ не должна находиться в зависимости от согласия сельских обществ» (Чарнолуский В.В. Указ. соч. С. 79). В качестве выхода предлагалось покрывать все расходы из губернских земских
средств (1/3 всей суммы), а для более предметного их использования учреждать волостные земские организации. Аналогичным образом возникала и проблема использования средств частных пожертвователей. По мнению В.В. Чарнолуского, «благотворительные средства, назначенные в помощь малоимущим, расходуются
наименее продуктивно: вместо того чтобы идти на непосредствен203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Лучкин
ную цель, они поступают в кассы учебных заведений в виде платы
за одно только голое право учиться в них». Это и вызывало необходимость создания попечительских советов, учреждать которые стали в РФ с 1999 г.
Даже краткий сравнительный анализ показывает, насколько
близкими являются проблемы финансирования прошлого и современности и как важно обращаться к опыту даже вековой давности.
А.В. Лучкин
Музей "Русская старина" княгини М.К. Тенишевой в
Смоленске и его значение для художественной жизни
России конца XIX – начала XX в.
В последнее время заметно возрос интерес к культуре "Серебряного века". Стали издаваться монографии, посвящённые отдельным представителям художественного мира, целым объединениям и художественным направлениям. За сравнительно короткий промежуток времени дважды были переизданы воспоминания
Марии Клавдиевны Тенишевой, появился ряд статей и работ, посвященных самой княгине. На сегодняшний день выборочно и
фрагментарно изучен круг интересов Тенишевой (Журавлёва Л.С.
Княгиня М.К. Тенишева – художница. Смоленск, 2004; Она же.
Талашкино. Смоленск, 2005; Озер Дж. Мир эмалей княгини Марии Тенишевой. М., 2004; Прохоров Н. Талашкинский модерн в
дереве // Антиквариат: Предметы искусства и коллекционирования. 2006. № 4. С. 24–29).
Современные исследователи утверждают: «На рубеже веков
люди оглядываются назад, пытаясь осмыслить пройденное, подвести итоги…. Именно музей со своими коллекциями позволяет понять, "откуда мы" и "кто мы", помогает определить, в каком направлении и как двигаться дальше» (Родимцева И.А. Музей в прошлом и настоящем // Московский Кремль. Материалы и
исследования. Вып. 14. Сокровищница России: Страницы исторической биографии музеев Московского Кремля. М., 2002. С. 5).
На рубеже XIX – XX вв. активное изучение исторического
прошлого страны привело к возникновению не только музеев, но и
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
частных собраний. Ярким примером этого процесса может служить
музей княгини Тенишевой "Русская старина" в Смоленске.
Работы, посвященные этому музею, стали появляться еще до
революции. Первые публикации относятся к началу XX в. (Археологический и этнографический музей княгини М.К. Тенишевой в
селе Талашкино, близ Смоленска // Исторический вестник. 1901.
№ 10. С. 376; Брешко-Брешковский Н.Н. В сказочном царстве // Новый мир. 1905. № 23. С. 265–268; Княгиня М.К. Тенишева и основанный ею "Историко-этнографический" музей в Смоленске // Нива. 1911. № 28. С. 519–520). Интерес к собранию устойчиво сохранялся в советское и постсоветское время (Серебряников А.П.
Краткий исторический очерк государственного Историко-этнографического музея в Смоленске, основанного М.К. Тенишевой // Научные известия СГУ. Т. 3. Вып. 3. Смоленск, 1926. С. 349–363; Журавлёва Л.С. К истории музея "Русская старина" // Материалы по
изучению истории Смоленской области. Вып. 8. Смоленск, 1974.
С. 242–259; Михайлова С. Смоленская "скрыня": музей княгини Тенишевой // Памятники отечества: Альманах. 2002. № 55. С. 45–51;
Иванов М.В. Историко-этнографический музей в усадьбе Талашкино // Русская усадьба: Сборник Общества изучения русской усадьбы (далее – ОИРУ). Вып. 9(25). М., 2003. С. 381–388; Третьякова Л.
Смоленское княжество Марии // Вокруг света. 2005. № 9(2780).
С. 163–172). Большинство исследователей акцентировали внимание
на истории возникновения музея и его коллекций, но не показывали
его места на общекультурном фоне эпохи.
Изучая частные коллекции как способ сохранения русского народного искусства, исследователи отмечали преобладание коллекционеров из купеческого сословия (Качалова В.Г. Меценатство и
частное коллекционирование как форма сохранения культурных
ценностей в XIX – начале XX в. // Credo new. 2004. № 4 (40).
С. 107–124). В то же самое время уникальные коллекции были собраны Шереметевыми, Юсуповыми, Строгановыми, Штиглицами и
др. Собрание Тенишевой относится к этому кругу.
Обладавшей огромными денежными средствами княгине удалось собрать уникальную коллекцию народного искусства, которая
к 1911 г. насчитывала 7 680 предметов (Историко-этнографический
музей княгини М.К. Тенишевой в Смоленске: Прибавление к общему каталогу. Смоленск, 1911). В ее состав входили церковные
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Лучкин
ценности, предметы крестьянского быта, текстиль, предметы декоративно-прикладного искусства. Видный исследователь народного
искусства В.С. Воронов, характеризуя собрание княгини Тенишевой, говорил о том, что ее коллекция народного бытового искусства
"… послужила бесценным вкладом в русские государственные музеи, являясь наиболее крупным и полным достижением в этой области" (Воронов В.С. Русское народное искусство и его собиратели
// Воронов В.С. О крестьянском искусстве. М., 1972. С. 143–144).
Когда точно княгиня начала собирать свою коллекцию, установить сложно. Можно предположить, что для ее сбора средства могли появиться только после брака с князем Вячеславом Николаевичем Тенишевым, который был заключён в 1892 г. В 1896 г. княгиня
приобретает имение Талашкино. В своих воспоминаниях, относящихся к периоду 1893 – 1899 гг., княгиня не раз упоминает о том,
что она начала собирать предметы русской старины, которые постоянно приходилось прятать от глаз князя. Вероятно, первые приобретения относятся к началу 1890-х гг.
Как и в Абрамцеве, в Талашкине образовалась своя "колония"
художников: Н.К. Рерих, С.В. Малютин, М.А. Врубель, И.Е. Репин,
А.Я. Головин, М.В. Нестеров, А. Н. Бенуа, И.Я. Билибин, скульптор
П. Трубецкой и другие художники объединения "Мир искусства". В
1903 г. княгиня открывает в Талашкине музей своей коллекции
"Талашкинская скрыня". А в 1905 г. в Смоленске Мария Клавдиевна строит здание музея по проекту архитектора С.В. Малютина.
Музей имел восемь экспозиционных залов, девятый небольшой зал
на первом этаже был служебной комнатой. Музей был призван решать социальные задачи, которые были поставлены перед ним обществом в области культуры, науки, образования. Сама княгиня
подобное увлечение с психологической точки зрения рассматривала как часть генетической памяти, заложенной в человеке еще до
его рождения, проявление которой во все времена было закономерно и неоспоримо.
В августе и сентябре 1904 г. по предложению Н.К. Рериха и
И.Я. Билибина княгиня с друзьями совершает свою первую поездку
по Ростову, Ярославлю, Кириллову и Ферапонтову монастырям. Из
этой поездки было привезено большое количество "намоленных"
вещей (предметы церковного культа, бывшие некогда в употреблении, но из-за ветхости пущенные на продажу). Приобретались они с
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
целью украшения ими храма, строительством которого должен был
руководить Рерих. Уже летом следующего 1905 г. в Талашкино
приезжают Н.К. и Е.И. Рерихи, которые совместно с Тенишевой
начинают объезжать окрестные деревни, приобретая экспонаты для
музея (Мамонтова Н. Объединение художников "Талашкино"
// Стиль жизни – стиль искусства: Развитие национально-романтического направления стиля модерн в европейских художественных
центрах второй половины XIX – начала XX века. М., 2000. С. 72).
В собрание музея попадали и предметы из других коллекций,
которые княгиня по возможности приобретала с аукционов, через
агентов или напрямую, непосредственно у самого коллекционера.
Так, например, были приобретены "ожерелье из 8-ми золотых бус
сканного дела, в окружности каждая буса 7 сант. Из коллекции
графа Кушелёва-Безбородко", полотенце из коллекции Н.Н. Глебова (Ярославская губерния), два пистолета из коллекции Н.В. Лимонт-Ивановой (Историко-этнографический музей княгини
М.К. Тенишевой в Смоленске: Общий каталог. Смоленск, 1909.
С. 56, 98, 150) и многих других.
Путешествуя со своими друзьями по древнерусским городам,
княгиня заново открывала для себя необозримый мир национального искусства. Основной задачей при комплектовании музея стало
приобретение экспонатов, призванных отразить разнообразие народных промыслов различных губерний. На первое место в экспозиции музея в Талашкине встала этнографическая коллекция. Собирать этнографический материал княгине посоветовал известный
историк и археолог В.И. Сизов. Он предлагал начинать собрание со
Смоленской губернии, "…которая уже сама по себе чрезвычайно
интересна, в чём он сам убедился во время своих поисков и раскопок", – вспоминала княгиня (Тенишева М.К. Впечатления моей
жизни. Л., 1991. С. 180). В поисках этнографического материала
княгиня обследовала все уезды Смоленской губернии. В каталоге
собрания Марии Клавдиевны, изданном в 1909 г., больше всего было зафиксировано предметов Смоленского уезда – 231, Бельского –
40, Духовщинского – 39, Ельнинского – 28, Сычёвского – 10. Обследовав Смоленскую губернию, княгиня организовала этнографические экспедиции по губерниям Центральной России. Поездки охватывали три региона: Центр, Север и Поволжье. Это позволило со207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Лучкин
ставить богатейшие коллекции, которые отражали все виды художественного народного творчества.
В Талашкине, в отличие от Абрамцева, музей вышел за рамки
домашней коллекции. В нём на основе рекомендаций и программы
В.И. Сизова была принята научная, академическая система собирательства, позволившая соединить художественные ценности с историко-этнографическими и археологическими материалами. В основу был положен принцип тематических коллекций, отражавших
все особенности художественного ремесла. К примеру, развитие
набойки можно проследить, изучая две тысячи собранных изделий
(Журавлёва Л.С. "Придите и владейте, мудрые…". Смоленск, 1990.
С. 107).
Выезжая в тот или иной регион, княгиня отбирала памятники
наиболее характерные и разнообразные по материалам и технике
исполнения. Таким образом, она фиксировала характерное и индивидуальное в народном творчестве. Ее коллекция позволяет увидеть весь спектр особенностей того или иного народного промысла:
орнамент, форму изделия, уровень ремесла. Коллекция же музея в
Абрамцеве давала представление лишь о жанровом разнообразии
крестьянской резьбы (подробно этот вопрос рассмотрен в кн.: Журавлёва Л.С. Тенишевский музей "Русская старина". Смоленск,
1998; Склеенова В.И. История музея "Русская старина" после
1911 года // Провинциальный музей в изменяющейся России:
Сборник докладов научно-практической конференции. Смоленск,
2001. С. 60–70). Другим принципиальным вопросом стало исключение из спектра приобретения так называемых поздних предметов,
т. е. сделанных в конце XIX в. как вещей, утративших исконные
художественные формы. Помимо коллекции текстиля в музее были
представлены и предметы крестьянского обихода: прялки, коробы,
различная посуда, мебель и многое другое. Дополнялась эта коллекция многочисленными фотографиями, выполненными по заказу
княгини фотографом И.Ф. Барщевским.
В истории музея был эпизод, сослуживший не добрую службу
для дальнейшего его развития. На одной из распродаж церковных
древностей в смоленской соборной ризнице Мария Клавдиевна
приобрела несколько экспонатов для своего музея. Подобный способ комплектования был обычным, но военный юрист Жиркевич,
живший в Смоленске, инкриминировал Тенишевой расхищение на208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
родной собственности. В первую очередь, Жиркевич обвинил княгиню в присвоении так называемой "Митры Никона".
Тенишева ответила в резкой форме на обвинение Жиркевича в
печати. Тема была тут же подхвачена всеми газетами. В 1909 г.
Жиркевич подаёт на княгиню в суд за оскорбление, нанесённое в
печати (Российская национальная библиотека. Ф. 874. Д. 117.
