close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

343.Сазонов Э.В.Зеркало жизни

код для вставкиСкачать
Эдуард Сазонов
Зеркало жизни
Повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе
Воронеж
Издательско-полиграфический центр
«Научная книга»
2013
УДК 821.161.1-3
ББК 84(2=411.2)6-44
С614
Автор выражает благодарность
Владимиру Федоровичу Ходыреву,
Андрею Николаевичу Бойко
и всем тем, кто способствовал
изданию настоящей книги
С614
Сазонов, Э. В.
Зеркало жизни [Текст] : повесть, рассказы, новеллы,
очерки, эссе / Э. В. Сазонов. — Воронеж : Издательскополиграфический центр «Научная книга», 2013. — 296 с.
ISBN 978-5-4446-0000-0
Основа книги — первая часть повести о становлении человека: от его робких детских шагов до первой пылкой юношеской
любви, от осознания своего «я» до поры, когда приходится выбирать свой жизненный путь.
Рассказы, новеллы и очерки фрагментарно, без хронологической последовательности, повествуют о тех событиях, которые
могли бы произойти в будущей жизни с главным героем повести
Олегом Карповым.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
УДК 821.161.1-3
ББК 84(2=411.2)6-44
На 1-й странице обложки помещена иллюстрация к новелле «Смятение».
ISBN 978-5-4446-0274-4
© Сазонов Э. В., 2013
© Издательско-полиграфический
центр «Научная книга», 2013
Жизнь есть то, что мы о ней думаем.
Марк Аврелий
Авторское слово
Все что происходит вокруг нас, да и в нас самих, фиксирует Зеркало жизни. Но в отличие от физического зеркала — этого бесстрастного сиюминутного хроникера событий, Зеркало жизни, накапливая
память, может рассказать о прошлом, заглянуть в будущее. По сути
Зеркало жизни показывает, кто мы есть и что мы несем в мир, показывает наши дела, мысли и эмоции. Но у каждого человека свое Зеркало жизни, в котором он, как правило, видит себя и окружающую
действительность такими, какими они ему импонируют. Это как перед фотокамерой, когда человек принимает позу, в которой он нравится сам себе. Сторонний же наблюдатель видит в Зеркале жизни человека совсем иную картину, часто напоминающую кривое зеркало,
и по ней оценивает его поступки. Вот эта компромиссная или бескомпромиссная борьба противоположных взглядов на жизнь разных людей — и есть, наверное, сама жизнь.
В первой части повести я постарался показать развитие человека
через его мироощущение, через его восприятие действительности на
первых этапах жизни: от самостоятельных шагов, когда он впервые
отпустил материнскую руку, до страстной юношеской любви, от времени, когда он начинает отделять себя от своего окружения, до поры,
когда надежда и желание, переплетаясь, начинают сбываться, обретать реальность. Я хотел показать становление человека на фоне того,
советского, времени, когда основой нравственных устоев общества
были не потребительские и меркантильные интересы людей, а общечеловеческие ценности бытия: честь, достоинство, совесть, ответственность, доброта…
Рассказы, очерки и новеллы повествуют без всякой хронологической последовательности о той будущей жизни, которая может произойти с героем повести, о его увлечениях, переживаниях, влюблен-
3
АВТОРСКОЕ СЛОВО
ностях, обо всем, чем заполнена человеческая жизнь — страданием
и радостью, болью и наслаждением, разочарованием и ожиданием.
Я взялся за перо поздно, прожив долгую жизнь с ее сладкими
и горькими пилюлями, с взаимной любовью и взаимной неприязнью, видел, к счастью, больше радости, чем горя, и постарался все это
отразить в предлагаемой читателю книге с позиции стороннего наблюдателя.
Я не полуночник
Просто не спится.
Мысли упорные
Мчатся, как птицы.
Много в душе моей
Было встревожено
Жизнью порхающей,
Злой и восторженной.
Память — как зеркало,
Я молодой опять.
Лишь не померкло бы
Все, что хочу сказать.
Эти стихи поэтессы Марины Кононовой удивительно точно передают мое душевное состояние, мою жизненную ситуацию последнего времени, вселяют надежду на еще одну встречу с вами, дорогие
мои читатели.
Жизнь моя прошла по сильно
пересеченной местности.
Лев Ошанин
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ
Часть первая
Глава 1. Война
Олег проснулся от незнакомых звуков — это храпел во сне отец, спавший на
маминой кровати. Олег увидел его и сразу
же вспомнил вчерашний, необычный в его
жизни, день. Вчера приехал отец. Мама
долго готовилась к этому дню, рассказывала всем, что скоро приедет Петр и останется работать в Воронеже. Она брала Олега на
руки, обнимала, целовала его и все время
приговаривала:
— Скоро папа приедет, скоро папа
приедет, жди.
Отца Олега, Петра Григорьевича Карпова, тогда еще студента
второго курса строительного института, призвали в армию и направили учиться в военную школу. Затем служба в армии, война с белофиннами и, наконец, в 1940 году — возвращение в родной город.
Олег по своему малолетству отца не помнил. Из четырех лет своей жизни он с ним виделся всего несколько раз, когда тот приезжал
в отпуск. Последний раз это было, как говорила мама, полтора года
назад, но его детская память еще не могла выстроить всю цепочку со-
5
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
бытий, она держала только отдельные эпизоды. Становление личности человека начинается в таинственный и прекрасный миг зачатия
новой жизни и заканчивается обычно к четырем-пяти годам, к моменту осознания им своего «я». Но какие-то события этого времени
мало кто из людей помнит — почему-то природа то ли прячет, то ли
«стирает» из нашей памяти самый нежный период жизни, о котором
мы гораздо позже узнаем лишь по рассказам родителей, братьев и сестер. Зато Олег хорошо помнил запах отца, даже не отца, а его хромовых сапог, ремня, одеколона. Поэтому когда вчера во дворе его поднял на руки и стал целовать «незнакомый» дядя, он сразу догадался,
что это его отец.
Отец понравился Олегу: высокий, с курчавыми темными волосами, с красивым улыбающимся лицом, в военной форме, от которой
исходил все тот же, уже знакомый ему запах. Сомнений не было —
это его отец. Папа подарил Олегу игрушечный танк с резиновыми гусеницами. Его заводили специальным ключом, опускали на пол, и он,
преодолевая разные, установленные перед ним, препятствия — спичечные коробки, мелкие камешки, небольшие дощечки, шел в наступление. «А где танк?» — спохватился Олег. Вспомнил: он его спрятал
под кровать, заглянул туда — все в порядке: танк был на месте.
Проснулась мама. Подошла к сыну, поцеловала его, подняла
на руки и вышла во двор. Двор был небольшой, с сараем, за которым размещался туалет, голубятней, двумя яблонями, кустом сирени и высокой липой, закрывавшей половину двора от летнего зноя.
Здесь же стоял огромный, сколоченный из досок стол, за которым по
праздникам собирались все домочадцы. А домочадцев было много:
дедушка Гриша с бабушкой Машей, которые жили в проходной комнате, младшая сестра папы — тринадцатилетняя школьница Саша,
ее кровать была на кухне; еще одну комнату — с противоположной
стороны дома — занимали сестра бабушки, баба Нюра, ее дочь Галя
и сыновья — Виктор и Денис. Старший, Виктор, работал на авиазаводе, а Денис учился в ремесленном училище.
В воскресенье в доме Карповых собрались гости, чтобы отметить
приезд отца Олега. На улице накрапывал первый майский дождик,
поэтому все расселись за столом в самой большой комнате дома. Отмечалось радостное событие, потому и тосты были добрыми, веселыми, ироничными. И, конечно, было много разных песен: про Катю-
6
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
шу, выходящую на высокий берег, про трех друзей-танкистов, про
неподшитые валенки, про рушник и обманутую Галю, про удалого
Хазбулата и пропавшую Сулико…
В комнате стало жарко, дождик прекратился, и все пошли во двор
— кто покурить, кто по неотложным делам. Олег остался один. Его
интересовало, что пьют взрослые из маленьких стаканчиков, после
чего они становятся разговорчивыми и очень веселыми? Он подошел к столу, взял недопитую рюмку отца, в которой была жидкость,
пахнущая больницей, запрокинул голову, как это делали взрослые,
и влил себе в рот содержимое рюмки. А в ней, в рюмке, как оказалось
потом, была водка. Она обожгла ему гортань, спазмом сдавила горло, попала в трахею. Он зашелся в кашле, задохнулся и упал, потеряв
сознание. Услышав кашель, в комнату заглянула Саша, подхватила
Олега и вынесла его во двор. Жена товарища отца, Алексея Ивановича, медицинская сестра, сразу поняла по запаху изо рта Олега, что
произошло, и быстро привела его в чувство. Так что первое знакомство Олега со спиртными напитками, причем крепкими, было плачевным в прямом и переносном смысле.
Возвращение отца и радовало, и огорчало Олега. Он гордился,
что у него тоже теперь есть отец, ждал его после работы, ходил с ним
вечером купаться на речку. Ему нравились эти купанья. Папа разрешал Олегу пополоскаться на мелководье, затем укрывал его полотенцем, усаживал на теплый, согретый за день песок, а сам с разбегу прыгал в воду и широкими саженками переплывал реку. Когда отец выходил из воды, то смешно отфыркивался, потом он сажал Олега на
плечи, и они шли домой ужинать. Ему нравилось, когда отец брал
его своими сильными руками и подбрасывал высоко вверх так, что
у Олега захватывало дыханье — ему было и боязно, и приятно от
этих полетов. Мама, выглядывая во двор, кричала: «Петя, перестань,
перестань, уронишь!» — но отец ее не слушал и продолжал с сыном
«акробатические» упражнения.
Однако приезд отца внес разлад в уже начинавшую приобретать
какие-то устои жизнь Олега, особенно в его отношениях с мамой.
Мама, как казалось Олегу, стала меньше уделять ему внимания, много времени отдавала отцу, не могла, да и, наверное, не хотела скрывать свою радость, стала какой-то светлой, улыбчивой. Теперь вечерами отец с мамой часто уходили в гости, в кино, оставляя Олега на
7
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
попечение Саши или бабушки. Олег этого не хотел. Он считал, что
мама принадлежит только ему, и стал по-детски ревновать ее к отцу:
капризничал, отказывался от еды, разражался плачем перед их уходом, который часто заканчивался истерикой. Никакие заранее купленные и спрятанные до времени игрушки, которые могли успокоить его, им не принимались. Остановить Олега мог только один проверенный прием: отец доставал свой пистолет, разряжал его и давал
ему как игрушку. Олег отвлекался, заводил свой танк, запускал его на
беляков или бандитов, отстреливая из пистолета тех, кто увернулся
от танкистов.
В этот день Олег проснулся рано потому, что захотел писать.
Поискал под кроватью ночной горшок, не нашел его, решил пойти
в дворовый туалет, ведь не будить же маму по такому случаю. Папа
говорит, что он уже взрослый, как-никак — пятый год идет. Сразу
вспомнил приятный вчерашний день: папа с мамой вечером были
дома, пили во дворе за большим столом чай с вареньем и баранками.
Мама сказала, что завтра, то есть уже сегодня, они пойдут фотографироваться на память о возвращении папы домой.
Олег открыл дверь в бабушкину комнату и изумился увиденному: на полу были разбросаны свежая трава и цветы, которые он раньше видел на лугу, — кашка, колокольчики, ромашки, фиалки, а на
стенах были березовые веточки. Такими же веточками была украшена в углу комнаты иконка Боженьки, перед которой бабушка молилась утром и вечером. Забыв про туалет, Олег сразу направился к бабушке, хлопотавшей у печки на дворовой кухне.
— Бабушка, почему в твоей комнате трава и ветки?
— Здравствуй, Олежка. Сегодня день Святой Троицы, большой
христианский праздник. На Троицу принято украшать церкви, избы,
дворы и даже улицы свежими травами, цветами и молодыми березовыми ветками. Ты пойди, умойся, а потом стань перед иконкой, перекрестись и попроси Боженьку, чтобы он был милостив к тебе и твоим
родным. Тем более, ты крещеный.
— А что такое «крещеный»?
— Не торопись, подрастешь — узнаешь. Если, даст Бог, буду
жива, я тебе все расскажу.
Днем Олега искупали, нарядили в новую кофточку, короткие
штанишки, надели под сандалии белые носочки и повязали на шею
8
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
большой бант. Отец оделся в новый костюм, белую рубашку с темным галстуком, а мама — в красивое серое платье с белыми крапинками, и все втроем пошли «в город» фотографироваться.
Перед возвращением домой родители повели Олега в булочную,
где продавались всякие сладости. Отец поднял Олега на руки, поднес
к витрине, спросил:
— Сынок, что тебе купить?
Олег увидел много, наверное, вкусных «вещей», но он не знал ни
их названия, ни их вкуса. Дома бабушка пекла вкусные пышки, но
здесь их не было. Мама иногда покупала пряники, но Олегу их не хотелось. Ему хотелось есть. Он вспомнил, каким вкусным может быть
черный хлеб, политый подсолнечным маслом и посыпанный сверху
сахарным песком, и попросил отца:
— Купи мне, папа, кусочек черного хлеба.
Родители Олега сильно засмущались и быстренько покинули
магазин. Надо же — молодая красивая пара, модно одетая, а сын голодный, не кормленый, хлеба черного просит. Отец отправил маму
с Олегом домой, сказав, что скоро вернется.
Возвращались домой молча. Мама почти не разговаривала с Олегом, была чем-то расстроена. Олег не мог понять, почему так резко
изменилось настроение родителей: он не канючил, не хныкал, вел
себя благоразумно. «Как трудно бывает понять этих взрослых», — подумалось ему.
Вскоре вернулся отец с большим свертком. В нем оказалось много «вещей», о существовании которых Олег и не догадывался. Мама
приготовила чай, позвала дедушку с бабушкой. Все уселись за стол
и папа, раскрыв пакет, стал, как фокусник, которого Олег видел в цирке, извлекать из него разного рода пирожные — бисквитные, песочные, заварные, слоеные. Больше всего Олегу понравились трубочки
с кремом, потому что можно было сначала съесть крем, помогая языку пальцем, а потом «закусить» хрустящей трубочкой.
Все свободное время, а оно было сплошь таким, Олег проводил
во дворе, на улицу его не выпускали. Все были заняты: кто на работе, кто домашними делами, кто учебой. Он ждал вечера, когда дом
и двор наполнялись «домочадцами». Сначала приходили Саша и Денис, затем мама, позже всех обычно приходил отец. Дедушка рабо-
9
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
тал посменно и его уходы на работу и приходы домой Олег никак не
мог угадать заранее. Почти каждый день кто-то из взрослых шел купаться на речку и брал с собой Олега. Там, на речке, можно было побегать по лугу, окунуться в воду под присмотром старших, вылепить
из песка дом.
Но, наверное, больше всех, кроме мамы и папы, Олег ждал возвращения с работы дяди Вити, водившего голубей. Дядя Витя быстро переодевался, обедал и шел к своим голубям. Он открывал голубятню, выпускал на ее крышу голубей, кормил их, брал в руки,
разрешая Олегу погладить птицу. Приучая Олега к голубям, дядя
Витя рассказывал ему об особенностях разных пород голубей. Вот
короткоклювые с очень выразительными глазами турманы, кувыр­
кающиеся в полете; вот трубачи-барабанщики с мохнатыми ногами,
воркование которых напоминает рокот барабана; вот бойные голуби, совершающие во время полета кувырки через голову и громко
хлопающие крыльями; вот старейшая русская порода белых голубей — чистые голуби.
Наконец наступает долгожданный миг: дядя Витя привязывает
к длинному шесту белый лоскут материи и машет им над своей головой. Голуби взлетают, делают два-три круга над домом, как бы набирая силу, и затем, постепенно расширяя круги, уходят высоко-высоко в небо, превращаясь в маленькие, все время меняющие форму,
пятнышки. Через час-другой голуби возвращаются, садятся на крышу голубятни и начинают забавно ворковать, как будто делятся впечатлениями о полете.
К осени мама заметно располнела, ее движения стали плавными, а походка немного покачивающаяся, как у гусей на лугу. Как-то
она посадила Олега рядом с собой, погладила по головке, поцеловала в щечку и сказала:
— У тебя скоро будет братик или сестричка. Ты кого хочешь?
— Никого не хочу, мне и так хорошо.
— Не торопись, — продолжала мама, — подумай. Ведь каждый человек должен заботиться о других, защищать их, воспитывать. Вот ты этим и будешь заниматься. А когда братик или сестричка подрастут, ты будешь с ним или с ней играть, и тебе будет веселее
жить на свете.
10
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
В Олеге снова, подспудно, как еще недавно в отношениях с отцом, возникло чувство ревности к будущему брату или сестре.
— Нет, — продолжал гнуть свою линию Олег, — братик будет
маленький, и ты его будешь любить больше, чем меня. И потом, зачем нам нужен кто-то еще, ведь нам и так хорошо втроем?
— Дурачок. Ты наш первенький сыночек, мы тебя с папой ждали
шесть лет. Как же я смогу любить тебя меньше других?.. Иди, играй,
мы с тобой еще поговорим об этом.
Ожидая прибавления в семье, папа с дедушкой занялись строительством — вернее, перестройкой дома. В большом сарае рядом
с домом когда-то была мастерская дедушки отца, у которого он даже
работал подмастерьем — Ивана Леонтьевича Зобнина, известного в городе жестяных дел мастера. Отец с дедушкой утеплили сарай,
пристроили к нему кухню, где сложили печь, служившую и для приготовления еды, и для отопления, а также небольшую закрытую веранду, под которой выкопали погреб.
Колодца во дворе не было, поэтому воду брали из водоразборной
колонки в пятидесяти метрах дальше по улице, а помои сливали в выгребную яму в конце двора за туалетом.
Купали детей в маленьких корытах, а взрослые, обычно раз
в неделю, ходили в баню. В городе было много общественных бань
с мужским и женским отделениями. Мама иногда брала сына с собой в баню. Вот уж где можно было вдоволь поплескаться, не боясь
разбрызгать воду и не жалея ее. Но после того, как она поймала заинтересованный взгляд четырехлетнего сына на особу противоположного ему пола, походы в баню с мамой прекратились и возобновились уже с отцом, после его возвращения домой, — уже в мужское
отделение.
В сентябре выдались несколько теплых дней и в один из них,
в воскресенье, Олег с папой пошли купаться на речку. Вода в реке
была уже прохладной, поэтому Олегу было разрешено только побегать по воде у берега, а отец, как всегда, шумно бросился в воду, переплыл реку, помахал сыну рукой с другого берега и вернулся назад.
Они уселись на теплый песок, наслаждаясь еще по-летнему жарко
греющим солнцем.
— Олег, — начал отец разговор, — ты, наверное, уже понимаешь, что люди не могут жить вечно. Наступает момент, когда ­человек
11
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
уходит из жизни, кто по старости, кто по болезни, кто умирает на
вой­не, защищая свою страну от врагов. На той недавней войне с белофиннами на моих глазах погибли сотни товарищей. На эти случаи
природа предусмотрела рождение нового человека, который, подрастая, становится помощником своим родителям, затем взрослым человеком, создает семью, в которой тоже рождаются дети. Это вечный
процесс, и изменить его никто не может. Я тебе говорю об этом в продолжение твоего разговора с мамой, потому, что у нас скоро родится
ребенок, наш второй сын или первая дочь. Ты кого бы хотел — братика или сестренку?
Олег, многое из слов отца не понявший, тем не менее, задумался
и почти по-взрослому сказал:
— Ну, если от этого никуда не денешься, то пусть будет брат.
Отец улыбнулся, прижал сына к себе, погладил его по голове
и веселым голосом сказал:
— Вот и хорошо. Одевайся, пойдем домой. Нас мама ждет к обеду.
Приближался новый, 1941 год. Мама Олега уже не работала, была
в декретном отпуске, ждала рождения сына. Почему-то все были уверены, что будет мальчик, да и Олег привык к мысли, что у него будет брат. Он даже стал думать, какую из своих игрушек ему подарить:
танк — жалко, да и как он его будет заводить, едва ли с ним справится, ружье с бумажными пистонами, издающее громкие хлопки при
стрельбе — нельзя, еще испугается. «Так подарю я ему плю­шевого
мишку, — решил Олег, — правда, он без глаза, но зато мягкий, добрый и смешно улыбается одним глазом».
…Мама подошла к кровати Олега, погладила сына:
— Вставай, Олежка, сегодня Новый год и Дед Мороз принес тебе
подарки.
Олег открыл глаза и сразу же заметил изменившуюся обстановку. В углу комнаты у окна стояла высокая елка с красной звездой, от
которой ниспадали стеклянные гирлянды. На елке висели ватные
и картонные игрушки — зверюшки, яркие разных размеров и цветов
стеклянные шары, хлопушки в виде длинных трубочек с бумажными
цветками на концах, фигурки танков и броневиков, конфеты в обертках, маленькие свечи в подсвечниках. А под елкой стояла небольшая
фигурка Деда Мороза, по разные стороны от которого лежали боль-
12
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
шой кулек и белые валеночки, которые Олег видел на какой-то картинке и просил маму купить ему такие же.
— Видишь, — сказала мама, — на Новый год сбываются все желания: ты хотел валенки, и Дед Мороз их тебе подарил, а к ним в придачу еще и конфеты, шоколад, яблоки. Это все там, в кульке.
Вот с того, первого, очень запомнившегося Нового года, Олег
долгое время верил в новогодние чудеса, пока суровые военные и послевоенные годы, а затем и непредсказуемые события жизни, не поколебали эту веру.
Вечером тридцать первого декабря собрались гости отмечать
встречу Нового года. Были свои — Саша, дедушка с бабушкой, пришли друзья родителей — Алексей Иванович, с которым папа был на
последней войне, и его жена, подруга мамы Зинаида, старшая сестра
мамы тетя Катя с мужем, Семеном Аркадьевичем. Поднимали тосты
за счастье в новом году, за здоровье присутствующих и отсутствующих, за удачные роды мамы Олега. Все сошлись на том, что будет
мальчик, и стали подыскивать ему имя — от «Арктика», в честь освоения Северного Ледовитого океана, до «Климента» — имени одного
из первых маршалов Советского Союза Ворошилова. И, конечно, за
столом поднимался волнующий всех в последнее время вопрос: будет
ли война с Германией? Сошлись на том, что не будет, потому что, как
пелось тогда в популярной песне:
Броня крепка и танки наши быстры,
И наши люди мужеством полны.
В строю стоят советские танкисты,
Своей великой Родины сыны.
Засиделись допоздна. Олегу хотелось спать, но он все ждал, когда зажгут свечи на елке. Перед чаем отец Олега попросил всех выйти на пять минут. Когда они снова вернулись в комнату, она сказочно
преобразилась: электрическое освещение было выключено, а на ветках елки, колеблющихся от движения воздуха, горели свечи, создавая
на стенах какую-то необычную, волшебную игру света и теней. За окном чернота ночи, холод, а здесь — тепло, уютно, спокойно.
От горевших свечей исходил приятный, необычный, но почему-то знакомый Олегу запах. Почему знакомый?.. Олег закрыл глаза, и ему, как во сне, представилась какая-то зыбкая, колеблющаяся,
13
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
все время расплывающаяся картинка: большое помещение с очень
высоким потолком, стены сплошь закрыты иконами, но не такими,
как в комнате у бабушки, а большими, яркими, в желтом убранстве,
и много, много горящих свечей, от которых шел такой же, как и здесь,
в комнате, приятный запах. Все помещение было заполнено музыкой, но очень необычной: это было что-то среднее между обычной
речью и мелодией, выводимой женскими голосами. Потом кто-то облил его водой, и он от неожиданности вскрикнул…
— Что с тобой, Олежка, — услышал он голос мамы, — ты чего-то
испугался, тебе плохо?
— Нет, просто мне показалось, как будто я все это уже видел
раньше.
— Ты, наверное, устал. Подожди немного, я попью чай и уложу
тебя спать.
Гости снова расселись за стол пить чай с приготовленным бабушкой пирогом странного названия «Наполеон». «Наполеон» был
вкусный и настолько понравился Олегу, что и долгие годы спустя все
сладкое мучное ассоциировалось у него с этим словом. Например,
съев пряник, он говорил: «Я съел наполеон».
Неожиданно, как потом выяснилось, от упавшей свечи, загорелась под елкой вата-«снег», а затем сразу же схватилась в пожаре и вся
елка. Кто-то из женщин пронзительно закричал: «Горим!» Все вскочили со своих мест, отринули от пламени. Но сразу выйти из комнаты всем было невозможно — выход загромождали стулья. Быстрее
всех среагировал на ситуацию, сказалась, по-видимому, армейская закалка, Алексей Иванович, находившийся ближе всех к кровати родителей. Он моментально схватил покрывало вместе с одеялом, крикнул: «Держи!», и бросил их через стол. Отец поймал одеяло, набросил его на елку, придавил руками, сказал-приказал: «Воды!» Саша,
сидевшая ближе всех к выходу, уже бежала из кухни с ведром. Влетев
в комнату, она передала воду отцу Олега, а тот выплеснул ее на укрытую елку. Огонь погас.
Каким-то чудом все закончилось благополучно. Чудом было
и то, что в это время Олег с мамой сидели в противоположном елке
углу комнаты. Все произошло настолько быстро, что Олег не успел не
то что испугаться, он даже не успел сообразить, что случилось. Он заплакал уже потом — от обиды, что праздник, его первый, как он ду-
14
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
мал, новогодний праздник, так горестно закончился, и от вида того,
что осталось от новогодней елки. Она лежала, завалившись в угол
комнаты, с обгоревшими ветками, на которых еще висели два стеклянных шара, бусы-гирлянды и несколько конфет. А над всем этим,
как ни в чем не бывало, горела ярким отраженным светом красная пятиконечная звезда. Под елкой в окружении уцелевших и битых игрушек стояли чуть подпаленные, испачканные сажей, но целые валенки, рядом с улыбающимся, тоже немного подпаленным Дедом Морозом. К счастью, никто не пострадал, не считая слегка обожженных
рук отца, но почти у всех был шок от пожара и, главное, от того, чем
все это могло закончиться.
В конце января мама Олега родила, но не одного мальчика, как
все ожидали, а сразу двух — близнецов. Самой большой неожиданностью это стало, прежде всего, для Олега. Во-первых, он приготовил
подарки только одному брату. А во‑вторых, теперь уже точно до него
мамины руки не дойдут, так что надо самому «выкарабкиваться» из
сложившейся ситуации.
В комнате, где уже стояли кровати Олега и родительская, поставили еще одну большую детскую кровать, куда поместили близнецов — старшего Глеба и младшего Валентина. Для помощи маме
в уходе за детьми и в других домашних делах «выписали» из Украины, родины мамы, бабушку Дуню. Это была добрая по характеру,
крепкого телосложения шестидесятилетняя крестьянка, с натруженными руками, гостеприимная и радушная в угощении. Теперь у Олега были две бабушки: «новая» — бабушка Дуня, и «старая» — бабушка, которую он теперь стал называть сначала бабушкой Машей, а потом перешел на сокращенный вариант — Башмаш. С дедушкой было
проще — он был один, просто «дедушка».
Просто дедушка, Григорий Иванович, роста был среднего, сухощав, быстр в движениях, имел вьющиеся волосы и носил небольшие
усы. Работал он механиком на мясокомбинате, который все называли каким-то странным словом «беконка». Дедушка любил животных,
может быть потому, что каждый день видел их смерть, и часто приносил или приводил с работы то кролика, то собачку, то какую-нибудь птицу, петуха или курицу, оставлял их жить в коридоре или
в кладовке. Бабушка Маша его просила, умоляла:
15
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Дед, прекрати свою доброту, не засоряй дом, видишь, и так
жить негде.
А он примирительно отвечал:
— Ну, что ты ругаешься, елки зеленые, в доме должна быть живность, внук подрастает, ему общение требуется.
— А тебе мало Витькиных голубей, — не унималась бабушка.
— Голуби — другое дело, они в небе летают, с Богом общаются,
а мои твари земные, нам близкие.
— Не кощунствуй, дед, Христа ради прошу, уймись в своих благих намерениях.
У дедушки была язва желудка. Кто-то из его друзей посоветовал лечить ее водкой. Лечение деду понравилось, и он стал частенько
прибегать к этому лекарству. И как-то раз, после очередного лечения
он привел домой молодого, задиристого козла, определил его в сарай
и по вечерам выпускал во двор. Козел носился как угорелый по двору, бодался со всеми, кто попадался ему на пути, загонял под крыльцо
предпоследнее приобретение деда — маленькую собачку, напугав ее
так, что она долго оттуда не показывалась. Однажды решил дед подружить Олега с козлом. Поставил внука на стол во дворе и выпустил
из сарая козла. А тому как раз не хватало новых жертв. Козел в три
прыжка добрался до стола и стал его бодать, пытаясь сбросить с него
Олега. Олег испугался за свою, такую еще короткую жизнь, и заревел.
— Да не плачь ты, елки зеленые, — стал успокаивать дед Олега, — он сейчас угомонится, и ты с ним подружишься.
На крик Олега выбежала из дома бабушка Маша, увидела происходящее и ультимативно заявила:
— Все дед, надоело, выбирай: или козла уводи, или с козлом уходи.
Дедушка подумал и согласился на первый вариант. Козла пришлось свести со двора.
Зима долго не сдавалась, но после масленицы, в начале марта,
быстро пошла на убыль. На масленицу две бабушки Олега, как бы соревнуясь между собой, пекли блины на разные вкусы: блины из гречневой и пшеничной муки, манные блины, постные и сдобные. Ели
блины с селедкой, со шкварками, со сметаной, с медом. В последний
день масленицы, в воскресенье, родители повели Олега в Парк культуры и отдыха Авиамоторного завода на «Проводы зимы». Олегу на-
16
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
долго запомнился этот веселый зимний день, наполненный гамом
и шумом веселящихся людей, перезвоном колокольчиков, украшавших конные тройки, сиянием на солнце медных самоваров, из которых наливали вкусный сладкий, обжигающий губы чай.
Жизнь Олега все больше приобретала осмысленность. У него
стало появляться много вопросов, требующих своего разрешения. Но
все кругом были озабочены своими проблемами. Папа приходил домой с работы поздно, а уходил, когда Олег еще спал. В воскресенье,
оставшись дома, он занимался хозяйственными делами: пилил и колол дрова, готовил уголь для печки, чистил снег с крыши дома, ходил на базар. Освобождался только к вечеру и обычно уходил с мамой в кино или к кому-нибудь в гости. Мама, как и предполагал
Олег, была полностью занята младшими братьями и для «любимого» сыночка у нее не оставалось времени. Олегу стало грустно и неуютно жить. Его все больше тянуло к самой младшей из родственников, к сестре отца Саше. И Саша приняла его. Она как раз находилась
в том возрасте, когда девчонки перестают играть в куклы и начинают играть в дочки-матери со своими младшими братьями или племянниками. Саша играла с Олегом в войну, каталась с гор на санках,
учила его рисовать танки и самолеты, лепить из хлебных мякишей
забавных зверюшек. А по вечерам рассказывала ему сказки про Кощея Бессмертного, про Царевну-лягушку, про Сестрицу Аленушку и братца Иванушку. Олегу было очень жалко Иванушку, и он все
просил Сашу переделать сказку, сделать так, чтобы убедить Иванушку не пить воду из копытца.
— Нет, — говорила Саша, — нельзя. Надо слушаться старших,
иначе можно стать козленочком или даже козлом. Все зависит от
меры непослушания.
Очень нравилось Олегу, когда Саша читала ему книжки Алексея
Толстого о приключениях Буратино, Самуила Маршака о Кошкином
доме или о Глупом мышонке, и, конечно, Корнея Чуковского про Айболита, Мойдодыра, Муху-цокотуху. Они с Сашей разучивали какое­-нибудь стихотворение Чуковского, а потом читали его поочередно,
с выражением, на два голоса. Олег начинал:
— Добрый доктор Айболит!
Он под деревом сидит.
17
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Саша продолжала:
— Приходи к нему лечиться
И корова, и волчица,
И жучок, и червячок,
И медведица!
Олег заканчивал, выкрикивая:
Всех излечит, исцелит
Добрый доктор Айболит!
Получилось так, что возвращения Саши из школы Олег ждал
с нетерпением и радостью, как когда-то ждал маму после работы.
Школа была рядом с домом, в пяти минутах ходьбы, и Олег тайком,
без разрешения мамы, ходил встречать Сашу после уроков. Саша рассказывала ему о своих школьных «тайнах», а Олег о том, что он смастерил или нарисовал. Иногда они удлиняли свой путь, заходили на
расположенный рядом со школой луг, и там громко, во весь голос
пели песни про веселый ветер, про то, как широка страна их родная,
или как они смело в бой пойдут за власть Советов. Дома мама ругала Олега за самовольный уход, и он обещал ей этого больше не делать. Но через день-другой все повторялось. Саша для него становилась и сестрой, и мамой, и другом.
Одиннадцатого апреля Олегу исполнилось пять лет. Отец перед
уходом на работу поздравил его, сказав, что он уже большой и что он
теперь самый первый и главный помощник его и мамы в воспитании
братьев. «А как их воспитывать, — подумал Олег, — они еще такие
маленькие, им еще расти и расти. Но плачут они, особенно по ночам,
громко, видимо, стараются перекричать друг друга».
Первый подарок Олегу был от родителей. Они подарили ему матросский костюм — темно-синюю курточку с большим накладным
воротником, и бескозырку с лентами, на которой было написано какое-то слово. Мама объяснила, что это слово «Аврора» и что так называется крейсер — самый главный корабль военных моряков у нас
в стране.
Почти все дети, особенно в очень раннем возрасте, ревностно
защищают свои игрушки, жадничают, проявляют излишнюю скупость. Вот и Олег гадал: будут ли еще у него подарки?
18
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Мама, а мне еще что-нибудь подарят?
— Обязательно, — ответила она. — Вечером к нам придут гости
пить чай и, думаю, они принесут тебе гостинцы.
Бабушка Маша испекла пирог с повидлом, украсив его большой
цифрой «5», а бабушка Дуня подарила белые носочки, которые здорово подходили к его матросскому костюму. Саша подарила пенал
с цветными карандашами, а дедушка — набор кубиков с буквами, из
которых можно было складывать слова.
— Дед, зачем ты ему подарил эти кубики, — спросила бабушка
Маша, — он ведь еще и азбуки не знает?
— Ничего, — оправдывался дедушка, — научится, и чем раньше,
тем лучше. Вот я научился поздно грамоте и поэтому работаю рабочим. А он у нас ученым будет.
Подарок тети Кати — заводной заяц, который сидел на задних
лапах, бил в барабан и самостоятельно передвигался по столу, разочаровал Олега не потому, что не понравился. Нет, Олег считал, что такие подарки дарят очень маленьким детям, а ему, как-никак, уже шестой год идет.
Очень понравился Олегу подарок Алексея Ивановича. Он, как
человек военный, подарил громко стреляющий пистолет. Какой же
матрос без револьвера? Еще были книжки с картинками, сабля, оловянные солдатики… Олег сложил подарки на стул у своей кровати,
долго их перебирал и не заметил, как заснул.
Весна того года была ранней и дружной. Раньше обычного времени вскрылась ото льда река, и начался разлив. Вода подтопила много домов и даже добралась до крыльца школы, где училась Саша.
В апреле, 22-го числа, страна праздновала 71-й день рождения Ленина. Его памятник с протянутой рукой, то ли указывающей кому-то
дорогу, то ли чего-то просящей, был установлен на главной площади города, на площади 20-летия Октября. Олег уже знал по рассказам мамы, что Ленин руководил Октябрьской революцией, что он основал советское государство и что он хотел, чтобы в нашей стране не
было богатых. Олег тогда спросил маму:
— А что, дедушка Ленин хотел, чтобы у нас все были бедные?
— Да нет. Он хотел, чтобы у нас не было богатых, которые ради
своей выгоды заставляют людей непомерно трудиться.
19
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— А мы бедные или богатые?
— Вот придет отец, он у нас коммунист, ты его об этом и расспроси, — закончила мама разговор.
В преддверии дня рождения Ленина в газетах и журналах часто
писали о его детских годах:
«Когда был Ленин маленький,
С кудрявой головой,
Он тоже бегал в валенках
По горке ледяной…»,
а по радио читали о нем стихи и пели песни. Чтобы порадовать отца,
Олег с Сашей выучил стихотворение, которое он собирался прочесть
ему 22 апреля.
Накануне воскресного дня бабушки Олега, Маша и Дуня, испекли круглые пироги со странным названием «куличи», приготовили
сладкий творог с изюмом, сварили и зачем-то покрасили в разные
цвета яйца. Олег подумал, что, наверное, Ленин и вправду был очень
любимым всеми человеком, если к его дню рождения так хорошо готовятся. Чтобы убедиться в своих предположениях, он спросил:
— Башмаш, ты любишь Ленина?
— А почему ты так решил, и за что я его должна любить?
— Но ведь все вы: и ты, и бабушка Дуня, и мама, и Саша готовитесь к празднику, печете, варите, жарите, как к Новому Году.
— Глупенький, — рассмеялась бабушка, — мы готовимся не ко
дню рождения Ленина, а к Пасхе, которая будет в воскресенье 21-го
числа, накануне ленинского дня.
— А что такое Пасха? — не унимался Олег.
— Ты еще маленький, всего не поймешь, а если коротко, то Пасха — самый главный праздник для тех, кто верит в Спасителя нашего Иисуса Христа.
— А кто он, Иисус Христос?
— Иисус Христос — Сын Божий, принявший облик человека.
Он взял на себя грехи людей, умер за них, а затем воскрес из мертвых.
День, когда воскрес Христос, называется Пасхой.
— А почему об этом никто не говорит?
— Ну, во‑первых, о своей вере не обязательно всем рассказывать, а, во‑вторых, наша власть отрицает веру в существование Бога,
20
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
запрещает религиозные праздники. Ты лучше расспроси об этом
отца. Завтра, в субботу, я пойду в Никольскую церковь освящать куличи, если мама тебя отпустит, то пойдем вместе.
Мама не отпустила Олега в церковь, сказав бабушке, что если об
этом узнают, то у Пети на службе могут быть большие неприятности.
Бабушка завернула куличи в белое полотенце и ушла в церковь
одна, без внука. А когда вернулась, Олег спросил ее, что она делала
с куличами?
— Ничего, их освятил священник, окропив святой водой.
— И что дальше с ними делать? — поинтересовался Олег.
— Завтра, на Пасху, перед завтраком надо съесть кусочек кулича, чтобы получить благословение Божие на наши жизненные труды.
В воскресенье утром бабушки Маша и Дуня вместо «доброго
утра» всем говорили «Христос воскрес», а им отвечали: «Воистину
воскрес». Олегу такое приветствие понравилось, он побежал во двор
и стал говорить всем встречным, и Саше, и бабушке Нюре, и дедушке, что Христос воскрес, а они его целовали, улыбались и в ответ
произносили: «Воистину воскрес». А затем все собрались за большим столом завтракать, пить с куличами чай. Было весело и празднично. Даже братья, сидевшие на коленях у мамы, не плакали. Олегу хотелось всем сделать подарок и он, не дожидаясь завтрашнего
дня, встал на табурет и громко прочел приготовленное им стихотворение:
Мы знаем, великий Ленин
Заботлив и ласков был.
Он взял бы нас на колени,
С улыбкой бы нас спросил:
«Ну, как вам живется, дети?»
И наш бы звенел ответ:
«Мы всех счастливей на свете, —
Так выполнен твой завет!»
Его не перебивали, но и не аплодировали.
— Да, — сказал дедушка, — устами младенца глаголет истина —
уже и Ленина с Христом отожествляют.
21
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Вечером, выбрав время, когда отец освободился от домашних
дел, Олег завел с ним разговор:
— Пап, а ты на кого работаешь?
— На государство, а оно оплачивает мой труд в виде заработной платы.
— А мы богатые или бедные?
— У нас в стране нет ни бедных, ни богатых, есть люди с разным
достатком, все зависит от их выполняемой работы, ну а тот, кто не работает — не ест.
— А у нас бабушки и мама не работают, а едят.
— Мама не работает временно, она воспитывает тебя и твоих братьев, за нее работаю я. А бабушки получают от государства
пенсии.
— А баба Дуня говорит, что на ее пенсию можно только ноги
протянуть или в ящик сыграть. А как это: «сыграть в ящик»?
— Это когда человек, по какой-либо причине, например, от
истощения, умирает.
— Я не хочу, чтобы бабушка умирала. Пусть ей лучше вообще
не платят пенсию. Папа, а ты в Бога веришь?
— Нет, не верю, я — атеист.
— А почему ты тогда ел кулич, который Башмаш носила в церковь?
— По-моему, вкус еды не зависит от того, освящена она или
нет, а куличи, действительно, получились очень вкусными, и, потом,
справлять Пасху — это давняя традиция нашей семьи, и я ее не хочу
нарушать, обижать бабушку.
— Папа, ты такой добрый, веселый и вдруг — атеист. Это не
страшно?
— Понимаешь, Олег, все люди как бы разделяются на тех, кто
верит в Бога, это — верующие, и тех, кто в Бога не верит, это — неверующие, вот их-то и называют атеистами. Верующие считают, что
человека и все, что его окружает, создал Бог, а неверующие — что человек является продуктом природы или, как говорят ученые, материи. По мнению атеистов, человек произошел от обезьяны.
— От той, что мы видели в цирке?
— Нет, от большой человекообразной обезьяны орангутанга.
— А откуда произошел этот самый о-ран-гу-танг?
22
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Ну, наверное, от той маленькой обезьяны макаки из цирка.
— Не хочу я происходить от обезьяны, они — волосатые и только попа у них голая, какая-то красная.
— Все, Олег, пора спать, продолжим наши «научные» беседы
в другой раз…
Лето сорок первого года наступило быстро: сразу стало тепло, зазеленели деревья, покрылись бархатной зеленой скатертью луг и прилегающие к нему склоны оврагов, прогрелась вода в реке, и уже в конце мая начался купальный сезон.
На лугу паслись коровы жителей домов, расположенных близко к реке. Утром их собирал пастух, вызывая из дворов звуками дудки, а вечером стадо возвращалось домой. Олегу нравилось наблюдать
за этим торжественным шествием: впереди шел бык, за ним нестройными рядами коровы с раздутыми животами, а замыкал шествие пастух с длинным кнутом, которым он время от времени громко щелкал, как бы напоминая коровам о своем присутствии. Шествие постепенно редело, так как коровы без всякой команды отделялись от
стада и заходили в заранее открытые ворота своих дворов. А если ворота были закрыты, то буренки все равно останавливались у своего
дома и начинали громко мычать, прося их впустить. Олег встречал
стадо в начале улицы, почти на лугу, и провожал его до своего проулка, каждый раз недоумевая, как коровы находят свой дом — по номерам, что ли? Они что, умеют считать?.. Олег уже знал цифры, считал до десяти, его этому научила Саша. А кто научил считать коров
— пастух? Да еще до ста — ведь некоторые номера на домах были из
двух цифр. Олег возвращался домой расстроенный. Надо же — коровы умнее его. А ему навстречу, из дома, уже шла с пустыми бидонами за молоком бабушка Маша. Потом она возвращалась, наливала
в кружку пахнущее луговым ветром, мамой и чем-то очень вкусным
теплое молоко, отрезала кусок черного хлеба, ставила все это на стол
и, улыбаясь, говорила Олегу:
— Барин, кушать подано, прошу к столу.
Олег не обижался на такое обращение. Он знал, что так бабушка выражает к нему свою любовь. А мама каждый раз поправляла
бабушку:
— Ну, какой он у нас барин, он простой советский мальчик.
23
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Барин, барин, — настаивала бабушка, — смотри, как он всеми
нами командует.
В субботу 21 июня отец пришел с работы раньше обычного.
Сказал Олегу, что они с мамой сегодня пойдут в гости на какой-то
юбилей, а завтра, если он не будет канючить, они с ним днем пойдут
в кино, а вечером — купаться на речку.
Олег уже два раза был в кино, и оно ему очень понравилось. Они
с Сашей смотрели кинофильмы «По щучьему велению» и «Василиса Прекрасная». Олег знал эти сказки, но одно дело слушать, а другое — видеть их на экране, думать, что все это реально существует. Кинотеатр, в котором шли фильмы, назывался красивым, но непонятным словом «Спартак». И все говорили не «пойдем в кино»,
а «пойдем в Спартак». Саша сказала, что так звали защитника бедных людей-рабов в давние-давние времена в городе Риме. А где этот
Рим? И что, у нас нет своих защитников бедных? Ведь был Добрыня
Никитич, который победил Змея Горыныча, был Иван-Царевич, который победил Кощея Бессмертного, был Ленин, который победил
царя, есть Сталин — наш вождь и учитель. Почему бы не назвать кинотеатры их именами? Но тогда опять будет путаница — придется говорить: «Пойдем в Ленина» или «Пойдем в Сталина». А как это? Лучше сказать «Пойдем к Ленину», «Пойдем к Сталину». Но Ленин давно умер, а Сталин далеко в Москве, работает, как говорит папа, дни
и ночи напролет, к нему не подступишься.
Родители ушли в гости, Саша — к подруге, одна бабушка занимается братьями, другая — хозяйством. «Чем бы заняться?» — подумал Олег и решил пойти к дяде Вите помочь гонять голубей.
Голуби сидели на крыше голубятни, ворковали, как будто рассказывали друг другу разные истории. Дядя Витя дал Олегу подержать шест, которым он загонял в голубятню птиц, взял в руки белую
косматую голубку, поцеловал ее в клюв, разрешил Олегу погладить
ее и затем резко подбросил вверх. Потом громко хлопнул в ладоши и резко свистнул. Голуби сорвались с крыши и, догоняя голубку, устремились ввысь. Олегу очень хотелось научиться свистеть как
дядя Витя, но для этого надо было закладывать пальцы в рот, а мама
этого не разрешала. Свистеть же громко без пальцев не получалось.
Получался какой-то шипящий звук, который издают гуси, вытягивая
шею и норовя ущипнуть того, кто к ним близко подходит.
24
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Утром 22 июня Олега никто не будил, он проснулся сам и сразу
же стал собираться к обещанному отцом походу в кино. Он уже хотел
надеть свой матросский костюм, аккуратно сложенный на стуле, но
вошла мама и сказала, что сначала надо умыться, позавтракать, затем
немного подождать, пока папа с дедушкой починят прохудившуюся
на веранде крышу, а затем уже собираться в кино. Что делать? Взрослые всегда найдут оправдания своим действиям.
Олег заглянул в кроватку братьев. Они еще спали, посасывая соски. «И как мама их различает, — подумал Олег, — ведь они такие похожие. Может быть, их надо одевать по разному, например, одному
надеть розовый, а другому — желтый чепчик, или нарисовать на лбу
буквы «Г» и «В». Нет, буквы рисовать не надо, они все равно при купании сотрутся, лучше одевать в разноцветные одежды».
Наконец отец освободился от домашних дел, и они стали собираться в поход. Олег надел матросский костюм, а папа темные брюки, новые
коричневые баретки и белую рубашку с широким воротником. Сели
пить чай. Неожиданно, в 12 часов, когда передавали новости, репродуктор — вечно включенная черная «тарелка», висевшая на стене, — замолчала. А затем диктор каким-то торжественно-тревожным голосом
сказал, что будет передаваться «Заявление Советского правительства
к народам Советского Союза». С заявлением выступил Молотов:
— Граждане и гражданки Советского Союза! — сказал он. — Советское правительство и его глава, товарищ Сталин, поручили мне
сделать следующее заявление…
Отец не стал дожидаться продолжения речи Молотова, поднялся
из-за стола, буднично и обреченно произнес:
— Война.
И ушел в другую комнату. Через несколько минут он вернулся
одетый в военную форму, что делал за последнее время очень редко,
поцеловал маму и уже с порога, обернувшись, сказал Олегу:
— Извини, сынок, мы с тобой в кино сходим в другой раз.
Все сидели молча. Наверное, каждый вспоминал свою войну: дедушка — гражданскую, мама — финскую, бабушка — и ту, и другую.
Молчание нарушили братья Олега, сидевшие на коленях у мамы.
Они вдруг одновременно, близнецы все же, громко заревели, то ли
от того, что испугались внезапно наступившей тишины, то ли просто захотели есть.
25
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Жизнь, шедшая своим чередом, стала быстро меняться: лица
взрослых стали озабоченными, суровыми, часто повторялось слово
«мобилизация». Началась война.
«Что такое «война» и почему ее все боятся?» — думал Олег.
Война им воспринималась как веселая игра, когда на улице ребята постарше его, вооруженные игрушечными пистолетами, ружьями и саблями, нападали на врагов, стреляли в них, брали в плен. Олега иногда тоже принимали в эти игры, посадив в засаду или поручив
охрану захваченного в плен неприятеля. Враги обычно были воображаемыми, так как никто из играющих не хотел быть ни самураем, ни
беляком, ни кулаком. Но главными врагами все же были самураи. Все
знали, что они очень плохие и хотят захватить нашу страну. В часто
передаваемой по радио песне так и пелось:
На траву легла роса густая,
Полегли туманы, широки.
В эту ночь решили самураи
Перейти границу у реки.
Но командирам Красной Армии
… разведка доложила точно:
И пошел, командою взметен,
По родной земле дальневосточной
Броневой ударный батальон.
Мчались танки, ветер подымая,
Наступала грозная броня.
И летели наземь самураи,
Под напором стали и огня.
И рубежам нашей страны не страшны никакие враги, так как
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.
Вскоре Олег понял, что игрушечная война и настоящая война
очень отличаются между собой. Как-то сразу пропал смех, в воздухе повисла тревожность, в городе заметно поубавилось мужчин: одни
были призваны на фронт как военнообязанные, другие записались
26
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
добровольцами в истребительные отряды. Сразу же после окончания
школы, в июле, были направлены в военные училища два его двоюродных брата — Костя Добровольцев и Володя Боган. Дедушка Гриша, и по возрасту, и по состоянию здоровья не подлежавший мобилизации, дни и ночи проводил на работе, появляясь дома только для
смены белья. Из разговоров мамы и бабушек Олег узнал, что в магазинах стали «пропадать» продукты, а на базаре резко повысилась их
стоимость. Появились какие-то «карточки», без которых нельзя было
купить хлеб, молоко, соль, сахар. По радио каждый день от какого-то
«совинформбюро» сообщалось, что немцы захватывают наши города, что Красная Армия несет большие потери. Правда, каждый раз
в конце таких сообщений диктор бодро говорил, что наше дело правое, что враг будет разбит, и… мы победим. Все это угнетало, создавало нервозную обстановку. Бабушки крестились и тихо плакали.
Больших слез не было. Они появились позже, сначала, когда мама,
провожая отца, зарыдала в голос, и потом, когда стали приходить сообщения о смерти близких людей.
В начале осени пришли два сообщения, бабушка Маша назвала их «похоронками», о том, что Семен Аркадьевич, муж тети Кати,
и дядя Андрей, муж папиной сестры тети Маруси, погибли — один
под Киевом, а другой под каким-то Брестом. Вскоре тетя Маруся
с двумя сыновьями, старшим Стасиком и младшим Владиком, перебралась жить в их дом. Это переселение принесло радость и разно­
образие в жизнь Олега — у него появились братья-товарищи. Теперь
было с кем играть в войну, но уже против фрицев, ходить на речку, дразнить соседскую собаку, кидая в нее через забор палки. Собака
злилась, лаяла, высовывала в щель свою морду, скалила зубы. Было
очень страшно. Но собаку они олицетворяли с фашистом, который
хочет их укусить, но не может, и продолжали ее злить.
Над кроватью Саши висела большая карта Советского Союза,
и она учила Олега «читать» эту карту.
— Смотри, — говорила Саша, — вверху север, там Ледовитый
океан и очень холодно даже летом; внизу юг, там находится Черное
море и там, наоборот, тепло.
— А почему оно, это море, черное, разве бывает черная вода? —
недоумевал Олег.
27
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Нет, вода черной не бывает, она прозрачная. Но когда ее
много…
— Больше, чем в нашей речке?
— Много больше, может быть, в миллион раз.
— А миллион — это сколько?
— О, господи. Что такое тысяча, ты знаешь?
— Да, знаю. Когда мы с папой были на демонстрации, он сказал,
что собралось больше тысячи людей.
— А миллион — это тысяча тысячей. Так вот, — продолжала
Саша, — когда воды много, ее цвет может быть самый разный. Есть
моря желтые, красные, зеленые. Подрастешь, сам все узнаешь. На
карте показаны разные города. Вот — Воронеж, где мы живем, вот —
Москва, главный город нашей страны, а вот — Ленинград, где начиналась Октябрьская революция.
Каждый день, после того как передавали по радио названия городов, занятых фашистами, Саша синим карандашом ставила на них
крест на карте, а красным — соединяла кресты. Получалась линия
фронта, где по одну сторону были немцы, а по другую — наши войска. Олег видел, что с каждым днем линия фронта все ближе опускалась к Москве, огибала ее слева, подходила к Воронежу. Кругом все
время были разговоры: займет ли немец Москву, сможет ли Красная
Армия остановить наступление врага? Про оккупацию Воронежа говорили мало, хотя к ней готовились — началась эвакуация заводов
в другие города, на восток.
С сентября начались постоянные бомбежки авиационного завода. Из двора дома, где жил Олег, хорошо просматривалась левобережная часть города и здания этого завода. Было видно, как строем
летят фашистские самолеты, затем первый из них пикирует, от него
отделяются черные точки-бомбы, самолет взмывает, в воздух поднимаются клубы дыма, летят обломки зданий, рельсы. Затем маневр
первого самолета повторяют второй, третий, четвертый… Бомбардировщики уходят. Через некоторое время или на другой день они
возвращаются, и все начинается снова.
На авиационном заводе работал дядя Витя. И каждый раз после
очередной бомбежки все гадали: что с ним, жив ли он? Бомбежки он
пережил, но однажды, добираясь домой, сорвался с подножки переполненного трамвая и погиб. Олегу было жалко дядю Витю и не ме-
28
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
нее жалко голубей. Кто их теперь будет кормить, гонять, чистить голубятню?
Смерть даже близких людей не воспринималась пятилетним
Олегом как несчастье. Наверное, потому, что он не представлял еще,
что это такое. Его жизненный опыт был еще очень мал и у него еще
не сформировалось осознание трагичности ухода человека из жизни.
Дядя Витя лежал в гробу, плакали и причитали женщины, печальными и суровыми были лица дедушки Гриши и Дениса, а Олег с двоюродными братьями играли и смеялись в соседней комнате, ели приготовленную к поминкам кутью, обмакивали в мед и сосали свои сладкие пальцы…
С голубями все разрешилось хорошо — ими занялся родной брат
дяди Вити, Денис, не призванный в армию по малолетству. А вот
с продуктами становилось все хуже и хуже. Каждый день мама, сестры ее или отца ходили в город в надежде купить что-либо из продовольственных товаров для сегодняшнего дня или в запас на зиму.
То, что зима будет голодной, никто не сомневался. Поэтому стали делать заготовки: купили картошку, засолили в бочках огурцы и помидоры, заквасили капусту. Как ни странно, но труднее всего было достать соль и для еды, и для засолки. Спички и соль были в большом
дефиците.
Зима наступила сразу. Уже в конце октября выпал снег, замерзло
на лугу озеро, начались морозы. Стужа на улице соответствовала душевному состоянию людей. Немецкие войска, почти окружив советские армии, вплотную подошли к Москве, Воронеж стал прифронтовым городом. Письма от отца приходили редко. Мама плакала. Олегу
было жалко маму, и он даже хотел тайком вытаскивать письма отца
из почтового ящика и прятать их. Но письма приходили не только от
папы, а читать он еще не умел. Так что его хорошие намерения для
мамы могли оказаться плохими для других.
В войне наступил критический момент: надо было что-то предпринимать. И тогда, как говорили по радио, на защиту Родины под
руководством Сталина поднялся весь советский народ. 7 ноября 1941
года прямо с парада войск на центральной площади города бойцы
уходили на фронт. Несмотря на холодную погоду, Саша, уговорив
маму Олега и потеплее одев его, повела смотреть парад. Было очень
красиво: бойцы в белых полушубках с винтовками наперевес строй-
29
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ными рядами шли перед трибуной, на которой стояли военные начальники. А вслед за бойцами по площади проехали броневики, танки и грузовые машины, на прицепе у которых были пушки. Натиск
немцев вблизи Воронежа был остановлен, и советские войска даже
перешли в наступление. По радио объявили: «Обстановка на воронежском направлении стабилизировалась». Хотя, как сказал дедушка, о какой «стабилизации» можно было говорить, когда немцы всего
в 100 километрах от города.
Приближался Новый год. «Принесет ли Дед Мороз на этот раз
елку и подарки мне и братьям? — думал Олег. — Ведь такое сейчас
непростое время — идет война. И, может быть, Дед Мороз на фронте помогает нашим красноармейцам?» Однако суровые будни начинали формировать в Олеге черты характера взрослого человека, детство уходило в прошлое. Из обрывков разговоров взрослых, из своего детского сопоставления разных фактов он начинал догадываться,
что никакого Деда Мороза нет, что елку и подарки покупают родители и… все это красивая сказка. Но хорошую сказку хочется слушать
много раз, и Олег все-таки ждал наступления Нового, 1942 года.
В ночь под Новый год Олег решил не спать, чтобы увидеть подтверждение своих догадок насчет Деда Мороза. Он послушно лег
в свою кровать, закрыл глаза, как просила мама, но про себя стал повторять: «Не спать, не спать».
Утром Олега разбудила мама:
— Вставай, соня, принимай подарки.
В углу комнаты на прежнем месте стояла елка, не такая большая,
как та, что сгорела в прошлом году, но тоже красивая, пахнущая лесом и морозом. На елке были развешаны оставшиеся целыми после
пожара игрушки, а под ней стояла фигурка Деда Мороза и подарки
для него и братьев. Олегу достались меховые рукавички, а братьям —
кубики, из которых можно было собирать разные картинки, и разбирающаяся на разноцветные кольца пирамидка. Олег приготовил
братьям свой подарок — он хотел отдать им своего заводного зайца-барабанщика. Мама, правда, сказала, что этот подарок надо отложить до лучших времен, так как Валя и Глеб ребята любознательные,
и вмиг разберут его на части — отдельно заяц, отдельно барабан, отдельно палочки, и все это попробуют на вкус. «Подожди немного, подаришь им зайца на следующий год», — сказала она.
30
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Действительно, черта характера Олега стремиться попробовать
все делать самому, составить свое мнение об окружающем мире вещей начала передаваться братьям. Как только их оставили одних
в комнате, они дошли-доползли до елки и… Хорошо, что стеклянные
игрушки были высоко, а елку благоразумно привязали к стене, иначе быть бы беде.
Сразу после Нового года пришло письмо от папы:
«Дорогие мои Любушка, Олег, Глеб и Валентин!
Поздравляю вас всех с Новым 1942 годом, а Глеба и Валентина еще
и с днем рождения. Обними и поцелуй их, Люба, за меня. Желаю вам здоровья и терпения.
Тяжело сейчас всем — и вам, и нам. Но надо держаться друг за друга, быть вместе. Это поможет нам выжить и победить.
Люба, я думаю, что вам все-таки надо готовиться к эвакуации,
хотя бы недалеко, можно пока в Саратовскую область. Обратись
к Алексею Ивановичу, он должен помочь в этом вопросе.
Олег, мой милый и дорогой сын. Ты теперь дома старший из мужчин
в нашей семье. Помогай маме и по хозяйству, и в воспитании братьев.
Иногда я представляю, как после войны мы, теперь уже четверо мужчин, пойдем купаться на речку, а потом вернемся домой, и всей семьей будем пить чай с шоколадными конфетами и бабушкиными пышками. Но пока на скорое свидание с вами я не рассчитываю. Мы сейчас
все силы прикладываем, чтобы сдержать врага и не пустить его дальше в наши тылы.
Поцелуйте и передайте привет от меня дедушке и бабушке. Дедушке скажите, чтобы он не злоупотреблял самолечением. Он знает,
о чем идет речь.
У меня все хорошо: язва моя успокоилась, да и, в общем-то, сейчас не
до нее. Описывать то, что здесь у нас происходит, не буду, так как вы
об этом хорошо знаете из сводок по радио.
Я часто смотрю на фотокарточку, где мы сфотографированы
втроем, там, где Олег держит на коленях барабан, и вижу рядом с нами
своих младших сыновей. Ах, если бы можно было прислать мне их фотокарточку?
Любушка, дорогая, я люблю тебя, хочу прижаться к тебе, заглянуть в твои глаза и поцеловать их.
31
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Жди меня и я вернусь,
Только очень жди…
Еще раз всех обнимаю и целую.
Ваш сын, муж, отец.
1 января 1942 года»
Некоторая стабилизация на Воронежском фронте весной 1942 года
успокоила людей, вселила в них надежду, что город немцам не сдадут. Но это спокойствие было обманчивым. Немцы начали летнее
наступление, вновь начались бомбардировки, но уже правобережной части города. В июне 1942 года бомба попала в Сад пионеров, где
проводился детский праздник, и в одночасье оборвала жизни более
300 детей.
Детей хоронили на кладбищах города. На одно из них, расположенное недалеко от дома Олега, у Митрофановского монастыря,
в начале улицы Металлистов, бабушка Маша повела Олега. Но не горестный ритуал, не плач людей, не печальные звуки похоронного оркестра поразили Олега. А поразило его то, как такие маленькие, впервые увиденные им гробики складывают ровными рядами в большую
яму, как будто собираются строить какое-то сооружение или собирать его из деталей игрушечного, но большого конструктора. Бабушка тогда сказала Олегу:
— Смотри и запоминай, что делают эти изверги-немцы. Разве
можно такое простить? Бог их накажет.
При налетах вражеских самолетов жителям города настоятельно рекомендовали укрываться в бомбоубежищах. Когда объявлялась
воздушная тревога, люди забирали заранее приготовленные вещи
первой необходимости, документы, детей и шли в укрытие спасаться от бомбежек. Ближайшее от дома бомбоубежище находилось недалеко, в 10-15 минутах ходьбы. Оно было вырыто в склоне горы
и напоминало собой пещеру, как в сказке про Алладина. Люди рассаживались на скамейках вдоль стен, раскладывали по полкам чемоданы и сумки, укладывали, если это было в позднее или ночное время, спать детей. Через некоторое время шум от разговоров затихал
и наступала тревожная в своем ожидании тишина, которую нарушали лишь далекие взрывы бомб.
32
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Олегу было скучно сидеть и смотреть в грустные глаза на унылых
лицах взрослых людей. Он думал: «Раз это пещера, значит, в ней
должна быть потайная дверь, а за ней драгоценный клад. Вот бы его
найти и передать Сталину. А он его продаст буржуям из других стран
и на полученные деньги построит много-много самолетов и танков
и победит Гитлера».
Раз, когда мама задремала, а тетки были заняты убаюкиванием
братьев, Олег принялся за осуществление своего плана. Его поиски
оказались неудачными: он нашел только две двери, которые закрывали входы в туалеты. «Клады так просто не даются», — подумал Олег,
и решил возвращаться. Но куда идти, забыл. Пошел налево — уперся в стенку. Вернулся, как ему показалось назад, повернул направо —
пришел в тупик. Он присел на лавку и тихо горестно заплакал, прижался к стене и заснул. В это время дали отбой воздушной тревоги.
Все засуетились, повставали со своих мест, гурьбой, толкаясь и мешая
друг другу, повалили наружу.
Мама хватилась — нет Олега. То ли он уже вышел из укрытия,
то ли еще находится здесь, в бомбоубежище? Снаружи его не было.
Саша побежала домой, вернулась — нет Олега. Значит, он остался
в бомбоубежище. Нашли Олега в дальнем углу, спавшим на лавке,
свернувшись в калачик. Мама очень рассердилась, но, узнав причину
самовольного ухода, смягчилась.
— Следующий раз, — сказала она, — пойдем искать клад вместе.
Поначалу при воздушной тревоге в укрытие ходили все жильцы дома. Первой «забастовала» бабушка Дуня, объявив, что она
уже старая и ей все равно, где умирать. К ней присоединилась бабушка Маша. Затем с ними согласились родные и двоюродные тетки Олега. А через неделю все стали оставаться дома. Только при
интенсивных налетах детей с кем-нибудь из взрослых прятали
в погребе.
В один из таких воздушных налетов немецкий самолет сбросил
зажигательную бомбу на церковь «Взыскание погибших». Загорелся купол храма, и этот пожар, до которого по прямой было метров
сто, хорошо был виден со двора дома. Бабушка Маша подвела старших детей, Олега и его двоюродных братьев, к иконе Божьей Матери
и сказала, чтобы они крестились и просили Боженьку о спасении. Горел город, горела церковь. Горела вера…
33
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
В конце июня Воронеж буквально содрогнулся от бомбежек. Очевидцы говорили, что в один из этих дней город «утюжили» более сотни фашистских самолетов. Дальше ждать было нельзя — стали готовиться к эвакуации.
Алексей Иванович сдержал данное отцу слово, и семья Олега
вместе с родителями Алексея Ивановича на нестаром по возрасту, но
сильно тронутом жизнью грузовике, отправилась в эвакуацию. По
совету знакомых, родственники которых уже покинули Воронеж, решили держать путь в направлении саратовского Борисоглебска. Ранним утром 2 июля подъехали к Чернавскому мосту для переправы на
левый берег города. Мост уже был подорван нашими саперами, но
работала временная понтонная переправа. Подъехали и сразу поняли всю никчемность своих планов — все подходы и подъезды к переправе были забиты беженцами, лошадиными повозками, автомашинами, отступающими частями Красной Армии, которых пропускали
через переправу в первую очередь. С трудом выбравшись из очереди,
возникшей за грузовиком, направились к другой переправе — к Вогрэсовскому мосту, и к обеду благополучно переправились через реку
Воронеж. С левого берега была видна центральная часть города, объятая дымом пожаров, были слышны глухие разрывы авиабомб. «Как
будто, — подумал Олег, — стонет и плачет человек, которому сделали больно». Чем дальше они уезжали от города, тем тише, но не спокойнее становилось вокруг. Поток беженцев уменьшался, но увеличилось число красноармейцев, направлявшихся к фронту. А вокруг
на полях стоял неубранный урожай.
За районным центром Анна, в котором остались родители Алексея Ивановича, в лесу, на берегу Битюга, семья Олега решила заночевать. Светлая летняя ночь, лес, река, казалось бы, должны нести покой и умиротворение. Но где там! Война и здесь напоминала
о себе сполохами пожаров на горизонте, и тем нарастающе-затихающим, до тошноты противным гулом фашистских бомбардировщиков, продолжавших и ночью бомбить город, гулом, который ни с чем
не спутаешь, Удивительно, но братья Олега, в общем-то, неспокойные и крикливые полуторагодовалые ребята, вели себя пристойно: не
плакали, наверное, чувствуя тревожность обстановки.
К середине следующего дня добрались до села Большая Грибановка, в котором и решили остановиться. Мама Олега с документа-
34
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ми, подтверждавшими статус семьи офицера Красной Армии, без
проволочек получила разрешение от начальника местной милиции
занять пустующий дом. Дом, крытый соломой, с земляным полом
имел большую комнату и кухню-прихожую, отделенную от комнаты
русской печью с лежанкой.
Все устали и хотели есть. Решили сначала позавтракать-пообедать-поужинать, а потом уже заняться разгрузкой автомашины. Братьями занялись бабушки, а Олега, чтобы не мешал, посадили в кабину автомашины, правая дверь которой открывалась только снаружи. Спичек не было, и, чтобы добыть огонь, шофер смочил
бензином паклю и стал ее поджигать искрой от аккумулятора автомобиля. Пакля загорелась, но вместе с ней загорелся разлитый у левой двери кабины бензин, а затем и передняя часть автомашины.
Все бросились спасать вещи, а про Олега, видимо, забыли. Выйти через правую дверь он не мог, а выходить через левую — страшно, там
огонь. Взрослый человек так, наверное, и поступил бы — вышел через пламя, на то он и взрослый. А Олег забился в угол и стал ждать.
Испугался ли он? Да, но не того, что с ним может произойти, что он
может умереть, а необычности обстановки вокруг него. Дети в большинстве своем не думают о смерти, они незнакомы с ней, не имеют
о ней такого представления, как люди с жизненным опытом. Поэтому, наверное, так много среди детей нелогичных смертей, суицидов.
А разговоры детей о том, что они не хотят жить, хотят покончить
с собой — не более, чем разговоры, прочитанные или услышанные
на улице, в кино.
Когда вспомнили об Олеге и вырубили дверь, он уже был без сознания. И только его отнесли от машины, как она взорвалась и сгорела со многими жизненно необходимыми вещами и продуктами.
Очень горевал о сгоревшей машине ее шофер:
— На чем я теперь доберусь до Воронежа?
Ему отвечали, что там, наверное, уже немцы.
— Ну и что? — возражал он. — Там же моя семья. Как они выживут в оккупации без меня?..
И на следующий после пожара день он пешком отправился в Воронеж.
В селе работал детский сад и мама, приложив немало стараний,
устроила в него Олега. Устроила в среднюю группу, так как в старшей
35
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
группе не было свободных мест. Олегу, воспитанному на «вольных
хлебах», была чужда расписанная по часам обстановка в детском саду.
Гулять надо было, взявшись за руки, есть — в определенное время,
когда и не очень хотелось, спать — днем. Олег уже знал буквы, начинал читать и считать, а его «подельники», крепкие деревенские мальчишки и девчонки, еще и не собирались изучать грамоту. Олегу было
тоскливо и скучно в этом окружении. Чтобы разнообразить жизнь,
а заодно и помочь Красной Армии в поисках немецких шпионов, которых кругом было видимо-невидимо, он организовал из пяти человек разведгруппу и назначил себя старшим. В «тихий час», когда все
уснули и воспитательница тоже, разведгруппа благополучно выбралась из дома и ушла в лес. Поиски шпионов пока не дали результатов. Решили вернуться назад, в расположение войск. Но куда идти,
Олег не знал. Он, городской житель, плохо ориентировался в лесу,
а его разведчики были еще совсем маленькими детьми. Они заблудились. Их нашли к вечеру — уставших, голодных, растерянных. Пребывание Олега в детском саду закончилось — его маме посоветовали забрать сына из садика, так как он негативно влияет на поведение
и психику детей, растлевает их.
Август сорок второго года был жарким. Соседские ребята бегали купаться на расположенный позади села пруд. Олег очень просил
маму отпустить его с ними, но мама даже слышать об этом не хотела.
Поэтому, когда сосед-конюх, дядя Егор, собрался купать коня, Олег
уговорил маму отпустить его с ним. Мама согласилась, но с одним условием: не купаться, а только походить по воде у берега. Как наивны
эти мамы! Нет, сначала Олег, действительно, ходил по мелководью,
собирал камешки и ракушки и завидовал ребятам, которые плавали,
ныряли и прыгали в воду «солдатиками» с обрывистого противоположного берега. Когда дядя Егор увлекся мытьем лошади, Олег все же
попробовал нырнуть. Он набрал воздуха, закрыл глаза и нырнул —
как предполагал, вдоль берега. То ли его дезориентировали закрытые
глаза, то ли по какой-то другой причине, но нырнул он в глубину.
Олег открыл глаза: вокруг вода, плавают рыбки, а он стоит на
дне и видит где-то вверху светлое пятно солнца. Заканчивался воздух в легких. Он оттолкнулся от дна ногами, от воды руками, всплыл,
вдохнул воздух и снова опустился в воду. Так повторялось несколь-
36
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ко раз, правда, все медленнее и медленнее. Олег тонул, но не знал об
этом. Как зверята или рождающиеся в воде дети не тонут, потому что
не знают, что это такое. Для них вода просто другое, чем воздух, состояние окружающей среды. Уже потом до него дошло понимание,
что он мог утонуть. Как и в случае с пожаром Олег не испугался потому, что не представлял для себя дальнейшего развития событий.
Отор­вавшись от своего дела, конюх увидел, что с мальчиком происходит что-то неладное, бросился в воду и вытащил его на берег, обессилевшего, нахлебавшегося воды.
Олега уже потом спрашивали:
— Что же ты не кричал?
— На крик не было времени, я успевал только набрать воздух, —
оправдывался он.
Получилось так, что за последние несколько дней жизнь Олега
могла оборваться два раза. Но кто-то решил, что надо подождать, что
для его жизни написан другой сценарий…
Тяжелой во всех отношениях была наступившая зима: голодно,
холодно и неуютно в доме, редкие письма от отца.
Приближался Новый, 1943 год. Что он принесет людям? Возникало много вопросов: как касающихся всех — сможет ли Красная Армия остановить немцев, так и сугубо личных, но таких важных — как
выжить, как спасти детей и себя от смерти здесь, в тылу?
Скептическое отношение Олега к существованию Деда Мороза не снимало главного вопроса: а будет ли у них новогодняя елка?