Л. 19). На судебном разбирательстве 27 июля 1909 г. с защитной
речью выступил Н.К. Рерих (Российский государственный архив
литературы и искусства (далее – РГАЛИ. Ф. 206, ед. хр. 279. Л. 5).
20 октября 1909 г. княгиня была оправдана. Несмотря на оправдательный приговор, судебное разбирательство велось до 1911 г. и
было прекращено по взаимному согласию обеих сторон. Жиркевичу пришлось публично извиниться перед княгиней, признать свою
неправоту, а свои сведения, связанные с музеем, – клеветническими. Дело еще осложнялось тем, что в период судебного разбирательства музей княгини находился в Париже, куда он был отправлен в 1905 г. из-за опасностей, связанных с революционными событиями.
Сохранилось письмо Жиркевича, направленное княгине Тенишевой, в котором он пишет о данном обстоятельстве: "Вы делаете
предположение о том, какого рода сплетни гуляют о Вас в Смоленске. Но, клянусь, лично о Вас я сплетни не слышал, а толкуют про
музей в том смысле, что Вы его подарили городу и теперь увезли"
(РГАЛИ. Ф. 206. Д. 357. Л. 7). Княгиня действительно подарила музей городу, но городское начальство не проявило к этой идее никакого интереса. Землю под музей Марии Клавдиевне пришлось покупать на свои средства, строительство здания также велось за счет
собирательницы.
Коллекция была выставлена в Лувре и имела огромный успех
(Obijets D’art Russes anciens Faisant partie des collections la princesse
Marie Tenichev exposes au Musee des arts dekoratifs au 10 mai au
10 oktobre 1907. Paris, 1907. Р. 3). На выставке, по данным каталога,
экспонировалось 5 695 предметов. Огромный успех выставки за
границей и особенно переговоры княгини с французским правительством еще больше усугубили положение Тенишевой на родине.
Под влиянием общественности в январе 1909 г. княгиня возвращает
в Смоленск коллекции своего музея. Вскоре после этого Тенишева
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.В. Лучкин
начинает добиваться решения двух важных для нее вопросов: передачи музея государству и подготовки его научной обработки.
Первым, что предприняла княгиня, было обращение с письмом
по предложению Н.К. Рериха к директору Русского музея Великому князю Георгию Михайловичу с просьбой включить ее коллекцию в состав фондов вверенного ему музея. "Прежде всего, я считала бы необходимым лично представить мой музей Вашему Императорскому Высочеству, состоящему во главе Русского музея,
искреннему любителю искусства", – писала в своем письме княгиня
(РЭМ. Ф. 1. Д. 625. Л. 5). Предложение было отклонено (Там же.
Л. 21). Тогда Тенишева обратилась к Московскому археологическому институту, который и принял в дар данный музей в 1911 г.,
выполнив ряд требований: коллекция музея остаётся в Смоленске в
здании, специально для него построенном, и второе – княгиня оставалась попечителем и исполняющим обязанность директора музея.
Сохранилось полное слов благодарности письмо княгини, адресованное известному археологу, члену Московского археологического института В.А. Городцову, в котором Мария Клавдиевна приносит слова благодарности за согласие принять у нее в дар музей со
всеми его коллекциями (Государственный исторический музей. Отдел письменных источников. Ф. 431. Д. 439. Л. 74).
Вторая же задача была решена выходом в свет двух томов публикации ее коллекции. Материал в каталогах был не систематизирован и представлял собой позальный список в том порядке, в котором предметы располагались в витринах. Информация о предметах была также неоднородной: некоторые из них имели подробное
описание, а некоторые оставались вовсе без него, давалось лишь
описание материала, техники изготовления и примерная датировка.
Единственный же научный каталог коллекции вышел только в советское время (Русское народное резное и расписное дерево в собрании Смоленского государственного объединенного исторического и архитектурно-художественного музея-заповедника. М., 1985).
В заключение можно сказать, что музей "Русская старина" княгини М.К. Тенишевой оказал огромное влияние на его современников. Анализ же истории его создания, его коллекций в рамках истории музейного дела позволяет более близко рассмотреть социальный состав коллекционеров народного искусства, социальные
функции их музеев или коллекций, а также психологические осо210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
бенности, присущие коллекционеру при выборе того или иного
предмета для своего собрания.
Современники княгини, представители художественного мира
Петербурга и Москвы, щедро черпали мотивы своих произведений
из открытой сокровищницы народного наследия. Мария Клавдиевна была убеждена, что крестьянское искусство – хорошая школа
для прикладного искусства ее времени, поэтому и создала в Талашкине художественные мастерские, устройством которых она занялась в 1900 г. после возвращения из Парижа.
Создавая историко-этнографический музей, Мария Клавдиевна
Тенишева поставила перед собой цель способствовать сохранению
памятников народного искусства, изучать их и публиковать. Заслуга Марии Клавдиевны и "талашкинцев" состоит в том, что уже тогда, в конце XIX в., они сумели увидеть, понять и утвердить красоту и своеобразие русского народного искусства.
В середине 1920-х гг. музей княгини Марии Клавдиевны в
Смоленске попал под общероссийскую программу филиализации
музеев, т.е. присоединения малых музеев к крупным того же профиля. Это обогатило многие музеи бесценными произведениями
народного искусства. Найти следы большей части экспонатов музея
сейчас сложно, а в некоторых случаях – невозможно. В настоящее
время различные предметы коллекции княгини Тенишевой находятся в фондах ведущих музеев страны, являясь их гордостью, и
периодически выставляются на различных выставках ("Национальный стиль" в русском искусстве XIX – начала XX века: Каталог выставки. М., 1990; Русский стиль. Собрание Государственного Исторического музея: Каталог выставки. М., 1998; Стиль жизни – стиль
искусства: Развитие национально-романтического направления
стиля модерн в европейских художественных центрах второй половины XIX – начала XX века: Россия, Англия, Германия, Швеция,
Финляндия: Каталог. М., 2000).
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.Ю. Кабанова
М.Ю. Кабанова
Частное коллекционирование
в России второй половины XIX – начала XX в.:
коллекция текстиля Н.Л. Шабельской
История частного коллекционирования неразрывно связана с
историей русской культуры. Частное коллекционирование развивалось в соответствии и тесной взаимосвязи с основными тенденциями и направлениями в науке, культуре и искусстве. В середине
XIX в. растет интерес художественных деятелей в России и Европе
к народному и средневековому искусству, мифу, фольклору, предметам народного творчества. Это направление становится одной из
определяющих черт художественной культуры второй половины
XIX – начала XX в. В художественном наследии начинают видеть
инструмент обновления и фонд художественно-выразительных
средств и приемов, источник возрождения в искусстве утраченного
синтеза (Пластон Э. Стиль жизни – стиль искусства // Стиль жизни – стиль искусства. Развитие национально-романтического направления стиля модерн в европейских художественных центрах
второй половины XIX – начала XX века. Россия, Англия, Германия,
Швеция, Финляндия: Каталог. М., 2000. С. 18–19).
Во второй половине XIX в. значительно расширяется состав
предметов, являющихся сферой собирательских интересов коллекционеров. Помимо создания художественных коллекций и библиотек, характерных для XVIII – первой половины XIX в., получает
распространение создание специализированных коллекций археологических памятников, народного искусства, этнографические
коллекции. Расширяется география коллекций, которые создаются
не только в столицах и близлежащих усадьбах, но и в провинциальных центрах, чему способствовала организация губернских архивных комиссий и научных обществ по изучению местного края.
Текстиль как предмет коллекционирования приобретает значение во второй половине XIX в. Появляются разделы церковного
шитья в археологических коллекциях А.С. Уварова в усадьбе «Поречье», А.К. Жизневского в Твери, В.А. Прохорова в Петербурге.
Одним из первых общедоступных частных музеев в Москве, содержащих коллекцию текстиля, стало Древлехранилище историка и
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
собирателя Михаила Петровича Погодина (1800 – 1875). Коллекции
народного костюма, вышивки собирают В.А. Дашков, А.Т. Бахрушин, К.Д. Далматов, Н.Л. Шабельская, Д. Г. Бурылин, В.В. Верещагин, К.С. Маковский, Е.Д. Поленова, И.Я. Билибин. Частное коллекционирование оказало большое влияние на развитие музейного
дела России, большинство коллекций позднее вошло в состав фондов многих музеев страны. Как писал В.С. Воронов, «коллекционеры обычно являются предвозвестниками широкого музейного собирательства» (Воронов В.С. Русское народное искусство и его собиратели // О крестьянском искусстве. М., 1972. С. 142 – 148).
Коллекция текстиля Натальи Леонидовны Шабельской занимает особое место в истории частного собирательства и музейного дела России второй половины XIX – начала XX в. Созданная в период
активизации в обществе интереса к народному искусству, она стала
значимым явлением среди частных и государственных собраний
России.
Начало собрания было положено в 1870-е гг., когда семья
Н.Л. Шабельской переезжает из Харьковской губернии в Москву
(Полунина Н., Фролов А. Шабельская Наталья Леонидовна (1841 –
1904) // Коллекционеры старой Москвы: Иллюстрированный биографический словарь. М., 1997. С. 394 – 399). Именно здесь получило поддержку и новое развитие увлечение женским рукоделием.
О начальном периоде этой работы писала в 1920 г. младшая дочь
Шабельской Варвара Петровна: «…она увлеклась красотой родной
старины, на которую Запад уже обратил внимание, в то время как у
нас она игнорировалась, варварски уничтожалась офенями на выжигу и вывозилась агентами-скупщиками за границу. Желание спасти хоть что-нибудь по силе и возможности побудило приобретать
разнообразные предметы древнего быта, на которых так ярко отразилось народное творчество. В то время не было готового материала для руководства, почти не было изданий, не было и частных собраний и интереса общества совершенно не было еще пробуждено»
(Цит. по: Кызласова И.Л. Из истории русской эмиграции 1920-х –
1930-х гг.: сестры Шабельские. По материалам архива института
им. Н.П. Кондакова в Праге // Искусство Христианского Мира:
Сборник статей. Вып. 5. М., 2001. С. 319).
Основой собирательской работы Н.Л. Шабельской стало изучение научной литературы, рукописей, миниатюр в библиотеках,
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.Ю. Кабанова
архивах и частных собраниях. Большое влияние на формирование
принципов коллекционирования оказало знакомство с первым систематическим изданием образцов русской народной вышивки и
кружева – «Русский народный орнамент», опубликованное
В.В. Стасовым в 1872 г. С этого времени одним из главных принципов систематизации коллекции становится сюжетно-тематический принцип. Так, на выставке 1892 г. в Петербурге был представлен «альбом, содержавший изображения всех значительнейших фигур волшебных птиц "Гамаюн", "Сирин"» (Стасов В.В. Наталья
Леонидовна Шабельская // Статьи и заметки, публиковавшиеся в
газетах и не вошедшие в книжные издания. Т. 1. М., 1952. С. 198).
Целью издания каталогов коллекции становится не только ее популяризация, но и стремление «сохранить быстро исчезающий самобытный орнамент и дать ему более широкое распространение как
для художественной промышленности, так и для кустарного и фабричного производств».
Большое влияние на формирование коллекции оказало изучение работы И.Е. Забелина «Домашний быт русских цариц». Значительное место в Собрании занимала коллекция одежды XVII в., при
атрибуции которой эта работа служила «неисчерпаемым источником указаний и справок». Позже, в 1892 г., Н.Л. Шабельская в поздравительном адресе писала: «…Вы, главным образом, возбудили
во мне живой интерес к нашей родной старине и стремление к систематическому собиранию этого рода памятников древности. Ваше
сочинение "Быт русских цариц" служило мне путеводной нитью в
этом деле и, благодаря этому труду, самые памятники получили для
меня более серьезный интерес» (Два юбилея учено-литературной и
служебной деятельности Ивана Егоровича Забелина. М., 1910.
С. 63–65).
Важным направлением деятельности Н.Л. Шабельской была
вышивальная мастерская. Выполненные в ней работы составили
один из разделов «Собрания русской старины». В.И. Сизов вспоминал об устроенных Шабельской в Москве и Подмосковье мастерских, что в них «изготавливались старинным русским швом
иконы, завесы, скатерти или столешники, панно и другие предметы
в русском стиле, подходящие уже и к потребностям русского быта»
(Сизов В.И. Памяти Н.Л. Шабельской // Русские ведомости. 1904.
№ 12). Эти работы неоднократно были представлены на выставках
214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Всемирных выставках в
Чикаго и Париже.
Представление о характере и сюжетах произведений можно составить по сохранившимся фотографиям, представленным в экспозиции Всероссийского музея декоративно-прикладного и народного
искусства, и публикациям (Выставка старинного и нового шитья и
женских рукоделий. М., 1891). Большая часть из них – это воспроизведение миниатюр, в частности серия копий миниатюр из Титулярника 1672 г., икон и фресок (Шабельская Н.Л. Собрание предметов русской старины Натальи Леонидовны Шабельской. М.,
1891. С. 83, 85–86).
В 1880-е гг. Шабельская создает музей в Москве, в собственном доме на Садовой улице. К 1891 г. в коллекции насчитывалось
более 3 800 предметов, перечень которых был опубликован в каталоге «Собрание предметов русской старины» (Шабельская Н.Л.
Указ. соч.). К этому времени сформировался основной состав собрания. Шабельская выделяет четыре основных раздела коллекции:
«работы, исполненные по старинным образцам», «русские женские
головные уборы», «воспроизведение старинным швом изображений
русских исторических одежд от Х до XVII в., а также современных
народных одежд русских и инородцев», «копии памятников старины, воспроизведенные старинным церковным швом». Помимо тканей, вышивки, кружева в коллекции представлены резные предметы из дерева и кости – «по преимуществу предназначенные для
женского употребления», а также ювелирные украшения.
Музей был достаточно хорошо известен в Москве. Сохранились свидетельства художников Е.Д. Поленовой и Н.Д. Бартрама о
работе с коллекцией. Предметы из коллекции использовались в качестве образцов при обучении приемам вышивки учениц Женской
учительской семинарии В.И. Чепелевской в Москве (Всемирная
Колумбова выставка 1893 г. в Чикаго. Указатель русского отдела.
СПб., 1893. С. 295).
Работа по изучению предметов состояла в совершенствовании
систематизации коллекции, в выработке приемов описания предметов, изучении технических приемов различных швов, конструктивных особенностей костюма. В одном из писем И.Е. Забелину
Н.Л. Шабельская сообщала: «Снято по сей день 175 фотографий
одежды и по совету Вашему каждая фотография будет с выкройка215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.Ю. Кабанова
ми изображаемой одежды» (Белозерова И.В. Переписка И.Е. Забелина – источник по истории музейного дела в России в последней
трети XIX – начале XX в. (по материалам отдела письменных источников ГИМ) // И.Е. Забелин. 170 лет со дня рождения. Материалы научных чтений ГИМ 29 – 30 октября 1990 г. Ч. 1. С. 45 (Труды
ГИМ. М., 1990. Вып. 81). Таким образом осуществлялось научное
изучение коллекции. Результатом должна была стать публикация
систематических альбомов коллекции.
В это время существовала практика фотосъемки памятников во
время археологических экспедиций, организуемых Московским
Археологическим обществом. В частности, подобную работу осуществил И.Ф. Барщевский. С 1881 по 1896 г. он создал коллекцию
негативов по древнерусскому искусству (2 717 штук). Все серии
своих снимков он передавал в крупнейшие библиотеки, музеи и архивы. С 1882 г. он издавал «Каталог снимков древностей…» (Рогозина М.Г. Коллекция И.Ф. Барщевского // Памятники отечества. М.,
1983. № 8. С. 67–71). Систематической фотосъемки предметов частных коллекций не осуществлялось. Деятельность Н.Л. Шабельской стала одним из первых подобных опытов.
В процессе изучения и подготовки к публикации коллекции
формировались приемы описания предметов. По опубликованным
каталогам коллекции 1891 – 1911 гг. можно проследить изменение
структуры описания предмета от указания названия и места производства (или бытования) до описания, включающего название и место, датировку, материал, технику, описание сюжета орнамента.
Иногда в описание включались этнографические сведения об использовании предмета в быту.
Результаты изучения технических приемов древнерусской вышивки отражены впоследствии в статье младшей дочери Н.Л. Шабельской Натальи Петровны, опубликованной в 1926 г. в сборнике
«Вопросы реставрации» (Шабельская Н.П. Материалы и технические приемы в древнерусском шитье // Вопросы реставрации. М.,
1926. Вып. 1. С. 113–124).
Коллекция впервые экспонировалась на выставке Восьмого археологического съезда в Москве в январе 1890 г., где было представлено 676 предметов из 21 губернии. С этого времени коллекция
получает известность и неоднократно выставляется в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, за границей на Всемирных выставках
216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
1893 – 1900 гг. На Парижской Всемирной выставке она получает
золотую медаль.
Последние десять лет своей жизни (с 1895 по 1904 г.) Н.Л. Шабельская из-за болезни проживала за границей. Поэтому одним из
важнейших вопросов стала судьба коллекции. В 1896 г. Н.Л. Шабельская передала в дар Императорскому Российскому Историческому музею часть своего собрания, включавшую головные уборы,
русские вышивки и образцы тканей XVII – XIX вв. А в 1902 г. ею
было принято решение о передаче коллекции Русскому музею, но
выполнить его Шабельская не успела.
После ее смерти в 1904 г. дело продолжили дочери Н.П. Шабельская и В.П. Сидамон-Эристова. С начала века до конца 30-х гг.
предметы коллеции Шабельской передавались в разные музеи: Этнографический отдел Русского музея, Этнографический музей народов СССР, Отдел истории русской культуры Государственного
Эрмитажа. Небольшая часть коллекции поступила в Государственный Исторический музей и Ярославский музей (Молотова Л.Н.
Н.Л. Шабельская и ее коллекция в Государственном музее этнографии народов СССР // Сообщения Государственного Русского музея.
М., 1976. Вып. 11. С. 169–173). Таким образом, коллекция стала частью крупнейших собраний страны.
В 1912 г. В.П. Сидамон-Эристова и Н.П. Шабельская предприняли попытку систематической публикации коллекции, но им удалось опубликовать лишь один выпуск из двенадцати запланированных. После революции 1917 г. сестры Шабельские уезжают во
Францию. Тем не менее большая часть коллекции остается в России. В 1950 г. во Франции состоялась продажа заграничной части
коллекции Шабельских последним ее владельцем Л. А. Пьяновским. Эта часть коллекции была передана в дар Всероссийскому
музею декоративно-прикладного и народного искусства М.П. Толстым-Милославским в 1991 г. В настоящее время она представлена
в основной экспозиции.
Таким образом, коллекция Натальи Леонидовны Шабельской
стала одной из крупнейших специализированных коллекций текстиля в России. Несмотря на то, что к этому времени уже существовали специализированные коллекции народного костюма, вышивки, данное собрание получило свое значение не только благодаря своей обширности и универсальному представлению женских
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Пичуев
рукоделий, но, прежде всего, научным подходам к изучению собранного материала. Н.Л. Шабельская разрабатывала несколько направлений в области изучения народного искусства – народный орнамент, история костюма (исторический костюм, русский народный костюм, костюм народов России), техника вышивки.
Специфической особенностью коллекции современники называли
«археологический» подход. Систематичность собрания и непрерывная работа по изучению коллекций способствовали привлечению интереса исследователей еще при жизни собирательницы. В
настоящее время коллекция является источником для изучения народного костюма, вышивки, тканей, а также истории музейного дела России конца XIX – начала XX в.
А.Н. Пичуев
Социально-бытовое положение заключенных в ХIХ –
начале ХХ в. (на примере Ярославского централа
«Коровники»)
Свою историю главная тюрьма Ярославской губернии начинает
с 1800 г., когда по указу Александра I началось строительство первых корпусов тюремного замка, завершенное в 1910 г. В 1842 г.
вновь образованная Ярославская арестантская рота расположилась
на берегу р. Волга, в Коровницкой слободе (Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 335 – Ярославская губернская тюремная инспекция. Оп. 1. Д. 3. Л. 12). В 1870 г. она была переименована в Ярославское исправительно-арестантское отделение (далее – ЯИАО).
Отделение было рассчитано на 340 арестантов. В 1884 г. в связи с увеличением их числа на месте старой губернской тюрьмы на
Угличской улице было открыто Дополнительное помещение ЯИАО
(ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1. Д. 3. Л. 19), которое было рассчитано на
240 арестантов.
В 1896 г. штат ЯИАО состоял из начальника, двух его помощников, четырех старших и 35 младших надзирателей (См.: Отчет
попечительства над ЯИАО за 1896 г. Ярославль, 1897. С. 3–4). Начальник отделения осуществлял общее руководство, при нем имелась канцелярия. Один из помощников руководил Дополнительным
218
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
помещением и имел свою канцелярию. Другой помощник находился в главном помещении, он «заведовал» полицейской частью в отделении и лазарете, следил за чистотой и порядком, производил
проверки арестантов, наблюдал за всеми внутренними и внешними
работами. Два старших надзирателя «заведовали» продовольственными складами и одежными цейхгаузами и следили за арестантами,
назначенными на внутренние работы; два других старших надзирателя отвечали за чистоту и порядок в зданиях, за наряды арестантов
на внешние работы и за раздачу арестантам пищи.
О важном значении Ярославской временной каторжной тюрьмы (далее – ЯВКТ) говорит наличие в ней, кроме надзирательской
команды, и воинского караула, производившего внешнюю охрану
тюрьмы. Такие караулы в тюрьмах Европейской России существовали лишь в виде редкого исключения. В качестве примера можно
назвать Пермскую и Екатеринбургскую тюрьмы, каторжную тюрьму Николаевского градоначальства (См.: Познышев С.В. Очерки
тюрьмоведения. М., 1915. С. 275).
Воинский караул ЯВКТ в 1912 г. состоял из 15 нижних чинов,
2 разводящих и одного караульного начальника, и нес службу на
5 наружных постах (ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1. Д. 1729). С началом войны число лиц, состоящих в воинском карауле, сокращается. К февралю 1915 г. их осталось лишь два. Один находился со стороны
Волги, под окнами главного общего арестантского корпуса, второй – в Демидовском переулке, у восточной стены тюрьмы, к которой примыкал одиночный корпус (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 1199).
Вот как характеризует караул тюрьмы начальник Ярославского
охранного отделения (сентябрь 1911 г.): «Военный караул… не отвечает тем требованиям, которые должны к нему предъявляться. На
почве неприязненного отношения к тюремному надзору им просто,
по отсутствию среди нижних чинов частей, от которых караул назначается, воинской дисциплины и сознания служебного долга
сплошь и рядом происходят грубые нарушения часовыми своих
обязанностей до самовольного оставления поста включительно, на
каковой почве между войсковыми начальствами и начальником
тюрьмы неоднократно происходят… недоразумения, в результате
коих последний склонен совершенно отказаться от военного караула, тем более, что по негласным сведениям, подтверждающимся…
агентурными указаниями…, часовые, кроме того, принимали и не219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Пичуев
посредственное участие в передаче с воли и обратно…» (ГАЯО.
Ф. 906. Оп. 4. Д. 928. Л. 9).
Начальник ЯВКТ Адамов (начальник бывшего ЯИАО) располагал канцелярией из 9 помощников и 8 письмоводителей. С образованием тюрьмы выявилась малочисленность тюремной стражи.
По ходатайству Ярославской губернской тюремной инспекции (далее – ЯГТИ), число чинов надзора было увеличено с 6 старших и
98 младших надзирателей в 1910 г. до 8 старших и 124 младших
надзирателей в 1911 г. Кроме того, в штате тюрьмы состояли священник, псаломщик, врач и 4 фельдшера (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1.
Д. 156. Л. 179 об.-187 об.). При отделении имелось два лазарета,
тюремная церковь, две библиотеки.
В 1886 г. в отделении содержался 321 арестант (ГАЯО. Ф. 337.
Оп. 1. Д. 17. Л. 26), в 1905 г. − 786 арестантов (ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1.
Д. 622. Л. 1). Проблема переполнения тюрьмы ЯИАО также затронула. В связи с этим было увеличено и число надзирателей. В
1910 г. было 10 старших и 129 младших надзирателей (См.: Отчет о
деятельности Ярославской губернской тюремной инспекции за
1910 г. Ярославль, 1911. С. 12).
Арестанты работали в тюремных мастерских: ткацкой, портновской, столярной и др., а также на внешних работах: убирали городские улицы, вывозили нечистоты и т.д.