Спрашивать маму он не хотел, понимая всю нелепость этого вопроса. Он видел, как тяжело приходится его семье. Мама, бабушки, тетки
с утра до вечера доставали продукты: покупали их, меняли на оставшиеся еще ценные вещи, зарабатывали своим трудом. Саша ходила
по домам писать письма на фронт, учить детей, помогать по хозяйству. Тетя Катя занялась швейным промыслом: арендовав у кого-то
из сельчан швейную машинку, перешивала и на заказ, и для себя старые вещи на новые. Новые не по сроку службы, а по назначению. Олегу тетя Катя взамен подпаленных валенок, из которых он вырос, сшила из толстой утепленной ватой материи бурки и переделала мамину
кофту в нечто подобное куртке. Изобретательности бабушек в приготовлении еды не было предела. Они варили пшенную, ­пшеничную,
37
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
гороховую, чечевичную каши, готовили мамалыгу, запекали тыкву
и сахарную свеклу, варили супы из всего, что на этот раз было в доме.
Например, из сваренной картошки делали пюре, а из отвара — суп.
И все же на Новый год елка была. Олег, проснувшись, увидел ее
в углу кухни. Маленькая, пахнущая лесом, елка была украшена самолетиками и домиками, склеенными из бумаги, бусами из желудей, гроздьями рябины, а наверху была прилажена красная картонная звезда. На елке висели три конфеты в обертках и несколько желтых с розовыми боками маленьких райских яблок. Под елкой стояли
открытка с изображением Деда Мороза и подарки Олегу и его братьям. Олегу достались теплые рукавицы, а Глебу и Вале — такие же, как
у Олега, только меньшего размера, бурки. И все же Олег твердо решил развеять младшим братьям «сказки» про Деда Мороза. «Ничего, — думал он, — скоро они подрастут, и я их образумлю».
А потом был праздничный обед: вареная картошка с селедкой
и солеными огурцами, блинчики со сметаной, чай с традиционным бабушкиным «Наполеоном» из коржей, пропитанных сахарной патокой.
Отдельные февральские дни с легким морозцем, ярким солнцем
и громким чириканьем воробьев предвещали скорую весну. В один
из таких дней Олег стоял на улице и ждал, когда дядя Егор запряжет
лошадь в сани-розвальни и выполнит обещанное — покатает в них.
В этот момент внимание Олега привлек шедший со стороны дороги
мужчина. Он был в новой военной форме — шинели с погонами, заметно хромал, опираясь на костыль, и очень напоминал отца. «Как
может быть отец здесь, в это время?» — подумал Олег. Но это действительно был отец. Он подошел, поднял Олега, поцеловав, сказал:
— Я сейчас пойду отмечусь и вернусь, жди.
Какое там ожидание. Олег стремглав бросился домой. Встретил
Сашу, идущую за водой к колодцу, крикнул:
— Папа приехал!
И побежал дальше. Влетев в избу, закричал:
— Мама, мама, папа приехал! Он пошел куда-то отмечаться,
скоро придет домой.
Мама сразу сообразила, в чем дело, набросила на себя платок, телогрейку и выскочила на улицу. Все домочадцы, кроме братьев и бабушки Дуни, присматривающей за ними, вышли встречать отца. По
дороге к дому шли родители Олега. Папа свободной от костыля ру-
38
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
кой обнимал маму за плечо, а она, исхудалая, маленькая, с улыбающимся, наверное, впервые за последние полгода лицом прижималась
к нему, как младшая сестра к любимому старшему брату.
Отец привез много вкусных каких-то «трофейных» вещей: конфеты в обертках, печенье в пачках, необычное масло, называемое
«фруктовым маргарином», мясные консервы в треугольных металлических коробках. И был пир на весь мир!
Папа рассказал, что он был контужен, пролежал две недели в госпитале, и ему перед возвращением в часть дали три дня на свидание
с семьей: два дня на дорогу и день, собственно, на свидание. Так что,
послезавтра утром он — снова на фронт.
— Ну а что же ты не писал, Петя, что ранен? — спросила с некоторым укором бабушка Маша.
— Зачем расстраивать, — ответил отец, — у вас и так, я вижу, забот полный рот. Остался жить, и слава Богу.
Это «слава Богу» очень удивило Олега. «Так говорят бабушки, —
подумал он, — но они верующие. А папа говорил, что он атеист. Наверное, на войне очень страшно, если даже атеисты начинают верить в Бога».
На следующий день отец опять пошел в милицию регистрировать свой приезд, так как в первый день там никого не было. И снова
некому было отметить его командировочные документы. Так он и уехал на третий день своего пребывания в семье без регистрации. Знал
бы он, чем это может обернуться.
Братья Олега никак не среагировали на появление отца. Они, как
когда-то и Олег даже в более взрослом, чем они возрасте, не знали его.
Через день после отъезда отца в дом пришли два милиционера.
— У нас есть сведения, что вы пользуетесь трофейными продуктами, откуда они у вас? — спросил один из них.
— К нам с фронта приезжал мой муж, он их и привез, — ответила мама.
— У нас нет сведений о пребывании вашего мужа в нашем населенном пункте, — констатировал другой милиционер.
— Да, но он два раза ходил к вам отмечаться, но никого не застал.
— Нас это не касается. Надо было прийти и в третий раз.
— Но он не мог опаздывать в свою часть. Он уехал на фронт не
развлекаться, а защищать и нас, и вас, — настаивала мама.
39
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Нас защищать не надо. Мы сами себя защитим, — сказал первый, наверное, главный среди них, милиционер.
— Оно и видно по вашим физиономиям, как вы здесь в тылу защищаетесь, — не сдержалась бабушка Маша.
— А вы, гражданочка, помолчите. Мы ваше мнение можем выяснить не только здесь, но, если надо, и в милиции, — вступил в разговор второй, неглавный, милиционер.
— Нечего меня пугать, я вся выясненная. Вот приедет сын
с фронта еще раз, он сам тогда с вами все выяснит, — не утихала
бабушка.
— Но это еще надо приехать! — сказал кто-то из них.
— Негодяи! — сказала бабушка и вышла из хаты.
— Гражданочка, — обратился главный милиционер к маме Олега, считая ее хозяйкой, — вы сами отдадите продукты или нам производить обыск?
— Чего обыскивать, вот они все здесь и лежат, вас ждут!..
— Приступай, — сказал главный милиционер неглавному.
Неглавный милиционер брал по очереди продукты, перечислял
их названия и складывал в рюкзак, а главный записывал их названия
на листке карандашом:
— Конфеты шоколадные в обертке…
— Они не шоколадные, — сказал Олег.
— Неважно. Консервы мясные… масло…
Это был крах в прямом смысле слова. В маленькой голове Олега рождались мысли, больше свойственные взрослому человеку. «Почему мы здесь никому не нужны, почему у нас отнимают продукты,
и мы должны голодать, почему мы должны жить в таких плохих условиях, — думал Олег. — Ведь мы сюда приехали не по своей воле, нас
выгнали фашисты. Хорошо, что они не дошли до этих мест. Но если
мы не будем помогать друг другу, то немцы дойдут и сюда, и живущие здесь люди могут оказаться в таких же условиях, как и мы».
А еще через пару дней сын главного милиционера, пацан, чуть
старше Олега, угощал на улице ребят конфискованными конфетами.
Но Олегу было не до конфет: взрослые парни уговорили его лизнуть
металлическую рукоятку колодезного ворота, на котором и осталась
часть его языка. Господи, как же они смеялись над страданиями городского мальчишки…
40
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
«8 марта 1943 года.
Здравствуй, моя Любушка, здравствуйте, мои дорогие Олег, Глеб
и Валентин, здравствуй, мама!
Спешу всех вас поздравить с Международным женским днем и, прежде всего, мою маму, Марию Леонтьевну, тебя, Люба, тещу, Евдокию
Ефимовну, сестру Александру и свояченицу, Екатерину Кондратьевну.
Желаю здоровья всем и терпенья. Все равно мы победим.
Прибыл я в часть вовремя, без опоздания. Головные боли прошли, но
еще немного болит нога. А так все хорошо.
Меня по состоянию здоровья на передовую не пустили, а перевели во второй эшелон. Занимаюсь фильтрацией и размещением военнопленных немцев, итальянцев, мадьяр. Их в последнее время, особенно после Сталинграда, оказалось многие сотни тысяч.
Ну, что я все о себе и о себе. Как вы пережили зиму, чем питаетесь?
Думаю, что пора вам возвращаться домой, в Воронеж. Если дом уцелел,
то это снимет многие жизненные проблемы, если нет — все равно будет лучше, чем в эвакуации.
Очень волнуюсь за отца. Жив ли он? Если живой, то он поможет
обустроиться.
Всех целую и обнимаю. Пишите мне чаще.
Ваш Петр»
Известие об освобождения Воронежа было для семьи Олега и радостным, и волнующим. Радостным потому, что скоро закончится
для них эта постылая эвакуация, а волнующим из-за неизвестности
того, что стало с их домом — остался ли он целым после бомбежек
или его нет. Олегу не терпелось вернуться, и он каждый день спрашивал у мамы:
— Когда же мы поедем домой, в Воронеж?
А мама, как бы советуясь с ним, отвечала:
— Давай, подождем немножко. Вдруг дом разрушен, а еще холодно, где будем жить? Здесь хоть и голодно, но тепло.
В первые теплые дни марта Олег с мамой отправились на разведку. Доехали до Воронежа на попутных машинах и по все еще действующей временной переправе у Чернавского моста перебрались на
правый берег города, вернее того, что от него осталось. А остались от
41
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
города только руины. Олег с мамой шли домой от бывшего здания
Управления Московско-Донбасской железной дороги по проспекту
Революции в сторону площади 20-летия Октября. Шли среди сплошных развалин домов, завалов из битого кирпича, стекла, искореженных металлических конструкций, редко встречая уцелевшие стены
зданий, пугающие своими огромными пустыми окнами-глазницами.
Деревянных частей домов не было — все сгорело. Везде валялись рваные листы кровельного железа, издававшие жуткий громовой звук,
когда их перекатывал ветер. А над всем этим кладбищем города возвышался остов колокольни Митрофановского монастыря, напоминавший сгорбленного старика с котомкой за спиной. И почти на всех
и разрушенных, и уцелевших домах были краской выведены надписи «Проверено: мин не обнаружено»…
Ближе к реке, в частном секторе города, стали появляться уцелевшие одноэтажные здания. Возрождалась надежда, что и их дом уцелел. Так оно и было. Но хорошо «поработали» мародеры: спрятанная
перед эвакуацией утварь была унесена или разбита. Чудом остался
целым радиоприемник завода «Электросигнал», купленный родителями Олега перед самой войной и не сданный властям. В дом уже
вернулись дедушка Гриша, прятавшийся от немцев где-то под Воронежем, двоюродный брат Олега Денис с сестрой и со своей матерью, бабой Нюрой, пережившие оккупацию на левом берегу города
у дальних родственников. Пережили оккупацию и две пары голубей,
гнездившиеся в перекосившейся, но уцелевшей голубятне. Среди них
была та белая, с косматыми ногами, голубка, которую Олег когда-то
гладил перед ее полетом.
Мама уехала за братьями, а Олег остался с дедом приводить в порядок дом. Дедушка Гриша — рабочий человек, стал передавать внуку свой опыт, учить труду.
— Олег, пойди сюда. Смотри, как забор завалился. Как ты думаешь — можно его поправить?
— Можно, — с уверенностью отвечал Олег.
— А что надо сделать? — продолжал дед.
Уверенность Олега убывала.
— Ну, надо ставить новый.
— Это и дурак знает. А где взять доски, столбы? Ты — дурак?
— Нет, — отвечал со вновь вернувшейся уверенностью Олег.
42
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Тогда поступим так: сейчас я вырою ямку, в нее мы вставим
вон ту, хоть и ржавую, но крепкую трубу, и к ней привяжем проволокой забор. Иди, ищи проволоку.
Раньше мама разрешала Олегу гулять на улице только около
дома. А как ему хотелось побежать за ребятами на другую улицу, на
луг, к реке. Но запрет есть запрет. Дедушка разрешил эту проблему
по-своему.
— Олег, ты знаешь, где находится магазин «Зеленый луч»?
— Знаю. Около школы за сгоревшей церковью. Мы туда с мамой ходили. А он цел?
— Цел, цел. А теперь туда ты будешь ходить сам, без мамы. Вот
тебе карточки на хлеб и деньги. Иди, купи хлеба, он как войдешь в магазин — справа, и подсолнечного масла, оно продается прямо, в углу
прилавка, а я пока сварю картошку.
Это было для Олега необычно, ответственно, интересно.
Улицей, в широком понимании этого слова для одногодков Олега,
для ребят постарше его и для парней уже взрослых, была Гусиновка —
поемный луг между дамбами Чернавского и Вогрэсовского мостов
и прилегающими к нему домами. На лугу располагались три излюбленных горожанами места для купания: «Песочек» с песчаным пляжем и относительно широким, неглубоким руслом реки, «Капканка»
с глубоким, широким омутом, где обычно купались взрослые люди,
и «Быстряк» — узкая, шириною в 15-20 метров река с очень быстрым
течением. Пропуском для многих ребят на луг служило одно непременное условие — надо было уметь плавать. В отсутствие мамы парадом командовал дедушка. Он-то и разрешил Денису быть провод­
ником Олега на луг. Тот стал учить Олега плавать хорошо зарекомендованным методом: выносил пацана на глубокое место, опускал в воду
и быстро отходил от него. Олег барахтался, захлебывался, пытался
кричать, что тонет, но учитель был неумолим. И лишь когда Олег начинал скрываться под водой, Денис вытаскивал его, давал отдышаться
и снова продолжал экзекуцию. Олег сопротивлялся, убегал от Дениса,
жаловался на него деду — бесполезно: учение продолжалось.
— Поверь мне, — говорил Денис, — ты потом меня благодарить
будешь, потерпи.
И первое неудачное знакомство с водой на пруду, и жесткий метод обучения плаванию здесь, на реке, не испугали Олега, и через
43
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
­ еделю он самостоятельно держался на воде. Путь на луг был открыт.
н
Теперь осталось получить разрешение мамы.
Для маминого разрешения они с Сашей устроили целый спектакль. В ближайший выходной день Саша уговорила всех пойти купаться на речку. Купаться пошли все: мама, Олег, его братья, тетя
Катя, Саша. Дома остались бабушки и дед Гриша. Саша посадила Олега на плечи, перенесла его на другой берег и вернулась назад.
Мама забеспокоилась:
— А как же Олег вернется назад?
— Сам.
— Как сам?
— Смотри, — сказала Саша и дала сигнал Олегу.
Олег вошел в воду и поплыл. Его сносило течением, он плыл коряво, неумело, но плыл. Изумлению мамы и тети Кати не было границ. Прибежал посмотреть на плоды своего обучения Денис, игравший на лугу в футбол. Он выхватил Олега из воды, отнес на берег,
похлопал по плечу, сказал:
— Молодец, следующий этап — футбол.
Мама разрешила Олегу одному ходить на луг. Это была победа.
Это был первый самостоятельный выход в новую жизнь.
«11апреля 1943 года.
Здравствуете, мои дорогие и любимые!
Олег, поздравляю тебя с днем рождения. Тебе исполнилось семь лет
и ты, я думаю, нет, я уверен, являешься главным помощником мамы
во всех ее делах. Потерпи. Скоро окончится война, и каждый займется своим делом: ты будешь учиться, я восстанавливать город, а мама
с нашей помощью воспитывать твоих младших братьев. А пока они,
наши сорванцы, на твоей совести. Вернусь в Воронеж — доложишь обстановку.
Люба, работа по организации лагерей военнопленных идет быстрыми темпами. Ходят слухи, что в Воронеже собираются создать
такой лагерь и использовать немцев для восстановления города. Боюсь
сглазить, но если повезет, то меня, как знающего город и в какой-то
мере строителя, могут туда командировать. Но не обольщайтесь —
идет война, и события могут обернуться совсем не так, как мы предполагаем.
44
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Что слышно со школой для Олега? Восстанавливают ли ее? Если
будут плохие условия, то может, следует подождать еще год?
За меня не волнуйтесь. Чувствую себя отлично.
Всех целую и обнимаю. До встречи.
Петр»
Городская водопроводная станция не работала, поэтому воду для
питья и приготовления пищи брали совсем недалеко от дома из родника под Митрофановским монастырем на улице Софьи Перовской.
После завтрака мама командовала:
— Олег, марш за водой.
Олег начинал лукавить, играть:
— Опять за водой, надоело.
Хотя уже с нетерпением ждал этого приказа и, схватив два небольших, сделанных дедом ведра, стремглав выбегал на улицу. Для
него и его «подельников», тоже посланных родителями за водой, это
было и заботой, и развлечением. У родника собиралось до тысячи человек, ожидавших своей очереди по два-три часа. Ребята занимали
очередь и шли купаться на речку, до которой было-то всего метров
триста. Время от времени кто-то из ребят вспоминал:
— Кто идет проверять очередь?
Все молчали, никто не хотел идти. Тогда устраивали считалку,
и выбывший бежал к роднику. А накупавшись, ребята набирали воду
и возвращались домой.
Для других хозяйственных нужд — умывания, небольшой стирки, мытья посуды, использовали дождевую воду. Большую же стирку проводили на реке. И здесь тоже требовалась помощь Олега. Он
помогал бабушке, Саше или тете Кате нести белье, черпать воду из
реки, расстилать выстиранные вещи для просушки на траве. А в промежутках — вволю купаться.
Олегу, как, наверное, и всем детям, хотелось сладкого. О конфетах он и думать не мог, в лучшем случае это были пряники или чай
с кусочком сахара «в прикуску». Ребята нашли простой выход. Они
прослышали, что за пузырьки из-под лекарств в аптеках дают кисло-сладкие шарики, называемые «витаминами». Стали собирать пу-
45
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
зырьки, сдавать их в аптеки, набивать карманы разными по цвету витаминами, кто зелеными, кто красными, кто синими, а потом делились между собой:
— Кто за синие дает красные?
— А у меня остались зеленые. Меняю на любые другие…
Витамины, а также позаимствованные у владельцев садов и огородов овощи и фрукты скрашивали им жизнь, хотя иногда случались
и огорчения в виде порки от родителей или «оборванных» ушей от
хозяев домов, лишившихся части своих урожаев.
Денис сдержал слово и стал водить Олега на луг для обучения
игре в футбол. Правда, обучение было больше теоретическим, чем
практическим. Денис усаживал Олега около футбольных ворот, обозначенных воткнутыми палками в землю или одеждой игроков, и наказывал ему считать забитые мячи. Иногда мяч, направленный в сторону ворот, попадал в Олега. Было больно, иногда очень, но плакать
было нельзя. Во-первых, ребята засмеют и, во‑вторых, для кого плакать: ни мамы, ни бабушки рядом нет. И все же первые футбольные
азы Олег получил. После игры Денис ставил кого-то из малолеток
в ворота и учил Олега обрабатывать мяч и бить по воротам. Мячи
были тяжелыми, самодельными, и часто не мяч отскакивал от ноги,
а нога от мяча. Однако очень уж хотелось быть наравне с другими ребятами, не уступать им ни в ловкости, ни в силе. Но вскоре, в основном из-за подготовки Олега к школе, футбольные «дела» решили перенести на следующий год.
Приближался сентябрь. Олегу уже исполнилось 7 лет, и его всем
домом стали готовить к школе: Саша линовала и сшивала тетради,
тетя Катя сшила новую куртку, дедушка сделал новый пенал, а мама
на толпе купила «Букварь» и «Арифметику». Но к первому сентября
школа не была готова, там только начинался ремонт. Было объявлено, что занятия начнутся только 8 ноября.
Школа пока не состоялась, но зато произошло радостное событие: наконец заработал водопровод, и теперь не надо было по нескольку раз в день ходить за водой на родник, тем более купанье на
реке закончилось. Воду для дома теперь набирали из уличной водопроводной колонки.
46
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
8-го ноября разодетого и причесанного Олега мама повела в школу на Большой Стрелецкой улице. Олег нес старую отцовскую полевую сумку, в которой были тетради, учебники, два карандаша, ручка
и отдельно к ней, в коробочке, перья. К сумке был привязан мешочек,
в котором болталась чернильница-»непроливайка». Подошли к школе и увидели такую картину: стоит трехэтажное здание, из всех окон
которого валит дым, как будто оно горит, но без пламени.
Директор объяснил родителям, что из-за отсутствия центрального отопления в каждом классе установили печи. Но так как печи
после кладки не успели просохнуть, а дрова сырые, то получилось такое задымление. Около школы было много мальчиков и девочек, кто
с родителями, кто без них, и все с ужасом и недоумением, как и Олег,
смотрели на чадящее здание.
— Все, — сказала мама, — пойдешь в школу через год.
И увела Олега домой.
Наступившая зима была студеной. Но стужа была не только
снаружи, но и в душах людей. На фронтах шли ожесточенные бои,
Красная Армия все чаще переходила к наступательным действиям. Победно заканчивалась Сталинградская эпопея, была выиграна
битва за Днепр, успешно прошла Киевская военная операция. Однако реального перелома в ходе войны еще не чувствовалось, приходило много «похоронок». Постоянно ощущалась какая-то неуютность во всем. В общении людей почти не было смеха. Неуверенное,
беспокойно-тревожное состояние взрослых передавалось детям.
Но, несмотря на все это, решили встречать Новый, 1944 год с елкой,
по-праздничному.
Распределили между всеми членами семьи, кроме Глеба и Валентина, обязанности. Дедушка приносит елку, бабушки готовят праздничный обед, Олег с Сашей отвечают за елочные игрушки, а мама —
за подарки детям. С игрушками было проще — какие-то из них остались целыми с позапрошлого года, что-то подкупили на толпе, что-то
склеили и раскрасили сами. Сложнее было с едой: несмотря на успешные фронтовые события, жизнь продолжала ухудшаться. И, хотя количество товаров возросло, цены на них и в магазинах, и на базаре
были очень высокими, особенно на масло, молоко, мясо. Да и стоимость буханки хлеба на толпе была сравнима с месячной зарпла-
47
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
той квалифицированного рабочего. А дома денег не было. ­Работала
только тетя Катя по своей довоенной специальности бухгалтером, да
мама получала за отца продуктовое довольствие. Дедушка перебивался временными заработками.
И все же праздник состоялся. В углу комнаты на старом месте
стояла на табурете разряженная елка, а под ней все тот же, немного подпаленный, Дед Мороз с подарками для детей: Олегу достался
отцовский перочинный нож, а братьям — купленный на толпе довоенный металлический конструктор и обещанный им Олегом, чудом уцелевший, заводной заяц с барабаном. А на праздничном столе
были колбаса, картофельные оладьи, соленые помидоры и огурцы
уже со своего огорода; чай пили с пряниками-жамками и с сахаром
внакладку.
Электрическое освещение в городе еще не было налажено, и основным источником света в домах были керосиновые лампы с дутыми, напоминающими по форме пузатый кувшин, стеклами-колбами, которые дедушка непонятно почему сравнивал с женской
фигурой.
— Мать, «баба» закоптилась, почисть ее, — просил он бабушку
Машу.
— Постыдись, старый, — отвечала она, — дети кругом, а ты выражаешься.
— Ничего я не выражаюсь, елки зеленые, — возражал дед. —
Ты сама говоришь, что когда я выражаюсь — уши вянут. Посмотри,
у кого-нибудь вянут уши? Нет. Значит, все в порядке.
Читать при таком освещении было трудно, и долгие зимние
вечера скрашивало радио. По радиоприемнику, этой черной «тарелке», передавались сообщения о положении на фронте, музыка,
литературные передачи и радиоспектакли по пьесам русских и советских писателей. Олегу было многое непонятно из этих литературных и музыкальных передач, но завораживающие голоса актеров — многих он уже видел и слышал в кино, — а также приятная
мелодичная музыка позволяли быть сопричастным услышанному,
переживать за то, что происходило где-то далеко, но казалось таким близким…
Олег в последнее время стал задумываться о своем происхождении. Нет, его не интересовал вопрос, как он появился на свет. Здесь
48
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
для него все было ясно — его родила мама. Его интересовало другое: если у него есть родители — папа и мама, у них тоже есть родители, его дедушка и бабушка, у них тоже были родители. А кто они…
и откуда? И как-то, в долгий зимний вечер, когда слушать по радио
взрослые передачи было неинтересно, а рисовать или мастерить темно, Олег задал вопрос бабушке Маше:
— Башмаш, а кто твои родители и как давно мы здесь живем?
— Эко, куда тебя занесло. Это хорошо, что ты родом своим интересуешься. Твои предки с царем Петром Первым здесь, на реке,
корабли строили, а дом этот построил твой прапрапрадед, Порфирий Васильевич Зобнин. Он был плотником, строил дома, руководил артелью. Мои дедушка, Леонтий Порфирьевич, и отец, Иван Леонтьевич, тоже строили дома, были жестяных дел мастера. Да и отец
твой по своей рабочей профессии — кровельщик-жестянщик. Может
быть, и ты, даст Бог, вырастешь, продолжишь их дела.
— А мама откуда?
— Это ты лучше ее расспроси или бабушку Дуню.
На следующий день, как только мама уложила спать братьев,
Олег полез с расспросами к матери:
— Мам, Башмаш мне рассказала о родителях папы. А ты где родилась и кто твои родители?
— Я — украинка, из семьи потомственных железнодорожников, родилась и провела детство в Чернигове. Отец, Кондратий Ефимович Оксаненко, работал старшим кондуктором. Он умер, когда
тебе было три года. Бабушку Дуню ты знаешь, она из крестьянской
семьи. В 1921 году родители отправили меня спасаться от голода, который начался на Украине, в Воронеж к тете Кате, моей старшей сестре. Она уже была замужем за дядей Петей — Петром Аркадьевичем Боганом. Приехала погостить, а осталась на всю жизнь.
В 1929 году, когда мне было 17 лет, я встретила твоего папу и через
год мы поженились…
Весна наступившего года была поздней, но дружной. Както сразу сошел снег, зазеленела трава, и деревья оделись в нежные
желтовато-зеленые наряды. Лед на реке потемнел, стал грязно-серым, рыхлым. Олег с друзьями каждый день, а то и по нескольку
раз в день, бегали смотреть, не вскрылась ли река. И все же просмо-
49
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
трели это необычное явление — свои таинства природа старается
не афишировать. Они пришли на речку, когда ледоход был в полном разгаре. Льдины всевозможных размеров, сталкиваясь и наползая друг на друга, не соблюдая никакой очереди, шли по реке. На
«Быстряке» возник ледяной затор. Река выплеснулась на луг, образовав новое русло в обход перекрытому льдом. На самом высоком месте реки, на «Капканке», собралось много народу. Все ждали, будет
ли «представление», будут ли, как и в прежние годы, взрослые парни кататься на льдинах. Дождались. Вот один из них встал на ближайшую к берегу льдину и, орудуя шестом, поплыл по реке, доплыл
до Быстряка и, когда его «судно» вытолкнуло на берег, покинул его.
Вот второй храбрец, перепрыгивая со льдины на льдину, перебрался на другой берег, а затем, таким же образом, вернулся назад. А четвертому не повезло: первая же льдина, на которую он взгромоздился, раскололась, и он оказался в воде. Ему бросили веревку и с ее помощью благополучно вытащили на берег. Как Олег завидовал этим
ребятам, их смелости, ловкости, бесшабашности. Как ему хотелось
быть на их месте!..
Вечером на реке были слышны взрывы, очень напоминающие
те, уже несколько забытые, взрывы авиационных бомб. Но нет, это
были мирные взрывы: саперы крошили лед, помогая ему пройти под
мостом безопасно для его опор.
Дружная весна вызвала интенсивное таяние снега, а это привело
к небывалому, как сказал дедушка, разливу реки. За какие-то три-четыре дня вода вышла из берегов и, сметая временные, построенные
для ее задержания, преграды, затопила в пределах города сотни домов. Олегу до слез было жалко людей из затопленных домов, которые на лодках или по пояс в воде выносили и вывозили вещи, перетаскивали их на крыши или чердаки домов. Сход воды прошел плавно,
затянувшись на недели и оставив много забот людям, пострадавшим
от наводнения.
Весной 1944 года Денис пошел работать токарем на частично вернувшийся из эвакуации авиамоторный завод. У него появились деньги, и он снова занялся голубями. Подкупил к двум парам перезимовавших голубей еще три: две пары турманов и пару трубачей, перестроил голубятню, сделав ее более высокой и просторной. Теперь, как
50
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
и раньше его старший брат, дядя Витя, Денис два раза в день — рано
утром до работы и вечером, отпускал голубей в полет. Утром в это
время Олег еще спал и не мог помогать Денису, а вот вечером он был
весь в его распоряжении: насыпал голубям зерно, наливал в металлическое корытце воды, даже вычищал голубиный помет. Олег, как
и раньше, не переставал восхищаться полетом голубей, но теперь уже
со знанием дела. Ему нравилось, как одни голуби кувыркаются в полете, другие громко хлопают крыльями, третьи улетают настолько
высоко, что их трудно разглядеть в небе.
Один эпизод из жизни голубей поразил Олега. У одной из пар
вывелись птенцы, и какие же они оказались некрасивые, да просто
уродливые, по сравнению с их родителями. Совсем другое дело у кур,
там почти все наоборот — появившиеся на свет цыплята, эти маленькие, симпатичные желтые шарики, сразу располагают к себе. А потом они вырастают и превращаются в неуклюжих куриц и заносчивых петухов. Почему так?
Голубятники по своим, только им понятным правилам, соревновались и боролись друг с другом. Запустит один из них в небо своих голубей, смотрит — не нарадуется. А другой запускает своих голубей, но с одной хитринкой: одна из пар разбита — голубь в полете,
а голубку в руках держит хозяин. Если стаи смешаются, то хозяин голубки начинает ее подбрасывать, не давая улетать. Голубь видит свою
подругу и устремляется к ней, а за ним все остальные — и свои, и чужие. Хозяин загоняет птиц в голубятню и ждет, когда к нему придет
выкупать своих голубей их хозяин. Олег, естественно, этих правил
не знал, и когда увидел, что их голуби садятся на чужую голубятню,
очень расстроился:
— Денис, Денис, смотри, наши голуби улетают. Что же делать?
— А что теперь делать. Надо идти выкупать своих голубей. А где
денег взять?
— А сколько надо?
— Много, твоих не хватит. Но ничего, мы его, прощелыгу, тоже
подловим.
— Но тогда и ты тоже «прощелыгой» будешь.
— А что делать, он же первый начал.
Неделю они были без голубей, пока Денис их не выкупил, заняв
деньги.
51
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
К 1 мая 1944 года семья Олега получила подарок — письмо от
отца.
«Дорогие мои! Спешу вас обрадовать: есть приказ о моем переводе в Воронеж на должность начальника лагеря военнопленных. Ждите.
Обнимаю, целую.
Петр»
Это была большая, неописуемая радость. Однако эта радость
вызывала у Олега где-то глубоко-глубоко внутри чувство тревоги,
какой-то стыдливости перед ребятами. Еще идет война, кровопролитная война, каждый день люди получают «похоронки», а его отец,
здоровый мужчина, возвращается в тыл с целыми руками и ногами,
как бы «сбегая» с фронта.
Весна плавно перешла в лето, и уже в конце мая ребята открыли купальный сезон. В воскресенье или вечером в рабочие
дни Денис ходил на реку ловить рыбу. Ловить не ради отдыха
или спортивного азарта, а для пропитания. Олег часто сопровождал Дениса, помогая ему копать червей или ловить кузнечиков
для насадки, складывать пойманную рыбу в садок, нести рыбу
домой, выпендриваясь перед ребятами. Денис, видя интерес Олега к этому делу, стал приучать его к рыбной ловле: отдал свою
старую снасть, научил привязывать крючок и поплавок, насаживать на крючок наживку. Успехи не заставили себя ждать, и скоро
Олег самостоятельно за утро мог наловить до полусотни, а иногда и больше, небольших селявок, пескарей, плотвичек, голавликов, окуней.
Практически в любом деле есть возможности для совершенствования. Видя, как взрослые люди ловят рыбу сетью, ребята решили упростить этот процесс. Стали каждый в своем доме или поблизости от него искать большую корзину. Наутро в их распоряжении были четыре корзинки и большой сундук, плетенный из лозы,
который идеально подходил для их плана. Они ставили этот сундук, естественно без крышки, у небольших затонов или под кустами береговой растительности, затем взмучивали ногами воду, чтобы рыба не могла обойти преграду. И, стуча палками и руками по
воде, загоняли рыбу в засаду. Распределяли обязанности так: те, кто
52
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
повыше, Жорка Комаров и Петька Худяков, держали сундук, те, кто
пониже, Олег и Паша Плотников, загоняли рыбу, а самый маленький среди них — Толя Быков — носил садок с рыбой. И рыба пошла. Ее по количеству было меньше, зато она была крупнее: щуки
граммов на 300-400, небольшие сомы, крупная плотва. После лова
всю рыбу делили на части по числу членов артели. Чтобы было сов­
сем по-честному, поступали так: кого-то из ребят, каждый раз другого, ставили спиной к разложенной рыбе и задавали вопрос, указывая на кучку:
— Кому?
— Жорке.
— Кому?
— Толяну.
— Кому?
— Мне.
И так до тех пор, пока вся рыба не распределялась.
Пойманную рыбу, ту, что покрупнее, мама жарила, если было
растительное масло, или варила уху, а из той, что помельче, делала
вкусные рыбные котлеты.
Из эвакуации возвращалось все больше и больше семей, восстанавливались старые и строились новые дома, и на лугу прибавлялось
ребят. Игры становились более организованными и разнообразными. Продолжали играть в футбол, правда, не надувными мячами, как
у взрослых ребят, а мячами, набитыми тряпками, такими тяжелыми,
что выворачивали пальцы на ногах. Правила игры на первых порах
менялись не то что каждый день, а по нескольку раз во время игры.
Больше всего вызывали споры по поводу забитых мячей. Часто игра
перерастала в потасовку, заканчивалась разбитыми носами и синяками. Мама, видя распухший нос Олега, каждый раз грозилась не пускать его на луг:
— Так и без глаза остаться можно.
— Не останусь, мы им тоже фингалов понаставили.
Играли в «выбивалы», конечно же, в «козла», в «отмерялы». Но
по-прежнему много купались в реке, играли «в рули» — это те же
«догонялки», только в воде. Группа из пяти-семи человек выбирает рулевого-водящего. Играющие отплывают от него на два-три метра, а он, в надводном или, ныряя, в подводном положении, должен
53
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
догнать кого-нибудь, коснуться его, передавая ему, тем самым, роль
догоняющего. Игра не прерывалась часами. Кто-то уходил домой
или шел загорать, его место занимал новый игрок, и так до бесконечности.
Лето быстро катилось к своему закату. А для Олега это означало
конец вольной и начало новой для него школьной жизни с ее обязательным, таким ненавистным Олегу распорядком.
Но этому еще предшествовало возвращение отца Олега…
Отец появился утром в воскресенье, 13 августа, когда его никто
не ждал. Похудевший, в новой гимнастерке с капитанскими погонами, без каких-либо вещей, как будто шел с работы домой. Олег был
на улице и первым встретил отца. Отец поздоровался с ним за руку,
прижал к себе, сказал:
— Ну вот, теперь здесь будем воевать вместе. Про кино я не забыл, но выполню обещание позже, сейчас не время. Да, вот тебе подарок к школе. Держи.
Отец снял с себя новый кожаный планшет и передал его Олегу.
— Пошли в дом.
Все, кто находился в доме, застыли в какой-то немой сцене, выз­
ванной появлением отца. Первой среагировала мама. Она бросилась
к отцу, повисла на его шее и тихо заплакала. Затем в голос запричитала бабушка Маша. Услышав шум, пришел со двора дедушка, подошел к сыну, обнял его, смахнул слезу. Нейтралитет держали младшие
братья Олега Глеб и Валентин. Для них приход отца ассоциировался с появлением в доме нового незнакомого человека. Они не знали
отца. Им к нему еще надо было привыкать.
Возвращение отца домой было скорее формальным, чем реальным, оно не внесло никаких изменений в распорядок жизни семьи. Отец практически не жил дома. Мама Олега ходила к нему
в гости на работу чаще, чем он домой. Немцев надо было охранять, кормить, лечить, организовывать их работу по восстановлению города.
Приближалось 1 сентября. Началась активная подготовка Олега
к школе. Его обшивали, обували, стригли, чистили ногти и уши, давали тысячу дельных, но, как потом оказалось, бездельных советов.
31 августа он был готов начать новую жизнь. Осталось только день
простоять да ночь продержаться.
54
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Глава 2. Начальная школа
Утром 1 сентября 1944 года Олег Карпов стоял во дворе школы в пестрой компании сверстников и погодков исключительно мужского пола. Пестрота определялась, прежде всего, одеждой ребят. Было
несколько мальчиков в новой, сшитой
или перешитой к этому дню, как и у Олега, одежде. Были школьники тоже в новых,
но явно с другого плеча куртках и штанах. Были мальчишки в глаженых и в никогда не знавших утюга рубашках. Разно­
образной была обувь ребят: от кирзовых
сапог, явно большего, чем требовалось, размера, до домашних тапочек, одетых на босу ногу. Но еще более разными, чем одежда и обувь,
были прически ребят: стрижка под бокс или наголо в парикмахерской, самые разные стрижки маминой рукой, не привыкшей к такой
работе, и просто лохматые головы, редко встречавшиеся с расческой. Одни ребята были со школьными портфелями, большей частью старыми, чем новыми, другие с брезентовыми полевыми или
хозяйственными сумками, третьи держали книги и тетради в авоськах. Новый кожаный планшет Олега, приспособленный под портфель, явно привлекал к себе внимание. Олег видел, как на нем то
и дело останавливались завистливые взгляды ребят, и ему было неловко перед ними.
Перед ребятами выступил директор школы. Он говорил о том,
что Коммунистическая партия большевиков под руководством
товарища Сталина, несмотря на сложную военную обстановку,
проявляя заботу о детях, помогла восстановить школу, оборудовать ее мебелью, организовать бесплатные завтраки, пригласить
на работу опытных педагогов. Поэтому дети должны вести себя
дисциплинированно, не портить парты и не разрисовывать стены, не бить стекла в окнах, а только, как говорил Ленин, «учиться,
учиться и учиться», чтобы вырасти грамотными гражданами нашей страны, восстановить ее от последствий войны и продолжить
строительство социализма. Затем директор школы зачитал списки
55
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
учеников, закрепленных за каждым из трех первых классов. Олег,
с 32 другими мальчиками, оказался в первом классе «В». Их класс
располагался на третьем этаже школы, а парта, за которую усадили Олега, оказалась третьей в первом от входа ряду. К радости Олега, его соседом по парте очутился Ленька Алпатьев, один из «луговых» друзей.
Стали знакомиться.
— Меня зовут Ксения Витальевна, — представилась учительница, — я буду с вами заниматься всеми предметами, кроме физкультуры, все четыре года начальной школы.
Честно говоря, Ксения Витальевна не очень понравилась Олегу
из-за своего сурового вида и строгой темного цвета одежды. Она показалась Олегу очень пожилой женщиной, почти как бабушка Маша,
с серым, каким-то болезненным лицом и с коротко подстриженными, сильно поседевшими волосами.
Затем Ксения Витальевна стала знакомиться с классом. Она называла по алфавиту фамилию и имя ученика и просила рассказать,
что он умеет: читать, писать, считать, рисовать.
— Агупов Владимир… Воротников Виктор… Либерман Зиновий… Янов Николай… — по очереди вызывала учеников Ксения Витальевна и слушала их рассказы.
Оказалось, что больше половины класса не знали даже букв.
С этого, с изучения букв, слогов, цифр, с того, что давно уже знал
Олег, начались занятия в школе. На второй перемене тетенька в белом халате принесла в класс большой фанерный поднос, на котором
были кусочки хлеба, политые подсолнечным маслом и посыпанные
сахаром. Олег, видя, с какой торопливостью некоторые ребята поедают этот хлеб, постеснялся достать из планшета приготовленную мамой булку со сливочным маслом.
Дома Олега ждали мама с бабушками, и на первый главный вопрос: «Понравилось ли тебе в школе?», он без промедления ответил: «Нет».
— Почему? — удивилась мама.
— Неинтересно, я это все уже знаю. И еще: я чуть не описался,
постеснялся попроситься выйти. Не хочу я учиться!
— Ладно, ладно, — сказала мама, — потерпи: в субботу обещал
прийти ночевать домой отец, мы тогда и разберемся, что почем.
56
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— И еще, — продолжал Олег, — я с новой сумкой в школу ходить не буду, найдите мне старую, прошлогоднюю, и бутерброды мне
не нужны, если только яблоко. Потерплю до дома.
В воскресенье собрался родительский совет по поводу заявления
Олега Карпова о том, что он не хочет учиться в школе, так как ему там
неинтересно. Все выступающие осудили Олега. Дедушка сказал, что
с таким дураком он не будет разговаривать, а Денис обещал отлучить
его от голубей. Подвел итоги разговора отец:
— Так как по советским законам у нас в стране введено всеобщее
начальное образование, обязать товарища Олега Карпова посещать
школу и закончить первый класс на «отлично»…
И покатились, побежали школьные деньки от понедельника до
субботы. Зато воскресенье было посвящено свободе и развлечениям.
Но и в будние дни оставалось время сходить на луг, погонять мяч, искупаться. У ребят появилось новое увлечение — «кадило». К изрешеченной консервной банке привязывали проволочную петлю, закладывали в банку сухой кизяк, поджигали его, и раскручивали кадило
в разные стороны. От кадила шел дым, отпугивая комаров, летели
в разные стороны искры, создавая, особенно вечером, феерическую
картину. Олег пошел к деду.
— Дедушка, сделай мне кадило.
— Какое кадило? — спросил Григорий Иванович.
Олег объяснил.
— Это не кадило, это — банка дырявая. А кадило в церкви у священника — для богослужебных обрядов.
— Ну, тогда сделай мне «банку дырявую», — попросил Олег.
— Банку дырявую ты и сам сделаешь. Возьми на мусорке пустую консервную банку, отмотай в сарае кусок медной проволоки
и приходи ко мне.
— Вот, принес, — доложил Олег.
— Теперь надень банку на бревнышко, возьми зубило и молоток, на верстаке они, и пробивай столько отверстий, сколько твоя
душа пожелает. Да, будь осторожен, лучше бей по зубилу, чем по
пальцам, — напутствовал дед.
Кадило получилось сплюснутое, кривобокое, но собственного
изготовления. Олег от радости за свое первое в жизни изделие был
на седьмом небе.
57
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Военные действия, в основном успешные для страны, продолжались. Однако люди были уже озлоблены войной с ее дефицитом
человеческой доброты. У детей, копирующих во многом поведение
взрослых, проявление этого дефицита часто выражалось в жестких,
даже жестоких шутках старших ребят по отношению к малолетним.
Дать подзатыльник, поддать пендаля под зад, «открутить» ухо без
всякого на то повода было обычным делом. Олег еще не забыл ребячью шутку эвакуационной зимой 43-го года, когда его уговорили попробовать на вкус металлическую рукоятку колодезного ворота, как
новое развлечение ребят, уже здесь в Воронеже, чуть не закончилось
для него трагически.
Олег пришел на луг, разжег кадило, оставил его около своей
одежды и пошел играть в мяч. А ему, шутки ради, парни положили в кадило неразряженный боевой патрон от пистолета. Окончив
играть в мяч, он взял кадило и, раскручивая его, пошел домой. Взрыв
над головой разорвал банку, осколком ранил щеку, оглушил его, вызвал шок. Через секунды он пришел в себя и услышал ему уже хорошо знакомый хохот ребят, довольных своей шуткой. Нет, забава
парней не была направлена именно против него, просто он оказался
в тот момент подходящей целью для развлечения.
В конце сентября Олег заболел какой-то «фолликулярной ангиной», вызывающей высокую температуру, и три недели провел дома.
Вернувшись после болезни в школу, Олег застал в классе новую
учительницу Марию Игоревну, подменявшую, как объяснили ребята, заболевшую Ксению Витальевну. Мария Игоревна была сов­
сем молодой, наверное, чуть старше Саши, коротко стриженой, все
время улыбающейся и размахивающей руками с ярко-красными наманикюренными ногтями. Застал Олег и другое, немало удивившее
его — многие ребята догнали его по знаниям, они уже читали и писали наравне с ним.
Ксения Витальевна в школу так и не вернулась, и к концу первой четверти в класс пришла третья с начала занятий учительница — Екатерина Алексеевна Мальцева. Екатерина Алексеевна чемто напоминала Олегу маму. Напоминала не внешностью — внешне
она была полной противоположностью мамы: смуглая, черноглазая,
с овальным лицом, — а манерой поведения, добродушием, какой-то
домашней теплотой.
58
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Последнее воскресенье октября выдалось на редкость теплым.
Гулять одному не хотелось, и Олег пошел во двор школы, надеясь
встретить кого-то из ребят. Встретились братья Парамоновы и Паша
Плотников.
— Вы куда? — спросил Олег.
— В «ЖиМ» на аттракционы. Пойдешь с нами?
— Пойду, только скажу маме.
— Мы говорили, что он маменькин сыночек, а вы не верили, —
сказал Колька Парамонов.
Олег засуетился, застеснялся:
— Нет, мама отпустит, но ее надо предупредить.
— Вот и иди, предупреждай, мы ждать не будем, — добавил
Юрка, младший из Парамоновых.
Перед Олегом, в который раз за последнее время, встала задача с двумя ответами: идти предупреждать маму — терять авторитет
у ребят, идти без предупреждения — нарушать слово, данное маме.
Первое страшнее, а мама простит.
— Ладно, пошли, — согласился он.
«ЖиМом» все называли Парк авиамоторного завода, куда Олег
перед войной уже ходил с отцом на проводы «Русской зимы».
— Почему этот парк называют «ЖиМом»? — спросил он както Сашу.
— «ЖиМ» — это сокращенно: «живые и мертвые», — ответила Саша. — Раньше там было кладбище. Потом, в довоенное время,
кладбище закрыли и на его месте организовали парк.
Одни аттракционы парка, различные карусели и качели, остались
в хорошем состоянии, другие — в разной степени нерабочими. К последним относилась «качающаяся стрела», напоминающая колодезный
журавель. На одном конце стрелы длиною около трех метров располагалось сиденье, в которое усаживали, пристегивая ремнями, любителя
острых ощущений, а с другой стороны — противовес. Отпускали фиксатор, и стрела начинала совершать колебательные движения от земли
до земли. В какой-то момент стрелу останавливали и высаживали из кабины, часто перепуганного до смерти, смельчака. Этот аттракцион находился в рабочем состоянии, но у него отсутствовали ремни безопасности.
Старшие парни на этой «стреле» показывали удаль, доказывали
друг другу свое бесстрашие. Сегодня, как обычно, вокруг аттракцио-
59
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
на собралось много ребят — одни качались, другие наблюдали за головокружительными полетами лихих парней. Откачался один, откачался другой. Все нормально. К аттракциону подходит новая компания парней и среди них Денис. Он увидел Олега, помахал ему рукой
и… полез в кресло стрелы. Олегу было приятно, что у него такой смелый брат, и боязно. А вдруг? Вот это «вдруг» и произошло. На втором
качке Дениса выбросило из кресла и он, описав дугу, упал.
Денис лежал боком на земле с бледным, неестественно бледным
лицом, а его левая нога судорожно сгибалась в колене. Олег очень испугался. Он не знал, что делать, что вообще делают в таких ситуациях? Бежать домой? А что он скажет маме — где он был и почему он
был там? Что произошло с Денисом? А если Денис умер? И Олег смалодушничал, принял первое пришедшее в голову, естественно, неверное решение: убежать и спрятаться ото всех. Он забрался в разрушенный дом недалеко от школы, забился там в угол и горько заплакал от обиды на себя и свою судьбу.
Часа через два хватились Олега. Где он? Стали искать: на лугу нет,
во дворе школы тоже нет. А тут еще сообщили, что разбился Денис.
Нашел спавшего в развалинах Олега, можно сказать случайно, его
друг Жорка Комаров.
Дома Олега никто не ругал. Все понимали — испугался малец.
Но печальным для Олега стало другое: испуг испугом, но он подсоз­
нательно ощутил, почувствовал, возможно, главное в своем поведении — малодушие.
Денис остался жив. У него оказался сложный перелом со смещением костей бедра, сотрясение мозга и сильные ушибы. Кости срослись плохо, левая нога оказалась немного короче правой, и Денис
стал слегка прихрамывать.
Во время болезни Дениса Олег с дедом присматривали за его голубями, кормили и поили их, чистили голубятню, выпускали голубей на крышу, но в полет не отпускали, боялись, что улетят.
Отец сдержал данное Олегу перед уходом на фронт слово —
пойти с ним в кино. Но поход этот оказался весьма необычным. Из
разговоров отца с мамой он понял, что нахождение немцев в плену
предусматривает не только их работу по восстановлению города, но
и определенные условия их содержание в лагере, вплоть до организа-
60
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ции культурных мероприятий, одно из которых — просмотр кино­
фильмов.
За несколько дней до Нового, 1945 года отец повез Олега и маму
в лагерь, который располагался в одном из корпусов еще не восстановленного завода «Электросигнал».
Лагерь немецких военнопленных ассоциировался у Олега с фашистскими концентрационными лагерями, которые он видел в кадрах кинохроники: изможденные, в полосатых с номерами на робах
люди, унылая обстановка, бесконечные ряды двухэтажных нар, холеные надсмотрщики. И как же он удивился, нет, поразился увиденному
здесь лагерю: чистые помещения, нары, застланные бельем с белыми
подушками, аккуратно расставленные и до миллиметра выровненные тумбочки. Своеобразная одежда была на заключенных — опрятная, подогнанная по фигуре, в основном перешитая из военной формы. Все это, а также выражение глаз, бритые и подстриженные головы не производило впечатления забитых, униженных людей. Тем
более, оказалось, им еще и выплачивают деньги — за работу по восстановлению ими же разрушенного города. А если к этому добавить
невольно подслушанный Олегом рассказ отца маме о том, что за какой-то период времени в лагере умерло на два военнопленных больше, чем допускалось, и за это ему и начальнику медицинской части
Софье Михайловне Шик объявили выговор, то получалось, немцам
не так уж и плохо в плену. Кое-что из лагерных порядков Олегу очень
понравилось: когда он с отцом входил в какое-либо помещение, то
раздавалась команда дежурного: «Achtung!», и все, кто там сидели или
лежали, вскакивали и становились по стойке «смирно». Олег понимал, что немцы так приветствуют советского офицера, но и ему хотелось быть тоже причастным к этому.
Под кинозал приспособили большое помещение на 150-200 человек, с передвижной киноустановкой и белой стеной вместо экрана. Приглашенных, родственников и знакомых офицерского состава
разместили в первых рядах, а сзади их, в центре, посадили немецкого переводчика. Показывали довоенный немецкий фильм «Девушка
моей мечты», в котором главную роль играла Марика Рокк. Взрослые
были без ума и от актрисы, и от фильма. А Олегу он не понравился —
песни, танцы, поцелуи, все это было пока не для него.
61
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Возвращаясь домой и глядя на загрустившего Олега, отец по­
обещал: «Не горюй, будут и другие фильмы, поинтереснее этого, и не
только немецкие. Жди».
На встречу Нового, 1945 года родители традиционно собрали
родственников и своих друзей, установили в комнате на старое место большую зеленую елку с новыми игрушками, «пригласили» под
елку нового Деда Мороза со Снегурочкой. Главным украшением елки
была светящаяся гирлянда. Ее из автомобильных лампочек, раскрашенных в разные цвета, собрал какой-то умелец из военнопленных
немцев. Гирлянда, подключенная к аккумулятору, светилась и мигала
разными огнями, и пожара теперь можно было не бояться. Подарки
детям соответствовали их возрасту: четырехлетним Глебу и Валентину — трофейный красный пожарный автомобиль «Mercedes», а Олегу — полевой бинокль.
Провожая старый год, вспомнили тех, кто был убит на фронте
или ушел из жизни по болезни. Впрочем, была ли в этом разница? Во
время войны, как ни крути, причиной любой смерти являлась война.
Не было среди гостей и папиного друга Алексея Ивановича, погибшего полгода назад.
Какой-то рок преследовал встречи Нового года в квартире Карповых. Не обошлось без происшествий и в этот раз. Уже заполночь
решили потанцевать под патефон. Для организации «танцплощадки» сдвинули стол, убрали стулья. Сначала танцевали парами, затем перешли к индивидуальным, уже без музыки, танцам: кто-то
стал танцевать лезгинку, кто-то — гопак, а Николай Сидорович, сослуживец отца Олега, пошел вприсядку. В какой-то момент он пошатнулся и, чтобы не упасть, облокотился на шкаф, купленный родителями перед самой войной, в переднюю панель которого было
вмонтировано зеркало. Николай Сидорович удержался, не упал, но
зеркало разбилось на крупные, оставшиеся на панели, и мелкие, разлетевшиеся по полу, осколки. И как ни старались родители Олега
сгладить происшествие, говорили, что всякое бывает, что худшие
дни прошли, праздник был испорчен. Впоследствии Николай Сидорович загладил свою неловкость. Нет, он не достал новое зеркало.
Такого размера зеркал в городе просто не было. Но он где-то приобрел гобелен с изображением павлина, распустившего свой шикар-
62
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ный хвост на фоне индийского пейзажа. Гобеленом задрапировали
нишу в шкафу. И теперь Олег, просыпаясь утром, смотрел на павлина и по выражению его глаз и цвету хвоста определял, будет день
удачным или нет.
Теплой и снежной была зима 45-го, и это позволяло Олегу много времени проводить на улице, кататься с гор на салазках. Новые или
хорошо сохранившиеся старые, довоенные, салазки были далеко не
у всех ребят, и поэтому для катания они использовали самые разные
подручные средства — старые тазы, корыта, сбитые доски с прибитыми к ним «коньками». Взрослые парни для себя, да и для продажи тоже, делали из старых водопроводных труб дуги — устройства,
внешне напоминающие сани на двух полозьях. Ближайшей к дому
горой была Ильинка — Севостьяновский съезд. Ребята забирались
вверх, почти до Ильинской церкви, и оттуда сломя голову неслись
вниз, чуть не врезаясь в дома на Большой Стрелецкой. Старший брат
Костика Чистякова Женька где-то достал большие санки, человек на
пять. Парни их втаскивали наверх и оттуда с гоготом и криками летели вниз, сметая всех, кто не успел увернуться. Олегу с одногодками оставалось пока им только завидовать. Когда на горе образовалась
ледяная корка, смельчаки, среди которых выделялся Игорь Щеголев,
скатывались с горы на коньках, привязанных к валенкам или сапогам, да еще и перепрыгивали через специально установленные на их
пути препятствия из бревен или досок.
Школа все еще не приносила Олегу радостей. Привыкание
к школьной жизни, к новым товарищам, к новому распорядку дня
шло трудно, не давалось чистописание, требующее усидчивости, которой у Олега явно не хватало. В школе он все время находился в каком-то подавленном состоянии. Екатерина Алексеевна не торопила
события, она понимала состояние мальчика и не то чтобы выделяла
его из других учеников класса, просто иногда, после уроков, разговаривала с ним, расспрашивала о его интересах, о внешкольной жизни,
давала советы, как себя вести в той или иной ситуации. На переменах
ребята играли на подоконниках в «перышки» или грели руки на радиаторах, так как в классах было холодно, иногда настолько, что приходилось сидеть на уроках даже в верхней одежде.
63
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Но были, вернее, продолжались и радостные события — походы к отцу на работу на просмотр кинофильмов. Маме было некогда, и отец присылал за Олегом кого-нибудь из своих помощников,
а потом вместе с сыном возвращался домой. Отец оказался прав —
фильмы пошли один краше другого. Уже их названия заставляли трепетать душу Олега: «Индийская гробница», «Маленький погонщик
слонов», «Багдадский вор», «Охотники за каучуком», «Королевские
пираты». Большинство фильмов были американскими и английскими, но все имели титры на немецком языке, и переводчик переводил
текст на русский.
Олегу настолько нравилось смотреть кино у отца на работе, что
он готов был идти ради этого на любые жертвы. Вскоре такой случай
представился.
На левой руке Олега вскочил чирей. Мама сказала, что ничего страшного в этом нет, наложила повязку с «ихтиолкой», предупредив, чтобы он ее не мочил. Однако на третий день чирей перерос
в фурункул, рука отекла, появилась боль в суставе. Дальше — хуже:
поднялась температура, возник обширный воспалительный очаг, который врачи называют «карбункулом» и лечат, как правило, хирургическим путем. Кто из детей добровольно согласится на операцию?
И Олег не хотел. Он плакал, уговаривал маму, что все и так пройдет, что надо только подождать. Мама обо всем рассказала отцу, и тот
применил к сыну испытанный педагогический прием: или операция,
или походы на просмотр фильмов отменяются. Альтернативы у Олега не было. Он согласился на операцию.
Олегу очень хотелось рассказать ребятам в школе о просмотренных фильмах, но папа посоветовал не делать этого, во‑первых, потому, что фильмы лучше смотреть, чем пересказывать, а во‑вторых, —
зачем хвастаться тем, чего у других нет или они не могут себе это
позволить. Но вскоре такая возможность появилась и у остальных
ребят — трофейные фильмы стали показывать, причем бесплатно,
на избирательных участках по выборам в Верховные Советы СССР
и РСФСР, а затем, уже, естественно, за деньги, демонстрировать
и в кинотеатрах города — «Комсомольце», «Спартаке», в клубах —
имени Дзержинского, Дома Красной Армии. Билеты были недорогие, по цене буханки хлеба в магазине, но достать их из-за огромного количества желающих посмотреть кино было просто невозможно.
64
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
В помещения билетных касс набивалось столько народа, что уже купившие билеты не могли выйти наружу. Иногда приходилось наблюдать даже такую картину, когда кого-то из пацанов поднимали, и он
буквально полз к кассе по головам людей.
Весна 1945 года была пропитана запахом победы. И, несмотря на
то, что немецкие войска почти на всех фронтах оказывали Красной
Армии и ее союзникам упорное сопротивление, пытались контратаковать, конец войны ощущался во всем: в письмах с фронта, в бодрых информационных сводках по радио, в вышедших на экраны
фильмах «Иван Никулин — русский матрос», «В шесть часов вечера после войны». Почему-то многие, и в том числе отец Олега, были
уверены, что к 1 Мая, ко Дню международной солидарности трудящихся, война окончится. Но 2 мая объявили только о взятии Берлина, уверенности в скором окончании войны поубавилось. И вдруг —
неожиданная развязка.
В среду, 9 мая, мама рано разбудила Олега:
— Вставай, соня, праздник большой — Победа. По радио объявили об окончании войны. Отец уже уехал на работу.
— А в школу надо идти? — задал самый важный для себя вопрос Олег.
— Какая школа, опомнись: ПОБЕДА!!! Пойди, посмотри: на
улице уже люди и пляшут, и поют, и плачут. Радуйся — война окончилась.
— Ура! — закричал Олег, разбудив еще спавших братьев.
Действительно, на улице было много людей, как на довоенных
праздниках по случаю Первомая или Октябрьской революции. Знакомые и незнакомые люди обнимались, целовались, поздравляли
друг друга, пили вино, чокаясь стаканами и бутылками за Победу. На
многих домах были вывешены красные флаги.
Что делать в такой праздничный день? Лучше, чем пойти в кино,
ничего на ум не приходило. Олег пошел искать компаньона. Попался Жорка Комаров.
— Пойдем в кино.
— Не пойду, денег нет.
— У меня есть, потом отдашь.
— А что смотреть?
65
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— В «Спартаке» все еще идет «Иван Никулин…».
— Так мы его уже два раза смотрели.
— Фильм-то хороший, в день Победы можно и в третий раз посмотреть, — продолжал настаивать Олег.
— Хороший, пойдем, — согласился Жора.
Фильм нравился ребятам героизмом моряков, веселым юмором.
А последняя фраза одного из матросов, идущего на смерть ради победы: «Прощайте, братки, меня Колей звали», стала крылатой. Например, прыгая с высокого берега в воду вниз головой, кто-нибудь
из ребят обязательно крикнет: «Прощайте, братки, меня Васей (Петей, Жорой, Костей) звали». Очень нравилась пацанам песня из этого
фильма в исполнении актера Бориса Чиркова:
На ветвях израненного тополя
Теплое дыханье ветерка,
Над пустынным рейдом Севастополя
Ни серпа луны, ни огонька.
В эту ночь кварталами спаленными,
Рассекая грудью мрак ночной,
Шел моряк, прощаясь с бастионами,
С мертвой, корабельной стороной.
Шел моряк над бухтами унылыми,
Где в душе все камушки милы,
На кладбище старом, над могилами,
Конвоиры вскинули стволы,
Он стоял, тельняшка полосатая
Пятнами густыми запеклась,
Он сказал «Повоевал богато я,
С черной вашей сворой бился всласть!»
На ветвях израненного тополя
Теплое дыханье ветерка,
Над пустынным рейдом Севастополя,
Ни серпа луны, ни огонька…
66
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Эту песню иногда вечером у костра — нестройно, перевирая мелодию, но душевно, — пели ребята. А Олег представлял себя матросом в разорванной окровавленной тельняшке, стоящим на обдуваемом ветром высоком утесе под дулами фашистских автоматов и презирающим смерть.
Отец Олега вернулся домой поздно вечером. Сказал, что в лагере
все спокойно, немцы понимающе встретили сообщение о капитуляции в войне их страны, почувствовали возможность скорого возвращения домой. Они даже попросили разрешения повесить на видном
месте плакат — очень лаконичный, но с большим смыслом: «Поздравляем русский народ с Победой!».
Летние каникулы начались с трагического случая. Как ни старались саперы при разминировании Воронежа, а в развалинах домов, в полуразрушенных блиндажах, на свалках осталось много неразорвавшихся и уцелевших боеприпасов — мин, снарядов, гранат,
винтовочных и пулеметных патронов, а также закамуфлированных
под бытовые приборы — настольные часы или радиоприемники —
взрывных устройств. Время от времени их находили и взрослые ребята, и малолетки, разряжали, не имея для этого ни опыта, ни знаний.
Часто, очень часто это заканчивалось бедой — увечьем или даже гибелью ребят.
В один из июньских дней, вдоволь накупавшись, ребята собирались домой, как вдруг услышали взрыв, а затем и увидели
дым у дальних домов возле Вогрэсовской дамбы. Прибежали туда
и увидели страшную картину. Около небольшой воронки лежали
двое мальчиков, совсем еще мальцов. Один, с разорванным животом, с вывалившимися внутренностями, без кистей обеих рук, был
мертв, другой, с окровавленным лицом и оторванной выше колена ногой, из которой, пульсируя, вытекала кровь, был живой. Около ребят хлопотали люди — кто-то перевязывал культю ноги, ктото побежал вызывать «скорую помощь», кто-то укрыл мертвого
мальчика одеждой. У прибежавших ребят от увиденного наступил
шок — Жорку стошнило, у Олега закружилась голова и, чтобы не
упасть, он сел на землю, Вальку трясло, как при малярии. Приехавшая «скорая помощь» была уже без надобности, второй мальчик
тоже умер.
67
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Как потом оказалось, мальчишки пытались с помощью молотка узнать, что находится внутри головки артиллерийского снаряда,
оставленной кем-то из взрослых в сарае.
И, несмотря на это, на все предупреждения родителей и учителей, пацаны продолжали «обезвреживать» боеприпасы. Взрослым ребятам нужен был тол для глушения рыбы и порох для охотничьих патронов, а малышам — удовлетворение любопытства. Буквально через неделю у Валерки Крикунова из четвертого класса оторвало до
локтя правую руку, когда он, из благих намерений, хотел выбросить
случайно найденную гранату, а она взорвалась.
Стоял жаркий июнь. Ребята целые дни проводили на реке, купались, загорали, ловили рыбу. Рыбная ловля была напрочь лишена
спортивного азарта. Была чистая корысть — чем больше наловишь,
тем больше съешь. И все же удовольствие от рыбалки было.
Раннее утро и тишина, нарушаемая птичьими голосами, кваканьем лягушек, нестройным мычанием пасущихся на лугу коров.
В руке — удилище, а в реке — рыба. Кто окажется хитрее и проворнее — рыба, взявшая приманку и уплывшая восвояси, или рыбак,
успевший ее подсечь и выловить?
В это лето у ребят появилось новое увлечение — ловить рыбу
травлением. Суть метода была такова: закатывали в хлеб или булку сухую борную кислоту, лепили из этой массы маленькие шарики
и разбрасывали их в каком-то месте реки. А ниже по течению от этого
места вылавливали всплывшую на поверхность воды вверх брюхом
рыбу. Для такой «ловли» нужна команда из трех-пяти человек, одному здесь никак не справиться.
…Олег проснулся поздно, позавтракал, решил сегодня помочь
Денису почистить голубятню. Слышит, его кто-то зовет с улицы. Там
оказались братья Парамоновы.
— Пойдешь рыбу травить? — спрашивает один из них.
— Пойду.
— Тогда бери булку, заходи за Жоркой и приходи на «Песочек».
Обязанности для ловли рыбы распределили так: Жорка, самый
высокий из них, заходит как можно глубже в воду, разбрасывает булочные шарики, Олег с Колькой Парамоновым вылавливает рыбу
на «Быстряке», а Юрка Парамонов собирает еще ниже по течению,
68
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
на Песчановке, рыбу, которую ребята не успели поймать. Операция
прошла почти удачно, если не считать того, что подтравленной рыбы
оказалось больше, чем они рассчитывали, и часть ее «ушла» дальше
вниз по течению реки. Рыбу поделили по-честному, всем поровну,
почти по треть ведра каждому, и рыболовы, довольные собой, разошлись по домам.
Перед самым домом Олег встретил бабушку Машу, шедшую
в магазин.
— Башмаш, смотри, сколько мы рыбы натравили, это моя доля,
и еще по столько же досталось ребятам, — с нескрываемой гордостью
сказал Олег, — сваришь уху?
Но бабушка, к удивлению Олега, не проявила большой радости.
— Ладно, ладно — сказала она, — неси улов домой, потом поговорим.
Вечером бабушка Маша попросила Олега:
— Расскажи, как вы ловили, вернее, травили рыбу.
Олег с подробностями ей все передал. Бабушка еще больше, чем
днем, погрустнела.
— А вы всю рыбу выловили? — спросила она.
— Нет, что ты, — ответил Олег, — всю не успели собрать, часть
уплыла.
— А теперь представь себе, — продолжала бабушка, — что ты
пришел на речку, предположим, купаться, и видишь, как плывет по
реке рыба кверху брюхом. Ты ее возьмешь?
— Нет, что ты, а вдруг она больная?
— Вот, вот, правильно говоришь. Получается, что часть травленой рыбы, большая или маленькая — неважно, пропала без надобности для вас и стала вредностью для реки: рыба протухнет, загрязнит воду. Это сродни глушению рыбы взрывами. Там, правда,
уничтожается еще и малек, уменьшая рыбные запасы в реке. Олег,
нельзя даже из благих намерений для себя и своих близких, даже
если это крайне необходимо, губить природу, губить то, что принадлежит всем.
«Вот те на, — подумал Олег, — хотел, как лучше, а оказалось…»
Рыбу, конечно, не выбросили, сварили из нее уху, сделали котлеты, пожарили. Но ел все это Олег без обычного удовольствия, без
аппетита.
69
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Через день Парамоновы снова позвали Олега травить рыбу, но
он отказался.
Начало нового учебного года снова стало для Олега неудачным.
Через неделю после начала занятий он заболел скарлатиной и попал
в стационар детской инфекционной больницы в палату с 13 такими
же, как он, «сокамерниками». Первые три дня были для Олега тяжелыми: высокая температура, боль в голове и горле, обильная красная сыпь по телу и лицу. Потом, как-то почти сразу, болезнь пошла
на убыль.
— Теперь надо, — сказала лечащая врач Ирина Артуровна, —
поберечь себя, набраться силы до окончания карантина.
— А это долго? — спросил Олег.
— Если не будет осложнений, то около двух недель.
На пятый день в больнице Олег проснулся с ощущением на себе
пристального взгляда. Да, действительно, на соседней кровати сидел
мальчик чуть старше его, с шелушащейся кожей на лице, и пристально смотрел на Олега.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Олег, — слабость какая-то, но, в общем,
ничего.
— Сейчас проверим, — сказал пацан и сильно ударил Олега по
голове подушкой.
— Ты что делаешь, урод, — заорал Олег, стараясь перейти к активной обороне.
— Все в порядке, — сказал нападающий ребятам, внимательно
наблюдавшим за этой сценой, — больной активно реагирует на раздражение, значит, поправился, и может участвовать в «военных действиях». Как звать?
— Олег.
— А фамилия?
— Карпов.
— Будешь — Карп. Я — Васек, а это… — он стал называть имена-клички ребят, указывая пальцем на каждого: — …Лысый, Рыжий,
Чапай, Бегемот, Ларик, Кузнечик…
Познакомившись поближе с товарищами по палате, а также
вспоминая свои уличные похождения, Олег стал все больше утвер-
70
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ждаться в мысли, что многие прозвища, даваемые ребятами друг другу, очень цепко схватывают и отражают суть человека. Клички, образованные от имен, фамилий, цвета волос или лица — Васек, Карп,
Седой, Толян, не всегда отражают характер человека, его индивидуальные особенности, они вторичны. Совсем другое дело — прозвища
вроде «Кастет», «Американец», «Кирпич», «Ноготь», «Боксер», «Булыжник», «Шнырь», «Лапоть», в которых сразу угадывается, кто есть
кто. С Кирпичом лучше вообще не встречаться, Ногтя желательно
обойти по другой стороне улицы, а на Лапте или Шныре можно отыграться за полученные «вознаграждения» от Булыжника.
Оставшиеся до выписки дни были похожими друг на друга. Выписывались одни ребята, их места занимали другие; утром туалет,
зав­трак, обход врачей, затем до вечера, с перерывом на обед, «бои
местного значения» подушками и свернутыми в рулоны одеялами,
соревнования по прыжкам через кровати. Соревноваться мог любой
желающий, внесший залог — конфету, пряник, яблоко. Победителем
и обладателем приза объявлялся тот, кто совершит большее количество прыжков, не задевая препятствие. Нянечки ругались с ребятами, жаловались заведующему отделением. Он увещевал ребят, но все
было напрасно. Мальчишки знали, что им ничего не грозит — к кровати не привяжут, домой раньше срока не отправят, и поэтому продолжали вести себя по-прежнему.
Рацион в больнице был скудным, но детей выручали родители,
принося из дома все, что было можно. А можно было все: картошку во всех ее видах, разные каши, котлеты, компоты, варенье, овощи,
фрукты, конфеты. Каждый съедал принесенные ему продукты в меру
своей жадности, а остатками делился с другими. А так как родители
приходили в разное время, то еда не прекращалась с завтрака до ужина. С родителями ребята общались, жестикулируя через окна с двойным остеклением, кричать не разрешалось. Записки «на волю» передавать было нельзя — инфекция.
В один из больничных дней мама принесла Олегу кутью — сладкую рисовую кашу с изюмом. Олег сразу понял, что умер кто-то из
родственников. Подошел к окну, а там мама прижала к стеклу бумажку, на которой карандашом было крупно написано: «Умер дедушка».
«Значит, доконала его язва желудка, — подумал он, — не выдержал
дед». Слез не было. Олег еще не умел или не мог слезами оплакивать
71
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
смерть близких людей, но было большое чувство горя, сжимающее
все внутри. Это была первая смерть человека, оставившая след в его
сердце. Олег очень любил своего деда, немного бесшабашного, но
всегда веселого и в работе, и на отдыхе. Любил его натруженные руки,
которые были иногда такими теплыми и ласковыми. Любил, когда
дедушка, целуя Олега в щеку или шею, щекотал его своими усами.
Любил дедову присказку «елки зеленые», которую он, как бы невпопад, но всегда к месту вставлял в разговор. Дедушке Олега было только 60 лет.
…Как-то утром Олег позавтракал, выпил чай с малиновым вареньем, накануне принесенным мамой. При обходе Ирина Артуровна,
осмотрев Олега, лукаво улыбнулась и сказала, что она может определить, что он ел утром.
— Что? — удивленно спросил он.
Ирина Артуровна как бы задумалась и потом сказала:
— Варенье.
«Вот это да, — подумал Олег. — Врачи действительно знают все.
Ведь Ирина Артуровна только пощупала, послушала меня и — определила, что я ел!»
Вера во врачей у Олега стала незыблемой.
Отношение к школе Олега, уже второклассника, не претерпело
больших изменений. Он, в общем-то домашний мальчик, так же, как
и раньше, с большой неохотой посещал школу с ее строгими правилами и распорядком. Но учебу он стал воспринимать как необходимую
реальность, стараясь добросовестно выполнять задания как в школе,
так и дома. Ему понравилось когда-то услышанное от деда выражение «Делай работу хорошо, а плохо само получится», и он по возможности стал следовать этому правилу. В классе никаких группировок
среди ребят не было, каждый был сам за себя. Группировки спонтанно возникали на лугу. Но и они были непостоянными, носили практический характер, например, для ловли рыбы или для какой-нибудь
игры. Ребята как воробушки, порхая, сбивались в стайку и тут же распадались. Для создания стаи не было главного, не было лидера.
На территории Митрофановского монастыря была барахолка.