При ЯИАО существовал попечительный комитет, который состоял из губернского тюремного инспектора, являвшегося председателем комитета, четырех членов и делопроизводителя (См.: Отчет попечительства над ЯИАО за 1896 г. Ярославль, 1897. С. 3).
Показательно, что попечителями этого отделения являлись купец
Горохов и известный меценат, коллекционер и предприниматель
И.А. Вахрамеев. Целью комитета являлось «наблюдение за исправным содержанием арестантов и их нравственное исправление».
22 февраля 1910 г. Главное тюремное управление (далее – ГТУ)
уведомило ярославского губернатора о необходимости «обратить в
текущем году для содержания каторжных арестантов, впредь до
устройства для них специальных мест заключения, наряду с приспособленными уже для этой цели… исправительными арестантскими отделениями, также Ярославское отделение» (ГАЯО. Ф. 335.
Оп. 1. Д. 1169. Л. 63). Предполагалось перевести арестантов разряда исправительного отделения в другие места заключения, оставив
220
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
при тюрьме до 150 человек для выполнения работ вне тюрьмы, на
которых не могли быть использованы каторжные арестанты.
С началом работ по переоборудованию ЯИАО в Коровниках
под ЯВКТ встал вопрос о расширении территории, так как занимаемая отделением площадь была полностью застроена: для этого
были приобретены смежные участки (ГАЯО. Ф. 335. Д. 1173. Л. 58,
75).
Основные строительные работы на территории тюрьмы были
проведены в 1910-1911 гг. За это время был построен деревянный
барак в два этажа, надстроен второй этаж над баней и прачечной,
второй этаж для цейхгаузов; сделана пристройка к кухне, сделана
пристройка к административному зданию двухэтажного помещения. Постройка деревянного барака была призвана немного улучшить положение арестантов, ведь туда переводились арестанты исправительно-арестантского отделения.
Расширение бани и прачечной, строительство каменного помещения для котельной означало определенное улучшение условий. Фирмой «Зигель и Ко» было устроено центральное паровое
отопление, вентиляция, оборудованы по последнему слову техники
баня и механическая прачечная. Баня «допускала к мытью» одновременно до 40 человек, имела парильное помещение, приспособленное для сухого и сырого пара. Прачечная смогла обрабатывать
до 6 000 пудов белья ежедневно. Это позволяло ей, кроме работы на
тюрьму, частично принимать заказы со стороны.
Пристройка к больнице дала возможность увеличить число коек в больничном корпусе вдвое. В новой пристройке разместились:
помещение для приема больных, кабинет доктора, аптека, дежурная
комната для фельдшера и кухня. Благодаря надстройке второго
этажа для цейхгаузов появилась возможность отделить новые вещи
от старых, вещи пересыльных арестантов от вещей коровницких
заключенных и совсем выделить надзирательское обмундирование,
вооружение, собственные вещи арестантов. Здесь удалось создать
склад материалов для мастерских в отдельных помещениях, а также
устроить склад готовой продукции суконной фабрики. На втором
этаже размещалось шпульное отделение холщовой фабрики. В
1911 г. строительные работы на территории отделения, начатые в
1910 г., были в основном закончены. В результате ЯВКТ стала
крупнейшим и наиболее приспособленным местом заключения в
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Пичуев
губернии. Все работы обошлись казне в 67 098 руб. 27 коп. (См.:
Отчет о деятельности ЯГТИ за 1911 год. С. 14-17; ГАЯО. Ф. 335.
Оп. 1. Д. 1729).
В 1913 г. был сооружен новый водопровод с новым 12-тысячным нефтяным двигателем, в результате чего тюрьма стала снабжаться необходимым количеством хорошей волжской воды, а также были закончены работы по расширению столярных и портновских мастерских, что позволило переоснастить их новым
оборудованием (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 1199).
7 сентября 1910 г., задолго до окончания работ по переоборудованию тюрьмы, ГТУ уведомило ярославского губернатора об отправке в Ярославль первой партии каторжных арестантов из Казанской, Нижегородской и Олонецкой губернии (ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1.
Д. 1163. Л. 4). С этого момента началось регулярное пополнение
тюрьмы арестантами. К 1 января 1911 г. в тюрьме (в «крепости»,
или замке, как ее еще называли) отбывали наказание 858 заключенных (из них 344 каторжных), а к 1 января 1912 г. – уже 1 008 (из
них 681 каторжный) (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 170. Л. 3–4 об.).
В тюрьме был установлен достаточно жесткий режим: в 5 часов
утренняя поверка, туалет и выдача кипятка; через 20 минут − наряд
на работы, прогулка на 25-30 минут, начало работы, затем ужин и
вечерняя поверка. Такой режим ГТИ признала «наиболее образцовым». Каждый шаг заключенного строго регламентировался «правилами порядка содержания» (См.: Отчет о деятельности ЯГТИ за
1911 год. Ярославль, 1912. С. 28-29), любое нарушение которых
(разговор на прогулке, неподчинение чинам надзора, отказ от работы и т.п.) влекло суровое наказание. Система взысканий – от денежных штрафов и заключения в темный и светлый карцер до наказания розгами (от 25 до 100 ударов) – была направлена на подавление малейшего недовольства и неповиновения заключенных.
Большая часть времени заключенных была занята тюремной
работой, которую администрация рассматривала как возможность
извлечения доходов и важное средство для исправления арестантов.
Работы делились на наружные, которые исполнялись заключенными разряда исправительного отделения, и внутренние − каторжными арестантами. Среди наружных работ важнейшее место занимали
сельскохозяйственные − на Приютской, Телегинской, Кругликовской дачах, арендуемых тюрьмой, и на огороде тюрьмы. Эти рабо222
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
ты, которыми было занято летом до 100, а зимой до 30 арестантов,
приносили значительные доходы: в 1910 г. чистая прибыль от сельского хозяйства составила 2 500 руб., в 1911 г. − 5 495 руб. (См.:
Отчет о деятельности ЯГТИ за 1910 год. Ярославль, 1911. С. 20–
25). Кроме сельскохозяйственных, арестанты выполняли работы на
тюремных пароходах «Успех» и «Тихвинка» (8-12 человек), при ассенизационном обозе (40 человек) и т.п. В 1911 г. общая прибыль
от наружных работ составила 6 085 руб. 04 коп. (См.: Отчет о деятельности ЯГТИ за 1911 год. Ярославль, 1912. С. 86).
С переводом тюрьмы на содержание каторжных арестантов сократился объем наружных работ, основной упор был сделан на развитие внутренних. С этой целью к 1 января 1912 г. была оборудована холщово-ткацкая фабрика на 50 станков по выработке подкладочного и рубашечного холста для нужд тюремного ведомства.
Продолжало развиваться производство, созданное еще до реорганизации ЯИАО. Суконно-ткацкая фабрика, созданная в 1907 –
1910 гг., вырабатывала сукно для обмундирования надзирателей и
арестантов (ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1. Д. 1035).
Кузнечно-слесарная мастерская выполняла крупные заказы, как
государственные, например, Управления Северных железных дорог,
так и частные − ремонт пароходов, оборудования для заводов и др.
Столярная мастерская изготовляла мебель по частным и государственным заказам. Существовали при тюрьме и другие, более мелкие
мастерские: токарная, линейная, сапожная, портновская, картонажная, обойная, переплетная, малярная и т.п. Доходы от всех внутренних работ составили в 1911 г. 36 693 руб. 63 коп., а в 1916 г. − уже
99 758 руб. (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 1458), т.е. почти в 3 раза больше. Значительная часть средств, заработанных заключенными, поступала в доходы казны и каторжной тюрьмы (до 66%), а предполагаемая к выдаче арестантам сумма всячески сокращалась.
Тяжелое положение заключенных усугублялось скудным рационом питания: хлеба 2 фунта (820 граммов) в день; мясной паек −
около 15 золотников (64 грамма) мяса 3-го сорта или солонины (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 1458). Слабое медицинское обеспечение тюрьмы (при 1 тыс. заключенных существовала тюремная
больница на 30 коек) не позволяло предотвратить высокую смертность среди заключенных. Так, в 1911 г. в тюремной больнице
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Пичуев
умерло 133 человека (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 1. Д. 1461. Л. 3), чему в
какой-то мере способствовало и плохое питание.
Довольно любопытным для иллюстрации условий содержания и
быта заключенных Ярославского централа могут быть воспоминания бывших арестантов этой тюрьмы − А.Д. Цветкова и Ясюкевича
(См.: Цветков А.Д. «Коровники» // На волю. Л., 1927; Ясюкевич.
Временная каторжная тюрьма «Коровники» // На перевале. Ярославль, 1923). На основании этих воспоминаний можно сделать вывод, что в ЯВКТ «Коровники» соблюдался строжайший, даже скорее
деспотичный режим: «Это был настоящий застенок. Даже Шлиссельбургская крепость и та не могла соперничать с "Коровниками"».
С самого первого дня начались злоключения вновь прибывших
арестантов. В Коровниках существовал следующий порядок: каждого «новичка» прежде всего направляли в одиночный корпус «на испытание», вещи и продукты у него отбирались. Те же приемы практиковались и при определении в карцер. Целый месяц ничего не выдавалось из кладовой, кроме казенного пайка, даже покупать на свои
деньги что-либо не полагалось. Через месяц вещи из кладовой извлекали, правда, продуктов в мешке, как правило, уже не было.
Надзирателям было наказано, чтобы каждый из них несколько
раз в неделю представлял рапорта, по которым можно было заключенных сажать в карцер. Не выполнявшим это негласное предписание угрожал штраф или увольнение со службы (Ясюкевич. Указ.
соч.). В карцер сажали практически без повода: за громкий разговор
в камере, не встал перед надзирателем, громко кашлянул, посмотрел в окно, на прогулке посмотрел в сторону и т.п.
Обыски в камере делались раз в неделю, а иногда и два, хотя по
инструкции их полагалось делать каждый день. Придирались надзиратели «ко всякой мелочи». Нужно сказать, что, уводя в карцер,
смотрители забирали как казенные, так и личные вещи заключенных в цейхгауз, после карцера постельные принадлежности выдавали какие попадутся.
Нередко случалось, что за одну и ту же вещь сидело несколько
человек. Возражать было нельзя, так как грозила порка, или, как
выражались на арестантском жаргоне, могли «посадить на кобылку» (Цветков А.Д. Указ. соч.). Если обыск проходил благополучно, − не было причин посадить в карцер, − заключенные могли
вздохнуть с облегчением, потому что после него только спустя ме224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
сяц выдавались вещи и заключенный целый месяц был лишен и
книг, и табака, и собственных продуктов. Если приходило письмо
во время «испытания» − оно выдавалось тоже через месяц. После
выхода из карцера, когда еще не кончился срок месячного испытания, свидания не разрешались. Бывали случаи, когда заключенные
пребывали в карцере с перерывами в течение полугода или года. «А
потом − подорванное здоровье: истощение, цинга, туберкулез или
еще что-нибудь, затем в больницу, а там через несколько времени и
на тот свет» (Ясюкевич. Указ. соч. С. 44). Неудивительно, что процент смертности в Коровниках был достаточно высок.
Надо сказать, что зачастую цифра карцерных доходила до 8%
всех сидевших в тюрьме. Если карцеров не хватало, делали камеры
на карцерном положении. Редкий день в тюрьме проходил без порки. Многие не выдерживали такого деспотичного режима и кончали
жизнь самоубийством, особенно бессрочные (См.: Там же. С. 43-44).
В тюрьме арестантов водили в баню, давая времени всего
10 минут; «порасторопнее набирали воды и кое-как обмывались,
другим же часто не удавалось брать даже воды, так как кран был
один и вода текла медленно. Стоишь, бывало, в очереди, вдруг раздается команда: "выходи", и идешь, почти совершенно не помывшись», − вспоминал бывший арестант ЯВКТ «Коровники» (Там же.
С. 43). Естественно, при таком положении вещей ни о каком соблюдении санитарно-гигиенических норм не было и речи.
Ежедневно заключенных на 20 минут выводили на прогулку, за
исключением воскресений и дней бани. Расстояние друг от друга
арестанты должны были держать шагов на 10, «так и ходили по
двору гуськом», не разговаривая друг с другом и не поворачивая
головы в сторону (См.: Цветков А.Д. Указ. соч.).
Вот такие условия существовали в Коровниках на рубеже XIX
и XX вв. На основании имеющихся данных с полной уверенностью
можно сделать вывод, что крупнейшую и самую известную тюрьму
Ярославской губернии преследовали те же проблемы, что и почти
все тюрьмы Российской империи: это и произвол тюремной администрации, и недостаточная благоустроенность арестантских корпусов, и полное несоблюдение гигиенических, медицинских и пищевых норм содержания заключенных, совершенно не соответствующие правилам условия содержания последних и, наконец,
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Коняев
полная неустроенность быта лиц, отбывающих наказание за совершение преступлений.
Конечно, были и позитивные моменты: возникновение четкой
структуры управления тюремным делом, повышение общего профессионального уровня служащих тюремных органов и учреждений. Вместе с тем, условия, которые сложились в российских
тюрьмах, даже при наличии в них церквей, школ и библиотек, вряд
ли способствовали исправлению заключенных.
А.Е. Коняев
Дореволюционная ярославская тюрьма –
феномен российской пенитенциарной системы
До учреждения в 1777 г. Ярославского наместничества Ярославль для содержания заключенных имел лишь острог, располагавшийся «еще в первой половине XVII в. на улице Киселюхе»
(Никольский Ф. Путеводитель по Ярославской губернии. Ярославль, 1859. С. 242). С учреждением наместничества тюремная
система губернского центра расширяется; в короткий срок появляются все виды мест лишения свободы, существовавшие тогда в Европейской России.
Учреждение местного смирительного дома как места заключения для совершивших мелкие преступления относится к 1783 г. Находился он «при загородных заведениях приказа общественного
призрения» (Никольский Ф. Указ. соч. С. 242). Так начинает складываться первая – позитивная – черта местной тюремной системы, выгодно отличающая ее от тюремных систем других российских губерний: высокое качество материально-технической базы
тюрем и их быстрый рост и расширение – в соответствии с требованиями времени. К сожалению, одновременно с ней возникла и
вторая отличительная черта, исключительно уродливая. Почти с
момента своего возникновения ярославская тюрьма стала образцом беззакония и унижения прав заключённых.
28 января 1822 г. вышло постановление Совета министров о
введении для всех арестантов в Российской империи единых кандалов, которые представляли собой цепи весом 5,5 фунтов. До этого
кандалы изготовлялись кустарно и нередко принимали откровенно
226
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
издевательские формы. Ярославская губернская администрация
противилась нововведению очень долго. Прокурорская проверка
выявила наличие в ярославском смирительном доме цепей, «рогаток» и прочих самодельных средств воспрепятствования побегам.
При этом ярославская администрация придумала «гениальное»
обоснование своей позиции: указ Совета министров распространяется не на подследственных, а лишь на осужденных арестантов
(Гернет М.Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1959. С. 342).
Прения шли вплоть до 1829 г. и закончились если не победой, то,
как минимум, успехом ярославцев: Сенат постановил – никакого
наказания на ярославскую администрацию не налагать, но потребовать, «чтобы в Ярославле сообразовались с истинным смыслом и
силой сих узаконений».
Заслуживает внимания история тюрьмы в Коровниках – на сегодняшний день старейшей действующей тюрьмы Ярославля.
28 января 1782 г. Казённая палата направила губернатору Мельгунову «Предложение о постройке в городах Ярославле, Петровске,
Мологе, Мышкине, Романове, Борисоглебске и Рыбном тюремных
сооружений для колодников». До этого, как следует из документа,
городничие в этих местах испытывали острую нужду «в хранении
содержащихся под стражей колодников». Для строительства «тюремных изб» предлагалось снести или реконструировать «старые и
нежилые… каменные и деревянные ветхие строения»: в частности,
в Ярославле для этого предлагался комплекс зданий на берегу Волги в Коровницкой слободе; в главном из этих зданий «прежде была
богадельня…, а ныне состоит сиротский суд» (Бикулов Н. За что
любит Коровницкие казематы лейтенант Копыль // Северный край.
2000. 21 сент.).
Век спустя Коровники из богадельни превратились в пенитенциарное учреждение, где творился произвол «без всяких опасений,
почти легальным образом». А начало ему было положено такими
актами, как привлечение заключённых ярославских арестантских
рот к работам по благоустройству Волжской набережной в
1820-е гг. «На строительстве работали заключенные из “коровницких арестантских рот” – по 150 человек ежедневно, бесплатно, даже
“без харчей”. Они засыпали землей овраги, выравнивали откосы,
сажали деревья, клали дерн, укладывали камень. Самым сложным
было уложить валуны у подножья набережной» (Дутов Н.В. Яро227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Коняев
славль. История старых улиц и площадей. Волжская набережная
// Губернский город. 2005. № 10).
Показательна в этом отношении история Ярославского отделения Всероссийского попечительного о тюрьмах общества – организации, созданной в 1819 г. филантропами братьями Виннингами
для улучшения жизни и быта арестантов. Фактически Общество
начало действовать 11 октября 1819 г., но Ярославскому краю пришлось ждать открытия местного комитета еще несколько десятилетий. К началу 50-х гг. XIX в. Ярославская губерния оставалась одной из немногих, где еще не начал действовать губернский Попечительский о тюрьмах комитет. В 1850 – 1852 гг. велась длительная
переписка между Президентом Всероссийского общества и ярославским губернатором. Лишь после угрозы Президента общества
сообщить о медлительности ярославского губернатора императору
в нашем крае наконец-то учредили Комитет – 28 июня 1852 г. (Государственный архив Ярославской области (далее – ГАЯО). Ф. 641.
Оп. 1. С. 1-2).
Отдельного рассмотрения требует история ярославских тюрем
после 1879 г. – года учреждения Главного тюремного управления.
Впервые за всю историю России возникло единое ведомство, комплексно занимавшееся пенитенциарными учреждениями страны.
Но и оно долго было малоэффективным. «Бытовая почва, на которой исторически выросли наши тюрьмы, не представляла возможности введения какой-либо определённой тюремной системы в
России. Даже и те отрывочные пенитенциарные предначертания,
которые имеются в ныне действующем законодательстве, не получили пока надлежащего практического осуществления», – писал в
1902 г. знаменитый энциклопедический словарь «Брокгауз и Ефрон» (Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон
(далее – ЭСБЕ). Кн. 67. СПб., 1902. С. 362–363). Именно «лица, которым вверено ближайшее управление» тюрьмами, т.е. начальники
тюрем и местные тюремные инспекторы, определяли «лицо» каждого отдельно взятого пенитенциарного учреждения Империи; кадры действительно решали все. Пока остальные тюрьмы Европейской России и производимые в них арестантские работы, по признанию того же издания, служили «самым ничтожным подспорьем
государственному казначейству», в Ярославле очень быстрыми
228
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
темпами создавался мощный производственно-промышленный
комплекс «по ту сторону решетки».
Первый общероссийский акт, призванный решать проблемы
организации арестантского труда, – «Высочайше утвержденное
мнение Государственного совета о занятии арестантов трудом и о
распределении получаемых от сего доходов» – был принят только в
1886 г., тогда как в Ярославском исправительном арестантском отделении (далее – Яр ИАО) (бывшей арестантской роте) в это время
уже вовсю шло развитие огромного производственного комплекса.
Еще в 1843 г. Ярославская строительная комиссия испросила у
Министерства путей сообщения, ведавшего тогда арестантскими
ротами гражданского ведомства, особое разрешение использовать
арестантский труд на строительных работах для частных лиц. К началу 1880-х гг. арестанты ЯрИАО занимались практически всеми
видами деятельности, не требующей специально организованных
фабрик: помимо «чёрных наружных» работ (уборка снега и льда,
вывоз нечистот и пр.), они исполняли работы плотницкие, пильные,
кузнечные, столярные, слесарные, малярные, сапожные, бондарные…. При тюрьме имелся огород, обеспечивавший ее «полностью
запасом капусты на год и частично – картофеля» (ГАЯО. Ф. 337.
Оп. 1. Д. 35. Л. 74). В 1887 г. высококачественные изделия арестантов ЯрИАО были отмечены серебряной медалью выставки в Рыбинске и бронзовой медалью Министерства финансов (Там же.
Л. 74-об.).
На общероссийском фоне Ярославль смотрелся блестяще; финансовые показатели, даваемые местными тюрьмами, в разы превосходили средние по стране. Так, в словаре «Брокгауз и Ефрон»
имеется приложение к статье «Тюрьма» – статистическая таблица
по России за 1899 г. (ЭСБЕ. Кн. 67. С. 365). Всего в учреждениях,
где практиковался арестантский труд (в их число не входили, например, пересыльные тюрьмы), «разновременно содержалось в
1899 году» 544 452 арестанта; из них поступило в тот год
466 605 человек – таким образом, на 1 января 1900 г. в тюрьмах находилось 77 927 арестантов. Арестантским трудом было заработано
в тот год в общей сложности 1 462 950 руб., или в среднем по
18 руб. 77¼ коп. на человека. А вот данные по Дополнительному
помещению ЯрИАО за 1897 год: на 1 января 1898 г. там содержалось 84 арестанта, заработавших за год общей суммой 4 831 руб.
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Е. Коняев
50 коп. – в среднем по 57 руб. 51¾ коп. на человека; в 3,06 раза
больше, чем в среднем по России двумя годами спустя.
Сохранившиеся архивные данные позволяют проследить динамику роста доходности ЯрИАО в период до принятия закона «О занятии арестантов трудом» (см. табл.).
Некоторый спад 1886 г. объясняется резким увеличением числа
арестантов – почти в 1,5 раза – по сравнению с 1885 г.; невозможно
было за год создать в полтора раза больше рабочих мест. Когда же
к 1910 г. Коровники оказались забиты «под завязку» (рассчитанная
на 1 100 арестантов тюрьма всегда была заполнена ими), фактор
«текучести кадров» перестал мешать – ярославская тюрьма дала и
вовсе блестящие показатели экономического роста. Содержавшиеся
в 1911 г. в Коровниках 1 008 заключенных выработали 36 693 руб.
63 коп., а 1 100 арестантов 1916 г. – 99 758 руб. (Приговор приведён
в исполнение. Ярославль, 2004. С. 62). За 5 лет доходность тюрьмы
выросла в 2,65 раза!
Таблица
Год
Валовой доход
ЯрИАО, руб.
Среднее число арестантов, человек
Средний заработок 1 арестанта,
руб.
1881
2 642,00
308
8,57 ¾
1882
3 820,85
333
11,47 ¼
1885
4 152,47
336,5
12,34
1886
5 567,01
508
10,96
* Таблица составлена на основании данных: ГАЯО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 3.
Л. 12; Д. 7. Л. 4, 6, 8, 11, 15, 17, 19, 21, 31, 33, 35; Д. 11. Л. 5, 6; Д. 33. Л. 4,
22; Д. 34. Л. 4, 12; Д. 36. Л. 2, 24.
Возникает резонный вопрос: почему же столь блестящий опыт
организации арестантского труда не был востребован повсеместно
вслед за Ярославлем? Увы, у медали была и обратная сторона –
столь же чёрная, сколь блестящей была лицевая. Еще в 1895 г.
только что вступивший в должность ярославский губернский тюремный инспектор И.С. Миклашевский, посетив Коровники, нашёл
в тюрьме, с одной стороны, порядка 20 различных мастерских, а с
другой – не нашёл «ни одного места, которое не было бы гнило»; в
камерах царила «порядочная сырость, стынь» (ГАЯО. Ф. 335. Оп. 1.
230
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Д. 3. Л. 14). В дальнейшем ситуация мало менялась: периодически
проводились ремонты, устанавливалось новейшее оборудование (в
тюремных туалетах даже установили унитазы со сливом, очень дорогое удовольствие по тем временам), но вскоре все приходило в
прежнее состояние. Так, в 1908 г. в Коровниках был проведен полномасштабный ремонт, но уже в 1915 г. содержавшийся там арестант И.С. Опанасенко описал в своем дневнике «холод собачий»,
неоднократные протечки труб (ГАЯО. Ф. 338. Оп. 2А. Д. 86). Там
же описана и крайняя нужда в элементарных вещах: подушках,
одеялах для заключённых.
Ничуть не лучше были и условия труда. Предреволюционной
зимой 1916/17 г. в Ярославле была выпущена антиправительственная брошюра «Голос из мёртвого дома», где приводились описания
ужасов производства за решёткой: в ткацкой мастерской самый здоровый арестант за пару месяцев работы превращался в тяжелобольного чахоточного (ГАЯО. Ф. 906. Оп. 4. Д. 1217. Л. 61–63). Начальник тюрьмы характеризовался даже жандармами как «деспот», чья
политика создала во вверенной ему тюрьме взрывную ситуацию,
чреватую самыми печальными последствиями. Это подтверждается
и документами, выходившими из-под пера начальника. Так, в 1907 г.