Там продавалось и покупалось все необходимое для жизни и развле-
72
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
чений: еда, алкогольные напитки, одежда, мебель, музыкальные инструменты. Там, как утверждали старшие пацаны, можно было «достать» любое оружие: наганы, винтовки, охотничьи ружья. А малолеток, Олега и его друзей, привлекали на толпе сладости — леденцы
в виде петушков на палочках, вареный сахар, пончики и пирожки
с повидлом. Когда у ребят появлялись «лишние» деньги, они отправлялись на толпу за покупками или просто посмотреть на необычайно
пестрое по одежде и по возрасту скопление людей. Благо, толпа находилась в десяти минутах ходьбы от школы.
…Идут ребята, глазеют по сторонам, покупают каждый по своему «достатку»: кто хлеб, кто конфету. Вдруг крик: «Человека задавило!» Побежали на крик и увидели: стоит запряженная в сани лошадь,
понуро опустив ни в чем неповинную голову, ее возница вытаскивает из-под саней окровавленного человека, а вокруг люди, дающие
дельные и бездельные советы, как лучше помочь потерпевшему. Но
Олега поразило не само событие, оно, в общем-то, было обычным,
а сочетание цветов в увиденном — черного, белого и красного, цветов жизни и смерти.
На толпе было много нищих, особенно детей и инвалидов. Одного из инвалидов, без обеих ног выше колена и обеих рук до локтя,
прозванного ласково «Пенек», знали все. Пенек сидел каждый день
на одном и том же месте, как символ толпы. Его утром привозила,
летом на коляске, зимой на санках, пожилая женщина, усаживала на
подстилку, а под вечер забирала домой. Перед Пеньком стоял солдатский котелок, в который бросали кто что мог: деньги, пряники, хлеб,
кусочки сахара. А жалостливые люди, особенно в холодные дни, поили его водкой «для сугрева». Интересно и смешно было наблюдать,
как он, зажав локтями кружку, пьет из нее. Иногда Пенек «согревался» так, что, завалившись на бок, засыпал, примерзая к снежному
насту. Тогда забиравшая его женщина просила кого-нибудь помочь
ей оторвать его ото льда и уложить в санки. А на следующее утро,
как ни в чем не бывало, Пенек сидел на своем месте, доказывая неограниченные возможности человеческого организма. Так заканчивал жизнь солдат, отдавший часть себя для победы над лютым врагом. Победа состоялась, и никому не стало дела до инвалида Великой
Оте­чественной войны. Жаль, что человеческая память часто бывает
такой короткой.
73
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
К весне 1946 года почти всем одноклассникам Олега исполнилось
девять, а некоторым и десять лет. В этом возрасте ребят принимали
в пионеры. Старшая пионервожатая школы Лариса Юрьевна рассказала мальчишкам об уставе пионерской организации, о том, что должен и чего не должен делать пионер, о красном пионерском галстуке,
ознакомила с Торжественным обещанием пионера Советского Союза. И еще Лариса Юрьевна спела для ребят без музыкального сопровождения гимн пионерской организации:
Взвейтесь кострами, синие ночи,
Мы пионеры — дети рабочих!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров: «Всегда будь готов!».
Радостным шагом, с песней веселой,
Мы выступаем за комсомолом.
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров: «Всегда будь готов!».
Мы поднимаем красное знамя,
Дети рабочих — смело за нами!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров: «Всегда будь готов!».
Вопрос о том, быть или не быть пионером, перед ребятами не
стоял. В пионеры принимали всех: и двоечников, и отличников,
и смирных, и «буйных» ребят. Правда, были редкие исключения —
если возражали родители, как правило, по религиозным соображениям, или для огольцов, имевших приводы в милицию. Прием
проводился на сборе пионерского отряда или пионерской дружины школы.
В день рождения Владимира Ильича Ленина, 22 апреля, мальчишек-второклассников выстроили на торжественную линейку. Выстроили в коридоре, так как в школе не было ни актового, ни спортивного залов. Лариса Юрьевна произносила фразы Торжественного
обещания, а ребята за ней повторяли:
«Я, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину; жить, учиться и бо-
74
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
роться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия; свято соблюдать законы пионерии Советского Союза».
Потом вновь принятым пионерам повязали красные пионерские
галстуки, и перед ними выступил директор школы Иван Андреевич.
Он рассказал об истории пионерской организации, о героях-пионерах, которые рядом со старшими товарищами, с отцами и братьями
сражались на полях войны в партизанских отрядах, как Леня Голиков, в Брестской крепости, как Валя Зенкина, в Керченских катакомбах, как Володя Дубинин, были «сыновьями полков», как Исаак Раков. Директор школы сказал, что судьбы этих ребят, обыкновенных
мальчишек и девчонок, вписаны в историю нашей страны, что в своих делах ребята должны быть похожи на Тимура и его друзей из книги Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», и что их главная задача —
хорошо учиться.
— К борьбе за дело Ленина-Сталина будьте готовы! — призвал
Иван Андреевич.
— Всегда готовы, — нестройно ответили новые пионеры.
После принятия в пионеры к Олегу стали приходить мысли,
раздваивавшие его личность. В школе ты — пионер, и стараешься
походить на Тимура, а после школы, сняв пионерский галстук —
ты превращаешься в Мишку Квакина, становишься огольцом, воришкой.
— Лень, — спросил Олег соседа по парте Леньку Алпатьева, —
как ты думаешь, мы не должны теперь лазить за яблоками в чужие сады?
— Не должны, мы теперь пионеры.
— А рыбу травить тоже нельзя?
— Нельзя.
— И «стукалочки» на окна развешивать нельзя?
— И этого не следует делать.
— Да, но тогда жизнь станет неинтересной, какой-то пресной,
как несоленая картошка?
— Да не бери ты себе все это в голову, — посоветовал Леня, —
ведь мы пионеры только в школе, когда в галстуках, да и то по большим праздникам. А все остальное время мы — гусиновские пацаны.
Давай сделаем так: скоро летние каникулы, и пусть все будет так, как
есть, а осенью — разберемся.
75
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Велосипед для послевоенных мальчишек был всем: и завистью,
и гордостью, если он у тебя был, и пропуском в любую ребячью компанию, если ты давал на нем кататься другим.
Новых велосипедов еще не производили, а довоенных у горожан почти не осталось — в эвакуацию их не заберешь, в землю не
закопаешь. Поэтому оставленные в городе велосипеды большей частью были искорежены в разбитых домах и обгорели — в сожженных. А те, что остались целыми, — использовались взрослыми как
транспорт для поездок на работу, для перевозки выращенных овощей и фруктов на базар или для доставки продуктов домой. Да и возвращавшиеся с фронта отцы и братья не везли домой трофейные велосипеды по причине их громоздкости.
Олегу повезло. Ему на десятилетие отец подарил велосипед. Велосипед собрал военнопленный немец-механик, как понял Олег, из
деталей разных велосипедных марок. Рама была от велосипеда московского завода, колеса — от харьковского, а руль — от немецкого
«Diamant». Велосипед был тяжелым и по весу, и по ходу, предназначался для взрослых, и поэтому даже при полностью опущенном сиденьи ноги Олега едва доставали до педалей, и приходилось ездить
без седла, на раме. Но — это все же был Велосипед! А кататься на нем
Олег уже умел — научил его еще в прошлом году Кирилл, друг Дениса и сосед по дому.
Все лето 1946 года для Олега и его луговых друзей было связано с велосипедом. Распорядок катанья на велосипеде не менялся изо
дня в день. Олег утром, часов в 10, приезжал на луг, где его уже ждали
двое-трое друзей. Обычно раньше всех приходил Толик Быков. Он
был небольшого роста, худой, быстрый в движениях, всегда голодный и готовый на «шкоду» в любую минуту. Ребята считалкой устанавливали очередь для катанья, в которой Олег был таким же равноправным членом, и гонки по маршруту «Капканка»—«Вогресовский
мост» начинались. Обычно первым, независимо от очереди, начинал
кататься Толян. Для него с велосипеда снимали седло, чтобы он смог
доставать ногами педали. Толян ездил до тех пор, пока сам не отказывался от поездок. Тогда сиденье устанавливали на место, и начиналось катанье очередников. На луг приходили новые мальчишки,
и очередь увеличивалась иногда настолько, что даже Олегу удавалось прокатиться всего один раз. Ожидавшие очереди ребята заго-
76
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
рали, купались, ловили рыбу и раков, гоняли мяч, запускали воздушных змеев.
Катанье на велосипеде по лугу было интересно самим процессом езды. Но вскоре, как это часто бывает у подростков, это развлечение пошло на убыль в основном из-за своего однообразия. Да и езда
по луговой дороге с выбоинами и лужами не очень-то приятна. Так
что к концу купального сезона велосипед уже подолгу лежал на траве,
а мальчишки играли в футбол или в «рули» на реке. Но было в городе одно место, где можно было покататься на велосипеде по ровной,
покрытой асфальтом площадке. И не просто покататься, а «повыпендриваться»: проехать, не держась за руль, задом наперед, попытаться стать на заднее колесо, подняв велосипед «на дыбы», «выписать»
восьмерку. Выделиться, показать свое превосходство перед другими
в уме, силе, ловкости, в озорстве, наконец, — это одна из черт человеческой натуры, в большой степени свойственная подростковому возрасту, когда идет становление личности, когда эмоции, часто вопреки
здравому смыслу, властвуют над разумом, когда не разделяются понятия «хочу» и «могу».
Таким местом для катания на велосипеде была центральная площадь города — площадь 20-летия Октября. Многие горожане называли эту площадь «Обкомовской» из-за находившегося там здания
обкома ВКП (б). Во время оккупации здание было полностью разрушено, и ребята среди его развалин собирали разноцветные квадратики керамической плитки, которые когда-то служили декором фасада, приносили их домой для украшения дворов. На этой площади от
памятника Ленину, который немцы увезли в Германию на переплавку, остался пьедестал, вокруг которого велосипедисты и устраивали
гонки. Тот, кто быстрее других проедет круг, объявлялся победителем. Но чтобы быстро проехать круг, надо было закладывать крутой
вираж, что часто приводило к падению и серьезным травмам. Ребята в кровь сдирали об асфальт колени, локти, предплечья, получали
серь­езные ушибы. К таким же травмам приводили исполнения на велосипедах фигур «высшего пилотажа».
Не избежал этой участи и Олег. Пытаясь поставить велосипед на
заднее колесо, он опрокинулся, ударился головой об асфальт, разбил
затылок. Хорошо, что рядом был Жорка Комаров. Подбежал, увидел
кровь, испугался, спросил:
77
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Встать сможешь?
— Смогу.
— А идти?
— Не знаю.
Жора помог Олегу подняться, и они втроем, считая велосипед,
добрались до дома.
Вердикт мамы был однозначный:
— Никаких площадей у обкома. Кататься только на лугу, там падать мягче!..
«Эх, мамы, мамы, — подумал тогда Олег, — неужели они не понимают, что «мягкое» иногда значительно хуже «твердого». Ведь от
твердого легче оттолкнуться, чтобы повыше взлететь».
В августе отцу Олега дали краткосрочный отпуск, и они с мамой
решили посвятить его поездке в Москву для встречи с фронтовыми
друзьями отца. Отец со своим другом Николаем Антоновичем «достали» довоенную полуторку М-1, устлали пол кузова сеном, укрыли
его брезентом, посадили в кузов свои семьи и отправились в путешествие. В машине оказалось шесть человек, не считая шофера: трое —
папа, мама и Олег Карповы, и трое — дядя Коля, его жена Полина
Петровна и их сын, на год младше Олега, Петька, Синцовы. Ехали до
Москвы долго, пять дней, ночуя у друзей отца и дяди Коли в Задонске, Ефремове, Туле.
В Москве остановились в самом центре, недалеко от площади
Маяковского, у бывшего командира полка, в котором служили отец
и дядя Коля, — Семена Ильича Колосова. У Колосовых была большая,
по воронежским меркам просто огромная, трехкомнатная квартира,
а проживали в ней всего три человека — Семен Ильич, его жена Вера
Ильинична и их сын, 12-летний Славка. Так что разместились свободно — каждая семья в своей комнате. С Москвой ребят знакомил
Славка. Он водил их на Красную площадь, в кино, катал на троллейбусе и в метро. Метро поразило Олега своей необычностью и красотой. Но больше всего он удивился эскалатору. Олег был нетрусливым
мальчиком, но вступать на движущую лестницу, а потом спрыгивать
с нее, вначале было боязно.
В Москве в это время ожидалось первое послевоенное празднование Дня Военно-воздушного флота. 18 августа воронежская компа-
78
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ния вместе с семьей Семена Ильича отправилась на грузовике в подмосковное Тушино, где должен был состояться авиационный парад.
Выехав на Ленинградский проспект, автомашина попала в сплошной
поток других автомобилей. Грузовик М-1 старый, с ним в любой момент могла произойти поломка, что уже было не раз по пути в Москву. И надо же было такому случиться, что очередной «сюрприз»
грузовик преподнес именно сейчас — от перегрева его двигатель заглох, он остановился, и это сразу же создало автомобильную пробку. Отец, Николай Антонович и Семен Ильич попытались столкнуть
машину с места, но силы были явно на стороне грузовика. Сработала фронтовая выручка: мужчины из соседних автомобилей и появившаяся милиция буквально на руках «вынесли» машину с проезжей
части дороги. Вскоре мотор остыл, и путешественники благополучно
добрались до Тушинского аэродрома.
Война приучила людей бояться неба. Оттуда шла угроза жизни — бомбежки, расстрелы мирных жителей, завывающий гул немецких бомбардировщиков. А здесь, в Тушино, наверное, впервые
после войны небо с летящими самолетами не было агрессивным, оно
несло людям радость и гордость за свою победу.
В начале парада пролетели группами и в одиночку самолеты,
принимавшие участие в прошедшей войне, самолеты, ведомые знаменитыми асами — Покрышкиным, Кожедубом, Речкаловым, Скомороховым. Затем была имитация воздушного боя, демонстрация
фигур высшего пилотажа и первый для всеобщего обозрения смотр
реактивной авиации. Над Тушино со страшным ревом пролетели машины диковинной конструкции — со «вздутыми» фюзеляжами и без
винтов. Это были советские реактивные самолеты ЯК-15 и МиГ-9. Но
еще больше удивили Олега, да и не только его, тоже впервые показанные вертолеты. Было странно видеть, как летящая машина вдруг зависает, меняет почти под прямым углом направление полета, вертикально опускается или набирает высоту.
В один из моментов парада отец Олега обернулся назад, затем наклонился к сыну, спросил:
— Олег, ты хочешь увидеть Сталина?
— Какого Сталина? — не понял Олег.
— Иосифа Виссарионовича.
— Где? — продолжал недоумевать Олег.
79
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— На трибуне, — уточнил отец.
— На трибуне мавзолея?
— Да нет, здесь. Сзади нас находится правительственная трибуна, а на ней Сталин.
— Хочу, — согласился Олег.
Отец усадил Олега к себе на плечи, взял у Николая Сидоровича полевой бинокль и передал сыну. Олег направил бинокль на трибуну и увидел в окружении военных совсем близко от себя Сталина.
Он казался так близко, что, казалось, протянув руку, можно было до
него дотронуться. Олег даже заметил оспинки на его лице и седые волосики в усах. Сталин был в генеральской форме с геройской Золотой звездой на кителе.
Закончился воздушный парад массовым десантом парашютистов. Они заполонили небо, укрыли белыми покрывалами все летное поле аэродрома.
В конце лета Олег ощутил в себе новое чувство — ему захотелось
в школу, возникло стремление учиться. Он даже не мог объяснить,
чем это вызвано: то ли неминуемостью школьного образования, то
ли общением с ребятами, то ли интересом к приобретению знаний.
Но третий класс он начал с большим желанием.
В разговорах ребят часто возникал вопрос: как заработать деньги? Они были нужны кому-то на кино, кому-то на конфеты, кому-то
на еду. Сдача в аптеку собранных на мусорках пузырьков, устройство
«оплачиваемых переходов» через улицу Большая Стрелецкая, по которой весной и в сильные ливни шел бурный поток воды, не приносили желаемого заработка. Чем же еще можно заработать? Может
быть, заняться певчими птицами, ловить и продавать их?
— Мой дед, — сказал Вадик Богомаз, — когда-то водил птиц,
продавал их, делал для них клетки. Дед может подсказать, каких птиц
заводить, научить, как их ловить.
— А где дед живет? — спросил кто-то из ребят.
— Здесь, недалеко, на Чижовке.
— Айда после школы к нему.
Дедушка Вадика выслушал мальчишек, почесал затылок, сказал:
— Детки, птицами надо заниматься всерьез, не для забавы или
продажи. Продажа птиц дело второе. Птиц надо любить, иначе они
80
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
вам не простят. Например, петь не будут. А кого завести, зависит от
того, что вы хотите — слушать их, любоваться ими или и то и другое
вместе, а также, какими ресурсами вы располагаете.
— Да никакими, — сказал Вадим.
— Тогда советую обзавестись чижом, щеглом или, в крайнем
случае, синицей.
— Почему? — почти в один голос спросили ребята.
— Чиж небольшая, неброская на вид птичка, но песня у нее трескучая и щебетливая, как скороговорка: «цви-цви-цви-цви… кеее…»
Щегол побольше чижа, у него яркое оперение, а песня состоит из повторяющихся фраз «ци-пи-пиципи, по-пить», «пить-пили-пить…»
У синицы хохлатой громкая резкая трель «ци-ци-пррр». Но синица очень свободолюбивая птица, она в клетке часто разбивает о металлические прутья клюв в кровь и погибает. И еще: желательно заводить не менее двух птиц. Тогда они будут подражать звукам друг
друга и их песни взаимно обогатятся. А чиж даже может переделать
песню другой птицы и выдать ее в своем «чижином» варианте, — рассказал дедушка и закончил: — Когда заведете птиц, приходите, научу, как их ловить.
Ребята решили так: Вадим ищет дома, что из инвентаря для
содержания и ловли птиц осталось от деда, а Олег и Алик Кузнецов покупают птиц. Бросили жребий: Алику достался чиж, а Олегу щегол.
Мама Олега не стала самостоятельно решать «птичий» вопрос,
а переадресовала его отцу.
— Папа, хочу завести птиц, — сказал Олег.
— Каких птиц? — спросил отец.
— Певчих, например, щегла.
— Почему щегла?
— Он красивый и стоит недорого.
— А почему не чиж, он что, много дороже щегла?
— Нет, чиж не дороже и поет хорошо, лучше щегла, но он какой-то невзрачный.
— Но тогда тебе, может быть, снегиря надо, он очень «взрачный», правда, не поет так, как чиж?
— Нет, хочу щегла, — продолжал настаивать Олег, понимая, как
трудно объяснить отцу, что щегол ему достался по жребию.
81
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Ладно, шучу, — подытожил разговор отец, — согласен, но
беру с тебя слово, что будешь птиц содержать в порядке, нарушишь
слово — распрощаешься с ними.
В ближайшее воскресенье Олег с Денисом пошли на птичий рынок, выбрали небольшую, но приемлемую по цене клетку, уже «распевшегося» щегла и корм для него — конопляное семя и высушенные подсолнечные семечки. Дома Олег повесил клетку на закрытой
веранде и стал ждать, когда щегол запоет. Но не тут-то было. Щегол
долго привыкал к новому местожительству, и только на третий или
четвертый день робко, в одну-две трели, запел. Но ожидаемого пения так и не получилось. Денис объяснил, что щегол еще молодой
и что ему для хорошего пения нужен партнер, подтвердив высказанную еще дедом Вадима мысль.
Вадим нашел в сарае у деда западок — небольшую клетку-хлопушку, одна из боковых стенок которой захлопывалась с помощью
пружины, когда птица попадала внутрь клетки. Первым испытывать
западок стал Олег. Он прикрепил его к клетке со щеглом и стал каж­
дое утро вывешивать их снаружи дома перед уходом в школу, а вечером снова возвращать на веранду. На шестой день в западок попала
синица. Олег не думал, что ее привлекло пение щегла, наверное, сработала природная любознательность птицы. Синица вела себя очень
беспокойно, металась в клетке, и Олег, опасаясь за ее жизнь, по совету Дениса отпустил птичку на волю. Следующую неделю западком
пользовался Алик со своим чижом. У него результаты были еще плачевнее — попался только воробей, которого Алик, естественно, выпустил. Да, с такой охотой набрать денег для расширения «предприятия» вряд ли удастся, и ребята решили перейти на более профессиональные способы ловли птиц, например, с помощью «тайника». Но
вскоре наступившие морозы прервали задуманное. Решили все отложить до весны. Щегол остался зимовать один. Жил он на веранде, но
в холодные дни и на ночь Олег вносил клетку в дом.
Наступил новый, 1947 год. Зима быстро сдавала свои позиции,
и в первые теплые предвесенние дни ребята возобновили работу
«предприятия» по ловле птиц, перейдя на более добычливый, по их
мнению, способ ловли при помощи «тайника». «Тайник» — это небольшая сеть на веревочном каркасе. Сложенная специальным образом, она при помощи шнура быстро раскрывается, накрывает ток, на
82
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
который слетаются птицы, привлеченные кормом и щебетанием подсадных птиц. Ловить птиц «тайником» — это не то, что западком,
в который птица сама запрыгивает, ловля «тайником» сродни рыбалке с удочкой. Тут необходимы и выдержка, и верный глаз, и резкость
в движении руки.
Ранним воскресным утром, одевшись потеплее, Олег и его друзья Алик Кузнецов, Вадик Богомаз и Жора Комаров пошли на охоту. За развалинами старого дома у подножья Бархатного бугра, в зарослях репейника, где любят кормиться птицы, ребята соорудили
ток: расчистили от снега участок, вбили в морозную землю колышки, привязали к ним сеть, рассыпали прикорм, расставили клетки
с подсадными птицами. Друзья спрятались в заранее сооруженный
шалаш, стали ждать. Первым по жребию раскрывать «тайник» досталось Вадиму.
Вот прилетела одна синица, потом вторая, третья, но на землю
птицы не спустились, покормились репейником и улетели. Вскоре
появилась пара чижей. Один из них склевал несколько разбросанных
зерен и улетел вместе с компаньоном. Когда чижи появились снова,
они сразу сели на землю.
— Дергай, Вадик! — приглушенно, но в один голос, прошептали ребята.
Вадик рванул шнур, тайник раскрылся, но поздно — птицы
улетели.
— Не умеешь — не берись. Отдай шнур! — сказал Жорка, взяв
на себя управление «тайником».
Время шло, птиц не было, ребята стали мерзнуть, но решили еще
немного подождать. Наконец прилетели щеглы, расселись на ветках
кустарника, а потом поодиночке и парами стали опускаться на ток.
Когда на земле оказалось сразу несколько птиц, Жора рванул шнур.
— Ура! — закричали ребята и бросились к «тайнику».
Под сеткой бились три щегла и неизвестно откуда взявшийся воробей. Воробья выпустили, двух щеглов, по одному каждому, отдали
Жоре и Вадиму, третьего решили продать для сбора денег на новую
клетку для птиц.
Ребята еще несколько раз выходили на ловлю птиц «тайником»,
но ожидаемого «товара» в предполагаемом количестве так и не получили. Оказалось, удовольствия много, а денег мало. Решили от-
83
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ложить охоту до осени. Пойманных птиц продали, но выручка не
оправдала содержание оставшихся. Кроме того, птицы требовали
постоянного ухода, а на это требовалось время, которого у Олега
оставалось все меньше и меньше. И Олег постепенно стал уходить от
этого увлечения, оставив себе для удовольствия две клетки — с чижом и со щеглом.
Приближалось лето, а это — каникулы и трехмесячная беззаботная, омрачаемая иногда только плохой погодой, жизнь. Но у родителей Олега на этот счет были другие планы. После майских праздников мама Олега повела с сыном разговор:
— Олег, на папиной работе с 10 июня начинает работать пионерский лагерь. Место для лагеря замечательное и недалеко от города.
Мы с отцом хотим, чтобы ты поехал туда отдохнуть, хотя бы на один
срок, а мы будем туда приезжать по выходным дням к тебе в гости.
— Но мне и здесь, в городе, неплохо отдыхается, — возразил
Олег.
— Там чудесная река, лес… — продолжала мама.
— Леса здесь нет, но река тоже хорошая, — не унимался Олег.
— Ты познакомишься с другими ребятами, обретешь новых
друзей, — приводила мама все новые доводы.
— Меня устраивают мои старые друзья, — констатировал Олег.
— В лагере регулярное калорийное трехразовое питание, ты поправишься.
— Но меня и здесь хорошо кормят бабушки, зачем мне поправляться, я, вроде бы, не худой, а быть Жорой-обжорой не хочу. Да
и есть я привык не тогда, когда дают, а — когда хочется.
— Там будут работать спортивные секции, разные кружки —
драматический, рисования и какие-то еще, я не помню.
— Кружки у нас есть в школе, а насчет спорта — так мы кому
угодно сто очков вперед дадим.
— Хорошо, — закончила уговоры мама, — пусть с тобой по этому поводу отец разговаривает.
Разговор с отцом был коротким.
— Решено, — сказал он, — ты едешь в лагерь, а луг твой здесь подождет, ничего с ним не случится за месяц.
— Не хочу.
84
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Едешь, собирайся.
«Ладно, попробую, — решил для себя Олег. — Может, действительно, будет интересно».
Началась подготовка к новой, лагерной жизни: хождение по врачам, сдача анализов, получение прививок. Олегу купили белую форменную пионерскую рубашку, сандалии, сшили короткие, до колен,
темно-синие штаны, выстирали и выгладили кучу маек и трусов,
рубашек на все случаи — и для теплой, и для прохладной погоды.
И в понедельник, 9 июня, отец отвез Олега в пионерский лагерь под
Воронежем, недалеко от села Репное.
Лагерь был действительно хорошо оборудован. Там имелись
спальный и обеденный корпуса, открытая эстрада, летняя веранда
для игр и чтения книг, спортивный городок и площадка с флагштоком для ежедневных и торжественных линеек. Олега «прикрепили»
к первому пионерскому отряду с ребятами в возрасте от 10 до 12 лет,
указали кровать, шкафчик для одежды и место за столом в обеденном зале. Ознакомили Олега и с распорядком дня: подъем в 7 часов
утра, в 7.15 — зарядка, в 7.45 — туалет, в 8.00 — утренняя линейка,
в 8.30 — завтрак, с 9 до 11 — пионерская работа, занятия в кружках,
с 11.30 до 12.30 — купание в реке, в 13.00 — обед, с 13.45 до 15.45 —
«мертвый час», в 16.00 — полдник, с 16.15 до 18.00 — свободное время, спортивные занятия и соревнования, в 18.00 — ужин, в 19.00 —
вечерняя линейка, с 19.30 — чтение книг, самодеятельные концерты,
просмотр кинофильмов, вечерние костры, в 22.00 — отбой. Отрядная пионервожатая предупредила Олега, что почти все мероприятия
коллективные, отряд должен быть все время вместе, ходить строем
на речку, в лес, в столовую. «Наверное, только в туалет можно ходить
одному» — подумал Олег. Но оказалось, что и туалет тоже «коллективный», на четыре «очка».
Олег понял, что он влип, что это не пионерский лагерь, а казарма какая-то, что ему здесь «век свободы не видать». На просьбу к отцу
отвезти его назад, домой, получил ответ:
— Ничего, когда-нибудь и к этому надо привыкать.
Отец уехал, пообещав приехать с мамой в ближайшее воскресенье на торжественную линейку. Олег пошел в спальный корпус, разложил вещи в шкафчик, сел на свою кровать, стал думать о превратностях судьбы. Как странно получается: часто люди, родные люди,
85
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
стараются сделать человеку лучше, а оказывается все наоборот. Ведь
родители с благими намерениями отправили его в лагерь, а у него от
этих намерений на душе кошки скребут. Получается, что и хорошее
в избытке тоже вредно. «Например, — думал Олег, — я люблю шоколадные конфеты, но если их съесть много, к примеру, килограмм, то
может расстроиться желудок».
В спальню вошла вожатая, сказала Олегу, что на кровати сидеть нельзя, для этого есть стулья, и пошла по своим делам. Пришли вновь прибывшие ребята. Стали знакомиться. На кровати слева от Олега «поселился» Стасик Воронов из 35-й школы Воронежа,
что на Заставе, а справа — Сеня Попов, одногодок Олега из Липецка.
Пошли втроем знакомиться с лагерем. Кругом, по всему лагерю, был
высокий забор. «Как в цирке в клетке со львами, — подумал Олег, —
ни на тебя не нападут, ни ты не вырвешься наружу». Пришли в спортивный городок. Там уже ранее приехавшие мальчишки показывали свои физические возможности, подтягиваясь на турнике. Один
из мальчиков, чувствовалось, что он знаком с этим спортивным снарядом, сделав несколько переворотов на перекладине, подтянулся на
ней 12 раз и с нескрываемой гордостью оглядел собравшихся: дескать, покажите, кто сможет лучше. Кто-то из ребят подтянулся три
раза, кто-то пять, Семен — восемь. Перед Олегом встала задача: что
делать? Уйти, не подтянувшись — потерять сразу свой, еще не завоеванный, авторитет, а если подтягиваться — то неизвестно, что получится, так как он не любил это упражнение и никогда им систематически не занимался. Вот если бы поплавать, попрыгать или сыграть в футбол — это другое дело. Но ставка была слишком высока.
Он подошел к турнику, подпрыгнул, обхватил перекладину руками,
и стал медленно, чтобы подольше сохранить силы, делать подъемы.
После пятого подтягивания он понял, что еще два раза и руки сами,
без его воли, разожмутся. А кругом ребята, почуяв соревновательный дух, вслух, хлопая в ладоши, считали его попытки. Странно,
но после седьмого подъема он почувствовал, что у него как бы появились дополнительные силы. Олег довольно легко для себя сделал
еще три подъема и понял — это все. Но, прикусив до крови губу, он,
извиваясь как уж на горячем песке, дотянулся все же подбородком до
перекладины, разжал пальцы и рухнул на землю. Ребята захлопали,
а Стасик закричал: «Ура!». Победитель соревнования, это был Воло-
86
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
дя Трухан из 12-й воронежской школы, подошел к Олегу, протянул
руку, помогая подняться, спросил:
— Занимаешься гимнастикой?
— Нет.
— А хочешь?
— Нет.
— Почему?
— Плаваю, играю в футбол.
— Понятно. Но гимнастика придает силу, и игнорировать спортивные снаряды не стоит. Только не надо «закачивать» мышцы. Приходи, вместе потренируемся.
— Спасибо.
До конца дня в лагерь приехали почти все ребята и девчонки. По
крайней мере, в их спальне все кровати были заняты. В 6 часов вечера
пионервожатая их отряда, плотно сбитая, невысокая, коротко стриженая девушка с приятным улыбающимся лицом, построила отряд,
представилась:
— Я Женя, ваша пионервожатая, учусь в педагогическом институте и здесь с вами прохожу практику. Все ваши вопросы адресуйте сначала мне, а дальше мы разберемся, кто их поможет нам разрешить. Сейчас мы строем пойдем ужинать, потом вы продолжите обустраиваться, знакомиться с лагерем, а в 9 часов соберемся на поляне
на вечерний костер. Понятно?
— Понятно, — нестройно ответили пионеры.
— Нет, так не пойдет! Вы должны ответить все разом, тогда мне
будет ясно, что все всё поняли. Понятно?!
— Понятно! — теперь уже громко и более стройно, чем в первый раз, прокричали ребята.
В обеденном зале на столах, на восемь человек каждый, уже был
приготовлен ужин: молочная пшенная каша и сладкий чай с булочкой. «Негусто», — подумал Олег. Дома основная еда приходилась на
вечер, когда собиралась вся, кроме папы, семья. «Ничего, в тумбочке
есть печенье, можно будет попозже подкрепиться».
Вечером весь лагерь собрался у костра, вернее, у сложенных пирамидкой еще не подожженных поленьев. Всем места на лавочках не
хватило, и поэтому кто-то сидел на земле, кто-то стоял, прислонившись к деревьям. Когда все собрались, физрук Аркадий поджег дрова.
87
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Олег, как, наверное, и многие другие дети, любил смотреть на огонь,
особенно когда он только занимался. Ему нравилось, как первые робкие язычки пламени, возникшие где-то внутри костра, меняя цвет от
светло-алого до ярко красного, обретают силу и жадность горения,
разрастаются в бушующее пламенем огнище, сполохи которого отражаются на лицах людей, создают причудливые, меняющие форму
и размер тени, куда-то убегающие и возвращающиеся назад. Кругом
тишина. Ребята сидят молча, зачарованные костром, и только слышно, как потрескивают дрова да где-то далеко поют соловьи.
Костер разгорелся, и праздник начался. Перед ребятами выступили начальник лагеря Илья Александрович и старшая пионервожатая Татьяна Алексеевна. Они рассказали о планах лагерной работы,
о культурных мероприятиях, в частности, обещали три раза в неделю показывать фильмы, сказали, что постараются сделать отдых ребят веселым и интересным. Затем две пионервожатые под баян спели гимн пионеров «Взвейтесь кострами, синие ночи» и песню «Работай, учись и живи для народа, Советской страны пионер». Татьяна
Алексеевна спросила, не хочет ли кто-нибудь из ребят спеть, сплясать
или рассказать стихотворение? После небольшой паузы в круг вошел мальчик, сказал, что его зовут Григорий Горидзе и что он может
станцевать лезгинку. Заиграл баян, Гриша начал танец. Ребята оживились, стали хлопать в ладоши, поддерживая ритм танца. А затем и пошло, и поехало: Вера Коровина, крупная девочка, прочитала отрывок
из поэмы Маргариты Алигер «Зоя», две смешливые девчонки Света
с Тоней спели озорные частушки, а Коля Чернышев рассказал басни
Крылова. В конце вечера баянист дядя Вася спел под собственный аккомпанемент песню «Темная ночь» из кинофильма «Два бойца». Вечер закончился, горнист протрубил отбой, и все пошли спать.
Сон долго не приходил к Олегу: мешала непривычная обстановка, разговоры ребят, включенная над дверью электрическая лампочка. Ночью он несколько раз просыпался сначала от холода, оказалось
одеяло сползло на пол, потом от кашля соседа, затем захотел писать,
но в туалет надо было идти во двор, и он решил потерпеть до утра.
Утром, в самое сладкое время сна, в семь часов, Олега разбудил
горн, трубивший подъем. Дома его будила обычно бабушка, гладила по голове, приговаривала: «Олежка, пора вставать, дела ждут».
А здесь, как палкой по голове: «Тру-ту-ту, тру-ту-ту, тру-ту-ту».
88
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Начались суровые будни, а не праздничные дни, на которые так
рассчитывал Олег: есть, когда не хочется, спать днем, когда самое время покупаться. Да и, вообще, спать в компании 22 человек — пытка.
А справлять свои надобности в туалете в очередь — кошмар. И это
все по команде, строем, под присмотром воспитателя — в столовую,
на речку, в лес, на линейку, даже в кино вечером. А еда? Ее было много, но она была невкусной: каша, макароны, затем — макароны, каша.
И так до бесконечности. А его любимую картошку можно было выловить только в супе. Была одна отрада — это фильм по вечерам под
открытым небом. Правда, донимали комары, картинка на экране изза раннего начала фильма была нечеткой, звук — хриплым, фильмы
по большей части были старые, довоенные, но это, все равно, было
кино — лучшее развлечение как для детей, так и для взрослых.
Тем не менее, надо было что-то предпринимать для возвращения
в город. Надежда, что Олег разжалобит своих родителей и они увезут
его домой, была ничтожной. И он решил готовить побег. План был
такой. Кода их отряд будет дежурить по лагерю, он после обеда, во
время «мертвого сна», тихо уйдет в лес, выйдет на дорогу, ведущую
к селу Репное, а там, уже на попутной машине, доберется до города.
Домой не пойдет, а спрячется у своих пацанов в шалашах на левом
берегу реки. Что будет дальше и как он появится дома — на это пока
его фантазии не хватало.
Начало побега шло по-задуманному. По лесной тропинке Олег
дошел до проселочной дороги и повернул, как ему казалось, в сторону реки, налево. Пройдя минут сорок, он догадался, что неправильно выбрал направление. Пошел назад, и, пройдя еще примерно полчаса, понял, что заблудился. Сел на пенек и заплакал. Заплакал не от
того, что заблудился, а от того, что рушится его план побега. У него
хватило разума не искать пути спасения, а сидеть и ждать прохожего или «спасательную команду» из лагеря. Первой появилась спасательная команда — физрук Аркадий и Володя Трухан. Олег не стал
им рассказывать о побеге, а объяснил, что пошел собирать ягоды
и заблудился.
— Не переживай, — сказал Аркадий, — не ты первый, не ты последний. В лагере таких «путешественников» по два-три человека каждый поток бывает. Хорошо, что ты сидел и ждал, а то поиск
мог затянуться надолго. Кстати, ты практически ходил вокруг лаге-
89
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ря. Я тебе потом на карте покажу. Чтобы ориентироваться в лесу, его
надо знать и любить.
На вечерней линейке все же прошел «разбор полетов». Олега
ник­то не ругал, но на его примере ребятам показали, что в лес одному
ходить нельзя, это, к тому же, и небезопасно. Местные жители встречают здесь медведей, волков, диких кабанов, лосей, лисиц, одичавших собак. Некоторые звери заражены бешенством, и их укус может
привести к смерти человека.
После линейки Илья Александрович пригласил Олега в свой кабинет и стал его расспрашивать о семье, о доме, о школе, об увлечениях, о том, где, с кем и как он проводит свободное время. А заодно рассказал ему о своем детстве. Беседа была настолько доверительной, что
Олег признался Илье Александровичу в побеге. Расставаясь, директор попросил Олега, чтобы он в воскресенье, когда приедут его родители, пригласил кого-нибудь из них к нему на беседу.
Настал родительский день. С раннего утра в лагерь повалили родители и все с сумками, с сетками, с баулами, набитыми всякой снедью.
Везли подкармливать своих отпрысков, думая, что в лагере дети голодают. Нет, еды в лагере было достаточно, в лагере не было свободы.
Приехали папа с мамой Олега. Привезли сменное белье и, конечно, сладости. Но черный ржаной, любимый сыном хлеб, забыли или
постеснялись везти. Родители надеялись встретить радостные, довольные жизнью глаза Олега, а встретили грустного, какого-то увядшего мальчика.
— Олег, в чем дело? Что-то не так? — спросил отец.
— Все не так. Заберите домой.
— Подожди, это может быть на первых порах, привыкнешь, —
продолжал отец.
— Нет, заберите домой, — уже со слезами на глазах снова попросил Олег.
— Олег, расскажи, хотя бы, что не так? — вступила в разговор
мама.
— Я думал, что здесь пионерский лагерь, а здесь — казарма, мы
все как на военном положении. Все делаем вместе: едим, спим, писаем и какаем, и даже в лес ходим, взявшись за руки, друг с другом!.. Да,
начальник лагеря, Илья Александрович, просил кого-нибудь из вас
зайти к нему.
90
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Мама осталась с Олегом, а отец пошел к Илье Александровичу.
Вскоре отец вернулся каким-то задумчивым и озабоченным.
— Да, хороший человек твой Илья Александрович, — обращаясь
к Олегу, сказал он, — и педагог отличный. Наверное, он прав, ты еще
не созрел для лагерной коллективной жизни, много в тебе индивидуальности, да, наверное, и эгоизма тоже. Иди, собирай вещи, поедем
домой. Да, скажи ребятам, что уезжаешь по семейным обстоятельствам. Пусть думают, что хотят. А мы, — отец обратился к маме, —
должны подумать о поведении и воспитании старшего сына.
Сборы были недолгими, и уже через полчаса все трое на отцовском мотоцикле с коляской возвращались домой. Возвращались молча. Родители были расстроены сложившейся ситуацией, да и Олег
был под впечатлением происходящего. Но в его душе из маленького
пламени разгорался огонек большого костра радости встреч с друзьями-товарищами. Уже сегодня, если отпустят родители, а уж завтра наверняка, он окажется на лугу среди своих подельников. Они накупаются вдоволь, наловят рыбы, сварят уху и он будет им рассказывать
о превратностях лагерной пионерской жизни и преимуществе вольного лугового воспитания человека.
После войны начались интенсивные работы по восстановлению
разрушенных домов, фабрик, заводов. Строительные материалы,
особенно кирпич, цемент, железо, были в дефиците. Более доступным и дешевым было дерево. Далеко к северу от города, где брала начало река Воронеж, в Мещерской низменности, имелись обширные
лесные угодья. Они были настолько значительные, что там даже вырубался лес для сплава его плотами по рекам Воронеж и Дон в южные районы Центральной России. В лето 47-го года движение плотов
по реке было особенно интенсивным — каждую неделю проходили
один-два плота.
Почти у всех мальчишек в любые времена есть страсть прокатиться на движущемся транспорте: на подножке или буфере последнего вагона трамвая, на бампере автобуса, на багажнике велосипеда.
А почему бы не попробовать это сделать, ухватившись за проплывающий плот?
Работа плотогонов на малых реках была ответственным делом.
Плот длиною в двадцать-тридцать метров надо было вести так, что-
91
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
бы он не сел на мель, не зацепился за берег или опору моста, вписался в поворот реки и, главное, чтобы не развалился. Плотами управляли от трех до пяти человек, в зависимости от его длины: по одному
на носовой и кормовой частях с длинными прямыми веслами, и один
или два в средней части плота с шестами. Плотогоны не любили, когда к плоту цеплялись ребята: если цепляются к борту, то есть вероятность, что водяной поток может затянуть пловца под плот, если
к корме — это мешает управлять плотом. Поэтому ребятам иногда
разрешали взбираться на плот и плыть на нем три-четыре сотни метров. Это было настолько интересным, что Олег с друзьями, высчитав день прохождения плота через город, компанией в три-пять человек доезжали на «шестом» трамвае до Сельскохозяйственного института, спускались на пляж у Дома отдыха имени М. Горького и,
дождавшись плотов, клянчили:
— Дяденьки, довезите до города.
Если повезет, и пацанам разрешат взобраться на плот, то их восторгу не было предела. В воображении ребят представала картина: по
реке плывет плот, от горящего на нем костра тянется шлейф дыма,
как будто где-то спрятана паровая машина — двигатель плота, а они
сидят на бревнах, опустив ноги в воду, и едят, если их угостят плотогоны, кашу «с дымком». Перед ними проплывает город или они проплывают перед ним, а на берегу их сверстники с нескрываемой завистью смотрят на них. Перед Вогресовским мостом, там, где заканчивается Гусиновка, ребята благодарили плотогонов, «расплачивались»
с ними заранее припасенными из чьего-либо сада яблоками и, полные впечатлений, возвращались домой.
Осенью произошло то, чего ребята давно опасались, но думали,
что пронесет. Но случилось то, что случилось.
Витька Шайстренко пожадничал, полез в сад за яблоками один,
думая, что хозяина нет дома. Хозяин его поймал, отобрал, естественно, яблоки и избил так, что тот три дня не ходил в школу. Отца
у Витька не было, а мать не стала никому жаловаться — сам виноват, зачем яблоки воровал? Но ребята решили, что этот случай просто так оставлять нельзя, иначе им хана — каждый жлоб может их побить, а они покорно это будут сносить?.. Стали думать, какой «ответ
дать Чемберлену».
92
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Надо перебить ему окна в доме, — предложил Вадик Богомаз.
— Не надо, — возразил Жора Комаров, — у него дети маленькие,
испугаются, поранятся.
— Тогда краской, лучше красной, измазать стены дома, — не
унимался Вадик.
— Тоже не пойдет, — сказал Паша Плотников, — для раскраски
нужно время, а его у нас нет.
Пойдем к Фиме Малаху, решили ребята. Он парень сообразительный в таких делах, что-нибудь придумает.
— А вы попозже вечером подожгите его новый забор, — сказал
Фима, — будет и зрелищно, и назидательно. А потом, если вас в тюрьму не посадят, — со смехом продолжил Малах, — подбросите ему записочку, что, мол, если еще раз такое повторится, то дом сожжем.
Уверяю вас: будет, как шелковый.
— Фима, а что сделать, чтобы милиция не дозналась?
— Обеспечьте себе невиновность, или, как говорят судьи — алиби, особенно те, кто будет поджигать. Другими словами, во время
поджога вы все должны быть реально или нереально в других местах,
где вас видели бы люди и могли бы это подтвердить. Или, например,
у кого-то из вас будут билеты с оторванным контролем в кино, в котором вы не были. Все, улетайте, мне некогда…
На «сходку» собрались вчетвером: Жора Комаров, братья Парамоновы и Олег. Витю Шайстренко не позвали, пусть пока ничего не знает.
— Кто будет поджигать? — спросил Жорка.
— Мы, — без тени сомнения ответили Колька и Юрка Парамоновы. — У нас к этому «жуку» есть и свои счеты.
— Хорошо, — взяв инициативу в свои руки, продолжал Жорка. — А чем? Керосин плохо разгорается, нужен бензин. Где взять
бензин?
— Я солью у отца из мотоцикла. Бутылки хватит? — предложил
Олег.
— Хватит, хватит, — согласились ребята.
— А что будем делать с этим самым «алиби»? — продолжил собрание Жорка Комаров.
После бурных споров решили так. Олег и Жора будут готовить
уроки у Олега дома. Братья Парамоновы пойдут в кино на семичасо-
93
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
вой сеанс в ближайший кинозал, что в клубе Дзержинского. Пройдут
через контроль в фойе, а перед началом сеанса выйдут из клуба по
пожарному проходу на втором этаже, там дверь закрывается на засов
только изнутри. Разными путями дойдут до дома, подожгут забор,
порознь вернуться в сад Дзержинского, дождутся окончания сеанса
и шумной компанией с кем-нибудь из знакомых вернутся домой.
Олег с Жорой сидят дома, готовят домашние задания, а все мысли там, на улице. Возвратилась с работы мама Олега, говорит:
— Спускаюсь по лестнице к нашему дому, а навстречу мне
стремглав летит Парамонов-младший, пробежал и даже не поздоровался.
— Тетя Люба, — говорит Жора, — да вы, наверное, обознались,
они с братом в кино ушли, еще даже у нас с Олегом деньги взаймы
взяли.
Про деньги Жора присочинил, деньги на кино ребятам дали из
общей «птичьей» кассы.
— Да нет, точно он, что я, Юрку Парамонова не знаю, — не сдается мама Олега, — хитрите вы чего-то, ребята: кто же даст Парамоновым взаймы деньги, чем они отдавать будут? У них денег никогда нет,
а если вдруг появляются, то они их вмиг проедают.
Пришла из магазина Саша, зашла к ребятам в комнату, сказала,
что на Выборгской дом горит. Олег с Жорой испугались: неужели Парамоновы перепутали и дом подожгли? Они со своими бесшабашными головами и это могут сделать. Оделись, пошли смотреть. Нет, горел, вернее, догорал забор. Пожар быстро потушили вместе с хозяином
дома соседи, из-за боязни, что огонь может перекинуться и на их дома.
На следующий день прибыли милиционеры проводить дознание. Участковый милиционер опросил многих ребят и, конечно, братьев Парамоновых: все безрезультатно, одни ничего не знали
о пожаре, у других было железное алиби. Но нет дыма без огня: некоторые догадывались про поджог — уж очень был вредным хозяин
усадьбы, да и то, что он избил одного из пацанов, не было секретом.
Мама Олега, тоже что-то подозревая, спросила сына:
— Ты какое-нибудь участие принимал в этом деле?
— Самое отдаленное: наблюдал за пожаром издалека.
— Сынок, будь осторожен в таких делах.
— Буду! — сказал, отсалютовав, Олег.
94
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Приближающийся 1948 год вызывал беспокойство у людей, создавал тревожную обстановку. Ожидалась денежная реформа и отмена карточной системы на продовольственные и промышленные
товары. Реформа предполагалась конфискационной, с потерей денег, и поэтому в магазинах скупалось все, что можно было купить.
К 16 декабря, к началу реформы, в магазинах ничего не было, их полки были пусты. Родители Олега тоже подсуетились, купили кое-какие
продукты и до нового года прожили весьма комфортно. А с 1-го января в магазинах стали появляться товары, которые придерживались
в течение последнего года или находились в государственном резерве, по завышенным, по сравнению со старыми, но, в общем-то, весьма приемлемым ценам. В некоторых случаях реформа имела и другие плюсы. Так, например, металлические деньги — монеты всех достоинств, сохранили свой номинал.
У Олега была копилка — керамическая свинка со щелью в спине. Она стояла в буфете, на открытом месте, и в нее родители, тетки,
бабушки и иногда гости бросали монеты. Хотя копилка принадлежала Олегу, он в нее деньги не клал, он из нее деньги вынимал, переворачивая копилку вверх дном и вытряхивая, если получалось, кое­
какую мелочь. 1-го января 1948 года копилку всенародно разбили.
В ней оказалось целое состояние — 43 рубля в новом исчислении. На
эти деньги теперь можно было купить 3 килограмма конфет, или 10
буханок белого хлеба, или полбидона молока. Но ни того, ни другого, ни третьего Олегу не хотелось, он хотел коньки с ботинками, как
у Игоря Щеголева из шестого класса. Отец сказал, что коньки товар
сезонный, что на таких коньках катаются на катках, которых в городе еще нет, что давай лучше купим тебе наручные часы — и практично, и красиво.
— Не возражаю, — согласился Олег.
В ближайшее воскресенье они пошли на толпу. Выбор часов был
не просто большой, он был огромный: от советских старых «Звезда» и новых «Победа» до немецких «Elysee» и «Lako», швейцарских
«Longines» и «Rolex», американских «Timex». Часы были стальными и золотыми, украшенные драгоценными камнями, с браслетами и с ремешками. Купили простые, но, как выразился продавец —
«самые надежные», часы «Longines» сорок второго года выпуска, за
27 рублей. Проблемой оказалась покупка ремешка для часов, все они
95
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
были велики для хилого запястья Олега. Пришлось брать ремешок
для женских часов, немного уже, чем хотелось, но зато хорошо державший часы на руке.
— Что будем покупать за оставшиеся деньги? — спросил отец.
— У мамы скоро день рождения, — сказал Олег, — давай, купим
ей подарок.
— Нет, — возразил папа, — свой подарок маме я куплю сам, а ты
покупай свой. Что бы ты хотел подарить?
— Не знаю, может быть, одеколон?
— Одеколоном обычно пользуются мужчины, а женщины предпочитают духи. Какие духи ты хочешь купить?
— Хорошие.
— «Хорошие» — понятие для духов очень неопределенное. Ты,
наверное, заметил, что тетя Катя пахнет одними духами, мамина подруга Зоя — другими, Саша — третьими. Каждая женщина выбирает свой запах, как ей кажется, наиболее подходящий для нее. Одним
нравится резкий насыщенный аромат духов «Красная Москва», другим — более приглушенный пряный запах духов «Красный мак».
— А маме что нравится?
— Мама любит цветочные духи с нежным запахом. В какой-то
мере она подделывается под меня: я терпеть не могу резкие запахи.
Знаю, что маме надо, пойдем искать, — подытожил отец.
На толпе ничего подходящего не было, пришлось идти в парфюмерный магазин, и там Олег с отцом нашли то, что искали — духи
«Белая сирень». Но вот незадача, оставшихся у Олега денег не хватало на покупку духов.
— Ничего, — сказал папа, — сочтемся потом. Деньги не самая
главная ценность в мире, хотя на отдельных этапах развития общества очень важная. При коммунизме, например, их совсем не будет.
— А что же, опять появятся карточки?
— Нет, карточек тоже не будет. Но для продолжения этого разговора ты должен подрасти, набраться опыта и знаний. Давай, отложим его на потом. Пойдем домой, нас к обеду ждут.
Дома Олег спрятал духи в потайное место, а в воскресенье 1 февраля, в день рождения мамы, вручил ей подарок. Мама была так
растрогана подарком, что даже расплакалась. Еще бы, сын на «свои»
первые деньги купил ей настоящий подарок. Да и Олега от гордо-
96
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
сти так раздуло, что он взлетел под потолок и долго там оставался.
Но главное, что он понял из всего этого в свои неполные 12 лет: дарить подарки, особенно близким, любимым людям — это большое
счастье.
Часы у Олега были у первого среди ребят его класса. Он не то
чтобы кичился этим, нет, он просто, как бы невзначай, афишировал
их. Но вскоре все закончилось. Дело было в том, что к концу урока
ребята жестами или записками спрашивали Олега, сколько осталось
времени до перемены. Олег на пальцах им показывал, отвлекая себя
и других от занятий. Екатерина Алексеевна вызвала в школу маму
и объяснила ей поведение Олега. Вердикт мамы был такой: часы будешь носить только вне школы, а в школу — тогда, когда они появятся и у других ребят.
Увлечение птицами у Олега шло на убыль: выгоды никакой, так
как птиц он не продавал, да и пришло понимание того, что лучше
птиц слушать на природе, чем держать в неволе. К тому же свободного времени у него оставалось все меньше и меньше, он стал увлекаться спортом. Ко всему этому добавился еще и печальный случай.
В феврале выдалось несколько теплых дней, и Олег решил не
вносить клетки с птицами на ночь в комнату. Но, как это часто бывает зимой, вдруг резко похолодало, и температура опустилась значительно ниже нуля. А Олег, закрутившись, забыл о птицах. Хватился через два дня, но было уже поздно — птицы умерли. Умерли они
не от переохлаждения и не от отсутствия корма, для них это не так
страшно, а от недостатка воды. А воды в клетках не было, там был
лед. Об этом Олегу рассказал отец, напомнив ему, кстати, об обещании содержать птиц в порядке. Олегу было жалко и птиц, и себя. Но
надо было держать данное отцу слово, и Олег простился с птицами,
подарив клетки и приспособления для ловли птиц друзьям — Жорику Комарову и Вадику Богомазу.
Шла четвертая четверть последнего класса начальной школы. Приближались выпускные экзамены. Их было четыре: диктант
и устный по русскому языку, письменный и устный по арифметике. Екатерина Алексеевна подготавливала ребят к письменным работам, особенно по русскому. Диктанты писали каждую неделю, ино-
97
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
гда и по два раза. После одного из диктантов, который Олег, то ли по
рассеянности, то ли из-за того, что его все время отвлекал расспросами Ленька Алпатьев, написал на двойку, Екатерина Алексеевна публично отругала его, сказала, что пионер не имеет права так безответственно себя вести, что он может и должен учиться лучше. И Олег
вспомнил 1-й класс, когда он, вот так же, по той же невнимательности, наделал много ошибок в тетради по чистописанию, и Екатерина
Алексеевна поставила его в угол — правый от доски, потому что левый был уже занят Толиком Быковым, поскольку являлся его «привычным» местом пребывания в классе. Постановка в угол ученика
была серьезным наказанием, а для Олега даже позорным. Ведь одно
дело, когда ты что-то делаешь назло, во вред другим, и другое — когда ты совершаешь проступок по глупости, по безответственности.
К слову сказать, тот случай, в свое время, усилил нежелание Олега
учиться в школе.
Если с письменными экзаменами было более или менее ясно, то
с устными — полное неведение: какие будут вопросы, в каком количестве, какова будет их сложность? В прошлом году вопросы составляли сами учителя школ, а в этом — их должны были прислать из
городского отдела народного образования непосредственно перед экзаменами. Поэтому учителя и родители учеников использовали все
возможности для приобретения заранее этих злополучных вопросов.
Незадолго до начала экзаменов мама Олега, придя с работы, сказала, что сестра ее сотрудницы, Елены Ивановны, служащая одного авторитетного учреждения, вроде бы достала вопросы к экзаменам и вечером должна их ей передать. Елена Ивановна просила после
семи часов прислать кого-нибудь за ними.
Путь к дому, где жила Елена Ивановна, был хорошо знаком Олегу. Дом стоял на улице Плехановской, недалеко от Щепного рынка,
куда он, почти каждое воскресенье, ходил с мамой за продуктами.
Олег шел за экзаменационными билетами и не просто хотел, он мечтал их получить. У него не было и тени сомнения в том, что если он
достанет билеты, то поделится ими с ребятами, даже если мама вдруг
не разрешит этого делать.
Олег, да и почти все его ребячье окружение, были суеверными.
Это могло объясняться и социальными условиями жизни, и их воспитанием, которое в большинстве своем было атеистическим. Ведь
98
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
очень многие люди вспоминают Бога только в момент опасности,
крича в голос или мысленно: «Господи, пронеси!» Беда проносится,
и Бог забывается до следующего раза. У пацанов, например, считалось плохой приметой, если кошка, особенно черная, перебежит дорогу, если встречаешь идущего навстречу человека с пустым ведром,
если возвращаешься домой за забытой вещью, если пройти под приставной лестницей или пасынком столба, если разобьется зеркало,
если здороваться за руку с человеком через порог.
Олег прошел уже большую часть пути, как вдруг дорогу ему перебежала собака. Он остановился, стал думать, что делать дальше:
про собаку в его перечне плохих примет ничего не сказано, значит,
можно идти дальше, но у него очень ответственное задание, поэтому,
может быть, стоит обойти это место по другой улице? «Будь что будет», — подумал Олег и пошел напрямик. На его звонок дверь открыла женщина в цветном домашнем халате, с приятной улыбкой, чутьчуть старше мамы по возрасту.
— Я Елена Ивановна, а ты — Олег?
— Да.
— Заходи, чаю хочешь?
— Хочу, но у меня нет времени, я еще не подготовил к завтрашнему дню домашнее задание.
— Хорошо, — сказала Елена Ивановна, — мне нравится твоя ответственность. Вот тебе конверт, передашь его маме, и постарайся не
потерять его по дороге.
Вера в суеверия у Олега окрепла еще больше. Но к отрицательным поверьям добавилось положительное: если вдруг дорогу перебегает собака, да еще слева направо — это к удаче.
Дома мама, не вскрывая конверт, к большой радости Олега, запечатала его вместе с написанной ею запиской в другой, больший по
размеру конверт, и сказала, чтобы он все это завтра утром передал
Екатерине Алексеевне. «Ура! — подумал Олег. — Теперь точно все ребята будут готовы к экзамену».
За неделю до экзаменов Олег проснулся утром от резкой боли
в правой нижней части живота.
— Допрыгался, это, наверное, аппендицит, — сказала мама и пошла вызывать участкового врача. Участковый врач, осмотрев и ощупав Олега, склонилась к маминому предположению и вызвала «ско-
99
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
рую помощь». И застучали у Олега мысли по темечку: потерпеть
боль и идти сдавать экзамены или соглашаться на операцию? Хотя,
если аппендицит, то выбора у него нет.
В больнице, к удивлению Олега, его не повезли в операционную,
а поместили в общую палату и стали делать анализы. К вечеру боль
утихла, но на следующее утро все повторилось. Через три дня Олега выписали из больницы с предписанием продолжать лечение дома.
Для операции, как оказалось, показаний нет: анализы в норме, значит, нет воспалительного процесса, свойственного аппендициту.
Экзамены только начались. Олег пропустил первый из них и хотел идти сдавать оставшиеся. Но какая мать не пожалеет своего ребенка? Родители решили, что сдавать экзамены он не будет. А Олег не
настоял на своем, в очередной раз смалодушничал, хотя понимал, какие за этим могут последовать события. По итогам года Олег стал отличником, но без «Похвальной грамоты».
Худшие ожидания Олега подтвердились. Ребята узнали, что операции не было, а значит, он словчил, ушел от экзаменов, и они не то
чтобы объявили Олегу бойкот, но перестали с ним активно общаться: не предлагали играть, ловить рыбу, отказывались кататься на его
велосипеде. Даже в отношениях со своими самыми близкими друзьями, Жорой и Вадимом, он почувствовал какой-то холодок. Практически целое лето он был как та кошка, которая гуляет сама по себе. Но
самое главное было в том, что теперь за него некому было заступиться. Теперь любой, кто был посильнее его, мог дать ему подзатыльник,
поддать пендаля, отнять удочки. Просить защиты у родителей он не
хотел, да и не мог: родители в разборках ребят не участвовали.
В начале каникул у Олега состоялся разговор с отцом.
— Чем собираешься заниматься летом? — спросил отец.
— «Пастись» на лугу.
— Не юродствуй, я серьезно спрашиваю. До пионерского лагеря еще не дозрел?
— Нет.
— А в Москву хочешь?
— Кто же туда не хочет. А при чем здесь Москва?
— Нас приглашает в гости Семен Ильич, у которого мы были
в позапрошлом году. Помнишь?
100
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Конечно, помню, я тогда с его сыном Славкой подружился.
— Мы с мамой поехать не можем: я из-за своей работы, а мама —
из-за твоих братьев, их к школе готовить надо. Может быть, съездишь сам, один?
— А отпустите одного?
— А почему бы нет? Слава старше тебя, будет тебя опекать. Да
и Семен Ильич присмотрит за тобой, я его об этом попрошу.
— Согласен.
— Тогда у меня к тебе одно неукоснительное требование: категорический запрет на алкоголь и табак, как бы тебя на это ни уговаривали. Не выполнишь условия — пеняй на себя.
Олега вымыли, подстригли, положили в чемодан кучу нужной
и ненужной одежды, даже пионерский галстук, на всякий случай, подарки для всей семьи Колосовых, дали телеграмму Семену Ильичу,
посадили в поезд и помахали ручкой. Олег первый раз в жизни ехал
в поезде и его, естественно, тревожила окружающая обстановка в вагоне. Он боялся, что у него могут украсть вещи, деньги, которые мама
спрятала в специально пришитый с внутренней стороны рубашки
карман. Но за целый день подготовки к поездке он так устал, что лег,
не раздеваясь, на полку, и сразу же уснул. Проснулся Олег рано, посмотрел в окно и пришел в ужас: поезд двигался назад, в Воронеж.
Олег стремглав полетел к проводнице. Ее в начале вагона не было.
«Что за чудеса», — подумал он. Ведь он точно помнил, что вчера при
посадке в поезд ее купе находилось при входе в вагон. Олег пошел
в другой конец вагона — купе проводницы было там. Забыв от растерянности поздороваться, он спросил:
— Скажите, а почему мы возвращаемся в Воронеж?
— А кто тебе это сказал? — удивилась она.
— Так поезд идет назад!
— Ты первый раз едешь в Москву?
— Да.
— Тогда понятно, — догадалась проводница. — Дело в том, что
ночью на станции Мичуринск поезд как бы разворачивается. Его «загоняют» в тупик, отцепляют паровоз от первого вагона, прицепляют
новый паровоз к последнему вагону, и мы продолжаем ехать в Москву, только задом наперед.
— Спасибо, а то я уже расстроился, что в Москву не попаду.
101
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Попадешь, попадешь. Кстати, не забудь, что, возвращаясь
в Воронеж, с нами произойдет такой же «перевертыш», — предупредила проводница.
В Москве, на Казанском вокзале Олега встретил Слава, пожал
руку, спросил:
— Как доехал?
— Хорошо, ничего не украли.
— А почему у тебя должны что-то красть?
— Так сказали, что в поездах воруют, крадут вещи и деньги.
— Крадут, но не у таких, как ты. Ладно, поехали домой, нас зав­
тракать родители ждут.
— Поедем на метро? — поинтересовался Олег.
— Нет, на метро придется ехать с пересадкой на Охотном ряду.
А мы поедем на троллейбусе. По Садовому кольцу вмиг доберемся
до улицы Горького, а там и до нашей, Тверской-Ямской, пять минут
ходьбы. На метро еще накатаемся.
— Чем хочешь заняться в Москве? — спросил Славка, когда они
сели в троллейбус.
— Ну, хотел бы метро посмотреть, сходить в кино, в парк на аттракционы, в мавзолей к Ленину, попробовать московского мороженого.
— Кроме мавзолея, все остальное я тебе обещаю, мороженое
даже сейчас купим, и еще познакомлю со своими парнями. Отличные ребята!..
Колосовы — Семен Ильич и Вера Ильинична, встретили Олега
как близкого человека, расспросили о родителях, о братьях, о том, что
бы он хотел увидеть в Москве.
— Запомнил? — обращаясь к сыну, спросил Семен Ильич.
— Так точно! — смеясь, по-военному ответил Слава.
— Выполнить и доложить! — продолжал, улыбаясь, командовать его отец. — Да, за Олега отвечаешь головой.
— Есть! — согласился Славка, и, уже обращаясь к Олегу, предложил: — Сейчас отдохнешь после дороги, потом сходим в кино, тут недалеко, на Лесной улице в Клубе коммунальников трофейные фильмы показывают, сейчас «Башня смерти» идет. Ты видел трофейные
фильмы?
— Видел.
102
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Какие?
— Многие, но этот — нет.
— Вот и хорошо, посмотрим. А вечером пойдем к ребятам, знакомиться.
Перед походом в кино Славка спросил Олега, есть ли у него
деньги.
— Есть, — ответил тот.
— Сколько?
Олег показал.
— Ну, это ты себе на мелкие расходы оставь, — предложил Славка.
— Нет, — не согласился Олег, — отец сказал, чтобы я сам за себя
платил.
— Ну и скажешь отцу, что платил, а мы здесь без них обойдемся. Есть у меня деньги, потом сочтемся.
Фильм не понравился Олегу: борьба за власть в Англии в XV
веке, призраки, маньяки, убийства — все это больше подходило для
взрослых людей. Олег любил смотреть приключенческие фильмы
и комедии.
Вечером в скверике, рядом с домом, где жили Колосовы, Слава
познакомил Олега со своей компанией, представил ребят — взрослых
парней, хорошо физически развитых:
— Это — Мишка, мы зовем его «Мих», это — Сережка — «Серьга», это — Константин — «Коста», это — Жорка — «Жорж», а я —
«Колос».
— А тебя дома как пацаны зовут? — спросил Олега Костя.
— Карпом.
— Это по фамилии или по сути?
— По фамилии, — сказал Олег.
— Ну и мы тебя так же кликать будем. Не возражаешь?
— Зовите, — пожал плечами Олег.
— Ну, а что ты, Карп, умеешь делать? — продолжал допрос Костя.
— А что надо?
— Плаваешь?
— Плаваю, в секцию хожу.
— Хорошо. А сколько раз жмешься на турнике?
— Если поднатужусь, то раз десять.
— Тоже хорошо. А мячи гоняешь?
103
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Да, играю в футбол.
— Ну, совсем молодец. Куришь?
— Нет.
— Попробуешь?
— Нет.
— Пиво пьешь?
— Пробовал — не понравилось. Лимонад лучше.
Ребята засмеялись.
— Не путай божий дар с яичницей, — сказал Мишка, — пиво —
для удовольствия, лимонад — от жажды.
Вдруг Олег почувствовал резкую, как при ожоге, боль в плече.
Оглянулся, увидел, что Жорка действительно прижег его руку горящей папиросой, и, не раздумывая, со словами «Что ты делаешь, фашист?» выбросил свою правую руку в сторону его лица. Кулак попал
в нос Жорки, разбив его до крови. Пацаны заржали.
— Извини, — сказал Константин, — это мы проверяли твою реакцию.
— Хороша проверка, теперь рука долго болеть будет, — расстроенно сказал Олег.
— Не будет, через день пройдет. Но ты клево ответил Жоржу,
а он лопухнулся, не думал, что ты так среагируешь, пусть теперь ходит с распухшим носом. Кто тебя драться учил? — спросил Костя.
— Никто.
— Тогда слушай и запоминай, — продолжил Костя. — Этот прием «бить первым, не вступая в споры», который ты подсознательно
применил, очень эффективный. Им можно сразу и физически, и психологически обезвредить противника. Вот Жорка и сильнее тебя,
и опытнее, а — проиграл!..
Чувствовалось, что лидером компании был Константин. Это
было заметно и по отношению к нему ребят, и по тем окончательным
решениям, которые принимала компания с его подачи. Он был светловолос, худощав, выше среднего роста, с узким лицом и сверлящим
взглядом неопределенного цвета глаз. Да, это была не босота, не московская шпана, это были блатари. В их разговоре было много слов из
воровского жаргона, некоторые знакомые Олегу. Но если дома, в Воронеже, эти слова ребята вставляли в обычную речь, то здесь все было
наоборот, здесь «ботали по фене».
104
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Ну, что, кореша, покажем Карпу Москву? — спросил Константин.
— Покажем, покажем, — ответили ребята.
— Так, — продолжал Коста, — завтра покатаемся на метро,
а послезавтра, в воскресенье, если все будет клево, поедем в Тушино купаться.
Показ Олегу метро оказался каким-то своеобразным. Во-первых,
это было время в конце рабочего дня, когда вагоны были переполнены пассажирами, и, во‑вторых, ребята разбились на две группы: одна,
основная, стояла в одном конце вагона, а другая, Олег со Славой, —
в другом. Поезд проезжал станцию за станцией, Славка о них коротко рассказывал, не выходя из вагона.
— Славка, — не выдержал Олег, — так скучно, когда выйдем
станции смотреть?
— Подожди, успеем.
Вдруг один из парней, Мишка, стал пробиваться к выходу. Проходя мимо Славки, он ему что-то шепнул и, как показалось Олегу, передал. Затем Олег почувствовал, что в карман его брюк что-то положили, а Славка, наклонившись к нему, негромко сказал:
— Выйди на следующей остановке и жди меня.
Олег еле-еле пробился к выходу, вышел из вагона и в недоумении остановился. Полез в карман и обнаружил там кошелек — чей,
откуда? В его голове стали крутиться разные мысли. Но они были короткие, отрывистые и никак не складывались в стройный порядок.
С очередным встречным поездом вернулся Славка, спросил:
— У тебя все в порядке?
— Все, а что за кошелек в моем кармане?
— Так это я, в толчее, перепутал карманы и в твой положил свой
кошелек. Давай его сюда. Будем осматривать станции?
— Нет, — сказал Олег, — так неинтересно: много народа и спешка какая-то. Если тебе некогда, то я сам, днем, проедусь по всем линиям метро.
— Ладно, поехали домой, там все и решим.
В воскресенье утром всей компанией на электричке с Белорусского вокзала поехали купаться в Тушино. Река Москва во многом
напоминала Олегу его родной Воронеж, но была значительно шире,
105
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
с темной, наверное, от большой глубины, водой. Да и луг был узкий,
не такой ровный и зеленый, как дома.
— Ну, покажи, как ты умеешь плавать? — обратился к Олегу Костя.
Олег осмотрелся, увидел обрывистый, метра в полтора высотой,
берег, подошел к нему, коротко разбежался, подпрыгнул, сделал в воздухе переднее сальто и ушел под воду. Проплыл под водой 10-15 метров, вынырнул и «вразмашку» добрался до берега. Ребята зааплодировали. Потом всеми играли в футбол и в неизвестную Олегу, очень интересную, игру с мячом на воде. Ребята выстраивались в круг, внутри
которого находился «водимый». Он стремился коснуться мяча, который ребята перебрасывали друг другу. Если это получалось, то последний владевший мячом игрок менялся в игре местом с тем, кто водил.
— Не пора ли похавать? — спросил кто-то из ребят.
— Пора, — согласился Константин, и послал за едой Серегу
и Жорку.
Вскоре ребята вернулись, неся два больших кулька с бутербродами, пончиками, бутылками пива и лимонада.
— Для тебя персонально, — сказал Славка, передавая Олегу лимонад, — пей, пока не описаешься.
Время от времени кто-то из ребят уходил.
— Куда они ходят? — поинтересовался Олег.
— Пройтись, поразмяться, знакомых пацанов поискать.
Ушел на прогулку, но вскоре вернулся, немного возбужденный,
Мишка. Рассказывает, больше обращаясь к Олегу, чем к другим:
— Иду мимо вон тех деревьев. Смотрю, на траве что-то блестит.
Подошел, а там часы с цéпочкой лежат. Посмотрел — никого кругом
нет, я их и взял.
— Если хозяин не найдется, — сказал, улыбаясь, Костя, — продадим и пошикуем.
Хозяина часов не нашлось. Да их никто и не искал. На радостях
решили возвращаться домой на речном трамвае. Зрелище с реки
было восхитительное: луг постепенно сменился рощей, затем — лесопарком «Серебряный Бор» с могучими деревьями по обеим сторонам реки, потом на правом крутом берегу в излучине реки появилось
красивое двухэтажное с башенкой здание.
— Это главный дом усадьбы-музея Нарышкиных, — подсказал
Константин.
106
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Олег не знал, кто такой Нарышкин и когда он жил, но это сейчас
его мало интересовало — он был весь поглощен сменяющимися, как
в калейдоскопе, картинками старой и новой Москвы.
Теплоход сделал остановку у Киевского вокзала и продолжил
свой путь. И вот, с правой стороны, возникли впервые в жизни увиденные Олегом горы, небольшие, но все же горы, заросшие лесом
и урезанные оврагами. На одном из склонов понуро примостился,
ожидая зимний сезон, лыжный трамплин.
— Это Воробьевы горы, их сейчас называют Ленинскими, —
подсказал Олегу кто-то из ребят. — Скоро будем проплывать Парк
Горького, там и выйдем.
Речной трамвай, следуя фарватером реки, повернул налево,
скрывая Ленинские горы и открывая живописную городскую панораму. В левой части панорамы возвышалось величественное здание
Министерства Вооруженных сил СССР, по центру, перекрывая реку,
вырастал ажурный Крымский мост, а всю правую часть занимала набережная парка, с выдвинутой на акваторию реки бело-розовой от
лучей заходящего солнца беседкой.