он запретил материально поощрять заключённых «только за то, что
арестант лучше других знает мастерство или потому, что род работы
тяжёлый» (ГАЯО. Ф. 337. Оп. 1. Д. 303. Л. 247).
Основанное на беззаконии и насилии над заключёнными, которых администрация ярославской тюрьмы рассматривала исключительно как аппараты для зарабатывания денег, ярославское «экономическое чудо» за решёткой потерпело крах, вполне логичный и
закономерный. В памяти народа и в трудах историков-тюрьмоведов
ярославская тюрьма осталась образцом жестокости и бесчеловечности, а не экономического успеха.
А.А. Нуждина
Некоторые тенденции эволюции религиозного сознания
верхневолжских крестьян в пореформенной России
Буржуазные реформы второй половины XIX в. и активное проникновение капиталистических отношений в сельскую среду спо231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Нуждина
собствовали росту рационализма и прагматизма в среде крестьянства. Изменение религиозного мировоззрения крестьян происходило
вследствие проникновения городской культуры в их среду. Важное
значение здесь имело промышленное отходничество, надолго отрывавшее крестьян от сельского мира. Влияние традиции и общественного контроля в городской среде существенно снижалось, а кругозор
и объем получаемой информации значительно расширялся.
В ежегодных отчетах костромских благочинных неоднократно
встречаются заметки священников, что промышленный отход в
столицы и фабричные заработки приводили к охлаждению религиозных чувств крестьян, уменьшению почитания и благоговейности
перед священником, службой и т.д. (См.: ГАКО. Ф. 130. Оп. 7.
Д. 136. Л. 7 об.; Смирнов А. Земледелие и земледелец Центральной
промышленной губернии // Русская мысль. 1901. № 7. С. 184.)
Современники отмечали, что крестьяне одной местности поразному соблюдали обряды в зависимости от занятий: "Крестьяне,
живущие в деревне, очень строго хранят все посты и постные дни в
году, те же, которые живут в городе и столицах, как раз наоборот –
мало соблюдают постных дней, живя временно в деревне" (Русские
крестьяне. Жизнь, быт, нравы. Материалы "Этнографического бюро" князя В.Н. Тенишева. Т. 1. Костромская и Тверская губернии.
СПб., 2004. С. 237).
На рубеже XIX – XX вв. нередко раздавались сетования священников на нерадение своих прихожан: "Не мало прихожан, редко
посещающих церковное богослужение, не исполняющих благочестивых обычаев икононошения, поминовения умерших и нарушающих святость праздничных дней работами. Особенно среди молодежи" (ГАКО. Ф. 130. Оп. 7. Д. 136. Л. 319). Наибольшие сложности были связаны с посещением крестьянами исповеди и
причастия. Священники в отчетах часто отмечали нерадивость прихожан к исполнению долга исповеди и причастия. Благочинный пятого округа Костромского уезда писал в 1885 г.: "Около трети всех
взрослых душ уклоняется от исполнения долга исповеди и святого
причастия по недосугам, отлучкам на дальние расстояния, по невоздержанию, а более всего по нерачению" (Там же. Д. 118. Т. 1.
Л. 50 об.). Среди прихожан, редко бывавших на исповеди, священники традиционно отмечали мужское население, занятое различными промыслами и более индифферентное по отношению к вере
232
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
(Там же. Д. 136. Л. 270). Нередко для увеличения числа крестьян,
бывающих на исповеди, священники вынуждены были применять
меры полицейско-бюрократического характера: проводились проповеди и увещевания, нерадивые вызывались в Успенский пост через полицию, волостные старшины по просьбе священников задерживали паспорта на отлучку неговевших, зачитывали в церквах
список неговевших, угрожали, что священник не будет ходить к
ним со святым крестом по праздникам (Там же. Д. 136. Л. 270).
Чтобы узнать, насколько в крестьянском мировоззрении ослабло значение религиозных обрядов, Б.Н. Миронов провел подсчеты
уровня рождаемости детей в ноябре с 1867 г. по 1910 г. (См.: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.): В 2 т. СПб., 2000. Т. 2. С. 327–330). Поскольку во время Великого поста сексуальная жизнь считалась грехом, то нулевая
рождаемость должна была приходиться именно на ноябрь. Так, по
подсчетам Миронова, в 1867 – 1870 гг. 23% крестьянского населения практиковало половое воздержание во время Великого поста, в
1871 – 1880 – 20%, в 1881 – 1890 – 15%, в 1891 – 1900 13%, в 1901 –
1910 – 11% сельского населения. На основании приведенных данных можно сделать вывод, что процент крестьян, соблюдавших
воздержание, со временем систематически снижался, хотя процент
соблюдавших пост крестьян был выше, чем среди горожан (См.:
Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 330).
Таким образом, необходимо отметить тенденцию к снижению
обыденной религиозности в сознании крестьянства и постепенному
ослаблению значения обрядов в религиозной жизни крестьянства.
Наиболее заметно эти процессы прослеживаются в среде отходников и молодых крестьян.
В начале XX в. появляется ряд новых факторов, влиявших на
изменение картины мира. Среди них следует выделить, во-первых,
влияние школьного образования, когда выросли дети крестьян,
прошедших через церковно-приходские и земские школы, и, вовторых, изменение политической ситуации, революционные потрясения, следствием которых стало появление новых знаний и большая свобода слова, к которым это поколение оказалось более восприимчиво. К началу ХХ в. отмечается активное распространение
школьного образования в крестьянской среде. Благодаря земской
школе дети обучались не механическому, а осмысленному чтению,
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Нуждина
рассчитанному на понимание текста. Начальное образование давало базовые религиозные знания, которые дети приносили в семью,
распространяли выученные молитвы, читали духовно-нравственную литературу. Священники отмечали сильное влияние школы на
молодое поколение и первые признаки религиозного просвещения
и оживления церковной жизни (См.: ГАКО. Ф. 130. Оп. 7. Д. 122.
Л. 20; Д. 130. Т. 1. Л. 77). Заведующий Горловской церковноприходской школой Мологского уезда Ярославской губернии отмечал решающее влияние школы на сознание прихожан: "Достаточно
сказать, что в настоящее время в приходе нет ни кликуш, ни примет, ни колдовства или чего-нибудь подобного. Меж тем все это
недавно было обыденным явлением. Теперь крестьяне сами осмеивают это. Школа стоит высоко" (Ливанов К. Церковно-приходские
школы Ярославской епархии на Нижегородской всероссийской выставке // Ярославские епархиальные ведомости (далее – ЯЕВ). 1896.
№ 45. С. 712).
Уже в конце XIX в. этнографы отмечали постепенное исчезновение различных демонологических поверий. Так, Д. Ушаков, отмечая повсеместную распространенность поверий о домовом, писал, что верования в духов, населяющих леса, находятся в более
сильной степени разложения (Ушаков Д. Материалы по народным
верованиям великорусов // Этнографическое обозрение (далее –
ЭО). 1896. № 2–3. С. 157.) Сами крестьяне отмечали, что "нынче
уже леших нет и не слышно, потому что нонче уже народ-от хитрее
леших-то, так уж им нечего и делать" (Русские крестьяне. Жизнь.
Быт. Нравы. Т. 1. Костромская и Тверская губернии. С. 280). Еще
меньше исследователи имели сведений о духах водяных, болотных,
банниках, полевиках и т.д. (Ушаков Д. Материалы …С. 160). Другие верования проявляли большую живучесть. Так, в материалах,
относящихся к народным верованиям великорусов, наиболее
обильный материал приходился на верования в существование
ведьм, колдунов и знахарей (Там же. С. 165). При этом крестьяне
также отмечали, что колдунов в прежнее время было гораздо больше, чем теперь (Быт великорусских крестьян-землепашцев: Описание материалов Этнографического бюро князя В.Н. Тенишева (на
примере Владимирской губернии) / Авт.-сост. Б.М. Фирсов,
И.Г. Киселева. СПб., 1993. С. 130).
234
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Мы можем проследить постепенное преобразование старых
представлений о мироустройстве и изменение картины мира крестьян посредством проникновения новых знаний, вносимых
школьным образованием. Наряду с представлениями о том, что небо есть жилище Бога и святых его угодников, мы находим смешение понятий, содержащих как научные, так и мифологические элементы: "Земля – шар, но плавает в воде" (Ушаков Д. Указ. соч.
С. 193), "Небо состоит из облачков, а облачка собираются из дыма;
солнце – это огненный шар, который ходит по небу днем, а ночью
уходит в свой чертог, в котором и отдыхает" (Там же. С. 135);
"Солнце – огненный шар, что вертится около Земли; Луна – шар
поменьше и потемнее; звезды – младенческие душеньки и души
праведных людей" (Быт великорусских крестьян-землепашцев.
С. 119). Некоторые представления являлись вполне современными:
"Во время солнечного затмения Луна находит на солнце, совершая
свой путь, и закрывает его" (Ушаков Д. Указ. соч. С. 195); "Мороз,
град, туманы, роса и иней объясняются крестьянами правильно, научно" (Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 1. Костромская и
Тверская губернии. С. 222). Как отмечал Д. Ушаков, "представления о небесных телах и явлениях природы у молодого поколения
более здравы, более научны, чем у стариков, а у мужского населения, как наиболее посещающего школу, – более научны, чем у
женщин" (Ушаков Д. Указ. соч. С. 194).
Таким образом, необходимо отметить, что на рубеже XIX –
ХХ вв. у части крестьянского населения сформировалась картина
мира, содержащая не только привычные мифологические, но и новые рационалистические представления, которые постепенно внедрялись в крестьянское сознание посредством школьного образования.
В начале ХХ в. народное образование дало уже качественный
результат – привычные стереотипы и идеи начинают подвергаться
переосмыслению. В это время в крестьянской среде появляется
стремление понять внутреннее содержание религии. Священники
писали о серьезном изменении характера религиозности своих прихожан. "Еще недавно вся религиозная жизнь исчерпывалась обрядовой стороной, в которой полагалась сущность религии и религиозности. <…> Ныне совсем уже не то: народ так или иначе развивается, с развитием проснулась любознательность. Простой мужичок
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Нуждина
уже не только хочет молиться, но и понимать смысл молитвы, жить
сознательной религиозной жизнью, разуметь внутренний смысл того, что он видит и слышит за богослужением", – писал священник
П. Рождественский в 1907 г. (Из журналов пастырских собраний духовенства 9-го округа. Доклад священника П. Рождественского
// Костромские епархиальные ведомости. 1907. № 9–10. С. 360–361).
Толчком, раскачавшим привычное мировоззрение, во многом
послужили революционные события начала XX в. В их свете то,
что казалось априорным, в одночасье стало неоднозначным. Как
писал в своем отчете Епископ Костромской и Галичский Тихон,
"положение крестьянства – положение глубокой тревоги, глубокого
раздумья. Народ идет по прежнему пути, но уже при внимательном
наблюдении заметно, что идет не с прежней открытой жизнерадостной энергией и уверенностью, а скорее традиционно, по инерции
<...>. Слишком много нового услышало крестьянство – такого, чего
прежде и не воображало… Бога нет, Царицы Небесной – Заступницы – нет, Ангела-Хранителя нет, Святителя Николы Чудотворца
нет, вся вера православная – выдумка: крестить младенцев не надо,
Святого причастия не надо, честного погребения не надо. Удар
слишком силен, чтобы не отозваться в мягком сердце крестьянства.
И Бог не карает хулителей. Вот первый стимул глубокого, тревожного раздумья крестьян" (ГАКО. Ф. 130. Оп. 7. Д. 135. Л. 77 об.78). Важнейшими причинами "ослабления веры" священники считали влияние на крестьян столичных нравов, воззрений местной
интеллигенции, индифферентной к религии, и воздействие революционного движения, открывшего дорогу свободе слова (ГАКО.
Ф. 130. Оп. 7. Д. 135. Л. 77 об.- 78).