В парке компания разделилась: Костя, Жорик, Мишка и Сергей
пошли пить пиво, а Славка с Олегом — на выставку трофейной военной техники.
Выставка занимала всю обозримую с причала территорию парка. Здесь было вооружение не только Германии, но и ее союзников —
Италии, Румынии, Венгрии, оружие завоеванных немцами Франции, Бельгии, Чехословакии. И несмотря на то, что экспонаты были
сгруппированы по видам вооружения — авиация, артиллерия, автомобильная и бронетанковая техника, осмотреть все было практически невозможно. Помог Олегу Славка, который уже был здесь с отцом и сейчас выступил в роле экскурсовода. Олег у себя в городе уже
видел выставленное для обозрения немецкое оружие — сбитые самолеты, подбитые танки и минометы, но увиденное здесь, на выставке, поразило его воображение. То, что раньше было только на слуху,
теперь предстало перед глазами: самолеты — «мессершмитты», «юнкерсы», «фокке-вульфы», танки — «тигры», «пантеры», «фердинанды», пушка «Большая Берта», автомобили — «мерседесы», «шкоды»,
«рено», пистолеты и револьверы — «вальтеры», «кольты», «браунинги», карабин «маузер», гранатомет «фаустпатрон».
107
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Видишь, — сказал Славка, — какое оружие «воевало» против
наших бойцов, вооруженных устаревшими к тому времени «максимами», пистолетами «ТТ», автоматами ППШ, винтовками Токарева.
А затем, совершенно неожиданно для Олега, Славка прочитал
наизусть отрывок, как он сказал, «из понравившегося ему стихотворения Михалкова «Тигр»:
Подбитый пушкою двух русских молодцов
В день одного великого сраженья,
Тяжелый танк попал, в конце концов,
На выставку трофейных образцов
Немецкого вооруженья.
До позднего вечера ребята рассматривали выставку, домой вернулись поздно, за что и получили нагоняй от Веры Ильиничны.
На следующий день Олег сам решил сходить в мавзолей к Ленину. Спустился вниз по улице Горького до Манежной площади, стал
в хвост очереди, и часа через два попал в мавзолей. Но ему, честно
говоря, почему-то больше понравилась четко и красиво выполняемая смена караула, чем Ленин в саркофаге. Может быть, потому, что
в мавзолее была какая-то тревожная, немного зловещая тишина, или
потому, что ожидал увидеть другого Ленина, который, как пелось
в песнях, «живее всех живых». В общем — не понравилось.
На улице было жарко и Олег, возвращаясь домой, решил куда-нибудь зайти, передохнуть. На его пути оказался Центральный музей
В.И. Ленина. Он зашел сначала в вестибюль здания, присел на лавочку. Потом, не терять же понапрасну время, решил пройтись по залам
музея. Примкнул к какой-то группе и стал слушать экскурсовода. Речь
шла о первых годах советской власти. Олег мало что понимал из сказанного, но один из эпизодов его заинтересовал. Экскурсовод, характеризуя сподвижников Ленина, очень нелестно, даже ругательно говорила о Плеханове. Дескать, он оказался предателем, сбежал из России
перед самой революцией, изменил своему народу. Когда экскурсовод,
пожилая, седая женщина, очень красиво говорившая, спросила:
— Есть ли вопросы?
Олег сказал:
— Да, есть: почему, если Плеханов такой плохой, ему поставлены памятники, его именем названы улицы?
108
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Экскурсовод искренне, это было заметно по ее лицу, удивилась,
спросила:
— Ты откуда такой любознательный?
— Из Воронежа, у нас в городе одна из центральных улиц называется «Плехановской».
— Не только у вас, в Воронеже, его имя носят поселки, музеи,
институты и в других городах. Георгий Валентинович Плеханов был
теоретиком и пропагандистом марксизма, философом, видным деятелем российского и международного социалистического движения.
Но он был против революции. Почему? Это тебе сейчас трудно объяснить, ты поймешь, когда будешь учиться в старших классах школы
или, судя по твоему вопросу, в институте.
Через пару дней Олег со всей компанией пошел на вечерний сеанс в кинотеатр «Москва» на площади Маяковского смотреть фильм
«Джордж из Динки-джаза». Фильм был на слуху у всех, о нем много
говорили и старались посмотреть. Кассовый зал был битком забит
людьми. Ребята оставили Олега снаружи, а сами втиснулись в толпу
жаждущих купить билеты. Олег стоял, прислонившись к нагретой
дневным солнцем стене дома, и с любопытством наблюдал предвечернюю жизнь города: людской круговорот вокруг площади, непрерывающийся поток автомашин, исполняющих своими звуковыми
сигналами какую-то необычную музыку, игру света уличных фонарей, фар автомобилей и рекламы. Увлеченный красками города,
Олег не заметил, как к нему подошел Сергей; тот сунул ему бумажник, сказал:
— Спрячь и иди к «Чайковскому», за тобой придут, — и тут же
исчез.
Олег подошел к Концертному залу имени Чайковского, присел
на порожки, задумался. Отрывистые короткие мысли, снова возникшие в голове Олега, стали складываться в стройное предположение:
ребята подворовывают, а он хоть и пассивный, но полноправный
участник воровства. Ребята местные, их знают в лицо, может быть,
кто-то из них даже имеет привод в милицию, а его здесь никто не
знает, он малолетка, и поэтому является хорошим посредником в их
деле. «Надо что-то предпринимать, — подумал Олег. — Лучший вариант — вернуться домой». Но ведь он еще практически не видел Мо-
109
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
сквы! И для себя решил: «Главное — о своей догадке никому ничего
не рассказывать, ни здесь, ни дома».
Подошел Славка, ничего не объясняя, забрал бумажник, сказал:
— Билеты достали, пошли быстрей, а то опоздаем к началу
фильма.
Олег шел за Славкой с понурой головой, как лошадь после трудового дня. В зале были уже все пацаны, кроме Сергея, его место пустовало.
— Ты что такой грустный? — спросил Жорка.
— Устал, наверное, — ответил Олег.
— Ну, сейчас отдохнешь, развеселишься, фильм классный, я его
уже два раза смотрел.
Фильм, действительно, был интересный, веселый, музыкальный,
с чудачествами и невообразимыми трюками главного героя.
Скороспелый отъезд Олега из Москвы задержался по независящим от него причинам. К концу следующего дня Славка сказал Олегу,
что Сергея задержала милиция по подозрению в краже дамской сумочки, и что их всех вызывали в отделение милиции для дачи показаний.
— А так как возникло и твое имя, то участковый просил, чтобы
я привел тебя к нему в участок для беседы, — закончил Славка.
Олег не на шутку испугался, так как с ним еще ни разу ни по какому поводу милиция не разговаривала.
— Да не бзди ты, — посоветовал Славка, — расскажешь, все как
было, кроме часов, кошелька, бумажника.
Вечером участковый, пожилой усталый человек, видимо, фронтовик, как-то мягко, по-отечески расспросил Олега: кто он, кто его родители, как ему отдыхается в Москве, как он проводит время, не заметил ли он что-либо подозрительное в действиях ребят, когда собирается уезжать домой. В очередной раз скрытое в глубине души Олега
малодушие проявило себя. Он снова струсил, побоялся рассказать
правду о ребятах. А что, прикажете, ему было делать? Рассказать, что
ребята воруют, а он здесь ни при чем? Да ему просто была бы хана.
Нет, его бы никто не убил, но… Но, если быть предельно откровенным, то Олег для себя во всем этом видел некоторое геройство, романтику жизни, приобщение к другому уровню отношений в обществе.
В конце разговора участковый попросил Олега:
110
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Если есть у тебя такая возможность, то задержись в Москве
еще на неделю, вдруг ты еще потребуешься для разговора.
В оставшиеся дни перед отъездом Олег, чаще один, реже со Славкой, «изучал» Москву. Посмотрел все 28 станций метрополитена,
целый день провел в зоопарке, где его больше всего удивил тюлень
Борька, который за лакомство исполнял в небольшом аквариуме разные трюки, обдавая зрителей брызгами воды.
Без всякого преувеличения поразило Олега посещение Московского планетария. Что он знал о небе, в которое смотрел тысячу раз?
Ничего. Ну, есть Полярная звезда, есть созвездие Большой Медведицы — и все. А здесь он впервые увидел, как движутся планеты, как перемещаются звезды, как и почему меняются фазы луны, как происходит солнечное затмение. На астрономической площадке около здания
пролетария Олег увидел чудо. В центре большого вогнутого зеркала находился металлический сосуд с водой. Сфокусированные лучи
солнца нагревали воду, доводили ее до кипения, а вырывающийся из
сосуда пар вращал колесо, оно вращало вал миниатюрной турбины,
вырабатывающей электрическую энергию, от которой загоралась тут
же находившаяся лампочка. А он-то думал, что солнечными лучами
с помощью лупы можно только поджечь бумагу.
Вечерами ребята ходили тусоваться по Москве. Их маршрут был
однообразный, как правило, от «Маяка» до Охотного ряда. Шли, курили, ели мороженое, останавливались поговорить со знакомыми
парнями, реже — с девчонками. Раз им дорогу преградила группа пацанов возрастом помладше, но числом больше. Один из них, крепко сбитый, похожий на цыгана пацан, обращаясь к Косте, видно знал,
что он бугор, главный в компании, сказал:
— Чего не в своем огороде пасетесь, отойдем, базар есть.
Славка, наклонившись к Олегу, шепнул:
— Если драка начнется, не лезь, зашибить могут. Но если нас побьют или повяжут, беги к Костиному брату Витькуґ, ты знаешь, где он
живет, и расскажи ему, где мы и что с нами.
Большой драки не было. Сцепились только Костя с цыганом, но ребята их растащили, правда, с последствиями для обоих: у Кости был выбит зуб, а у цыгана затек правый глаз. Константин потом, смеясь, говорил:
— Давно хотел фиксы вставить, теперь этому будет законное
обоснование.
111
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Три недели в Москве пролетели как один день. На вокзал провожать Олега пришли почти все ребята. Не было только Сергея, он все
еще находился под следствием. Олегу надарили кучу подарков: Слава — немецкий перочинный из нержавеющей стали нож, Жора — театральный бинокль: «Будешь девчонок рассматривать», Миша — цепочку: «Подрастешь — медальон или крестик повесишь», Константин — авторучку: «Потом пригодится». Пожали друг другу руки.
Костя, прощаясь, сказал:
— Олег — ты клевый парень, приезжай еще в гости, будем рады
увидеться.
Олег сидел в вагоне, ждал отправления поезда и думал: какая
странная штука жизнь: ведь чуть меньше месяца назад он ехал в Москву зеленым шкетом, а возвращается назад уважаемым московскими
блатарями честным пацаном, уверенным в себе и своих силах. Уверенным настолько, что даже деньги не стал прятать под рубашку, а при
всех в вагоне демонстративно положил их в наружный карман брюк.
Заканчивались каникулы. Впереди была школа, очень отличавшаяся от той, которую Олег знал, но не очень любил. В классе будут
новые учителя, новые предметы, новые взаимоотношения. Взросление ребят шло быстро. Это взросление Олег почувствовал и на себе,
особенно после поездки в Москву: он погрубел, стал более самостоятельным, более уверенным в словах и поступках…
В один из последних дней лета Олег после прогулки возвращался домой. Свернул на свою улицу и увидел, что ему навстречу идет
девочка. Даже не идет, а танцует, попеременно подпрыгивая то на
одной, то на другой ноге. От прыжков ее каштановые с золотистыми прожилками волосы, растрепанные в изумительном беспорядке, какой только может создать природа, поднимались и опускались
в такт прыжков, создавая иллюзию полета. Правой рукой она крутила привязанную шнурком какую-то мягкую игрушку, то ли зайца,
то ли медвежонка, а левой пыталась придерживать юбочку, которая
от ее ходьбы-танца вздымалась, подхваченная ветром, обнажая выше
коленей тонкие длинные ноги. Легкая кофточка обтягивала ее худенькое тело, в котором уже проступали формы, свойственные женской фигуре. Они поравнялись, посмотрели друг на друга, он с удив-
112
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
лением, а она с улыбкой в своих больших голубовато-серых глазах,
и каждый продолжил путь в своем направлении. «Какая симпатичная девчонка, — подумал Олег, — кажется, мы где-то встречались?»
Он обернулся: девочка своей танцующей походкой уходила все дальше и дальше, растворяясь в мареве жаркого августовского дня. А вместе с ней уходило его детство.
Глава 3. Юность
Заканчивалось лето, и неумолимо
приближалась школьная пора. Школьная
жизнь не то чтобы радовала Олега, нет, но
он уже не только смирился с ее неизбежностью, она все больше и заинтересовывала его новыми возможностями познания
окружающего мира с его положительными
и отрицательными проявлениями.
Занятия в школе теперь резко отличались от прежних, к которым привыкли ребята. На каждый урок приходил новый учитель: на урок русского — Софья Петровна, арифметики — Татьяна Сергеевна, истории — Валентина Ильинична. Но главное, их «покинула» Екатерина
Алексеевна, которая раньше одна встречала, учила, хвалила, ругала, жалела и провожала их домой. И теперь вместо Екатерины Алексеевны, их «родной мамы», стала «мама приемная» — их классный
руководитель, преподаватель биологии Елена Алексеевна. Однако
приемные родители, какими бы они ни были добрыми и хорошими, не заменят родных. К ним надо привыкать, подстраиваться под
них, да и им тоже надо ощутить в себе родительский долг. Но с этими изменениями в школьной жизни ребята получили и определенную, дурманящую душу свободу, которой еще надо было научиться пользоваться. Стали массовыми уходы с уроков, резко упала успеваемость, класс стал «расползаться» на группировки. Одна из них,
с агрессивно настроенными ребятами, объединилась вокруг Сергея
Дедова, другая, более сдержанная, — вокруг Алика Кузнецова. Ребята быстро взрослели.
113
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Только Олег, который еще не восстановил дружеские отношения с ребятами после случая с экзаменами, был вроде сам по себе.
Он очень изменился — погрубел, в нем стала явно проявляться уверенность в своих поступках, в своей силе. Это, по всей видимости, не
было вызвано возрастными изменениями, они так резко не наступают. Это, скорее всего, были последствия его московских «похождений». Они не давали ему покоя, просились наружу, о них надо было
кому-то рассказать. Но кому? Отцу нельзя — потеряешь навеки его
доверие, Юрке и Жорке — поймут ли они его, да еще и подумают, что
он хвастается? Тем не менее, такой человек был и знал про подобные
истории не понаслышке. Одно его близкое знакомство с Тимофеем
Малаховым — Фимой Малахом, — говорило о многом. Это был Сергей Дедов. Да и повод для разговора вскоре представился…
Олег, куда-то опаздывая, бежал по коридору и при выходе на
лестничную клетку столкнулся с Васькой Рыжиковым из седьмого
класса, известным задирой. Хотел проскочить дальше, но тот схватил
его за плечо, остановил, требовательно спросил:
— Куда прешь, малолетка, почему старших не уважаешь?
Олег понял, что разборки не избежать, вспомнил московские
уроки Кости и без всяких «А ты кто такой?» — «А кто ты такой?» ударил кулаком Рыжего в лицо.
— Ой, — сказал Васька и отпустил плечо Олега.
Олег продолжил, не оборачиваясь, свой путь, ожидая погони
и возможного избиения. Но погони не было. «Наверное, Рыжиков
меня будет поджидать после уроков на улице», — подумал Олег. Но
и там его не было.
Вечером к Олегу пришел списать домашнее задание по арифметике Сергей Дедов, спросил:
— Пацаны говорят, ты Васю за что-то отметелил, у него левый
глаз заплыл. Смотри, он злопамятный, отомстит — не пожалеешь!..
— Да не избивал я его, всего один раз ударил, чтобы он отцепился от меня.
— А откуда ты так драться научился, вроде за тобой это раньше
не замечалось?
Пришлось Олегу все рассказать Сергею о своей поездке в Москву: и про ребят, и про драки, и про милицию. И даже немного присочинить:
114
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Московские кореша сказали, что если мне нужна будет
­какая-либо помощь, они приедут, помогут.
Сергей искренне удивился:
— Не ждал я от тебя такого. А помочь тебе здесь я смогу и без
них, не бзди.
И вдруг задал неожиданный вопрос:
— А тебе было интересно участвовать в краже?
— Так я же не знал, что они занимаются кражей.
— А когда узнал?
— Тогда стало страшно.
— Страшно почему?
— А вдруг поймают.
— Так ведь не поймали.
— Но со мной разговаривал участковый милиционер.
— Разговаривал, а не допрашивал. Это большая разница, — резюмировал Сергей, и вновь задал неожиданный вопрос:
— Ну, а ты сам сможешь чего-нибудь украсть? Не обязательно
деньги, а какую-нибудь вещь, например.
— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Олег.
— Ну, доказать, что ты правильный пацан, что тебя не зря уважают московские щипачи, и будут уважать воронежские.
— Нет, наверное, не смогу. Может… в чем-то помочь — да,
а сам — нет.
— Но ведь помощь в воровстве — это тоже воровство.
— Тогда нет — ни то, ни другое.
— Согласен, пусть будет так, как есть. Главное — ты настоящий
пацан, — подытожил Сергей.
Школьная жизнь стала постепенно налаживаться. Было проведено
родительское собрание совместно с учениками всех пятых классов. Директор пригрозил отчислением из школы учеников за неуспеваемость и пропуски занятий. И покатились, побежали школьные деньки, перемешиваясь с праздничными днями, походами в кино, на каток, в театр. Школа
становилась для ребят вторым, а для некоторых и первым домом. Мальчишки без всяких на то просьб учителей приходили раньше начала занятий, оставались после уроков для выпуска стенных газет, работы в кружках, подготовки школьных вечеров, участия в спортивных соревнованиях.
115
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Пролетели новогодние 1949 года праздники, долго ожидаемая весна, экзамены за 5-й класс. Наступило лето. По правде говоря, «луговая жизнь» во время летних каникул стала надоедать Олегу
из-за своего однообразия. Хотелось расширить круг знакомств, пообщаться не только с ребятами, но и с девчонками. Ведь от природы не спрячешься. Слова «девочки», «девчонки» все чаще стали появляться в лексиконе ребят: кто-то ходил с «девчонкой» в кино, ктото играл с ними в мяч, а Серега Васютин даже заявил, что целовался
с Наташкой Королевой. Наташку, рыжую озорную девчонку с Выборгской улицы, хорошо умеющую плавать и бегать, ребята держали
«за свою», принимали в свои игры.
«А что если снова поехать в пионерский лагерь? — подумал
Олег. — Там этого «общения», и с девочками тоже, хоть отбавляй».
Выбрал удобный момент для разговора с матерью, сказал:
— Ты знаешь, я, кажется, дозрел до пионерского лагеря.
— Этот вопрос не ко мне, решай с отцом, — ответила мама.
Отец выслушал Олега, сказал, что не возражает, но чтобы все
было по-серьезному — никаких побегов из лагеря и досрочных возвращений домой.
— Ты когда бы хотел поехать? — спросил он сына.
— Если можно, то во второй поток, в июле, в июне у нас соревнования по авиамоделям, — попросил Олег.
Уже почти год как Олег занимался в авиамодельном кружке
Дворца пионеров. Это, как часто бывает, получилось неожиданно.
Осенью Олег и его друзья — Вадик Богомаз, Андрей Долгополов
и Алик Кузнецов, возвращались домой после каких-то внешкольных
мероприятий. Остановились на улице Карла Маркса напротив красивого, расположенного в глубине двора здания, в котором размещался Дворец пионеров.
— Мы пионеры? — спросил ребят Алик.
— Пионеры, — ответили ребята.
— Значит, дворец наш? — продолжал Кузнецов.
— Наш!
— Зайдем, посмотрим, что там внутри?
В вестибюле их встретила дежурная.
— Вы что хотите, мальчики?– спросила она.
— Да вот, интересуемся, чем здесь занимаются ребята.
116
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— У нас имеются разные кружки, вот там, на стенде, есть расписание их работы, кроме того, мы проводим смотры художественной
самодеятельности школьников, организуюем литературные вечера…
всего не перечислишь.
— А в какой-нибудь кружок можно записаться?
— Можно, выбирайте время, когда он работает, и подходите
к руководителю кружка. Его имя и фамилия тоже там, на стенде.
После долгих споров ребята определились в выборе кружков:
Алик выбрал физико-технический кружок, Вадик — музыкальный,
Олег — авиамодельный, Андрей ничего не стал выбирать.
— Подожду пока, посмотрю, как у вас получится, — с некоторым ехидством сказал он.
Выбор Олега предопределили два обстоятельства. Во-первых,
этот кружок связан с авиацией, а кто из ребят не мечтает стать летчиком? Во-вторых, занятия пением, танцами, рисованием он считал
делом вторичным, сейчас главное — техника, она, как говорит отец,
определит будущее страны. Всю зиму сорок восьмого года и весну сорок девятого Олег с большой охотой ходил на занятия кружка. Ему
нравилось, хотя и не все сразу получалось, вырезать из бамбука тонкие рейки, склеивать и придавать им форму крыльев, вытачивать из
дерева винты-пропеллеры. Ему нравился руководитель кружка Виктор Иванович, человек с умелыми руками, с доброй душой, с мягкой манерой разговора. Младшие ребята, только начинающие занятия в кружке, делали обычно только отдельные заготовки или помогали старшим кружковцам собирать фюзеляжные модели самолетов.
Однако уже к весне Олег собрал свою первую самую простую модель
планера, испытал ее с другими ребятами во дворе дворца, а к лету
подготовил схематическую модель самолета с резиновым двигателем. С этим самолетом он и собирался выступить на соревнованиях.
Перед соревнованиями мальчишки много тренировались «на воздухе», отрабатывали приемы запуска моделей. От правильного запуска
модели зависит длина ее полета, что является главным, определяющим в соревнованиях.
— Олег, Олег, не рви руку, дай самолету свободу, отпусти его
плавно, он сам выберет свою траекторию, — поучал Виктор Иванович. — Задерешь его нос — он на «хвост» сядет, опустишь — он в землю зароется.
117
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Соревнования для Олега оказались плачевными. Участникам давались три попытки. Первая оказалась неудачной: модель продержалась в воздухе значительно меньше времени, чем на тренировках.
А при второй попытке то ли от неизвестно откуда взявшегося порыва ветра, то ли от неопытности «пилота» самолет опрокинуло, он ударился о землю и сломался. Надо же, столько затрачено труда и все понапрасну. У Олега слезы на глазах навернулись.
— Брось, не переживай, — успокаивал его Виктор Иванович, —
со всеми это может случиться. У тебя, в общем, все неплохо получается. Дам тебе книжки на каникулы, почитаешь, а осенью начнем собирать самолет с механическим двигателем. Крепись.
…В пионерском лагере Олега приписали ко второму, старшему, отряду. В лагере почти ничего не изменилось. Остались, как и два
года назад, начальник лагеря Илья Александрович, старшая пионер­
вожатая Вера Ильинична, физрук Аркадий. А вот вожатым их отряда вместо Жени теперь был студент-филолог из университета Костя
Громов. Как старым друзьям обрадовался Олег встрече со Стасом Вороновым и Гришей Горидзе, отдыхавшими здесь третий год подряд.
И все же что-то изменилось, стало по-новому. Изменилось, прежде
всего, в самом Олеге: он стал по-другому относиться к лагерной жизни. Стал, как это случилось и со школой, принимать то, что нельзя
изменить, как должное. Теперь и ранний подъем, и зарядка, утренние и вечерние линейки с пением Гимна Советского Союза, хождение строем в столовую воспринимались Олегом без неприязни, принимались им как необходимый атрибут лагерного распорядка. Новое
было еще и в том, что изменился его взгляд на девочек. Какое-то все
возрастающее в Олеге желание подталкивало его к сближению с противоположным полом. А может быть, все это казалось ему, и он просто хотел подражать ребятам, водившим дружбу с девчонками?
Получилось так, что тоже через год, и тоже на второй поток, приехала в лагерь Светлана Коровина, та самая девочка, которая читала вечером у костра стихи про Зою Космодемьянскую. Она была ему
симпатична, но он с нею так и не познакомился тогда из-за своего
скоропалительного отъезда домой.
Светлана была высокой, чуть-чуть выше Олега, немного полноватой девочкой-девушкой, с овальным лицом, на котором выделялись
118
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
большие серые глаза, и с темными, закрученными на затылке в тугой
узел, волосами. Ее внешность говорила о мягком, душевном характере, однако твердая, немного широкая походка противоречила этому.
Ребята из второго отряда почти каждый вечер, если не было кино,
разводили костер, у которого до отбоя устраивали вместе с девчонками посиделки: читали стихи, рассказывали разные истории, пели
без аккомпанемента или под баян дяди Васи песни. Песни были хорошие, душевные и все больше военные. А дома, в Воронеже, где он
жил, в моду входила «дворовая» музыка. Во многих домах были радиоустановки, из которых на всю округу, иногда заглушая друг друга,
«неслись» песни, которые нравились Олегу и его друзьям. Они с удовольствием слушали «Сашку», «Татьяну», «Мое последнее танго» Петра Лещенко, «Осень», «Мой костер» Вадима Козина, «Если можешь,
прости», «Мой нежный друг» Изабеллы Юрьевой, «Пару гнедых»,
«Тайну», «Одессита Мишку» Леонида Утесова. Из разговоров с ребятами Олег понял, что этих песен многие, если не большинство из них,
не знали. Иногда у костра устраивали вечер стихов, и здесь все было
наоборот: мальчики и девочки читали стихи авторов, о существовании которых Олег и не подозревал. Он хорошо знал стихи школьной
программы — Пушкина, Лермонтова, Некрасова. А тут — Сергей
Есенин, Марина Цветаева, Александр Твардовский, Ольга Берггольц,
Вера Инбер. На этих вечерах поэзии выделялась Светлана. Количество знаемых ею стихов и манера их чтения удивляла не только ребят, но и воспитателей. Бывали дни, когда Светлана практически весь
вечер одна читала стихи, отрывки из поэм.
В один из вечеров Олег подсел к Светлане, спросил:
— Откуда ты знаешь так много стихов?
— Наверное, от мамы, — ответила она, — мама очень любит
поэзию, сама немного пишет. А еще я занимаюсь в драматическом
кружке Дворца пионеров.
— И я там занимаюсь, только в авиамодельном. Но мы почему-то там не встречались?
— Может быть, встречались, но мы не были знакомы, — сказала Светлана.
— А я, к тому же, не знал, что ты такая симпатичная, замечательная девчонка, — впервые в жизни, сам того не подозревая, Олег
объяснялся в любви.
119
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Светлана засмущалась, улыбнулась, перевела разговор на другую
тему, спросила:
— Ты в какой школе учишься?
— В 10-й мужской, что под Митрофановским монастырем, у самого луга. А ты?
— Я учусь в 9-й, женской, в конце улицы Карла Маркса, у Чугуновского кладбища, — сказала Светлана и, как бы отвечая на любезность Олега, добавила: — А ты здорово плаваешь, я видела.
— А почему ты не ходишь с нами купаться к железнодорожным
мостам? Там речка широкая и глубокая, есть, где порезвиться.
— Потому что я не умею плавать…
— Вот те на! А еще чего ты не умеешь? — поинтересовался Олег.
— Не умею кататься на велосипеде, — призналась Светлана.
— Плавать я тебя вряд ли научу, а вот кататься на велосипеде —
попробую, но не здесь, а в Воронеже, — пообещал Олег.
С этого дня, вернее вечера, Светлана и Олег много времени проводили вместе: в походах, во время просмотра фильмов, у костра.
Олегу приятно было сидеть рядом со Светланой, прижавшись так,
что были слышны удары ее сердца. Когда они оставались одни, Светлана разрешала поцеловать себя в щеку. Их отношения не остались
незамеченными для ребят: кто-то подшучивал, кто-то намекал на
любовь. А что это было для них?.. Для Олега и Светланы это, конечно, была дружба с первыми, очень робкими ростками влюбленности, это были первые опыты отношений между будущими мужчиной и женщиной.
20 дней для Олега промелькнули, как один день. В один клубок
сплелось все: линейки, костры, походы, спортивные соревнования,
ранние побудки и ненавистные зарядки. Но из всего этого выделялось очень приятное, нежное, ласкающее душу явление, имя которому было «Светлана».
На следующий поток Олег не остался. Не остался потому, что не
предупредил родителей, и они не забронировали путевку. И еще потому, что Светлана тоже уезжала домой.
В Воронеже встречи Олега со Светланой продолжались. Они
были не частыми: несколько раз ребята были в кино, ходили в краеведческий музей, в котором также размещался и музей изобразительных искусств. Краеведческая часть музея Олегу не понравилась — уж
120
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
очень там было много черепов, костей древних людей и вымерших
животных. А вот художественная экспозиция музея произвела приятное впечатление. Некоторые картины, особенно Крамского и Перова, понравились, запали в душу из-за возникшего чувства сопричастности к тому, что было на них изображено.
Надо было выполнять обещанное — учить Светлану кататься на
велосипеде. Но где учить? На лугу? Луг — не пионерский лагерь, там
ребята не те, и отношение к девчонкам иное. К тому же Олег этим
обу­чением мог испортить свой, так трудно восстановленный, авторитет. Оставалась только обкомовская площадь.
В назначенное время Олег со Светланой встретились на площади. Обучать катанию на велосипеде теоретически невозможно. Надо,
чтобы обучающийся сидел в седле и ощущал движение велосипеда,
корректируя возможное его падение рулем и наклоном своего корпуса. Но как усадить Светлану на велосипед? Она девочка крупная, легкая на подъем, но тяжелая по массе. Кое-как, со ступенек пьедестала
памятника Ленину, Светлана взгромоздилась на велосипед и Олег,
держа его двумя руками, покатил. Не рассчитал Олег свои силы. Метров через 20-30 Светлана сделала характерную ошибку обучающихся: резко повернула руль в противоположную от наклона велосипеда сторону. В результате на асфальте оказалась Светлана, на ней
велосипед, а на нем — Олег. Итоги падения были более чем плачевны: велосипед и Олег не пострадали, а у Светланы было разбито до
крови колено и повреждена правая рука, которой она пыталась смягчить свое падение. Рука выше кисти была деформирована, опухла.
Это было похоже на перелом. Светлана еле сдерживала слезы. Что
делать, Олег не знал. А что-то делать было надо, и притом немедленно. Провожать Светлану домой вместе с велосипедом — долго.
Оставить велосипед и проводить ее домой — тоже не выход. Остается одно: оставить Светлану здесь, а самому стремглав бежать к ней
домой за помощью. Олег усадил Светлану на ступеньку пьедестала,
наложил на разбитое колено повязку из двух, своего и светланиного,
разорванных носовых платков, и побежал по сказанному ею адресу. На его звонки и стуки никто не ответил. Тогда Олег стал стучаться к соседям. Вышла женщина. Олег ей сбивчиво объяснил суть случившегося. Она сказала: «Подожди», и ушла. Минут через пять, которые показались Олегу вечностью, из квартиры вышел мужчина,
121
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
поздоровался, сказал: «Меня зовут Григорий Ильич. Пошли». Однако пошли они не к площади, а чуть в сторону от нее, к Кольцовскому скверу.
— Зачем мы идем к скверу? — спросил Олег.
— Там стоянка такси. Возьмем машину и поедем за Светланой, — ответил Григорий Ильич.
Светлана сидела на прежнем месте, и, уже не сдерживая себя и не
стесняясь, плакала. Плакала, наверное, и от обиды, что так случилось,
и, конечно, от боли. Григорий Ильич усадил ее в такси, попрощался
с Олегом, и они уехали.
У Светланы, действительно, оказался перелом лучевой кости.
Весь август она провела дома, никуда не выходила. Телефона у них
в квартире не было, а идти в гости Олег не хотел. В нем снова заговорило его малодушие, вызванное то ли чувством вины за случившееся, то ли какой-то боязнью встречи со Светланой и ее родителями.
Постепенно его эмоции к Светлане стали блекнуть, вытесняться другими событиями, и их встреча в конце сентября во Дворце пионеров была встречей просто знакомых людей, с трудом находящих
темы для беседы. Так закончилась, не успев разгореться, первая любовь Олега.
Начало занятий в шестом классе принесло неожиданное событие: в классе появились девчонки. Это случилось в результате слияния женской школы № 11, занимавшей первые два этажа здания, с их
мужской школой № 10. О совместном с девчонками обучении разговоры велись давно, весь последний год. Но ребята предполагали, что
разговоры останутся разговорами, по крайней мере, на ближайшие
годы. А тут, нате, здрасте — в классе девочки, совсем рядом, и все такие симпатичные, и все такие разные.
Раньше мальчишки думали, наблюдая за девчонками со стороны, что все они чем-то похожи друг на друга, как китайцы или негры.
Оказалось, что это большое заблуждеие. Алла Клименко была полной девочкой, с круглым улыбающимся лицом и кудрявыми волосами, Люда Трусова — стройная, высокая, с немного грустными глазами и с бантом в волосах, Юля Ефимова — с очень красивой фигурой
и спадающими на плечи вьющимися волосами, почти все лицо Любы
Небольсиной занимали огромные голубые глаза. Было, правда, у них
122
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
всех одно общее — черные передники и белые, у некоторых кружевные, воротнички.
Еще более удивительным было то, что ребята буквально на глазах меняли свой вид и свое поведение. Если раньше приход в школу
с грязным воротником рубашки, чернотой под ногтями, с волосами
на голове, давно переставшими дружить с расческой, был для многих пацанов нормальным явлением, то теперь этому пришел конец.
Но совсем «потерялись» ребята, когда из их разговоров в школе стали
вынужденно исчезать экспрессивные слова, нежелательные в присутствии женского пола. Конечно, были и отщепенцы. Толя Быков, например, философски заявил, что если он перестанет выражаться даже
в пределах допустимого в русском языке, то он перестанет быть Быковым. Тогда кто-то из ребят посоветовал ему сменить фамилию, что
бы он смог защитить свою честь. Но уж вне школы или в туалетах накопившееся в душе и до того момента невысказанное лилось полноводной рекой.
Отношение ребят с девочками постепенно перерастало от осторожно-боязливого к уважительно-дружескому, но без каких-либо
физических контактов: рукопожатий, похлопываний по плечу, объятий. О поцелуях и разговоров быть не могло. Разговоров — да, но
в мыслях, где-то глубоко-глубоко, на уровне подсознания, по крайней мере, у Олега такое желание возникало. И не только такое. У него,
на четырнадцатом году жизни, стал проявляться интерес и к анатомическим особенностям противоположного пола.
Иногда бывает, что если чего-то очень хочешь, то твое желание
может осуществиться. Бабушка Олега, Маша, была заядлой театралкой, любила драматический театр и не пропускала ни одной его премьеры. Приучала она к театру и своих внуков: регулярно, три-четыре
раза в сезон, водила их на дневные спектакли. Зимой 1950 года в один
из таких походов в театр бабушка Маша, Олег, его двоюродные братья Станислав и Владислав заняли свои места в последнем ряду бельэтажа. Олег осмотрелся: справа сидела бабушка, а слева — девочка его
возраста или, может быть, чуть старше. Свет погас, и он не успел ее
рассмотреть. Через какое-то время Олег, чтобы лучше увидеть происходящее на сцене, наклонился влево, а девочка, видимо, по той же
причине, — вправо, и они соприкоснулись. Такое положение, наверное, было интересным каждому из них, и они просидели так несколь-
123
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ко минут, не отворачивая взгляда от сцены. Затем Олег — а, будь, что
будет! — пропустил свою левую руку между спинкой кресла и спиной девочки, обнял за талию, прижал к себе, вернее, к подлокотнику, который здорово ему мешал, а правой коснулся упругих бугорков
ее грудей. Она вздрогнула, напряглась, но тут же расслабилась, видимо, поняла, что ничего «страшного» между ними произойти не может, да и такое «знакомство» с мальчиком может быть интересным.
Девчонки, ведь, тоже грезят мальчишками, тем более, развитие их
в этом возрасте идет быстрее, и они начинают ощущать себя женщинами значительно раньше, чем мальчики — мужчинами. Олег осмелел настолько, что просунул руку под ее кофточку, там оказалась
блузка. Он нащупал пальцами пуговицы блузки, расстегнул их, просунул руку внутрь: под блузкой никакой одежды не было. Его рука
ощутила горячее, в буквальном смысле слова, тело и учащенные удары сердца. Лифчика на ней тоже не было, и он стал гладить ничем не
прикрытые ее груди с острыми, все время попадающими под пальцы, сосками. Мир для Олега перестал существовать. Он первый раз
в жизни ощущал женское тело и видел его своими пальцами, как видят слепые люди предметы, ощупывая их. Рука его стала опускаться
ниже, прошла под поясом юбки и мгновенно была перехвачена ее левой рукой. Она сжала его ладонь и подняла ее вверх. В это время раздались аплодисменты, пошел занавес, стала постепенно разгораться
люстра. Они резко отодвинулись друг от друга, встали вместе со всеми с кресел, стали аплодировать. Олег никак не мог прийти в себя, не
мог заставить себя посмотреть на нее. Когда решился и повернул голову — ее уже не было рядом: она, рослая девушка, выходила с другими зрителями из зала.
— Ты идешь с нами в буфет? — спросила его бабушка.
— Нет, я посижу здесь.
— Тебе что-нибудь принести?
— Спасибо, ничего не надо…
Олег отошел от шока, освоился. Он сидел в кресле, дожидался конца антракта, хотел увидеть при свете свою незнакомку, может
быть, даже познакомиться. Прозвенел третий звонок, зрители заняли свои места, погасла люстра, раздвинулся занавес. Ее место было
пустым. Смотреть спектакль Олег не стал. Он шепнул бабушке, что
у него разболелась голова и что он пошел домой. В фойе, в гардеробе,
124
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
на улице он надеялся встретить ее, но все было безрезультатно. Потом понял, что даже если бы и встретил, то вряд ли узнал, если только наощупь.
Когда Олег был уже в 6 классе, в школу пришел работать учителем физкультуры Николай Николаевич Мосягин. Он отличался от
прежних учителей физкультуры тем, что был действующим спорт­
сменом, чемпионом области и призером республиканских соревнований по велосипедному спорту и беговым конькам. Это, а также его
не всегда строго педагогические методы работы, вызвали у ребят доверительное к нему отношение. Мальчишки шли к нему и за советом,
и за помощью в разрешении своих конфликтов.
Николай Николаевич из школьников разных классов, желающих
активно заниматься спортом, создал команду для участия в городских и районных соревнованиях. А для этого, чтобы выяснить спортивные наклонности мальчиков и девчонок, он провел с каждым беседу. Дошла очередь до Олега.
— Чем хочешь заниматься, какие виды спорта нравятся? —
спросил Николай Николаевич.
— Люблю плавать, говорят, у меня это неплохо получается, —
ответил Олег.
— К сожалению, у нас в городе этот вид спорта только летний,
плавательных бассейнов нет. Давай поступим так: предстоящую
осень и зиму ты будешь тренироваться у меня в конькобежной секции «Спартака», будем укреплять ноги, а общефизической подготовкой займешься в школьном гимнастическом кружке. Ближе к лету
разберемся, как дальше быть.
Тренировки у Мосягина из-за непривычки Олега к постоянным
нагрузкам были не только тяжелыми, они были жесткими. Кроме
бега, приседаний с тяжестями и без них, для отработки техники бега
на коньках он заставлял ребят принять позу конькобежца — присев
и заложив руки за спину, — и сидеть в этом положении какое-то время. Не выдержал — отдохни и снова садись. Ноги тряслись, их сводила судорога, но Николай Николаевич был непреклонен: не выполнил
упражнение — от тренировки отстраняешься. Когда наступили морозы и залили каток, все стало намного интереснее. И все же, конькобежный спорт очень однообразен. Он больше был для тела, чем для
125
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
души. А ведь так хотелось покататься на катке в паре с кем-нибудь из
девчонок, пошкодничать, поиграть в догонялки. Но для этого нужны
были другие коньки — хоккейные, и не просто хоккейные, а хоккейные для игры в хоккей с шайбой — «канадки». А где их взять?..
— Слушай, — говорит Олегу Жора Комаров, — «Локомотив»
набирает команду для игры в хоккей с мячом, дают форму и коньки. Пойдем, запишемся, сыграем несколько матчей, если выпустят на
лед, зато всю зиму будем с коньками.
Так и поступили. Да еще упросили точильщика, конечно, не задаром, скруглить лезвия коньков под «канадки», и всю зиму, обычно по субботам и воскресеньям, выпендривались на стадионе «Пищевик» во время вечерних массовых катаний.
Прилично накатавшись по кругу поодиночке, в компании ребят или в паре с кем-нибудь из девчонок, мальчишки начинали игру
в «догонялки». Но эти «догонялки» были особенными, как бы шиворот-навыворот. Если обычно в этой игре был один водящий и несколько догоняемых, то здесь догоняющих было 3-4 человека, а убегающий — один. Этим «одним» был Дима Шаповалов, шестнадцатилетний парень, уже игравший в хоккей за взрослую команду
«Динамо» и катавшийся на коньках, «как бог».
Игроки, обычно каждый раз новые, но знакомые между собой,
собираются в центре катка, чтобы определиться, кто сегодня играет,
и погоня начинается. Дима исчезает в толпе катающихся людей, а ребята по договоренности друг с другом или спонтанно начинают его
поиск. Они пересекают ледяное поле во всех возможных направлениях, разрезая людской поток, как ястреб стаю голубей, выцеливающий
свою жертву. Надо было видеть расширенные от ужаса глаза чинно
катающихся взявшихся за руки девчонок, или взрослых людей, узревших, как им навстречу несется в распахнутой куртке со взлохмаченными волосами пацан. Все, конец, столкновение неизбежно! —
со всеми вытекающими из этого последствиями. Но нет! Мальчишка в последний миг невообразимым движением слева-справа обходит
их или проскальзывает между ними и скрывается в толпе.
— Жорка! — кричит Олег. — Шаповал слева, обходи его сзади,
а я атакую напрямую.
Кажется — всё, игра окончена, «жертва» на расстоянии вытянутой руки, но Дима делает свой фирменный финт, разворачиваясь во-
126
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
круг себя, и снова уходит от ребят. Уставшие мальчишки идут в раздевалку передохнуть, попить чаю. Появляется Дима Шаповалов.
— Что, слабаки, устали?! — с усмешкой говорит он. — Чай за
ваш счет. Я вас жду на поле.
Гонка продолжается…
В этой игре было одно незыблемое правило: стараться не столк­
нуться, не сбить катающихся. Однако в жизни очень часто намерения
и действительность не совпадают. Были и падения, были и столкновения, приводившие к травмам, и тогда уже кто-то из догоняющих
превращался в догоняемого, но уже работниками катка.
Весной ребят ожидало ответственное событие — прием во Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи. В отличие от пионерии, в комсомол принимали не всех желающих, а только тех, кто успевал в учебе, занимался общественной работой, имел хорошие оценки по
поведению. Всем вступающим выдали для изучения маленькие книжечки с Уставом ВЛКСМ, одобрили их кандидатуры на комсомольском собрании школы, и в пятницу, 14 апреля 1950 года, пригласили в райком
комсомола для собеседования. Ребят по очереди вызывали в кабинет
первого секретаря райкома. Вызвали Олега. За большим столом сидело несколько человек, а в центре его, наверное, самый большой начальник — первый секретарь. Он первый и спросил, никак не назвав Олега:
— Почему ты вступаешь в комсомол?
— Хочу быть в передовых рядах строителей социализма, — заученно, без запинки ответил тот.
— На каких принципах построен комсомол? — спросила женщина, сидевшая справа от первого секретаря.
— Руководящим принципом организационного строения комсомола является демократический централизм, что означает:
выборность всех руководящих органов комсомола снизу доверху;
периодическую отчетность комсомольских органов перед своими
комсомольскими организациями и перед вышестоящими органами;
строгую комсомольскую дисциплину и подчинение меньшинства большинству;
безусловную обязательность решений высших комсомольских
органов для низших, — снова, без запинки, буква в букву, как было
записано в Уставе, отчитал Олег.
127
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Бойкий товарищ, — сказал кто-то за столом и продолжил: —
А если тебе придется отдать жизнь, выполняя заветы Ильича? Отдашь?
Олег смутился от неожиданного вопроса, задумался. В Уставе
про то, что надо или не надо отдавать жизнь за Ленина, ничего не
было сказано. Что делать? Согласиться, а вдруг они тут же потребуют
расстаться с жизнью — жалко, еще пожить хочется. Не согласиться —
в комсомол вряд ли примут.
— Я не готов к ответу на этот вопрос, — заикаясь от волнения, сказал Олег, — но если я буду уверен, что моя жизнь того стоит — отдам.
— Дипломатично, — прокомментировал ответ Олега первый секретарь, секунду-две помолчал и продолжил. — Хорошо, ты свободен, подожди в приемной.
Когда беседа с последним кандидатом закончилась, всех снова
пригласили в кабинет. В свой первый туда заход Олег от волнения
не обратил внимания на его размеры, а они были сравнимы с размерами их спортивного зала в школе. «И зачем человеку такая большая
комната? — подумал Олег. — Ему, наверное, и неудобно, и скучно тут
быть одному».
Первый секретарь райкома, человек по возрасту наверняка переступивший комсомольский рубеж, поднялся с кресла, объявил, что
всех приняли в ряды Всесоюзного Ленинского коммунистического
союза молодежи и что он их с этим поздравляет и желает им быть
активными помощниками коммунистической партии в деле строительства социализма в нашей стране. Он вышел из-за стола и вручил
каждому комсомольский билет и нагрудный знак.
Олег с радостью в душе спешил домой поделиться происшедшим событием. Мама обрадовалась, но не настолько бурно, как ожидал Олег. Бабушка Маша сказала, что он пошел весь в отца — тот
тоже вечно во что-то вступает. А бабушка Дуня вспомнила, что с комсомольцами она знакома давно — с тех пор, как они в начале 30-х годов помогали большевикам их раскулачивать. Единственный человек, кто искренне от души поздравил его, был отец. Он обнял сына,
пожелав ему быть активным комсомольцем и верным ленинцем.
К предстоящим летним соревнованиям Олег с мальчишками старше его на год и по возрасту, и по занятиям в авиамодельном
128
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
кружке, собрал простейшую модель самолета с бензиновым двигателем. Модель могла летать только по прямой линии и, чтобы она не
улетала далеко, в нее заливали ограниченное количество бензина. Но
это было не главное. Главное было в том, что самолет-то — летел!
Его запускали с рук, а приземлялся он самостоятельно. Ребята, готовясь к соревнованиям, все воскресенья проводили на полигоне, дорабатывая модель. Однако Олегу все труднее было совмещать занятия
в кружке с занятиями спортом. Спорт становился его главным, после
учебы в школе, делом.
Николай Николаевич Мосягин сдержал обещание и в конце
учебного года направил Олега к тренеру по плаванию Кроссу Суйтису. Пловцы тренировались и соревновались только в теплое время
года в затоне реки у Чернавского моста. Олег нашел Суйтиса, поздоровался, представился.
— Да, да, мне о тебе Коля Мосягин говорил. Кстати, отличный
спортсмен, ты ему от меня передай привет. Плавки с собой?
— Да.
— Тогда разогревайся и в воду. Посмотрим, что ты умеешь делать.
Посмотрел Суйтис на действия Олега в воде, покачал головой,
сказал:
— Силенка есть, мышцы не забиты, но плавать ты не умеешь.
Когда у тебя ближайшие соревнования?
— В начале августа.
— Ну что же, полных два месяца у нас есть, но только для одного
стиля — кроля, для остальных времени не будет. Если освоишь технику — поплывешь. Высокие места в соревнованиях я тебе не гарантирую, но в разрядах ходить будешь. Тренировки через день, в любую погоду.
Почти все лето прошло в изнурительных, иногда до тошноты неприятных тренировках. Обычно человек идет купаться на реку в хорошую теплую погоду. А здесь: прохладно, ветер, идет дождь, а надо
лезть в воду и отрабатывать то «ноги», то «руки», то плыть с максимальным ускорением, то… то… Два раза Олег заявлял Суйтису, что
он устал, что у него больше нет сил, что он зря ввязался в это дело.
На что Кросс, со свойственным ему хитроватым прищуром, отвечал:
— Нет, дружок, я дал слово Мосягину, что подготовлю тебя к соревнованиям, и не в моих привычках бросать начатое дело. Да и вре-
129
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
мени я на тебя потратил непозволительно для себя много. Так что,
терпи, потом спасибо скажешь.
Тренировки не прошли даром. Фигура Олега менялась на глазах:
стали рельефными мышцы груди и живота, выросли бицепсы, окрепли ноги. Но главное — Олег почувствовал, как твердеет его характер, появляется незнакомая ему ранее жесткость в отношении к себе
и, к сожалению, иногда к окружающим. Он как-то сразу повзрослел.
Районные соревнования Олег Карпов выиграл, а на городских —
занял второе место, выполнив норматив второго спортивного разряда. Второе место не было обидным для Олега. Во-первых, он и этого
не ожидал, а, во‑вторых, проиграл достойному конкуренту — мальчику старше его на 2 года, имевшему уже спортивный разряд и соревновательный опыт.
На лето в соседний дом приезжала гостить уже второй год подряд девочка. Звали ее Настей, и она была немного старше Олега. Раньше Олег ее просто не замечал: девчонка как девчонка, ничем не выделяющаяся среди других. Потом стал здороваться. А в этот год он разглядел ее, как будто увидел впервые. Она была невысокой, с плотно
сбитой фигурой, с коротко подстриженными выбеленными солнцем
волосами и неопределенного цвета глазами. Они стали встречаться.
Ходили в кино, в парк покататься на аттракционах или поесть мороженого, сидели иногда допоздна на лавочке у дома или в саду, спрятавшись от всех в зарослях сирени. Настя разрешала Олегу обнять
себя, дотронуться до запакованных в лифчик грудей, поцеловать. На
все прикосновения ниже пояса был безоговорочный запрет. О том,
чтобы посмотреть, что девчонки прячут у себя в трусах, и мысли не
было, а вот увидеть обнаженную грудь — такие «развратные» желания возникали в голове Олега.
Как-то пошли большой компанией купаться на речку. Плавали,
загорали, играли в мяч. Олег предложил Насте:
— Поплыли за цветами на тот берег?
— Поплыли, — согласилась она.
На другом берегу они ушли к озерам-старицам, легли в высокую траву, подставив солнцу свои спины. Говорили ни о чем. Тем более, в голове Олега все время крутилась мысль: «Груди, груди… Как
до них добраться?..» Он положил свою правую руку на спину Насти,
130
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
и стал поглаживать ее, постепенно приближаясь к лифчику с намерением расстегнуть его пуговицы. Но, к большому его разочарованию,
пуговиц он не обнаружил: лямки лифчика были «наглухо» зашиты
нитками. Своеобразная, наивная девичья защита от чересчур бойких
мальчишек. Но Олега уже ничто не могло остановить. Он наклонился
над Настей, перекусил нитку и разорвал шов. Удивительно, но Настя
не противилась, она даже сама перевернулась на спину. Олег отбросил в сторону ее лифчик и впервые так близко, «живьем», увидел девичьи, еще не совсем округлившиеся, груди, ярко белевшие на фоне
загорелого тела. Это видение по сравнению с черно-белыми фотографиями и картинками обнаженных женщин, которыми ребята уже делились друг с другом, было чудом. Настя лежала с широко открытыми, слегка улыбающимися глазами, в которых отражалось синее
небо. Олег сначала робко, а потом все более азартно стал целовать ее
груди. Настя засмеялась.
— Ты что? — спросил Олег.
— Щекотно, перестань, — ответила она.
В плавках Олега творилось что-то невообразимое. Сначала он
боялся, что они не выдержат напряжения и разорвутся в клочья. Потом он почувствовал незнакомую ему истому, сжавшую, а затем расслабившую тело, и что-то мокрое в уже высохших от воды плавках…
Отрываясь от груди Насти, Олег, чтобы передохнуть, невольно
положил руку на ее бедро. Настя схватила его руку, резко поднялась
с травы, сказала:
— Не надо, — и, через долгую паузу, — не сейчас. Пойдем, неудобно перед ребятами. Да, а как же я пойду без лифчика. Ты куда
его дел?
— Вот он, лежит в траве.
— Но ты же его разорвал.
— Другой раз не будешь зашивать.
— Ты это о чем? Какой «другой раз»? — на полном серьезе спросила Настя. — Давай лучше думать, как мне его закрепить на себе.
Она стояла во весь рост, полуобнаженная, до невозможности
красивая своей наготой.
— Подожди, — сказал Олег, и ушел в кусты.
Там он оторвал два из четырех шнурков, удерживающих на бедрах его плавки, связал оставшиеся крест-накрест, а два отдал Насте.
131
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Она привязала их к лямкам лифчика, а Олег завязал их бантом на ее
спине, и они, переплыв речку, вернулись к ребятам.
— А где же цветы? — спросила с ехидством подруга Насти Тоня.
— Река унесла…
Первый урок нового учебного года в 8«в» начался необычно.
В класс вошли директор школы Александр Иванович и незнакомая
женщина.
— Это ваша новая учительница физики Зоя Ивановна Быстрова. К сожалению, ваша любимая Елена Алексеевна в последнее время неважно себя чувствует, и я удовлетворил ее просьбу — освободил от руководства классом. Теперь вашим классным руководителем
будет Зоя Ивановна. Зная ваши экстремистские наклонности, прошу,
нет, требую, чтобы вы их придержали, не портили впечатление ни
о себе, ни о школе перед новым человеком. Все. Я ухожу, а вы знакомьтесь, — закончил свое выступление директор и, уже обращаясь
к новому классному руководителю, добавил: — Зоя Ивановна, принимайте класс…
Зоя Ивановна выглядела весьма симпатично: молодая по сравнению с другими учителями, невысокого роста, черноглазая и черноволосая, с хорошей фигурой и приятным открытым улыбающимся лицом.
— Здравствуйте! С каждым из вас я потом познакомлюсь отдельно, а сейчас просто сделаю перекличку, — сказала Зоя Ивановна
высоким, не очень соответствующим ее облику, голосом и продолжила:
— Алпатьев… Быков… Васютин… Ефимова… А теперь, что вы
хотите узнать обо мне?
Можно было не сомневаться, что первым полезет выяснять отношения Быков.
— А откуда вы такая хорошая? — задал он неожиданный для
всех вопрос.
— Я из Ростова, закончила там педагогический институт, проработала там же два года по распределению, и вот переехала по неожиданным для меня обстоятельствам к вам, в Воронеж. А хорошая
я или плохая, думаю, выяснится позже, и будет это зависеть не только от меня.
132
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
«Молодец, «срезала» она Толяна», — подумал Олег.
— Зоя Ивановна, простите меня, может быть, за не совсем тактичный вопрос, — поднялась Люся Трусова, — а Вы замужем?
— Прощаю. Нет.
— А вы занимались каким-нибудь спортом в школе или в институте, — поинтересовался Ваня Фомин.
— В школе не занималась, не до того было, а в вузе — да, участвовала в соревнованиях по «Охоте на лис»
— А что это такое — «Охота на лис»?
— Это вид спорта, в котором с помощью карты местности, компаса и радиоприемника надо найти спрятанные в лесу или на пересеченной местности радиопередатчики — «лисы», за наименьшее время.
— А что для этого надо? — спросил кто-то из ребят.
— Сущие пустяки, — улыбнулась Зоя Ивановна, — быть хорошо
физически развитым и знать радиодело.
— Ну, с первым проблем не будет, — самоуверенно заявил Герман Ларин, — а со вторым — потруднее. Вы нас научите?
— Если захотите, — Зоя Ивановна снова улыбнулась, — и будете
себя хорошо вести, то можно попробовать. В моих планах предусмотрена организация радиокружка. Кто хочет в нем заниматься — поднимите руки.
Подняли руки пять или шесть ребят.
— Хорошо, — согласилась Зоя Ивановна. — Пять человек в одном классе, пять — в другом, шесть — в третьем — есть смысл в создании кружка. Будем работать. А весной, коли все пойдет по задуманному, можно принять участие в городских соревнованиях.
На большой перемене ребята обсуждали свою новую классную
даму.
— Симпатичная, — сказала Алла Клименко.
— И умная, — добавил Быков.
— А мне показалось, что она заносчивая… — высказался Леня
Черных.
— Если займемся ее воспитанием, можем получить хорошего
классного руководителя, — философски заметил Петя Худяков.
— Тоже мне, воспитатель нашелся, — сказал Алик Кузнецов. —
Ты сначала от своих двоек избавься, себя перевоспитай, а потом уже
и за других принимайся.
133
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Пусть поработает, — «постановили» ребята, — дальше посмотрим, как себя вести, и надо ли корректировать ее поведение.
У Олега с мамой всегда, сколько он себя помнил, были доверительные отношения. В детстве это, наверное, естественно. Но Олег
продолжал делиться с мамой своими секретами, шел к ней зализывать раны и тогда, когда начал взрослеть, когда у него стали прорезаться крылышки для полета над грешной землей. С отцом было совсем
по-другому. Отец был как бы над всеми этими житейскими неурядицами, был «верховным судьей», принимавшим окончательное решение. Однако Олег, подрастая, начинал замечать, что «окончательные
решения» отца принимаются, в основном, с подачи мамы. Она этим
поднимала авторитет отца, которому некогда было воспитывать детей.
Он то воевал, то сверхмерно работал, неделями не появляясь дома.
Отношения между родителями были доброжелательными, бесконфликтными. Очень редко Олег наблюдал, когда мама была грустна в присутствии отца. Но в последнее время что-то изменилось в их
взаимоотношениях. На глазах мамы часто стали появляться слезы,
отец стал черствым, перестал шутить, был в каком-то напряжении.
Последнюю неделю его вообще не было дома. Он, как сказала мама,
уехал в командировку.
Однажды ночью, незадолго до последней командировки отца,
Олегу плохо спалось. Он часто просыпался, ворочался в постели, не
мог заснуть. Потом понял: заснуть мешает приглушенный, но на повышенных тонах разговор родителей в соседней комнате. Слова было
трудно разобрать, но одна фраза отца прозвучала громко:
— Прости, но я не могу жить двойной жизнью!..
Наутро все забылось, как часто забываются плохие сны. А может
быть, и это был сон?
Но этот «сон» оказался в руку. На вопрос Олега: «Почему так
долго нет отца?», мама не стала ничего скрывать, сказала, что отец
ушел из дома, ушел к другой женщине, к своей, как ей теперь стало
ясно, «фронтовой» жене, и добавила:
— Ты ее знаешь — это его заместитель по медицинской части
Софья Михайловна Шик. У нее недавно умер муж, Арон Матвеевич,
и она стала свободной женщиной. Не говори пока ничего братьям,
потом решим, как поступить.
134
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Олег сразу вспомнил, как два года назад родители и он, на какой-то праздник были в гостях у Софьи Михайловны. Его тогда удивила, да нет, поразила обстановка жилья Софьи Михайловны. Квартира на втором этаже недавно восстановленного дома, в центральной части города, состояла из трех комнат. Одну комнату занимала
спальня с двумя вместе составленными кроватями, другую — гостиная с мебельным гарнитуром, вывезенным из Германии, третью, самую маленькую — дочь Софьи Михайловны. Ее звали Дина, и она
была младше Олега на два года.
Стали пить чай с заварными пирожными. Обычно дома, когда
пили чай с пирожными, то их покупали столько, сколько человек собиралось за столом. То есть, каждому одно пирожное, и ты был вправе съесть его до чая, после чая или вместо чая, съесть сразу или, растягивая удовольствие, откусывать маленькими кусочкам. А здесь они
горкой лежали на большом блюде посреди стола. Олег взял одно пирожное, съел его, но чай выпил не весь и, естественно, чтобы его допить, осмелев, взял второе пирожное. Чай в его чашке кончился, но
пирожных на блюде оставалось еще много и, главное, их никто не
брал. «Не пропадать же добру», — подумал Олег и, ни к кому конкретно не обращаясь, попросил:
— А можно мне еще чаю?
— Да-да, сейчас, — ответила Софья Михайловна и, обращаясь
к дочери, сказала: — Дина, налей Олегу чаю.
Дина налила чай Олегу, и он с полным на то правом протянул
руку за третьим пирожным. Движение его руки перехватил взгляд
мамы. Она смотрела на Олега широко открытыми глазами, слегка покачивая головой не вперед-назад, а слева направо. «Брать? Не
брать?» — застучали мысли в голове Олега. Но рука уже была протянута, и остановить ее мог только топор. Это как в драке: решил
бить — бей, остановить кулак, приближающийся к челюсти противника, невозможно. Олег скромно потупил взгляд, взял пирожное, съел его, запив чаем, вытер салфеткой губы и благочинно сказал: «Спасибо». Он уже догадывался, что дома будет по этому поводу разговор, но он будет потом, не сейчас, а к тому времени многое
может измениться.
После чая стали играть в лото. Роль ведущего игру, того, кто
«кричит», называя цифры вытащенных из мешочка фишек, перехо-
135
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
дила по очереди ко всем играющим, обычно по кругу — «как солнце
ходит». Олег с нетерпением ждал своей очереди. Хотел показать свои
навыки в этой игре. Дело в том, что для разнообразия игры, для придания ей веселого настроения многие цифры на фишках не назывались, их заменяли иносказательными названиями. Например, ведущий достает фишку и говорит:
— «Барабанные палочки»!
И все понимают, что это цифра «11». Или он произносит:
— «Дед».
Все знают, что это «90», и кто-нибудь обычно спрашивает:
— А сколько ему лет?
«Кричащий» смотрит на цифру новой фишки и называет ее:
— 49.
— Молодой еще… — комментирует кто-то из игроков.
Дошла очередь до Олега, и он начал демонстрировать свои возможности в игре.
— Сорок один, «уточки» («22»), пятнадцать, «очко» («21»), тридцать семь, пятьдесят пять, «чертова дюжина» («13»), «баба» («80»),
«жиды»… — это Олег достал фишку с номером «33». Почему эта
цифра ассоциируется с жидами, по его мнению — жадными, мелочными людьми, и почему жидов отождествляют с евреями, он не знал.
И, вообще, он мало что понимал в национальных взаимоотношениях людей. Был в пионерском лагере грузин Гриша Горидзе — великолепный парень. В классе вместе с ним учится Зяма Либерман. И что?
Ни у кого из ребят не возникает мысли обидеть его национальность,
назвать «жидом». Они расценивали других мальчишек не по национальности, а по тому, какими они были в жизни — прежде всего,
в дружбе, во взаимовыручке…
Но взрослые понимали всё по-другому… Наступила тишина.
Нет, не гробовая тишина: кто-то откашлялся, кто-то высморкался.
Но все молчали. Дело было в том, что хозяева квартиры и многие их
гости были евреями, и слово «жид» воспринимали не так, как то окружение людей, среди которых жил Олег. Быстрее всех нашелся Арон
Матвеевич:
— Олег, ты что замолчал? Продолжай игру… — сказал он мягко, по-доброму, снимая возникшую неловкую и непонятную Олегу
паузу.
136
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Но «приключения» Олега в тот вечер продолжались. После игры,
выходя из-за стола, он отодвинул в сторону мешавший ему стул
Дины, которая в это время стоя убирала игральные карты. Стул Олег
на место не поставил, а Дина, думая, что стул стоит рядом, села мимо
него. Девочка ударилась о пол так, что ее даже пришлось уложить
в кровать.
Ни папа, ни мама Олега не ругали. А за что его было ругать? Просто отец сказал:
— Больше мы тебя в гости к приличным людям брать не будем.
Нам с мамой было стыдно за тебя, ты нас опозорил…
«Почему им стыдно за меня, чем я их опозорил?» — недоумевал
Олег. Он вел себя естественно, вел так, как жил, не прикидываясь дураком и не выказывая себя умником.
Сознание Олега отказывалось понимать поступок отца. Наверное, для этого не хватало жизненного опыта. В их семье, по
крайней мере, внешне все складывалось хорошо: уважительное отношение между родителями, благополучие в семье, разумное воспитание детей. Ведь дети должны знать или хотя бы думать, что
их родители счастливы. Братьям ни мама, ни Олег ничего не стали объяснять — они, уже десятилетние ребята, обо всем догадались сами.
Мама Олега очень переживала случившееся. Даже не сам уход
отца, а тот обман, ту ложь, которая предшествовала этому. Она, молодая красивая женщина, резко изменилась внешне: потухла, перестала улыбаться, замкнулась в себе. У нее появились головные боли,
которые она старалась заглушить какими-то таблетками, употребляя их в непозволительно большом количестве. Озлобился и Олег.
Он стал срывать эту злобу на других, неоправданно часто ввязываясь
в драки, как в школе, так и вне нее. За одну из таких драк, где одному
из парней сильно разбили глаз, его вызвал директор школы и строго
предупредил, пригрозив исключением из комсомола. Олег не боялся исключения из комсомола, лишь бы не из школы. А в этом плане
у него все было в порядке: пятый, шестой и седьмой классы он заканчивал твердым хорошистом.
А на отца Олег, в общем-то, и не злился, он просто не понимал
причины его поступка…
137
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Надо было искать выход из сложившейся ситуации, и он пошел
к Сергею Дедову.
— Давай продолжим разговор о моих московских делах, — попросил он Сергея.
— Зачем? — в свою очередь спросил тот.
— Мне так надо.
— Хорошо, доказывай, на что ты способен.
— Докажу, — согласился Олег, прекрасно понимая, о чем идет
речь.
В ближайшее воскресенье Олег пошел в город за покупками.
Вспомнив, что ему нужна общая тетрадь, зашел в книжный магазин,
подошел к открытому прилавку, выбрал тетрадь, оплатил ее стоимость в кассе. Отдал чек продавцу и, дождавшись, когда тот займется
очередным покупателем, взял не одну, а две тетради. Но взять и держать в руках тетради — это одно дело, а идти с ними к выходу — сов­
сем другое. Он шел и ему казалось, что его провожают взглядом все,
кто находятся в магазине, провожают и ждут его решения: вернуться, положить тетрадь на прилавок или выйти из магазина с обеими тетрадями. Он вышел, медленно дошел до ближайшего угла, свернул за
него и побежал. Бежал, что было мочи, поворачивая то в улицу направо, то — в переулок налево, как бы заметая следы. Остановился лишь
тогда, когда выбился из сил. Сердце готово было вырваться из груди,
руки тряслись, а в голове, не умолкая, звучали два слова: «Ты вор!»,
«Ты вор!», «Ты вор!»…
Когда Олег немного успокоился, пришел в себя, то подумал: «А чего
это ты, друг, так сильно разволновался? А разве «налеты» на чужие сады
не воровство? Воровство, и еще более дерзкое, так как осуществляется
по сговору группой людей, и значит, более ответственное. Нет, все-таки
кража яблок — это больше игра. Игра рискованная с непредсказуемым
концом, но все же игра — шумная, озорная, с побегами и преследованиями. А здесь преднамеренное тайное хищение чужого имущества, попросту говоря, кража, и цена похищенного не имеет значения…»
На другой день в школе, встретив перед уроками Сергея, Олег
сказал ему:
— Я тут, по случаю, две тетради достал, возьми себе одну.
Сергей улыбнулся, все понимая без разъяснений, а Олег продолжил:
138
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Скажи Малаху, что я готов «дружить», мне нужны деньги.
— Это в связи с уходом отца? — спросил Сергей.
— Да, а откуда ты знаешь, что отец ушел?
— Неважно, земля слухами полна…
Через несколько дней после их разговора Сергей пригласил Олега в гости к Малаху. Трофим Малахов жил недалеко от центра города,
учился уже в другой школе, но по-прежнему был авторитетом и у гусиновских пацанов. Встретил Малах Олега как старого знакомого,
сказал, что наслышан о его проблемах и желании помочь себе и другим. На вопрос Олега: «Что я должен делать?», ответил:
— Ничего. Воровать ты не умеешь, да и вряд ли будешь, а вот помочь нам сможешь. Если согласишься, то будешь у нас посредником.
Кореша тебе будут передавать разную мелочь, а ты ее у себя прятать,
где-нибудь тыриться и ждать, когда тебя позовут. Главное — спокойствие и уверенность, что ты все сможешь. Если задержат, то все отрицать и придумывать разные варианты, откуда у тебя, например, кошелек — нашел, кто-то положил в карман и так далее. Понятно?
— Да, но есть вопрос.
— Какой?
— А почему я?
— Ну, во‑первых, тебя привел Серега. Во-вторых, у тебя есть
московский опыт. В-третьих, ты — чистенький, тебя, если и поймают, за первый раз ничего не будет. А если что и будет грозить, отец
тебя отмажет. Он хоть и не живет с вами, но все же отец.
— Фима, давай отца моего сюда не вмешивать.
— Согласен, не буду. Главное — ты правильный пацан.
Несколько раз Олег с Малахом и его подельниками Сеней «Рогачем», Валькой «Худым» и Серегой «Дедом» «утюжили» трамваи, почти так же, как это делали его московские друзья, два раза ходили на
общегородские праздники, где собиралось много народу. Олегу передавали кошельки, бумажники, портмоне, он прятал их у себя, сходил
на остановках или спрыгивал на ходу с трамвая, укрывался где-нибудь в сквере, а потом все передавал Фиме. В зависимости от «заработанных» денег Малах выделял Олегу то 20, то 50, а однажды даже
100 рублей. У Олега возникла проблема: тратить все деньги на себя
он не хотел, да и не мог, но как их передать матери? Один раз сказал,
139
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
что нашел, другой раз — что заработал, разгружая машину с дровами, а дальше?..
Все эти события не прошли для Олега даром. Он еще больше погрубел душой, стал непроизвольно много употреблять в своей речи
блатных слов и даже, как сказал кто-то из его старых друзей — зазнался. Жорка Комаров, его ближайший друг, догадывался о происхождении его денег, пытался с ним поговорить, но тщетно. Олег не хотел,
чтобы кто-нибудь знал об этом. Это его проблемы, и он хотел их решать сам.
Малах решил «брать» киоск — и не где-нибудь, а почти в центре
города, за сквериком с обелиском «Жертвам белого террора». «Там
темно, охраны нет, дверь деревянная и замок примитивный», — доказывал он свой выбор. Олег должен был стоять на шухере на углу
улиц Плехановской и Дзержинского. Это было для него вполне естественно: он как бы возвращается домой после тренировки, закончившейся в 10 часов вечера.
Затея провалилась: замок вскрыли, но сработала сигнализация,
и милиция нагрянула не с ожидаемой стороны, с Плехановской, а со
стороны клуба Дзержинского, где ее не должно было быть. Валька
и Сергей успели убежать, они были снаружи, а Малаха и Рогача взяли с поличным. Ища сообщников, милиция провела облаву, захватив
всех, кто находился вблизи киоска, в том числе и Олега.
Привезли в милицию, стали допрашивать. Дошла очередь до
Олега.
Дежурный:
— Фамилия, имя, где живешь, где учишься?
Олег был напуган, ведь это был его первый привод в милицию,
но не настолько, чтобы не контролировать ситуацию, и он, с плохо
скрываемым волнением, стал отвечать:
— Карпов Олег, живу на улице Фрунзе, учусь в 10-й школе.
Дежурный:
— А чего так волнуешься?
Олег:
— А как же не волноваться: иду домой после тренировки, вдруг
облава, меня забирают, везут в милицию, а дома мать беспокоится,
время-то позднее…
140
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Дежурный:
— Если не виновен, то скоро увидишь свою маму. Сейчас только проведем очную ставку.
Ввели парня.
Дежурный:
— Знаешь?
Олег:
— Нет.
Ввели второго парня.
Дежурный:
— Знаешь?
Олег:
— Нет.
Ввели Малаха:
Дежурный:
— Знаешь?
Олег:
— Да, это Трофим Малахов.
Дежурный:
— Откуда знаешь?
Олег:
— Вместе в школе учились, хороший парень, спортсмен.
— А где он сейчас учится? — спросил дежурный, сделав акцент
на слове «учится».
— Не знаю, давно не виделись, — ответил Олег.
Малаха увели, ввели Рогача и продолжили допрос.
Дежурный:
— Его знаешь?
Олег:
— Да, это Семен Ковалев. Он к нам приходил на луг мячи погонять, покупаться.
Дежурный:
— А чем он занимается?
Олег:
— Понятия не имею.
Дежурный:
— А давно виделись?
141
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Олег:
— Недавно. В «Спартаке» кино смотрели, «Кубанские казаки».
Это была правда. Он, действительно, встретил там Семена, но
они даже не разговаривали, только поздоровались, помахав друг другу рукой.
Олег подписал протокол и его отпустили, предупредив, чтобы он
никуда из города не выезжал, так как может понадобиться следователю.
На другой день после уроков Сергей отвел Олега в сторону, сказал, что от него никто не ждал такого клевого поведения и что ребята
ему передают привет. Но Олегу это уже было ни к чему. Он твердо решил завязать. Завязать не дружбу, завязать воровские дела.
Был суд. Трофиму Малахову и Семену Ковалеву дали с учетом
всех обстоятельств по 1,5 года условно. Сергей Дедов и Валентин Сидоркин в деле не фигурировали.
После ноябрьских праздников на первом занятии радиокружка Зоя Ивановна предложила избрать Олега Карпова старостой. Олег
стал отказываться, дескать, он еще не «порвал» связь с авиамодельным кружком во Дворце пионеров, что много времени забирает
спорт, что…
— Олег, — перебила его Зоя Ивановна, — по моим сведениям,
ты во Дворец пионеров уже не ходишь. Это — первое. Второе: директор школы собирается ее радиофицировать, и в этом возлагает
большие надежды на вас, старшеклассников. И третье: считай это
комсомольским поручением, с комитетом комсомола школы я уже
договорилась.
Олегу оставалось только согласиться.
Всю зиму мальчишки изучали основы радиодела, собирали самые простейшие детекторные радиоприемники, изготовляли для них кристаллические диоды. Было удивительно, что без
всяких электрических батарей, без усилителей можно было по
устройству, изготовленному собственными руками, слышать голоса мира.
C началом 1952 года планы радиофикации школы начали реализовываться. Дирекция школы выделила место для размещения
радиоузла, приобрела колхозную радиостанцию, купила катушечный магнитофон «Днепр-3».
142
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Как-то после уроков Зоя Ивановна попросила Олега остаться для
разговора.
— Олег, всю работу по радиофикации школы директор возложил на меня. Мне одной не справиться, прошу твоей помощи: собери, для начала, трех-четырех толковых ребят…
— Вроде меня? — улыбнулся Олег.
— Может быть, и лучше, — поддержала его тон Зоя Ивановна.
— Тогда им и поручайте, — предложил он.
— Хорошо, хорошо, успокойся. Ты у нас неповторимый. Я имела в виду тех, кто помог бы и смонтировать установки, и организовать выпуск радиогазет.
Олег подобрал ребят под «свой стандарт». Подобрал тех, кому
он верил, кто, действительно, мог помочь делом — Сергея Васютина,
Кирилла Щербакова, Зиновия Либермана и Юлию Ефимову. К майским праздникам вышел первый номер школьной радиогазеты. Но
этому предшествовали обещанные Зоей Ивановной соревнования по
«охоте на лис».
В очень красивой части города, в лесу, в районе сельскохозяйственного института, на базе школы № 20 проходили городские юношеские соревнования по «охоте на лис». Был март, но зима никак не
хотела сдавать свои позиции: легкий мороз, яркое солнце и огромные снежные сугробы, не потерявшие своей первозданной чистоты.
В гуще этих сугробов были спрятаны разбросанные в радиусе трех
километров «лисы». Недостаток техники ребята искупали своими
физическими силами. Паша Плотников, Сеня Фетисов, Олег Карпов,
пробежав по 2-2,5 километра по лесным тропинкам, по грудь утопая
в сугробах, с мокрыми штанами и промокшими ногами вернулись
на базу — поймав всех «лис». Зоя Ивановна расцеловала ребят, заставила разуться, укрыть ноги теплыми вещами, напоила чаем. Итог
соревнований был радостным: команда школы заняла третье место,
пропустив вперед лишь опытную команду радиотехникума и ребят
из седьмой школы.
Весной неожиданно нашлось применение «заработанным» деньгам — Олег с друзьями увлеклись, нет, «заболели» бильярдом. В городе работали две бильярдные: одна, «Динамо», располагалась рядом
с кинотеатром «Спартак», другая находилась в саду Дома офицеров.
143
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Бильярдная «Динамо» размещалась на верхнем этаже двух­
этажки, нижние помещения которой занимали магазины. Публика
этого заведения была очень разной. Это были 13-14-летние пацаны,
забегавшие погреться или, сложившись мелочью и заплатив 8 рублей, целый час гонять шары. Это были 16-17-летние ребята, «сбрасывавшие» заработанные разными путями деньги. Туда приходил,
обычно под вечер, рабочий люд выпить принесенную с собой водку и между делом покатать шары. Почти всегда там находились инвалиды войны, правда, больше смотревшие игры других, чем игравшие сами. Солидная публика и «профессиональные» игроки там появлялись редко.
Совсем другое дело представляла бильярдная Дома офицеров.
Она располагалась в летнем павильоне сада, слева от входа, и в ней,
в отличие от «Динамо», стояли столы только большого размера.
Но, главное, там была совсем другая публика: офицеры — от лейтенантов до полковников, — артисты воронежских театров, солидные пожилые люди. Шантрапу и пьянь туда не пускали. Но ребятам возраста Олега разрешали зайти, посмотреть на игру мастеров.
Знаменитостью бильярдной был маркер Алексей, человек с трудно
определяемым возрастом: ему могло быть и 50, и 70 лет. Он разрешал
возникающие между игроками споры, принимал негласно ставки на
игру, иногда сам играл с кем-нибудь на интерес. У него, по всей видимости, от долгого общения с кием и рюмкой, немного тряслись руки,
но глазомер оставался цепким. Он не бил по шару, он его нежно толкал, и тот встречался с другим шаром именно в той точке и с тем вращением, которые позволяли последнему изящно опуститься в лузу.
Популярность Алексея среди определенной части воронежцев была
настолько велика, что на чей-либо вопрос: «Где ты был вчера?», можно было сказать: «У Алексея», и все понимали, что ты был в бильярдной Дома офицеров. Зашел туда на минуточку, а пробыл допоздна,
приобрел опыт, но потерял деньги. Опыт всегда дорого стоил.
В бильярдную «Динамо» Олега привел Сергей Дедов. Познакомил его с игрой, с некоторыми завсегдатаями заведения. Игра сразу захватила Олега своим азартом. В ней были свойственные его характеру состязательность и стремление к победе. Увлечение игрой на
первых порах отодвинуло на второй план другие развлечения Олега: кино, книги, даже, в какой-то степени, спорт. Все свободное время
144
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
и свободные деньги уходили на бильярд. Олег, как и его ближайшие
по игре подельники, на деньги не играли, играли на интерес и обычно
проигравший платил за время проведенной игры. Но крепла рука, оттачивался глаз и Олег начинал себя пробовать в игре на деньги. Играл
разумно: в большом выигрыше не был, но и в проигрыше тоже.
Как-то днем, возвращаясь домой, Олег зашел в бильярдную погреться, посмотреть, нет ли кого-либо из знакомых. В зале почти никого не было, лишь за одним из столов двое неизвестных ему разного
возраста приятелей играли «американку». Играли вроде бы умело, но
с ошибками — то по шару не попадут, то его за борт выкинут. Один
из них, тот, кто постарше, говорит товарищу:
— Неинтересно с тобой, кореш, играть, ты сегодня какой-то
вялый, не выспался, что ли? — и, обращаясь к Олегу, предложил: —
Алеха, по твоей реакции видно, что ты разбираешься в бильярде, умеешь играть, может, скатаем шары на червонец из трех партий?
У Олега при себе было около 12 рублей. «Рискну», — решил он.
Первую партию он легко выиграл, вторую случайно из-за кикса на
последнем шаре проиграл, третью выиграл со счетом 8:5. К столу подошел чуть выпивший, но тоже незнакомый мужик, стал хвалить
Олега:
— Смотри, молодой, а как клево играет, такому и проиграть не
жалко.
Партнер Олега расплатился с ним, предложил еще сыграть. Олег
отказался, сославшись на нехватку времени.
— Это не по понятиям, так правильные пацаны не поступают,
дают отыграться, — сказал он. — Видимо, тебя плохо учили.
Партнера поддержали другие, собравшиеся у стола люди, стали
корить Олега. «Действительно, неудобно, — подумал Олег, — надо
дать надежду человеку». Он дал надежду и… в результате остался должен 62 рубля. 12 рублей у него были, а где взять еще 50? В общем, развели Олега, как лоха. И он вспомнил от кого-то услышанное: «Не за
то отец сына ругал, что тот в карты играл, а за то, что отыгрывался».
— Слушай сюда, — сказал Олегу его партнер по игре уже не
елейным, а жестким требовательным голосом, — снимай котлы и дуй
за деньгами. Принесешь в дополнение к часам 40 рваных, или, если
хочешь вернуть котлы, то все 50. Если через час денег не будет — найдем, порежем.
145
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Олег вышел из бильярдной и задумался: «Где же взять деньги?
У матери — Боже упаси, у кого-то из родственников — все равно
маме расскажут, у отца — не выход. Остается только Серега, лишь бы
он был дома…» Сергей был дома.
— Срочно деньги нужны, займи пятьдесят рублей, — попросил
его Олег.
— Зачем? Что-то купить хочешь?
— Нет, долг отдать.
Сергей посмотрел на расстроенного, огорченного Олега и все понял, сказал:
— Я же тебя, несмышленыша, учил — не играй с незнакомыми
людьми, разденут и разуют. Моли Бога, что так легко отделался. Дам
тебе денег, потом отработаешь.
— Нет, на таких условиях я не возьму, ты же знаешь, я завязал.
— А какой у тебя выход? Сколько тебе дали времени — час, два?
Где ты за это время башли достанешь?
— Не знаю. Пойду ребят обходить, может быть, соберу.
— Это тебе до утра их обходить надо. А «там» не ждут, «там», на
этот счет, люди серьезные, действительно пырнуть могут. Хорошо.
Вот тебе деньги, иди отдай, а потом разберемся.
В бильярдную Олег вернулся почти вовремя, опоздал всего минут на пять. Отдал деньги и получил назад часы.
— Фрайерок, — сказал Олегу уже хорошо выпивший его партнер по игре, — чувствуется, что ты пацан честный, но еще неопытный. Поэтому даю тебе бесплатный совет: учись разбираться в людях, пригодится в жизни.
Этот случай охладил влечение Олега к бильярду, как бы отрезвил его. А деньги, экономя на всем, занимая и перезанимая у других,
он отдал Сергею за месяц.
Семья после ухода отца не бедствовала. Но денег, передаваемых
отцом, хватало только на еду и на кое-какую одежду для детей — мать
Олега себе почти ничего не покупала. А у мальчишек рубашки, перешитые уже много раз, рвались, штаны протирались, обувь «сгорала»
в сезон. Мать Олега решила пойти работать. Но куда и кем? Ее специальность «мама» была востребована только здесь, дома, а идти на черновую работу в ее возрасте и в ее состоянии было безрассудным. По-
146
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
мог господин Случай. В школе для химического кабинета требовалась
лаборантка. А что? И от дома недалеко, и дети под присмотром. За
Олегом, правда, уже присматривать не было надобности, а вот за его
братьями нужен был постоянный глаз. Ребята росли, мягко говоря,
шаловливыми. Ни одна серьезная заварушка без них не обходилась.
Разбитые чаянно и нечаянно окна, носы, свои и чужие, драки местного и районного значения, налеты на сады — это только малый список
их «похождений». А старший из них, Глеб, уже пытался курить. После второго, как оказалось, бесполезного предупреждения пришлось
Олегу применять к нему физические методы воспитания. Подействовало, к сожалению, ненадолго. А Олегу деньги край как были нужны,
и, прежде всего, на одежду. Ходить в школу в спортивном лыжном костюме и в футбольных бутсах со свинченными шипами становилось
стыдно. Идти снова в подручные к Малаху? Нет, с этим покончено.
Олег сидел дома, на веранде, готовился к последнему экзамену за
8-й класс. Прибегает Паша Плотников.
— Карп, работа есть, — выпаливает он. — Тебя Кросс Суйтис
ищет. Я уже дал согласие.
— Можно подробнее с этого места: что за работа, на какое время?
— Суйтис работает водолазом на спасательной станции.
— Я знаю, — перебивает его Олег.
— Так вот, им нужны дежурные спасатели на общегородских
пляжах: у Вогрэсовской дамбы, у Чернавского моста, в Отрожке
и в СХИ у Дома отдыха. Платят по 360 рублей в месяц, работа через
день. Для оформления нужен только паспорт.
— Клево. Завтра сдадим экзамен и пойдем оформляться, — согласился Олег.
— «Никаких завтра», идти надо сегодня, а то вдруг места займут.
Да, им еще два человека нужны. Кого возьмем?
— Жорку Комарова — без вопросов, ну и… — Олег задумался, — Петьку Худякова, он тоже хорошо плавает.
Кросс Суйтис встретил ребят приветливо, с неизменной своей хитроватой улыбкой. Объяснил суть работы, попросил отнестись
к ней более чем серьезно, так как дело касается жизни людей и, обращаясь к Олегу, добавил:
— Зря ты бросил плавать, мы бы с тобой могли до мастера дотянуть.
147
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Сейчас не до этого, — сказал Олег, — да и мне больше нравятся игровые виды.
— Знаю, знаю, — продолжил Кросс, — оповещен, что ты в волейбол за сборную юношей играешь. Главное, не расставайся со спортом, поверь мне: он в жизни пригодится.
Олег, действительно, уже играл за сборную юношескую команду
города. А получилось это почти, как всегда, по воле случая.
В их школу приходил один-два раза в неделю тренер из общества
«Спартак», которое шефствовало над школой, — Станислав Петрович Сидорович. Он учил ребят играть в волейбол и баскетбол. Учеба обрела реальное воплощение: школьная волейбольная команда во
главе со своим капитаном Мишей Берманом выиграла первенство
района и успешно выступала в городских соревнованиях.
Перед майскими праздниками Станислав Петрович сказал
Олегу:
— Тренер юношеской сборной Шалва Челидзе ищет игроков
для команды. Я ему посоветовал тебя. Если хочешь, а я думаю, что
это надо сделать обязательно, то он хотел бы посмотреть тебя в деле,
и просил придти на стадион «Динамо» в воскресенье к 10 часам.
2 мая в 9 часов Олег уже был на стадионе у хоккейного корта, на
котором в летний период размещались волейбольные площадки. Через полчаса на корте собрались почти все «восходящие звезды» воронежского волейбола — ребята из разных школ, которых Олег уже
знал по соревнованиям, но не был с ними знаком: Юра Янов, Юра
Портнов, Володя Зиновьев, Толя Пичурица, Жора Сенкевич. Ребята переоделись в тренировочные костюмы и стали разминаться. Появился Шалва Челидзе. Олег подошел к нему, сказал:
— Я — Карпов, меня к вам прислал Станислав Петрович.
— Очень хорошо. Форма есть?
— Нет, — ответил Олег.
— Ну, хоть тапочки захватил?
— Да.
Разве же это были тапочки? Ребятах были обуты в белые спортивные туфли, Янов — даже в кроссовки и короткие на резинках носки, а у Олега — темно-серо-синие тапочки, в которых он уже собрался прорезать дырки для пальцев, так как они ему были малы.
148
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Вот тебе форма, переоденься, разогрейся и покажи, как ты
играешь в волейбол, — попросил Шалва.
Олег показал.
— Да, можно было бы и лучше, — констатировал тренер и продолжил: — Мы сегодня играем отборочный матч с Курском, а у нас
нет двух игроков, будешь играть.
— А я смогу?
— Сможешь, сможешь. Пойдем, познакомлю с мальчишками.
Шалва собрал ребят, сказал:
— Мальчики, это Олег Карпов. Коля Кургузкин болеет, Гриша
Марусов порвал связки, нас вместе с Олегом 6 человек, замен нет. Будем играть так: с 4-го номера начнет Зиновьев, под ним — Сенкевич,
Пичурица пойдет в паре с Карповым, а Юрки, Янов и Портнов, останутся на своих номерах, на 2-ом и 5-ом. Юра Портнов, ты прикрываешь Олега, работаешь за двоих.
Игру с командой Курска ребята выиграли в общем-то легко, со
счетом 3 : 1. Но как проходила игра, Олег не помнил. Он куда-то перемещался, кто-то оттаскивал его от сетки, кто-то просил: «Ради Бога,
подай мяч. Уйди, не мешай».
— Я ожидал, что будет хуже, — сказал Шалва, разбирая игру. —
Всем спасибо. — И, обращаясь уже к Олегу, добавил: — В общем-то,
ты мне приглянулся, приходи на тренировки. Если ответственно
отнесешься к делу, поедешь в июле с командой в Казань на первенство России.
Вот так, нежданно-негаданно изменилась жизнь Олега. Обычное
бесцельное проведение каникул ушло в прошлое, теперь времяпрепровождение стало приобретать осмысленность, регламентироваться возникшими обстоятельствами. Все дни недели были заняты тренировками и работой спасателем. Но если тренировки, особенно в первые дни,
выматывали его до полного физического изнеможения, то работа была
и отдыхом, и развлечением. Олег с Жоркой Комаровым приходили к 8
часам утра на пляж у Вогресовского моста, спускали лодку-шлюпку на
воду и проводили время в свое удовольствие: купались, загорали, занимались греблей, ловили рыбу, уходили по очереди домой обедать или
вместе со сторожем лодочной станции варили уху или кашу.
Река в этом месте была широкой и глубокой, но без быстрого течения. Поэтому тонущих в обычные дни не было. Проблемы воз-
149
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
никали в выходные и праздничные дни, когда на пляж приходили
большие и малые компании проводить время в тесном общении со
спиртными напитками. Ребята быстро установили связь между количеством выпитого спиртного и вероятностью утонуть: чем больше люди пьют, тем чаще тонут. А к тонущему пьяному человеку
очень опасно близко приближаться и вплавь, и на лодке: он может
вцепиться в спасающего и вместе с ним уйти на дно, или перевернуть лодку, пытаясь в нее забраться. Лучше всего бросить ему привязанный к лодке спасательный круг, а затем, как советовал сторож
лодочной станции Максим Петрович, дать ему немного нахлебаться водицы, остыть, придти в себя, и после этого на буксире тащить
к берегу.
Для поездки в Казань на первенство России по волейболу нужен был спортивный костюм. Ехать в зимнем лыжном костюме
и неудобно, и стыдно. Тапочки, трусы и майку выдали в спорткомитете, а костюма нет. Выход из сложившейся ситуации нашелся
неожиданно.
Недалеко от дома Олега проживала семья Новоскольцевых.
Муж, Борис Петрович, работал тренером по велосипедному спорту,
а его жена, Вера Львовна, бывшая волейболистка, была детским врачом в поликлинике, где, в свое время, лечила братьев Олега. При одной из их встреч Вера Львовна поинтересовалась спортивными успехами Олега.
— Еду в Казань на республиканские соревнования, — с некоторым пафосом в голосе ответил Олег.
— Великолепно. Рада за тебя, — поддержала его Вера Львовна. —
Но что-то я не вижу радости в твоих глазах.
— Костюма спортивного нет, а купить — дорого, — уже без патетики ответил Олег.
— Ну, это не проблема. Приходи к нам домой вечером, часов
в восемь, что-нибудь придумаем.
В восемь часов вечера, минута в минуту, Олег был у Новоскольцевых. Его усадили за стол, угостили яблоками, напоили чаем. Борис Петрович поинтересовался, почему Олег оставил плавание, в котором уже имел второй взрослый разряд, или не занялся, например,
велосипедом?
150
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Мне, как оказалось, больше нравятся командные виды спорта, работа в коллективе, где больше творчества и меньше шаблона, —
рассудительно высказался Олег.
— Ну что ж, каждому свое. Мне, так индивидуальные виды
спорта ближе. Тут в большей степени все зависит от тебя, ну и тренера, конечно. Хотя в командных гонках, например, дух коллективизма
тоже необходим, — сказал Борис Петрович и, обращаясь к жене, добавил: — Вера, принеси, пожалуйста, тот мой тренировочный костюм,
который я носил, когда был более изящным.
Борис Петрович был и выше, и массивнее Олега. Он посмотрел
на принесенный костюм, соизмерил его взглядом с фигурой Олега,
заметил:
— Мастерка тебе будет великовата, а брюки, думаю, подойдут.
Дарю тебе их с одним условием: выступить хорошо на соревнованиях.
Соревнования в Казани Олегу понравились. Здесь все было
по-серьезному, четко организовано: отличные игровые площадки,
хорошее питание, по вечерам танцы или присмотр кинофильмов.
Но Олегу было не до развлечений. После игр ребята шли купаться на
Волгу, в кино, а он еле доползал до кровати в общежитии, чтобы «зализывать» свои болячки. Сказалось отсутствие волейбольной школы: жесткий пас, неумение целенаправленно подать мяч, тактические
ошибки. Большие пальцы из-за неправильной постановки рук были
выбиты настолько, что их приходилось привязывать к указательным.
Но все проходит, и это тоже прошло. Ребята возвращались домой довольные, в хорошем настроении — они заняли 7-е место. Участвовавшая в соревнованиях вместе с ними команда девушек выступила
менее удачно: они оказались лишь во втором десятке. Но если быть
честными, то на большее они и не рассчитывали…
Свою первую зарплату Олег отдал матери. Она очень растрогалась, а когда немного успокоилась, поцеловала сына и сказала:
— Эту твою первую зарплату, как бы нам туго сейчас ни приходилось, давай, потратим на то, что тебе будет долго помниться.
Я слышала, что в августе в школе организуется экскурсионная поездка в Ленинград, поезжай, думаю, тебе это будет интересно.
Олег знал об этой экскурсии, хотел в ней участвовать, но даже
боялся заикнуться об этом маме. И тут — она сама предлагает!..
151
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Для поездки в Ленинград собралась группа старшеклассников
из 16 человек с руководителем, учителем истории Валентиной Ильиничной Дмитриевой. Много было споров о том, что брать с собой,
как одеваться, нужны ли продукты? Ведь большинство экскурсантов
впервые так далеко и так надолго выезжали за пределы своего города.
В Москве была пересадка на ленинградский поезд. Перенесли вещи
с Казанского вокзала на Ленинградский и стали ждать. В запасе у ребят была уйма времени, почти 8 часов, но Валентина Ильинична никого не отпускала гулять по Москве, боялась, что вдруг кто-нибудь
может потеряться. А Олегу очень хотелось навестить своих друзей.
И он пошел на хитрость.
— Валентина Ильинична, я два раза был в Москве, у меня здесь
друзья и мне очень хочется их навестить. А чтобы доказать, что
я знаю Москву, испытайте меня так: я стану спиной к карте-схеме метрополитена, Вы будете называть станцию, а я буду говорить, на какой линии она находится и какие станции с ней рядом.
Ребята слышали этот разговор, поддержали Олега, включились
в игру. Соревнования Олег выиграл со счетом 9 : 1 и был отпущен
«в увольнение до 18.00». Он доехал на метро до Белорусского вокзала
и знакомыми переулками пошел к дому Славки Колосова. В квартире Колосовых на звонки никто не отвечал. Соседи сказали, что они
живут на даче и вернутся только в сентябре. Олег вышел во двор, сел
на лавочку, ожидая, что, может быть, появится кто-нибудь из знакомых пацанов. Не дождался. Но не уезжать же, так и не узнав про их
житье-бытье. Решил пойти к старшему брату Константина Виктору.
Витек оказался дома, узнал Олега, накормил бутербродами, напоил
чаем, рассказал о ребятах. Славка находится на лагерных сборах, готовится поступать в военное училище, Константин — в армии, служит далеко, на Курилах, Жорка оканчивает строительный техникум,
а Мишка все же попался на краже, получил срок, уже отсидел год.
«Ты-то как? Не тянет на легкие бабки?» — закончил он свой монолог вопросом.
— Нет, не тянет, все в прошлом. Учусь, занимаюсь спортом, сейчас еду со школьной экскурсией в Ленинград.
— Ну, будь здоров. При случае заезжай. Ребята будут рады. Я им
передам от тебя привет.
— Спасибо, пока, — попрощался Олег.
152
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Ленинград обрушился на ребят огромным потоком впечатлений. Походы в музеи, поездки в пригороды, экскурсии по историческим местам соединились в одно событие с длинным названием «Эрмитаж-Аврора-Петергоф-Адмиралтейство-Невский-Фонтанка-Мойка-Кунсткамера-Смольный». Но два эпизода, приятный и далеко не
приятный, выпадали из общего списка событий.
Приятное событие связано с посещением театра.
В экскурсионной группе была девочка, Альбина Шелест, к которой у Олега была симпатия. Альбина любила музыку, училась в музыкальной школе, аккомпанировала на школьных вечерах. Она-то
и предложила сходить на спектакль в оперный, знаменитый на весь
мир, Мариинский театр. Желающих посетить театр оказалось немного, потому что слушать классическую музыку не все были готовы, да
и за это «мероприятие» надо было платить деньги. Олег из солидарности с Альбиной согласился.
Ленинград готовился на следующий год отмечать свой 250-летний юбилей и театр к этому уже был готов. Великолепие интерьера театра восхитило и даже как бы придавило Олега позолоченными
лепными украшениями, хрустальными люстрами, величиной и богатством убранства зрительного зала. Его родной воронежский драматический театр был ничтожным по сравнению с питерским. Но
главное событие вечера было впереди. В этот вечер шла опера Джузеппе Верди «Травиата» — правда, кроме ранее слышанной фамилии
композитора, остальное Олегу ни о чем не говорило, да и роман Дюма-сына, легший в основу оперы, он еще не читал. Но в опере, как
сказала Альбина, сюжет вторичен, главное здесь — музыка.
Погас свет, осталась освещенной только оркестровая яма, дирижер взмахнул палочкой и тихо, еле слышно зазвучала печальная обволакивающая слушателя мелодия, заглядывающая глубоко-глубоко
в душу. Музыка стала постепенно нарастать, повторяя мотив, затем
резко оборвалась и после секундной паузы зазвучала широко струящейся светлой радостной мелодией. Оркестр смолк, открылся занавес, и бурный пассаж вальса ввел всех в атмосферу шумного празднества в доме главной героини спектакля Виолетты Валери. Олег
даже не представлял себе, что музыка может так захватить, выключить тебя из реальной жизни, заставить переживать за совершенно
незнакомых, живших столетие назад, людей. Эта музыка, которую он
153
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
слышал впервые, но которая казалась ему знакомой, была из другого
мира, в который еще надо было попасть. Это была совсем не та музыка, веселая и грустная, часто с блатным налетом, которую он слышал
и слушал долгими летними вечерами в округе своего дома.
Второе, неприятное событие, связано с экскурсией в город Выборг.
Возвращаясь из Выборга в Ленинград, сделали остановку в поселке Репино. Посетили усадьбу «Пенаты», где жил знаменитый художник, и решили искупаться в море. Ведь было бы абсурдно впервые находиться у моря и не искупаться в нем, пусть даже и не в купальный сезон. Штормило, поэтому всех строго предупредили,
чтобы купались у берега. Валька Фомин из девятого класса, сильный
парень и хороший спортсмен, с задиристым характером, предложил:
— Кто со мной поплывет к буям? Слабо?
— Нет, не слабо, — ответил Олег, — я даже предлагаю посоревноваться: кто первый вернется назад, получит от проигравшего мороженое.
— Посылай за мороженым, — сказал Валентин, — я тебя на раздва сделаю. Сколько тебе форы дать?
— Ты сначала сделай, а потом про фору говори. Начали!
Они бросились в море и поплыли. Но плыть в спокойной воде —
это одно дело, а плыть при волнах — совсем другое. Вдыхать воздух
приходится не тогда, когда это необходимо, а тогда, когда ты оказываешься между волнами. В этом случае спортивные способы плавания,
где ритмичность дыхания — необходимая реальность, не дают преимущества. Олег этого не учел и стал быстро выбиваться из сил. Но
все же он первым коснулся буя, развернулся и поплыл к берегу. И тут
случилось предсказуемое, но непредвиденное: от холодной воды
у него судорогой свело левую ногу. Такое с ним случалось и раньше, но тогда была река, берега рядом, а здесь море — совсем другие
масштабы. Чтобы облегчить боль, он стал выпрямлять ногу, но тогда волна, которая теперь накатывалась сзади, опрокидывала его головой вниз. Он хлебнул воды раз, хлебнул два, успел подумать, почему
она совсем не соленая, поперхнулся, закашлялся и стал элементарно
тонуть. Парадокс, но он, имеющий спортивный разряд по плаванию,
работающий спасателем на водах, тонул. Валентин, увлекшись соревнованием, этого не заметил. Он доплыл до берега, обернулся, уви-
154
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
дел, что Олега не видно, мгновенно сообразил, в чем дело, закричал:
«Олег утонул!!!»
Олега спасли. Утонул он не окончательно, был в сознании, но
в ужасном состоянии. А на Валентину Ильиничну жалко было смотреть. Ее состояние, кажется, было еще хуже, чем Олега: молчала, беспрестанно тряслась, как параноик, и качала головой.
Осенью, на комсомольском собрании Альбина Шелест от имени
девчонок 8-х классов предложила организовать на больших переменах танцы.
— Что мы делаем на переменах? — спрашивала она. — Летом
выходим во двор школы, а зимой стоим, как истуканы, подпираем стены. У нас есть радиоузел, по нему идут на большой перемене трансляции школьных новостей, а мы предлагаем поступить так:
новости перенести на малые перемены или на время между первой
и второй сменами, а на большой перемене транслировать танцевальную музыку. Тогда можно будет совмещать приятное с полезным —
и размяться, и пообщаться с ребятами.
Предложение приняли и постановили: комсомольцам Шелест
и Карпову разработать план мероприятий по изменению работы радиоузла. А изменять, в общем-то, было нечего: урезали формат новостей, они все равно шли в записи, а на большой перемене решили «крутить» пластинки. Но тут возникла проблема. Перемена длится 20 минут, время записи на пластинке — 3 минуты, значит, надо
шесть-семь пластинок на день. Но не повторять же каждый день
одно и то же? А тогда на неделю потребуется уже 40 пластинок. Где
их взять?
— А давай бросим клич? — предложила Альбина. — Попросим
ребят принести пластинки из дома. Те, которые надо вернуть — запишем на магнитофон, из других создадим музыкальную библиотеку.
Идея Альбины переросла все ожидаемые результаты: к Новому году количество пластинок превысило возможности их хранения
в миниатюрном помещении радиоузла. В школе началась «эра» танцев. Однако первые танцевальные перемены сразу выявили две проблемы, которые могли погубить идею на корню.
Первая проблема заключалась в том, что многие мальчишки не
умели танцевать. А где они могли этому научиться? В школе таких за-
155
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
нятий не было, а дома — до того ли было в те времена. Вторая проблема — катастрофическая нехватка партнерш. Оказалось, что девчонок в старших классах было в два раза меньше, чем мальчиков.
И если танцующие в паре девочки не выглядели «белыми воронами»,
то танцующая пара мальчишек была нонсенсом. Решили так: каждый, кто умеет танцевать, должен выучить танцам, хотя бы двум, одного человека, конечно, с согласия последнего. А нехватку партнерш
компенсировать девчонками из седьмых классов, ведь некоторые из
них уже дружили со старшеклассниками.
Случилось так, что постоянной партнершей Олега в танцах
стала Альбина. Она все больше и больше нравилась Олегу и, по всей
видимости, он тоже был ей небезразличен. Этому нашлось неожиданное подтверждение. Как-то, танцуя, Олег сделал крутой разворот и, чтобы не упасть, прижал к себе Альбину больше, чем этого требовал танец. Прижал так тесно, что ощутил все выпуклости
ее тела, и, к своему удивлению, обнаружил, что она не только не
отодвинулась, а еще больше прижалась к нему. Чуть позже Олег уже
сознательно повторил такое сближение и понял, что он Альбине не
безразличен.
Альбина ничем резко не выделялась среди своих одноклассниц. Разве что всегда была опрятно, с какой-то изюминкой — бант,
брошь, кружевной вороник — одета, красиво причесана, более рассудительна, чем другие. Внешне Альбина была чуть выше среднего роста, худощавая, с привлекательным добрым лицом и умными глазами. У нее были красивые руки с длинными музыкальными пальцами.
Время для Олега все больше спрессовывалось. Школьные занятия, домашние задания, помощь матери по дому, спорт, общественная комсомольская работа были обязательными. А ведь хотелось еще почитать книги, сходить в кино, не только с ребятами, но
и с девчонками, и не со всеми, а с какой-то одной, проводить ее домой, обнять, поцеловать на прощание. Альбина не очень подходила для этого. Три раза в неделю она посещала музыкальную школу, и когда у нее был свободный вечер, Олег тренировался, а когда он
был свободен, была занята она. И еще одно обстоятельство не удовлетворяло Олега — все его попытки дотронуться до Альбины, даже
в темноте кинозала, так, как ему хотелось, ею, мягко говоря, пресекались. Обнимать себя она разрешала только во время танцев, види-
156
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
мо, считала это частью танцевального ритуала. И все же что-то влекло его к Альбине.
Остаток зимы и начало весны они, как только позволяло время, старались проводить вместе. Олег иногда встречал Альбину после ее занятий в музыкальной школе, рассказывал ей про свои удачи
и неудачи, а она продолжала его музыкальное образование. Альбина несколько раз приглашала Олега в филармонию на симфонические концерты. Олег отказывался, отказывался не потому, что боялся непонимания серьезной музыки, ему просто не в чем было пойти на концерт. Олег как-то вскользь рассказал маме о своей проблеме
и мама, на то она и мама, разрешила этот вопрос. Она купила Олегу
белую рубашку, перешила отцовские джемпер и брюки от еще неношенного им костюма. С обувью проблем не было: нога Олега «доросла» до оставшихся от отца туфель.
В Воронеж приехал с концертами известный пианист Эмиль Гилельс. Альбина сказала, что такой случай упускать нельзя, потом не
простишь себе это вовек, и купила билеты на «Первый концерт для
фортепиано с оркестром» Петра Ильича Чайковского.
В зале погас свет, открылся занавес, дирижер занял свое место, выждал минуту, пока успокоится публика, постучал палочкой
о пюпитр… Первые торжественные звуки пролога обрушились на
Олега мощью звучания, зажали, обхватили его, даже немного испугали. Постепенно сила звучания пошла на убыль, стихла почти до
неслышимости. И вот зазвучал рояль, повторяя уже знакомый мотив оркестра, интерпретируя и обогащая его новыми интонациями.
Рояль повторил несколько раз мелодию и замер. Секундная пауза —
и вновь бурные аккорды оркестра начали выявлять основную тему
музыкального произведения, как бы сотканную из мелодичных напевов человеческой души. Зазвучала широкая, как река в половодье,
мелодия, созвучная со знакомыми и близкими, когда-то уже вроде бы
слышанными Олегом, песнями. Напряжение спало, наступило ощущение покоя и наслаждение музыкой…
Провожая Альбину домой, Олег молчал. Говорила Альбина:
— Это мое самое любимое фортепианное произведение. Есть
и другие, не менее прекрасные, например, концерт № 21 Моцарта, но
это — лучшее из лучших.
— А где можно послушать того же Моцарта?
157
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Можно у нас дома, у меня есть пластинки. Я тебя приглашала в гости, но ты почему-то отказываешься. Может быть, сейчас зай­
дешь?
— Наверное, уже поздно, да и так много музыки я сразу не «переварю».
— Ничего не поздно. Музыку можно отложить на потом, а чаю
попьем. Родители давно хотели с тобой познакомиться.
— Мама! — крикнула Альбина, открыв входную дверь квартиры. — Я не одна, у нас гость, Олег пришел. Готовь чай.
В прихожую вышла стройная женщина, извинилась за свой домашний вид: «Мы вас не ждали», поздоровалась с Олегом.
— Я Людмила Ивановна, как Вы, наверное, догадались, мама
Али, — сказала она и, обращаясь к дочери, добавила: — Приглашай
Олега в комнату и зови отца.
Догадаться, что Людмила Ивановна мама Альбины, было несложно: они были на одно лицо. Отец Альбины, Сергей Анатольевич,
был, напротив, плотным мужчиной, ростом под стать жене, с добродушным лицом и лысеющей головой. Пили чай, хотя Олегу больше
хотелось есть, чем пить, разговаривали о концерте, о музыке, о спектаклях драматического театра. Разговаривали в основном Альбина и ее родители. Олег молчал. Молчал не из-за робости, ему просто
нечего было сказать, и было неловко за свою безграмотность в этом
вопросе. Оказалось, что родители много знают об Олеге, о его увлечении спортом. А с Сергеем Анатольевичем, бывшим спортсменом,
имелись общие знакомые из спортивного мира: Борис Григорьевич
Кац, Мария Цицилина, Анатолий Андреевич Селиванов, Станислав
Петрович Сидорович. В этот вечер, расставаясь, Альбина впервые
разрешила Олегу поцеловать себя.
Как-то сразу наступила весна — быстро, скоротечно, без обычных чередований холодных и теплых дней. Всех потянуло на улицу, во двор школы, поближе к солнышку, к первым зеленым листочкам. С танцами на больших переменах решили расстаться до осени,
с танцами — да, но не с музыкой. Музыку теперь, и не только танцевальную, но и легкую, песенную, решили транслировать на школьный двор. Совсем неожиданно первая музыкальная передача оказалась трагикомической.
158
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
В этот день Олег забыл дома тетрадку по алгебре. Решил на большой перемене сходить за ней. Перемена длится 20 минут, а до дома и
обратно — 15, время есть. Он включил магнитофон, перевел трансляцию на дворовые динамики, закрыл радиоузел на ключ и пошел
за тетрадкой. И надо было такому случиться, что в это же самое время в соседнем со школьным двором доме хоронили человека. И как
только покойника вынесли из квартиры, поставили гроб у подъезда
на табуретки, грянули веселые песни. Сначала Русланова запела про
валенки, а затем Утесов про сердце, которое не хочет покоя. Что делать родственникам усопшего? Увозить покойника на кладбище под
фокстрот «Рио-Рита» или заносить его снова в дом? Кто-то из них побежал к директору школы, изложил ситуацию, тот дал срочный приказ отключить трансляцию. Прибежал завуч Андрей Григорьевич Дедик к радиоузлу, а там никого нет, он закрыт на ключ. Дедик, как бывший фронтовик, дает команду:
— Достать немедленно Карпова, хоть из-под земли.
А что его доставать, вот он спокойненько сам идет.
— Ты куда пропал? — спрашивает-кричит Дедик. — Там похороны идут, покойник от твоей музыки уже в гробу шевелится, вотвот в пляс пойдет, а ты где-то прохлаждаешься!..
Кончилось тем, что на заседании комитета комсомола школы
Олегу Карпову объявили выговор, правда, без занесения в личное
дело, за халатное отношение к своим обязанностям.
Свидания с Альбиной, правда, редкие, продолжались. Но голова Олега была заполнена другими заботами. Предстояло первенство
России по волейболу среди юношей, по результатам которого формировался состав команд для участия в 1-й Спартакиаде учащихся
РСФСР. Поэтому на первом этапе необходимо было выигрывать отборочный турнир. Кроме того, наступала пора, когда надо было определяться с дальнейшей, после школы, учебой. Многие однокашники
Олега уже определились со своим будущим: Алик Кузнецов решил
учиться на геолога, Леня Омельченко — на агронома, Людмила Трусова — на врача, Герман Ларин, Сергей Дедов, Андрей Долгополов
уже год как занимались в аэроклубе, готовились поступать в летное
училище. А Олег Карпов все «коллекционировал» предложения от
разных вузов, не зная, какой выбрать.
159
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Интимные отношения Олега с Альбиной оставались на прежнем
уровне. Она разрешала обнимать и целовать себя, не выражая при
этом никаких эмоций. Это все равно, что целовать мраморную статую: она не сопротивляется, но и не отвечает на поцелуи. И Олег все
чаще и чаще в такие минуты вспоминал страстные поцелуи Насти, ее
жаркое тело. И случилось то, что должно было случиться. Проводив
в очередной раз Альбину до дома, он обнял ее и, целуя, назвал Настей. Альбина мгновенно отстранилась, посмотрела на Олега своими
умными, но ставшими такими холодными глазами, сказала:
— Ты второй раз называешь меня Настей. Первый раз я не придала этому значения, думала, что это какая-то ошибка, но теперь
я вижу, что ошибки нет: ты обнимаешь меня, а думаешь о какой-то
Насте. Когда одумаешься — скажи. Не провожай меня.
На другой день в школе Олег подошел к Альбине, хотел ее о чемто спросить, но она даже не поздоровалась с ним. «Насильно мил не
будешь», — подумал Олег и пошел заниматься своими делами, которых было невпроворот.
Заканчивался учебный год 9-го класса. Заканчивался для Олега
хорошо: итоговая аттестация подтверждала надежду на получение
через год медали, если не золотой, то уж серебряной обязательно —
в годовой ведомости была только одна четверка по русскому языку.
Радостным было и то, что Олега Карпова и Жору Комарова пригласили тренироваться в мужской сборной города, тренироваться с такими асами воронежского волейбола, как Александр Шутов, Борис Сумский, Николай Кургузкин, Валентин Киселевич, Вадим Бондаренко.
Команда готовилась к зимнему первенству России, отрабатывала варианты оптимального состава.
Тренировки не занимали много времени, и мальчишки, чтобы заработать денег, пошли работать, как и в прошлом году, спасателями на
водную станцию. Только теперь Кросс Суйтис им, как уже «опытным»
спасателям, определил новое место работы — на пляже у Дома отдыха имени Максима Горького. Река там неглубокая, но с сильным течением. В прошлом году было семь случаев, когда могли утонуть люди.
В этом месте пойма реки была изумительно красива. Напротив
пляжа и вверх по течению — густой лиственный лес с вековыми дубами, а ниже по течению, у железнодорожных мостов, по левому бе-
160
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
регу, раскинулся луг с многочисленными старицами и высокой, зеленой все теплое время года травой. Выше Дома отдыха на правом,
нависшем над рекой берегу, изрезанном глубокими оврагами, встречались курганы древних поселений, и находился высокий утес, называемый «Лысой горой». В лесу было много зверья: оленей, кабанов,
лис, зайцев, барсуков.
Свою коварность река в этом месте вскоре подтвердила. В субботу, в конце рабочего для спасателей дня, когда ребята уже собирались домой, ниже по течению реки в направлении железнодорожного моста послышались крики: «Спасите! Спасите!» Раздумывать было
некогда. Олег крикнул Жорке: «Греби туда!», а сам кинулся бежать
в сторону кричавших.
Ребята знали, что река в том месте делает резкий поворот, образуя глубокий омут. Там в прошлом году была стойка с табличкой
«Опасно! Купаться запрещено». Но в этом году знак еще не был установлен.
На берегу стояла кричавшая о спасении женщина, а в глубину
реки все время погружался мужчина: высовывал из воды голову, хватал воздух и снова скрывался под водой. Олег, подбегая к женщине,
успел спросить:
— Кто тонет?
«Сын», — услышал он, уже с разбега ныряя в реку. Холодная вода
обожгла разгоряченное тело. Он по инерции донырнул до дна, хотел его ощупать, так как видимость была плохой, но его развернуло, и, оттолкнувшись ото дна, он всплыл. Схватил воздух, крикнул
подплывавшему на лодке Жорке: «Спасай мужика, утонет!», и снова погрузился в воду. Мужчина, отец мальчика, выбился из сил, еле
держался на воде. Его вытащил на берег Жора, усадил рядом с уже
молчавшей женщиной. Олег еще несколько раз нырял в глубину, но
ничего там не обнаружил, вылез на берег, сказал Жоре:
— Посмотри на всякий случай ты.
Сел рядом с родителями мальчика, стал расспрашивать о сыне:
сколько лет, умел ли плавать. Оба молчали. Мать вообще не понимала, о чем идет речь, а отец еле говорил, вытирал слезы, от него пахло
спиртным. Вышел на берег Жора, он тоже мальчика не нашел. Стала
проясняться картина трагедии.
161
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Семья проживала недалеко от этого места, у Дома инвалидов.
Купались здесь часто. Решили отметить какой-то семейный праздник на реке. Взяли с собой семилетнего сына, дошкольника. Пока отмечали праздник, не заметили, что мальчишки рядом нет. Кинулись
к воде — его там тоже не было. Выпитое спиртное и страшная догадка, что сын утонул, притупили сознание и, вместо того, чтобы сразу
прыгать в реку и спасать пацана, они стали звать на помощь.
Олег с Жорой пошли в Дом отдыха, позвонили водолазам, дож­
дались их и только после этого уехали домой. Водолазы, часа через
два, нашли тело мальчика в затоне у быков железнодорожного моста.
Олег проснулся рано, сегодня рабочий день, а добираться до пляжа долго. Бабушка Дуня приготовила завтрак — картофельные оладьи со сметаной, собрала еду на целый день. За Олегом зашел Жора,
и они пошли на остановку трамвая к Кольцовскому скверу. У Митрофановского монастыря, совершенно неожиданно для себя, Олег увидел шедшую ему навстречу с чемоданом Настю.
— Здравствуй, — сказала Настя.
— Привет, — ответил Олег, — ты где пропадала? Не приезжала
в прошлом году, не отвечала на письма.
— Так получилось.
— Надолго?
— Нет. Потом поговорим. Иди, на работу опоздаешь.
— А откуда ты знаешь, что я работаю?
— Из твоих писем.
— Значит, ты их получала?
— Получала. Иди, иди. До вечера.
Весь день Олег все делал невпопад, часто смотрел на часы.
— Что с тобой, Олег? — спросил Жора. — Вот уж не думал, что
тебя может вывести из себя какая-то девчонка.
— Ладно, ладно, не обращай внимания. Так, нахлынули воспоминания.
Вечером они встретились.
— Ты надолго приехала? По каким делам? — спросил Олег.
— По тебе соскучилась, — улыбнулась Настя.
— Ну, это понятно. А все же?
— Так, решить некоторые дела.
162
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Не хочешь говорить, ну и не надо.
— Олег, зачем тебя нагружать своими проблемами. У тебя твоих мало?
— А когда уедешь?
— Через неделю.
Настя за два года очень изменилась, даже не внешне, тут она оставалась прежней, лишь округлились, стали рельефнее формы ее тела.
Изменения коснулись ее состояния. Она как бы находилась на переходном этапе: была уже не девушкой, но еще и не женщиной. У нее
появилась какая-то степенность, сдержанность в движениях, куда-то
пропал ее девичий, заразительный смех.
Каникулы продолжались. Работа через день и тренировки по вечерам оставляли время для развлечений. Альбина вроде бы перестала на него обижаться, приглашала в гости, но он отказался. Поэтому
приезд Насти был кстати. Они несколько раз ходили на танцы в сад
Дома офицеров, купаться на реку. Незадолго перед своим отъездом,
возвращаясь с Олегом домой, Настя предложила:
— Может быть, сплаваем за цветами?
— Да хоть сейчас, — согласился Олег.
— Сейчас не надо. Давай завтра.
— Давай.
Олег плохо спал ночь. Когда-то сказанная Настей фраза «Не сейчас» пробудила в нем многое. Он вспомнил пахнущие летним лугом
ее волосы, теплые податливые губы, упругие груди, между которыми
находилась симпатичная родинка.
Разделись на пляже.
— У тебя новый купальник, красивый. А лифчик опять зашит?
— Нет, он даже не на пуговичках, он на резинке, легко снимается.
— Это надо учесть.
— Учти. Ну, а ты-то как возмужал! Гора мышц.
— Это все спорт. Поплыли на тот берег.
Переплыли речку, пришли на «старое» место. Здесь все было, как
и в прошлый раз, только озеро почти пересохло.
— Олег, ты раньше был более решительный.
— Да нет, я остался прежним. Только во мне борются мое «В другой раз…» и твое «Не сейчас…». Помнишь?
— Помню и говорю: сейчас…
163
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Я, как понимаю, твоя первая женщина? — сказала Настя, когда Олег выпустил ее из своих объятий.
— Да.
— А ты, как мог заметить, не первый мой мужчина. Так случилось.
— А я ничего и не заметил, — удивленно произнес Олег.
— Ну и хорошо.
На следующий день Олег пошел провожать Настю на вокзал.
Они долго молча стояли на перроне. После третьего звонка Настя,
как будто дожидалась его, почти скороговоркой сказала:
— Олег, ты мне очень нравишься и, возможно, я даже люблю тебя,
но не ищи меня и не пиши мне. Если что изменится, я тебя сама найду.
Поцеловала Олега и побежала к вагону.
— Что изменится? — крикнул ей вслед Олег.
— Пока не знаю, — уже из тамбура вагона сказала Настя и добавила свою загадочную фразу: — Так получилось.
Олег возвращался домой и думал: что его связывает с Настей.
Любовь? Вряд ли. Их встречи были непродолжительными, интересы разными. Он даже не знал, чем интересуется она в жизни, чем увлекается и увлекается ли вообще. Если в 12-13 лет мальчишек и девчонок это мало трогает, главное здесь — дружба с противоположным
полом, китч, то в 15 лет и старше, когда загораются первые искорки
любви, психологические посылы начинают превалировать над физиологическими. Значит, его отношения с Настей всего лишь сильное
инстинктивное влечение, — по крайней мере, для Олега. И зачем, вообще, она приезжала в этот раз?
Уговорил все же Олега Виктор Семенович Кабанов, новый тренер юношеской сборной, играть в предстоящем первенстве города за
команду строительного института, а тренер мужской сборной Валерий Яковлев пригласил его в свою команду. Для Олега это была большая радость. Нет, даже не радость, это — было счастье: ведь войти
в семнадцать лет в состав сборной команды — многого стоило.
Тренировка мужской команды института задерживалась. Зал
был занят, так как оканчивалась товарищеская встреча женских команд строительного и педагогического институтов. За команду строителей играла Ксения Батина, с которой Олег был знаком еще по по-
164
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
ездке в Казань. Тогда она выглядела как-то противоречиво: красивое,
овальное с правильными чертами лицо, приятная улыбка карих глаз
и нескладная, угловатая фигура. Какой-то гадкий утенок. Но сейчас
это был совсем другой человек: высокая, стройная, с рельефными ногами и плоским животом девушка, с развевающимся пучком волос на
голове и длинными тонкими пальцами, как бы ласкающими мяч во
время паса. Да и играла она здорово — вела в команде линию нападения. Очень Ксения понравилась Олегу, хотя и была полной противоположностью все еще не выходившей из его головы Насти.
— Привет, Ксения.
— Привет, привет. Не ожидала тебя здесь увидеть. Как-то даже
вспоминала тебя. Куда, думаю, Олег запропастился?
— Видишь, как иногда мысли реализуются. Вот он — я. Меня
пригласил Кабанов играть за институт, да и учиться здесь тоже. А ты,
как я понимаю, здесь приобретаешь знания?
— Да, учусь на первом курсе сантехнического факультета.
На том и расстались. Но эта встреча что-то изменила в Олеге, перенастроила его душевное состояние. Ему вновь захотелось встретиться с Ксенией.
Они встретились через неделю, в спортзале медицинского института на играх городского первенства по волейболу.
— Ксения, здравствуй. Ты останешься смотреть нашу игру? —
спросил Олег.
— Нет, у меня назначена встреча, — ответила она.
— А может быть, подождешь? У меня к тебе есть вопросы. Мы
с «Медиком» быстро расправимся, за сорок минут с душем.
— Откуда такая заносчивость?
— Это не заносчивость, это — объективная реальность…
Вышли на улицу.
— Тебе куда? — спросил Олег.
— К кинотеатру «Пролетарий».
— Понятно. Рандеву, значит…
— А почему бы и нет? Я что, страхолюдина какая-то? — удивилась Ксения.
— Да нет. Ты выглядишь великолепно и мне ты даже очень симпатична. Я тебя тогда в строительном институте даже сразу и не узнал, подумал, откуда такая красивая девчонка появилась?
165
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Перестань, — засмущалась Ксения, — а то еще влюбишься,
а у меня, между прочим, парень есть.
— Есть один, будет другой. В чем проблема?
— Ладно, ладно! Что ты хотел узнать? — сменила тему Ксения.
— Расскажи мне про специальности вашего вуза. Может быть,
я продолжу семейные традиции. У меня и прадед, и дед были строителями, да и отец когда-то учился в вашем институте, но с третьего курса ушел в военное училище.
Ксения рассказала Олегу, кого готовит институт, остановилась на
своей специальности, связанной с водоснабжением городов, сказала,
что конкурс при поступлении небольшой и можно легко его пройти.
— Ну, для меня это не проблема, с учебой вроде бы все в порядке. А сама, кроме учебы и спорта, чем еще занимаешься, что любишь?
— Люблю поэзию и музыку.
— Везет мне последнее время на поэтесс и музыкантш, — вслух
подумал Олег.
— Ты это о чем? — спросила Ксения.
— Не обращай внимания, это так, мысли вслух. И, конечно, любишь классическую музыку?
— Люблю, но больше нравится джаз.
— Джаз?! — переспросил с удивлением Олег.
— Да, джаз. Меня к нему приучил старший брат Женя, страстный его поклонник.
— Но ведь это музыка растленного Запада, — с иронией сказал
Олег.
— Олег, опомнись. Ты слышал настоящий джаз?
— Не знаю. Слышал с пластинок Цфасмана, Утесова, Скоморовского, что-то из радиоприемника.
— Вот именно — «что-то». Я тебе скажу, где ты мог слышать настоящий джаз. Ты смотрел «Серенаду солнечной долины»?
— Да.
— Вот там звучит джаз в исполнении оркестра Гленна Миллера.
Помнишь его знаменитые пьесы «Мне декабрь кажется маем» и «Поезд на Чаттанугу».
— Помню, помню, действительно здорово.
Олег и Ксения подошли к кинотеатру, когда сеанс уже давно начался. Ксениного кавалера нигде не было.
166
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Это ты специально задержал меня, чтобы я опоздала на свидание? — улыбаясь, спросила Ксения.
— Не специально, но я этому рад. Пойдем, я провожу тебя домой. Где ты живешь?
— На Кольцовской, у фармзавода.
— А в кино ты сходишь уже со мной. Не возражаешь?
— Уж больно ты смелый, как я погляжу, — укоризненно-шутя
покачала Ксения головой и добавила, улыбнувшись: — Ну что ж, не
возражаю…
У дома Ксении, на углу улиц Кольцовской и Красноармейской,
они попрощались рукопожатием, и Ксения пошла домой. У подъезда она остановилась, обернулась, послала ему воздушный поцелуй
и скрылась в темноте проема. Олег еще долго стоял у дома, смотрел
на окна, ждал, не зажжется ли свет в каком-либо окошке. Нет, не зажегся. Он развернулся и медленно пошел домой. Шел и думал, что
судьба благосклонна к нему. Она подарила ему встречу с интересной
девчонкой, легкой в общении, имеющей с ним много общих интересов. Надо побороться за нее. Но бороться не пришлось. Через неделю
они снова встретились на соревнованиях и, как будто заранее сговорившись, вместе вышли на улицу.
— Я обещал тебе кино, пойдем? — спросил Олег.
— Нет. Погода хорошая. Давай лучше погуляем по городу. Я ничего не знаю о тебе, а расспрашивать никого не хочу. Кто ты, откуда
и зачем живешь на белом свете?
— Да, задачку ты мне поставила не самую легкую, особенно третьим вопросом. Наверное, так. Родился я…
И дальше Олег без лишних подробностей, не украшая, но и не
драматизируя события, рассказал о своей жизни, о друзьях-товарищах, о знакомых девчонках. Ксения его чем-то подкупала, и он стал
рассказывать ей то, о чем никому раньше не говорил.
— Ну а то, что касается смысла моей жизни… — закончил он
свое повествование, — я для себя ничего пока не решил. Знаю только
то, что надо жить так, чтобы никому другому плохо от этого не было.
Ксения слушала Олега, не проронив ни единого слова. Слушала
с какой-то задумчивостью и, как показалось Олегу, с грустью. Около своего дома она встряхнула головой, улыбнулась, чмокнула Олега в щеку и побежала к подъезду, помахав, не оборачиваясь, рукой.
167
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
В школе опять возникла проблема с русским языком. Софья Петровна поставила Олегу тройку за первую четверть. Нет-нет, нельзя было все валить на их отношения с «русачкой». Большая вина лежала, конечно, на Олеге — из-за его невнимательности и, чего греха
таить, из-за приводившей порою просто в недоумение безграмотности. Зато спортивные успехи росли на глазах. Решением областного
спорткомитета Олег был включен в состав сборной волейбольной команды Воронежа для участия в зимнем первенстве России в Ярославле. И тут началось…
Боясь, что подготовительные сборы и участие в соревнованиях займут много времени, Карпов пропустит занятия и снизит
успеваемость, а он один из претендентов на медаль, школа ответила отказом на письмо спорткомитета. Директор школы подключил для решения, вернее, нерешения этого вопроса, маму Олега, нашел и подключил отца. И Олег сдрейфил, сдался, отказался ехать
на соревнования. Вадим Бондаренко, капитан команды, при встрече с Олегом даже не поздоровался с ним, а просто покрутил пальцем
у виска. Но если разобраться объективно, то занятия спортом, действительно, отнимали уйму времени. Две тренировки в неделю за
юношескую сборную, две — за взрослую, две — за команду строительного института, игры на первенство города. И еще, чтобы заработать кое-какие деньги, он подвязался судить волейбольные игры.
А ведь надо было еще сходить на каток, в кино, на свиданье, наконец, почитать книги, послушать музыку, помочь матери по хозяйству. Да и никто не отменял школьные занятия, подготовку домашних заданий. А в сутках, к сожалению, было только 24 часа, всего
86 400 секунд.
В этой круговерти проще всего было со свиданиями. Тренировки и игры мужской и женской команд института совпадали по
дням, и Олег использовал их для встреч с Ксенией. Свидания их
заметно участились, другими стали их взаимоотношения. Уже не
надо было искать повода для разговора, подбирать слова. Все свободное время, которого оставалось не так много, Олег старался
быть с Ксенией.
Наступила зима. Гулять по промерзшим улицам было неуютно,
целоваться тем более, а «подъездные» встречи их не устраивали. Ксения уже давно приглашала Олега домой, предлагала познакомить его
168
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
со своими родителями, но Олег, чего-то стесняясь, не соглашался. За
неделю до новогодних праздников Ксения вручила Олегу открытку
с поздравлением и приглашением на встречу Нового, 1954 года, подписанную ее родителями.
— Вот теперь-то тебе деваться некуда. Твой отказ будет неправильно понят, — с ехидной усмешкой произнесла Ксения, и уже серьезно добавила: — Я прошу тебя, приходи, будут только родители
и Женя со своей девушкой.
Олег еще никогда не встречал Новый год вне дома. «Как воспримет это мама?» — подумал он. Мама восприняла так, как и любая другая мама: она прижалась к Олегу, поцеловала его, утерла слезу, сказала:
— Какой ты у меня уже взрослый. Конечно, иди и не забудь
о подарке.
— А что подарить?
— Купи какую-нибудь забавную игрушку. А почему ты меня
с ней не познакомишь, не расскажешь о ней?
— Извини, я думал, что это обычное знакомство, не думал, что
она мне понравится, заинтересует меня. Обязательно познакомлю.
В назначенное время Олег позвонил в квартиру Батиных. Ему открыл дверь высокий статный мужчина с заметной сединой в волосах.
«Наверное, отец Ксении, — подумал Олег. — Вот в кого она такая высокая».
— Ну, наконец-то мы тебя увидели, — сказал мужчина, — а то
Ксюша после каждого второго слова произносит «Олег, Олег»…
— Папа! Перестань, — засмущалась вышедшая из комнаты Ксения.
— Шучу, шучу, — стал оправдываться отец Ксении.
Он пожал Олегу руку, представился: «Анатолий Ильич». Вышла
в прихожую мама Ксении. Тоже поздоровалась с Олегом за руку, назвалась: «Варвара Даниловна». Олег снял пальто, передал Ксении
пакет.
— Это тебе. С Новым годом! — сказал он.
— Спасибо.
Ксения почувствовала, что Олег понравился родителям, засияла, подхватила его под руку, потащила знакомить с братом и его девушкой.
169
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Вошла в комнату Варвара Даниловна.
— Ребята, пойдемте за стол, — предложила она, — а то все остывает, да и кушать, наверное, хочется.
Первый тост за уходящий год поднял Анатолий Ильич и предложил:
— Пусть каждый расскажет о самом интересном событии, которое было у него в этом году. Начну с себя. В этом году мы вплотную
приступили к работам в области космоса. Это большой успех нашего коллектива…
Варвара Даниловна назвала самым радостным событием то, что
все ее родные и близкие люди здоровы, заняты полезными и нужными делами.
Тост Жени был предсказуемым и все же неожиданным для семьи.
— Мы с Ольгой решили пожениться. Если никто не возражает,
то теперь она моя невеста.
— Чего возражать. — сказала Варвара Даниловна. — Мы с отцом
уже давно об этом догадывались. Благословляем вас.
— Ксения, тост за тобой, — продолжил роль тамады Анатолий
Ильич.
— Я окончила школу, поступила в институт. Наверное, это главные события для меня в 1953 году.
— Олег, твоя очередь.
Олег ждал этого момента, но все еще не знал, о чем говорить.
О спортивных успехах — неудобно, о школьных делах — кому это
здесь интересно, и он сказал то, что у него в этот момент было на
душе:
— Я знаком с Ксенией с позапрошлого года, с нашей общей поездки на соревнования в Казань, но узнал ее близко только в этом
году, и очень этому рад.
Проводили старый год, встретили Новый. Рассказывали под
елкой в ответ на подарки стихи, Олегу достался миниатюрный карманный фонарик, пели песни, танцевали. В два часа ночи Олег засобирался домой. Варвара Даниловна предложила Олегу остаться ночевать:
— Места всем хватит. Ты в комнате Жени, а Ксения с Ольгой
в своей комнате.
170
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Спасибо, — поблагодарил Олег, — но мама будет волноваться, я обещал ей, что ночевать буду дома.
— Раз обещал — надо идти. Спасибо, что пришел. Мне было
приятно с тобой познакомиться.
Ксения вышла провожать Олега на лестничную клетку.
— Ты покорил моих родителей, они от тебя в восторге.
— Извини, что так получилось. По-моему, я вел себя так, как
всегда.
— Я это знаю, и мне это приятно.
Ксения обняла Олега и крепко поцеловала.
— Ксения, у меня к тебе одна просьба.
— Какая?
— А можно я тебя тоже буду называть Ксюшей?
Ксения задумалась, перестала улыбаться, сказала:
— Ты обратил внимание, что так меня называет папа и иногда
мама. Это для меня интимно, но тебе можно, тебе все можно. Зови
меня Ксюшей.
Теперь Олег обнял Ксению, приблизил свои губы к ее уху и нараспев произнес:
— Ксю-юша-а, Ксю-юша-а…
Вернул ей поцелуй и пошел домой.
На улице была новогодняя ночь с россыпью звезд на небе и крепким морозом, а на душе у Олега — радость от проведенного вечера
и теплота на губах от ксюшиного поцелуя.
Олег с Ксенией, как только представлялась такая возможность,
посещали институтские вечера отдыха. После одного из танцевальных вечеров, провожая Ксению домой, Олег спросил, не насмехаются
ли над ней ее подружки, что она встречается со школьником?
— Да что ты! Завидуют. Парень ты видный, спортсмен, приятный в общении, обратил внимание, как они тебя наперебой приглашают на белый танец? Я только зазеваюсь, а ты уже в объятиях Светки или Таньки. Так и отбить могут.
— Не беспокойся, я тебя люблю, — как-то буднично произнес Олег.
— Что? Что ты сказал насчет любви? — спросила Ксения. — Такие слова просто так не говорят, ими не разбрасываются. Давай, не
будем торопиться в своих объяснениях. Подождем.
171
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Хорошо, подождем, — согласился Олег.
Они подошли к дому Батиных. Погода стояла отличная, начиналась весна, и домой не хотелось идти.
— Может быть, еще немного погуляем, — предложила Ксения.
— Погуляем, — согласился Олег.
— Кстати, Олег, а почему ты не расспросишь меня про мои корни: откуда я, какой национальности, кто мои родители? Тебе неинтересно?
— Интересно, но как-то не хочется в душу лезть. Жду, когда ты
сама все расскажешь.
— Значит, когда я тебя просила рассказать о себе, я к тебе в душу
лезла?
— Не совсем так. Я для тебя был, как бы, книгой закрытой, а ты
для меня — книга частично прочитанная.
— Ну, знаешь ли…
— Не горячись, сейчас поймешь, в чем дело. Сделаем так: я буду
рассказывать тебе о тебе, а ты будешь соглашаться, корректировать
или опровергать.
— Хорошо, рассказывай.
— Национальность вашей семьи на ваших лицах чистой краской, без татарских орнаментов, написана. Да и фамилия может происходить от русских слов «батюшка», «батя»… — начал Олег.
— Угадал, — согласилась Ксения.
— Вы горожане, уж очень ты свободно ведешь себя на улице,
срастаешься с городом; но не воронежцы, а из Подмосковья или из
Москвы.
— Интересно. Объясни.
— Помнишь, когда я спросил, где ты живешь, ты ответила: «На
Кольцовской, у фармзавода», а коренной воронежец ответил бы: «На Девицком, возле химзавода». Ну, а «Москва» проявляется в вашем «акании».
— С тобой опасно разговаривать, — улыбаясь, сказала Ксения, —
надо сдерживать себя, а то ты и мои мысли читать начнешь.
— Не надо ничего сдерживать, ты как раз мне и нравишься своей раскрепощенностью — девушка без комплексов. А что касается
моих догадок — это отголоски прошлого: мы с ребятами в 9-ом классе начитались специальной литературы, практиковались друг на друге. Дальше рассказывай сама про себя.
172
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Хорошо, — согласилась Ксения. — Корни мои в Рязани,
но уже третье поколение Батиных живет в Москве. Папа окончил
энергетический институт, работал на оборонном предприятии, после вой­ны был командирован в Воронеж для восстановления авиационного завода, да так здесь и остался. Женька пошел по его стопам, скоро станет дипломированным энергетиком. Мама окончила
московский строительный институт и всю жизнь работает проектировщиком. Я пошла учиться в строительный институт по ее
подсказке.
— А о чем в детстве мечтала? Хотела, наверное, как многие девчонки, балериной или актрисой стать?
— Представь себе, нет. Много читала, увлеклась фантастикой:
Жюль Верн, Айзек Азимов, Рэй Брэдбери, конечно, Александр Грин,
Александр Беляев — всех не перечислишь. Училась в музыкальной
школе, но не закончила ее, занималась фигурным катанием, больше
для себя, чем для мамы. А в 1952 году увидела в Москве чемпионат
мира по волейболу среди женщин, нашу сборную во главе с Александрой Чудиной и «заболела» волейболом.
— Ксения, — не унимался Олег, — а как насчет твоего жизненного кредо?
— Всегда! — восторженно, как Полесов из «12 стульев», отрапортовала Ксения и добавила: — Хватит, хватит, Олег. Мы что, последний раз встречаемся? Пошли по домам.
Розыгрыш «Кубка открытия сезона» по волейболу, традиционно
проводившийся на кортах стадиона «Динамо», проходил 2 мая. Олег
с Жорой, отыграв свои игры, не очень удачные на этот раз, по-быстрому обмылись под водопроводным поливочным краном и стали
ожидать обещавшую прийти Ксению. Подбежала Ксения.
— Извините, ребята, что опоздала, — сказала она, как всегда немного акая. — Я вас приглашаю в гости отметить Первомай и сгладить вашу неудачу в розыгрыше Кубка.
Жора стал отказываться, дескать, не предупредил дома, что задержится. Да и Олег выразил сомнение по поводу того, как воспримут их приход родители Ксении.
— Что вы ерунду несете? — с нескрываемым разочарованием
сказала Ксения. — Во-первых, дома никого нет — родители на даче,
173
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Женя на рыбалке с друзьями; во‑вторых, я уже все приготовила, почему и опоздала к вам на встречу: а в‑третьих, мне скучно будет дома
одной. Время детское, пойдемте.
— Ксения, а что нам купить? — спросил Жорка.
— О, горе вы мое! Что женщине дарят на праздник? Цветы. Там,
по пути домой, вы мне их и купите. Поехали!
Они сели на подоспевший трамвай и поехали в центр. Вышли на улице 9-го Января. Ксения пошла домой, а ребята — за цветами. На их звонок Ксения открыла дверь, приняла от ребят цветы, спросила:
— Мальчики, не возражаете, если праздновать будем на кухне?
— Не возражаем, — в один голос ответили ребята.
— Тогда подождите меня несколько минут. Олег, отведи Жору
в мою комнату и включи что-нибудь из музыки.
— Видно, ты здесь свой человек, — сказал Жорка.
— Да нет, я здесь был-то всего три или четыре раза. Просто
в этом доме чувствуешь себя уютно, не испытываешь неудобства.
Минут через десять в проеме двери появилась улыбающаяся Ксения. Она была в цветной, смело открытой блузке, в юбке-шотландке,
в легких сандалиях на босу ногу, с распущенными, вольно спадающими на плечи волосами. У Жоры, впервые видевшего Ксению в таком виде и в таком состоянии, отвисла челюсть.
— Олег, — засмеялась Ксения, — закрой Григорию рот, а то, не
дай Бог, он челюсть вывихнет.
Олег закрыл Жорке рот, посмотрел влюбленным взглядом на
свою пассию, попросил:
— Красавица, веди нас на кухню, очень кушать хочется.
Стол был сервирован на троих. В середине стола стоял принесенный ребятами букет, а вокруг него салаты, нарезки сыра и колбасы,
пирожки, конфеты в вазе и, чуть в отдалении — торт.
— Это ты все сама приготовила? — спросил Жора.
— Да что ты! Если бы сама — мне бы цены не было. Олег, я дорого стою?
— Дорого, дорого, но я постараюсь все оплатить. Может быть,
не сразу, частями, но расплачусь обязательно.
— Спасибо, милый. Я в тебе не сомневаюсь, — сказала Ксения и,
обращаясь к Жоре, продолжила. — Нет, Жора, это все мама для вас,
174
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
моих гостей, приготовила, а я только сыр с колбасой нарезала и все на
стол поставила. Что будем пить, ребята?
— А чем, сударыня, вы нас можете угостить? — стал ей подыгрывать Жора.
— Крепкие напитки — водка, коньяк, я думаю, неуместны?
— Неуместны, неуместны, — вступил в разговор Олег, сразу
вспомнив довольно печальный случай из своей жизни, когда с ребятами из класса встречал Новый, 1952 год в доме Толи Хохлова, и все
отравились самогоном. Олег после этого очень болел и дал себе слово
никогда не пить крепкие спиртные напитки.
— Тогда могу предложить вино, — Ксения открыла дверцу кухонного шкафа и стала перечислять: — Есть «Портвейн Крымский»,
есть «Массандра десертная», есть «Кагор».
Ребята знали, что кагор сладкий, его даже детям дают как лекарство, десертное вино, судя по названию, пьют на десерт, закусывая
чем-нибудь сладким, а вот портвейн — самый раз. С ним, с портвейном, правда, марки «777», они уже были знакомы, пробовали его на
каком-то празднике.
— Ксения, давай портвейн, — согласился Олег. — Гулять так гулять!
Ребята шутили, поднимали тосты за присутствующих и отсутствующих, за окончание школы и первого курса Ксенией, рассказывали школьные истории. Потом пили чай с тортом. Торт был очень
вкусный, но мальчики тактично съели только по одному куску и все
уговоры Ксении «уничтожить» торт сейчас и сразу окончились ничем.
Когда ребята стали собираться домой, Ксения шепнула Олегу:
«Останься», а Жоре сказала:
— Олег ненадолго задержится, поможет мне убрать со стола.
Ксения вышла на лестничную клетку проводить Жору, закрыла
за собой дверь, тихо ему сказала:
— Олег останется у меня допоздна. Ты придумай что-нибудь
для Любови Кондратьевны, чтобы она не волновалась. Все, счастливо, — чмокнула растерявшегося Жору в щеку, мягко похлопав его по
спине, посоветовала:
— Иди, Жора, иди.
Когда Ксения вернулась в квартиру, Олег с серьезным видом, но
в шутливом тоне ее спросил:
— Что-то вы, барышня, раскомандовались?
175
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Это я так, для начала. Потом командовать будешь ты, — многозначительно пообещала Ксения.
Она подошла к Олегу, все еще сидящему на стуле в кухне, села
к нему на колени, поцеловала долгим, долгим поцелуем. Когда Олег
обрел дыхание, сказал:
— Спасибо, Ксюша, за праздник. Все было отлично.
— А я думаю, что праздник только начинается, — задумчиво
сказала Ксения и продолжила: — Ты так и не искупался после волейбола, иди в ванную, там для тебя халат висит, надень его. А я пока
здесь уберу.
— Но ты же хотела, чтобы я помог тебе?..
— Потом поможешь.
Олег вышел из ванной и позвал Ксению.
— Я здесь, — услышал он ее голос из спальни родителей.
Олег вошел в спальню. Ксения, бесконечно нежная и задумчивая, сидела в ночной рубашке на расстеленной и укрытой тонким одеялом кровати.
— Ложись, Олег, — попросила она его.
— Куда?
— На кровать, под одеяло.
— В халате?
— Зачем в халате? Сними его.
— Но под ним ничего нет.
— И не надо.
Олег снял халат и, стыдясь своего напряженного тела, юркнул
под одеяло. Ксения сбросила с себя рубашку, тоже юркнула под одеяло и прижалась к Олегу уже знакомыми и незнакомыми ему частями своего тела. Затем повернула его к себе лицом, слилась с ним губами, опрокинулась на спину, увлекая Олега за собой, тихо прошептала: «Войди в меня».