В целом, для того чтобы судить о характере и глубине веры в
крестьянской среде, следует рассмотреть дела окружного суда, заведенные по фактам богохульства и кощунства. К наиболее обширной группе дел, из числа рассмотренных нами, относятся богохульства в виде площадной брани, не несущей никакой смысловой нагрузки (по причине опьянения, раздражения и т.д.), либо стремление оскорбить святыню (См.: ГАЯО. Ф. 346. Оп. 8-а. Д. 27. Л. 2;
Д. 30 Л. 2; Д. 127. Л. 2; Д. 130. Л. 2; Оп. 9. Д. 3. Л. 2; Д. 5. Л. 2;
Д. 11. Л. 2; Д. 55. Л. 2; Д. 16. Л. 2, Д. 17. Л. 2, Д. 114. Л. 2; Д. 164.
Л. 2; Д. 170. Л. 2; Д. 172. Л. 2.; Д. 190. Л. 4; Д. 195. Л. 4; Ф. 347.
Оп. 1. Д. 127. Л. 2; Д. 130. Л. 2; Д. 967. Л. 12; Д. 1046. Л. 7; Оп. 9.
236
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Д. 5. Л. 2; Д. 55. Л. 2; Д. 16. Л. 2). Ко второй группе дел можно отнести богохульства, содержащие отрицание существование Бога, и
мысль о том, что Бог все равно не помогает (См.: ГАЯО. Ф. 346.
Оп. 8-а. Д. 22. Л. 2; Д. 26. Л. 2; Д. 114. Л. 2 об.; Д. 196. Л. 2; Д. 198.
Л. 4 об.; Д. 82. Л. 38; Оп. 9. Д. 10. Л. 2 об.; Д. 12. Л. 2, Л. 30; Ф. 347.
Оп. 1. Д. 1004. Л. 7).
Источники показывают, что в крестьянской среде существовала
определенная часть людей, которые являлись как бы пассивными
атеистами – они не отрекались от церкви, но фактически никак не
соприкасались с ней. Например, крестьянин деревни Легкова Копринской волости Рыбинского уезда Сергей Федоров Грознов, беседуя о церкви, говорил, что был в ней "только два раза, когда крестился и женился и будет третий раз, когда умрет, что Бога нет, не
будет и страшного суда" (ГАЯО. Ф. 346. Оп. 9. Д. 10. Л. 2 об.) В
большинстве случаев такое равнодушие к вере было не явным, особенно в рамках деревенского сообщества, где крестьяне, не верующие в Бога, все же участвовали в религиозной жизни прихода, чтобы не вызывать осуждения со стороны односельчан (См.: Там же.
Д. 12. Л. 2).
Судебные дела показывают также определенную категорию
крестьян, сомневавшихся в религиозных догмах (См.: Там же.
Оп. 8-а. Д. 102. Л. 2, 50 об.), а также крестьян, интересовавшихся
религиозными вопросами, которые направляли свой духовный поиск вне православной традиции (См: Там же. Д. 9. Л. 2; Д. 21. Л. 2;
Д. 102. Л. 2, 50; Ф. 347. Оп. 1. Д. 316. Л. 3; Д. 589. Л. 14, 17, 19, 21;
Д. 963 Л. 13). Источники отражают среди верующих категорию
грамотных крестьян, размышляющих и сомневающихся. Они стремятся к религиозному просвещению "из первых рук" непосредственно через чтение Библии и критически воспринимают прочитанное. Существование подобной категории верующих отмечали и
священники (См.: Из журналов пастырских собраний духовенства
9-го округа. Доклад священника П. Рождественского. С. 360–361).
Таким образом, рассматривая эволюцию крестьянских религиозных представлений, мы можем констатировать, что к концу
XIX в. в массовом сознании крестьян происходит снижение значения обыденной религиозности и ослабление значения обрядов и религиозных запретов. Уменьшение роли традиции в крестьянском
обществе на рубеже веков и постепенная рационализация сознания
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Страхова
отчасти приводили к росту секуляризации сознания, равнодушия и
пренебрежения к исполнению церковных обрядов; с другой стороны, способствовали стремлению некоторой части прихожан понять
внутреннее содержание религии.
Н.В. Страхова
Проблемы жителей приграничной полосы в условиях
становления
новых государственных границ
(на примере РСФСР и Финляндии)
Частная жизнь отдельного человека протекает в рамках конкретного государства, поэтому зачастую изменения политического
режима, государственных границ приводят к серьезным изменениям и в данной сфере. Особенно ярко они прослеживаются в пограничных зонах. Распад Российской империи и получение независимости целым рядом территорий повлекли за собой перемены и в частной жизни граждан как новообразовавшихся стран, так и
советской России. Показательной здесь можно считать ситуацию в
районах советско-финской границы. Получение Финляндией независимости привело к разделу между двумя государствами единой в
хозяйственном отношении территории Карелии. Традиционно в
этом регионе имел место зимний отход на заработки в Финляндию,
а летом с финских земель пригоняли выпасать скот. Появление государственной границы нарушило подобный уклад. Но еще долгое
время карелы, оставшиеся в Финляндии, продолжали гонять скот
на выпас через границу, что влекло за собой массу инцидентов. В
1920 – 1921 гг. советское правительство неоднократно указывало на
переход финских жителей в Восточную Карелию летом и их отток в
октябре (Нота полномочного представителя РСФСР в Москве Министерству иностранных дел Финляндии (6 июля 1921 г.) // Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. 4. С. 214–215; Нота
полномочного представителя РСФСР в Москве Министерству иностранных дел Финляндии (13 июля 1921 г.) // Там же. С. 221–222; и
др.). Руководство Финляндии использовало такую миграцию в своих целях, пытаясь в сепаратном порядке изменить границу, постоянно захватывая области Восточной Карелии и вытесняя оттуда ме238
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
стных жителей (Российский Государственный архив социальнополитической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 5. Оп. 1. Д. 2207.
Л. 32, 33, 72). Фактически в районе границы шли постоянные конфликты. Советские лидеры также стремились использовать миграции населения, заявляя о нападениях с финской стороны, о засылке
под видом крестьян диверсантов, уничтожении советских посевов и
т.п. (Архив внешней политики (далее – АВП). Ф. 135. Оп. 5. Д. 1.
Л. 148).
Юрьевский мирный договор, заключенный 14 октября 1920 г.,
должен был урегулировать проблемы вокруг границы, однако он
скорее усугубил их. Дело в том, что финское правительство обвиняло правительство РСФСР в нарушении Юрьевского договора, а
именно в непредоставлении автономии Восточной Карелии и отказе беженцам в амнистии. Финляндия апеллировала по этому поводу
в Лигу Наций, заявляя о притеснениях карел со стороны советского
руководства, причем говорилось о необходимости посредничества
Польши или Литвы. По мнению советских представителей, все, что
касалось жителей Карелии, являлось сугубо внутренними делами
России. Российское руководство отказывалось принять вмешательство Лиги Наций. Советские лидеры неоднократно заявляли, что
“Лига Наций враждебна РСФСР, поэтому комиссия при Лиге Наций – посягательство на суверенитет РСФСР” (АВП. Ф. 135. Оп. 5.
Д. 1. Л. 190; РГАСПИ. Ф. 359. Оп. 1. Д. 8. Л. 52). Правительство
Советской России обратило также внимание на стремление финской стороны использовать неточный перевод Юрьевского мирного
договора для предоставления его Международному Суду в Гааге, а
именно в финском варианте периодически искажаются временные
формы (например, глаголы, описывающие прошлое состояние в
Карелии, вдруг приобретают будущее время) (АВП. Ф. 135. Оп. 7.
Д. 1. Л. 38). Это расценивалось как стремление исказить истинное
положение дел в Советской Карелии для доказательства положений
финляндских обращений о невыполнении российскими лидерами
условий договора. Финляндское же правительство, со своей стороны, доказывало, что советские дипломаты неправомерно сужают
статьи договора, ущемляя тем самым карельское население. В качестве доказательства своей правоты оно приводило следующие аргументы: статьи 10 и 11 Договора должны распространяться не
только на Ребольский и Поросозерский районы, но и на всю терри239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Страхова
торию Восточной Карелии, т.е. Восточная Карелия должна выделиться в особую автономную территорию, которая соответствует
территории, населенной карельским населением (АВП. Ф. 135.
Оп. 7. Д. 5. Л. 77). Практически на протяжении 1920-х гг. и финляндское, и советское руководство заявляло о неверном толковании
Юрьевского мирного договора противоположной стороной. По сути, оба правительства использовали проблемы местного населения,
не решая их, а лишь усугубляя положение рядовых жителей Восточной Карелии. На этих территориях люди оказались заложниками
государственных интересов: в любой момент могла поменяться линия границы (что произошло в 1940 и 1945 гг.). Правительственные
круги РСФСР постоянно объявляли, что с территории Финляндии
не только совершаются вооруженные нападения, но и там создаются центры борьбы с Советской властью: “В то время как впервые в
истории подавляющее большинство карельского народа берет в
свои руки собственную судьбу и в лице автономного правительства
Карельской Трудовой Коммуны в тесном единении с Федерацией
свободных народов Российской Республики осуществляет в полной
мере национальное самоопределение, финское правительство, с одной стороны, посылает банды погромщиков и палачей, распространяющих по всей Карелии кровопролитие и ужас и предающих пыткам и мучительной смерти лучшие элементы карельского народа, и,
с другой стороны, в явном противоречии с действительностью распространяет ложные представления о том, что карельский народ
якобы лишен автономии. Более того, обратившись с просьбой разрешения этого вопроса к так называемой Лиге Наций, финское правительство тем самым соединилось с некоторыми правительствами,
ведущими враждебную политику против Российской Республики и
ее союзников” (Нота наркома иностранных дел РСФСР поверенному в делах Финляндии в РСФСР Ярнфельту (12 января 1922 г.)
// Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т. 5. С. 52). Заявлялось, что на территории Финляндии действует так называемое
“карельское правительство”, пытавшееся захватить Карельскую
Трудовую Коммуну (АВП. Ф. 135. Оп. 5. Д. 1. Л. 166). В ноте указывалось на существование “карельских этапов" – специальных
пунктов на территории Финляндской Республики, которые использовались белогвардейцами при транспортировке в Россию (Нота
полномочного представителя РСФСР в Москве министру ино240
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
странных дел Финляндии (5 апреля 1923 г.) // Документы внешней
политики СССР. М., 1962. Т. 6. С. 243). Кроме того, советское правительство говорило о существовании в Финляндии особых школ,
где карельские беженцы обучались военному делу, и Восточнокарельского комитета (“Дома карельских беженцев”), который помогал укрываться бандитам, нападавшим на территорию Восточной
Карелии. Московские представители заявляли об участии во всех
антисоветских действиях финляндских властей: “Эти вторжения из
Финляндии в Карельскую Трудовую Коммуну производятся бандитскими отрядами, хорошо организованными и вооруженными, во
главе которых стоят офицеры финской службы. Банды эти организованы в Финляндии, где снабжаются оружием и продовольствием,
так как они имеют в своем распоряжении также и артиллерию, то,
очевидно, что их оформление и нападение на советскую границу
совершаются с ведома финских властей” (АВП. Ф. 135. Оп. 5. Д. 1.
Л. 148). Постоянно подчеркивалось, что в нападениях на советскую
территорию активное участие принимают финские пограничники, а
финские пограничные власти покровительствуют бандам из бывших карельских беженцев (Там же. Оп. 7. Д. 1. Л. 88). Необходимо
также отметить и обвинения в адрес Финляндии по поводу организации карельского восстания 1922 г. Постоянно советские представители говорили о переправах через советскую границу русских по
рождению жителей Финляндии, считая подобное актом, явно угрожающим безопасности государства (Там же. Оп. 6. Д. 3. Л. 134–
135). К 1923 г. советское правительство реагировало на все выступления с финляндской стороны следующим образом: “В случае
вторжения с финской территории на территорию РСФСР вооруженных банд, а также в случае оказания со стороны финского правительства или его иных органов поддержки, в какой бы то ни было
форме, вооруженным выступлениям и нападениям на территорию
России, или против этой территории, или в случае попустительства
со стороны финского правительства таковой деятельности, производимой отдельными лицами или организациями, российское правительство будет считать себя вправе полагать, что со стороны
Финляндии против РСФСР начаты военные действия ” (Там же.
Оп. 7. Д. 1. Л. 88 об.).