Но этого уже можно было не говорить. Их тела, подвластные космическому закону любви, слились в единый организм, разъединить
который смог бы лишь один Господь Бог. Ксения вскрикнула и забилась в его объятиях. Ее тело изгибалось, пульсировало, подстраивалось под такт его движений. Олег не помнил, сколько это продолжалось: час, сутки, год. Наконец она конвульсивно, как в судороге, изогнулась, напряглась и, секунду спустя, затихла. Но ее руки продолжали
176
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
крепко удерживать Олега на себе. Прошел еще год. Олег осторожно
освободился из объятий Ксении, лег на спину рядом с ней и растворился в пространстве. Не было ничего: ни комнаты, ни звуков, ни
мыслей. Он превратился в бесформенную, бесчувственную, живую,
но ни на что не реагирующую материю.
Наконец он стал различать звуки. Они выстраивались в слова,
а слова — в песню, которая звучала на одной ноте, но от этого не теряла ни своей мелодичности, ни гармоничности. В песне были всего
три, все время повторяющихся, слова:
Я люблю тебя,
Я люблю тебя,
Я люблю тебя…
Олег открыл глаза, увидел над собой милое, улыбающееся лицо
Ксении, ее широко открытые глаза, увидел засохшую капельку крови
на прокушенной губе и понял, что эту, бесконечно дорогую ему песню, поет Ксюша. В каждой песне должен быть припев. И не надо быть
поэтом, чтобы его подобрать. Он, этот припев, уже давно был в душе
Олега и сейчас, наконец, вырвался наружу. Олег, подстраиваясь под
тональность песни, стал подпевать Ксении:
И я тоже тебя люблю,
И я тоже тебя люблю,
И я тоже тебя люблю…
Олег, чтобы встать, отбросил одеяло, увидел на себе кровь, кровь
на бедрах Ксении, на простыне, испуганно спросил:
— Ксюша, что с тобой?
— Ничего. А что?
— Откуда кровь?
Ксения улыбнулась:
— Успокойся, глупенький. Это жертва богам, которую приносит каждая женщина. Так было всегда и, наверное, будет вечно. Пойди, прими душ, а я сменю простыни.
Ночи не было. Были провалы в беспамятство, пробуждения, снова провалы. Их тела сплетались, разъединялись. И лишь под утро
они, вконец обессиленные, забылись в умиротворенном покое.
177
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Олег проснулся от того, что ему в самое ухо кто-то ласково шептал, растягивая слова:
— О-оле-ег, просыпа-айся, пора-а вста-ава-ать, пора-а вста-аваать…
Он открыл глаза, увидел сидящую на краю кровати, уже одетую
и причесанную, Ксению. Она гладила его голову и тихо повторяла:
— Пора вставать, пойдем пить чай.
Олег, как это было обычно дома, сжался, отбросил одеяло и выпрыгнул из кровати. Увидел себя раздетым, застеснялся обнаженного
тела, отвернулся от Ксении.
— Я не смотрю, не смотрю на тебя, ухожу на кухню. Одевайся,
одежда на стуле.
Олег посмотрел на стул. Там лежали его вычищенные и выглаженные вещи. Олег привел себя в порядок и вышел на кухню. На стуле у окна, подперев голову рукой, сидела Ксения и с нежной грустью
смотрела на Олега.
— Садись, будем завтракать. Пора за дела приниматься. Да
и мама твоя, наверное, волнуется: где это ее сыночек по ночам пропадает, кто его приголубливает?
— Знала бы кто — не волновалась.
— А ты познакомь меня с ней.
— Всему свое время, — уклончиво ответил Олег.
Ему очень не хотелось уходить от Ксении. Там, за окном, школа, экзамены, тренировки — сплошная борьба за выживание, а здесь спокойно и радостно, здесь Ксюша. Олег откинулся на спинку стула и стал смотреть, как Ксения убирает со стола. Странно, но ему показалось, что в ней
после вчерашнего произошли какие-то изменения: движения ее стали
более плавными, размеренными, лицо необычно спокойным, а в глазах — затаенная грусть. А может, это просто «следы» бессонной ночи?
— Ты что так пристально смотришь на меня? — спросила она.
— Любуюсь.
— Собирайся, собирайся. Как-нибудь позже я тебе такую возможность предоставлю, — засмеялась Ксения.
Дома Олега ждала мама. Она не умела быть злой, обиженной.
Если что-то ее расстраивало, было не так, как она хотела, она становилось грустной. Вот и сейчас она смотрела на Олега грустными заплаканными глазами.
178
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Олег, почему ты заставляешь меня волноваться, переживать
за тебя.
— Мама, успокойся. Тебя же Жора предупредил, что я задержусь.
— Предупредил, что задержишься, но ночевать придешь.
— Мама, извини, но я не смог придти.
— А где ты был? Я надеюсь, в приличном обществе?
— В очень приличном, разреши мне не называть имена.
— Можешь не называть. Я догадываюсь без твоих откровенностей. Не рано ли, сынок?
— Что рано, мама?
— Становиться взрослым.
— А разве я уже до этого дня не стал таковым? Два года как работаю.
— Согласна, прекратим спор. Скажи лучше, когда ты меня познакомишь с Ксенией.
— А кто тебе сказал, что я был у Ксении?
— Жора. Он еще добавил, что в такую девушку нельзя не влюбиться.
Олег обнял, поцеловал маму, улыбаясь, сказал:
— Не волнуйся, все будет хорошо. А Жорке пойду уши надеру.
Дома Жоры и Олега разделял один забор, в котором был лаз для
их общения друг с другом.
— Привет, — поздоровался Олег, — чего-то ты моей матери
лишнего наговорил и не подготовил ее, как следует, что я не приду
ночевать.
— Ее и не надо было готовить, она и так обо всем догадывалась.
В школу пойдешь?
— Нет. Иди, учись за двоих. Может быть, приду на русский, а то
Софа совсем озвереет.
— Надо было умнее с ней вести себя.
— Жорка, ты это о чем?
— Хорошо, проехали. Иди, отдыхай. Конечно, какой ты сейчас
ученик? Провести ночь с такой девчонкой — у кого угодно вышка поедет.
— Жора, давай договоримся: эта тема — табу для всех и, извини, для тебя тоже.
179
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Договорились. И все же дай мне высказаться: Ксения девчонка умная, красивая, легкая в общении, береги ее. Если вы когда-нибудь разойдетесь, не беспокойся за нее — я ее заберу себе, если, конечно, она на это согласится. Все, все, все — молчу. Да, ребята предлагают 9 мая отдохнуть на реке, устроить проводы школы: накупаться,
наиграться, сварить ушицы, мяч погонять. Обещали девчонки прийти. Ты будешь?
— Если только с Ксенией.
— А что? Вот это будет сюрприз для всех! Не стушуется?
— Думаю, нет. Я ее подготовлю. И потом — она должна знать
моих друзей.
Расставаясь в то утро, они с Ксенией договорились не встречаться до 9 мая, праздника Победы, так как у обоих наступала горячая
пора: у Ксении — зачетная неделя, у Олега — подготовка к выпускным экзаменам. Олег даже прекратил все спортивные занятия, кроме утренней зарядки и тренировок за юношескую сборную. Но одно
дело решить, и совсем другое — осуществить это решение. А решать
Олег ничего не мог, так как его голова была занята только одной мыслью — он все время думал о Ксении. Бесконечно, во сне и наяву, он
возвращался в ту ночь, физически ощущал ее тело, ее губы, ее объятия. Олег, считавший себя человеком с сильным характером, оказался хлюпиком. На третий день он сломался и пошел в институт искать
Ксению.
Закончился зачет по математике. Ксения, усталая, но радостная,
что сдала зачет, вышла в коридор. Увидела стоящего у окна, поникшего, с опустошенными глазами Олега, не на шутку испугалась.
— Олег, что с тобой, ты болен? Почему ты здесь?
Не отвечая на ее вопрос, Олег, в свою очередь, спросил:
— Ты идешь домой?
— Да.
— Я тебя провожу.
Вышли на улицу.
— Олег, так в чем же все-таки дело?
— В тебе. Я ни о чем, кроме тебя, не могу думать. Все пространство вокруг меня заполнено тобой. Это какое-то наваждение. Никогда не думал, что я могу быть таким слабым и безвольным человеком.
180
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Олег, дорогой мой, милый, и мне тоже не хватает тебя, но
я держусь, перебарываю себя, хожу на занятия, сдаю зачеты.
— Значит, ты сильнее меня.
— Да брось ты! Я догадываюсь о твоей болезни и, кажется, знаю,
как ее вылечить.
— Как?
— Нам надо встретиться наедине. А вот где и когда — проблема:
на даче — родители, дома — Женя.
— Пойдем на речку.
— Нет, тебя определенно надо вести к психиатру. Потерпи,
и завтра вечером, часов в восемь, позвони мне.
Олег сидел дома, смотрел на часы и думал о несправедливости
жизни: когда опаздываешь — время мчится, как угорелое, когда ожидаешь чего-нибудь, — оно как бы застывает на месте. Вот и сейчас
стрелка часов, как будто уставшая от однообразия своей работы, подползала к восьми часам, как ползет обессилевший странник в пустыне к колодцу со спасительной водой. Без пяти минут восемь Олег подошел к телефону-автомату на Большой Стрелецкой улице и ровно
в восемь бросил монету в щель автомата. Монета звякнула и выскочила наружу. В чем дело? Олег повторил попытку — тот же результат.
До него дошло: телефон-автомат не работает. «О, боги! За что?», —
раздался в душе Олега крик. Что делать: бежать к следующему телефону? Это далеко. Или пойти в школу и упросить сторожа разрешить
позвонить по телефону.
В школе дежурил добрый, одноногий, несильно пьющий Василь
Макарыч. Он уже был чуть под хмельком, сидел на лавочке, курил самокрутку и размышлял о судьбе мира.
— Здравствуй, дядь Вась.
— Здравствуй, Олег. Скажи мне, а будет третья мировая война?
— Обязательно будет.
— Жаль, сколько снова безвинных людей погибнет.
— Дядя Вася, срочно позвонить надо.
— А автомат зачем?
— Он не работает.
— Тогда звони.
Олег набрал номер:
— Здравствуй, это я.
181
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Здравствуй, Олег. Я жду тебя, приходи.
— Когда?
— Как соберешься, так и приходи.
— Бегу!
Олег положил трубку телефона и почувствовал, что рубашка на
его спине трещит по швам от прорезающихся крылышек. Он оттолкнулся от грешной земли, взлетел в воздух, приземлился у себя во
дворе, чтобы оборвать сирень, и следующим перелетом добрался до
дома Ксении.
Дверь открыла Ксения. Олег завалил ее сиренью, прижал к себе,
затем отстранился и одними глазами спросил: «Кто дома?»
— Мы одни, — ответила Ксения, — родители на даче, Женя придет поздно, но придет обязательно. Он утром уезжает на испытания,
связанные с дипломным проектом.
Они чудесно провели вечер. Пили чай, слушали музыку, споря до хрипоты о стилях джаза и его исполнителях. В этот вечер Олег
впервые серьезно заговорил о своих планах на дальнейшую учебу.
Хотел послушать, что думает по этому поводу Ксения.
— У меня сейчас, независимо, получу я медаль или нет, есть три
предложения: от мединститута, от твоего строительного института и от университета. Медиком я себя не вижу, строителем — тоже,
и все больше и больше склоняюсь к университетскому образованию.
Со мной еще раз разговаривал заведующий кафедрой физкультуры
университета Владимир Никандрович Пластилин. У них в этом году
открывается новая перспективная инженерная специальность «гидрология суши».
— А чем эти самые гидрологи занимаются?
— Как мне объяснили, они изучают речной сток, режимы озер
и ледников, ведут подготовительные работы для строительства разных гидротехнических сооружений — от прудов для орошения до гидроэлектростанций.
— То есть, как я понимаю — это работа экспедиционная, камеральная и проектная. Смотри и решай сам, я здесь тебе не советчик.
Мне, извини за меркантильность, главное, чтобы ты был со мной.
Эта последняя фраза Ксении его удивила и неприятно задела. Уж
слишком далеко она заглядывала в будущее. С одной стороны это
было мило, говорило об ее отношении к нему. А с другой стороны,
182
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
он исподволь почувствовал притязания на свою свободу. Олег любил Ксению здесь и сейчас и не хотел думать, что будет завтра. А Ксения продолжала:
— Олег, у нас дома традиционно отмечают праздник Победы.
Приходят самые близкие друзья папы и мамы. Родители просили
тебе передать приглашение. Придешь?
— Даже не знаю. Ребята решили в этот день устроить проводы
школьных лет.
— Но это обычно делают на выпускном вечере.
— На выпускном вечере как-то все официально. А мы хотим
проводить школу так, как проводили вместе долгие годы: поиграть,
накупаться, сварить ухи, выпить вина. Я бы хотел, чтобы ты пошла
со мной. Узнаешь моих друзей, и, может быть, изменишь свое мнение
обо мне, и необязательно в лучшую сторону. Помнишь, у Сервантеса: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты».
— А девочки будут?
— Обязательно, но, по-моему, только из нашей школы. Ты будешь первой «иностранкой» в нашей компании.
— Олег, как-то страшно.
— Да что ты! Тебе с твоими способностями располагать к себе
людей нечего бояться. Да и я тебя подготовлю. Заодно зайдем к нам
домой, познакомлю тебя с мамой и братьями.
— А как же быть с приглашением моих родителей?
— Предлагаю такой вариант: днем мы побудем с ребятами, а вечером придем пить чай к вам. Объясни маме — она, я думаю, поймет.
— Олег, а что мне подарить твоей маме. Она любит духи?
— Любит. Я ей когда-то, на первые свои деньги, купил духи «Белая сирень», так у нее в шкафчике по сей день флакон от них уже давно пустой стоит.
— А что взять из еды?
— Накупи каких-нибудь пончиков, пирожков с повидлом или
с мясом. Остальное — моя забота. А теперь слушай внимательно: на
всякие мелкие фривольности, на не совсем литературные выражения
просто не реагируй; а если кто-нибудь, допустим, попытается обнять
тебя, поцеловать, — ради Бога, не кричи «Олег», а приложись к его
щечке своей нежной ручкой так, как подаешь волейбольный мяч,
и все станет на свои места. А как ты плаваешь?
183
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Не очень.
— Тогда без меня в воду не лезь, а то могут утопить.
— Как утопить?– испугалась Ксения.
— Да так. Есть у нас шутники. Поднырнут, схватят человека за
руку или за ногу и под воду тащат.
— Ну, и друзья у тебя!
— А что с них взять — шпана гусиновская, — пряча улыбку и стараясь быть серьезным, сказал Олег. — Да шучу я, шучу. Но все же, без
меня не купайся. Повторяю: это все — на всякий случай. Жорка и я будем держать тебя все время «под прицелом». Да, если вдруг поймаешь
на себе пристальный взгляд Жорки — прости его, он от тебя без ума…
Когда Ксения уснула, Олег тихо выбрался из-под одеяла, взял
свою одежду и так же тихонечко пошел в ванную комнату переодеться. На часах было пятнадцать минут первого. Он умылся, оделся, открыл дверь ванной и обомлел: перед ним стоял улыбающийся Женя.
Женя приложил указательный палец правой руки к своим губам, потом сложил ладони наподобие подушки, наклонил к ним свою голову и показал глазами на комнату Ксении — дескать, пусть спит, взял
Олега за руку и увел на кухню.
— Будешь кофе? — спросил Женя.
— Спасибо, нет, мне надо пойти выспаться, сегодня пишем контрольную по математике.
— Ну, на твоем сне этот кофе вряд ли отразится, а мне еще надо
поработать, подготовиться к завтрашней, вернее, к сегодняшней поездке.
Олег выпил кофе, попрощался с Женей и пошел домой.
Ксения повернулась во сне, протянула руку, не обнаружила
в кровати Олега и мгновенно проснулась. Набросила халат, вышла
в прихожую, пошла в кухню, увидев там свет. В кухне за столом сидел Женя, что-то писал, время от времени попивая кофе. Рядом с его
чашкой стояла вторая, пустая. Ксения подошла, потрогала ее рукой — она была еще теплой, и поняла, что Олег и Женя виделись. Она
вопросительно, с некоторой растерянностью посмотрела на брата.
— Ксения, не волнуйся и не бери ничего себе в голову, — сказал
Женя. — Для меня ваши отношения с Олегом не новость. Думаю, что
и родители о многом догадываются. Ты девица бесхитростная и твой
184
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
вид, и твое поведение говорят сами за себя. В последнее время ты буквально преобразилась: из красивого распускающегося бутона ты превратилась в прелестную, благоухающую розу. Это происходит, как
правило, тогда, когда человек влюбляется. Любишь Олега?
— Да.
— Мне он тоже нравится: целостный парень, красивый. Да
и жизнь, видимо, повидал, но мне кажется, что она его не очень жаловала. А уж о спорте не говорю: он там человек известный.
Днем 8 мая, после школы, пока мама была на работе, Олег занялся генеральной уборкой дома. Спрятал в подвал все нужные и ненужные вещи, вымыл полы, заставил братьев помыть окна и подмести во
дворе. Через два часа дом блестел, как пряжка на ремне матроса-краснофлотца. Мама, вернувшись домой и увидев проделанную детьми
работу, не то чтобы удивилась, она просто испугалась:
— Мальчики, в чем дело? Вас кто-то подменил или мы ждем
в гости царя-батюшку?
— Ждем, ждем, — ответили братья, — только не царя-батюшку,
а невесту Олега Ксению.
— Цыц, малявки, — шутливо приказал Олег. — Ксения не невеста мне, она моя подруга и завтра придет к нам в гости. А гостей надо
встречать в прибранной квартире, причесанными и с чистыми ушами. Прошу обратить, кому следует, на это внимание.
— Тогда я буду просить Ксению приходить к нам почаще, —
сказала мама. — Может быть, тогда у нас, наконец, носки грязные по
комнатам валяться не будут, а кровати — аккуратно застланы?
Утром 9 мая Олег встретил Ксению почти у самого ее дома. Она
была гладко причесана, в цветастом сарафане, в спортивных туфлях
и с огромной сумкой в руке. Олег перехватил сумку, сразу почувствовал ее тяжесть, спросил:
— Ты что, туда кирпичей наложила?
Ксения, освободившись от ноши, прижалась к Олегу, поцеловала его в щеку, сказала:
— Здравствуй, Олег. С праздником тебя. В сумке кирпичей нет,
там мои вещи, еда, питье. Если считаешь, что там что-то лишнее —
выброси.
185
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Ладно, у нас дома разберемся.
— Олег, мне боязно идти к вам. А вдруг я не понравлюсь твоей маме?
— Перестань нести ерунду. Ты красивая, умная, смелая девчонка, с открытым добрым лицом. И, притом, какой матери не понравится девушка, которую любит ее сын. Пошли!
Мама встретила ребят у крыльца дома. Обняла Ксению, повела
в комнату. Там уже был накрыт чайный стол, за которым чинно сидели братья.
— Это — Ксения, — обращаясь к близнецам, сказал Олег.
— Догадываемся, — ответил за двоих Глеб.
— А это, — уже обращаясь к Ксении, — Глеб и Валентин. Различать их просто: у Валентина маленькая родинка на носу. Но можно на
первых порах нарисовать на лбу у кого-нибудь из них крест.
— Это ты себе крест нарисуй знаешь где? — посоветовал Олегу Глеб.
— Хватит, хватит, — остановила мама ребят, — давайте пить чай.
— Нет, сначала подарки. Это Вам, Любовь Кондратьевна, — сказала Ксения, передавая ей духи.
— Ой, спасибо, мои любимые.
— Это тебе, Глеб, и тебе, Валентин, — вручила Ксения братьям
Олега по коробке конфет.
— Вот, видишь, — сказал Валя, — Ксения и без креста разобралась, кто из нас есть кто. Умные люди всегда поймут друг друга.
— Да-а, ребята, вам палец в рот не клади, вместе с рукой откусите, — засмеялась Ксения.
— Тебе нечего бояться. Ты, чувствуется, — девочка клевая.
— Ребята, ребята, повежливее, — снова стала останавливать детей Любовь Кондратьевна.
— А мы чё? А мы — ничё.
Ксения опять засмеялась:
— Пусть говорят, они мне очень нравятся.
Бабушка Дуня принесла только что испеченный пирог и все приступили к чаю. Когда Любовь Кондратьевна и Ксения увлеклись разговором, Олег вопросительно глянул на братьев, показав глазами на
Ксению. Один незаметно поднял большой палец левой руки, а другой сжал в кулак правую руку и слегка потряс им.
186
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Пора было собираться на речку.
— Ты будешь проводить ревизию моей сумки? — спросила Ксения Олега.
— Нет, что принесла, то принесла. На месте разберемся. Переоденься, пожалуйста, в купальник здесь, в нашей с братьями комнате,
на лугу это будет сделать неудобно.
На реке собрались почти все из согласившихся на встречу ребят.
Не было только Сергея Дедова и Альбины Шелест. На траве была расстелена клеенка, а на ней все, что ребята купили, приготовили, принесли. Ухи еще не было, но все, что надо для ее приготовления, ждало своего времени.
Олег представил Ксению, а ей своих друзей:
— Это — Ксения, моя подруга. Любить и жаловать не прошу,
а прошу отнестись к ней, как к нашей гостье. А, может быть, даже
и лучше. Ксения, а это… — Олег стал перечислять одноклассников: — Вадим, Павел, Юля, Люда, Вася, уже знакомый тебе Жора…
Кто поднимал руку, кто кивал головой, кто говорил «Привет».
И, как всегда, стал выпендриваться Толя Быков, который без этого не
представлял себе свою жизнь. Он встал, подошел к Ксении, сначала
пожал руку, а потом изобразил, будто ее целует, и сказал:
— Мадмуазель, прошу к нашему шалашу.
— Благодарю, я могу и без шалаша обойтись, лишь бы кругом
люди добрые были.
— Ну, в этом нам не откажешь.
— Я, сударь, на это и надеюсь.
«Молодец Ксения, справилась, — подумал Олег, — но Толяна зря
«сударем» обозвала, ему еще аукнется…»
— Олег, — попросила Ксения, — помоги разгрузиться.
Олег поставил сумку на край импровизированного стола, и Ксения стала вынимать из нее свертки и кульки с пирожками, пончиками, бутербродами, конфетами и бутылки с фруктовой водой.
— Красиво жить не запретишь, — сказал кто-то из ребят.
— Это, между прочим, куплено на свои собственные деньги, — не
обращаясь ни к кому, как бы разговаривая сама с собой, сказала Ксения. — Родители кормят и поят, а свою стипендию я трачу, как хочу.
Девочки стали готовить стол, а ребята пошли купаться. Как ни
странно, девчонки встретили Ксению дружелюбно. Хотя, собствен-
187
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
но, почему странно? Никто из них на дружбу с Олегом уже не рассчитывал, и Ксения не была им конкуренткой. Появилась Альбина Шелест, вся из себя: в соломенной шляпке, в темных очках, в светлой,
почти прозрачной кофточке и в очень короткой юбке. Немного покрутилась, перемолвилась с кем-то из девочек и, сославшись на недомогание, ушла. Ксения ее проводила долгим взглядом, видимо, поняла, кто она и почему ушла. Запаздывал Сергей Дедов, а Олег очень хотел, чтобы он пришел. И когда уже садились, а многие «ложились» за
стол, он появился. Сергей продолжал ходить в авторитетах. Одни его
уважали, другие — боялись, третьи — держали нейтралитет. У Олега с Сергеем были доверительные отношения. Об этом многие знали или догадывались. Казалось бы, что может быть общего у бывшего беспризорника, сироты, воспитываемого двоюродной теткой,
и мальчика из интеллигентной семьи? Но их как раз и сближала эта
разность в воспитании, разность жизненных позиций и взглядов.
Они обогащали друг друга.
Начали разливать вино. Роль виночерпия в их компании обычно
исполнял Толян. Дошла очередь до Олега.
— Тебе наливать, ты будешь пить? — спросил он Олега.
— Вино не буду. Налей ситро.
— Ну, Олеженьке нашему западло с нами вино пить, он у нас
привилегированный, неприкасаемый, ему шампанское подавай.
— Сударь, а не хотите ли вы прикусить свой язычок, — шепнул
ему на ухо, но громко, чтобы все слышали, Олег, — а то я могу помочь это сделать.
— Ша, ребята, — сказал Серега, — никого заставлять не надо.
Каждый выбирает то, что хочет.
— Девчонки, а вы будете пить вино? — спросил Толик.
— А почему бы и нет, — за всех ответила Алла Клименкова, —
наливай.
— А тебе, Ксения?
— И мне тоже, — Ксения обвела взглядом сидящих ребят и,
не найдя специфического цвета волос, добавила: — Что я, рыжая,
что ли?
Альберт Кузнецов, комсорг класса, попросил слова: «Ребята,
я предлагаю выпить за то, чтобы та дружба, которую мы приобрели
здесь, в школе, за десять лет, продолжалась до тех пор, пока мы живы,
188
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
чтобы в наших сердцах не погас огонь солидарности, чтобы мы всегда ощущали локоть друг друга!..»
А потом дурачились, играли в «догонялки», в «козла», в «рули» на
воде. Ксения предложила провести футбольный матч между командами девочек и мальчиков. Идея всем понравилась. Но это была не игра,
это был веселый спектакль. Смеялись все: и игроки, и болельщики,
смеялись до коликов в животе. Судью, Пашу Плотникова, за то, что он
подсуживал девчонкам, бесконечно назначая пенальти в ворота мальчишек, ребята сняли с игры и потащили топить в реке. В итоге победили девчонки, и каждой из них Вадик Богомаз, успевший сплавать
на левый берег реки за цветами, вручил по букетику колокольчиков.
Или Олегу это казалось, или это было действительно так, но Ксения заметно выделялась среди девчонок. Она в своем закрытом облегающем купальнике, длинноногая, загорелая, с хвостом волос на затылке, раскованная в движениях, была очаровательна.
Потом каждый занимался тем, чем хотел: кто-то загорал, кто-то
купался, кто-то варил уху. Время от времени все собирались у «стола», произносили тосты, кто-то объяснялся в любви к школе, ктото корил учителей за необъективность, вспоминали смешные истории — и про то, как наряжали скелета, чтобы испугать девчонок,
и про то, как вставляли мокрые промокашки в цоколи электрических
лампочек, чтобы они погасли в нужный момент, и про то, как сливали спирт из спиртовок в химическом кабинете…
Ближе к пяти часам Ксения стала собираться уходить, объяснив ребятам, что она обещала маме помочь подготовиться к встрече фронтовых друзей отца. Но она боится идти одна и просит отпустить Олега проводить ее. Все понимали наивность этой просьбы, но
с серьезным видом соглашались с ней. А неугомонный Толя Быков
предложил:
— Приходи к нам в гости, не бойся. Мы тебе заветное слово скажем, ни одна гусиновская шпана не то что пальцем не тронет, по другой стороне улицы обходить тебя будет.
Когда Олег с Ксенией уже оделись и попрощались со всеми,
к ним подошел Сергей Дедов и попросил у Олега разрешения поговорить с Ксенией. Он отвел ее в сторону и что-то недолго, минут пять,
ей объяснял. Ксения вернулась, какая-то посерьезневшая, помахала
всем рукой, взяла Олега под руку и они ушли.
189
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— О чем разговор? — спросил Олег.
— О тебе, вернее, о наших с тобой отношениях. Ничего дурного.
Откуда он такой мудрый, ведь он же наш одногодок?
— Он из пеленок раньше нас вышел, — закончил разговор
Олег.
Зашли к Олегу домой, переоделись. Любовь Кондратьевна передала Ксении для родителей тюльпаны, просила поздравить их
с праздником Победы и передать, что они воспитали хорошую
дочь. Ксения засмущалась, а Олег понял, что она понравилась
маме. Они расцеловали Любовь Кондратьевну в щеки и выпорхнули из дома.
Шли к Батиным домой, болтали ни о чем, а Олег все время думал:
спросит ли Ксения про Шелест или нет? Возьмет ли верх женское любопытство? Взяло, пересилило разумное женское начало. Ксения, как
бы невзначай, задала вопрос:
— Олег, а вот та девушка, как ее?..
— Альбина Шелест.
— Да, Альбина. Это твоя бывшая любовь?
— Ну, какая любовь? Мы с ней весь 8-й класс дружили, танцевали, ходили в филармонию. Она меня все к музыке приобщала. Хорошая девчонка, но как бы не от мира сего: строгая, молчаливая, «холодная» какая-то.
— А ты с ней целовался?
— Целовался.
— И все?
— Ксюша, милая, — рассмеялся Олег, — мне никого, кроме тебя,
не надо. Неужели мое отношение к тебе дает повод в чем-либо сомневаться?! Я люблю тебя. Ты удовлетворена?
— Да.
— Тогда за нанесенный мне моральный ущерб с тебя три поцелуя.
— Сейчас?
— Нет, будем считать их отложенным штрафом.
— Я не люблю быть должницей.
— Но не здесь же, на улице, целоваться?
— Почему не здесь, пусть завидуют.
190
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Она остановила Олега, повернула к себе и четыре раза поцеловала его в губы.
— А почему четыре?
— Разве? У меня с арифметикой всегда были нелады, — засмеялась Ксения.
В квартире Батиных гости, уже уставшие от разговоров, еды
и напитков, собирались расходиться. Открылась дверь, и в комнату
вошли Ксения и Олег, загорелые, радостные, красивые, до краев наполненные молодостью. Поздоровались, поздравили всех с праздником Победы. Олег передал Варваре Даниловне тюльпаны: «Это Вам
поздравление от мамы».
Гости встрепенулись. Они, видимо, не ожидали такой заключительной сцены праздничного дня. Один из них, седовласый человек,
с геройской Звездой на пиджаке, спросил отца Ксении:
— Анатолий, кого это ты пригласил в гости? Девушку я где-то
раньше встречал, но не такую, похожую на нее, но не такую, эта —
принцесса. Да и паж ей под стать. Прямо Аполлон Бельведерский.
— Времена меняются, Костя, — ответил Анатолий Ильич, — сейчас дети быстро взрослеют, стремятся к самостоятельности. Ну, а что
они такие веселые и жизнерадостные, здесь, наверное, мы все — и кто
жив остался, и кого с нами нет, — постарались.
Ребята попили чай, извинились и ушли в комнату Ксении. Впервые за этот длинный, наполненный сверх меры событиями день они
остались одни. Ксения забралась с ногами на диван, Олег устроился
тут же, на некотором расстоянии, чтобы видеть ее лицо. Они подолгу, минутами, не отрывая друг от друга глаз, думали каждый о своем,
а может быть, и об одном и том же. Потом Ксения включила музыку,
подняла Олега с дивана и они, прижавшись друг к другу, стали танцевать медленный, бесконечно долгий танец.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Ксения сказала, что
должна пойти помочь маме убрать со стола.
— Ты меня подождешь? — спросила она Олега.
— Нет, Ксюша, пойду. Там мама одна, да и проверить надо, где
братья. А утром рано в школу — до экзаменов десять дней осталось.
— Хорошо, только не оставляй меня надолго одну, я очень по
тебе скучаю.
191
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
За неделю до экзаменов отец, договорившись заранее о времени,
забрал Олега и повел его по магазинам. Они выбрали и купили костюм, туфли, рубашку, носки.
— Галстук покупать не будем, — решил отец, — я думаю, можно
выбрать из тех, что остались. Они еще целы?
— Целы, целы, я их иногда ношу.
— Что у тебя с подготовкой к экзаменам?
— Вроде бы все идет по плану.
— А с вузом определился?
— Окончательно — нет. Хотя предложения есть. Определюсь
после выпускных.
— Ну, будь здоров.
— Привет. Спасибо. Да, домой не думаешь возвращаться?
— Олег, не тереби душу. Поговорим позже.
— Я не о себе. Я о братьях беспокоюсь. Ребята уходят из-под
контроля. Да и маму жалко. Ты знаешь, что она серьезно больна?
— Знаю.
— До встречи…
Начались выпускные экзамены. И первый из них, сочинение,
принес прогнозируемый и все же неожиданный результат: за нераскрытие темы «Образ матери» по Горькому Олег получил тройку. На
итоговую пятерку по русскому он не рассчитывал, а четверка его
вполне устраивала, так как гарантировала серебряную медаль. Четверка на экзамене по геометрии его уже насторожила, но еще давала шанс получить отличную годовую оценку, потому что все отметки по четвертям за последние два года были пятерки. Расчеты Олега
оказались неверными: в аттестате зрелости оказались две четверки —
по русскому языку и геометрии — и он выбыл из претендентов на
медаль. Вот тогда Олег вспомнил любимую поговорку деда, которую
он раньше не понимал из-за скудности жизненного опыта: «Бог справедлив, но черти проворнее». Придется сдавать вступительные экзамены в вуз. Он их не боялся, ему было очень жаль времени, которое
на них предстояло затратить. Мама Олега, Ксения, как могли, успокаивали его, но в нем бурлило, обжигало чувство несправедливости,
с которой он так близко, впервые в жизни, столкнулся. Ведь с 6-го
класса он был претендентом на медаль.
192
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
На официальную часть выпускного вечера Олег не пошел, несмотря на все уговоры мамы. Пришел только на торжественный
ужин попрощаться с ребятами. Да и там он пробыл недолго. Забрав
с собой бутылки с вином, кое-какую закуску, Олег с Жорой Комаровым, Толей Быковым, Витей Шайстренко, Леней Алпатьевым, Вадиком Богомазом ушли на свое любимое место на реке, на «Капканку»,
и встретили там рассвет.
Окончена школа. Ближайшая перспектива не пугала Олега, она
была чиста и прозрачна: июнь — работа спасателем, тренировки,
июль — поездка в Ленинград на Спартакиаду школьников России,
август — сдача вступительных экзаменов. Ксения будет рядом: у нее
сначала сессия, затем геодезическая практика, затем каникулы. Она
обещала Олегу, что никуда не уедет отдыхать, пока он не определится
с вузом. А определяться надо было немедленно. Олег вспомнил, что
его просил зайти в университет для переговоров после выпускных экзаменов Владимир Никандрович Пластилин.
— Ты определился со своими планами на ближайшее время? —
спросил Владимир Никандрович.
— Медаль не дали, остаюсь в Воронеже, буду учиться в институте.
— В каком?
— Еще не знаю.
— А чем тебе не нравится наш университет? Я же тебе рассказывал о новой специальности «гидрология суши». На нее, кстати, поступает твой товарищ по сборной Николай Кургузкин и еще трое отличных спортсменов: баскетболист Толя Бобриков, ты его знаешь, и два
легкоатлета. Да, там и стипендию платят всем успевающим в учебе,
а не только хорошистам и отличникам. Это я так, на всякий случай,
мало ли что. Посоветуйся с родителями.
— Я с мамой и младшими братьями живу. Выбирать мне, мама
согласится со всеми моими предложениями.
— Тогда я, как отец, тебе говорю — поступай к нам. До 31 июля
я жду от тебя заявление. Дальше будет поздно.
На том и расстались.
Июнь 1954 года был восхитительным и по погоде, и по душевному Олега состоянию. Они с Жоркой снова, как и в прошлом году,
работали спасателями на старом месте, на пляже у Дома отдыха име-
193
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ни Горького. Два, а иногда и три раза в неделю к ним, в промежутках между экзаменами в институте, приезжала Ксения, привозила домашнюю еду, веселое настроение и доброту своего характера. Часто
Олег с Ксенией оставляли Жору одного скучать на берегу, а сами надолго уходили в лес слушать соловьев, бесцельно бродить, наслаждаясь тем, что другой рядом. А иногда ребята в четыре руки перегоняли
лодку вверх по течению до Лысой горы, останавливались там, варили
на костре кашу или кулеш, загорали, купались. Там Ксения нашла для
себя укромное место — небольшой затон с песчаным берегом, скрытый от реки зарослями ивы, где она, как говорила, «сливалась с природой» — загорала голышом.
Утомленные солнцем, рекой и тишиной ребята возвращались
к вечеру на лодочную станцию, добирались до конечной остановки
трамвая у сельскохозяйственного института и уезжали домой.
В начале июля сборная юношеская волейбольная команда Воронежа выехала в Ленинград на Спартакиаду школьников России. Две
встречи в Ленинграде — не спортивные, человеческие — многое изменили в судьбе Олега Карпова. Сначала его, через неделю после начала игр, пригласил на беседу тренер сборной молодежной команды Российской Федерации, а по совместительству и сборной страны,
Олег Сергеевич Чехов, сказал:
— Тренерский совет рекомендует тебя в тренировочный состав
сборной России. Ты сможешь остаться на сборы?
— Когда?
— Сразу после игр, с 12 июля.
— На сколько?
— На две недели.
— А домой, в Воронеж, нельзя съездить?
— Можно, после сборов, на день-два — если пройдешь в основной
состав, или насколько хочешь, если в основном составе не закрепишься.
— А когда начинаются игры Всесоюзной спартакиады?
— С 8 августа.
— Но ведь в это время идут вступительные экзамены в вузы?
— Ты хочешь всё и сразу. Давай, сначала отработаем сборы,
а потом, при удачном раскладе для тебя, будем решать вопрос о высшем учебном заведении, например, о физкультурном.
194
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Перед последней игрой первенства к Олегу подошел статный худощавый мужчина с шевелюрой седых волос, представился:
— Я Александр Николаевич Шлезингер, работаю на кафедре
физического воспитания Московского государственного университета, интересуюсь, в какой вуз собираетесь поступать?..
— Собирался в Воронежский университет, но не знаю, правильно ли я понял: мне, вроде бы, поступило предложение от Московского института физкультуры…
— Я знаю, мне об этом Олег Чехов говорил. А вы что, собираетесь стать профессиональным спортсменом?
— Никогда об этом не думал. Для меня, при всей любви к спорту, он вторичен.
— Тогда что вы думаете насчет поступления в наш университет?
— А есть такая возможность?
— Есть.
— А специальность «гидрология суши» есть?
— Есть и «гидрология суши», и еще три-четыре десятка других.
— А где жить?
— Там же, на Ленинских горах, в спальных корпусах университета. У нас 8 спортивных залов, плавательный бассейн, зимний легкоатлетический манеж и еще многое, многое другое.
— Но ведь соревнования совпадут со временем вступительных
экзаменов!..
— Да, совмещать игры и экзамены будет практически невозможно. А вы уверены, что пройдете в основной состав? Насколько
мне известно, Олег Сергеевич берет много игроков из молодежной
сборной, имеющих даже международный опыт выступления на соревнованиях. Давайте, поступим так. Как только закончатся сборы
и определится состав, вы мне звоните вот по этому телефону, и мы
решим, что нам делать дальше. Договорились?
— А можно еще вопрос?
— Задавайте.
— Но вы приглашаете меня в МГУ не только для учебы?
— Не только. У нас отличная волейбольная команда, играющая
в первенстве СССР. Команде нужен резерв. Вот этим я и занимаюсь.
У вас хорошие спортивные данные, неплохие задатки игрока и лидера. Но вам еще много чему надо научиться. Поступите к нам — ­будем
195
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
этим заниматься вместе. К тому же, получить диплом о высшем образовании самого лучшего вуза страны — не такая уж плохая перспектива…
Сборы юношеской команды России проходили на базе Ленинградского института физкультуры имени Лесгафта. Их интенсивность и физическая нагрузка были запредельными даже для Олега,
считавшего себя хорошо физически подготовленным: трехразовые
в день тренировки, одна из которых, направленная на повышение
физической выносливости, выжимала все силы. К концу дня было
одно желание: добраться до кровати и спать, спать, спать. Но утром,
в шесть часов, подъем и 10-километровый кросс. К концу недели все
стало на свои места: перестали болеть мышцы, появился интерес
к жизни, к танцам по вечерам с девчонками из женской сборной. Команда провела три контрольные встречи, в которых Олег выходил
только на подмену.
Сборы закончились для Олега печально: он не попал в число
12 игроков, отобранных для участия во Всесоюзных соревнованиях. «А может быть, это и к лучшему, — думал Олег, — ведь тогда пришлось бы совмещать игры с экзаменами, и чем бы все это
могло закончиться?» Он позвонил Шлезингеру, сказал, что согласен с его предложением и что едет в Воронеж заручиться поддержкой родителей, хотя понимал, что все зависит от него. Олег собрал
свои пожитки и поехал в Воронеж. До экзаменов в Москве оставалась неделя.
Дома Олег не был почти месяц. Он соскучился по маме, по братьям, по домашней еде и, конечно, очень хотелось видеть Ксению. Он
звонил ей несколько раз, но разговоры получались какими-то нескладными, отрывистыми, ни о чем: «Как ты? А ты как? Как чувствуешь? И ты не болей. Когда приедешь? Не знаю. Я люблю тебя.
И я тоже».
Мама, увидев Олега, заохала:
— Олег, какой ты худой, ты что, болеешь?
— Да нет. Это из меня все лишнее волейбол убрал. Ничего, за неделю откормишь.
— Почему «за неделю», ты опять уезжаешь?
— Потом, мама, потом все объясню. Братья где?
— Отец их в пионерский лагерь отправил, завтра вернутся.
196
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Олег побежал на речку искупаться. По дороге позвонил из телефона-автомата Ксении домой, но никто не ответил. Через час он снова перезвонил. И снова — молчание.
— Мама, Ксении дома нет, телефон молчит, наверное, она на
даче. Поеду к ней, если задержусь — не волнуйся.
Ксения, действительно, была на даче. В шортах, в отцовской рубашке, завязанной узлом на животе, в соломенной шляпе, она обрезала цветы. Ее вид, размеренные движения сильных рук, стройная фигура вызвали у Олега прилив нежности и любви к этой девочке-девушке-женщине. От избытка чувств у него даже перехватило
дыхание. Он спрятался за угол дома и тихо-тихо, нараспев, как тогда
на Новый год, пропел-прошептал:
— Ксю-ю-ю-ша-а-а…
Ксения замерла на мгновение, подняла голову, прислушалась:
кругом — тишина. Она снова занялась цветами. Олег, чуть громче,
повторил:
— Ксю-ю-ю-ша-а-а…
Ксения перестала заниматься цветами, положила на землю секатор, пошла к дому. Обогнула угол, увидела улыбающегося, с распростертыми руками Олега, бросилась к нему и утонула в его объятиях.
— Олег, что ты со мной делаешь? Я последние дни из дома не
выхожу, жду тебя, хотя бы телеграмму дал, что едешь.
— Извини, все получилось очень быстро. Я не вошел в основной состав сборной, сидеть в запасных не захотел, распрощался с ребятами и уехал к тебе.
— Ну, а что с университетом, с экзаменами? Они же на носу?
— Потом, потом поговорим. Дай я на тебя нагляжусь. Ты здесь
одна?
— Нет. Папе не дают отпуск, и родители ночуют здесь. А Женя
с Олей расписались и уехали в свадебное путешествие.
— А практика закончилась?
— Да. Сейчас у меня каникулы. Провожу их очень оригинально: сижу дома и жду тебя. Давай, поступим так: ты сейчас уедешь. Я дождусь родителей и тоже уеду в город, а вечером будем
праздновать твой приезд и откармливать тебя — вон ты какой худой стал.
— А сейчас ты меня выгоняешь?
197
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Что ты, милый. Я боюсь, что если тебя здесь застанут мои родители, они тебя быстро не отпустят. Будут требовать, чтобы ты им
все подробности рассказал о поездке. Они мне все уши прожужжали
про тебя.
Ксения дождалась родителей. Варвара Даниловна посмотрела на
ее сияющее лицо, сказала:
— Что это ты так сияешь, как пасхальное яйцо? Спорим, что угадаю с одного раза?
— Угадывай!
— Олег приехал, и ты уже перышки распустила, летишь к нему
на свидание. А что же он нас не дождался?
— У него какие-то срочные дела, связанные с университетом, —
слукавила Ксения, — но он передает вам привет и обещание приехать
на дачу и подробно рассказать о своей поездке.
Олег вернулся домой. Перед поездкой в Ленинград он обещал
при возвращении помочь маме разрешить накопившиеся хозяйственные дела. Однако его удивило, что часть из них уже выполнена:
выкрашены окна и полы, переклеены обои в двух комнатах.
— Это ты сама, — спросил Олег мать, — или уже братья помогают?
— Помогает отец. Он в последнее время стал часто заходить
к нам.
— Интересно. А если он захочет совсем вернуться, примешь его?
— Я думаю об этом с тех пор, как он ушел. Приму, я его люблю.
Вы разлетитесь, а с кем мне век доживать?..
— Я к нему претензий не имею, — сказал после некоторого раздумья Олег. — Братья настроены агрессивно, их можно понять, а я —
нет. Если на то потребуется мое согласие, я — «за».
— Какой ты стал взрослый, — сказала мама, прижала сына
к себе, погладила его по голове. — Твои волосы такие же, как и у отца.
Да и похож ты на него больше своих братьев.
— Ничего, мама, все образуется. У меня к тебе просьба: созвонись с отцом и пригласи его завтра или послезавтра прийти к нам.
Мне с вами надо серьезно поговорить насчет своей дальнейшей
учебы.
— А что-то не так?
198
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Придет, тогда и поговорим. И еще: я иду к Батиным в гости,
может быть, останусь ночевать. Не переживай.
Ксения ждала Олега. Приготовила ужин, накупила любимых
Олегом заварных пирожных, нарядилась в новое платье, сделала прическу.
— Это тебе, — Олег вручил Ксении купленные по пути три белые розы, оценивающе посмотрел на нее, сказал, скептически улыбаясь: — Такой красавице нужен другой, достойный ее, кавалер.
— Не говори ерунду. Меня устраивает прежний, с его достоинствами и недостатками.
— Постой-постой! Достоинства налицо, а какие же недостатки?.. — засмеялся Олег.
— Ты меня недостаточно любишь.
— Ну, это дело поправимое. Обещаю исправиться.
Сели за стол.
— Будешь что-нибудь пить? — спросила Ксения.
— Нет, я уже и забыл, что это такое. Хотя символически, за нас
с тобой, налей, что хочешь.
Они выпили на брудершафт по рюмке вина, и Ксения стала почти силой заставлять Олега что-нибудь поесть. Но Олегу есть не хотелось. Из его головы не выходила мысль о том, как Ксения отреагирует на его возможное поступление в МГУ.
— Олег, я жду не дождусь твоего «отчета» о поездке. Рассказывай все: об играх, о сборах, о ребятах, о тренерах, о новых тактических
приемах. Я ведь тоже имею кое-какое отношение к волейболу.
Ксения выслушала рассказ Олега, разочарованно сказала:
— Жалко, что не попал в основной состав команды. А может,
это и к лучшему: сейчас главное определиться с вузом.
— Не надо жалеть. Все получилось так, как и должно было получиться. Нападающий я никакой, а полузащитников там пруд пруди.
Да и волейбольной школы у меня нет, поздно я начал играть. А что
касается основного состава, то из 12 человек шесть играют за свои
клубы в первенстве страны. Ну, а с вузом дела такие: мне предлагают
поступать в Московский университет, хочу с родителями и с тобой
посоветоваться, как мне быть.
— В какой университет? — как бы не расслышав, переспросила Ксения.
199
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— В Московский государственный университет. Учиться и играть
пока за дублеров.
— А как же я? — вырвалось у Ксении.
— А что ты? Ты учишься в ВИСИ…
— Да я не об этом! Как же я останусь здесь одна, без тебя?
— Почему одна? У тебя здесь родители, брат, подруги…
— Олег, не юродствуй. Я говорю о нас с тобой. Это что же, мне
придется ждать тебя пять лет?!
— Почему пять лет? Меня что, в армию на флот призывают на
четыре года, в тюрьму на пять лет сажают, в продолжительную заграничную командировку отправляют?.. Я буду здесь, в Москве, буду
приезжать на каникулы, на праздники. Да и ты сможешь приехать ко
мне в гости, можешь, в принципе, перевестись в московский инженерно-строительный…
— А на что ты в Москве жить будешь?
— На стипендию, и еще обещали кое-что приплачивать от кафедры физкультуры…
— Какой же ты еще, Олег, при всей своей взрослости, наивный
человек. Во-первых, стипендию надо зарабатывать, а, во‑вторых, обещать еще не значит жениться.
— Ксения, извини, но я стал замечать, что слово «женитьба» стало частенько проскальзывать у тебя в лексиконе. Не рано ли ты заговорила об этом?
— В отношении нас с тобой рано. Но ты не знаешь женскую натуру.
— А откуда же мне ее знать?
— Пожалуйста, не перебивай. Почти все девчонки, начиная
с 13–15 лет, в своих грезах мечтают о замужестве, о рождении детей,
и здесь нет ничего плохого. Это естественный процесс развития женщины. И если быть откровенной, то и у меня такие мысли проскальзывают…
— Ну, когда подобные мысли будут скользить и у меня, то мы
можем расписаться, и не дожидаясь моего окончания вуза. Ты будешь
работать и кормить мужа-студента.
— Да, с тобой не соскучишься, — рассмеялась Ксения.
Олег прижал к себе Ксению, расцеловал ее, сказал:
— Ксюша, милая, давай закончим этот разговор и вернемся
к нему после моего возвращения из Москвы. Если поступлю в уни-
200
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
верситет — будет один жизненный расклад, если не поступлю — другой: я останусь в Воронеже и пойду в тот вуз, который меня примет.
Но надо было знать Ксению: она любила все выяснять до конца. А ее организованность удивляла и даже иногда пугала Олега: если
собирались в кино, она заранее доставала билеты, если собирались
к кому-то в гости, она выбирала или готовила подарок. Олегу, с его
спонтанным во многих случаях подходом к жизненным ситуациям,
ее поведение часто было непонятным. Вот и сейчас Ксения не остановилась, не выяснив для себя все обстоятельства.
— А у тебя есть где жить в Москве на время экзаменов? — спросила она. — Может быть, остановишься у моей бабушки?
— Есть, есть. Там живет фронтовой друг отца, Семен Ильич Колосов, я у них уже два раза гостил, — ответил Олег и после небольшой паузы спросил: — Ксюша, а можно я сегодня останусь ночевать
у тебя?
— Ну, слава Богу, — засмеялась она, — а то мне самой уже неудобно тебе предлагать остаться, подумаешь, что я какая-то распутная
женщина.
— Дурочка ты. Да разве я могу о тебе так думать?
Олег поднял Ксению и понес в спальню.
— Подожди, подожди. Не так сразу, я еще постель не приготовила, — прошептала она на ухо Олегу и уже громко добавила: — А откуда силища такая взялась?
— А мы на сборах с тяжестями работали.
— Значит, я для тебя тяжесть?.. — не унималась Ксения.
Олег ничего на это не ответил. Он просто закрыл Ксении рот своим поцелуем.
Ребята привыкали друг к другу. Постепенно уходила их стеснительность, приходило восхищение красотою обнаженного тела. Ксения становилась более раскованной, да и Олег уже не стеснялся раздеваться перед нею.
Через день, к вечеру, пришел отец, принес торт. Мама приготовила чай. Чинно, как в былые времена, всей семьей сели за стол. Братья быстро расправились со своей долей торта, попутно с отцовской
и материнской, и убежали по своим мальчишеским делам. Бабушка
ушла на кухню. Разговор начал отец.
201
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Так в чем же твои проблемы? — начал он.
— Если помните, я собирался поступать в наш университет
учиться на гидролога. Но в Ленинграде представитель Московского
государственного университета, отбирающий спортсменов для своего вуза, предложил учиться у них, обещал помощь при поступлении. Хотя я думаю, она мне не потребуется. Поэтому проблема сейчас одна — на что жить в Москве. Общежитие они предоставляют,
там же, на Ленинских горах, стипендию я заработаю. Но ее, стипендии, хватит только на завтраки, может быть ужины, а на обеды — нет.
А ведь еще расходы на книги, тетради и прочую «мелочь». Был бы
я в Воронеже, такие вопросы не задавал. Здесь я могу заработать сам,
но Москва для меня чужая.
— Да, действительно, проблема, — сказал отец, — но, думаю, она
решаемая. Я тебе помогу. Однако, жизнь трудно предсказуемая штука, в ней все может произойти. Сможешь ли ты в таком случае перевестись в наш университет?
— Думаю, что смогу. Университет приглашал меня к себе учиться еще с 9 класса.
— Поезжай, — резюмировал отец. — Да, мама говорила, что ты
серьезно встречаешься с какой-то девчонкой?
— Не с какой-то, а с Ксенией Батиной, студенткой строительного института, но мы с ней почти одногодки.
— Фамилия знакомая, ее отец не в авиационной промышленности трудится?
— Кажется, там.
— Вспомнил, — сказал отец, — он один из заместителей генерального конструктора. Мы им площадку для испытательного полигона строили.
«Вот это да! — подумал Олег. — Ни Ксения, ни Женя не намекнули, что их отец работает в таком ранге. По всей видимости, здесь сыграла роль не только и не столько их скромность, сколько секретность
его работы, связанная с оборонной техникой».
— Да, отец, позвони Колосовым в Москву, может быть, они
примут меня на пару недель.
— Хорошо, позвоню. Им привет от меня. Успехов тебе!
Олег проводил отца до центра города и пошел к Ксении рассказать о состоявшейся беседе с родителями. Ксения встретила Олега без
202
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
своей обычной радостной улыбки. Олег не стал придавать этому значения, мало ли от чего может испортиться настроение, и сразу перешел к делу.
— Ксения, — начал Олег, — у меня состоялся разговор с родителями…
— Олег, — перебила его Ксения, — не трать зря время, я все знаю.
— Откуда? Это было 15 минут назад.
Ксения приблизилась к Олегу, взяла его руку, приложила к своей груди.
— Ты у меня вот где, я тебя чувствую всеми кусочками своего
сердца.
— Но я пришел посоветоваться и с тобой тоже!
— Олег, не лукавь. Ты принял решение, и никто от него тебя не
отговорит. Я уверена, что если бы даже отец отказал тебе в помощи,
ты все равно бы поехал в Москву.
«Да, — мысленно сказал себе Олег, — Ксения знает меня лучше,
чем я сам себя».
— Ксения, я завтра уезжаю. Провожать меня не надо, провожатых не будет. Я тебе буду звонить после каждого экзамена.
— Куда ты мне будешь звонить? На дачу?.. Здесь, в квартире я не
останусь, с ума одной можно сойти. Буду на даче с родителями. Кстати, ты к ним так и не приехал, а они тебя очень ждали…
— Но ты же знаешь, у меня не было времени.
— Не люблю оправданий, тем более бессмысленных. Сообщи,
когда приедешь, — долго, утомительно долго для Олега, посмотрела
в его глаза, поцеловала в губы, легонько подтолкнула к двери, сказала: — Иди, я тебя буду ждать.
Олег позвонил Пластилину, объяснил ситуацию. Владимир Никандрович, мудрый человек, понял Олега, сказал:
— Москва есть Москва, такой шанс упускать нельзя. Поезжай,
нужна будет помощь — звони, захочешь вернуться — звони. Передай от меня привет Александру Николаевичу Шлезингеру, он меня
должен помнить…
Колосовы встретили Олега радушно. Славка после второго года
обучения в училище был на армейских сборах, и его комнату отдали
203
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Олегу. А так как Семен Ильич и Вера Ильинична еще не переехали на
зимнюю московскую квартиру, то Олег практически жил в квартире один. Днем занимался или ездил в университет на консультации
и экзамены, а вечером гулял по старым тверским улицам или сидел
в скверике около дома и слушал рассказы Витька, брата Константина,
о его колымской жизни.
Как-то вечером приехал с дачи Семен Ильич, зашел к Олегу
в комнату, в разговоре о его делах спросил, не вернулся ли отец домой.
— Нет, — ответил Олег, — но мне кажется, что это может произойти.
— Передай от меня отцу, когда приедешь в Воронеж, что если он
к Любе не вернется — разжалую его в рядовые.
— С удовольствием выполню ваш приказ, товарищ полковник!
Вступительные экзамены Олег сдал хорошо. Набрал 24 балла из
25. Даже по сочинению за ту же тему, что писал в школе, получил отличную оценку. Столица объективнее оценивала граждан своей страны. Дождался приказа о зачислении, оформил общежитие — на Ленинских горах, корпус «Д», 18 этаж… — дал телеграмму Ксении, позвонил отцу и отправился в Воронеж.
Олег возвращался в Воронеж со щитом, выполнив запланированное, но на душе его почему-то было неспокойно. Хотя что значит
«почему», все было объяснимо — он ждал реакции Ксении, ведь для
нее это был «худший» вариант. С вокзала Олег сразу ей позвонил.
— Здравствуй, я в Воронеже.
— Здравствуй, я дома, жду тебя. Приходи, когда тебе это будет
удобно.
— Схожу домой, почищусь, подглажусь и к тебе.
— Не спеши, у нас куча времени.
Дома Олега ждали все родственники, кто был свободен в это воскресное утро 22 августа 1954 года. Шутка ли: первый человек из рода
Зобниных-Карповых поступил в университет, и не в какой-нибудь,
а в Московский государственный, первый университет страны. Стол
накрыли во дворе, как это делали на большие праздники. Пришел
отец. Поздравил Олега и подарил ему кожаный портмоне с вложенными туда купюрами.
204
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
— Поздравляю! Это на первое время, а там посмотрим.
— Спасибо, отец, — поблагодарил Олег, все еще не пересиливший себя назвать его, как это было раньше, папой.
Праздник затягивался, а Олег уже не мог спокойно сидеть на месте. Он весь был там, с ней, с Ксенией. Мама заметила беспокойство
сына, подошла к нему, обняла, увела в комнату.
— Сынок, ты потихонечку собирайся и иди к Ксюше, она, наверное, глазки проглядела, ожидая тебя. А мы тут и без тебя попразднуем.
Дверь открыла Ксения со своей обезоруживающей улыбкой, с забранными в пучок на затылке, как это нравилось Олегу, волосами,
в светлом с глубоким вырезом платье, подпоясанным черным ремешком, и с босыми ногами, так всегда возбуждавшими его. «Умница, — подумал Олег, — все продумала до мелочей». Ксения прижалась
к Олегу. Он обнял ее, спрятав лицо в одурманивающе пахнувшие полевыми цветами и свежим ветром ее волосы. Так они простояли вечность. Первой заговорила Ксения:
— Если бы ты знал, как я скучала по тебе. Временами мне казалось, что я осталась одна в этом огромном, чуждом мне мире.
Олег, не выпуская Ксению из своих объятий, стал целовать ее
лоб, глаза, шею, повторяя слова ее песни:
Я люблю тебя,
Я люблю тебя,
Я люблю тебя…
Затем поднял Ксению на руки и унес в ее комнату. Когда до них
стало доходить, что они все еще живы, что за окном все еще светит
солнце, что пора возвращаться в реальный мир, Ксения сказала:
— А нас к обеду на даче родители ждут. Сколько сейчас времени?
— Почти пять.
— Срочно собираемся и едем. Может быть, где-нибудь перехватим машину, — посмотрела на себя в зеркало, на валявшуюся на полу
одежду, испуганно сказала: — Боже, что ты со мной сделал, мне и за
час не привести себя в нормальный вид! Ладно, принимаем спортивный облик, и через 15 минут едем!..
Через час они были на даче.
205
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— А мы уже думали, что вы не приедете, — сказала Варвара Даниловна, — хотела идти в правление звонить вам: не случилось ли что?
— Нет, все в порядке, — сказал Олег. — Извините за опоздание:
это меня дома задержали родственники. Да, прошу простить меня,
что после Ленинграда не добрался до вас, я всего-то неполных 3 дня
был в Воронеже.
Олег бросил взгляд на Ксению. Она скептически улыбалась, улавливая фальшь в разговоре Олега.
— Хорошо, хорошо, — согласилась Варвара Даниловна, — как
говорят на Руси: «Бог простит».
Подошел Анатолий Ильич. Поздоровался за руку.
— Поздравляю с поступлением в университет. Пойдемте за
стол, там и поговорим о делах насущных.
Разговор за столом был как бы ни о чем, и в тоже время он касался главных, нет, даже принципиальных, вопросов последних событий в жизни Олега: почему отказался от профессионального спорта, была ли помощь при сдаче экзаменов, какова стипендия, что представляет собой общежитие, можно ли подрабатывать
— Ксюша, а что-то в тебе не чувствуется радости по случаю приезда Олега, — спросила Варвара Даниловна.
— Да что ты, мама, я из нее вся состою.
— Тогда почему не нарядно одета?
— А я в таком виде больше нравлюсь Олегу.
Восемь дней пролетели как один. Олег с Ксенией все это время
были вместе: ездили на дачу, ходили в гости к ее брату, Жене, он теперь жил в квартире своей жены, помогали маме Олега солить на зиму
огурцы, уезжали на целый день в лес, уже затихший от пения птиц,
и часами, часто молча, бесцельно бродили по знакомым местам.
Умница Ксения: за все это время ни своим видом, ни настроением не показала Олегу, что была огорчена его отъездом. Лишь в одну
из ночей, когда Олег в очередной раз остался у нее, он проснулся под
утро от всхлипываний: Ксения сидела на краю кровати и плакала.
— Ксюша, в чем дело? Тебе плохо, что-то болит?
— Нет, нет, спи. Все в порядке
Она залезла под одеяло, положила голову на плечо Олега и, успокаивая больше его, чем себя, заснула вместе с ним.
206
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть
Утром ребята решили, что Ксения не пойдет провожать Олега на
вокзал. «Еще не выдержу, заплачу», — призналась она, взяла с Олега
слово звонить ей хотя бы раз в неделю и часто-часто писать письма.
— До встречи в Москве, — загадочно, нарочито бодрым голосом
сказала Ксения, передала Олегу запечатанный конверт. — Прочтешь
в Москве.
И они распрощались.
В любом возрасте у человека случаются вольные или невольные
ошибки, погрешности, ложные шаги. Они, как тяжелый, неподъемный чемодан, притягивают к земле, не дают возможности оторваться
от нее, ощутить себя в полете, возвращаются в снах.
В свою последнюю перед поездкой в Москву ночь Олегу приснился сон. Он в сопровождении родственников едет на вокзал. Опаздывают, выходят на перрон, а перед ними уже проходит последний
вагон поезда.
— Беги, сынок, — говорит мама, — может, догонишь?
Олег выхватывает из чьих-то рук свой чемодан и бросается вдогонку за составом. Но чемодан, до неимоверности тяжелый, с нужным и, в большей степени, ненужным скарбом, не дает возможности
не только бежать, но и быстро идти. Силы на исходе. Поезд уходит.
И тут, среди шума провожающей толпы, хриплых паровозных гудков, стука колес, он вдруг слышит голос отца:
— Олег, брось, брось чемодан, иначе не успеть!
Олег разжал руку, освобождаясь от ноши, и в уже знакомом ему
по детским снам полете успел дотянуться до поручня вагона… Передохнул, оглянулся вслед, увидел одиноко валявшийся среди рельсов чемодан, людей с уже неразличимыми лицами, и понял: там
осталась его юность. Осталась юность не по возрастным меркам,
осталась юность по состоянию души. Прощай, беззаботная, смелая
в своих стремлениях и, по большей части, радостная по ощущениям пора, пора первой влюбленности и первого поцелуя, пора, где надежды и желания, переплетаясь, начинали сбываться, обретать реальность!..
У Олега начиналась другая, по-настоящему взрослая жизнь…
Продолжение следует…
АМИНА
Восток! Чарует дерзкой пестротой,
Усмешкою застывшей Тамерлана.
Волнует и зовет он за собой
В жестокий мир чудесного обмана!
Ольга Маслова
Это было в начале восьмидесятых годов. Заканчивалась моя командировка
в Алма-Ату, и я попросил коллегу — профессора местного университета Вадима Серикова, ознакомить меня с национальной
кухней казахов и осмотреть высокогорный
каток Медео.
— Хорошо, — согласился Вадим, — дегустировать еду будем в ресторане, но пойдем туда не одни, возьмем с собой провод­
ника-аборигена. Не возражаешь?
— О чем речь! — отвечаю. — Пошли за проводником-аборигеном.
— Не пошли, а поехали, — говорит Вадим.
Мы взяли такси и отправились в старый город. Подъезжаем
к зданию с вывеской «Институт народного хозяйства», поднимаемся на второй этаж и подходим к двери с табличкой «Заведующая кафедрой экономики торговли Амина Каримовна Кунаева». Стучим
в дверь.
209
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Войдите, — раздается голос за дверью.
Входим. За большим столом, сплошь заваленным бумагами, сидит дама и ведет разговор с двумя, как я догадываюсь по смыслу беседы, сотрудниками кафедры. Она встает нам навстречу, приветствует
кивком головы, просит присесть и подождать несколько минут.
— Тем более, — обращается она к Вадиму, — вы приехали раньше оговоренного срока.
Сижу, рассматриваю кабинет. Он огромный, не то, что у меня,
в семь с хвостиком квадратных метров: стены заставлены книжными шкафами, мягкие кожаные кресла и под стать им по стилю стулья,
рабочий стол сопоставим с размерами помещения. Перевожу взгляд
на Амину Каримовну, думаю, что это она и есть хозяйка кабинета.
Рассмотреть ее внимательно трудно, так как свет единственного, но
большого окна освещает женщину со спины. Хотя некоторые выводы, например, о чертах характера можно сделать. Она представляется
мне смелым и волевым человеком. Смелость ее проявлялась в суждениях и жестах, а воля — в манере разговора.
Закончив разговор с коллегами и проводив их из кабинета, Амина
Каримовна подошла к нам. Здороваясь со мной за руку, представилась:
— Амина.
— Егор, — ответил я.
С Вадимом они обнялись, и Амина сказала:
— Я в вашем распоряжении.
— Нет, это мы в твоем распоряжении, — поправил ее Вадим.
— Хорошо, один звонок по телефону, и мы едем. Да, Егор, не
удивляйтесь размерам моего кабинета, — от нее не ускользнул мой
взгляд, оценивающий интерьер, — он мне достался по наследству
от моего научного руководителя и прежнего заведующего кафедрой
академика Жанбека Саярова.
Теперь Амина стояла вполоборота к окну, и я мог рассмотреть ее
более внимательно. Ей было от тридцати пяти до сорока лет. Внешне она мало походила на женщин Востока — была более высока и менее полна, чем они. У нее были черные волосы, светлая кожа, высокий лоб и большие карие глаза без эпиканта. Однако принадлежность
Востоку выдавали ее выступающие скулы и полнота щек. Амина
была одета в темно-серую двойку — пиджак, короткая, чуть ниже колена, юбка — и кипенно-белую блузку с кружевным воротником.
210
АМИНА. Рассказ
Амина вызвала такси, и мы поехали в центр города в ресторан
«Националь». У входа нас встретил метрдотель и проводил по роскошной мраморной лестнице на второй этаж в банкетный зал с кабинетами для гостей по периметру. В один из них, с сервированным
на три человека столом, пригласили нас. Меня посадили с одной стороны стола, с другой сели Вадим и Амина.
— Егор, — обратилась ко мне Амина, — Вадим сказал, что Вы
хотите попробовать наши национальные блюда. Если пробовать
все, то Вам придется провести здесь несколько дней. Вы согласны
на это?
— Боже упаси, меня дома, в Курске, дети малые дожидаются.
— Тогда разрешите мне выбрать те блюда, которые наиболее достойны и неопасны для Вашего, извините, неподготовленного желудка.
— Я весь в вашей власти!
— И еще, — продолжает Амина, — наши крепкие напитки не
очень хороши. Поэтому предлагаю пить армянский коньяк и грузинский «Боржоми».
— Принимается, — соглашаюсь я.
Обед начали с кумыса, затем перешли на чай со сливками, к которому подали изюм, орехи, сушеный творог и баурсаки. После такого «вступления» пошли, уже под коньяк, разные закуски из конского мяса — отваренные очень вкусные колбасы, копченое сало, кабырга. Закуски ели с лепешками-табананами и заедали салатом из свежих
овощей.
Конечно, еда была вторичным, а первичным были тосты, разговоры о жизни, науке, об искусстве. В одном из тостов Вадим сказал,
что я его друг, а Амина его подруга, поэтому надо выпить на брудершафт за то, чтобы я и Амина стали друзьями, перешли на «ты». Так
и поступили.
Решили сделать перерыв перед вторыми блюдами. Амина пошла
в дамскую комнату, а мы с Вадимом вышли на балкон.
— Расскажи мне об Амине: кто она, почему к ней такое почтительно-уважительное отношение? — попросил я Вадима.
— Она единственный, поздний ребенок в семье музыкантов.
Отец-казах учился в Московской консерватории. Там он познакомился с ее мамой, обрусевшей казашкой, и увез ее в Казахстан. Амина
окончила музыкальную школу, но больших талантов не показала. Ти-
211
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
пичный случай — природа отдыхает на детях гениев. Увлеклась экономикой, защитила диссертацию и сейчас заведует кафедрой в родном вузе. Что касается почтительного отношения, то тут все проще
пареной репы. Во-первых, она возглавляет очень востребованную кафедру, а, во‑вторых, замужем за известным в стране музыкантом, народным артистом Советского Союза. Об остальном расспрашивай
сам. Пошли продолжать обед.
Мы сели на свои места. Амины еще не было. Вскоре появилась
и она. Я изучающе внимательно посмотрел на нее, как будто увидел
впервые. Она перехватила мой взгляд, улыбнулась и сказала:
— Наговорил тебе, наверное, Вадим про меня всякую ерунду.
Наполняйте бокалы.
Вторыми блюдами были баранье жаркое с картошкой и пирожки с мясом. От остального — отварной баранины и лапши, я отказался: как у Высоцкого — «дошел до точки».
И тут в голову Вадиму пришла идея. А что, кроме идеи, может
еще прийти в не очень трезвую голову?
— А зачем нам откладывать поездку на Медео на завтра? — говорит он. — Поехали сегодня. Переночуем в гостинице, утром осмотрим каток и вернемся в город.
Мне было все равно, я в гостях. Решение зависело от Амины. Она
отошла, наверное, позвонить, вернулась и ответила, как скомандовала:
— Едем!
Собрали в принесенную тут же официантом сумку все, что не допили и не доели, и уехали в горы.
В гостинице взяли три номера, разместились, собрались у Амины и продолжили праздник.
— Амина, — интересуюсь я, — ты единственная жена своего
мужа?
— Нет, но самая любимая, — смеется она.
— А всего сколько? Список большой? — продолжаю я допытываться.
— Я пошутила. У нас моногамная семья, с первыми двумя женами муж развелся. Общих детей у нас нет, достаточно, что их трое от
первых браков.
Коньяк развязал мне язык, и я «лезу в душу» к Амине с новым
вопросом:
212
АМИНА. Рассказ
— Амина, я понимаю, что муж значительно старше тебя. Почему именно он? Почему ты выбрала его?
— А ты не подозреваешь, что, может быть, это он выбрал
меня? — И, как бы обозначая завершение этой темы, закончила: —
Много будешь знать, скоро состаришься. Ты хочешь состариться?
— Нет, не хочу: еще не все дороги пройдены, не все бокалы выпиты…
Мы еще побалагурили, выпили на посошок и я, пожелав всем
спокойной ночи, ушел к себе в номер.
В номере было прохладно, отопление еще не включено, а за окнами уже конец октября. Но я все же открыл форточку, укрылся с головой двумя одеялами и уснул.
И снится мне сон. Я лежу на кровати в большой, освещенной
сверху невидимым мне источником света, комнате. Почти неслышно открывается дверь и в комнату входит моя жена. Хотя полной уверенности в этом нет, так как я не вижу ее лица, вернее, не могу на нем
сосредоточиться.
— Ты как здесь оказалась? — спрашиваю я.
— Соскучилась, — не отвечая напрямую на мой вопрос, говорит
она.
— И я соскучился по тебе.
— Согрей меня, я замерзла.
— Тогда иди ко мне.
Она сбросила с себя одежду и юркнула ко мне под одеяло. Вблизи
разглядеть лицо было еще труднее. Прав поэт: «Лицом к лицу лица не
увидать…» Чтобы согреть, я стал гладить ее плечи, спину, ягодицы,
все теснее прижимаясь к ней, сливаясь в единое существо. И, как это
часто бывает во сне, все мгновенно прервалось. Я проснулся. В комнате полумрак, за окном начиналось утро.
Однако сон оказался «в руку»: у меня в постели сладко спала, посапывая носом, Амина. Сюрприз.
Я тихонечко встал, побрился, умылся, сварил кофе, сел в кресло
напротив кровати и стал ждать, попивая так иногда необходимый по
утрам обжигающий ароматный напиток. Видимо, мой взгляд был настолько целеустремленным, что через какое-то время Амина приоткрыла один глаз, потом второй, и улыбнулась в прищуре.
— Доброе утро, — говорю, — не желаете ли кофе в постель?
213
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Желаем.
— Тогда расскажи мне, как ты здесь очутилась? После этого
я приму решение — давать тебе кофе или нет.
— О, это проще простого. Сериков вчера перебрал, уснул
у меня на диване, и никакие мои действия не могли его разбудить
и отправить к себе в номер. Я вышла из гостиницы пройтись перед
сном, замерзла. Возвращаюсь к себе, прохожу мимо твоего номера,
дай, думаю, загляну, как ты устроился, толкнула дверь, она оказалась незаперта.
— Стой-стой, я точно помню, что запирал дверь.
— Ну, значит, плохо запирал. Глянула на тебя спящего и представила, как у тебя тепло и уютно под одеялом. Вот туда я и залезла.
— Красиво сочиняешь. Ты романы не пишешь?
— Не пишу.
— Жаль, далеко бы пошла. А дальше что было?
— Ничего, я согрелась и уснула, а ты вот меня разбудил и пытаешь какими-то глупыми вопросами, кофе не даешь, — ответила Амина, изобразив на лице обиду при смеющихся глазах.
— Хорошо, пей свой кофе.
— Отвернись, я встану, — попросила Амина.
— Нет уж, теперь я хочу посмотреть на все прелести женщины,
с которой провел ночь под одним одеялом.
— Под двумя, — уточнила Амина. — Смотри!..
Смотреть было на что: восточная женщина в самом расцвете —
все при всем и на своем месте. И почему считается, что попа Синди
Кроуфорд самая красивая?
— Все, пожалуйста, допивай свой кофе и иди будить Вадима.
Пора вставать — «труба зовет»!
Минут через сорок в дверь постучали и на мое: «Да», вошли Вадим и Амина. Вадим в выглаженном костюме и в белой рубашке без
галстука, с чуть припухшим после долгого сна лицом, и Амина, как
будто только что покинувшая косметический салон — уложенные
волосы, легкий утренний макияж и не сходящая с лица улыбка.
— Как спалось? — спрашиваю.
— Отлично, — в один голос отвечают Вадим и Амина.
— А тебе? — спрашивает Амина.
— Да какие-то сны фантастические снились, мешали спать.
214
АМИНА. Рассказ
— Ну, это бывает на новом месте, — говорит Вадим.
Позавтракали в кафе. Амина уехала в город, а мы с Вадимом —
на Медео.
Уезжая из Алма-Аты, я увозил кучу впечатлений. Мысленно перебирая их еще в самолете, а затем и дома, я с приятной для себя неожиданностью каждый раз наталкивался на событие по имени «Амина». И чем чаще оно попадалось, тем больше меня захватывало, возвращало назад в тот день, вечер, в ту ночь.
Амина понравилась мне сразу: красивая ухоженная женщина,
с импонирующей мне манерой поведения — уверенной и раскованной в своих действиях. А размышления о нашей встрече говорили,
что мы тогда не только переспали в одной кровати, как брат и сестра,
между нами было что-то большее, что могут себе позволить неравнодушные друг к другу мужчина и женщина.
Постепенно алма-атинские события стали стираться из памяти.
Но вдруг им нашлось неожиданное продолжение: на мой рабочий
адрес пришло письмо от Вадима Серикова. Вскрываю конверт и нахожу в нем короткую записку без подписи: «Здравствуй! Приглашаю
тебя в Москву на творческий вечер композитора …», и пригласительный билет в Большой зал Дома Союзов. Я сразу понял, от кого это
письмо и то, что Сериков здесь был только для конспирации. Неожиданность!
После непродолжительных раздумий я решил ехать в Москву.
Во-первых, накопились дела для этой поездки, а, во‑вторых, — если
женщина просит, то грех ей в этом отказывать.
В обозначенное в пригласительном билете время я занял место
в зрительном зале и стал ждать. До начала концерта оставались считанные минуты, все места были заняты, кроме кресла слева от меня,
у самого прохода. И как только погас верхний свет, в него села Амина. Она молча коротко пожала мою руку и сосредоточила свое внимание на сцене. Под аплодисменты зала на авансцену вышел невысокий плотный мужчина монголоидной внешности, занял место за
дирижерским пультом, и концерт начался. Так, не разговаривая и не
отрывая взглядов от музыкантов, мы просидели до антракта. Зажегся
свет. Я взглянул на Амину — полное очарование: строгое черное платье с очень глубоким вырезом, бриллиантовое колье и не сходящая
215
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
с лица улыбка. Амина взяла меня под руку, мы вышли в фойе, взяли
со стойки по бокалу шампанского, отошли к окну.
— Здравствуй, — негромким, мягким голосом сказала Амина. —
Я рада, что ты приехал. Если честно, то я на это мало надеялась.
— А уж как я-то рад!?
— Не юродствуй, тебе это не идет.
— Извини, это так — дурное воспитание.
— Тебе нравится музыка?
— Не очень. Для меня это что-то очень новое и непонятное.
— А для меня это очень старое и понятное. Да, забыла сказать:
дирижер — мой муж.
— Я догадался.
— Пошли отсюда, — после небольшой паузы сказала Амина.
— Куда?
— Потом расскажу. Ты иди одевайся и жди меня у подъезда на
улице. Мне надо решить кое-какие вопросы…
Минут через десять из подъезда в легкой норковой шубке, с непокрытой головой вышла Амина, подошла ко мне, поцеловала в щеку,
сказала:
— Ну, еще раз здравствуй. Есть такое предложение: у меня в Москве много друзей, пойдем к кому-нибудь из них, посидим, поговорим, поужинаем. Ты есть хочешь?
— Хочу.
— И я тоже. Поехали! — уже без вопроса в голосе сказала, как
приказала, она.
— А как же муж? — поинтересовался я.
— Ему сегодня не до меня. После концерта банкет в «Праге»,
а рано утром он улетает в Берлин. Так что, я девушка свободная, —
и после небольшой паузы добавила, — по крайней мере, на сегодня.
В квартире, куда мы приехали, друзей оказалось мало — всего
одна — хозяйка квартиры Екатерина, очень милая дама. Зато метров
квадратных было много: квартира оказалась огромной, со вкусом
меблированной. В гостиной был накрыт стол.
Амина и Екатерина обнялись, расцеловались, затараторили о своих делах, кажется, позабыв обо мне. Но это было не так: я видел косые,
быстрые, как стрелы, взгляды хозяйки квартиры в мою сторону. Их разговор был отвлекающим, дававшим мне возможность адаптироваться.
216
АМИНА. Рассказ
Сели за стол. Я на правах кавалера наполнял бокалы, Екатерина
угощала вкусной едой, а Амина рассказывала, в основном для своей
подруги, об алма-атинской жизни. Общего разговора не получалось.
Вскоре Екатерина извинилась за то, что ей надо ненадолго отлучиться к своему портному, сказала, чтобы мы не скучали без нее, и ушла.
Я понимал, что это хорошо разыгранный сценарий и что раньше зав­
трашнего утра она не вернется. Мы остались одни.
— Рассказывай, — попросил я Амину, — зачем я тебе понадобился?
Амина сбросила туфли, залезла с ногами на тахту и начала свой
рассказ:
— Не знаю почему, но ты «запал» мне в душу. Что я в тебе такое увидела, почувствовала, обрела? Не знаю. И дело здесь не в нашей близости в ту ночь. Это как стих или мелодия, которые «залезают» в голову и избавиться от них можно или отрубив эту самую голову, или самой их все время повторять. Голову жалко, может быть,
еще пригодится, и я решила увидеть тебя.
— А ты не подумала, что, может, мне это не надо?
— Подумала, подумала, но сердцем чувствовала — и ты вспоминаешь обо мне. Так и вышло. Иначе бы не приехал.
— Амина, а ты случайно не ведьма? В тот раз ты предстала как
моя жена, сейчас — как страстная любовница. А что дальше? У нас
в России о таких говорят: «взбалмошная баба».
— Нет, не ведьма и пока не любовница. Это, если ты не против, еще впереди. А вот насчет «взбалмошной бабы» — ты, наверное, прав, и для тебя я могу быть всем, чем ты захочешь, — засмеялась Амина.
— А может быть, тебе просто захотелось «на новенького»?
— О чем говоришь, друг ты мой любезный? Да я только взглядом поведу — в очередь встанут, чтобы ручку мне поцеловать, — резко сказала Амина, а затем нежно, просяще добавила: — Егор, милый,
давай расслабимся и получим удовольствие… я тебя очень хочу. Подожди меня, я сейчас вернусь.
Выходя из комнаты, она обернулась, улыбнулась и в своей обычной манере сказала: «Да у тебя просто нет другого выхода! Нас Катя
закрыла на ключ, и до утра нам отсюда не выбраться, разве только через окно…»
217
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Я сидел на тахте и думал: «Странное дело. Еще неделю-другую
назад я, иногда вспоминая о ней, не строил никаких планов, а сейчас
жду, когда она вернется, и… хочу ее».
Амина появилась в комнате с распущенными волосами, в цветастом почти прозрачном халате, наброшенном на голое тело.
В тот вечер мы пили вино, танцевали, занимались любовью, слушали музыку, повторяя все это в разных сочетаниях. Амина была
страстной в любви — жадной, ненасытной. И откуда у меня только
сила бралась?! В свои сорок с небольшим лет я даже и не предполагал,
что физическая близость между мужчиной и женщиной может приносить такое удовольствие.
В 10 часов утра нас еле-еле разбудила Екатерина:
— Доброе утро. Завтрак на кухне. Я ушла. До встречи.
Амина, как и в прошлый раз, там, на Медео, приоткрыла один
глаз, потом второй, улыбнулась, изобразила губами поцелуй, спросила:
— Ну, а сегодня ты мне кофе принесешь без расспросов?
— Кофе принесу сразу, но вопросы будут.
— Неси, готова отвечать.
— Тебе паж не требуется? — начал я.
— Требуется, но ты не подойдешь.
— Почему?
— Муж неправильно может истолковать.
— А как мы с тобой будем истолковывать наше положение?
— Егор, милый, дай спокойно допить кофе.
— Допивай, подожду, — согласился я, выждал, когда Амина допьет кофе, продолжил: — И все же, что-то ты для себя предполагала.
Не собиралась же ты разводиться и выходить за меня замуж?
— Не собиралась. Я только хотела, чтобы ты был со мной рядом,
близко от меня.
— Давай называть вещи своими именами: ты хотела видеть
меня в числе своих любовников?
— Егор, я не заслужила твоих оскорблений.
— Извини, извини, извини.
— Да, я хотела, чтобы ты был моим любовником. А после вчерашнего вечера хочу этого еще больше.
— И как ты себе это представляешь?
218
АМИНА. Рассказ
— Ну, ты можешь переехать один или с семьей в Алма-Ату. Будешь заведовать кафедрой у нас в вузе…
— Ты так говоришь, — перебил я Амину, — как будто это зависит от тебя?
— Зависит, Егор, зависит.
— Нет, Амина милая, нет. Это нереально. Давай, оставим все,
как есть. Может быть, еще свидимся.
Амина усадила меня рядом с собой на кровать, прижалась, долго
молчала, а потом попросила:
— Егор, не обрывай так сразу праздник, я его долго ждала.
Останься со мной здесь, если это можно, хотя бы до завтрашнего утра.
— Ну, это я сделаю с удовольствием не только для тебя, но и для
себя тоже!..
* **
Я честен, пока не доказано другое.
Джон О’Хара
ЧУВАКИ
Свадьба не состоялась. Хотя все шло
к этому, и ему, Владимиру Волкову, студенту четвертого курса университета, стало плохо жить. Жизнь как бы развернулась
к нему своей черной стороной, стала под каким-то углом к горизонту, и он все время
сползал по наклонной.
…Два года назад он случайно встретил
в гардеробе университета девушку, которая
не то чтобы сразу ему понравилась, нет, она
просто во многом олицетворяла черты того
образа подруги, который он создал в своем
воображении: высокая, стройная, с овальным, правда, больше, чем ему хотелось, лицом, с гладкой прической и широко открытыми в мир улыбающимися глазами. После
второй, такой же случайной, встречи он понял, что это совсем не случайность, а совпадение.
Узнав, что она, Татьяна Макарова, студентка второго курса исторического факультета, спортсменка, Владимир быстро нашел общих
друзей, которые их познакомили. И завертелись, закружились студенческие будни и праздники. Учеба, спортивные соревнования, вечера танцев, походы в кино давали ощущение полноты и радости
жизни. Татьяна познакомила Владимира со своими родителями, и он
стал частым гостем на воскресных или праздничных обедах, где собиралась их большая семья: старшие сестры Татьяны с мужьями и детьми, младшие ее братья, иногда кто-то из близких знакомых. Но особенно нравилось Владимиру бывать с Татьяной «на посиделках» у ее
221
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
сестры Жени, с мужем которой, спортсменом и тренером, он был хорошо знаком. Приходили под вечер, пили чай, иногда вино, играли
в карты. Затем Женя укладывала свою дочь спать, уходила с мужем
в кино или к друзьям, оставляя Владимира и Татьяну «караулить» сон
дочери. Они караулили и целовались до самозабвения.
Через два года Владимир и Татьяна решили пожениться. На родительском собрании двух семей они получили согласие на свадьбу.
Но родители и с одной, и с другой стороны очень просили их подождать со свадьбой хотя бы до лета будущего года. Нет-нет, никто не
сомневался в их чувствах. Но возникло много вопросов: где жить? где
работать после окончания вуза? где?.. где?.. где?..
Стали ждать — и не дождались. У жизни для их случая был другой сценарий. К началу весны все отношения между Владимиром
и Татьяной закончились. Прошло много-много лет, но Владимир так
и не смог понять причину размолвки. По крайней мере, своей вины
в этом он не чувствовал. На ум приходило только одно предположение — меркантильность. Ведь в конце концов Татьяна вышла замуж,
как и ее старшая сестра, за сына одного из руководителей государства.
…Владимир очень переживал случившееся. Забросил учебу,
спорт, перестал встречаться с друзьями, снова начал курить и злоупотреблять общением с Бахусом. Надо было что-то делать, чтобы окончательно не свихнуться.
Выручил джаз, который, в общем-то, затем и «погубил» его.
Владимир начал выправлять свою жизнь с возобновления занятий в университете. Сокурсники встретили его дружелюбно. Больше
других был рад Сергей Богданов, с которым у него были приятельские отношения.
— Влад, ты где пропадаешь? — встретил его вопросом Сергей. — Тебя тут все разыскивают — и из деканата, и с кафедры физкультуры.
— Депрессирую.
— Брось, не ты первый, не ты последний оказываешься в подобной ситуации. Отрежь этот кусок жизни, как ломоть хлеба от буханки, и выброси его из памяти. Кстати, я кое-что узнал о твоей Татьяне, но не хочу тебе душу бередить, она тебя не стоит. Да и жениться
в 22 года не рано ли? Меня тут недавно свели с двумя отличными ребятами, чуваки — что надо. Хочешь, познакомлю?
222
ЧУВАКИ. Рассказ
— Давай, Серега, знакомь.
И Сергей познакомил Владимира с двумя молодыми парнями —
Юрием Сенкевичем и Леонидом Лапшиным, недавно закончившими Московский политех и работавшими инженерами на одном из
заводов. Ребята увлекались джазом. Нет, «увлекались» — мягко
сказано, они были фанатами джаза. В первый же вечер на квартире у Юры на неофитов обрушился огромный, сразу трудно воспринимаемый поток информации о джазовой музыке. Здесь были книги, журналы, вырезки из газет, магнитофонные записи и пластинки, фотографии джазовых музыкантов и композиторов, но главное,
здесь была атмосфера, присущая только джазу — свобода в выражении своих мыслей и импровизация в действиях. Музыку и радиопередачи ребята прослушивали и записывали на оригинальной собственной сборки радиоустановке.
Юрий и Леонид в свое время играли в студенческом оркестре, называли себя «чуваками» и имели прозвища: Юрий — Сolonel, а Леонид — Major.
— А мы сможем стать чуваками, если не умеем играть на музыкальных инструментах? — поинтересовался Владимир за себя и за
Сергея.
— Это поправимо, — ответил Юра, — изучите литературу, будете на слух различать джазовые стили и отдельные музыкальные инструменты, сдадите экзамен, и все будет «о’key».
Компания, к которой примкнули еще несколько ребят, собиралась довольно часто, два-три раза в неделю, как правило, у Юры дома
— для разговоров за жизнь, для прослушивания и записи музыкальных передач. Иногда встречи проходили еще у одного, теперь уже общего знакомого, Вадима. Вадим был значительно старше других ребят, встречался с ними редко из-за своей работы и затянувшегося
бракоразводного процесса. Он не был чуваком, но он имел уникальную, чудом сохранившуюся после войны танковую радиоустановку,
позволяющую вылавливать в эфире коротковолновые радиостанции, не подавляемые радиоглушением.
Дело в том, что советское правительство, «заботясь» о душах
и ушах своего народа, систематически с 1940 проводило забивку «антисоветского радиовещания» из-за рубежа, а в 1948 году начало широкомасштабное глушение передач «Голоса Америки» и Би-Би-Си.
223
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Пойманные слушатели «голосов» подвергались уголовным и административным преследованиям, расценивались как распространители чуждой идеологической пропаганды.
А компанию «чуваков» мало интересовали информационные зарубежные передачи, их интересовала музыка. Была огромная жажда знаний о джазе и его основателях, великое желание наслаждаться их музыкой и музыкой их последователей. Все это можно было
услышать на «Голосе Америки» в 45-минутной радиопрограмме
«Music USA», которую вел из Вашингтона Уиллис Коновер — легендарный радиокомментатор, любимец миллионов поклонников
джаза во всем мире. Его передача, шедшая шесть раз в неделю, начиналась примерно в 23:15, когда он произносил в эфире своим завораживающим бархатным баритоном: «Time for Jazz! This is Willis
Conover…», а в качестве позывного звучали первые такты знаменитой пьесы Билли Стрейхорна «Take The «A’Trane» в исполнении оркестра Дюка Эллингтона. Уиллис Коновер преподносил слушателям
вкуснейший коктейль из музыки и комментариев. В то время трудно было предположить, что к радиоприемникам в те же самые минуты на огромном пространстве страны подсаживаются тысячи людей
с одной лишь целью: услышать настоящий джаз и его великого проповедника, глотнуть свободы, выстраданной страной после ужасающе страшной войны и всего пережитого после нее.
К праздничным «посиделкам» ребята готовились заранее. Каждый подготавливал свой литературный или музыкальный сюрприз
из неизвестных для других фактов. Собирались большой компанией, кто с подругами, кто с женами, у кого-то из знакомых в доме или
на даче. Интересно, что атрибуты праздничного стола — выпивка
и закуски, были вторичны: все ждали главного действия — музыки
и танцев, конечно, далеко не бальных. А дождавшись — «оттягивались» до конца.
В начале апреля, в субботу, кажется, на чей-то день рождения собрались небольшой компанией, и друзья-приятели устроили Сергею
и Владимиру в шутливо-озорной форме экзамен. Ребята его выдержали. Сергей взял прозвище Chif, Владимир — Ass. Сейчас это в порядке вещей. Ведь не обижается наш знаменитый саксофонист Алексей Козлов, когда его называют «козлом». Он даже книгу написал
с названием «Козел на саксе». Но тогда…
224
ЧУВАКИ. Рассказ
Лекция по климатологии подходила к концу. Она была последней из сегодняшних занятий, и все мысли Владимира были сосредоточены на событиях второй половины дня. За окнами бушевал май,
будоража тело запахами и вольнодумными мыслями. Неожиданно
в аудиторию вошла секретарь факультета Надежда Всеволодовна, подошла к изумленному этим вторжением профессору Костину и чтото прошептала ему на ухо. Шептала громко, так как профессор был
глуховат:
— Студента Волкова вызывают в деканат.
«Меня в деканат? Так срочно? Что могло случиться? Может быть,
что-то с родителями, с братьями?» — пронеслось в голове Владимира.
В деканате его встретили двое мужчин в строгих цивильных костюмах.
— Владимир Волков? — спросил один из них.
— Да.
— Пройдемте с нами.
— Куда?
— Мы вам потом всё объясним.
На улице Волкова усадили в «Волгу» такого же темного цвета, как
и костюмы его сопровождающих, и они поехали в направлении его
дома.
«Неужели все-таки что-то с родителями?»
Но нет, машина свернула на улицу в противоположном дому Владимира направлению и остановилась у серого здания, в котором находилось областное Управление Комитета государственной безопасности.
Вошли в здание, поднялись на второй этаж, подошли к одной из
дверей какого-то угрюмого, как показалось Владимиру, цвета и похожую, как две капли воды, на все остальные. Один из незнакомцев открыл дверь, а другой командным голосом приказал, сопроводив слова жестом руки:
— Входите, Волков!
В помещении, куда вошел Владимир, за столом сидел молодой,
чуть старше Владимира, сотрудник в гражданской одежде. Одну из
стен занимал огромный шкаф-стенка с необычно высокой для мебели дверью.
— Пройдите в кабинет, — сказал поднявшийся из-за стола человек.
225
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Волков посмотрел по сторонам — кроме двери, через которую
он вошел, другой не было. Служащий снисходительно улыбнулся
его ограниченности, подошел к шкафу, открыл дверцу, вот почему
она была такой высокой, за которой оказался тамбур и уже открытая
дверь в кабинет. В кабинете был полумрак, еле-еле просматривался
стол с сидящим за ним человеком и стул перед ним. На столе стояла
лампа с направленным на Владимира пучком света.
— Садитесь, — не здороваясь, не представляясь и никак не называя Волкова, произнес невидимка.
Состояние Владимира стало резко ухудшаться. Оказалось, что
так просто, всего за какие-то десять-пятнадцать минут, без всяких
физических воздействий можно лишить сильного, здорового, жизнерадостного человека уверенности в себе, поколебать его волю. Но
Волкова поддерживало то, что он все еще не догадывался, почему находится здесь.
— Расскажите, — опять никак не называя Владимира, попросил
голос, — как вы дошли до жизни такой? Чем вам не нравится советская власть?
— Вы о чем?
— Не прикидывайтесь, Волков, — впервые назвав его по фамилии, продолжал человек за столом, — расскажите о вашей организации?
— О какой организации? — все еще не понимая, о чем идет речь,
снова переспросил Владимир.
— Хватит! — спрашивающий повысил голос на два тона и, перейдя на «ты», продолжал. — Расскажи, чего вы хотите, где вы собираетесь, какие радиостанции слушаете, что записываете на магнитофон,
почему пропагандируете буржуазную идеологию о прелестях западного образа жизни? И еще, охарактеризуй своих товарищей. Только, давай, для экономии времени не будем говорить об их достоинствах, они нам известны. Человек по своей сути не может быть положительным во всем, у него обязательно есть какие-то изъяны, о них
и расскажи.
Наконец Волков осознал, что находится в Комитете государственной безопасности и его допрашивает следователь по поводу деятельности их компании «чуваков». Действительно, если подходить
формально, то он состоит в организованной группе людей, пусть
226
ЧУВАКИ. Рассказ
и с неформальным лидером, у них есть клички, они слушают и записывают на магнитофон музыкальные передачи запрещенных зарубежных радиостанций и делятся с другими своими записями и информацией. А все это может быть расценено как распространение
чуждой советским людям идеологической пропаганды! И, кстати,
уголовно наказуемо. Не зря же некоторые острословы расшифровывали аббревиатуру ЧУВАК как «Человек Уважающий Высокую Американскую Культуру»…
Ну, а если не формально?.. А не формально — у них нет никакого
устава, они не ставят перед собой никаких, кроме самообразования,
целей, не делают секрета из своей «деятельности».
Примерно так, только немного путанно и исключив фразу о распространении идеологической пропаганды (зачем опережать события?), Владимир и рассказал следователю. А характеризуя своих товарищей, он смалодушничал. И червоточина, сидевшая где-то в глубине души и уже не раз подводившая его, снова вылезла наружу.
Неужели его так испугал допрос? Ведь не было физических воздействий. Были, правда, угрозы в отношении родителей и братьев, но…
В общем, рассказывая о товарищах, Владимир стал говорить, что
один любит выпить, другой — ловелас, как будто сам был идеален
и не имел никаких пороков.
Волкова отпустили, категорически запретив делиться с кем-либо
о вызове в Комитет госбезопасности и допросе.
Через неделю или две у деканата было вывешено объявление
о факультетском комсомольском собрании с повесткой дня «Персональное дело В. Волкова». Владимир понимал, что если его исключат
из комсомола, то и выгонят из университета. Понимал и другое, что
все предрешено, но все же надеялся на чудо.
Комсомольского собрания не было, было судилище. И Волков
сдрейфил, опять смалодушничал: стал оправдываться, перекладывать вину на других, отрекаться от «чуваков». И это отречение было
его единственным правильным решением в сложившейся ситуации.
Ведь в музыкальном мире «чувак» — это уважительное обращение
друг к другу. А какой он был музыкант? Абсурдность происходящего невольно выразил в своем выступлении декан факультета, сказав,
что Волков всегда ему казался каким-то неблагонадежным студентом:
«Помните, он на факультетском вечере стихи Есенина читал!»
227
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Ни одна живая душа не поддержала Владимира. Еще вчера он
был свой парень, друг и товарищ, организатор факультетских вечеров, игрок университетской волейбольной команды, а сегодня чуть
ли не враг народа. Решение толпы было единодушным: «За пропаганду западного образа жизни, за стиляжничество, за участие в группе «чуваков» исключить из комсомола и просить ректорат отчислить
В. Г. Волкова из числа студентов университета».
В райкоме комсомола при утверждении решения собрания Волкову настоятельно порекомендовали для перевоспитания пойти поработать на завод, в рабочий коллектив. Так что отправка хунвейбинов, «политически незрелых» людей, на перевоспитание в сельскохозяйственные предприятия — это не китайский бренд, это наше,
советское «изобретение».
Дома родителям Владимир рассказал все лишь после того, как
был подписан приказ о его отчислении из университета. Родители,
естественно, были очень расстроены. Отец не стал читать ему нравоучений, только сказал:
— Не все потеряно, справляйся сам, чем смогу — помогу.
И пошел Владимир Волков, бывший студент 4 курса университета, работать в литейный цех механического завода учеником кокильщика. Пошел начинать новую жизнь с чистого листа.
Прошло 25 лет. Владимир Григорьевич Волков, уже известный
ученый, в очередной раз попал в больницу «зализывать» старые
спортивные и вновь приобретенные болячки. Несколько дней он лежал в палате один, а затем к нему «подселили» новенького. Это был
пятидесятилетний, среднего роста и крепкого телосложения мужчина
с очень проникновенным взглядом умных глаз. Стали знакомиться.
— Я — Волков … — начал Владимир.
— Не продолжайте, — вежливо остановил его сосед, — я знаю,
кто вы и чем зарабатываете свой хлеб. Не удивляйтесь моей осведомленности, это часть моей работы, которая обязывает знать о тех, с кем
я контактирую.
И после небольшой паузы, вызванной немым удивлением Волкова, продолжил:
— Меня зовут Андрей Константинович, я работаю в областном
Управлении Комитета государственной безопасности…
228
ЧУВАКИ. Рассказ
Господь в который раз послал Владимиру мудрого, охочего до
разговоров собеседника. Порой их беседы и споры затягивались далеко за полночь и начинались еще до завтрака на следующий день.
Владимиру очень хотелось задать Андрею Константиновичу вопрос
о том экстравагантном периоде своей жизни, когда он увлекся джазом и, кстати, впервые столкнулся с правоохранительными органами. Хотел, но то ли стеснялся, то ли боялся получить неприятный для
себя ответ. И все же как-то раз, когда их беседа приобрела доверительный характер, Владимир спросил, не знает ли он, Андрей Константинович, о «деле чуваков» в городе в конце пятидесятых годов.
Ответ поразил, удивил и обрадовал Владимира:
— Я слышал об этом «деле» и, в общем-то, ждал от вас вопроса, — ответил Андрей Константинович и дальше, совсем уже неожиданно для Владимира, привстав со стула и наклонив голову, добавил:
— Простите нас, такие были времена!
«Да, — подумал Владимир Григорьевич, — не слишком ли поздно пришло это извинение? Прав Юрий Нагибин: «Все так просто понять, все так трудно исправить»…
Собеседники замолчали — каждый, наверное, думал о сопричастности к событиям двадцатипятилетней давности. Нарушил тишину Андрей Константинович:
— Владимир Григорьевич, а что стало с другими ребятами, как
сложились их судьбы?
— Теперь я практически не поддерживаю ни с кем из них связи,
но историю каждого знаю.
— Расскажите, если вам это не будет в тягость.
— Хорошо. Из комсомола, кроме меня, исключили, но оставили
работать на заводе еще Юрия Сенкевича и Леонида Лапшина. Сейчас
Леонид работает там же, на заводе, начальником цеха, а Юрий ушел
с предприятия, руководит «Джаз-клубом», организует джазовые фестивали, пишет книги. Сергей Богданов после окончания университета долгое время работал в гидрологических экспедициях, затем
«изменил» профессии, стал журналистом, специальным корреспондентом газеты «Правда». Один из наших «чуваков», Георгий Жилин,
окончил Высшую дипломатическую школу Министерства иностранных дел СССР и сейчас где-то «мотается» по миру, отстаивая интере-
229
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
сы страны. Получается, что когда-то группа молодых, извините, далеко не глупых людей, уличаемых властями в аморальном, с позиции
принятой этики, поведении, хотела просто свободно дышать, уйти от
однообразия в одежде, в музыке, в образе жизни. А ей это запретили
и наказали…
История все расставила по своим местам…
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.
Борис Пастернак
УМНЫЕ ЛЮДИ НЕ ССОРЯТСЯ…
Профессор Евгений Григорьевич Смагин, человек строгого, но отходчивого характера, спеша на лекцию, шел по длинному вузовскому коридору в свойственном
ему по жизни стиле — стремительно и целеустремленно. Он едва успевал отвечать на
приветствия коллег и студентов то поднятием руки, то кивком головы. Неожиданно
в людском потоке промелькнуло лицо молодой улыбающейся женщины, показавшееся ему знакомым, но чье оно — не помнил.
Смагин ответил на ее приветствие и тут же
о ней забыл. И только в конце рабочего дня,
уже собираясь домой, Евгений Григорьевич снова вспомнил не только лицо незнакомки, но и ее имя. Это была его бывшая студентка Елена Соболева.
Сколько же лет прошло с тех пор?
Более 20 лет назад, при рецидиве болезни, Смагина познакомили
с Анатолием Степановичем Соболевым, известным врачом, самостоятельно, без жены, воспитывающим дочь Елену. Елена заканчивала
десятый класс, и отец собирался определиться с ее будущей специальностью. Профессия врача ее категорически не устраивала, она хотела повторить специальность мамы — стать экономистом. На встречу со Смагиным Анатолий Степанович пришел с дочерью, 16-летней
девочкой, в которой было еще так много подростковой угловатости
и скованности. Однако ее пропорциональное сложение, правильные
черты лица, спокойный взгляд широко поставленных глаз предпола-
231
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
гали, что в будущем эта женщина сможет вызвать трепет не в одном
мужском сердце.
Евгений Григорьевич рассказал Соболеву и его дочери об экономистах своего вуза и, кажется, убедил их в перспективе этой специальности.
Через какое-то время Смагин увидел Елену в вузе среди студентов, а потом и на своих лекциях. Елена ничем не выделялась среди
своих сокурсниц. Красиво, но немодно одетая, гладко причесанная,
без косметики на лице и маникюра. У нее было приятное открытое лицо и немного полноватая фигура. К концу 4-го курса с Еленой стали происходить удивительные изменения — она расцветала
день ото дня. Так раскрывается бутон цветка: сначала — это зеленый комочек, потом из него появляются первые, еще бледные лепестки, затем лепестки окрашиваются в цвета, неподвластные человеческому творению. Такие цвета, от легкого светло-чайного до
тяжелого черно-бархатного, может создавать только природа. Как
у Тютчева: «Полным, пламенным расцветом… блистают розы и горят». Все женщины кафедры были единодушны: Елена Соболева
влюбилась.
В сентябре нового учебного года Елена на занятиях не появилась,
пропустила все занятия и в октябре. Странно: хорошо успевающая
студентка, кандидат в аспирантуру и вдруг бросила учиться. Надо попросить деканат вызвать ее родителя. Но Смагина опередил звонок
отца Елены:
— Евгений Григорьевич, у нас жизненные проблемы, пожалуйста, назначьте мне время для беседы, — попросил Анатолий
Степанович.
Назавтра их встреча состоялась. Евгений Григорьевич не видел
Соболева около семи лет, но этот срок почти не изменил его внешность. Только резче обозначились складки на лице и заметно поседели волосы.
— Евгений Григорьевич, у нас беда. Я не смог отговорить Елену от замужества, просил подождать хотя бы до окончания вуза. Она
не согласилась, расписалась и ушла жить к мужу. Но через два месяца
вернулась домой. Ничего мне не объясняет, не хочет продолжать учебу, находится в глубокой депрессии.
— Что же я могу сделать? Уговорить ее вернуться к мужу?
232
УМНЫЕ ЛЮДИ НЕ ССОРЯТСЯ… Рассказ
— Нет, с этим я попробую справиться сам, а просьба к Вам —
уговорить ее не бросать институт и, если можно, помочь с учебой.
— Попробую. У меня послезавтра консультация с пятикурсниками, пусть приходит.
Через день Смагин увидел Елену, стоящую у двери его кабинета.
— Здравствуйте, давно Вас не видел, — сказал он, открывая
дверь и жестом приглашая ее войти.
Перед Смагиным сидела изящно одетая девушка, с подкрашенными губами и синяками под глазами, почти замаскированными косметикой. Но глаза, глаза Елены поразили Евгения Григорьевича: они
были настолько грустны и выразительны в своих переживаниях, что
ничего рассказывать было не надо. Куда же делась та веселая, громко смеющаяся студентка, которую он видел полгода назад, когда обсуждал с ней тему дипломной работы? Но вот что странно: сегодняшняя Елена, если убрать печаль из ее серо-зеленых глаз, нравилась ему
больше — в ее движениях, в манере держаться, во взгляде явно присутствовала женщина.
— Елена, я не психолог, я не ваш духовник и поэтому не собираюсь лезть в вашу душу. Тем более, я не знаю многого из того, что
ввело вас в такое состояние. Но я прошу, нет, я требую, чтобы Вы во­
зобновили занятия, рассчитались с учебной задолженностью и вышли на дипломное проектирование. Все, что от меня зависит в этом
плане, я Вам помогу «разрулить». Приходите ко мне в ближайшее
время с перечнем Ваших проблем и очередностью их решения.
Все закончилось тем, что Елена на «отлично» защитила дипломную работу, отказалась от поступления в аспирантуру, пошла работать в проектный институт.
…Воспоминания Евгения Григорьевича прервал стук в дверь.
— Войдите.
К его изумлению, в кабинет вошла Елена. Она была в строгом
темном костюме, с красивой прической и в меру примененной косметикой, оттеняющей ее выразительные с хитроватым прищуром глаза, а чуть припухшие губы полуоткрытого рта были очень соблазнительны.
— Вы словно мои мысли читаете, — сказал Евгений Григорьевич.
— А вы — мои, — ответила Елена.
233
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Прямо телепатия какая-то. Садитесь. Чаю или, может быть,
вина?
— Спасибо, не откажусь. Я ведь с Вами так и не попрощалась после выпускного вечера, наверное, чувствовала, что встретимся.
— А я на это и не надеялся, — сказал Евгений Григорьевич и попросил: — Расскажите, Елена, хоть вкратце, о себе — сколько времени-то прошло.
— Если вкратце, то… — начала Елена. — Почти все это время
я работала в проектном институте, вышла замуж за одного из ваших выпускников, защитила кандидатскую диссертацию, недавно прошла по конкурсу на должность доцента в ваш, вернее, в наш
вуз. Сейчас «выращиваю» сына, студента второго курса университета.
— А как Анатолий Степанович?
— Папа четыре года назад умер.
— Извини, не знал, — невольно переходя на «ты», произнес
Смагин, и продолжил: — Но ты умница, времени зря не теряла. Главное — ты великолепно выглядишь, я давно не встречал такую красивую женщину. Кто же помог тебе так расцвести?
— Не кто, а что, — сказала Елена и после непродолжительной
паузы добавила: — Неразделенная любовь.
— Назови мне имя этого негодяя, отвергнувшего такую женщину? Я его вызову на дуэль!
— Секрет. Да и Вы, как я понимаю, тоже не стояли на месте —
доктор, профессор, академик с юношеской статью.
— Ну, это ты преувеличиваешь: какая юношеская стать в пятьдесят-то с хвостиком лет осталась?
— Не лукавьте, Евгений Григорьевич, осталась, осталась.
Вино сняло некоторую скованность в разговоре.
— Елена, я тебя, как в те далекие годы, называю на «ты», а ты, как
когда-то было принято обращаться к врагу, говоришь мне «вы». Сделаем так: пьем на брудершафт и переходим на неформальное обращение друг к другу.
— Мы можем поцеловаться и без брудершафта, но давайте пока
оставим все, как есть. А вот… — неожиданно оборвала она разговор
и замолчала.
— Что «а вот»?
234
УМНЫЕ ЛЮДИ НЕ ССОРЯТСЯ… Рассказ
— Да, так. Не обращайте внимания… — продолжила беседу Елена. — Я к Вам пришла, в общем-то, по делу.
— Рад буду, если смогу помочь.
— Я заканчиваю докторскую диссертацию, но не могу четко выразить научную новизну работы и ее структурное построение.
— Думаю, что могу внести лепту в твою работу.
Они договорились о встрече, расцеловались в губы и Елена ушла.
Но ни эта назначенная встреча, ни следующая не состоялись по
каким-то, в общем, банальным, причинам.
При очередной «коридорной» встрече Смагин остановил Елену.
— Все, назначай удобное для тебя время, брошу все дела и приду, — предложил он.
— Хорошо. Вы завтра с утра свободны?
— Что значит «с утра»?
— Ну, часов с десяти.
— Да. У меня только в три часа заседание кафедры. Успеем?
— Успеем. Вот мой домашний адрес.
Елена встретила Смагина в домашнем, приятной восточной расцветки, сарафане, при легком утреннем макияже. Принимая от него
коробку конфет, предложила чаю.
— Нет, сначала поработаем.
— Поработаем, — согласилась она и продолжила, как бы обозначая ситуацию: — Мешать нам никто не будет: в квартире, кроме меня,
собаки, кота и теперь вас, никого нет.
Евгений Григорьевич и Елена уселись близко рядом за столом,
чтобы удобно было наблюдать за экраном монитора. Работа шла быстро, плодотворно, они легко понимали друг друга. Евгений Григорьевич просматривал материал, а Елена делала пометки. Но Смагину мешало работать, отвлекало и возбуждало находящееся рядом, вплотную с ним, тело молодой красивой женщины. В какой-то
момент он опустил голову, увидел оголенное плавно выпуклое бедро Елены и почти бессознательно положил на него руку. Елена напряглась, но руку не отвела. Смагин уже сознательно провел рукой
вверх по бедру и к своему изумлению ничего там не обнаружил. Нет,
нет, там было все, что и должно быть, но там не было трусиков. Его
рука коснулась того божественного места женщины, которое так привлекает мужчин, сводит их с ума, лишает рассудка, заставляет совер-
235
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
шать великие подвиги и не менее великие злодеяния. Смагин повернулся к Елене, она подалась к нему, и они слились в долгом поцелуе…
Евгений Григорьевич пришел в себя уже на тахте в объятиях Елены, осознав, что задыхается от недостатка воздуха и переполнивших
его чувств.
А потом наступила тишина и покой, сопоставимый, как ему
представлялось, с предсмертным состоянием человека: сознание отключено, тело расслаблено и невесомо витает между небом и землей,
а воздух наполнен самым прекрасным ароматом вселенной — ароматом жаждущей любви женщины. Первые слова, которые стали доходить до его сознания, были слова Елены:
— Я люблю тебя, — сказала она, переходя на «ты».
И Смагину невольно вспомнился Пушкин:
Пустое «вы» сердечным «ты»
Она, обмолвясь, заменила,
И все счастливые мечты
В душе влюбленной возбудила.
— …А теперь я расскажу тебе, — сказала Елена, — почему я так
скоропостижно первый раз вышла замуж. Многие девчонки нашего
курса, и я в том числе, были влюблены в тебя. Я грезила тобой, но понимала, что эта любовь виртуальная и никогда не осуществится: ты
женат, у тебя дети. И вот я встречаю парня, который, как мне показалось, похож на тебя, немного внешностью, немного манерой поведения. Не присмотревшись, как следует, боясь, что потеряю его, назло
себе и тебе, я без согласия отца вышла за него замуж. Но форма не соответствовала содержанию. К тому же он оказался бабником, скрыл
от меня, что уже был женат. И я ушла от него.
— Печальная история, — сказал Смагин, — давай наверстывать
упущенное.
Он обнял Елену, прижался к ней и снова слился с ее горячим, милым его сердцу телом. Они наслаждались близостью, как только могут наслаждаться двое истосковавшихся по ласке и нежности людей.
Интимные встречи Смагина с Еленой нарастали с пугающей
быстротой. Они встречались у нее дома, на квартирах и дачах ее
и его друзей, выезжали на природу. В противоположность доволь-
236
УМНЫЕ ЛЮДИ НЕ ССОРЯТСЯ… Рассказ
но распространенному мнению, что чем выше интеллект женщины, тем ниже ее сексуальная активность, у Елены было все при
всем: и высокий ум, и обжигающие ласки. О, Господи, как же она
была желанна!..
Близкие отношения между Смагиным и Еленой не остались незамеченными. По вузу поползли разговоры. Семейное положение Евгения Григорьевича было неопределенным. Он был в неофициальном
разводе, жил отдельно от семьи. Его уход из семьи не был вызван изменой, все было намного сложнее. После скороспелой женитьбы в 24
года физическая близость, обустройство быта, рождение детей нивелировали отношения супругов, скрывали отсутствие главной ценности в семейной жизни — духовную близость. На определенном этапе
жизни потребовался друг, который понял бы твое настроение, твои
устремления, стал бы поддержкой в твоих, может быть, и не всегда
расчетливых действиях. Оказалось, что его нет. Наступило одиночество вдвоем.
Елена жила вторым браком в семье внешне благополучной. О семье она ничего не говорила, но, видимо, и у нее тоже накопились проблемы, приведшие, в конце концов, к предсказуемому результату.
Когда страсти Смагина и Елены немного приутихли, естественно
возник вопрос об их дальнейшем альянсе.
— Что будем делать с «семейным» вопросом? — спросил как-то
Евгений Григорьевич.
— Тебе хорошо со мной? — в свою очередь задала вопрос Елена.
— Да, я люблю тебя.
— И я тебя люблю. И поступим мы так: ты разбираешься со своей семьей, а я — со своей. А дальше? А дальше как карта ляжет.
Их союз продолжался более двух лет и распался от переизбытка энергии этих двух, в общем-то, одиноких по жизни людей. Евгений Григорьевич по натуре был лидером с твердым и решительным
характером. Елена тоже была далеко не хлюпик, с властным и упрямым характером, мало уступающим смагиновскому. И эти две положительно заряженные «частицы» образовали критический заряд, который обязан был взорваться.
Так и произошло. Оба вернулись в свои семьи, но остались друзьями. Ведь умные люди не ссорятся, они просто долго не могут договориться…
Музыка — это стенография чувств.
Лев Толстой
БОЛЕРО
В разгар весны
в природе наступает
такой момент, когда
во всю мощь распеваются соловьи, активно ищет партнера кукушка:
«Ку-ку, ку-ку — я здесь, я здесь», и дятел сопровождает свой хохочущий крик четкой барабанной дробью.
Пение соловья неповторимо, наполнено самыми разнообразными звуками: свистом, щелканьем, рокотом. Эти звуки, постоянно
меняя тональность с нежной — на громкую, с печальной — на радостную, то мягко замирают, то после небольшой паузы звучат отрывисто и звонко. И каждую весну, услышав первое после зимы пение соловья, я приятно изумляюсь, что такая маленькая и невзрачная
птичка так прекрасно поет.
Иду в лес. Почти все деревья распустили листья, и только дуб,
мудрствуя, не спешит. Он ждет своей поры. Отцвели подснежники
и гусиный лук, в самой красе мать-и-мачеха, вот-вот зацветет ландыш, а это уже начало лета.
Нахожу место, где хорошо слышно двух или трех соловьев, недалеко сидящих друг от друга. Вообще-то, соловьи никогда не поют
одновременно. Они как бы соревнуются между собой, исполняя
сольные партии. Исключение — те моменты, когда молодые птицы учатся искусству у опытных певцов, подражая им. Поэтому, если
в одном и том же месте долго поет соловей, присмотритесь внимательно, может быть, это уже дуэт, трио или даже целый квартет. Об
этом знали наши предки, умевшие обучать соловьев пению: они ставили клетки с птицами рядом и ждали до тех пор, пока ученик будет
достоин мастера.
239
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Затаиваюсь и жду начала концерта. Вот брызнули первые лучи
солнца — это включились софиты, освещая место действия. Как дирижерская палочка стуком о пюпитр призывает оркестрантов ко вниманию, так и кукушка подала свой знак, и сразу же раздался барабанный бой дятла, задавая ритм и настрой увертюре. Соловьи не заставили себя ждать. Звучит патетическая мелодия первого солиста, затем
немного грустный напев второго, и вновь радостный жизнеутверждающий мотив уже третьего музыканта. Дятел не молчит, он, продолжая задавать ритм оркестру, начинает обозначать свою музыкальную
тему. Зачарованный мелодией, я даже не заметил появления новых
аккордов. Это кукушка-дирижер подключила хор зарянок, зябликов
и пеночек, создающих музыкальный фон симфонии. Какая чарующая сила и умиротворение у этого звучания. Боже милостивый, как
после этого не верить в твое существование!
Мелодия повторяется, уходит ввысь, возвращается снова и снова, обогащенная новыми красками. А память начинает искать ассоциацию происходящему. Господи, так это же «Болеро» Равеля! И как
много схожего: всего две темы, нет четкой формы, нет или почти
нет модуляции и, как писал сам Равель, «Болеро» — это «ритм и оркестр». Не менее удивительно и то, что при исполнении этого произведения в оркестре впервые прозвучал изобретенный композитором
музыкальный инструмент элиофон, искусно имитирующий порывы ветра.
Морис Равель не был в России, но мог слышать и соловья, и кукушку, и дятла у себя на родине во Франции. Однако мне очень хотелось найти русские корни в самом известном произведении композитора. И они, действительно, есть!
Равель преклонялся перед русской музыкой. В своем творчестве
он продолжал традиции русских композиторов, как в колористической манере оркестровки, так и в задушевности и ясности мелодий.
Одна из фортепианных пьес Равеля так и называется «В стиле Бородина». Кроме того, по заказу русского дирижера С. Кусевицкого Равель, с присущей ему гуманистичностью, выполнил оркестровку
«Картинок с выставки»» Мусоргского. Это происходило во время работы композитора над «Болеро», замысел которого принадлежит знаменитой российской балерине Иде Рубинштейн. Именно она побудила Равеля написать для нее хореографическую композицию, кото-
240
БОЛЕРО. Новелла
рая стала не только самым известным его произведением, но и одним
из крупнейших явлений всей музыки XX века. При первом исполнении «Болеро» в 1928 году в Париже Ида Рубинштейн с огромным
успехом танцевала единственную сольную партию…
С человеком всегда происходят те
чудеса, которых он заслуживает.
Мафтен дю Гер
СМЯТЕНИЕ
Очень беспокойными, какими-то нескладными, с резкими колебаниями положительных и отрицательных эмоций, выдались для меня последние полтора года.
Наряду с радостными событиями — поездкой в Тунис, выходом
в свет учебника, персональной фотовыставкой, — сплошной негатив:
крупные неприятности на работе из-за срыва, в общем-то, по моей
вине престижного проекта, обострение старой болезни, закончившееся операцией с неутешительным для меня диагнозом — аденокарцинома. А это значит, что я причислен к «раковому корпусу». В голове все время прокручивается вопрос: что же предпринять — лечиться
или ждать, ждать или лечиться? Для меня наступил в прямом смысле слова крах.
…За окном заканчивается весна, а я, захваченный потоком жизненных коллизий, еще ни разу не выходил на природу.
Ранним воскресным апрельским утром, захватив с собой фотоаппарат, я ушел в лес. А там весна уже собрала свои первые восхищенные «охи» и «ахи» и властвует вовсю. Деревья сбросили свой желто-зеленый цыплячий пух и оделись в листву, зеленая трава скрыла прошлогодние опавшие листья, а березы как будто пополнели от
распирающего их сладкого сока. И цветы, цветы, цветы…
Но сегодня природа не на моей стороне. Аппарат висит на шее
без работы. Мысли тяжелы и запутанны до того, что не только не
могу сосредоточиться на каком-то объекте съемки, я его просто не
вижу. Зрячая слепота. Выхожу с понурой головой на берег водохранилища. Поднимаю голову и… вижу перед собой картину, скопированную с моей души, полностью соответствующую моему состоя-
243
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
нию. Небо с солнцем, спрятанным за рваными облаками, отражено
в неспокойной, местами до черноты темной воде, холодной и глубокой. Светлое пятно на воде не смягчает картину, а скорее напоминает космическую дыру, засасывающую в себя всю окружающую ее материю. Лес в центре картины, идеально вырисованный на водной поверхности, выступает третейским судьей, разделяя светлые и темные
силы и отдавая предпочтение последним. Угнетает и усугубляет тревожность обстановки, цветовая гамма темно-серых и светло-коричневых цветов. Явственно, почти физически, я почувствовал взаимо­
связь своих ощущений и эмоций.
А в глубине моего сознания начинают вспыхивать отдельные,
пока не связанные между собой, звуковые ассоциации какой-то очень
знакомой мелодии. Постепенно они сливаются, обретают реальность,
и я отчетливо слышу первые диссонирующие, словно оружейные
залпы, аккорды Этюда до минор Фредерика Шопена. Аккорды переходят в бурный пассаж, пронизывающий затем весь этюд. Музыка,
мое настроение и состояние природы соединились в одно целое. Значит, я не одинок в этом мире, значит, уже был человек в подобных
эмоциях, испытывал те же чувства, что и я.
Когда, по какому поводу Шопен написал этот короткий, но удивительно яркий и мощный, воистину бессмертный шедевр, ставший
символом Польши? Он задумал свой Этюд осенью 1830 года, когда
жил в Штутгарте, а в его родной Варшаве русские войска в это время
подавляли польское национальное восстание. Шопен ничего не знал
о судьбе своих родных. «Отец, мать, дети, всё, что мне всего дороже, где
вы? Может быть, уже трупы? — писал он в своем дневнике. — О Боже,
Ты есть! Есть и не мстишь! Или еще недостаточно Тебе московских
злодеяний — или — или же Ты сам москаль! …А я здесь беспомощный — я здесь с пустыми руками — иногда лишь стону, страдаю на
фортепиано — отчаяние — и что дальше?..» Какое удивительное совпадение, слияние музыки и душевных переживаний композитора!
Ференц Лист, которому был посвящен этот этюд, назвал его «революционным». Почему революционным, что в нем революционного? Артиллерийские залпы первых аккордов или рокочущие пассажи? Революция — это борьба, почти всегда несущая зло. Какое зло
несет этот Этюд? Он лишь через сердце и талант композитора передает дух польского народа и патетичность ситуации.
244
СМЯТЕНИЕ. Новелла
Музыка отвлекла меня от зрительного образа, и когда я снова
взглянул на мир, он стал совсем другим: спокойным, чистым, светлым. Природа-мать не только показала мне мое душевное состояние, но и предсказала будущее, вселила надежду. В дальнейшем, в общем-то, так все и произошло.
Нет на земле живого существа
Cтоль жесткого, крутого, адски злого,
Чтоб не могла хотя на час один
В нем музыка свершить переворота.
Кто музыки не носит сам в себе,
Кто холоден к гармонии прелестной,
Тот может быть изменником, лгуном,
Грабителем, души его движенья
Темны, как ночь, и, как Эреб, черна
Его приязнь. Такому человеку
Не доверяй.
ГОРЫ… Это иной мир! Это иная реальность! Это иная жизнь!
Семен Кирсанов
АЛЬПЫ
Недалеко от Вены по дороге в Мюрццушлаг на перевале Земмеринг находится
бальнеологический курорт с тем же названием. Перед моей поездкой в Австрию друзья настоятельно советовали посетить этот
центр отдыха и горнолыжного спорта. Советовали еще и потому, что там проходит
высокогорная железная дорога, признанная
частью мирового культурного наследия.
Выкроив время из плотно насыщенной
программы пребывания в австрийской столице, августовским утром я с Южного вокзала отправился в путь. Минут через десять
электропоезд стремительно ворвался в предгорье Альп и стала хорошо просматриваться высотная поясность ландшафта. Сначала в долине появились виноградники, поля злаковых культур и овощей. Затем настала очередь широколиственных лесов из дуба, бука и ясеня,
постепенно заменяемых смешанным лесом предгорий, а выше этого — вовсю господствовали елово-пихтовые и сосновые леса.
Поезд, не сбавляя скорости, как бусы на нитку, нанизывает туннели, проносится над виадуками и каменными мостами. Пересаживаюсь к противоположному окну, за которым время от времени появляются ущелья и широкие зеленые долины. Открывается очередная
долина и на уровне глаз, совсем близко от меня, парят в небе коршуны. Через 40 минут езды поезд останавливается на перевале, и после
247
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
минутной стоянки уходит на Мюрццушлаг, а на маленьком вокзале остаются двое: я и мой ровесник — старинный паровоз на запасных путях.
Чтобы попасть в деловой центр курорта, надо подняться в горы
еще на 200-300 метров. Иду по тропинке, которая, петляя между вековых елей, выводит меня на площадку с магазином, закрытым на перерыв, автозаправкой, которая мне не нужна, и кафе — а вот это как раз
то, что мне надо. Выпив пива, начинаю искать видовую площадку, чтобы заняться фотосъемкой. Нашел, пристроился на скамейке, любуюсь
Альпами и гадаю, как поступить: сейчас фотографировать нельзя —
склоны в тени, надо или возвращаться в Вену, или остаться ночевать,
чтобы поснимать утром. А где ночевать? А сколько это будет стоить?
Оглядываюсь и замечаю приближающуюся к месту моих раздумий молодую женщину, откровенно легко одетую. На ней кофта
из ткани, напоминающей рыбацкую сеть, видавшие виды джинсовые шорты, босоножки, если их так можно назвать, и головной убор
трудно определяемого вида. Глаза закрыты темными очками. Я поднимаюсь со скамьи, наклоняю голову и говорю:
— Pardon. Bonjour.
— Guten Tag, — отвечает она.
— Договорились, — думаю я вслух.
А она, услышав мои мысли и далеко не парижское произношение, в свою очередь спрашивает по-английски:
— Russian?
— А что, не видно?
— Видино, — отвечает она как бы по-русски.
Уже хорошо; если добавить жесты и мимику, может получиться диалог.
— Эдуард, — представляюсь я.
— Евгения, — то же делает она.
— Откуда вы, Евгения?
— Из Чехии.
Оба улыбаемся: россиянин с неправославным именем и чешка
с нетипичным для Чехии прозвищем.
Мне в очередной раз повезло. В Альпах, в общем-то, в некурортный сезон, в сиесту, первый же человек, которого я встретил и с которым заговорил, оказался славянином, вернее — славянкой.
248
АЛЬПЫ. Очерк
Евгении на вид лет тридцать. Она русоволосая, среднего роста,
с чуть полнеющей фигурой, что больше ее украшает, чем простит,
у нее красивые ноги с сильными бедрами и рельефными лодыжками.
Я предлагаю Евгении присесть, но она произносит: «Моцион» — и жестом приглашает меня к прогулке. Идем, разговариваем на чешско-русском языке с вкраплением немецких и французских слов. Евгения — филолог по образованию, окончила Масариков университет в Брно. Она замужем за австрийцем, с которым
познакомилась в Германии на какой-то конференции, где работала переводчицей, сейчас не работает, занимается воспитанием двоих детей. Живет Евгения в Вене, а здесь, в Альпах, они с мужем отдыхают.
Я стал рассказывать о себе. Когда произнес «Воронеж», она остановилась и посмотрела на меня с некоторым удивлением.
— Мой папа, — сказала она, — в восьмидесятые годы несколько
раз бывал в Воронеже в составе чехословацкой делегации, это от него
мои скромные познания в русском языке.
— Да, — говорю я, — было такое. Воронеж и Брно — города-побратимы, и в то время часто обменивались визитами. У нас даже есть
отель «Брно».
— А у нас в Брно есть отель «Воронеж», — отвечает Евгения.
— Почти земляки, — констатирую я.
Вдруг неожиданный вопрос:
— Вы любите лошадей?
— А разве есть люди, которые могут быть равнодушны к этим
благородным животным? Конечно, люблю. Я много раз бывал на
конных заводах, на лошадиных бегах и скачках.
— Добрже, — произносит Евгения, — вы обязательно должны
познакомиться с моим мужем. Он серьезно интересуется лошадьми
и у него к вам, я думаю, будут вопросы.
Я отвечаю, что тоже хотел бы познакомиться с мужем такой очаровательной женщины. Но мне надо определиться с ночевкой, чтобы
завтра утром сфотографировать горы.
— Это решаемая задача. Пойдемте.
Евгения берет меня под руку, мы разворачиваемся и идем в противоположном нашему движению направлении. Подходим к двух­
этажному, отдельно стоящему зданию отеля, поднимаемся на второй
249
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
этаж. Евгения открывает дверь и жестом приглашает меня в апартаменты. Прохожу огромный холл и попадаю в еще большую, чем
холл, гостиную. Евгения показывает, что в соседней комнате спит
муж, и негромко спрашивает:
— Чай, кофе, пиво?
Выбираю кофе. Евгения уходит его готовить, а я выхожу на лоджию. Открывшийся вид меня изумляет. Всю его правую часть занимают уходящие высоко в небо горы, покрытые первозданным лесом,
а в левой части, в просвете вековых елей и в разрыве облаков, просматривается величавая вершина горы Гохшваб, покрытая снегом
и окруженная залысинами ярко зеленых горнолыжных трасс.
Евгения приносит кофе и идет будить мужа. Через некоторое
время из спальни вышел мужчина, которого внешне вполне можно
было бы охарактеризовать одним словом — «ариец». До «полного»
арийца ему не хватало только роста. А так все на месте: грациозный
стан, высокий лоб, прямо посаженные светлые глаза на лице с правильными чертами, длинные тонкие пальцы, темно-русые, чуть завивающиеся, волосы. Все это создавало общее впечатление красоты
и привлекательности, располагающее к общению. Да, хотел бы я посмотреть на их детей.
— Alexander Becker, Geschäftsmann, — представляется он.
— Эдуард, — говорю я и протягиваю ему визитку.
Он читает, жмет мне руку и произносит:
— Danke, Herr Professor.
— Эдуард, — поправляю его.
— Gut, Eduard, — соглашается он.
Я рассказываю, а Евгения переводит, о своем городе, о работе, делюсь впечатлениями о поездке. Чувствую, что Александр хочет мне
задать вопрос, но не перебивает, ждет окончания моего монолога. Наконец я смолкаю и в разговор вступает Александр.
— Эдуард, — говорит он, — моя профессия не связана с лошадьми, но я к ним имею большой интерес. В вашем крае есть конезавод.
— Хреновской или Чесменский? — уточняю я.
— Хреновской, — продолжает он, — я немножко знаю историю этого завода, и меня всегда интересовал вопрос: почему именно в этом месте создана орловская порода лошадей, одна из лучших
в мировом коневодстве?
250
АЛЬПЫ. Очерк
— Этим вопросом задаются многие, — отвечаю, — я не специалист в этом деле, но все же попробую как-то объяснить этот феномен.
Мне кажется, что большую лепту в создание этой лошади внесла редкостная окружающая среда — лесостепи Черноземья. Плодородные
почвы и умеренно-континентальный климат с четкой выраженностью всех времен года определили природные уникальные ландшафты этих мест: ковыльные степи, напоминающие морские просторы;
заливные луга, не уступающие по красоте вашим альпийским; первобытные сосновые боры и пойменные дубравы. Вот в этом, крапленом
Богом месте, в «обрамлении» рек Битюг и Осередь расположен Хреновской конный завод. Рациональное кормление, закаливание лошадей выпасом с ранней весны до поздней осени, простор и простота
этих мест, добрые сердца и умелые руки людей позволили вывести
красивую, сильную и резвую лошадь.
Александр молчит, видимо, сопоставляя услышанное с тем, что он
знает. Евгения поставила на стол, как будто по моему заказу, понравившееся мне в Австрии пиво Siedl и ушла готовить ужин. Через какое-то
время она появляется в гостиной и приглашает нас ужинать на лоджию.
У себя в кофре я всегда держу для форсмажорных обстоятельств
коньяк и заварку для чая. Когда я появился на лоджии с бутылкой
армянского коньяка и жестом попросил разрешения поставить ее на
стол, хозяева искренне удивились, и после небольшой паузы Александр произнес:
— Gut, gut.
Сели за стол. Наверное, последний в этот день луч заходящего
солнца прорвался сквозь тучи и осветил лицо Евгении. Оно было без
очков, и я впервые увидел ее глаза — бесконечно глубокие яркие синие глаза, с чуть заметными в уголках морщинками, придающими
им лукавство. Как у Андрея Вознесенского:
Твой нестерпимо синий,
Твой нестеровский взор.
И я, кажется, понял, почему Евгения прячет свои глаза за темными очками: от них можно просто сойти с ума.
Не помню, что было на столе, да это и неважно, потому что шел
разговор о вечных проблемах жизни: о духовных ценностях, о пре-
251
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
вратностях и радостях в судьбах людей, об экстремизме, о хлебе насущном, о том, что интересует и россиянина, и чешку, и австрийца.
…Быстро, как это бывает в горах, темнело. Хозяева, наверное,
почувствовали мою усталость, и Александр жестом спросил: не пора
ли мне отдыхать? Я дал согласие кивком головы. Он отвел меня в небольшой одноместный номер и пожелал доброй ночи. Я открыл настежь окна, прилег и моментально уснул.
По договоренности, Евгения разбудила меня в 7 часов утра. Извинилась, что бар еще закрыт, предложила кофе и штрудель. Я поцеловал Евгении руку, посмотрел в ее синие глаза и… растворился в тумане. Небо закрывали тучи, накрапывал дождь. О съемке не могло
быть и речи. Я спустился на станцию, попрощался со своим ровесником-паровозом и с первым же поездом уехал в Вену.
Лучшее, что есть у человека — это собака.
Шарле Николя-Туссен
МОИ СОБАКИ
ЛОРД
Мои стремления к познанию окружающего мира не могли пройти мимо «собачьего» вопроса — контакта и отношений человека и собаки. Что здесь первично: человек,
приручивший собаку, или собака, выбравшая себе в партнеры по жизни человека, наукой пока не установлено. Наукой установлено другое: человек и собака живут вместе более 33-х тысяч лет. Но и сейчас еще
не известно от кого произошла собака: одни
считают, что ее предками были волки, другие — шакалы, третьи — лисы. Но есть и те, кто считает, что у собаки
был «свой собственный» предок.
Когда человек выбирал себе в помощники собаку, что его привлекало в ней? Верность, преданность, партнерство, дружба, возможность получать бескорыстную любовь? Наверное, все это и еще многое, многое другое. Французский естествоиспытатель, натуралист
Жорж Леопольд Кювье сказал, что «собака составляет самое замечательное, совершенное и полезное из всех приобретений, какие когда-либо сделал человек». Однако это «приобретение» накладывает на
нас огромную ответственность — мы не имеем права забывать о своем долге перед нашими меньшими братьями:
Нас учили добру!
Видно… плохо учили.
253
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Мы в ответе за тех,
Кого приручили.
Мое первое близкое знакомство с собакой было в 7 лет после
возвращения нашей семьи из эвакуации в 1943 году. Во дворе старого дома нас встретил с большой, истинно собачьей радостью соседский пес Лорд. Так как в то время у нас в стране лордов уже не
было, все были граждане-товарищи, а собака имела скромные размеры, то все ее звали Лордик — и ласково, и красиво. Лордик очень
походил на японского шпица, был, правда, несколько большего, чем
тот размера, имел густую белую шерсть, заостренную морду и стоячие треугольные уши. Это домашняя собака одной из моих двоюродных теток, оставалась в Воронеже при его оккупации немцами.
Тетя не вернулась из эвакуации и первых своих «знакомых» собака
увидела в нас, признав маму своей хозяйкой. Жил Лордик на закрытой веранде и только в сильные морозы его на ночь пускали на кухню. Вопрос о ее домашнем содержании даже не возникал — в двух
комнатах, одна из которых служила еще и кухней, проживало семь
человек.
Лордик был доброй, общительной собакой, но с одной необычностью, которую мы, испорченные войною, дети, обнаружив случайно, потом демонстрировали окружающим: если на него наставить
палку, изображая стрельбу из винтовки, то небольшая собака превращалась в свирепого пса — скалила зубы, лаяла, даже кидалась на
человека. По всей видимости, немецкие солдаты стреляли в нее, то
ли хотели убить, то ли просто развлекались. Да, война уродовала не
только людей, но и их друзей — собак.
Войны, войны, войны… Были ли в истории человечества периоды, когда войн, не было? Вряд ли. Есть даже мнение ученых о том, что
наша цивилизация вообще настроена на воинственный лад. Вот и воюем все свободное от войн время. Воюем если не за пределами своих стран с внешними врагами, то внутри, с внутренними — террористами, экстремистами, «радикально настроенными элементами».
Сегодня больших, мирового масштаба войн нет, но почти вся наша
планета, особенно ее юго-восточная часть, охвачена вооруженными
конфликтами. Спокойно пока в Австралии. Там сражаются только
с кенгуру и кроликами.
254
МОИ СОБАКИ. Очерк
ДОЗОР
Второй моей, условно «моей», так как
хозяином являлся отец, была чистокровная
немецкая овчарка, привезенная в 1946 году
из Германии. Надо же, из Германии в то
время везли все, что можно: автомашины,
ковры, мебель, одежду, сервизы, а отец привез щенка и платье маме.
Собаке дали кличку «Дозор». А как же
еще — до мирного времени далеко. Война,
хотя и была объявлена оконченной, продолжалась и на фронте, и в тылу.
Любая служебная порода собак, тем более немецкая овчарка,
должна быть обучена и выдрессирована. В противном случае это будет
напоминать человека, которого не научили ни писать, ни читать, которому не привили навыков работы. По факту это будет человек, а по
сути — индивид, руководствующийся врожденными инстинктами.
Дозором никто не занимался. Мне было 10 лет, самого дрессировать надо, взрослым некогда — добывают пропитание, обустраивают
жизнь, не до собаки. Жил Дозор в конуре, целый день на цепи и только на ночь имел свободу в пределах двора. Правда иногда он сбегал
и преподал по нескольку дней. Испортили мы ему родословную и все
его хорошие задатки.
С Дозором меня связывает печальный, но очень для меня поучительный случай. Выхожу утром во двор. Стайка воробьев подбирает
крошки, оставшиеся после утренней кормежки собаки. Дозор лежит
рядом, положив голову на передние лапы, и одним глазом наблюдает за птицами. И какой дьявол подтолкнул меня разогнать этих птичек. Я взял лежавший под ногами плоский увесистый камень и швырнул его в воробьев. Но я промахнулся. Камень, описав непредназначенную ему траекторию, попал в голову собаки. Как человек может
вскрикнуть дико, совсем по-звериному, так и зверь может заскулить
совсем по-человечески. Дозор заскулил, словно заплакал, как плачет
незаслуженно обиженный ребенок, и, не поднимаясь на лапы, пополз в конуру. Что я наделал? Я причинил боль, покалечил или может быть убил собаку? Я кинулся в дом, схватил кусок колбасы, уж от
255
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
нее Дозор никогда не отказывался, положил ее перед мордой собаки.
Напрасно. Дозор лежал в конуре и не обращал никакого внимания на
лакомство. Что я наделал, что я наделал? Меня трясло от обиды и злости на себя, от невозвратимости происшедшего. И я заплакал. Слезы
не помогли, а держать в себе случившееся было невозможно. Я пошел
к матери и все рассказал ей, а она вечером передала отцу. Папа взял
фонарь и пошел осматривать собаку. Вернувшись, сказал, что рассечения нет, но на голове большая шишка и кровоизлияние в правый
глаз, и что собаке плохо, она вялая, не реагирует ни на какие команды.
Ругать меня отец не стал, видя мое подавленное состояние, но посмотрел так, что лучше бы выпорол.
Этот «плач» собаки, ее непонимающий ситуацию взгляд и мое
бессилие изменить что-либо в происшедшем, долго преследовал
меня в жизни, периодически нагоняя тоску и печаль, часто усугубляя
депрессионные состояния.
Дозор выздоровел, и еще долго, кажется 6 или 7 лет, прожил
с нами. Но как-то вечером его, как всегда, спустили с цепи, а утром не
нашли во дворе. Ничего, такое случалось и раньше. Но он не появился ни на второй, ни на третий день, он не появился никогда. Сказалась
порода: породистые собаки уходят умирать, если им предоставляется
такая возможность, подальше от тех мест, где они жили. Уходят, что
бы этого момента, сокровенного момента перехода от одной жизни
к другой, не видел никто.
ФРИДА
В середине семидесятых годов в результате обмена жилья наша семья — я, жена,
дети и теща переселились 4-комнатную
квартиру, переоборудованную из трехкомнатной. В квартире было два совмещенных
помещения — ванная-санузел и мой кабинет-гостинная. Что и говорить, по советским временам квартира достойная заведующего кафедрой вуза. Дом располагался в центральной части города, рядом с парком и, главное, в десяти минутах ходьбы
от моей работы и в пятнадцати — от школы, где учились дети.
256
МОИ СОБАКИ. Очерк
В парке, совершая утренние пробежки, я познакомился с собаководами («собачниками» как они себя называли), собиравшимися
в одно и то же время независимо от сезонов года, погоды, будней или
праздничных дней. Это был своеобразный клуб под открытым небом пестрой компании людей: руководитель производства, художник, партийный функционер, офицер, пенсионер, студент, бомж.
Последний, правда, был без собаки, приходил поговорить «за жизнь»
и выклянчить рубль на похмелку. Пестрой компании людей соответствовала разномастность пород выгуливаемых собак: эрдель-терьер (король всех терьеров), доберман (надменный, но серьезный
в работе), драхтаар (отличная подружейная собака), ирландский сеттер (любящий всех на свете), ротвейлер (служака и друг семьи), немецкая овчарка (исключительно умная и преданная), боксер (смелый и преданный пес), керри-блю-терьер (голубой ирландский терьер). Наблюдая за собаками, я все больше останавливал свой взгляд
на ирландском терьере. Он вел себя очень независимо, смело вступал в конфликты с другими собаками, хотя размерами не превосходил эрдель-терьера, но был плотнее его. Следует заметить, что
рост и масса «противника» для собаки не имеет никакого значения:
Моська лает на слона, а бульдог, ни минуты не сомневаясь, вступает вступает в борьбу с быком. Все или почти все зависит от воспитания собаки и ее психики. Меня всегда поражал тот факт, когда в цирке в клетке со львами или тиграми при их выступлении находится
крупная собака и достаточно одного ее рыка, чтобы разбушевавшиеся цари зверей утихли. Все просто: когда тигрята или львята были
маленькими, собака была уже большой и «воспитывала» их, задавая
им трепа. Звери выросли, но их психика не изменилась, и они продолжали слушаться собаку, с которой, в принципе, могли расправиться одним ударом лапы.
Знакомлюсь с хозяином керри-блю-терьера. Это Николай Перевозов, оригинальный, честолюбивый, в хорошем понимании слова,
человек, собаковод в третьем поколении. Николай рассказывает:
— Керри-блю-терьер — умная универсальная собака. Она
и сторож, и охотник, и хороший попутчик, обожает детей и обычно
является любимицей всей семьи. Ее легко содержать в квартире: она
не линяет, но требует ежедневного расчесывания и тримменга два
раза в год. Правда у собаки «горячий темперамент» и ее надо с дет-
257
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ства ласково, но непреклонно воспитывать, чтобы без конца не оплачивать счета за оказание ветеринарной помощи пострадавшим от
нее собакам. В Воронеже это первая керри, я ее приобрел в Москве,
могу дать адрес хозяйки собаки. У меня — кобель, покупай суку, будем заводчиками.
При воспитании детей, если имеется такая возможность, надо
обязательно иметь в доме какую-либо «живность» — собаку, кошку, хомячка, попугайчика, но с одним непременным условием: дети
должны участвовать в воспитании животных, ухаживать за ними.
Собрали семейный совет по поводу приобретения собаки, хотя
этого можно было и не делать: все были «за». Заохала только бабушка Антонина Ивановна, сможет ли она ухаживать за собакой, готовить ей еду. Как всегда бывает в подобных случаях, все стали клясться
и божиться, что станут помогать бабушке убирать за собакой, выгуливать ее, и даже ходить в магазин и выносить мусор из дома. Решили, место собаки будет под большим столом в гостиной-кабинете.
Совмещать, так совмещать, чего уж мелочиться.
Созвонился по телефону, переданному мне Николаем, с Председателем московского клуба «Керри-блю-терьер» Светланой Юрьевной Бонапарт (у нее вот-вот должна ощениться собака), и стал в очередь за щенком. Как и подобает председателю клуба, да еще и с такой
фамилией, у Светланы Юрьевны была элитная собака, победительница международных выставок, киноактриса — снималась в фильме
«Путь к причалу», а ее «муж» по последней вязке — собака европейского уровня. Так что — родословная, которой позавидовал бы средней руки аристократ, лучше некуда, и — цена за щенка, как говорится, выше некуда.
Наше ожидание не было пустым: стали думать, как назвать собаку, какое ей дать имя?
Кличка собаки — это наиболее часто употребляемая команда,
необходимая для общения человека и собаки, приобретает значение сигнала «внимание». Кроме того, существует взаимосвязь между собачьей кличкой и поведением пса. Как имя человека несет в себе
скрытую информацию о нем, так и в кличке животного проявляются его характер и наклонности. Англичане говорят: «Дайте отличному
щенку плохое имя, и вы можете смело его утопить!». Поэтому, придумывая животному кличку, не стоит забывать о том, что этим мы
258
МОИ СОБАКИ. Очерк
в какой-то степени определяем его судьбу. Собачья кличка не лошадиная. Там соблюдаются строгие правила. Например, кличка лошади
орловской рысистой породы должна начинаться с той же буквы, что
и кличка матери; внутри слова желательно иметь букву, с которой начинается имя отца; кличка должна состоять не более, чем из 16 знаков. Жестких ограничений от Светланы Юрьевны поэтому поводу не
было. Была только просьба дать собаке имя звучное, желательно иностранное, чтобы в родословной не получилось такого сочетания, как,
например, «Жучка фон Розенберг».
А тут в своей недавней поездке в Москву я был на балете «Спартак» в Большом театре. Музыка Хачатуряна, состав исполнителей —
Владимир Васильев (Спартак), Марис Лиепа (Красс), Нина Тимофеева
(Эгина) и особенно блестящая Екатерина Максимова (Фригия), очаровали и заворожили меня. Поэтому у меня в голове все время вертелось: фригия, фригия, фригия… А что если нам собаку так и назвать — Фригия. Хорошая кличка, но «глухая». Тогда, может быть
поменять Фригию на немецкое имя Фрида, означающее мир, покой?
И красиво, и звучно, и благородно. Решено: назовем собаку Фридой
с надеждой на то, что «Как вы судно назовете, так оно и поплывет!»
Выезжаю в Москву, прихожу к Светлане Юрьевне. В большом
вольере копошатся шесть маленьких черных комочков-щенков. Какого выбрать? хочется самого хорошего. А где он? Светлана Юрьевна
смеется, видя мою растерянность.
— Не мучьтесь понапрасну, — говорит она, — в помете было
пять мальчиков и одна девочка, так что у вас выбора нет, вот она ваша
принцесса, берите, не сомневайтесь, все будет хорошо, плохого «товара» не держим.
— Ну а где же мама?
— Она в другой комнате, пойдемте, покажу.
И передо мной предстала «леди» — подстриженная, причесанная, чуть меньшего размера, чем я предполагал, хотя и с бородой, но
все равно — леди.
Дома в Воронеже восторгу и радости детей не было предела. Пустили щенка на пол в большой комнате, чтобы он сам выбрал себе
место. Фрида покрутилась, попринюхивалась, оставила на полу лужицу и улеглась под придвинутый к стене обеденный стол, как раз
там, где мы и предполагали.
259
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
С трех месяцев мы стали выводить Фриду на собачью площадку,
а с шести занялись ее дрессировкой. Ранее знакоместо щенка с взрослыми крупными собаками и ранее его воспитание позволили вырастить умную, самостоятельную преданную собаку, хорошего защитника и верного друга всей семьи. Однако предсказанный ей «горячий
темперамент» все же проявился, когда она заматерела.
Фрида постоянно ввязывалась в драки с собаками любого размера или провоцировала их на ссоры. Она особенно не любила маленьких, похожих на больших крыс собак, хотя может быть их таковыми и считала. На одну их них, соседского той-терьера, облаявшего ее,
пришлось наложить 7 хирургических швов. А как-то раз, разнимая
драку Фриды с боксером, я поспешно, нарушая все собаководческие
правила, схватил ее не за загривок, а за хвост. Моментальное движение ее головы и кожаная перчатка на моей правой руке разрезана, а на
ладони осталась глубокая рана.
Но Фрида могла быть и совершенно другой. Уезжая на дачу для
работы над книгами, я почти всегда брал с собой Фриду. День склоняется к ночи, я сижу на открытой веранде, пишу, а она часами, пока
я работаю, сидит, как мне казалось, без движения и лишь одними глазами наблюдает за птицами, а может быть размышляет о своей собачей, которой я так иногда завидую, жизни.
Послушность Фриды, ее преданность были превосходны. Вывозим Фриду первый раз на речку купаться. Солнечно, тепло, вода
в реке чистая, прохладная. Дети попрыгали в воду, брызгаются, шалят, зовут к себе Фриду. Фрида бегает по берегу, лает, но в воду не
идет, боится с непривычки. Как заставить ее самой войти в реку? Попробую так. Выхожу на невысокий в метр-полтора обрывистый берег, зову к себе собаку, разбегаюсь, кричу:
— Фрида, ко мне!
И прыгаю в воду. Фрида, срывается с места, и с того же крутого
берега бросаюсь за мной в реку. А как же иначе? Хозяин позвал.
Приехали в Воронеж повидаться с родителями мои младшие
братья Валерий и Геннадий. В один из дней поехали втроем, не считая собаки, к нам на дачу. Так как предстояло застолье, то решили
мою машину не брать, добраться на трамвае до конечной остановки,
а остаток пути через лесопосадки пройти пешком. Садимся в трамвай. Пол на площадке вагона грязный, ночью был дождь. Я состав-
260
МОИ СОБАКИ. Очерк
ляю свои ноги и говорю Фриде: «Сидеть»! Собака послушно садиться на мои ступни.
Братья в изумлении.
— Ну, ты и выдрессировал собаку!
— Да нет, — говорю, — это порода такая, в которую заложено
беспрекословное подчинение человеку. Ведь самое интересное в том,
что Фрида впервые в своей жизни едет в трамвае…
У Фриды была, какая-то необъяснимая любовь к автомобилю. И ее даже не надо было возить на машине, а достаточно просто
дать посидеть в ней 5–10 минут — и все, она удовлетворена. Собираюсь поехать куда-то на автомашине. Иду в гараж, находящийся
в 3-х километрах от дома. Собака после моего ухода садится в прихожей у наружной двери и ждет. Ну откуда она знает, что я пошел
в гараж? За 10–12 минут до моего приезда Фрида начинает скулить,
выражает беспокойство. Я подъезжаю к дому, останавливаю машину, открываю заднюю дверь и жду. Кто-то из домашних распахивает входную дверь квартиры, и собака, срываясь с места, не обращая ни на кого внимание, стремглав мчится к машине, запрыгивает на заднее сидение. Все. Можно идти домой, обедать, ужинать,
собирать вещи для поездки — Фрида остается в машине как сторож, получая от этого удовольствие. Затем, в зависимости от обстоятельств, она отправляется с нами в поездку или возвращается домой.
Как-то, лаская собаку, провожу рукой по ее животу, как у Булгакова — «интимно и ласково», и обнаруживаю уплотнение в некоторых грудных железах. Зову жену. Она тоже обнаруживает у собаки уплотнения. Обращаемся к ветеринарам. Те, обследовав Фриду,
выносят неутешительный диагноз: саркома — злокачественное образование мягких тканей. Радикальный способ лечения — иссечение опухоли.
Любой операции — и простой, и сложной — боятся не только
люди, но и звери. Еще несколько дней назад Фрида спокойно подходила к зданию ветеринарной клиники, волновалась лишь тогда, когда ее укладывали на стол. А сейчас, еще далеко до клиники, на улице
я прочувствовал ее волнение — собака прижималась к моей ноге, заглядывала в глаза.
261
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Операция прошла успешно, и Фрида уже через неделю была
в форме.
Однако к нашему большому огорчению менее чем через год мы
снова обнаружили опухоли в других грудных железах собаки.
Снова операция. Но на этот раз Фрида вела себя совершенно
по друго-му — была спокойна, сама, естественно по моей команде,
вспрыгнула на операционный стол, как будто понимала, а может действительно понимала, что все это делается для ее пользы.
Поразительно, но как скудны наши возможности в понимании
братьев наших меньших.
У породистых собак снижен по сравнению, например, с дворняжками иммунитет, они чаще болеют и любой стресс может вызвать у них серьезное, иногда приводящее к летальному исходу,
заболевание. После смерти Фриды я стал анализировать, что могло стать причиной ее заболевания? Я дрессировал собаку, выгуливал, был строгим ее хозяином. А кормила ее, ласкала, баловала моя теща Антонина Ивановна, проводившая с ней большую
часть дня. После ухода из жизни Антонины Ивановны у собаки стал заметно портиться характер — периодически у нее повышалась агрессивность, переходящая в подавленное состояние.
Может быть, виной этому был ее возраст? Но 6 лет для собаки —
это по человеческим меркам всего-то 30 лет, самый рассвет жизни. Значит все-таки — собачья тоска стала причиной ее болезни
и смерти.
Вот еще один этому пример. У моего хорошего знакомого Андрея Константиновича, рассудительного и доброго человека, был дог.
Они с сыном, старшеклассником Игорем, который являлся фактическим хозяином собаки, воспитали отличного пса, победителя многих соревнований и выставок. Окончив школу, Игорь уехал учиться
в другой город. Через непродолжительное время собака, в общем-то,
здоровая собака, заболела, у нее обнаружили диабет, и она очень быстро угасла.
Как рассказывал потом Андрей Константинович, после отъезда
сына собаку словно подменили: сначала она стала беспокойной, что
не характерно для дога, потом у нее наступила апатия, перешедшая
в болезнь. С собакой, по всей видимости, случился стресс, который
она не смогла пережить. Ведь ее «бросил» хозяин…
262
МОИ СОБАКИ. Очерк
АДЕЛЬ
Мы долго переживали смерть Фриды
и очень долго, почти 4 года даже не начинали разговор о новой собаке. Собачий век
меньше человеческого. И заводить собаку,
почти наверняка зная, что ты переживешь
ее, преступно и перед собой, и перед собакой. Но жизнь продолжается, а время лучший лекарь. Дети стали взрослыми и больше для себя, чем для них, мы с женой решили снова стать собачниками. Тем более
мы сменили квартиру, переехали на окраину города, где были прекрасные места для
прогулок и выгула собак.
И опять встал вопрос — какую выбрать породу? Это как выбор
автомобиля, когда хочется сочетать несочетаемое: он должен быть вестимым для поездки всей семьей, но и экономичным, красивым, но
и надежным. После долгих споров, изучения литературы и, конечно,
натурных наблюдений остановили свой выбор на шнауцерах. У них
веселый нрав, они отличные сторожа, любят детей. Но жена хотела
миттельшнауцера, а я ризеншнауцера. Мой выбор поддержали дети,
и мы остановились на ризене, тоже на девочке, как и Фрида. Почему
снова девочка? Суки чище кобелей, с ними возникают проблемы два
раза в год, когда у них течка, тогда как у кобелей — проблемы круглый год: они готовы ввязываться в любовные истории в любое время, сбежать от хозяина за барышней хоть на край света.
Ризеншнауцер — крупная смышленая и преданная собака, хорошо дрессируется. В ее характере сочетается жизнерадостность, надежность и пылкий темперамент. Естественно все это проявляется при
правильном воспитании. А в нашем воспитании щенка был пробел,
не от нас зависящий, что привело к переоценке некоторых свойств
характера. Ну, об этом ниже.
С выбором имени будущей нашей собаки на этот раз проблем не
было. Щенок предполагался из первого помета, так, что единственное пожелание заводчиков — первая буква в кличке должна быть «А».
И как-то сразу на ум пришло — Адель, что означает «благородная»,
263
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
которое мы для удобства сократили до библейского имени Ада, второго после Евы женского имени, упоминаемого в Библии. Мы не рассчитывали, что Ада будет более благородной, чем Фрида и по породе,
и по родословной, но при соответствующем воспитании и тренинге
можно надеется на высокие места на собачьих выставках и на соревнованиях.
Осенью 1988 года, на четвертом месяце жизни Ада заболела бактериально-вирусным гастроэнтеритом. Это серьезная собачья болезнь, сопровождаемая сильным угнетением животного, слабостью,
выделением жидкого кала с кровью, повышением температуры, коликами, и очень часто заканчиваемая летальным исходом. Мы много сделали, чтобы спасти Аду. Младший сын Илья, студент мединститута, делал щенку до 20-ти инъекций физиологического раствора в день, чтобы предотвратить обезвоживание организма. А я дал
себе слово, что если собаку спасем, то сделаю из нее сильного, хорошо дрессированного, надежного друга.
Ада выжила. Надо было держать слово. Поэтому, кроме обычных ежедневных выгулов, я с Адой в выходные дни проводил в лесу
по два-три часа, заставляя ее и себя бегать, прыгать, преодолевать полосу препятствий.
Собаку при дрессировке учат преодолевать высокий барьер, проще говоря, глухой забор высотой около двух метров. Собака практически перелезает его, а не перепрыгивает. В лесу нет таких барьеров,
но есть горизонтально расположенные на разной высоте ветки деревьев. А что если научить Аду перепрыгивать их? Начал, естественно, с малых высот в один метр, а потом довел высоту барьера до полутора метров. Даю команду «Сидеть», отхожу на какое-то расстояние
от собаки, берусь рукой за ветку и командую «Барьер»! Ада срывается с места, короткий разбег, толчок и она, распластавшись, пролетает над веткой-планкой. Но одно дело, когда собаке обозначали барьер
и у нее нет другого выхода, как преодолеть его, и совсем другой расклад, когда собака слышит команду «Барьер», но не знает, что надо
преодолевать. Например, бежишь с собакой по лесу, видишь горизонтально расположенную ветку, даешь команду «Барьер», а сам «ныряешь» под ветку, и собака, естественно, повторяет твои действия.
Пришлось на первых порах самому тоже перепрыгивать через препятствия, чтобы приручить собаку.
264
МОИ СОБАКИ. Очерк
Завораживающее это зрелище — прыжок животного, как собственно и человека. Но в отличие от неоспоримо прекрасного прыжка лошади, которая преодолевая барьер, подгибает под себя передние ноги, собака летит вытянувшись в струну. Получается: у лошади
прыжок, а у собаки — полет. Полет собаки сродни прыжкам больших
кошек. Но у них это естественное движение, а для собак — тренированность. Так у меня было с Фридой. Я долго не мог научить ее перепрыгивать высокие и широкие, громоздкие чугунные садовые скамейки. В сознании животных прочно заложено чувство самосохранения, в том числе и энергии. Фрида, перепрыгивая скамейку, каждый
раз отталкивалась от верхней перекладины — зачем тратить лишние
силы? Помог случай, который, правда, мог закончиться весьма плачевно. При одном из прыжков ее передняя лапа попала в щель между верхними перекладинами. Фрида упала, подвернув ногу, и долго
после этого хромала. Но это был для нее хороший урок. Теперь у нее
были только полеты.
Совершаем с Адой очередную прогулку по зимнему лесу. Хорошо в лесу в первые мартовские дни. Март воистину месяц све­та. Дни
ясные и ча­сто теплые, а ночи остаются морозными. Снег подтаивает,
оседает, покрывается коркой льда, которая на другой день горит и переливается в лучах восходящего солнца как рыбья чешуя. Высокое
солнце, ясные дни, первые песни птиц — все говорит о том, что весна
близко. Но березки, эти модницы леса, все еще держат свою зимнюю
красу — распустили припудренные инеем косы, сережками украсились. С березками соперничают елочки: стоят они в прозрачных лучах морозного солнца как невесты в мягком серебристом уборе из пушистого снега.
В те, не такие уж далекие времена, лесной массив в районе Опытной станции сельскохозяйственного института, где мы жили, был настоящим лесом. Мы с Адой гоняли зайцев и лис, встречали оленей,
барсуков, диких уток, гнездившихся по берегам водохранилища.
Когда долго общаешься с собакой, то легко угадываешь переменчивость в ее настроении. Гуляем. Чувствую, собака встревожилась —
стала в стойку, шерсть на загривке поднялась. Беру ее на поводок,
мало ли что? Ада тянет меня с дороги в лес. Преодолев несколько сугробов, вижу такую картину: в капкан попал лисенок. Он молчит, зато
265
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Ада бесчинствует — лает, срывается с поводка. Ну а как же еще — перед нею зверь, а она по натуре охотник. Что делать? Уйти — лесенка
жалко, погибнет сам или его убьет «охотник», поставивший капкан.
Освободить лисенка, а позволит ли он мне это сделать? Решил все же
вызволить из капкана зверюшку. Привязал Аду к дереву, а сам попытался раскрыть «челюсти» капкана. Не тут-то было: лисенок стал лаять, кусаться, его еще не приучили к хорошим манерам. К тому же
Ада сорвалась с поводка и кинулась мне «помогать». Снова привязал
Аду к дереву, набросил на лисенка свою куртку, чуть придавил его
и раскрыл капкан. Лисенок, хромая, убежал, а я, забрав капкан, что бы
выбросить его в мусорный контейнер, успокоил Аду и пошел домой.
Ада шла не впереди меня, как обычно, а сзади, понуро опустив голову. Если бы собаки умели говорить, то Ада рассказала все, что она обо
мне думает. Ведь не позволил реализовать ее охотничий инстинкт.
Обладают ли собаки хитростью, смекалкой? Я в этом не сомневаюсь. Идем с Адой по зимней дороге. Комочки снега набиваются между подушечками лап собаки, превращаются в ледяные шарики, причиняющие ей при ходьбе боль. Ада отстает от мены, садиться, пытаясь выгрызть ледышки сама. Не получается. Она догоняет меня,
опережает и идет впереди усиленно, как мне кажется, прихрамывая.
Я делаю вид, что ничего не замечаю. Ада снова пытается сама справиться с проблемой. Опять не получается. Тогда она обгоняет меня,
садиться и заглядывает в мои глаза. Собаки очень чувствительны
к человеческому взгляду. Я где-то читал, что один дрессировщик научил собаку понимать команды не только по движению его глаз, но
и по их выражению. Я хитрю, делаю вид, что не замечаю поведение
собаки. Тогда Ада отстает, подходит ко мне сзади и начинает тыкаться мордой в мои ноги. «Ну чего ты, не видишь, что мне больно, — как
бы говорит она, — помоги». Я приседаю рядом с ней, беру по очереди
ее лапы, отогреваю их слегка в своих ладонях, выковыриваю ледяные
шарики, и — снова в путь.
Весной следующего после рождения Ады года, когда ей исполнилось 10 месяцев, мы повели ее на выставку молодняка. Судьи высоко
оценили экстерьер собаки, но и выявили серьезный ее недостаток —
у Ады оказался неправильный прикус. Правильный прикус у собак
«неровный», то есть верхние зубы должны выходить вперед, высту-
266
МОИ СОБАКИ. Очерк
пать над нижними зубами. А он оказался у Ровным «ровным», впритык. С таким дефектом собак выбраковывают. Что делать? Первое —
надо сходить к ветеринару.
Ветеринарный врач осмотрел собаку, спросил:
— Болела ли серьезно собака в 5–6 месяцев?
— Да, у нее был гастроэнтерит, — отвечаю я.
— Значит это приобретенный порок. В это время у собак обычно формируются зубы, и болезнь этому могла помешать.
— Что же можно сделать, доктор? — продолжаю я задавать вопросы.
— Не знаю, поговорите с собаководами, может быть у кого-то
был подобный случай.
Звоню председателю областного «Клуба служебного собаководства» Борису Яковлевичу Поздоровкину, с которым у меня приятельские отношения, несмотря на значительную разницу в возрасте.
— Борис, есть проблема, надо поговорить.
— Так в чем вопрос? Бери бутылку и приходи вечером в гости.
Помнишь, где я живу? — отвечает он.
«Бутылка» — это для красного словца. Борис Яковлевич и по
убеждению, и по состоянию здоровья вел трезвый образ жизни. А вот
«погонять» чаи он любил.
Беру пачку индийского черного чая и еду в гости. Борис Яковлевич жил в собственном небольшом доме в старой части города у водохранилища. Его дом — миниатюрный зоологический музей: чучела, картины и фотографии птиц и животных, певчие птицы, кролики, три кошки, две собаки — «чистокровная» дворняжка и ротвейлер.
Ротвейлер проводил меня в комнату и уселся у двери, всем своим видом показывая, что он меня выпустит только по приказу его хозяина.
Ничего не скажешь — воспитание. Борис Яковлевич приносит заваренный чай, в котором от Индии осталось только название: чай благоухает разнотравьем, в котором явно превалирует чабрец.
Посудачили о своих знакомых, поругали жизнь, которая так быстро бежит.
— Ну что там у тебя стряслось? — спрашивает Борис Яковлевич.
Я рассказываю ему свою проблему. Он молчит какое-то время,
потом говорит:
— Надо искать собачника-стоматолога.
267
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Долго роется в толстой, видавшей виды тетради.
— Нашел, — говорит он, — это Владимир Санеев. Сейчас мы ему
позвоним.
— Володя, это — Борис. У меня все нормально. А у тебя? Ну, слава Богу. Передо мной сидит мой хороший приятель Эдуард Сазонов,
у которого, вернее у его собаки неправильный прикус. Как причем?
Ты же стоматолог. Ну и ничего, что ты не лечишь собак, когда-то надо
начинать. Ты завтра вечером свободен? А послезавтра? Подожди…
— А ты послезавтра свободен? — обращается он ко мне.
Я утвердительно киваю головой.
— Хорошо, — продолжает Борис Яковлевич разговор с Санеевым, — Приходи ко мне, мы здесь все обсудим, и, думаю, найдем решение.
— Слышал? — снова обращается ко мне Поздоровкин, — Послезавтра с собакой и бутылкой коньяка я тебя жду.
Через день, в назначенное время прихожу к Поздоровкину. Он
знакомит меня с Санеевым, приглашает за стол. Я ставлю коньяк,
а Борис — скромную закуску: лимон, орехи, яблоки, и три рюмки.
— За компанию и жид повесился, — говорит Борис Яковлевич,
оправдывая свою выпивку, — за здоровье наше и друзей наших!
Решили, что надо на некоторое время поставить Аде капу на
нижние передние зубы — может быть поможет. Но, чтобы поставить
капу, ее надо сначала изготовить, а чтобы ее изготовить, надо сделать
слепок зубов.
Ада, чуя какой-то подвох во всем этом, волнуется, прижимается ко мне.
Началась «экзекуция»: я держу собаку, Борис раскрывает ей
пасть, а Владимир со смесью гипса в руках готовиться сделать слепок.
Не рассчитали мы собачью силу. Ада вырвала свою голову из рук
Бориса, выбила лоток с гипсом у Владимира, да еще успела прихватить зубами не сильно, но до крови, большой палец Поздоровкина.
Операция провалилась.
— Ничего страшнного, — говорит Борис Яковлевич, — первый
блин и должен быть комом, будем печь второй.
Мы выпили для храбрости по стопке коньяка, связали Аде ноги,
и уложили ее на пол. Теперь Борис держал ее, а я раскрывал ей пасть.
На этот раз все прошло удачно. Через неделю Владимир Иванович
268
МОИ СОБАКИ. Очерк
изготовил капу. Мы снова собрались втроем и, уже имея опыт, справно поставили капу на место.
Наутро, перед выгулом собаки, я открыл ей пасть и не увидел там
капу. Неужели Ада проглотила ее? Но нет — разгрызенная капа лежала рядом с подстилкой. Звоню Санееву.
— Не горюй, — говорит Владимир Иванович, — слепок остался,
сделаем капу попрочнее.
Вторую капу Ада проносила долго, кажется около трех месяцев.
А на областной выставке служебных собак осенью того же года она
получила золотую медаль за соответствие стандарту породы, конституциональные и экстерьерные качества.
Решили мы вязать собаку, в первую очередь по медицинским соображениям, и во вторую — по экономическим. А что? Она обладательница золотых медалей областных выставок собак, выдрессирована, в расцвете собачьих лет и сил. Правда, характер немного эмоциональный, но это в хозяина. Может быть, отец ее детей окажется более
спокойным, и щенки пойдут в него.
Договорились с хозяйкой кавалера, дождались течки у Ады и вывезли собак на природу. Ада девочка стеснительная, требующая мягкого обхождения, а ее ухажер — грубиян, сразу набросился на нее,
предлагая свою любовь. Ада не стерпела такого унижения и убежала,
а отвергнутый любовник бросился ее догонять. Полчаса мы бегали по
лесу, ища собак, а потом, найдя, долго успокаивали их. В конце концов, все сложилось, и через 6 месяцев на свет появились 10 очаровательных щенков. Я приукрасил ситуацию, написав «появились». Все
было значительно сложнее. Например, четыре последние перед родами ночи мы с сыном Ильей по очереди спали на полу рядом с собакой, чтобы вовремя помочь ей ощениться, и проследить, чтобы она
нечаянно не подавила уже родившихся щенков.
Прожила с нами Ада большую собачью тринадцатилетнюю
жизнь, это почти 100 человеческих лет, принося большие радости,
но и огорчения тоже. Огорчения были вызваны болезнями желудка
(по всей видимости, остаточные явления от гастроэнтерита), порезами лап о разбитые бутылки, клещами и ежами.
Ежи были страстью Ады. Она находила ежей там, где их и не
должно было быть. Но уж если находила, оттащить ее от них было
269
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
невозможно. Я и сын Илья как-то справлялись с этим, но жена и невестка были бессильны. Ада, найдя ежа, становилась, что называется,
вне себя. Она катала этот колючий шарик, накалывалась на его иглы,
визжала, лаяла, прыгала вокруг него, возбуждаясь до крайности. Это
продолжалось до тех пор, пока ее силком не уводили домой. С исколотой мордой и лапами, но довольная собой, она гордо возвращалась
домой.
Странно, но Ада, эта сильная и умная собака, была трусихой.
Трусость ее проявлялась при контактах с другими собаками — она
старалась избежать с ними встреч. Например, от собаки, которая подошла ее обнюхать, чтобы познакомиться, Ада бежала как черт от ладана. А получилось это от того, что после ее болезни гастроэнтеритом, и, опасаясь новых возможных инфекционных заболеваний, мы
по совету ветеринара ограничили ее контакты с собаками. Ограничили ей и себе во вред.
Старческие болезни бывают и у собак. У Ады появились проблемы с задними ногами. Сначала она их как бы подволакивала. Затем стала часто останавливаться на прогулках, ложиться и ждать, когда утихнет боль. Потом ноги отнялись совсем. Справлять свои надобности дома она не могла и ждала когда ее вынесут во двор. Надо,
а вернее не надо было видеть ее глаза, грустные, извиняющиеся за немощь тела. Собака тяжелая и выносить ее могли я или сын, но мы оба
на работе. В этом случае решение может быть одно. Все о нем думали, но никто не решался произнести его вслух — собаку следует усыпить. А может быть все же можно вылечить? Везем Аду в ветеринарную клинику на осмотр и принятие дальнейшего решения. Вердикт
врачей был жестким: «Лечение результатов не даст. Кроме того у нее,
по всей видимости, еще и онкологическое заболевание. Мы советуем
усыпить ее…»
— Что прямо сейчас, здесь?
— Ну а что вам даст отсрочка? Только дополнительные мучения
вам и собаке.
Мы с Ильей прошли в процедурную комнату, чтобы попрощаться с Адой. Она лежала на операционном столе и смотрела на нас тоскливым, понимающим свое положение, взглядом еще широко открытых глаз.
270
МОИ СОБАКИ. Очерк
На своем веку я похоронил уже многих родных и близких мне
людей, и смерть собаки-друга вписывается в эту череду. Я не сентиментальный человек, но сдержать слезы не мог, да и не хотел.
Похоронили Адель недалеко от дома, в лесу, под дубом, у которого она всегда останавливалась для оправления своих естественных
нужд, перед возвращением домой после прогулок.
Вспоминая своих собак, я прежде всего вижу их глаза, доверчиво
смотрящие на тебя. Глаза собаки искренни, выражают все ее чувства,
состояние, отношение к окружающему ее миру — от злобы, приводящей в трепет и нагоняющей страх, до преданности, которая может
быть только у собак. Как то мой старший сын Алексей сказал:
— Отец, я посмотрел в глаза сеттеру, в эти самые умные собачьи
глаза, и понял всю свою никчемность в этой жизни.
Мы познаём ценность воды, лишь когда
колодец пересыхает…
Бенджамин Франклин
БОРЖОМИ
Это слово я впервые услышал, а вернее,
придал ему значение примерно лет в 12-14,
когда на праздничном столе на Новый год
или на 1 Мая появлялись голубовато-зеленого цвета бутылки минеральной воды с красной этикеткой и надписью «Боржоми». Вода мне не понравилась, хотя взрослые, и особенно отец, ее очень хвалили. Отец говорил, что она спасла его от
язвы желудка. Потом, просматривая фотографии из семейного альбома, я увидел снимок отца в белой панаме и пижаме, среди южной
растительности, на обороте которого было написано все то же слово «Боржоми». Отец рассказал мне, что так называется курорт в самом центре Грузии — необыкновенной природной красоты, где лечат минеральной водой того же названия. Там, в 1937 году, он принимал очень своеобразное санаторное лечение: диетическое питание,
строгий, буквально расписанный по часам, прием минеральной воды
и сухого белого вина в определенных дозах — никаких тебе таблеток
или уколов. Лечение длительное, 48 дней, но, как говорил отец:
— Я приехал туда с язвой желудка, а уехал без нее.
Много лет спустя, в 1976 году, я познакомился с молодым грузином Василием Кочиашвили, который работал вместе с моей женой
Тамарой в строительном тресте. Василий приехал в Воронеж к своему родному брату Валерию — художнику-оформителю театра оперы
и балета. Братья Кочиашвили были родом из Боржоми, там их «родовое гнездо», но большую часть жизни они провели в Кутаиси. На мой
вопрос Василию о возможности посетить Грузию, побывать в Боржоми, попить чудодейственной воды он ответил:
273
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Нет проблем. Моя жена Марина ждет ребенка, сейчас находится у своих родителей в Цхалтубо, я собираюсь в отпуск к ней, но
по пути заеду в Боржоми. Поехали вместе.
— А где жить, как питаться?
— Путевку в санаторий прибрести невозможно, а вот купить
курсовку и устроиться в гостинице — не вопрос.
Так и сделали, и в мае 1976 года авиарейсом Воронеж-Тбилиси
я и Тамара отправились в путь. В Тбилиси нас встретили друзья Василия и сразу предложили ехать в Боржоми, потому что вечерело и времени на дорогу было в обрез. Так что и во второе свое пребывание
в столице Грузии я видел город в основном из окна автомобиля.
Выезжая из Тбилиси, мы заехали перекусить в ресторан, в котором, как нам объяснили, готовят лучшее лобио в Грузии. Ресторан
небольшой, с залом на 30-35 мест, находился на берегу Куры. В зале
мое внимание привлекла противоположная окнам стена помещения,
на которой барельефом были изображены торцы трех огромных рядом стоящих бочек разного цвета с кранами внизу. Сели за стол, на
который сразу же без нашей просьбы поставили бутылки «Боржоми»
и положили зелень. Неожиданно для себя я обратил внимание на то,
что какой-то посетитель ресторана подошел к одной из бочек и стал
что-то наливать в свой графин.
— Что он делает? — поинтересовался я.
— Наливает вино, — ответили мне.
— А почему так?
— Ну, так ему захотелось, хотя он мог попросить об этом официанта.
— А можно мне?
— Пожалуйста.
— А из какой бочки? — не сдавался я.
— Из любой, в каждой свое вино, его название выгравировано
вверху по-грузински: цинандали, гурджаани, напареули.
Я продолжил расспросы:
— Так это настоящие винные бочки?
— Да.
— А сколько можно налить?
— Ну, сколько выпьешь, столько и наливай.
— А как же расплачиваться?
274
БОРЖОМИ. Очерк
— Все входит в стоимость еды.
Да-а, наших бы сюда, российских, любителей выпить! Напомню,
что это был 1976 год и до шведских столов у нас в стране или до системы «все включено» было еще четверть века.
Мне дали попробовать все три вида вина: цинандали было чутьчуть с кислинкой, гурджаани немного горчило, а вот напареули, вино
светло-соломенного цвета, с каким-то тонким фруктовым ароматом,
было что надо. Мои собеседники одобрили этот выбор и заказали его
на стол.
Все было прекрасно. Выпив вина и закусив действительно вкусным лобио, мы поехали к цели нашего путешествия — в Боржоми.
А я все не унимался и попросил, пока мы ехали, рассказать о традиционном восточном блюде, о лобио.
Лобио в грузинской кухне готовят из зеленой стручковой или сухой фасоли. Вкусовое разнообразие блюда достигается добавлением
разных приправ. Самыми распространенными и постоянными компонентами являются лук, растительное масло и винный уксус. Иногда в лобио добавляют помидоры, грецкие орехи, крутые яйца, подают с лавашем. Существует около двух десятков рецептов приготовления этого блюда.
В Боржоми сразу поехали в гостиницу того же названия, что
и город, расположенную вплотную к центральному парку. Нам дали
двухкомнатный номер на втором этаже с балконом и окнами в парк.
Наутро мы купили курсовки, включающие лечение и питание в ресторане при гостинице.
Так что же это такое — загадочное Боржоми?
В центральной части Аджаро-Имеретинского хребта Кавказских
гор, известных во всем мире своей величественной красотой, расположен национальный парк Боржоми-Харагаули. Парк простирается на 700 квадратных километров и является крупнейшим в Европе. Живописность этих мест, их доступность, полезный для здоровья
климат и, самое главное, минеральные источники сделали Боржоми
одним из самых популярных мест отдыха. Ученые и этнографы не
устают говорить о его «климатическом феномене». Чистейшая ледниковая вода рек Гуджаретисуками и Боржомула с гор Бакуриани,
рощи реликтовых сосен, растущие у подножия скал, — все это состав-
275
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
ляет особую экосистему, в вулканических недрах которой рождается
известная на весь мир вода Боржомского ущелья.
«Боржоми» — уникальная лечебно-столовая минеральная вода,
которая обладает приятным характерным солоноватым вкусом и по
своему исключительному составу и терапевтическим свойствам не
уступает знаменитой целебной воде источника Vichy-Grande-Grille во
Франции. Однако, в отличие от последней, она еще и газируется, что
придает ей особую пикантность. О целебных свойствах этой воды написано еще в старинных эпосах. По утверждению историков и археологов, минеральные воды из Боржомского ущелья использовались
с I века н. э. до конца XVI века. Затем из-за многочисленных войн они
были надолго забыты и заброшены, и лишь в XIX веке, после присоединения Грузии к Российской империи, на них вновь обратили
пристальное внимание. В 1841 году наместник Николая I на Кавказе
Михаил Головин вылечил этой водой свою дочь и во славу этого радостного события благоустроил источник и назвал его по имени исцеленной «Екатерининским».
Василий «выделил» нам попечителя — своего школьного приятеля лесника Боржомского лесхоза, представившегося так: «Заслуженный мастер спирта, главный лесничий Константин Васильевич
Размадзе», что сразу определяло его статус и наклонности, — а сам
уехал в Цхалтубо к жене.
Константин плотный, склонный к полноте, сорокапятилетний мужчина, чуть выше среднего роста, жгучий брюнет с заметной
плешью на затылке, с карими глазами и достаточно крупными чертами лица, производил общее приятное впечатление. Говорил Константин по-русски с большим акцентом, но и с большой долей юмора. Он был холост, жил с матерью и дочерью-школьницей в двух­
этажном собственном доме.
Тамара сразу же окунулась в санаторное лечение: стала пить минеральную воду, принимать ванны, делать какое-то орошение, массаж. А чем заняться мне? Язвы желудка у меня, слава Богу, не было,
но для профилактики я решил повторить лечение отца. Правда, дней
у меня на это было значительно меньше, чем у отца, и потому надо
было чем-то наверстывать укороченное время пребывания на отдыхе. Минеральной водой — нет, ее много не выпьешь, тогда остается
276
БОРЖОМИ. Очерк
вино, тем более, как сказал Константин, утвердивший мою стратегию
лечения, подоспело молодое кахетинское вино.
— А почему кахетинское, — спросил я его, — чем оно отличается
от другого, не кахетинского?
— Существуют две принципиально противоположные технологии выработки сухих вин: «европейская» и древнегрузинская «кахетинская». По европейской технологии получают вино, отделяя мезгу и сбраживая сусло «насухо», по кахетинской — сусло сбраживается
на мезге. Вина европейской технологии имею более тонкую вкусовую
гамму, ароматичность без тонов окисленности, долгое послевкусие.
Кахетинские вина являются историческим достоянием Грузии, они
более естественны, мало чем уступают винам европейской технологии, но главное — они обладают повышенной биологической ценностью, высоким содержанием природных антиоксидантов, уменьшают токсичность воздействия спирта на организм человека.
— Уговорил, начнем лечиться кахетинскими винами, как, кстати, они называются?
— Ркацители — к шашлыку, тибаани — к жирному мясу, телави — к острым блюдам.
На следующий день мы включились в принятый здесь ритуал: утром до завтрака пить минеральную воду из Екатерининского
источника, затем по пути в гостиницу зайти на расположенный рядом маленький рынок для покупки зелени. Обычно мы выбирали
длинные узкие стебли чеснока, усыпанные похожими на бриллианты каплями росы.
Вечером решили познакомиться с городом. Спросил у Константина, как это лучше сделать. Он сказал, что лучше объехать город
и его окрестности на автомобиле, а затем, в любое удобное для себя
время, посмотреть и сфотографировать понравившиеся места.
— Я заеду за вами в пять часов, будете готовы?.. — спросил Константин.
— Всегда готовы! — ответил я за себя и за Тамару.
Константин подъехал к гостинице на «Жигулях» первой модели,
купленной, по его словам, год назад, но уже хорошо «объезженной»,
как мне показалось, по дорогам не только с покрытием, но и без покрытия тоже.
277
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Умеешь управлять машиной? — спросил Константин.
— Да, у меня уже была такая, сейчас езжу на «Москвиче».
— Поедем, покажешь, что ты можешь, — сказал, как скомандовал, Константин.
Я вел машину, Константин Васильевич рассказывал о городе, Тамара молча слушала.
Селение Боржоми («борж» — крепостная стена, «оми» — война) известно издревле по своему выгодному стратегическому расположению в ущелье, чудесной по красоте природе и целебному климату. Возможно, и без водных источников Боржоми было
бы отличным курортным местом. Вторую, современную жизнь
Боржоми дали военные, расквартированные здесь в 1829 году
и начавшие применять местную минеральную воду для лечения.
В 1850 году в Боржоми разбит Парк минеральных вод, а через три
года начато строительство первого разливочного завода. При советской власти Боржоми стало курортом, а в 1921 году село Боржоми получило статус города. Сегодняшний Боржоми — удивительно уютный, очень чистый город-курорт, город-сад с красивым ухоженным парком.
За 20 минут мы объехали весь город и посмотрели все его достопримечательности. Подъезжаем на окраине города к двухэтажному
дому, как бы вписанному в скалу.
— Что за здание? — спрашиваю Константина.
— Читай, — отвечает он.
— Но я не знаю грузинской письменности.
— Зря вас Сталин этому не научил, — своеобразно шутит Константин. — Это частный ресторан моего сводного брата, называется
«Ущелье», зайдем, перекусим.
Перекусывали ребрышками молодого барана, запивая мясо уже
понравившимся мне кахетинским тибаани.
Выходим из ресторана. Константин жестом предлагает продолжить управление автомобилем. Я в ответ щелкаю пальцем себе по
горлу, показывая: мы же выпили вина!
— Нестрашно, — говорит он, — я в Боржомском районе второй
после первого секретаря райкома партии человек. Мое лесничество
небольшое, всего 900 квадратных километров, но и там есть чем поделиться с друзьями. Строиться все хотят. Поехали.
278
БОРЖОМИ. Очерк
Приехали к гостинице, выходим из машины, я спрашиваю
у Константина, как он оценивает мое вождение, какую оценку может поставить.
— «Одиночка», — говорит он.
— Какая «одиночка»? — не понимаю я.
— Ну, эта, как ее там, а — «единица», — поправляется Константин.
Мне, имеющему 20-летний водительский стаж, и — «единица»?!
— За что? — не унимаюсь я.
— Вспомни, — говорит Константин, — мы отъехали от ресторана, на дороге стояли и вели беседу два уважаемых человека, два мудреца. Что ты сделал?
— Посигналил им.
— Вот, это категорически нельзя было делать. Ты заставил их
перейти на другое место, прервать беседу.
— А что же надо было делать?
— Объехать их или подождать, пока они сами уйдут с дороги.
У нас уважаемый человек может стоять там, где ему удобно. А машину ты водишь хорошо, она тебя слушается.
Своеобразные правила движения были в Грузии в ту пору, какие­-то уж очень уважительные, человеческие. Да и отношения между водителем и инспектором ГАИ тоже были своеобразные. Объясню.
Подъезжает как-то утром к гостинице Константин и просит меня
об одолжении.
— Какой разговор, что я должен сделать?
— Мне надо передать один документ, — говорит он, — а времени нет, если можно, то отвези его ты.
— Согласен, у меня время есть, куда надо ехать?
— Ты едешь в сторону города Ахалцихе, у первого по пути поста ГАИ дежурит капитан милиции. Ему и передашь папку, она лежит
на заднем сиденье. Вот тебе ключи. Да, машину потом оставишь у гостиницы, я ее заберу.
Подъезжаю к посту ГАИ, подхожу к человеку в форме капитана
милиции, только без головного убора, говорю по-грузински:
— Гомарджоба.
— Здравстуй, — говорит он мне по-русски.
279
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Вам просили передать папку.
— Медлобт, — говорит он по-грузински.
— Пожалуйста, — отвечаю ему по-русски.
Передаю ему папку и иду к машине, а он мне вслед:
— Поосторожней на наших дорогах, с непривычки они опасны.
— Медлобт, — теперь уже по-грузински говорю я.
Интересная картина получается: подъезжает к посту ГАИ незнакомый человек, на чужой машине, передает какие-то документы
и уезжает. Кто он, имеет ли права на вождение автомобиля и какое отношение имеет к этому самому автомобилю?
Но все эти вопросы я задавал себе, исходя из наших, российских
понятий, а в Грузии люди живут по другим понятиям. Мысленно
я спроецировал эту ситуацию на наши условия, представил, во сколько это бы мне обошлось, и вдоволь насмеялся.
…Спрашиваю Константина:
— А как давно использовали эту минеральную воду для лечебных ванн?
— Археологические раскопки обнаружили каменные ванны,
ванны еще первого века новой эры, — отвечает он.
— А говорят, что где-то в горах есть остатки ванн прошлых, не
очень далеких, времен.
— Да, в середине XIX-го века здесь в горах была благоустроена
территория, вырублены в скале ванны, позволяющие их принимать
круглый год под открытым небом.
— Подожди, подожди, — говорю я, — но зимой здесь ведь холодно?
— Так вода же теплая, почти сорок градусов, да и люди были
покрепче.
— А что там сейчас?
— Полная разруха.
— А как туда добраться?
— От Екатерининского источника вверх в горы есть тропа. Дорога короткая, но довольно сложная, местами труднопроходимая, —
Константин с некоторым сомнением посмотрел на меня. — Можно
идти в обход по хорошей дороге, но это долго, часа полтора…
Задумано — сделано. Рано утром на следующий день я отправился на поиски купальни. Да, действительно, дорога не для прогул-
280
БОРЖОМИ. Очерк
ки, местами даже опасная. Но все же минут через 25 я вышел на площадку, где стыдливо доживала свой век некогда, как мне представилось, благоустроенная купель. От бывшего сооружения остались две
полуразрушенные ванны, скорее приямки, с проточной водой от рядом расположенного родника. Ленив и меркантилен стал человек. Зачем лезть в горы, когда воду ему подведут прямо в ванную его палаты в санатории, да еще и газа в нее добавят для полного удовольствия.
А себе я представил: зима, снег, легкий мороз, от ванны поднимается пар, ты лежишь в теплой воде, исцеляющей тело и душу. Наверное, так лечили свои раны гренадеры Херсонского полка, расквартированного в Боржоми.
По некоторым признакам я понял, что ванны посещаются и сегодня — налицо явные следы пребывания здесь людей. Значит, ктото не оставляет желания воссоединиться с природой. Я разделся,
лег в каменное углубление с теплой проточной водой. Утро было
прохладное, и вода приятно ласкала тело.
Спуск был более трудным, чем подъем. Вообще спуски, например с гор, бывают значительно опаснее, чем подъемы, при них чаще
погибают люди. Наверное, сказываются и усталость (много сил отдано подъему), и ослабление концентрации внимания (человек совершил восхождение, добился победы и — расслабился), и кажущаяся
легкость спуска. Да и «жизненные» спуски, как правило, оставляют
неизгладимый след в душе, рубцы на сердце.
Успел к завтраку. Принял массаж, от ванны, естественно, отказался и ушел в свой номер в гостинице, предвкушая встречу с очередным детективом Чейза.
К вечеру я почувствовал какой-то зуд в районе живота, приспустил трусы и увидел красную сыпь, опоясывающую тело. Вот это да!
Неужто я какую-то заразу подхватил, купаясь в ванне в горах? Хорошо, что жена рядом, не надо доказывать, что ты получил нехорошую
болезнь через плохо выстиранное полотенце в гостинице. Решил не
тревожить Тамару, подождать до завтрашнего дня. Утром сыпь исчезла, но краснота осталась, однако к вечеру все прошло.
Что же это было? Надо провести следственный эксперимент. На
следующее утро я снова отправился к ваннам в горах. И все повторилось снова: сыпь, покраснение, зуд. Пришлось показать жене. Тамара
говорит: «Я с тобой контактировать не буду, иди к врачу». Пошел. По-
281
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
смотрел меня санаторный врач, покачал головой и выписал направление в поликлинику в кожно-венерологический кабинет. Отдохнули!
Иду в поликлинику. Врач, пожилой грузин с добрыми умными
глазами, посмотрел мой живот, расспросил, чем я занимался последние три дня, и изрек:
— А ничего, пройдет.
— Доктор, может быть, надо соблюдать какую-то диету, воздержаться от вина? — спрашиваю я.
— Ничего не надо. А вино наше не калечит, а лечит. Вот вам рецепт, возьмите в аптеке лекарство, попейте неделю, все пройдет.
Выхожу из поликлиники, сажусь на лавочку, читаю рецепт. А там
по-латыни написано «dimedrolum», по 1 таблетке 2 раза в день.
Вот оно что. Это «сыграли» мои нервы, а не какая-то, черт бы
ее побрал, зараза. Пойду, обрадую жену и позвоню Константину: это
дело надо отметить.
Отметили хорошо. Константин был заметно выпившим, да
и меня слегка покачивало. Тамара периодически повторяла мне шепотом: «Хватит!», и напоминала о моих умственных способностях,
а я оправдывался тем, что мне так посоветовал лечиться доктор.
Подходим к автомобилю. Константин спрашивает:
— Кто поведет машину?
— Я боюсь, что ты можешь загубить наши, дорогие нам жизни,
поведу я.
— Хорошо, на ключи.
Сели в машину, я завел мотор и почувствовал, что сегодня автомобиль меня слушаться не будет.
— Нет, — говорю, — твоя машина, Константин, ты и веди.
— А я могу уснуть за рулем, — не соглашается он.
— А что прикажешь, щекотать тебя?
— Нет, щекотать не надо, ты лучше садись рядом и пой мне
что-нибудь.
— А что петь? — спрашиваю.
— Да хотя бы «Сулико».
— Но я знаю только один куплет.
— А мне больше и не надо.
Так и доехали до гостиницы с пением и вздохами Тамары о своей загубленной жизни.
282
БОРЖОМИ. Очерк
Недалеко от Боржоми, на северном склоне Триалетского хребта на высоте 1700 м расположен, окруженный горами, альпийскими
лугами и густыми сосновыми лесами, поселок Бакуриани — самый
известный горнолыжный курорт в Грузии, с умеренным климатом
и обилием солнечных дней. Боржоми и Бакуриани связывает экзотическая узкоколейная тридцатипятикилометровая железная дорога и не менее экзотическая автомобильная. Но Бакуриани знаменит еще и тем, что здесь живет лучший советский прыгун на лыжах
с трамплина 50-60-х годов, чемпион Европы и многократный обладатель Кубка мира, участник четырех зимних Олимпийских игр
Коба Цакадзе.
Спрашиваю Константина:
— Ты знаешь Кобу?
— Знаю, — отвечает, — это очень интересный человек и гостеприимный хозяин, живет в собственном доме, превращенном в музей горнолыжного спорта.
— Познакомь меня с ним, — прошу.
— Хорошо, только надо узнать, в Бакуриани ли он?
Через день после нашего разговора Константин сказал, что надо,
не откладывая, ехать в Бакуриани. Коба сейчас там, но собирается надолго уезжать.
— Поехали, — соглашаюсь я.
Подъезжаем к огромному, как ангар, двухэтажному дому, стоящему вдалеке от других построек поселка. Навстречу нам выходит
небольшого роста, сухопарый и, как мне показалось, немного резкий
в движениях, что несвойственно лыжникам-прыгунам, человек. Поздоровались без представления друг другу, так как Константин рассказал ему обо мне заранее, а кто такой Коба Цакадзе, стыдно было
не знать.
Коба пригласил нас в дом. По пути Константин шепнул мне,
что мы ненадолго, потому что хозяин сегодня уезжает в Тбилиси. Прошли сразу на второй этаж в большую гостиную, устланную
огромным ковром, с окном во всю стену, через которое хорошо просматривался трамплин для прыжков. Здорово: можно, не выходя из
дома, смотреть соревнования прыгунов.
В доме меня поразило обилие спортивных атрибутов, как бы
разбросанных, но в каком-то определенном порядке, по всей комна-
283
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
те и по холлу первого этажа. Здесь стояли, прислоненные к стенам,
прыжковые и горные лыжи попарно и в одиночку, висели на стене
костюмы для прыгунов, в углу в специальной стойке, как для зонтов,
были лыжные палки, а по всем стенам были развешаны защитные
шлемы и очки. У левой от окна стены стоял большой шкаф со стеклянными панелями, через которые просматривались награды хозяина: кубки, вазы, медали, дипломы. Справа от окна был «уголок» из
мягкой мебели.
— Что будете пить: чай, кофе? — спросил.
— И коньяк тоже, — добавил Константин.
— Это мы сделаем в другой раз, — поправил его Коба. — Извините, у меня сегодня мало времени.
Согласились на кофе.
— Что же вы хотите от меня услышать? — спросил Цакадзе, обращаясь больше ко мне, чем к другим, так как видел мой нескрываемый интерес ко всему окружающему.
— Не надо ничего рассказывать, — ответил я, — о вашей обычной жизни нам поведал Константин Васильевич, а о спортивной
я знаю из прессы, там о вас много написано, в основном — хорошего.
Нам хотелось просто познакомиться с вами, увидеть чемпиона «живьем», в домашней обстановке.
— Спасибо, — поблагодарил Коба. — Ну и как вам чемпион?
— Впечатляюще, — ответил я, — и Вы, и Ваша аура бесподобны.
Успехов Вам!
По дороге назад в Боржоми Константин сказал:
— Нет, эту встречу надо «обмыть», пусть и без Кобы. Поехали
в «Ущелье», поужинаем цыплятами с кахетинским.
Однако ужин получился другой, приятно неожиданный. В ресторане праздновался юбилей уже немолодой семейной пары. Константина Васильевича как одного из уважаемых людей города (помните:
«Все строятся хотят!») пригласили за стол и, естественно, нас, как его
друзей. Мы стали отказываться, но Константин шепнул:
— Нельзя отказываться, зарэжут. Гость в Грузии — посланник
Бога, а если он приехал издалека, то он гость всех присутствующих.
Пришлось согласиться.
Шли, казалось, бесконечные тосты, почти все на грузинском языке, но перевода не требовалось — реакция на них и одобрительные
284
БОРЖОМИ. Очерк
возгласы подтверждали их искренность и доброжелательность, одним словом — грузинские.
— Константин, — обращаюсь я к нашему «стюарду», — будут ли
песни и танцы?
— Обязательно, подожди немножко, дорогой.
И вот группа молодых людей, почти сплошь мужчины, вышла из-за стола, образовала в центре зала круг, и пошел медленный
групповой танец, затем стремительная лезгинка и танцевальные
«диалекты». Женщины двигались грациозно, маленькими шажками, а мужчины демонстрировали свою воинственность, которая
выражалась в быстрых движениях, высоких прыжках и смелых пируэтах.
Все снова сели за стол, тамада произнес длинный тост, и началась традиционная грузинская трехголосная песня: на фоне баса основную мелодию развивали два верхних голоса, при этом второй голос был мелодически более выразителен, чем первый, что создавало
сложную, богато расцвеченную музыкальную ткань. Звучали протяжные застольные выразительные, с оригинальной модуляцией,
«Чакруло», «Супрули», «Замтари».
Кстати, я обратил внимание еще раньше, а тогда увидел этому подтверждение, что тосты в Грузии не причина для опустошения очередного бокала вина. Там пьют вино до тоста, во время тоста
и обязательно после тоста. Главное в тосте — высказаться умно, красиво, складно, чтобы тост произвел впечатление, запомнился и когда-то мог бы быть повторен.
Грузинскую кухню нельзя описать короткими фразами, пусть
даже состоящими из одних эпитетов в превосходной форме. «Грузинский стол, — как говорил один из героев романа Ч. Амирэджиби «Дата Туташхиа», — похож на грузинскую песню: мы поем на разные голоса, но объединяемся в хоре…» Действительно, несмотря на
огромное разнообразие, блюда грузинской кухни имеют ярко выраженную национальность — вина, острые соусы и сыры, хлеб и мучные изделия, продукты из мяса и рыбы, с характерными приправами из грецких орехов, алычи, чеснока, гранатов, трудно спутать
с блюдами кухонь других стран и народов. Вслушайтесь в название
грузинских блюд: сациви, чахохбили, лобио, сацебели, сулугуни, гурули, киклико — это же музыка, ласкающая слух.
285
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Наш типичный распорядок дня в Боржоми был такой. Подъем
в 7 часов, променаж к минеральному источнику в парке, покупка зелени к завтраку, завтрак и различные медицинские процедуры. Часов
в 11-12 под окнами сигналит автомобиль — это подъехал Константин
Васильевич. Выхожу на балкон.
— Эдуард, — говорит он, — я уже поработал, попил пиво, покушал хинкали. Отвези меня домой отдохнуть, и машина в твоем распоряжении, а вечером поедем ужинать в «Ущелье».
На половину дня автомобиль был в нашем распоряжении,
и этого было достаточно, чтобы познакомиться с центральной, истинно грузинской территорией и людьми, на ней проживающими, по своей сути искренними, справедливыми, гостеприимными,
правда, с небольшим налетом мишуры. Мы побывали в Бакуриани, восхищались деревенской уютностью курорта Ликани, мало
чем уступающему по красоте Боржоми, поднимались на перевал
Храцхаре и с большим риском спускались с него, попав в грозу. Побывали в Гори, в городе, где родился Сталин, в музее его имени. Основу экспозиции музея составили подарки из фондов московских
музеев, в свое время присланные И.В. Сталину на его 70-летие. Посещение музея навеяло мне воспоминания о событиях 25-летней
давности.
Наверное, каждый из нас мечтал в детстве получать много подарков. Повзрослев, мы понимали, что такое возможно только в сказке.
Однако нет ничего невозможного. В истории нашей страны известен
факт, когда такая сказка стала былью. 22 декабря 1949 года в Москве
открылась «Объединенная выставка подарков товарищу И.В. Сталину», приуроченная к семидесятилетию Генерального секретаря ЦК
ВКП(б). Экспозиция, насчитывающая десятки тысяч экспонатов,
была развернута в трех ведущих музеях СССР — Государственном
музее изобразительных искусств (ГМИИ) им. А.С. Пушкина, Музее
Революции, Политехническом музее. Только в ГМИИ под выставку
было отведено 17 залов. Это была, пожалуй, самая крупная выставка в советской России. В 1950 году я видел эту выставку, и она произвела на меня неизгладимое впечатление — какое-то нечеловеческое
действо, похожее на подношение даров божеству. Сегодня, по прошествии некоторого времени, мне становится понятным смысл выбора двух из трех музеев для размещения экспонатов. Один, Музей Ре-
286
БОРЖОМИ. Очерк
волюции — храм марксистско-ленинской идеологии, утверждающей
сакральные принципы новой морали, другой, ГМИИ им. А.С. Пушкина — храм муз, ставший святилищем нового идола. Каких только подарков там не было: похожие на языческие жертвоприношения
коробки конфет и бутылки вина, искусные модели машин и муляжи
смотрелись как магические фигуры для заклинания, оружие напоминало ритуальные атрибуты колдунов. Но больше всего на алтарь
божества приносились его изображения. Портреты Сталина, выполненные из самых различных материалов, нарисованные на всем, что
может подсказать человеческая фантазия, смотрели на посетителей
выставки. Казалось, что Сталин находится везде и ничто не ускользает от его всевидящего ока.
У меня с Константином сложились приятельские отношения.
Чем они могли быть вызваны? Что нас, очень разных людей, могло
объединить? Чувство юмора, застолья? Я долго думал над этим вопросом и пришел к выводу — главная причина была в том, что ему
нравилась Тамара. Константин уважительно, с пиететом выражал ей
свою симпатию, старался исполнить каждое ее желание. Я — неревнивый человек, а Тамара видная женщина, нравилась многим мужчинам, и если ревновать к каждому обращенному на нее взгляду, то
можно сойти с ума. Однако моя самоуверенность могла иметь печальные, если не трагические, последствия.
В день перед отъездом из Боржоми мы, как обычно, поужинали в ресторане «Ущелье» и Константин предложил продолжить наши
проводы в гостинице. Засиделись допоздна, и напоследок захотелось
выпить чаю. Константин, переговорив с кем-то по телефону, говорит мне:
— Бери машину, поезжай (называет адрес), там тебе передадут
торт.
Я оставил Тамару и Константина вдвоем, даже не предполагая
возможных последствий, которые могут произойти. В Тамаре я был
уверен, но надо было быть еще уверенным и в порядочности мужчины, которого я, в общем-то, не знал. Возвращаюсь минут через двадцать. В номере никого нет. Зову Тамару.
— Я здесь, — раздается ее голос из ванной.
— Что ты там делаешь?
287
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
— Тебя, умника, дожидаюсь. Как ты додумался оставить меня
наедине с мужиком, да еще грузином, да еще выпившим?.. Он стал ко
мне приставать, я закрылась в ванной, так он чуть дверь не вышиб.
Торта ему захотелось. Ты привез его?
— Да.
— Ну и ешь его до тех пор, пока у тебя диарея не случится.
Опасно иметь красивую жену. В Армении от нее не отходил брат
пригласившего нас в гости Ваника Карапетяна, — высокий статный
рыжеволосый армянин. В Абхазии собирались украсть. Да и дома,
в России, даже некоторые из моих знакомых делали ей пикантные
предложения.
Константин больше не появился. Приехавший за нами утром Василий сказал: «Уехал в командировку…»
Все когда-нибудь кончается. Подошел конец и нашему отдыху
в Боржоми. Василий предложил следующий путь возвращения домой: мы едем на автомашине в Цхалтубо, гостим там 2-3 дня, переезжаем в Сухуми и оттуда самолетом летим в Воронеж.
Цхалтубо — город на западе Грузии, в 9 километрах к северо-западу от Кутаиси, основанный в 1926 году. Сейчас — это известный бальнеологический курорт, главным лечебным фактором которого являются уникальные по своим свойствам термальные минеральные воды.
Нас встретил тихий, спокойный, очень зеленый город с прекрасным парком и садом во французском регулярном стиле. Остановились мы на квартире тестя Василия, известного в Грузии психотерапевта Ильи Григорьевича Мжаванадзе. Квартира большая, занимала верхний этаж двухэтажного дома, состояла из четырех комнат
и поразившего меня храма в миниатюре со всеми атрибутами православной церкви: иконостасом, лампадой, подсвечниками, хоругвями.
Илья Григорьевич был широко образованным человеком, прекрасно
разбирающемся в истории религии, знал русскую классическую литературу. В Боржоми я соскучился по толковым собеседникам и поэтому два вечера, проведенные с Ильей Григорьевичем под хванчкару его собственного изготовления, были для меня именинами сердца.
В Сухуми стояла жара. Сидим в аэропорту, ждем отложенный по
техническим причинам рейс на Воронеж. Пьем вкусный кофе, сва-
288
БОРЖОМИ. Очерк
ренный в медной джезве на горячем песке. Пьем до одури — у Василия много друзей и все по очереди приглашают на кофе. Отказываться нельзя: как говорил Константин Васильевич — «зарэжут». Василий
везет в подарок брату два бочонка вина. Кто-то предлагает попробовать вино:
— А вдруг оно плохое, а плохое вино не принято дарить.
Попробовали — вино оказалось хорошее. Но хотя бы один раз
откупоренный бочонок или бутылка долго не хранятся, вино может
закиснуть. Решили не рисковать и допить вино до конца. Поступило новое предложение: сравнить выпитое вино с местным. Сравнили,
разницы не почувствовали, но почувствовали, что дегустацией вина
заниматься хватит — могут возникнуть проблемы с посадкой в самолет. Все обошлось, и к вечеру мы благополучно приземлились в воронежском аэропорту…
Зряче только сердце.
Самого главного глазами не увидишь.
Антуан де Сент-Экзюпери
KARDIA
Мой основной недуг prostate cancer
в последнее время находился в стагнации,
и это меня успокоило. Но природа не терпит пустоты, и о себе напомнило сердце,
что, в общем-то, не стало для меня неожиданностью.
Диагноз — ишемическая болезнь сердца, мне был поставлен в 30 с небольшим лет,
после того, как я переключился на научную
работу и совсем забыл о своем «физическом
теле»: прекратил занятия спортом, перестал
делать утреннюю зарядку, много и не вовремя ел и пил. Хорошо, что
опомнился и занялся собой. Бег, режим питания, отказ от курения
и прохладные взаимоотношения с Бахусом, даже в очень привлекательном для меня его обличье — сухом красном вине, быстро дали
результат. Я, в пределах разумного, занялся спортом, довел до часа
продолжительность любимого мною бега по пересеченной местности, стал «собачником». Но от судьбы не уйдешь, и в жизни за все
надо платить. Сначала из-за старых спортивных травм наступил парез правой ноги, затем — левой, потом падение с пятиметровой высоты, закончившееся переломом позвонков и ребер, несколько хирургических операций, автомобильная авария, повредившая, правда, больше машину, чем меня, и перегрузка работой сделали свое
дело — сердце снова дало сбой: стенокардия, и предположение, что
я перенес на ногах микроинфаркт. Кардиологи настойчиво советовали провести кардиографию и по ее результатам выработать стратегию лечения.
291
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Заведующий кардиологическим отделением одной из больниц
города Семен Иванович, очаровательный человек, посмотрел мои
анализы и без раздумья сказал:
— Не надо откладывать ваши дела в долгий ящик, выберите время и приходите на госпитализацию.
Февральским на редкость морозным утром я предстал перед ясными, хитровато-умными глазами Семена Ивановича. Он подписал
мое направление, и я пошел в палату. Стучусь и, получив разрешение, вхожу. Палата двухместная, небольшая, с собственным туалетом
поразила меня своим необычным микроклиматом: висевший на стене у входа термометр показывал только 14° по Цельсию.
— Это что, новый способ лечения сердечно-сосудистых заболеваний? — интересуюсь я у провожающей меня медицинской сестры.
— Нет, — отвечает она, — это доблестные дела наших строителей. Этим летом они проводили здесь ремонт, ставили новые окна
и «забыли» утеплить проемы! Посмотрите, как штора ходуном ходит,
да и радиаторы не теплее парного молока.
— И что же мне делать? — не унимаюсь я.
— Потеплее одеться или перенести лечение на лето. Думаю, тогда здесь будет весьма комфортно, — то ли шутит, то ли и вправду дает
дельный совет медсестра. — Ваш сосед не жалуется.
— А, может быть, можно поставить электронагреватель?
— Нет, это запрещено по пожарным правилам, — уже недовольным голосом, вызванным, по всей видимости, моими надоевшими
ей расспросами, заканчивает сестричка диалог и уходит, плотно прикрыв за собой дверь, — наверное, чтобы не выстужать коридор.
Смотрю на соседа: молодой мужчина, ростом пониже меня, но
массой раза в два больше. С такой утепляющей прослойкой можно
вообще без отопления обойтись. После знакомства спрашиваю у Михаила, как он выходит из создавшегося положения?
— Мне, действительно, не очень холодно, к тому же днем я, если
надо, отогреваюсь на процедурах, а на ночь уезжаю домой, — отвечает сосед.
— А как же быть мне? Ведь после кардиографии необходимо
провести сутки в постели.
— А вы попросите у сестры-хозяйки второе одеяло, — советует
Михаил.
292
KARDIA. Очерк
Иду к сестре-хозяйке и прошу выдать мне второе одеяло к моему
первому — по размеру детскому, а по возрасту пенсионному.
— Все разобрано, ничего нет, остались только пододеяльники, —
отвечает она.
Забрал пододеяльник и стал думать, что с ним делать: укрыться — неэффективно, завернуться — неудобно, использовать для утепления щели вдоль подоконника — самое разумное. Но это паллиатив, а нужно искать кардинальное решение. И оно в данной ситуации единственное — необходим электронагреватель. Отпрашиваюсь
на ночь домой якобы для того, чтобы забрать забытые результаты
анализов. Дома обзваниваю всех друзей и соседей и, наконец, нахожу у кого-то тепловую пушку — компактную, но достаточно мощную. Ни свет ни заря прихожу в больницу, включаю нагреватель и —
«Ура!» — уже через час температура воздуха в палате поднимается до
18°. Правда немного болит голова от постоянного шума работающего электродвигателя, недостатка кислорода и специфического запаха пригоревшей пыли, но я же в российской больнице, где все и сразу
хорошо по идее быть не должно…
Вызывают в процедурный кабинет для забора крови на анализ.
Сажусь на стул перед симпатичной лаборанткой. Спрашиваю:
— Из какой руки будем кровь забирать?
— Из левой, — отвечает.
— А можно, из правой? У меня на левой руке плохие вены.
— Давайте левую руку!
Даю. Прокалывает вену. Кровь не идет.
— Давайте правую руку, — командует лаборантка.
— Хорошо.
Прокалывает вену на правой руке. Кровь не идет. Вынимает иглу
и прокалывает другой сосуд. Кровь, слава Богу, пошла. Но это же
надо: больница — не какая-то там районная захудалая поликлиника,
а для одноразового анализа крови надо сделать три прокола вен. Но
ничего, в палате тепло, правда, нет воды в туалете, но это мелочи, мои
стариковские придирки. Установлено, что без воды человек может
прожить неделю, а я больше и не собираюсь находиться в больнице.
Меня вызывают на операцию. Вкатывают в палату тележку-каталку, расстилают на ней мое одеяльце, укладывают на него меня
и им же, одеяльцем, закрывают. На лестничной клетке, где темпера-
293
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
тура воздуха оставляет желать много лучшего, долго ждем лифт. Замерзают ноги. Прошу их укрыть. Укрывают ноги, но оголяется грудь
и становится еще холоднее. А может быть, это так и надо, может
быть, это уже проводят анестезию холодом, чтобы на замороженном
теле провести операцию?
Операция-исследование прошла быстро, примерно за час.
— Поздравляю, — говорит делающий мне перевязку врач, —
стеноз артерий для вашего возраста в пределах нормы, считаем, что
пока хирургическая операция не требуется, ищите ваши сердечные
боли в других причинах.
А чего их искать? Они мне хорошо известны: болезни, переломы,
операции и постоянная психологическая нагрузка, свойственная научным и творческим натурам. От себя не уйдешь. Как когда-то сказал Сомерсет Моэм: «Душевный покой можно обрести только в своем сердце».
Везут обратно. Настроение хорошее, сутки придется провести
в постели, поэтому будет время поразмыслить, подумать о дальнейшей жизни, если такая представляется.
Ввозят в палату. О, ужас! Мой нагреватель не работает, и температура воздуха вновь опустилось до своего «нормального» уровня — 14°. Оказывается, из-за перегрузки электрической сети произошла авария, и здание обесточено. Спасла незавидное мое положение пришедшая проведать супруга. Она помогла мне надеть всю мою
одежду, укрыла своей шубой и моей дубленкой. Так что пять часов,
пока устранялась авария, я провел закутанным в одежду, как тутовый
шелкопряд в кокон, в довольно приличных температурных условиях. Зато как желанна была постепенно нарастающая теплота от заработавшего электронагревателя…
Через два дня меня выписали из больницы.
Не надо хвалить утро,
пока не наступит вечер.
Народная примета
УТРО
Вузовскую производственную практику я вместе с сокурсником
Сергеем Богатко проходил на реке Матыра, исследуя ее гидрографию.
Для этих целей мы переоборудовали лодку-плоскодонку, соорудив
для нее съемный тент, получили приборы для проведения замеров,
запаслись провиантом и отправились в путь. На автомашине нас довезли почти к истоку Матыры, до села Шехмань, что в Тамбовской
области, откуда мы и начали сплав по реке.
Ранний, около 6 часов утра, подъем, завтрак и в путь. Лодка идет
по течению, мы ведем записи, фотографируем, проводим инструментальные замеры. Далеко пополудни останавливаемся на ночлег. Вытаскиваем лодку на берег, разводим костер, готовим ­обед-ужин. Ночью
у реки в этих местах даже в самое жаркое лето прохладно, температура воздуха опускается ниже десяти градусов. Поэтому, укладываясь спать, мы натягивали над лодкой тент и надевали на себя все теплые вещи. Вставали обычно после того, как наше «жилище» прогревалось солнцем.
По натуре я «жаворонок». Просыпаюсь рано, но сразу не встаю,
жду тепла, да и не хочу будить товарища. Но главное, интересно лежать, слушать и угадывать, что происходит снаружи. В безветренную
погоду тишина такая, что можно услышать, как стекает с листьев ивы
вода и каплями с нежным звоном падает в реку. Вот мальки, увертываясь от щуки, выпрыгивают из воды и с характерным звуком возвращаются назад. Хора лягушек уже нет, поздно по времени года, но
отдельные солисты продолжают квакать. Голоса птиц разнообразны
и нестройны: то крякнет утка, подзывая утят, то раздастся короткая
трель желтой трясогузки, то послышится приятное негромкое щебетание ласточек, снующих у своих гнезд в береговых обрывах. А если
295
Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
рядом поле, то с самого раннего утра слышна мелодичная песня жаворонка. Песня звучит громко, переливается звоном колокольчика,
уходит высоко в нежно-голубое небо. Если повезет, то задолго до рассвета можно услышать, как поют в соседней роще соловьи.
Но вот запела коса. Люди уже работают. Пора вставать. Высовываю наружу нос и принюхиваюсь. Запах чистый, речной. Утренняя
свежесть еще не сменилась теплом солнца, еще не смешались запахи
поля, луга, реки.
Вылезаю наружу и вижу совершенно другую, чем вечером, картину. Как будто кто-то перенес тебя в другое измерение. Нет, я не спорю, вечером было прекрасно. И отблески костра в воде, и погасающий, завораживающий розово-малиновый закат. Но не было того
буйства цвета, которое видишь утром. Подумать только, что всего-то
из трех первичных цветов — красного, желтого и синего — природа
порождает спектр в сотни миллионов расцветок. А они, лакированные солнечным лучом, каждый раз дают новую, ежесекундно меняющуюся, волшебную картину мира.
Солнце уже высоко в небе, но не настолько, чтобы выбелить краски. Цвéта воды не определить из-за солнечных бликов, а в тенях —
из-за отраженных в воде берегов. Прозрачными одеждами шелестят
над водой синие стрекозы. Водяные лилии раскрылись и вносят свою
лепту в цветовую гамму бело-желтыми вкраплениями. Роса еще не
высохла и трава на лугу — это тысячи бриллиантов на изумрудном
ложе. А вдалеке, на чистом горизонте чернеет лес.
Мне позже удалось повидать многое. Я видел розовую Армению,
серебряные ковыльные степи Украины, желто-коричневую Сахару,
казавшиеся неестественно зелеными альпийские луга, густо-синие
воды Байкала. Но всякий раз, восхищаясь творениями Господа, за нулевой отсчет своих оценок я брал красоту родных мест — милого моему сердцу Черноземья.
СОДЕРЖАНИЕ
Авторское слово.................................................................. 3
ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть..................... 5
Часть первая........................................................................... 5
Глава 1. Война.................................................................. 5
Глава 2. Начальная школа........................................... 55
Глава 3. Юность........................................................... 113
АМИНА. Рассказ...................................................................... 209
ЧУВАКИ. Рассказ..................................................................... 221
УМНЫЕ ЛЮДИ НЕ ССОРЯТСЯ… Рассказ......................... 231
БОЛЕРО. Новелла.................................................................... 239
СМЯТЕНИЕ. Новелла.............................................................. 243
АЛЬПЫ. Очерк......................................................................... 247
МОИ СОБАКИ. Очерк............................................................ 253
Лорд..................................................................................... 253
Дозор.................................................................................... 255
Фрида................................................................................... 256
Адель.................................................................................... 263
БОРЖОМИ. Очерк................................................................... 273
KARDIA. Очерк......................................................................... 291
УТРО. Эссе................................................................................. 295
Литературно-художественное издание
Сазонов Эдуард Владимирович
ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ
Повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе
Редактор: В. А. Демитриенко
Корректор: И. Ж. Березов
Подписано в печать 08.08.2013. Формат 60×84/16.
Усл. печ. л. 17,2. Тираж