Еще одной проблемой, волновавшей советское руководство в
связи с положением на границе, стало бегство карельского населе241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.В. Страхова
ния в Финляндию, что можно объяснить голодом на территории
Карельской Трудовой Коммуны и активной агитацией с финляндской стороны (ГАРФ. Ф. Р. 1318. Оп. 1. Д. 173. Л. 69, 69 об.). К
1923 г. в Финляндию ушло 12 тыс. жителей, а возвратилось лишь
3 тыс. беженцев, причем лидеры Коммуны считали, что финляндское правительство запугивает желающих возвратиться в РСФСР
(Там же. Л. 67–68). Когда же были начаты мероприятия по переводу Ребольской и Поросозерской волостей из состава Финляндской
Республики в состав РСФСР, оказалось, что местные жители не желают подобных изменений, а потому оказывают сопротивление советским служащим. Во-первых, это связано с помощью финляндской стороны населению данных волостей, прежде всего продовольствием (а у РСФСР такой возможности не было), во-вторых, с
уверенностью жителей в необходимости автономии всей Карелии
(Там же. Д. 171. Л. 1, 14).
Со стороны финляндского правительства в 1921-1922 гг. наблюдалось стремление показать мировой общественности существование национального движения в Карелии. Отказываясь от мер
по закрытию границы, предлагаемых русской стороной, оно требовало расследования Арбитражной комиссией (должна быть создана
по итогам Юрьевского мирного договора) положения дел в Восточной Карелии. Однако к 1924 г. правительственные круги Финляндии заявили о запрещении ряда антисоветских организаций и о наказаниях за помощь бандитским формированиям, действовавшим
на территории Карельской Трудовой Коммуны.
1 июня 1922 г. по итогам деятельности Арбитражной комиссии
было подписано Соглашение между Россией и Финляндией о мероприятиях, обеспечивающих неприкосновенность границы. Правительство РСФСР настаивало на немедленном выселении из финской пограничной полосы всех участников вооруженных нападений
на Карелию, выселении из пограничной полосы всех карельских
беженцев, отстранении от должностей пограничников, связанных с
антисоветской деятельностью и принятии мер по уничтожению
бандформирований. Финляндское руководство согласилось со всеми выдвинутыми требованиями. Правда, это не прекратило вторжений с финской стороны на советскую территорию, а лишь
уменьшило их количество. Даже постановление ВЦИК от 20 июля
1923 г. о создании Автономной Карельской Советской Социали242
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
стической Республики не прекратило конфликт вокруг границы
(ГАРФ. Ф. Р. 1318. Оп. 1. Д. 173. Л. 53).
Таким образом, совершенно очевидно, что конфликт двух государств по вопросам государственных границ негативно сказался
на положении жителей как со стороны Финляндии, так и Советской
России. Советское руководство, по сути, держало территории Восточной Карелии на чрезвычайном положении, регулярно проводило
акции по выявлению диверсантов, бандитов, в ходе которых страдало мирное карельское население. Подавление выступлений
1922 г. также отразилось на простых гражданах. Голод 1922 г. способствовал нагнетанию обстановки на границе – финские пропагандисты ссылались на помощь Финляндии и приглашали карел
перейти в Финляндскую республику. Нарушение народнохозяйственных связей между двумя территориями заставило местное население искать другие возможности прокормить семью. В целом в
1920–1923 гг. положение карельских жителей ухудшилось по сравнению с дореволюционным. Советское правительство лишь использовало их проблемы для решения своих политических задач.
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сведения об авторах
Арихипова Любовь Михайловна – профессор кафедры отечественной истории
Ярославского
государственного
педагогического
университета
им. К.Д. Ушинского, доктор исторических наук
Виденеева Алла Евгеньевна – научный сотрудник ГМЗ «Ростовский
кремль» (г. Ростов Великий), кандидат исторических наук
Залунаева Евгения Александровна – кандидат исторических наук
Землянская Наталья Сергеевна – историк
Иерусалимский Юрий Юрьевич – профессор кафедры средневековой и
новой истории ЯрГУ им. П.Г. Демидова, доктор исторических наук
Иерусалимская Светлана Юрьевна – кандидат исторических наук
Кабанова Мария Юрьевна – аспирант кафедры музееведения Московского государственного университета культуры и искусств
Калинина Елена Александровна – учитель истории МОУ «Эссойльская
средняя школа», аспирант Петрозаводского государственного университета
Киселёв Алексей Валерьевич – заведующий археологическим отделом
ГМЗ «Ростовский кремль» (г. Ростов Великий), кандидат исторических наук
Коновалов Илья Андреевич – аспирант кафедры отечественной средневековой и новой истории Ярославского государственного университета
им. П.Г. Демидова
Коняев Александр Евгеньевич – аспирант кафедры отечественной истории исторического факультета Ярославского государственного педагогического
университета им. К.Д. Ушинского
Кудряшов Кирилл Александрович – аспирант кафедры музеологии и
краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова
Кузин Сергей Николаевич – доцент кафедры истории России факультета
социально-политических наук ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических
наук
Лобанова Марина Андреевна – аспирант кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова
Лучкин Алексей Вячеславович – аспирант кафедры музееведения Московского государственного университета культуры и искусств
Мельникова Инна Геннадьевна – аспирант кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г.Демидова
Михайлов Сергей Сергеевич – научный сотрудник Музея истории и культуры старообрядчества
244
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
Морозова Дина Павловна – ведущий архивист Рыбинского филиала Государственного архива Ярославской области, кандидат исторических наук
Нуждина Анастасия Анатольевна – аспирант кафедры музеологии и
краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова
Оторочкина Александра Евгеньевна – научный сотрудник ГЛМЗ «Карабиха», кандидат исторических наук
Панов Леонид Сергеевич – научный сотрудник лаборатории историкокраеведческих исследований кафедры отечественной истории Вологодского государственного педагогического университета
Пичуев Алексей Николаевич – начальник пресс-службы Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Ярославской области
Попов Роман Игоревич – соискатель кафедры средневековой и новой отечественной истории ЯрГУ им. П.Г. Демидова
Рябинина Наталья Валерьяновна – доцент кафедры новейшей отечественной истории ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Рязанцев Николай Павлович – доцент кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Саблина Анна Александровна – доцент кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Салова Юлия Геннадьевна – доцент кафедры музеологии и краеведения
ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Самарина Наталья Гурьевна – зав. кафедрой музееведения, профессор
Московского государственного университета культуры и искусств, кандидат исторических наук
Синицына Елена Всеволодовна – доцент кафедры архитектуры Ярославского государственного технического университета, кандидат исторических наук
Страхова Наталья Вячеславовна – старший преподаватель кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Тихомиров Николай Владимирович – доцент кафедры музеологии и
краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Ткаченко Виктор Викторович – главный специалист Департамента социальной защиты населения Костромской области, кандидат исторических наук
Шильников Александр Сергеевич – старший преподаватель кафедры музеологии и краеведения ЯрГУ им. П.Г. Демидова
Шубина Светлана Анатольевна – доцент кафедры истории России факультета социально-политических наук ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
Шурупова Елена Евгеньевна – старший преподаватель кафедры отечественной истории Поморского государственного университета, кандидат исторических наук
Шустрова Ирина Юрьевна – доцент кафедры музеологии и краеведения
ЯрГУ им. П.Г. Демидова, кандидат исторических наук
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Содержание
Раздел I. Проблемы источниковедения, историографии и методы
исследований ............................................................................................................3
Е.В. Синицына
Средневековый читатель: о методике реконструкции
древнерусских библиотек .......................................................................... 3
Е.Е. Шурупова
«Для пользы общества коль радостно трудиться»? (занятия
местной историей провинциальных чиновников) .................................. 12
Ю.Ю. Иерусалимский, С.Ю. Иерусалимская
Источники по развитию народного образования в Российской
империи второй половины XIX – начала XX в. ...................................... 21
А.В. Киселёв
К вопросу о материальном обеспечении сельских церковных
приходов в XIX – начале XX в. (на примере церкви
с. Мосейцева Ростовского уезда Ярославской губернии) ...................... 28
И.А. Коновалов
Проблемы местного управления начала XX в. в документах местных
государственных архивов (на примере ГАКО и ГАЯО)......................... 34
Ю.Г. Салова
Источники по изучению жизни детей в российской провинции
в 1920-е гг. ................................................................................................ 40
Н.Г. Самарина
Литературное источниковедение и перспективы его изучения ..................... 49
И.Ю. Шустрова
Разделы и имущественные споры в крестьянской семье пореформенной
России (по материалам Ярославской губернии) .................................... 56
Д.П. Морозова
Актуальные вопросы собирания документов личного происхождения:
история и современность ......................................................................... 64
Раздел II. Региональные исследования по социальной истории ..........................70
Е.А. Залунаева
Формирование рабочих районов Ярославля во второй половине XIX –
начале XX в.: социальные и жилищные аспекты.................................... 70
С.С. Михайлов
К социально-экономической характеристике Запонорской волости
(вторая половина XIX – начало ХХ в.).................................................... 77
246
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальная история российской провинции
А.А. Саблина
Питейные дома Ярославля в первой половине XIX в. ................................... 85
Е.А. Калинина
Народные чтения и их роль в просвещении крестьян
(по материалам Сямозерской волости Петрозаводского уезда
Олонецкой губернии) .............................................................................. 91
Н.В. Рябинина
Материальные трудности детских дошкольных учреждений в первые годы
НЭПа (по материалам губерний Верхнего Поволжья) .......................... 99
А.С. Шильников
Учреждения охраны материнства и детства в 1921 – 1922 гг.
(на материалах Иваново-Вознесенской и Ярославской губерний)....... 106
К.А. Кудряшов
Частная торговля Ярославской губернии во второй половине 1920-х гг...... 113
Л.С. Панов
О «вологодском заговоре» 1918 г. ................................................................. 120
Н.П. Рязанцев
«Своему народу я не изменил…» (страницы жизни и деятельности
А.А. Золотарева на рубеже 1920 – 1930-х гг.) ....................................... 127
Н.В. Тихомиров
Историческая экология и проблемы сохранения культурного
и природного наследия Ярославля ........................................................ 134
В.В. Ткаченко
Cоциальная поддержка семьи, материнства, детства и молодежи
в Костромской области .......................................................................... 140
Раздел III. Человек и общество: историко-культурные
аспекты взаимодействия ...................................................................................147
А.Е. Виденеева
Настоятельство архимандрита Иннокентия и расцвет
Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря ....................................... 147
Л.М. Архипова
Социальная деятельность ярославского духовенства в конце
XIX – начале XX в. ................................................................................ 154
С.А. Шубина
Музыкальное образование в стенах Российской духовной миссии
в Китае................................................................................................... 164
Н.С. Землянская
Усадьбы регулярного Ярославля ................................................................... 166
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.А. Лобанова
Парадные усадебные интерьеры конца XVIII – начала XIX в.
в мемуарах современников .................................................................... 174
Р.И. Попов
Социальная активность русского купечества конца XVIII –
первой половины XIX в. (по материалам Восточной Сибири)............ 179
И.Г. Мельникова
Кадры чиновничества верхневолжских губерний
в первой четверти XIX в. ....................................................................... 187
А.Е. Оторочкина
Социальный облик учительства государственных начальных школ
российской провинции в первой половине XIX в.
(на материалах губерний Верхней Волги) ............................................ 193
С.Н. Кузин
Финансирование образования в России: история и современность............. 200
А.В. Лучкин
Музей "Русская старина" княгини М.К. Тенишевой в Смоленске
и его значение для художественной жизни России конца XIX –
начала XX в. ........................................................................................... 204
М.Ю. Кабанова
Частное коллекционирование в России второй половины XIX –
начала XX в.: коллекция текстиля Н.Л. Шабельской ........................... 212
А.Н. Пичуев
Социально-бытовое положение заключенных в ХIХ – начале ХХ в.
(на примере Ярославского централа «Коровники») ............................. 218
А.Е. Коняев
Дореволюционная ярославская тюрьма – феномен российской
пенитенциарной системы ...................................................................... 226
А.А. Нуждина
Некоторые тенденции эволюции религиозного сознания
верхневолжских крестьян в пореформенной России ............................ 231
Н.В. Страхова
Проблемы жителей приграничной полосы в условиях становления новых
государственных границ (на примере РСФСР и Финляндии) ............. 238
Сведения об авторах ......................................................................................................244
248
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
65
Размер файла
1 811 Кб
Теги
провинции, социальная, история, российской, 1410
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа