close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

486.Социокультурные аспекты профессионального общения

код для вставкиСкачать
Федеральное агентство по образованию
Государственное образовательное учреждение высшего
профессионального образования
Воронежский государственный архитектурно-строительный университет
СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ
Материалы международной научной конференции,
посвященной 75-летию Воронежского государственного
архитектурно-строительного университета
ВОРОНЕЖ – 2005
ББК 81
УДК 800 (063)
Социокультурные аспекты профессиональоного общения [Текст]: материалы
международной научной конференции, посвященной 75-летию Воронежского
государственного архитектурно-строительного университета / Отв. редактор
Л.В. Ковалева; Воронеж. гос. арх.-строит. ун-т. – Воронеж, 2005. – 264 с.
В сборнике представлены материалы научной конференции, состоявшейся
11-13 мая 2005 года и посвященной 75-летию ВГАСУ. В статьях и тезисах
содержатся результаты исследований преподавателей и аспирантов высших
учебных заведений различных регионов России, Украины и других стран.
Материал сгруппирован в 4 тематических раздела: «Проблемы межкультурной
коммуникации», «Русский язык сегодня: лингвистические проблемы», «Язык
как отражение духовных и этнокультурных ценностей», «Профессионально ориентированная методика формирования языковой личности».
Редакционная коллегия:
доц. Т.И. Загоруйко, проф. Г.Ф. Ковалев, проф. Л.В. Ковалева (отв. редактор),
доц. Н.Н. Лапынина (отв. секретарь), проф. И.Е. Намакштанская,
доц. О.В. Новикова (зам. отв. редактора).
Печатается по решению редакционно-издательского совета Воронежского
государственного ахитектурно-строительного университета
© ВГАСУ, 2005
2
ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ
И. Е. Намакштанская, Т. Н. Гапонова, Ю. Н. Новикова
Украина, Макеевка
К ВОПРОСУ О ВЗАИМОВЛИЯНИИ РУССКОГО
И УКРАИНСКОГО ЯЗЫКОВ
Согласно словам К. Ушинского, сравнение языков способствует
лучшему пониманию их. А М. П. Кочерган, развивая дальше эту мысль,
добавляет: «Межъязыковое сопоставление является, на наш взгляд, самым
эффективным способом исследования своеобразия концептуализации мира в
разных языках» [1, 12]. Но каждый язык не настолько отображает мир, как, в
большей степени, интерпретирует, исходя из национально-коцептуальных
позиций его носителей.
Сопоставительное языкознание, или контрастивная лингвистика,
подходит к рассмотрению одного из языков как к картине мира, сравнивая её с
соответствующей системой, но уже в другой языковой картине. Сопоставление
проводится не только на сугубо языковом уровне, где запечатлелось
культурное, социальное и политическое состояние общества, ведь «…язык, –
как пишет В. В. Жайворонок, – не только самоорганизованная система
языковых единиц, но, образно говоря, национальный языковой организм,
который развивается, взаимодействуя с разными сторонами жизни
этнообщества. Поэтому язык как духовное достояние этноса можно
рассматривать в проекции на его культуру, историю, философию, психологию,
религию, обычаи, быт, менталитет, художественное творчество, этнографию,
этнопедагогику» [2, 23].
Совершим небольшой экскурс в историю лингвистических контактов,
пронаблюдав влияние украинского языка на русский. Вопросами украинского
влияния на русский язык занимались В. Виноградов, В. Мартынов,
А. Соболевский, Т. Житецкий. Так, Виктор Владимирович Виноградов,
исследуя историю русского литературного языка XVII-XIX вв., писал, что «в
XVII ст. киевская традиция церковно-славянского языка взяла верх над
московской» [4, 9]. Согласно данным учёного, ещё В. Татищев в XVIII
столетии заметил функционирование в русском языке таких украинизмов, как
шаленая и сотник, а еще в XVII столетии в русском языке широко
использовались украинизмы забобоны, прихильный, старожитный, скарб, кошт,
сенс, шинок, шинкарь и т. д.
До сегодняшних дней русский словарь сохранил именно с XVIII
столетия вошедшие через украинский язык латинизмы: мизерный, секретный,
специальный, чрезвычайный, непотребный. Через культурные украинскороссийские контакты входят в русский язык такие формы превосходной
степени прилагательных, как: наимилейший, наивеликолепнейший, а также
3
причастия на -учи, -ючи, например: будучи. Рассматривая заимствования как
средство обогащения языка, можно сослаться опять-таки на слова
В. В. Виноградова относительно языка «Вечеров» Н. В. Гоголя: «Язык Гоголя
как писателя, который пришёл в Россию с другой стороны – с Украины, не был
скован [старыми московскими] традициями» [4, 225]. Естественно, Н. В. Гоголь
обогатил русский язык лексиконом своего родного языка. А переходя
постепенно в «Вечерах» от большого количества украинизмов к сухому, без о́бразному описанию жизненного пути Ивана Фёдоровича Шпоньки русским
языком, показывает, как обедняется один язык, поглощаемый другим, который
не способен передать национальную культуру народа, потерявшего свой язык.
Кстати, язык при этом теряет не только свою функциональность, но и
образность, метафоричность и символизм.
Население Донецкого региона, которое пребывает в постоянном
сложном поле двуязычия, должно не только владеть, но и пользоваться двумя
картинами мира, которые, хотя и приближены, но всё-таки не идентичны.
Языковая картина мира разнится сегодня даже на уровне носителей одного
языка, разделённых как региональными, так и возрастными рамками.
Например, словосочетание «советское общество» для старшего поколения
украинцев и россиян имеет чаще всего позитивное значение с такими семами,
как: победа в войне, быстрое восстановление народного хозяйства, бесплатное
образование, бесплатное медицинское обслуживание, доступность цен и т. д.
Для среднего поколения часть позитивных сем уже нейтрализована временем, а
для молодёжи под влиянием разных политических интерпретаций данное
словосочетание приобрело в большей степени негативные семы, которые
создают совершенно иное представление о соответствующем понятии.
Сегодня на примере Донецкого региона можно наблюдать не только
взаимовлияние, но и в некоторых случаях тесное переплетение двух языковых
систем, наносящее на уровне речи вред им обеим. При этом необходимо
отличать явления заимствования и интерференции. Последнее из них,
например, послужило источником активизации и приобретения политической
окраски словом «суржик», которым клеймят как русскую, так и украинскую
речь жителей Донбасса, «безразличных к родному языку». Попробуем
разобраться с данным понятием. В прямом значении суржик – это смесь
пшеницы и ржи, а в переносном – смешение в речи словесных элементов из
разных языков. Но почему эта лексема не используется применительно к тем,
на чью речь влияет польский, венгерский или молдавский языки? Тем более,
что для наименования смешения языковых систем есть специальный термин
«интерференция», который не имеет семы, связанной с его политическим
пониманием. Ведь не конфликтуют же шведы между собой из-за того, что в
центре страны плохо понимают жителей пограничных районов. Ведь не
возмущаются жители южных или восточных регионов Украины, прочитав на
Тернопольщине над сельским магазином название «Склеп» вместо «Магазин»
или «Лавка». Думается, что сегодня к слову «суржик» можно составить не
только лингвистический, но и политический комментарий, который по
большому счёту отразит взаимоотношения внутри этноса. А что касается
4
явлений интерференции, то нельзя не согласиться со словами профессора
Мусиенко В. П., который, говоря о влиянии украинского языка на русскую
языковую систему, приходит к выводу о том, что «заимствования-украинизмы
используются в русской речи личностей с хорошим знанием русского языка,
что является свидетельством активизации украинского языкового кода в
сознании русскоговорящих, что, в свою очередь, свидетельствует о готовности
к переходу на украинскую речь носителей русского языка» [5, 55].
Надо отметить, что в лингвистике существует несколько позиций
относительно иноязычных заимствований в украинском языке. Одно из них
сформулировано выдающимся филологом Юрием Владимировичем
Шевелёвым таким образом: «…практическое и теоретическое значения имеют
противоположные тенденции – тенденции очистить язык от иноязычных
элементов. Они называются пуризм (от лат. purus – «чистый»). Пуризм
стремится не допускать в язык новых чужих слов и по возможности очистить
язык от ранее заимствованных этранжизмов… Умеренный пуризм до
определенной степени полезен, поскольку препятствует слишком быстрому и
многочисленному появлению чужих слов. Однако последовательное
отбрасывание всех в целом чужих слов противоречило бы закону развития
языка. Поэтому нормальный приток чужих слов не вредит развитию языка и не
нарушает его целостности, его системы, а часто обогащает его» [6, 45]. Сегодня
пуристического направления придерживается Львовская терминологическая
школа, которая обращается к той лексике, которая была сохранена украинской
диаспорой. Однако, высоко оценивая лексикон, сохранённый украинскими
эмигрантами, всё же не все лингвисты согласны с заменой таких слов, как агент
на доручник, посередник, висланець, виконавець; асоціація на згурт, союз,
спілка, сябра; дефект на вада, ганджа, ганч, шпарунок и так далее.
Придерживаясь взглядов Ю. Шереха на вопросы взаимообогащения
двух языков при их контактах, считаем чрезвычайно важным делом работать
при обучении украинскому языку над профилактикой явлений интерференции
на уровне лексики, синтаксиса и фонетики. Причем разведение двух языковых
систем проходит как в сознании и памяти обучающихся, так и на уровне
корректировки их теоретических знаний грамматики и практических речевых
навыков. Остановимся на некоторых конкретных примерах.
На лексическом уровне надо иметь в виду, что:
а) русский глагол «желать» в зависимости от сочетаемости на
украинский язык переводится разными глаголами: бажати виступити, но
зичити успіху, щастя;
б) русский глагол «болеть» в сочетании с существительным в
творительном падеже «душой» имеет украинский эквивалент – боліти душею,
но хворіти на грип;
в) русские сочетания «дать поручение», «предоставить информацию» и
«проявить инициативу» переводятся на украинский язык глаголом «дати» с
разными приставками: дати доручення, надати інформацію и подати
ініціативу;
5
г) глагол «занимать» также в зависимости от сочетаемости переводится
разными украинскими глаголами: занимать место для кого-нибудь – займати
місце; занимать должность – обіймати посаду; занимать призовое место –
посідати призове місце;
д) глагол «любить» также имеет в украинском языке свои
сочетаемостные варианты: любити матір, Батьківщину, свою роботу;
полюбляти плавати, читати, пиво, суниці; кохати дівчину, хлопця, дружину,
чоловіка.
В украинском языке существует звательный падеж, не зафиксированный
в русском в связи с чем под влиянием русского языка в украинской разговорной
речи им часто пренебрегают, что, в свою очередь, требует системы работы по
закреплению у учащихся грамматических знаний и практического владения
звательным падежом.
Особые трудности возникают в условиях двуязычия при использовании
сочетаний, которые в русском языке функционируют с предлогом по. Приведем
несколько примеров:
русский язык
украинский язык
по постановлению
за ухвалою
по необходимости
через необхідність
по трём направлениям
у трьох напрямках
по происхождению
за походженням
по вине
з вини
специалист по экономике
фахівець з економіки
пришлось по вкусу
припало до смаку
Подобные трудности возникают у русскоговорящих при переходе на
украинский язык и переводе на него сочетаний с предлогами в, у, при. При этом
в речи появляются русизмы, не имеющие в украинском языке
непосредственных эквивалентов, таких, например, как сочетание «в качестве»,
которое часто переносится в украинскую речь псевдоэквивалентом «в якості»,
имеющим совершенно иное значение: в качестве чего-либо – як що-небудь; в
качестве работы (были недостатки) – в якості роботи (були недоліки). Далеко
не всегда предложные сочетания имеют синтаксические эквиваленты в
украинском языке. Так, русизм «по закінченні навчання» должен иметь в
украинском языке деепричастную форму: «закінчивши навчання, ...», «по
одержанні коштів» → «одержавши кошти»; «при рахуванні треба...» →
«рахуючи, треба...».
Большому взаимовлиянию подвержены две языковые системы и на
уровне фонетики, когда русские слова начинают подчиняться фонетическим
законам украинского и наоборот, порождая в украинской речи варианты такие,
как домробі́тниця (укр. домробітни́ця), до́чка (укр. дочка́), чоти́рнадцять (укр.
чотирна́дцять) и т. д.
Не останавливаясь на сопоставлении синтаксических систем двух
языков, не можем отказать себе в удовольствии предложить российским и
украинским исследователям поискать корни такого современного
количественного неологизма, активно вошедшего в наши языки, как двух
6
тысяч пятый год (русск.) и двох тисяч п'ятий рік (укр.), «украсивший» речь не
только простых смертных, но и политических и религиозных деятелей.
Надеемся, что родина этого удивительного года – не Донбасс.
Литература
1. Кочерган М.П. Зіставне мовознавство і проблема мовних картин світу. //
Мовознавство. – 2004. – № 5-6. – С.: 12-22.
2. Жайворонок В.В. Етнолінгвістики в колі суміжних наук. //
Мовознавство. – 2004. – № 5-6.– С.: 23-35.
3. Тищенко К. Історичний вплив української мови на російську. // Ур ок
української. – 2004. – № 11-12.– С.: 47-51.
4. Виноградов В.В. Очерк по истории русского литературного языка XVIIXIX вв. – М., 1934.
5. Мусієнко В.П. Активізація українського мовного коду в російському
мовленні в Україні. // Мовознавство. – 2004. – № 5-6.– С.: 42-55.
6. Шерех Ю. Нарис сучасної української літературної мови. – Мюнхен:
„Молоде життя”, 1951.
Г.Ф.Ковалев
Россия, Воронеж
УКРАИНСКОЕ НАСЛЕДИЕ
В ОНОМАСТИКЕ ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ
Специально посвященных данной теме больших работ пока нет.
Существует лишь некоторое количество статей, так или иначе
соприкасающееся с поставленной темой.
Воронежская область характеризуется наличием как русского населения, так
и значительного числа жителей с родным украинским языком. Жители эти сами
себя называют не украинцами, а по традиции – хохлами. Их украинский язык
довольно русифицирован. Как правило, украиноязычное население владеет и
русским языком. В разговорах с людьми, говорящими по-русски, носители
украинского языка легко переходят на русский. Носители украинс кой речи
обычно говорят: "Ми ж українського не знаєм. Пишемо, читаємо ж-то ми поруські. По сво'йому ми балакаємо, а руським пользуємось: письма пишем,
книжку читаєм...". Поэтому зачастую в разговорах с членами
диалектологических экспедиций носители украинского языка (вопреки
стараниям собирателей) старались всё объяснить приближённо к русскому
языку. Тем не менее, в результате многолетних экспедиций удалось собрать
мощную картотеку как по русским, так и по украинским говорам области. И
сейчас с одинаковой степенью интенсивности идут процессы создания Словаря
воронежских говоров (имеются в виду русские говоры) и Словаря украинских
говоров Воронежской области.
7
Особенно характерно проявление украинской мовы в личных именах
собственных: Дмитро (Дмитрий), Омелян (Емельян), Петро (Пётр) и др.
Интересна судьба украинского имени Оксана – оно уже потеснило русское имя
Ксения: если последнее практически уже не употребляется ни у русских, ни у
украиноязычных, то первое становится все более популярным даже среди
русского населения.
Крайне интересна ситуация с таким быстро уходящим из употребления
и памяти народа ономастическим материалом, как народная астронимия.
Жители украинских районов области практически в своей речи почти не
употребляют укр. зірка: "Зірки' скри'лись за хма'рами, потимні'ло" (Ближняя
Полубянка, Острогожский р-н), чаще – русск. звезда. Блестящий знаток
украинской этнографии П.Чубинский писал об украинских названиях звездного
неба: "Созвездия имеют следующие наименования: "виз, квочка, чепига,
косари, дивка воду несе, пасика, хрест, свитанкова и вечирня зорныци".
Олицетворяя солнце и луну, народ точно так же олицетворяет и созвездия в
образе мальчиков, неустанно услуживающих солнцу и луне" [9, с.21]. В
районах области, перемежающихся с украинским языком, чаще в отношении
Плеяд встречается название Волосожары: "Стажа'ры заву'тца у нас
Валасажа'рами" (Ближняя Полубянка, Острогожский р-н). В с. Селявном
Лискинского р-на это название звучит уже как Волосожарь: "Волосожа'рь –
ку'ча звізд, усхо'де ві'чєром"; так же и в с. Кулешовка Ольховатского р-на: "Як
сыльно' горы'ть Волосожа'рь". А в с.Петровка Павловского р-на дано такое
разъяснение: "Семь звёзд у ку'чі – то і Волосожа'рь". Такое же название принято
для Плеяд/Стожар и на Украине [8, с.174]. Правда, как полагал знаток
украинской этнографии Г.А.Булашев, под названием Волосожар могут
пониматься не Плеяды, а Волосы Вероники (Волосся Веронiки) [1, с.250].
В сёлах с украинским языком самую яркую звезду созвездия Большая
Медведица Алиот, а нередко и всё созвездие обычно называют Чєпiга или
Чапига, что значит рукоять, ручка, обжа: "Чипі'га – три звізди' я'кто у ряд"
(Копанище, Лискинский р-н). Название это дано потому, что три звезды
Большой Медведицы: Алиот,Мицар иБенетнаш напоминают ручку ковша. В
с. Петровка Павловского р-на обнаружено и такое сходство: "Чапы'га – так
назваjе'ця расположе'ниjе звёзд кочерго'й". В пограничном украинско-русском
селе 1-я Бугаевка (Кантемировский р-н) употребляется и русское название
Ковш (укр. – кiвщ): Велы'кий Ковш (Большая Медведица, ср. укр.: Вели'ка
Ведме'диця) и Малэ'нький Ковш (Малая Медведица).
В украиноязычном селе Писаревка Кантемировского р-на это созвездие
называют уже во множественном числе: Ко'ни (Свиты'лы Ко'ни).
В сёлах с украинским языком чаще употребляется название Вiз: "Віз –
зве'здочек чоти'ри у во'зи, зна'чить як коли'са, а пото'м три, ко'ни назива'юця"
(Селявное, Лискинский р-н), "По Во'зу доро'гу найду' – мене' ба'тько учi'в"
(Бычок, Петропавловский р-н). А в селе с русско-украинским населением
Ближней Полубянке Острогожского р-на это созвездие (а не Малая Медведица!)
называется Возок: "Па-на'шаму здаро'ву Мидве'дицу завут Вазо'к". На Украине
же названиям Мала и Велика Ведмедиця соответствует народное Малий и
8
Великий Віз [8, с.174]. Название планеты Венера в воронежских говорах вполне
обыденно: Зарни'ца (Азовка, Хреновое, Бобровский р-н) или Заря'нка. Дело в
том, что эта звезда зажигается раньше всех, ещё вечером, когда только
занимается вечерняя заря, и остаётся на небосводе последней на утренней заре:
"Заря'нка – е'та пе'рвая у'тришния или виче'рния звизда'" (Хреновое,
Новоусманский р-н), "Зарни'ца.на расве'ти све'тя" (Девица, Острогожский рн), "Зарни'ца – я'ркъя звизда', з ве'чира сия'ит на не'бь, идёть з за'пъдъ нъ
васхо'т" (Никольское 1-е, Калачеевский р-н).
В украинских говорах Воронежской области практически мы встречаем то
же, что и в русских: "Зірочка утрешня зойшла, то буде скоро розвиднятимеця"
(Петровка, Павловский р-н), "Утрешня зірка тож утром, вечері – вечірня" (там
же), "Та це ж Зарны'чка" (Ендовище, Семилукский р-н). В Нижнем Икорце
Лискинского
района есть даже название Путеводна звезда. На Украине
Венера называется Зірниця, или Вечірня и Вранішня зіронька (зоря).
В русских народных говорах Млечный путь имеет более двух десятков
названий. В воронежских говорах он чаще всего называется Батева Дорога
(Ба'тева и Бате'ва, Бата'ва, Бате'ева, Ба'тьева, Баде'ева, Ба'дева, Баде'ва и
Баке'ева). Христианство тоже наложило свой отпечаток на это название. В
Нижнедевицком р-не, например, встретилось такое объяснение: "Па Ба'девой
Даро'ги Илья'-праро'к е'здя". А в украиноязычном с.Ендовище (Семилукский р-н)
обнаруживаем название Дорога на Ерусалим: "О це Доро'га на Ерусали'м". В
некоторых сёлах с украинским языком обходятся более простым именованием:
"Млє'чний путь в нас назва'ють Доро'га" (Селявное, Лискинский р-н), хотя в
украинском языке Млечный путь обозначается как Молочний путь или понародному – Чумацький шлях. А в Нижнем Икорце Лискинского р-на
встречается еще название Дорога у Київ.
Что касается украинской топонимии в пределах Воронежской области, то
нужно сказать, что многие украинские топонимы здесь подаются в
официальной (русифицированной) форме. Письменные источники зачастую
скрывают истинные формы украинских топонимов. Даже в такой
специализированной работе, как монография С.А. Попова «Ойконимия
Воронежской области в системе лингвокраеведческих дисциплин» [7]
практически нет украинских вариантов ойконимов украиноязычного ареала
Воронежской области. Поэтому для восстановления языковой картины каждого
топонима или микротопонима необходимо прверять их по произношению
местного населения в украиноязычных районах.
Из специальных работ по украинской торонимике Воронежщины прежде
всего можно отметить работу Ф.П.Медведева, в которой он поясняет з начения
украинских ойконимов Воронежского Задонья (Розсипне, Попасне,
Розсоховате, Гваздово и др.) [4].
Хорошо виден параллелизм русских и украинских названий как на уровне
топонимов [5,6,7], так и микротопонимов. Вот, например, в селе Подкодновка
(Пiдколоднiвка) Богучарского района мы встречаем русские и украинские
параллели:
9
Берёзово и Берёзовэ – озеро. В основе названия антропоним – фамилия
жителя Берёзов.
Больша'я Городска'я и Вылы'ка Городцка' – поляна. Первая часть названия
указывает на значительный размер объекта, вторая – на то, что сенокос
выделяется жителям города Богучара.
Ма'лая Городска'я и Мала' Городцка' – поляна. Первая часть названия
указывает на небольшой размер объекта по сравнению с Большой Городской.
Больша'я Сверли'вая и Вылы'ка Свырлы'ва – поляна, сенокос. Первая часть
названия указывает на значительный размер объекта. Вторая часть названия,
вероятно, связана со словом “сверлить”: раньше здесь были огороды, но урожай
всегда оказывался маленьким – возможно, из-за того, что насекомые
“сверлили”, повреждали растения.
Ма'лая Сверли'вая и Мала' Свырлы'ва – поляна, сенокос.
Клешня' и Клэ'шня – улица, по форме напоминающая клешню.
Официально – улица имени Шевченко.
Ла'годивка – болотистое, заиленное, загрязненное, заросшее травой место,
куда идут отходы со свинофермы. По-видимому, в названии скрыта ирония,
поскольку лагода – это “мир, порядок, устройство”. Возможно также, что
раньше, когда название давалось (до постройки свинофермы), это место было
ухоженным.
Лепехова'тая и Лепехова'та – озеро. Название указывает на характер
растительности – берега озера поросли лепехой, или рогозом.
Оси'нки и Осы'нки – урочище. Название указывает на характер
растительности – преобладание осины.
Оси'новое и Осы'новэ) – озеро и лесополоса. Название указывает на
характер растительности – преобладание осины.
Подколо'дновские Со'сны и Пидколо'днивски – урочище и лес. Первая
часть названия дана по селу Подколодновка, рядом с которым находится
урочище, а вторая часть указывает на характер растительности – преобладание
сосны.
Попо'вская поля'на и Попи'вска – поляна. Вероятно, название указывает на
принадлежность угодья священнику – попу.
А в селе Белая Горка того же р-на украинские микротопонимы
обнаруживаются через специфичную украинскую лексику:
Омелькины бахчи (Оме'лькины бахчи') – поле. В основе названия
антропоним – личное имя жителя Емельян в украинской форме Омелька. По
местной легенде, “был дед Емеля, посадил он здесь бахчу. Его пригласили на
свадьбу, попраздновал он там три дня. Вернувшись со свадьбы на поле, не
обнаружил там арбузов. А на свадьбе-то он их ел и причмокивал. С тех пор и
прозвали это поле Омелькины бахчи”.
Чапу'рник – овраг и поле. Название указывает на особенность фауны: здесь
встречались цапли – чапуры (от укр. чапля).
Ср. также: с.Пасюковка Кантемировского р-на – от украинской фамилии
Пасюк (пацюк – крыса); с.Петренково Острогожского р-на – от украинской
фамилии Петренко.
10
Исследованные материалы красноречиво показывают живучесть на
протяжении веков украинской ономастики в русскоязычном окружении.
Можно также говорить и о процессах взаимодействия украиноязычных и
русскоязычных ономастических единиц.
Именно поэтому в лингвокраеведческой работе необходимо не забывать,
что для нашей территории ономастические данные южнорусских и украинских
говоров одинаково важны при изучении региональных особенностей нашего
края. Важны они и для воспитания истинного патриотизма, лишенного
элементов узколобой великодержавности.
Литература
1.Булашев Г.О. Український народ у своїх легендах, релігійних поглядах та
віруваннях: Космогонічні українські народні погляди та вірування.– Київ, 1993.
2. Ковалев Г.Ф. Народная астронимия русско-украинского пограничья //
Studia Slawistyczne 1. Nazewnictwo na pograniczach etniczno-językowych. –
Białystok, 1999.
3. Ковалев Г.Ф. Русская и украинская астронимия в говорах Воронежской
области // Материалы по русско-славянскому языкознанию.– Воронеж, 1997.
4. Медведєв Ф.П. Українськi топонiми Задоння Воронезької областi //
Мовознавство.– 1987.– №4.– C. 53-56.
5. Попов С.А. Проблема взаимодействия национальных языков в топонимии
пограничной территории (на примере русско-украинского пограничья) //
Материалы по русско-славянскому языкознанию.– Воронеж, 1994.
6. Попов С.А. Украинское наследие в воронежской ойконимии // Россия и
Украина на пороге XXI века. Пути сочетания национальных интересов и
братского взаимодействия : тез. науч. докл. и сообщ. на междунар. конф. Секц.
Культурология : Взаимосвязь и взаимообогащение культур России и
Украины.— Воронеж, 1997.
7.С.А. Попова «Ойконимия Воронежской области в системе
лингвокраеведческих дисциплин» – Воронеж, 2003.
8. Українське народознавство. –Львів, 1994.
9. Чубинський П. Мудрість віків.– Київ, 1995, кн.1.
11
Л.М.Кольцова
Россия, Воронеж
МОТИВАЦИЯ ОБУЧЕНИЯ ПИСЬМЕННОЙ РЕЧИ
В СОВРЕМЕННЫХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ УСЛОВИЯХ:
ЛИНГВОКУЛЬТТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБЩЕНИЯ
…писать грамотно
требует социальная порядочность.
Л.В.Щерба
Время становления нового общественного сознания, неоднозначная и
неустойчивая «речевая ситуация», которую определяют как состояние
«языковой смуты», время стремительного изменения норм, появление новых
представлений человека об окружающей действительности и самом себе,
обнаруживающееся в «наивной языковой картине» мира и языке литературы, а
также оценка этих новых представлений, существенные различия во взглядах и
оценках «языкового вкуса эпохи» как носителей языка, так и его
исследователей требует и «новых песен», то есть новых лингвистических
исследований в рамках современной научной парадигмы, новых учебников,
новых словарей. Безусловно, изменяется и дидактическая составляющая
современного языкознания. Это касается в немалой степени мотивации
обучения родному языку, требует осознанной целенаправленности получения
тех знаний, умений и навыков, которые лежат в основе языковой
компетенции – ключевой для получения высшего образования.
В сфере культуры письменной речи область правописания (правила
орфографии и пунктуации) занимает очень большое место, что заставляет
лингвистов говорить даже об «орфографоцентрическом» характере обучения
языку. Кроме того, эта область в последние годы привлекает особое внимание
не только лингвистов, но и широкой общественности в связи с попытками
внести изменения в действующие правила (см.: Свод правил русского
правописания. Орфография и пунктуация. Проект. – М., 2003).
Всё это требует глубокого осмысления и чёткого представления,
понимания методологических оснований обучения языку в современных
условиях и совершенствования частных методик преподавания тех или иных
разделов языка.
В орфографии наблюдается парадоксальная ситуация, заключающаяся в
том, что при всё большем осознании её прикладного значения, несводимости
знания языка к знанию орфографических правил, возможности пользоваться
компьютерными программами «Редактор» и «Корректор», казалось бы,
освобождающих от необходимости запоминания многочисленных правил (в
школьном курсе русского языка их более семидесяти), любое «покушение» на
орфографический кодекс встречается в штыки, независимо от того, насколько
12
предполагаемые изменения соответствуют тенденциям развития языка и науки
о нём.
В немалой степени это связано с отсутствием представлений о
системном характере русской орфографии и закономерных связях между
фонетической, фонематической и графической сторонами языка и речи.
Смешение понятий «звук», «фонема», «буква», «язык» и «письменная речь»,
«язык» и «орфография»обнаруживается не только в довольно безграмотных
публикациях досужих журналистов, но и в учебных пособиях по русскому
языку.
Понятие «орфограмма» оказывается не сформированным не только у
школьников, прошедших десятилетний курс обучения родному языку, но и у
учителей, обучающих этим самым «орфограммам».
Всё это заставляет вновь обратиться к вопросу «о социальном значении
орфографии» (о чём в 20-х годах ХХ века писал Л.В.Щерба) и о причинах
безграмотности в современных социокультурных условиях.
Мотивация основательного, полного и глубокого усвоения правил
орфографии может и должна быть представлена развёрнуто. Надо выводить
учащегося из логического круга: «грамотным надо быть, чтобы быть
культурным». Стимулы к изучению правописания должны затрагивать
интеллектуальные, эстетические и практические интересы человека,
претендующего на место в культурном пространстве.
Обучение орфографическому письму на основе фонематического
принципа, который состоит в том, что «каждая фонема выражается той же
самой буквой, независимо от позиции, в которую она попадает»
(А.А.Реформатский), не только позволяет раскрыть мощное действие закона
аналогии, показать строгую и стройную системность языковых явлений, но и
даёт возможность развивать абстрактное мышление, заставляет совершать
такие операции, как обнаружение слабых позиций, сопоставление слабых и
сильных позиций, поиск аналога морфемы в других контекстах, ином
окружении, что делает обучение осмысленным, понятным, интересным, т.е.
выводит языковое мышление на иной качественный уровень.
Чрезвычайно важно понимание того, что так называемые традиционные
(исторические, этимологические) написания позволяют сохранять связь между
прошлым и нынешним состоянием языка. Анализ такого рода написаний даёт
возможность заглянуть в историю слова, обнаружить «следы произвождения и
сложения речений» (М.В.Ломоносов). Таким образом, правописание позволяет
сохранять и поддерживать единство культуры не только в пространстве, но и
во времени. Кроме того, этимологический анализ заимствованных слов,
делающий прозрачной их внутреннюю форму, расширяет эрудицию, побуждает
к поиску связей между элементами языковой действительности, реального и
идеального мира. Так, анализ слова «виртуальный» приводит к необходимости
выявить, определить значения слов «триумвират», «виртуоз»; слово
«гуманитарный» оказывается связанным со словами «гумус» (земля, почва),
«гуманитас»
(просвещённый,
воспитанный),
«гуманум»
(человеку
свойственный); слово «девальвация» заставляет вспомнить «Евгения Онегина»,
13
который мог «в конце письма поставить “vale!”»; обнаружить связь значений в
словах «валерианка» и «валидол», «валюта» и «валентность», «Валерий» и
«Валентина». Опыт показывает, что такое знакомство с историей жизни слова
оказывается не просто интересным, а захватывающим, побуждающим к
самостоятельному поиску истоков и корней слов и их значений. Такая работа
не только развивает, но и воспитывает, приобщает человека к мировому
социокультурному пространству.
Немаловажное значение имеет и эстетическая сторона правописания.
Упорядоченность, стройность, симметрия, которые обнаруживаются в
принципах и правилах правописания, – это основания гармонии, красоты,
позволяющие сказать о русской орфографии «А всё-таки она хорошая!»
(М.В.Панов).
Об «экономическом значении» правописания правописания в своё
время Л.В.Щерба сказал: «…писать безграмотно – значит посягать на время
людей, к которым мы адресуемся, а потому совершено недопустимо в
правильно организованном обществе». Нам остаётся надеяться на силу слова и
работать над закреплением в сознании людей мысли о том, что писать
безграмотно – безнравственно и экономически невыгодно, как безнравственны
и невыгодны непоследовательные и непродуманные «реформы» столь
социально значимой сферы, какой является правописание, при том
несомненном условии, что «…народы должны постоянно время от времени
“чинить” свою орфографию» (Л.В.Щерба).
Необходимость искать новые подходы к изучению и обучению нормам
пунктуации, непременной и обязательной составляющей части культуры
письменной речи, диктуется сложившейся в последние годы сложной
ситуацией в сфере русского письма.
Современная практика обнаруживает не просто расхождения, порой
весьма значительные, между существующими правилами расстановки знаков
препинания, предписанными действующим кодексом правописания и
«текстовой действительностью», но и новые тенденции в развитии системы
небуквенных графических средств, назначение которых должно быть
осмыслено и освещено по-новому в теоретическом, методическом,
культурологическом аспектах, поскольку эта сфера письменной речи
затрагивает интересы всех пишущих, приобретает особое значение и
значимость при выполнении и проверке разного рода творческих, конкурсных
работ.
Такие возможности даёт исследователю и преподавателю новая
лингвистическая парадигма, в рамках которой пунктуацию можно и должно
рассматривать как систему графических знаков, обеспечивающих
репрезентацию как номинативной стороны языковых единиц, так и
прагматическое их содержание.
Пунктуация, рассматриваемая как совокупность средств, способов и
приёмов графической организации текста путём
- объединения,
- членения,
14
- выделения и
- развёртывания
языковых единиц в материальном пространстве текста,
воплощающего представления автора о мире в виде языковой картины,
становится одной из составляющих частей герменевтики (в широком
понимании этого термина) и важной составляющей языковой компетенции,
без которой невозможна подготовка специалиста в любой области.
В обучении пунктуации особое значение приобретают принципы
подхода к пунктуации как исторически сложившейся системе единиц, которые
являются «опорными сигналами» для организации и развёртывания смыслов в
границах текста.
Обучение текстовой пунктуации, отражающей процессы речи-мысли в
её письменной форме, призвано активизировать творческое мышление,
стремление к осознанному использованию арсенала средств, который
представляет в распоряжение пишущего стремительно развивающаяся система
знаков, обеспечивающая адекватное воплощение авторских целей, намерений,
замыслов.
Обучение пунктуации текста даёт возможность
– познакомить учащихся с культурными традициями в области письма;
– раскрыть особенности развития языкового мышления;
– сформировать знания, умения и навыки композиционной организации
письменной речи;
– показать эстетические возможности и содержательные свойства
графических средств, т.е.
– реализовать идею о единстве формы и содержания как одном из
оснований гармонии, ибо именно «из композиции поверхностей рождается то
очарование, которое называется красотой», по словам гениального архитектора
и мыслителя Л.Альберти.
В.Ю. Копров
Россия, Воронеж
ПРЕПОДАВАНИЕ РУССКОГО ЯЗЫКА КАК ИНОСТРАННОГО
НА НЕФИЛОЛОГИЧЕСКИХ ФАКУЛЬТЕТАХ ВГУ: РЕТРОСПЕКТИВА
И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
Как известно, для иностранных учащихся вузов русский язык является
инструментом получения избранной специальности, а также способом
познания России, ее истории и культуры. Хорошее владение русским языком
как средством межкультурной коммуникации способствует адаптации
иностранных студентов к жизни в русской среде.
В текущем учебном году на 13 основных факультетах ВГУ 156
студентов 1-3 курсов, магистрантов и аспирантов-нефилологов. Устойчивой
тенденцией последних лет является рост этого контингента в университете.
15
Однако спонтанное увеличение числа иностранных учащихся имеет и
негативные стороны, что непосредственным образом сказывается на
эффективности занятий с ними по РКИ.
Так, в университете сложилось крайне неравномерное распределение
студентов по факультетам, специальностям и курсам. С точки зрения
организации учебного процесса по русскому языку это не рационально: если на
том или ином факультете обучаются лишь единицы студентов, то кафедре
приходится создавать смешанные учебные группы из студентов разных
факультетов, что сильно снижает эффективность занятий по изучению языка
специальности. Языку какой специальности можно обучать студентов в группе,
состоящей, например, из физиков, химиков и биологов? Если даже такое
объединение невозможно осуществить (например, факультеты имеют
нестыкуемые расписания занятий), то кафедре приходится создавать
отдельные малочисленные группы, что повышает учебную нагрузку
преподавателей и не приветствуется администрацией университета.
Дальнейшее расширение национального состава студентов за счёт
граждан из КНР, стран СНГ, Прибалтики и др. имеет следствием
полинациональность учебных групп, что также негативно сказывается на
эффективности занятий по русскому языку. Ведь одним из основных
требований методики преподавания иностранных языков является опора на
системное сопоставление родного и изучаемого языков. Полноценная
реализация этого принципа возможна лишь в мононациональных группах, а их
становится всё меньше.
Кроме того, в течение ряда лет у принятых на 1 курс студентов
отмечается снижение уровня владения русским языком, что требует от кафедры
дополнительных усилий по предварительной коррекции их знаний уже в ходе
обучения на основном этапе. Такая коррекция требует занятий прежде всего по
описательной практической грамматике, в то время как здесь уже должен в
полной мере применяться функциональный (коммуникативный) подход.
Кафедра работает в условиях отсутствия современных и одобренных на
государственном уровне учебных программ, самостоятельно разрабатывая
рабочие программы с учетом новых специальностей студентов и аспирантов,
целей и сроков обучения.
Итоговый контроль уровня знаний и практических навыков владения
русским
языком кафедра стремится осуществлять в соответствии с
требованиями Государственного образовательного стандарта по русскому
языку как иностранному II уровня.
Считается, что успешная сдача студентами экзамена, соответствующего
данному уровню, свидетельствует об их достаточно высокой коммуникативной
компетенции во всех сферах общения. Этот уровень уже позволяет студенту
вести профессиональную деятельность на русском языке в качестве
специалиста гуманитарного, инженерно-технического, естественно-научного
профилей.
Стандартом предполагается, что для достижения II сертификационного
уровня общего владения русским языком требуется 380 учебных часов, а с
16
учетом профессиональной ориентации иностранных учащихся – ещё 340 часов.
Таким образом, при условии овладения русским языком на I сертификационном
уровне для достижения II сертификационного уровня владения требуется не
менее 720 учебных часов.
Нам приходится ориентироваться на не отменённую, насколько нам
известно, Программу по русскому языку для иностранных учащихся
нефилологических специальностей, которая предусматривает 9-ти семестровое
обучение студентов русскому языку (734 часов аудиторных занятий).
Многолетняя практика доказала, что подготовка иностранных студентов по
этой Программе обеспечивала большинству студентов возможность получения
качественных знаний по выбранной ими специальности.
Однако несколько лет назад общий срок обучения студентов русскому
языку в ВГУ был сокращён с 9 семестров до 6, что на 100 часов уменьшило
количество необходимых аудиторных занятий, и соответственно, отрицательно
сказалось на уровне языковой компетенции студентов.
Но и это урезанное ниже минимальных требований количество часов
представляется администрации некоторых факультетов чрезмерно большим, и
его стремятся свести всего к 4-6 часам даже на первых курсах. Там, где это уже
реализовано, заметно снизилось качество знаний у студентов по многим
наиболее сложным предметам, возросла неуспеваемость.
Есть и первый пример возвращения к полноценному обучению
иностранных студентов русскому языку: на факультете международных
отношений разрабатывается учебный план, который предусматривает 8-9
семестровое обучение с 10 часами русского языка в неделю на первых курсах.
За счёт совершенствования всех аспектов научно-методической и
учебно-воспитательной работы коллективу кафедры пока удаётся обеспечивать
большинству иностранных студентов-нефилологов возможность приобретать
необходимые знания по избранной специальности.
РАЗДЕЛ I
РУССКИЙ ЯЗЫК И ПРОБЛЕМЫ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ
КОММУНИКАЦИИ
Г.Э.Галанова
Россия, г. Казань
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ
МЕЖКУЛЬТУРНОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ
Языковая проблематика предполагает интерес к теме общения, которое
осуществляется посредством языка и других средств коммуникации. На
страницах доклада я затрону тему социальной коммуникации, закономерности
которой во многом проявляются и в частном случае коммуникации – речевом
17
общении. Я обращусь к социально-антропологическим и философским
выводам относительно коммуникации, которые успешно работают и в
повседневной жизни.
Объектом социальной антропологии может быть только ситуация
общения антрополога и информанта (этим информантом может выступать как
туземец, так и собственный муж или жена, поскольку метод антропологии
заключается в изучении «Иного» – общества, культуры, человека). Объектом
социальной антропологии не может быть сама чужая для антрополога культура,
поскольку проводником туда для него может быть только информант. Но то,
что действительно реально, – это ситуация интервью или диалога, не культура
или жизненный мир антрополога, и не культура или жизненный мир
информанта, а нечто третье – продукт их коммуникации [1]. Во время создания
продукта совместной коммуникации осуществляется вхождение антрополога в
чужую культуру. В современной социальной антропологии все больше
осознается важность жизненной, биографической ситуации ученого для
конечного результата исследований.
И здесь важным оказывается наличие или отсутствие общего у
антрополога и информанта: можно называть это общим стилем мышления,
общим мифом, архетипом, нарративными структурами мышления,
коллективным или социальным бессознательным. Нарратологический метод
очень важен сегодня в связи с литературностью современной культуры, и
заключается в выделении универсальных «рассказовых структур» сознания,
характерных для представителей одной цивилизации (к примеру, комедии и
трагедии для европейца).
Из логики философии обычного языка вытекают важные выводы
относительно проблемы понимания. Л. Витгенштейн заметил парадокс: каждый
из нас, говоря, например, о понимании, имеет в виду только свое понимание,
мы испытываем понимание, но при этом мы не можем до конца
коммуницировать его. Наше понимание оказывается знаменитым
витгенштейновским «жуком в коробочке»: у каждого оно есть, но никто, кроме
«меня» его не видел. Л. Витгенштейн рассуждал следующим образом. Как я
могу понять, что имеет в виду мой партнер по коммуникации? По его знакам,
иного мне не дано. Но как он сам может понять, что он сам имеет в виду? Да по
тем же знакам, иных ему не дано. Оказывается, что слова не способны
адекватно передать смысл сообщения даже самому автору речи. А о том, о чем
нельзя сказать, следует молчать, делает вывод Л. Витгенштейн. Остается лишь
«моя» субъективная реальность: «состояния» понимания, знания, мышления.
Но как коммуницировать это состояние? Означает ли ситуация невозможности
передать его посредством языка то, что мы должны признать эту
«субъективную» реальность не существующей, раз мы не находим слов для
того, чтобы о ней говорить?
Выход был найден: коммуникацию можно осуществить и при помощи
действия. Двое (или более) должны пройти одинаковый путь, для того, что бы
оказаться в одном и том же пункте назначения. Что касается понимания, двое
(или более) должны получить знание через «одинаковые ссылки», то есть
18
находясь в «одно время» «в одном месте», совершая одни и те же действия и,
наконец, через этот «жизненный путь», через фрагмент своей биографии
оказаться в том же знании. Эту ситуацию А.Щюц определил как «чистое мыотношение», при котором люди вместе взрослеют и старятся, имеют общие
планы на будущее, надежды и беспокойства [2]. Примерно так работает
принцип коллективного сознания в простых культурах.
В философии ХХ века приходит новое осмысление отношений
производства и восприятия культурных объектов, при котором понимание
переосмысливается как преобразовательная деятельность, а не пассивное
восприятие. Так, М.Бахтин подвергает критике традиционную лингвистику, в
которой существуют такие, по словам М.Бахтина, фикции, как «слушающий» и
«понимающий», которые занимают пассивную позицию по отношению к
активной позиции «говорящего»: «…слушающий, воспринимая и понимая
значение (языковое) речи, одновременно занимает по отношению к ней
активную ответную позицию: соглашается или не соглашается с ней
(полностью или частично), дополняет, применяет ее, готовится к исполнению и
т.п.; и эта ответная позиция слушающего формируется на протяжении всего
процесса слушания и понимания с самого его начала, иногда буквально с
первого слова говорящего. Всякое понимание живой речи, живого
высказывания носит активно ответный характер (хотя степень этой активности
бывает весьма различной); всякое понимание чревато ответом и в той или иной
форме обязательно его порождает: слушающий становится говорящим.
Пассивное понимание значений слышимой речи – только абстрактный момент
реального целостного активно ответного понимания, которое и актуализируется
в последующем реальном громком ответе» [3]. Формы ответа бывают
различными: действие (таково понимание военной команды), временно
молчаливое ответное понимание, М.Бахтин его называет «ответным
пониманием замедленного действия» (так мы понимаем лирические
высказывания), наконец ответ вслух или письменно. С другой стороны,
М.Бахтин указывает на то, что «говорящий», в свою очередь, не наделен
полной мерой активности и поэтому является в большей или меньшей степени
«слушающим» и «отвечающим». Его речь или письмо обусловлены системой
языка и вступают в отношения с другими высказываниями.
Пересмотр практик интерпретации и понимания в терминах активного
действия наметился и в британской философии обычного языка (Л.
Витгенштейн, Дж. Остин). У последнего появляется категория
«перформативные высказывания»: высказывания, имеющие значения действия.
К этой мысли подводил и Л. Витгенштейн, когда писал, что доказательством
понимания условий и правил решения задачи служит умение ее решить, а
доказательством понимания условий шахматной игры служит умение играть в
шахматы [4].
Однако принцип «понимания через действие», «понимания действием»
не всегда может осуществляться в практике социолога, социального работника
и психолога, тех, кто на практике оказывают поддержку таким категориям лиц,
как инвалиды, подопечные хосписов, домов престарелых, ментальных клиник и
19
т.п., то есть оказываются в ситуации работы «лицом к лицу» с клиентом.
Традиционная этика психолога гласит: не вмешивать личность в работу с
клиентом. Существует грань, предел применения антропологического метода
вживания в эмпирической работе исследователя, практикующего
антропологические методы в своей работе (а метод антропологии может
применяться и в ходе эмпирической работы социолога, и в ходе практики
социального работника, и в самой обычной жизни).
А. Щюц, вводя категории «мы-отношения» и «интимности»
предполагал, что подлинное понимание возможно только в такого рода
отношениях. В обычной жизни мы, напротив, воспринимаем «типами». И А.
Щюц критикует такое понимание как ущербное: в этом случае нам не важна
индивидуальность нашего партнера, но именно она каждый раз призвана
корректировать релевантность, ради которой, собственно, и осуществлялась
типизация. Получается, что анонимность – это ложный путь, а интимность –
желательный, но неосуществимый на практике, в профессиональной
деятельности. Таким образом, в теории наметился предел перформативного
понимания, хотя к пониманию предельности традиционных средств
коммуникации и необходимости поиска перформативных пришли, например,
художники-акционисты, когда предел возможности «писать красками» привел
к необходимости «писать собственным телом», устраивать различные
перформансы и акции. Перформативное понимание в полной мере
осуществимо лишь в одной, но очень важной сфере нашей жизни – в приватной
сфере, в частной жизни.
Литература
1. Зильберман Д.Б. Личность и культура в философии Поля Радина // Вопросы
философии.– 1971.– № 11. – С. 165.
2. Щюц А. Структура повседневного мышления // Социологические
исследования.– 1988.– .№ 2. – С. 129 – 137.
3. Бахтин М. Проблема речевых жанров // Эстетика словесного творчества. –
М.: Искусство, 1986. – С. 260.
4. Витгенштейн Л. Философские исследования // Философские работы. ЧI. – М.:
Гнозис, 1994.
Н.Н. Коростылева
Россия, г. Воронеж
ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ КОММУНИКАТИВНОГО
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
В социальной жизни все мы вступаем в процессы коммуникативного
взаимодействия и выступаем друг для друга причиной и следствием этого
взаимодействия.
Если агентами коммуникации выступают мужчины и
20
женщины как представители двух больших социально-демографических групп,
то такое коммуникативное взаимодействие следует именовать гендерным или
социально-половым.
Гендерное коммуникативное взаимодействие как любое другое
опосредованно знаковыми структурами и проявляется как в субъектносубъектной , субъектно-групповой и межгрупповой интеракции [1].
В настоящее время гендерный аспект коммуникации изучается в новой
отрасли знания, которая получила название
гендерная лингвистика
(лингвистическая гендорология).
Ученые-гендерологи утверждают, что общественный порядок,
общественные установки проявляются в коммуникации и представления о
женственности и мужественности включаются в общение автоматически,
диктуя определенные практики поведения. Общество предписывает
полоролевое поведение акторам общения путем социализации, то есть
вхождении личности в общество и адаптации в нем посредством социальных
институтов : семьи, школы, религии, политики, средств массовой информации,
рынка труда. На гендерное коммуникативное взаимодействие влияет также
такое понятие как «ритуализация пола» [2].
Общение осуществляется всегда при помощи соблюдения определенных
ритуалов. Гендер является одним из таких ритуалов. У мужчин и женщин все
социальные действия ритуализированны. Так, одежда мужчин предполагает
строгость, простоту, комфорт, тогда так женская одежда – более фривольна,
пестра, менее функциональна. Мужская одежда играет роль «эстетического
авторитета», женская оценивается по критерию привлекательности. Тоже самое
можно сказать и о речи мужчин и женщин. Выбор лексики, интонация,
положение говорящего, право говорить, жесты и мимика – все подлежит
ритуализации. Сами же ритуальные действия регламентируются обществом.
Всецело гендерное общение пронизано действиями ритуалов, нормами и
ожиданиями. Главным его признаком выступает дихотомия «мужское» «женское», где «мужское» является господствующим элементом данной
системы отношений, а «женское» - подчиненным.
Андроцентристская (патриархатная) система общественного устройства
продуцирует «мужское» и «женское» через такое явление как гендерное
неравенство, суть которого состоит в том, что мужчина и женщина занимают в
обществе не только различные, но и неравные положения. Возможности
самореализации женщин ущемлены и существует множество препятствий в
реализации своей деятельности. Женский и мужской языки тоже «пропитаны»
этим неравенством.
Язык, являясь частью патриархатного мира, отражает общественную
ситуацию, которая посредством лексических концептов (мыслительных
картинок, фреймов, инсайтов, сценариев, схем [3] автоматически привносится в
процессы коммуникации. Долгое время язык «игнорировал» женщину,
представляя её в актах коммуникации как маргинального субъекта, окрашивая
порой её жизнедеятельность в минорные тона. Обратимся к паремиологии
(науке, изучающей фразеологию вместе с фольклором).
21
Мужчина доминирует во многих пословицах и поговорках. В них отражена
преимущественно мужская картина мира и мужская власть. Например,
мужчине приписывалось:
«Первую дочь по семье бери, вторую – по сестре».
«Жена не стекло (можно побить)».
Выражается неполная принадлежность женщины к категории «человек»:
«Курица не птица, баба не человек».
«В семи бабах половина козьей души».
Имеет место тот факт, что с «мужским» ассоциируется всё позитивное, а
с «женским» - всё негативное:
«Муж пашет, а жена пляшет».
«Не петь курице петухом, не быть бабе мужиком».
Женская картина мира в русской паремиологии достаточно ярко
выражена. Она охватывает такие области, как замужество, родственные
отношения, материнство, любовь и т.д. Но женская доля окрашена в минорные
тона:
«Хоть бита, да сыта».
«Как наденут венец - всему конец».
Концепт «женщина/баба» имеет в основном отрицательное значение,
создающее негативный стереотип:
«Волос длинный, а ум короткий».
«Бабьи умы разоряют домы» [4].
Таким образом, в русском языке женские и мужские миры представлены
дихотомией или иначе бинарной оппозицией как негативный и позитивный с
соответственно ярко выраженной гендерной иерархией в языке и гендерными
языковыми стереотипами. Это явление наблюдается не только в русском языке,
как отмечает отечественный исследователь в области гендерной лингвистики
А.В. Кирилина, «андроцентризм присущ всем языкам, функционирующим в
христианских и мусульманских культурах» [5].
В доказательство этого приведём исследования Н. Хенли [6]. Она выделяет
три типа асимметрии, направленной против женщины, в системе языка,
рассматривая их на примере английского:
1. Язык негативно оценивает женщину. Утверждение основано на
результатах анализа мужских и женских номинаций. Было обнаружено, что
соотношение положительно окрашенных лексем, номинирующих лиц
мужского и женского пола, составляет приблизительно 3:1, а слов с негативной
коннотацией по отношению к женщинам гораздо больше. Как правило, слово ,
номинирующее женщину, приобретает сниженный или пейоративный оттенок,
то есть развивает второе, негативное значение. Приведём примеры:
Sir/ Madam (Madam может означать хозяйку публичного дома;
параллельное значение для Sir отсутствует).
Считается, что современные значения коррелятов sissy/buddy
(этимологически сокращенные формы от sister/brother ( рус. сестра/брат)
восходят к стереотипу взаимоотношений между братьями и сестрами: если
22
слово sissy включает семы трусости, слабости, то buddy- слово положительно
коннотировано.
В корреляции lord-lady социальная «сниженность» женской номинации
реализуется
путём
семантического
сдвига
«женщина
знатного
происхождения»-«любая женщина» (аналог для lord отсутствует). Слово lady
носит эвфемистический характер. Оно может выступать в качестве одного из
компонентов в номинациях малопрестижных профессий. Например, cleaning
lady (рус. горничная, уборщица) ( в подобном контексте лексема gentlemen не
употребляется) или lady doctor (рус. женщина-врач) (профессия приобретает
снисходительный характер). В названиях серьёзных трудов и организаций
слово «lady» отсутствует и заменяется на слово «women». Например: National
Organization for Women; women’s studies (рус. государственная женская
организация; женские исследования).
2.Язык игнорирует женщину. Наиболее часто в свете этой проблемы
обсуждается функционирование слова man и ряда образуемых при его участии
коллокаций (man and wife, man and nature ( рус. муж и жена, человек и
природа), компонент man в сложных словах ( mankind, chairman, policeman (рус.
человечество, начальник, полицейский). Часто в контекстах, где гендерная
принадлежность нейтральна, используется существительное man в значении
человеческого существа. Данное явление характерно не только для английского
языка, но и русского, немецкого, французского и др.
3. Язык стереотипизирует женщин и в меньшей степени мужчин. Заметное
явление представляет собой гендерная стереотипизация по профессиональной
принадлежности. Так, в качестве существительных nurse, secretary, и, реже,
teacher (рус. сиделка, секретарь, учитель), как правило, выступают
местоимения женского рода; стереотипизацией объясняется также и
существование словосочетаний типа woman doctor, woman driver и male nurse
(рус. женщина-доктор, женщина-водитель, мужчина-сиделка) в тех случаях,
когда профессия традиционно воспринимается «как подходящая» только для
одного пола.
Таким образом, в языке обусловливается андроцентричность. Женщина и
в наше время рассматривается как маргинальный субъект культуры и
определяется через фаллические значения культуры.
На гендерную коммуникацию сильно влияют гендерные стереотипы,
которые представляют собой комплекс устойчивых и регулярно
повторяющихся культурных и общественных норм, предписывающих полам
формы социального и культурного поведения. Гендерные стереотипы
закреплены в коллективном общественном сознании и меняются медленно.
А.Кирилина отмечает: «В той или иной степени стереотипы-предрассудки
воздействуют на каждого человека. Согласно укоренившимся представлениям,
женщинам в обществе приписывается меньшая ценность, чем мужчинам» [7].
В действительности гендерные стереотипы очень живучи и в историческом
развитии традиционно закрепили представления о «женском и «мужском». Эти
представления ретранслируются через материальную и духовную культуру
посредством механизма социальной наследственности, безусловно, с
23
привнесением конкретно-исторической надындивидуальной коррекции.
Общество на протяжении веков отшлифовало в качестве «женского» всё
пассивное, уступчивое, мягкое, гибкое, заботливое и т.д., в качестве
«мужского» – всё активное, воинственное, прямолинейное, честолюбивое,
волевое и т.д. И как результат репродуцируется основной гендерный
стереотип: восприятие женского как второстепенного, несовершенного и
слабого, а мужского – сильного и первейшего. Этот факт составляет гендерную
асимметрию общества и в наше время.
Универсальными гендерными стереотипами являются следующие:
оправдание доминирующего положения мужчины в приватной и общественной
сфере; жесткое разделение ролей женщин и мужчин; признание доминантным
для женщины рождение и воспитание детей, забота о ближнем; существование
двойных стандартов в оценке поведения полов.
Гендерные стереотипы выполняют определенные функции, и каждая из
них продуцирует асимметрию в положении полов в обществе. Рассмотрим их в
изложении И.В. Васильченко:
Первая функция – ценностно-защищающая – заключается в сохранении
объектов, идей, взглядов, интересов, ценных для обоих полов. Мужчины как
представители группы защищают своё главенство, свою власть, своё лидерство
через стереотипное представление о своей роли в семье как основного
«добытчика». Женщины часто защищают свою независимость, рассматривая
кухню как личные владения.
Вторая функция – ориентирующая – обеспечивает «линию» поведения при
осуществлении личностью, группой отношения к другому субъекту или
явлению. У мужчин часто складывается мнение о женщинах как о глупых,
сварливых, недалеких, обязанных обеспечить в доме уют и пропитание.
Примером такого стереотипа может служить фраза: «Женщина из ничего может
сделать три вещи: прическу, салат и скандал». У женщин имеются свои
предубеждения по отношению к мужчине, которые далеко не позитивны. Чаще
всего женские стереотипы в отношении мужчин определяются следующими
выражениями : «все мужчины пьяницы и бездельники», «мужчина для того и
нужен, чтобы зарабатывать», «мужчина в доме – это крест и обуза».
Третья функция – идентифицирующая – проявляется в сохранении
тождественности личности с группой и своего в ней статуса, сохранении
положительного группового «Мы - образа». Например, в сознании женщин
стереотипизируется и их собственная роль. Они продолжают считать, что
домашняя работа является их прямой обязанностью, независимо от того,
работает она или нет и какую зарплату получает. Мужчины устойчивы в своем
мнении, что даже если они не работают или приносят домой значительно
меньше денежных средств, чем жена, они не должны заниматься домашней
работой, так как это унижает их достоинство.
Четвертая функция стереотипа – когнитивная – видится в упрощении
процесса объяснения человеком своего и чужого поведения. Представления о
ролях мужчин и женщин распространяются на всех индивидов без учета
24
личностных особенностей, специфики их сознания, образования, развития,
профессии, класса и выражается в формировании гендерной ментальности.
Пятая функция – идеологизирующая. Социальные стереотипы формируют
и сохраняют групповую идеологию, объясняющую и оправдывающую
поведение группы. Мужчины и женщины часто используют фразу «так
принято» [8].
На основании рассмотрения функций гендерных стереотипов можно
заключить, что образцы мужественности и женственности очень глубоко
закреплены в общественном сознании и в языковой коммуникации. Мы
смотрим на мир сквозь «очки» стереотипов и каждый раз вольно или невольно
продуцируем их в своем индивидуальном сознании.
Большое значение в гендерной лингвистике уделяется процессам
формирования субъектно-субъектных отношений между полами в процессе
коммуникации.
Субъектно-субъектная (интерсубъектная) форма коммуникации нацелена
на утверждение принципов соединенности, взаимосвязности мужского и
женского начал. Человечество разделено на два пола, и в определённой степени
они оказываются непознаваемы друг для друга, но пути сближения их можно
найти, следуя субъектно-субъектной форме отношений. При интерсубъектной
форме отношений важен баланс между автономностью личности и
сохранением пары, партнерских отношений.
Субъектно-субъектные отношения очень важны при формировании
толерантности в коммуникации, так как они основаны на гуманистических
принципах, эгалитарных ценностях и идеях плюрализма. Главным фактором
интерсубъектных отношений является обоюдная ответственность мужчин и
женщин за принятие решений, наличие общих прав и обязанностей, а также их
высокий духовный, культурный и интеллектуальный потенциал. Это очень
важно для создания позитивных аспектов гендерного взаимодействия в
коммуникации
Литература
1. Сапелкина Е.Е. Коммуникативное взаимодействие : социальноличностный контекст: Автореф. дис. … канд. филос. наук.- Ростовн/Д, 2002.- С. 19.
2. Гоффман И. Гендерный дисплей// Введение в гендерные
исследования. Ч. II.- Харьков; СПб., 2001.- С. 306-335.
3. см. : Бабушкин А.П. Типы концентов в лексико-фразеологической
семантике языка.- Воронеж, 1996.- 104 с.
4. см. примеры: Кирилина А.В. Гендер : лингвистические аспекты.- М.,
1999.- 180 с.
5. Кирилина А.В. Гендерные аспекты языка и коммуникации: Автореф.
дис. … д-ра филол.наук.- М., 2000.- С.5.
6. Graddol D., Swann J. Gender voices.- Cambridge, 1989.- 432 p.
25
7. Кирилина А. Гендерные стереотипы в языке // Женщина плюс…
2003. - №1. - (http//www.owl.ru/conten/ womplus/p52412.shtml).
8. Васильченко И.С. Гендерные стереотипы как элементы
субъективной стороны социальных изменений // Гендерные
исследования и гендерное образование в высшей школе: Материалы
международной научной конференции, Иваново, 25-26 июня 2002 г.:
в 2 ч. - Ч.II. История, социология, язык, культура. - Иваново, 2002. С. 96 .
Я. В. Намакштанский
Россия, Москва
Г. Борсеман-Алестедт
Швеция, Стокгольм
РЕЧЕВОЙ И ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ ЭТИКЕТ ГОСУДАРСТВЕННОГО
СЛУЖАЩЕГО В ШВЕЦИИ
Служащие государственного сектора в разных странах работают
совершенно по-разному. Шведский идеал служащего – так называемый
Веберист (последователь учения немецкого социолога Макса Вебера). Под этим
подразумевается, что служащий руководствуется правилами, а не личными
чувствами. Именно поэтому большинство профессий в Швеции можно отнести
к категории служащих: учителя, воспитатели детских садов, полицейские,
социальные работники и т. д.
Простой человек, зная, что служащий руководствуется установленными
правилами, чувствует своего рода уверенность и защищенность. И не имеет
значения, нравится ли кто-либо служащему или нет. Мораль служащего должна
являться как бы гарантией того, что отношение ко всем будет одинаковым.
Руководят прежде всего правила, а не симпатии или антипатии к пациенту,
клиенту, безработному и т. д.
В связи с этим существует четкое законодательство и общественное
мнение по поводу взяточничества. Порой сложно провести грань между
подарком и взяткой, но большинство шведов интуитивно чувствуют, что есть
что. И в этом случае у шведов степень терпимости ниже, чем у служащих во
многих других странах, откуда сегодня приезжают в Швецию иностранцы. То,
что может быть воспринято как подарок в одной стране, шведским служащим
воспринимается как взятка. Для большинства из них в Швеции подарок или
взятка от человека, с которым устанавливаются деловые отношения, будут
сопровождаться неприятными ощущениями. Это относится даже к банке
домашнего варенья или чему-то более дорогому. Большинство шведских
служащих, принимая подарок, задумаются над тем, какие услуги ожидаются от
него взамен, что тесно связано с требованием «не быть обязанным». В свою
очередь, для того, кто думает, что получит какие-то привилегии от служащего с
помощью подарков или взяток, бывает непонятным довольно холодное
26
отношение к нему после подношения. Может даже возникнуть такая ситуация,
что служащий постарается всеми силами продемонстрировать свою
неподкупность и с ним впоследствии станет труднее иметь дело.
Поскольку большинство служащих знают жесткие правила своей работы
и дорожат ею, то стараются компенсировать холодноватую, объективную,
обезличенную систему требований весьма приветливым и доброжелательным
отношением к клиентам. Хотя это и является обычным явлением, однако
руководство высоко оценивает служащих, которые приветливо настроены,
пожимают руку посетителям, сочувствуют им и т. д. Это создает ощущение
надежности шведской системы и данного учреждения, в частности. Но именно
это приветливое, внимательное и доброжелательное отношение может ввести в
заблуждение иностранца, который способен неправильно истолковать такое
поведение и принять его как дружеское отношение лично к себе. Подобное
впечатление может еще больше усилиться благодаря неформальному
поведению служащих. Они говорят друг другу «ты» и обращаются по имени в
большинстве случаев независимо от возраста, пола и положения в обществе.
Шведский служащий может иметь такой стиль одежды, который трудно связать
иностранцу с образом «бюрократа»: свитер, рубашка без галстука, джинсы,
мини-юбки.
Однако неформальное поведение и приветливое отношение не должны
быть неверно истолкованными. Служащий есть и остается чиновником,
который должен действовать в соответствии с предписанными ему правилами.
Все вышесказанное, естественно, сильно обобщено, однако, некоторые
служащие, исходя из представления о сущности своей профессии, не хотят
быть обезличенными. Безличное следование правилам может даже идти вразрез
с целью работы. Ведь работу, связанную с людьми, трудно выполнять, строго
придерживаясь правил, будучи просто чиновником или служащим. Здесь
необходимо гибкое балансирование. Такое отношение чаще бывает среди
социальных работников, медперсонала и воспитателей детских садов, чем,
например, среди работников различных ведомств. Именно среди этих
категорий служащих и сталкивается иностранец с отношением, которое очень
непросто истолковать. Однако и эти служащие все равно остаются таковыми,
особенно когда системе правил «бросается вызов». И иммигрант тогда, к
своему немалому удивлению, обнаруживает, что социальный работник,
который был сама приветливость и доброжелательность, начинает вдруг
ссылаться на правила и положения. Это является первым сигналом к тому, что
неформальные отношения перешагнули дозволенную границу. Теперь должны
вступить в силу правила. Служащий требует уважительного отношения к своей
работе. Это может быть результатом и того, что клиент что-то неправильно
истолковал. Думал, что между ними уже сложились дружеские отношения, а не
отношения «клиент-служащий». И такое недопонимание возникло по причине
неформального поведения чиновника. Подобное недоразумение вряд ли может
возникнуть между коренным шведом и шведским служащим, поскольку они
одинаково принимают и истолковывают «правила игры».
27
«Неформальные» отношения между клиентом и служащим могут
привести к тому, что последний, находясь, например, на отдыхе, бывает
вынужден отвечать на вопросы, касающиеся его работы. «А не скажешь ли ты
мне по старой дружбе...», – обращается к служащему его бывший или
настоящий клиент, порой забывая, что служащий не станет смешивать
приятельские отношения со своей работой. Вопросы по службе уместны на
рабочем месте и в рабочее время, но никак не на досуге.
С течением времени в учреждениях Швеции выработались
определенные правила общения, которые соблюдаются и строго выполняются.
И представителям тех национальностей, у которых таких строгих правил нет,
шведы кажутся сдержанными, они не повышают голоса, предельно четко
спрашивают и отвечают, от них не добьёшься лишнего слова. Избежать ссоры –
идеал поведения служащего. А к тем посетителям, кто кричит, ведет себя
агрессивно и назойливо, шведы относятся с недоверием. Нарушитель
установленных правил считается тяжелым человеком, с которым трудно иметь
дело. Подобные требования предъявляются и к служащим: они действуют от
лица законодательства, а на работе нет места для конфликтов и громогласных
выяснений отношений. В то же время подвергать вопрос обсуждению,
доказывать, аргументировать, расходиться во мнениях – не считается
конфликтом. Только тогда, когда собеседник начинает переходить на крик или
вести себя неподобающим образом (с точки зрения служащего), с оттенком
угрозы, возникает конфликтная ситуация. К такому клиенту, скорее всего,
отнесутся с высокой степенью осуждения. Его сочтут неуравновешенным,
непредсказуемым человеком, с которым трудно общаться.
В целом спокойные и упорядоченные отношения, отношения без ссор –
девиз шведских служащих. Всё сказанное относится не только к общению на
официальном уровне. Это касается всех ситуаций, когда необходимо
действовать согласно правил. Писанным или неписанным. К писанным
правилам относится, например, четкое соблюдение расписания пользования
общей прачечной для жильцов коммунального дома, неписанным – терпение и
порядок в очередях. Тот, кто решит нарушить очередность, только настроит
негативно всех остальных к самому себе, даже если это не всегда покажут ему
открыто.
Многие иностранцы, посещавшие когда-либо шведские собрания,
удивлялись тому, как шведы всегда пытаются прийти к такому решению,
которое не ущемило бы ничьих интересов. Решение, основанное на
взаимопонимании, подыскивается во что бы то ни стало. Слово «компромисс»
имеет ярко выраженное позитивное значение. Умение и желание идти на
компромисс считается признаком человеческой зрелости. Качеством лидера. На
компромисс идут по нескольким причинам. Одна из них – стремление избежать
конфликта. Другой причиной является демократизм. И последнее обусловлено
преобладанием цели над средствами ее достижения. «Цель оправдывает
средства» – выражение, во многом объясняющее поведение шведов. Чтобы
достичь цели, необходимо идти на компромисс, а не тратить время на
конфликты или противодействия.
28
Понятие «в меру» («Все хорошо в меру») находится в близком родстве с
желанием уклониться от конфликта. Другими словами, не перегибать палку ни
в ту, ни в другую сторону. Сдержанный характер помогает прийти к золотой
середине. Можно быть в меру взволнованным, но не слишком. В отношении
директорских манер – слишком взлетать считается неприличным. Высказывать
собственное мнение также желательно в меру. Свой умеренный уровень
поведения шведы устанавливают сами. Они не хотят ущемлять интересы
других, но и не занимаются самоуничижением, не хотят быть авторитарными,
но и не слишком уступчивыми, не кричат без нужды, но и не отмалчиваются.
Чересчур громогласное, авторитарное и агрессивное поведение создает
конфликтные ситуации. Чрезмерная молчаливость, уступчивость и
самоунижение рассматривается как слабость.
И еще об одной особенности правил поведения шведского служащего.
Многие посетители, обращаясь с какой-либо просьбой к служащему, могут
услышать в ответ: «Да ... Это, пожалуй, будет сложно ...». Людям, мало
знакомым со шведской языковой культурой, может показаться, что существуют
хорошие шансы на то, что просьба будет удовлетворена. Однако это вовсе не
так. Ответ служащего – это всего лишь еще один вежливый способ сказать
«нет». И любой коренной швед воспримет это как категоричный отказ,
поскольку именно такой смысл вложен в ответ служащего. И хотя шведы, в
основном, высоко ценят честность и порядочность, но даже им свойственно не
всегда говорить правду, тем более ту, которая может расстроить собеседника.
Чтобы избежать ссор и бурных дискуссий, можно, например, сказать не всю
правду. По-шведски это называется «белая ложь». Речь идет даже не о том,
чтобы соврать, а скорее о том, чтобы не высказать своего мнения. Отсутствие
комментариев будет воспринято многими как выражение неодобрения. «Я
ничего не говорю, потому что мне нечего сказать», – вот обычный комментарий
шведов.
Уклончивые способы отказа – стремление избежать конфликтов.
Альтернативными способами отказа являются также выражения типа «может
быть» и «я попытаюсь». Для шведа такой ответ вовсе не означает, что вопрос
обязательно будет решен положительно. В то время как многие выходцы из
других стран могут не понять заложенный в таком ответе отрицательный смысл
и даже принять его за обещание. Для коренного шведа же – это скорее
вежливый способ, если не избежать, то по крайней мере, отсрочить неизбежное
«нет».
В шведском языке существует много выражений такого же
расплывчатого характера, например, «Как сказать ...». Однако общим для всех
этих и многих других выражений является то, что они содержат в себе отказ.
Швед продолжит обсуждение вопроса в полной уверенности, что он дал
отрицательный ответ. А вот если собеседник этого не понял и воспринял этот
ответ как положительный, в дискуссии возникает культурный барьер.
29
Литература
1. Герлитц Гиллис. Шведы. – Brännkykrgan, 1991. – 91 стр.
Ю. М. Новикова
Украина, Макеевка
А. М. Булыга
Беларусь, Минск
СПЕЦИФІКА ВИКОРИСТАННЯ ФОРМУЛ МОВНОГО ЕТИКЕТУ
В ЕПІСТОЛЯРІЇ ЛЕСІ УКРАЇНКИ І МИХАЙЛА КОЦЮБИНСЬКОГО
СПЕЦИФИКА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ФОРМУЛ РЕЧЕВОГО ЭТИКЕТА В
ЭПИСТОЛЯРИИ ЛЕСИ УКРАИНКИ И МИХАЙЛА КОЦЮБИНСКОГО
В статье рассматриваются основные этикетные формулы, которые
используются Л.Украинкой и М.Коцюбинским, в частности
формулы обращения, приветствия, пожелания, благодарности,
извинения, одобрения, соглашения, отказа, прощания и т.д.
Леся Українка і Михайло Коцюбинський – найоригінальніші світові
майстри художнього слова. Оригінальні вони саме тим, що їх своєрідність
сполучається з численними особливостями народно – поетичної манери. Вибір і
художня обробка звертань пов’язані з основними особливостями їх художніх
уподобань і майстерності. З епістолярної спадщини Леся Українка і Михайло
Коцюбинський постають перед нами не тільки як неперевершені майстри слова,
але й передові громадсько-політичні діячі, критики і публіцисти, виявляють
найкращі людські риси – чулість, щирість, увагу, працьовитість, відданість
своїй справі і своєму народові. Кожний лист письменників – неповторний,
своєрідний, глибоко індивідуальний твір. Це виявляється передовсім у тому, що
зачин являє собою початкову формулу-звертання («Високоповажний Пане!» –
Л.У.; «Дорогий Добродію!» – М.К.) чи формулу-вітання («З Новим роком, з
новим щастям! Запізнений привіт, але ж від того він не менш щирий» – Л.У.:
«З Новим роком!» – М.К.).
Структура листів письменників різна. Якщо у М.Коцюбинського після
звертання здебільшого починається розповідь, то у Лесі Українки розповіді
передують ще кілька етапів: констатація про одержання листа («Тільки що
поклала папір і написала дату, як мені принесли твого листа») чи його
відсутність («Що се ми одна одній не пишемо? Аж чудно!»). Іноді, як і в листах
М.Коцюбинського, одразу ж починається виклад основного змісту (дуже часто
– у листах до матері, батька, сестри): Люба мамочка! Ото я тепер знов
задумалась над своїми подорожами...
Перед основною частиною можуть вживатися формули ввічливості:
вибачення («... але вже вибачте мені мою українську halb (пів (нім.)) азіятську
негречність», «О, якби мої думки мали голос, й хтось чув би його, встаючи й
30
лягаючи, чув би щось таке ніжне, як плескіт легкої хвилі по дрібній ріні, і може
хтось не гнівався б на когось і простив би всі його провини»); схвалення
(«Ніхто ніколи не писав мені так часто і так любо, як ти, і, запевне, ніхто й не
писатиме»); подяка («Спасибі за повіншування і за добрі слова», «Чорненьку
дитинку хтось цілує і дякує за пам’ять про когось»); прохання («Якби мені не
сором нав’язувати тобі ще лишню роботу, то просила б тебе...», «Прошу Вас
хорошенько, абисьте...»).
Кінцівка – завершальні прощальні формули («Лапку твою стискаю»,
«Па! Па! Па!», «Бувайте здорові, красно вітаю Вас»), побажання («Жичу Вам
кращого здоров’я, ніж собі», «Ти ж, моя Лілея Лілейная, не хили головки на
чужині, а держи її стрімко і гордо, як годиться Лілеям огнистим». Можливі
також antescriptum i postcriptum («P.S. Дуже прошу прислати колядки»).
У кожному листі довільно функціонують формули мовленнєвого етикету.
Ці формули і структура листа виступають як взаємозумовлені елементи,
вживаються
в
залежності
від
основної текстової інформації.
Використання формул -звертань, -вітань, -побажань, -подяки, -вибачення,
-схвалення, -згоди, -відмови, -прощання є найголовнішою ознакою
епістолярного стилю. Як термінальні сигнали вони відіграють важливу роль у
композиції листа, впливають на чіткий, послідовний виклад думок.
Ретельний добір письменниками мовленнєвих виразів зумовлений, в
першу чергу, спрямуванням листа. Від цього залежить стиль мовлення
(художній, діловий, публіцистичний, розмовний), відповідно до якого автори
використовують спеціальні мовні засоби. Так, у листі до редактора «Киевской
газеты» М.Коцюбинський використовує діловий стиль мовлення: «Милостивый
Государь Господин Редактор!» Про це свідчить не тільки офіційність звертань,
а й використання таких граматичних засобів, як: розповідні речення, ускладнені
зворотами, складні речення з підрядними умови, наслідку, допусту, а також
похідні прийменники та сполучники.
Окрім спрямування листа, специфіка мовленнєвого етикету залежить від
уподобань автора і зумовлюється фактором адресата. Наприклад, якщо до своїх
рідних Леся Українка звертається найтеплішими, найніжнішими словами («Mio
Giglio d’oro!» («Моя золота Лілеє!») (італ.)), то в офіційно-ділових листах вона
використовує принципово інші звертання («Вельмишановний Пане!»).
На вибір тієї чи іншої формули впливає також ступінь спорідненості, вік
адресатів, конкретна ситуація спілкування. Крім того, фактор адресата
передбачає врахування соціального становища, рівня культури і освіти
співрозмовника.
Інший чинник – це тип спілкування. Обов’язково адресати виходять із
того, контактне чи дистактне спілкування, як воно вимірюється у часі.
Зрозуміло, що в епістолярному стилі воно відбувається на відстані (дистактне) і
триває у часі.
Отже, ми можемо виділити основні елементи комунікативної ситуації, від
яких залежить вибір звертань:
спрямування листа;
31
зовнішні обставини, за яких відбувається спілкування і які
залежать від місця, часу, характеру комунікації (офіційного чи
неофіційного);
стосунки між адресатами, кожний з яких має певний набір
соціальних ролей.
Умови вибору формули-звертання вказують на основні ознаки звертань:
адресація – зверненість до адресата; вокативність – кличність;
віднесеність до 2-ої особи; спонукальність.
За своїми структурними і семантичними ознаками звертання є особливого
роду ім’ям, а за функціональними – висловлюванням, оскільки
характеризується «ознакою комунікативної автономності, тобто здатністю
виступати в мовленні як окреме повідомлення», – як стверджує
Н.Д.Арутюнова.
Щодо власних уподобань авторів, ми можемо стверджувати, що вони
мали свої улюблені вирази, до яких найчастіше вдавалися. Так, у Лесі Українки
- це звертання «Високоповажаний Пане», у М.Коцюбинського –
«Високоповажаний Добродію» – у високій тональності і численні
індивідуально-авторські звертання у фамільярній тональності.
Добір адресантами формул-звертань і формул-вітань визначає
тональність спілкування. Так, лише за звертанням Лесі Українки «Лілічко,
серце моє!» ми можемо сказати, що лист буде дружнім, а не офіційним чи
діловим. Як бачимо, добором звертання визначається і ставлення до адресата,
бо мовленнєвий етикет – це особлива система усталених формул спілкування,
за допомогою якої людина може визначитися відносно співрозмовника,
передати адресату інформацію типу: «Ми рівні», «Я хочу контактувати».
З листів Лесі Українки і М.Коцюбинського розкривається світогляд
письменників, їх естетичні смаки й інтереси, індивідуальні риси характеру, а
також ступінь спорідненості і знайомства авторів з адресатами, близькість
інтересів та переконань, спільність мети і уподобань. Панує невимушеність у
доборі мовних засобів, безпосередність у вираженні емоцій. Академік
І.К.Білодід писав про листи Лесі Українки: «Мовностилістичну основу,
лексико-фразеологічну і структурно-синтаксичну композиційну тональність
[листів Лесі Українки] ... становить українська усно-розмовна мова, та жива
буденна мовна реалістична проза, що являє собою неповторну поезію життя,
неосяжні в своїй розмаїтості відтінків мовлення конструкції діалога, монолога
чи авторських партій, скомпонованих знов-таки в дусі цього ж мовлення».
З погляду функціонування етикетних формул, у листах розрізняють
основні і факультативні компоненти. До основних належать розповідь,
прохання і привітання – прощання (як кільцеве композиційне обрамлення
листа). До факультативних – домагання прихильності. В листах часто
відбувається певна дифузія структурних елементів: формула привітання
накладається на формулу домагання прихильності, а розповідь нерозривно
пов’язується з висловленим у листі проханням. Проте найважливішим
чинником, який зумовлює і структуру листа, і вибір формул мовного етикету, є
32
авторська особистість, власні смаки і уподобання адресанта, його духовний
світ, моральні якості.
С.Н. Артаев
Россия г. Элиста
КОМПЛИМЕНТ В РУССКОМ И КАЛМЫЦКОМ РЕЧЕВОМ ЭТИКЕТЕ
В последнее время в современной лингвистике появилось множество
исследований, посвященных коммуникативно-прагматическим и смежным
аспектам функционирования различных форм речевого этикета. Актуальность
лингвистического изучения таких ситуаций как сочувствие, утешение,
комплимент, одобрение обусловлена все возрастающей значимостью проблем
межличностного вербального общения и взаимодействия людей между собой.
Прагматический фактор, пронизывающий речевую деятельность субъектов,
прослеживается в сфере социального поведения человека и выражается в
элементарных речевых актах, включающих формулы речевого этикета
(приказание, просьба, одобрение, комплимент). Речевой этикет, в свою очередь,
рассматривается отечественными и зарубежными лингвистами как знаковая
система в структуре речевой деятельности. Знаковый характер речевого этикета
прежде всего обусловлен его национально-культурной спецификой.
Социальный аспект этикета как межличностного поведения представляет
собой систему способов поддержания коммуникативного взаимодействия
между субъектами, относящимися как к определенной социальной группе, так
и к разным социальным группам.
Владение речевым этикетом предполагает умение правильно выбирать
формы общения и способы речевого воздействия, в соответствии с типом
ситуации, социальным статусом коммуникантов, характером отношений между
ними и характером самих собеседников.
В связи с общей прагматической направленностью на успешную
реализацию языковой коммуникации особый интерес представляют формулы,
включающие комплиментарные высказывания,.
Комплимент, как вежливый речевой акт отражает экспрессивную
оценку, чувства и психологическое состояние говорящего
Однако основная цель комплимента состоит не столько в объективной
положительной оценке адресата или предметов, входящих в его личную сферу,
сколько в оказании положительного воздействия на эмоции адресата.
Объект комплиментарной оценки – это лицо (адресат комплимента), а
также опосредованные его личностью предметы, события или положения
вещей в целом. Говорящий (субъект комплимента) выделяет из числа
известных ему свойств объекта комплимента те, которые могут быть
квалифицированы как его достоинства, и обращает их к адресату.
Комплимент в русском и калмыцком речевом этикете реализуется в
стереотипных и более или менее свободно построенных высказываниях,
33
структурной основой которых являются, в основном, двусоставные
предложения с подлежащим местоимением или дополнением-местоимением
второго лица – обозначающим адресата. Одним из способов выражения
речевого акта комплимента в русском языке является перформативное
высказывание Вы (ты) хорошо выглядите (-шь). В калмыцком языке чаще
всего используются положительные оценочные слова Сян «хорошо», Сяяхн
«красиво», Залу «мужчина» и т.д. В качестве факультативных компонентов в
состав конструкций входят усилители: Йир, Маш, Эвртэ «очень», Улм
«слишком», Йоста «настоящий». Комплиментом служит прямое указание на
положительные качества собеседника. Эти высказывания формируются в
русском языке краткими и полными прилагательными-сказуемыми Вы (ты)
умен (-ы, -а), Вы (ты) умный (-ая). В русском языке краткое прилагательное
выражает временный признак, полное – постоянный, а в калмыцком
прилагательное не подвергается склонению и изменению, так как для
выражения временного признака применяются временные дейксисы.
Общая положительная оценка собеседника, его дела, может быть
выражена глаголом, который в русском языке во фразе-комплименте чаще
употребляется в значении настоящего постоянного: Вы (ты) замечательно
играете (-ешь) в шахматы. В калмыцком же данное видовое значение
передается в основном вспомогательным глаголом прошедшего времени: Та
(чи) йир сяяняр нааддг бяяджит.
В обоих языках комплименты могут быть выражены перформативными
высказываниями, которые оформляются предложениями со значением
принадлежности. Ее центром является местоимение 2-го лица в родительном
падеже: У Вас (тебя) хороший голос. Тана дуутн сяяхн.
Когда люди встречаются после длительной разлуки, они делают друг
другу комплименты относительно внешности. В этом отношении русский язык
располагает богатым набором комплиментов: Вы(ты) не меняетесь (-ешься)!
Вы (ты) все молодеете (-ешь)! Время Вас не берет! В калмыцком языке
подобные комплименты выражаются высказываниям Та (чи) тер кевярн (букв.
Вы не изменились),
Нередко комплиментом в русском и калмыцком речевом этикете
является положительная оценка собеседника с точки зрения его манеры
общаться с окружающими, оценка может касаться особенностей характера или
степени умения общаться: С Вами (тобой) интересно разговаривать. Танла
кююндхд йир соньн.
Распространенным нейтрально-вежливым типом комплимента является
оценка манеры одеваться, стричься, носить тот или иной цвет, что относится
преимущественно к женщинам. Конструктивным центром является стереотип
Вам (тебе) идет. Танд (чамд) зокчана.
В русском и калмыцком речевом этикете при вежливом общении
комплимент может быть сделан родным и близким собеседника. В отличие от
русского калмыцкий речевой этикет считает предосудительным во многих
случаях хвалить человека в лицо или говорить ему комплименты.
Сдержанность и скромность являются доминирующими признаками при
34
коммуникации калмыков. Коммуниканты предпочитают косвенные речевые
акты для выражения комплимента, иносказательную замену откровенной
похвале. В традиции комплименты в калмыцком обиходе в чистом виде не
обнаруживались, вследствие чего считаем, что к речевым актам выражения
комплимента можно отнести один из жанров калмыцкого фольклора – магтал
«восхваление». Например, в магтале «восхвалении» табунщику говорится о
том, что он даже в кромешной темноте хорошо стережет свой табун, не потеряв
ни одного коня: Нюкн болсн бёёргт, нюдм чичм харнгуд, алдл уга хаяд, тявл уга
татдг. Туульсн мёрняс унад уга, тордсн агтыг алдад уга, Аля-дюювр залк –
аргмджин хан – адуч! «На тесной, как яма, равнине, в кромешной темноте,
бросает без промаха, тянет не отпуская, не падавший с брыкливого коня, не
упускавший промелькнувшего коня, молодцеватый мужчина – хан (властелин)
аркана – табунщик!». Главный комплимент заключен в последних словах
комплимента-восхваления. В основном магталы встречаются в калмыцком
героичесом эпосе "Джангар". Например, для описания несравненной красоты
ханши Ага Шавдал используются такие выражения Цааран хяляхнь, цаад далан
джирмяхяс тоолггдм, нааран хяляхнь, наад далан джирмяхяс тоолгдм, цуснас
улан халхта, цаснас цаган саната. «Глянет направо – можно увидеть в сиянии
её правой щеки мелкие рыбки дальнего океана, глянет налево – можно увидеть
в сиянии её левой щеки мелкие рыбки ближнего океана, крови алее щеки её,
снега белее мысли её». Многочисленны также восхваления, воспевающие
богатырей владыки Джангара и их богатырских скакунов.
Если в русскоязычной культуре основными объектами комплимента
служат внешность, артефакты, способности и личные достижения адресата, то в
калмыцкой – в основном, его личные достижения, поступки и заслуги. В
калмыцком обиходе обычной реакцией на комплимент являются прерывание,
шутливое несогласие или неприятие. Молчаливое, с опущенным взглядом,
легкое смущение считается признаком воспитанности адресата.
Наблюдения показывают, что калмыцкая языковая культура, по
сравнению с русской, отличается меньшей распространенностью комплимента
в бытовом диалоге. Особенность применения речевого акта комплимента в
русском и калмыцком речевом этикете обусловлена национально-культурной
спецификой этих народов в восприятии мира, которое отражено в
национальной языковой картине мира.
Литература
1. Агаркова О.А. Прагматические аспекты комплимента аспекты
комплимента как формы речевого этикета. Автореф.канд.дис. Ч., 2004.
2. Вежбицка А. Речевые акты.// НЭП. вып. XVI. Лингвистическая
прагматика.– М., 1985.– С. 251-275.
3. Гловинская М.Я. Русские речевые акты и вид глагола.// Логический
анализ языка, вып.5. Модели действия.– М., 1992.
35
4. Дякиева Р.Б. Некотрые средства традиционного вопистания детей у
калмыков. - Элиста, 1995.
5. Национально-культурная специфика речевого общения народов СССР./Отв.ред. Тарасов Е.Ф. - М., 1982.
6. Пюрбеев Г.Ц. Речевой этикет и язык жестов у монголов и калмыков.//
Национально-культурная специфика речевого общения народов СССР. - М.,
1982.
7. Формановская Н.И.Коммуникативно-прагматические аспекты единиц
общения. - М., 1998.
8. Чойдон З. Сопоставительное описание русского и монгольского
речвого этикета (с позиции категории вежливости). - Улаанбаатор, 2000.
Дальдинова Э.О-Г.
Россия, Элиста
ОБУЧЕНИЕ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ В УСЛОВИЯХ
МНОГОЯЗЫЧИЯ И ПОЛИКУЛЬТУРНОЙ СРЕДЫ
(В НАЦИОНАЛЬНОЙ ШКОЛЕ КАЛМЫКИИ)
Национальная школа рассматривается как важнейший институт
сохранения и развития этнической культуры, формирования национального
самосознания, освоения детьми и молодежью ценностей родной,
общероссийской
и
мировой
культур.
Национальная
школа
в
многонациональной федерации, построенной по этнотерриториальному
принципу – это государственный, муниципальный или негосударственный
социокультурный институт, деятельность которого направлена на
удовлетворение культурных потребностей личности как субъекта этноса и как
гражданина. Национальная школа является механизмом обеспечения права
нации на самостоятельное этническое и культурное развитие, она способствует
освоению культурного наследия своего народа, является основой
существования и развития этноса и национальной культуры. Школа призвана
сбалансировать образовательные интересы личности, этноса, общества и
многонационального государства. «Как посредник между национальной
культурой и этнокультурными потребностями своих воспитанников
национальная школа должна отражать в своей деятельности содержание
накопленного фонда национальных ценностей, достижения своего этноса,
особенности его социально-исторического развития, руководствоваться
принципами включения воспитанников в этнокультурную традицию
диалектического единства трех начал: национального, общероссийского и
общемирового. Выпускник национальной школы видится как человек,
свободно владеющий родным, русским и, как минимум, одним из мировых
языков. Он живет в родной этнокультурной традиции, знает и уважает культуру
других народов и не претендует на свою исключительность как представитель
другого этноса. Как член этнического сообщества, он проникнут
36
ответственностью за судьбу своего народа. Как россиянин, он принимает на
себя ответственность за судьбу многонациональной страны. И, как гражданину
мира, ему присуща ответственность перед всем мировым сообществом»
(Шаповалов, 2001, с.65).
Реализации данных задач способствует овладение языками (родным,
межнационального и международного общения).
Проблема обучения иностранному языку в национальной школе сегодня
является одной из наиболее актуальных в современной отечественной методике. В
связи с тем, что некоторые учащиеся недостаточно владеют русским языком, когда
приступают к изучению иностранного языка, особенно важно разработать
методику обучения иностранным языкам на начальном этапе с учетом
сформированных языковых и речевых механизмов в родном языке учащихся. На
старших этапах целесообразно подключать механизмы, сформированные при
изучении русского языка, а значит – возможно использование «смешанной»
методики в условиях дидактического «триязычия», процесса по овладению
иностранным языком через родной и русский язык. Таким образом, в методике
обучения иностранному языку, который является третьим языком для учащихся
национальных школ после родного и русского языков, должен учитываться
феномен смешанного дидактического билингвизма.
Следует отметить, что проблемы обучения иностранному языку в
многоязычной и поликультурной среде в последние годы интенсивно исследуются.
Теоретическими основами современных исследований являются фундаментальные
труды Р.Ю. Барсук, А.Г. Аствацатуровой, А.А. Миролюбова, в которых
раскрываются основные вопросы, связанные с изучением иностранных языков в
национальной школе, раскрывается вся сложность проблемы обучения
иностранному языку в условиях двуязычия, выявляются закономерности развития
и специфика преподавания иностранного языка, трудности восприятия языкового
материала в связи с условиями билингвизма и трилингвизма в национальной
школе. В работе Р.Ю. Барсук подробно рассмотрена проблема двуязычия,
механизмы переключения на условия третьего иностранного языка. Выявление
условий и специфики обучения иностранному языку в национальной школе
необходимо для того, чтобы четко определить содержание, методы, формы и
приемы организации обучения иностранному языку. Специфика условий состоит в
том, что школы отличаются разным контингентом учащихся, который зависит от
типа школ и состава обучающихся.
1-й тип школ: городские, школы в райцентрах, где преподавание всех
предметов ведется на базе русского языка. Родной язык изучается как учебный
предмет. В таких школах мы встречаемся с условиями билингвизма, где трудно
выявить язык-доминанту.
2-ой тип школ: национальные городские школы и школы в райцентрах, где
преподавание всех предметов ведется на родном языке. Русский язык изучают как
один из учебных предметов. Здесь также допускается возможность становления
билингвизма, так как учащиеся имеют относительную полноту владения русским
языком, языком-доминантой будет родной язык.
37
3-й тип школ: сельская школа, где основная масса учащихся – лица
коренной национальности. Здесь язык-доминанта – родной язык (Барсук, 1967).
Определяя пути дальнейшего развития национальной школы и
совершенствования изучения родного и иностранных языков, в современных
условиях следует исходить прежде всего из признания позитивности
воспитательной и общеразвивающей роли языков. Исследуя проблему
национально-ориентированной методики преподавания иностранных языков,
следует исходить из понимания того факта, что родной язык является основным
средством гуманизации обучения и обеспечивает каждому обучаемому равные
возможности в изучении иностранных языков.
Интеграция языковой культуры способствует выработке положительной
мотивации в изучении иностранных языков, развивает языковую компетенцию
учащихся, воспитывает уважительное отношение к культуре народов
изучаемых языков, способствует развитию личности. Практика преподавания
показывает, что особенно необходимо использование родного языка при
изучении языковой системы иностранного для осуществления переноса и
преодоления интерференции. Национально-ориентированная методика
учитывает явления: а) совпадающие в родном и иностранных языках, навыки
употребления которых можно переносить из родного языка в изучаемый; б)
частично совпадающие, навыки употребления которых должны быть
скорректированы; в) несовпадающие или отсутствующие в одном из языков,
навыки употребления их в речи необходимо формировать заново.
В поисках методологических основ обучения иностранному языку в
образовательных учреждениях Калмыкии мы опирались на фундаментальную
работу И.О. Ильясова «Теоретические основы обучения английскому языку
учащихся многонациональных школ с преподаванием предметов на русском
языке» (Ильясов, 1996), в которой автор рассматривает вопросы
совершенствования обучения иностранному языку в условиях многоязычной
национальной школы с русским языком обучения. Специфика обучения
иностранному языку в многонациональной школе с русским языком обучения
состоит в обучении третьему языку (по порядку его включения в процесс
обучения), функционирующему в ситуации одновременно с родным и русским
языками. И.О. Ильясов справедливо считает, что учет русского языка, на
котором ведется преподавание иностранного и опора на него в процессе
овладения иностранным в условиях многоязычия существенна, так как русский
язык является языком обучения, общения и языком-посредником в
многоязычном коллективе. Проблема полилингвизма, по мнению автора,
представляет интерес в четырех аспектах:
1) как среда, в которой происходит овладение иностранным языком,
последовательно введенным в процесс обучения, а по времени обучения
функционирующим одновременно с родным и русским языками;
2) как фактор, облегчающий или затрудняющий овладение речевыми
навыками третьего языка, изучаемого на базе второго;
38
3) как некий лингвистический опыт, проблема которого заключается в
выявлении возможностей его использования и приложения к условиям
многонациональной аудитории;
4) как специфическая методическая ситуация, для решения которой
необходимо четко определить приемы и организационные формы
обучения иностранному языку в условиях полилингвизма в
многонациональной школе с русским языком обучения и создать
адекватную этой методической ситуации систему упражнений.
Решение многих вопросов обучения иностранным языкам учащихся
многонациональных школ связано с использованием преимущества,
заложенного в лингвистическом опыте учащихся. Для этого необходима
правильная постановка и разрешение основной проблемы – проведение
лингвистического анализа родных (национальных), русского и иностранного
языков – на фонетическом, лексическом и грамматическом уровнях. Как
известно, лингвистическое сопоставление раскрывает все типичные ошибки
учащихся, подсказывает пути их преодоления и обеспечивает последовательное
введение необходимого языкового материала.
Известно, что любая национальная культура, выступая в конкретноисторической форме, содержит в себе элементы культуры общечеловеческой. А
последняя лучше всего познается через изучение языков, в наших условиях –
родного, русского, иностранных. Разные языки, по выражению В. Гумбольдта, «это не различное обозначение одного и того же предмета, а разные видения
его… Путем многообразия языков непосредственно обогащается наше знание о
мире и то, что нами познается в этом мире: одновременно расширяется для нас и
диапазон человеческого существования» (Гумбольдт, 1985, с.336). Именно такой
подход к изучению языков и призван всемерно способствовать формированию у
современной молодежи ценностного отношения к каждому этносу и личности,
обеспечению необходимых предпосылок для свободного и минимально
продуктивного диалога культур.
С.В. Моташкова
Россия. Воронеж
МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ И ЯЗЫКОВЫЕ ГРАНИЦЫ
КАК ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА
Тысячелетняя практика и многолетняя теория перевода художественных
текстов (ХТ) постоянно сталкивались и сталкиваются с проблемами не только
качества инкультурации и иноязычной интерпретации, обусловленными
степенью владения переводчиком родного и иностранного языка, его
собственными языковыми способностями, широтой и глубиной ориентации в
обеих культурах, – то есть обстоятельствами, по мере профессионализации,
преодолимыми.
39
Но существует, и всегда существовал, значительный набор границ,
которые можно квалифицировать (и классифицировать) как непреодолимые,
частично преодолимые или решаемые с помощью возрастания мастерства
переводчика. Среди большого количества и разнообразия этих границ мы
выделим для специального рассмотрения хотя бы три основных, очень
значимых вида. Это межкультурные, лингвоэстетические и лингвистические
границы,
создающие
препятствия
для
адекватной
ретрансляции
интерпретируемого текста в иное культурно – языковое пространство. В
качестве экспериментального материала мы намерены использовать
оригинальный текст рассказа Н. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» и его
интерпретацию, осуществленную известным английским переводчиком Р.
Чандлером. Сразу уточним, что речь идет о достаточно точном,
высокопрофессиональном и по достоинству оцененном в обеих культурах
художественном переводе.
Межкультурные границы. Прежде, чем рассматривать межкультурные
границы как проблему адекватности оригинала и перевода необходимо сделать
ряд существенных замечаний, касающихся внутрикультурной интерпретации
художественного текста. Уже в национальной культуре мы сталкиваемся с
проблемами диахронного и синхронного аспектов коммуникации, не говоря
уже о принципиальном несоответствии авторских иллокутивных интенций и
полученном читательском перлокутивном эффекте.
Так, если говорить об английской культуре, то историко-культурная,
когнитивная и языковая системы шекспировских текстов требуют
определенных
рецептивных
усилий
со
стороны
современных
соотечественников великого драматурга. На синхронной горизонтали
препятствием во внутрикультурной коммуникации могут служить
несовпадения в культурном опыте, ментальных картинах мира и в тезаурусах,
особенностях языковой личности автора и читателя. То же самое можно сказать
и о проблемах рецепции смысловой целостности произведения Лескова и ее
вербально – когнитивной репрезентации современниками писателя и
читателями последующих этапов развития русской культуры.
Кроме того, даже во внутрикультурной среде первое издание
произведения и последующие – это каждый раз другие, относительно новые
коммуникативно-дискурсивные события, с отличными от первого,
последовательно усложняющимися или даже просто меняющимися
социокультурными и эстетическими целями и задачами.
Все названные обстоятельства мы могли бы отнести к числу
преимущественно преодолимых, хотя, разумеется, не без коммуникативных и
иллокутивных потерь. Для преодоления внутрикультурных диахронно –
синхронных границ необходимо использовать дополнительную информацию
пресуппозиционного, специфического социокультурного и лексикосемантического характера.
Проблема интерпретации и ретрансляции ХТ сразу и принципиально
усложняется, если речь идет о его переводе на другой язык и о введении в
инокультурную среду. Это уже не одна, пусть даже большая проблема, а целый
40
спектр проблем, обусловленных культурными различиями и чаще всего
непреодолимыми, малопреодолимыми или труднопреодолимыми границами
социокультурной, ментальной, аксиологической, языковой дифференциации
культур, особенностями их диалога и/ или конфликта.
Существенная роль в успешности или неуспешности ретрансляции ХТ в
инокультурную среду принадлежит «субъективному фактору» - различиям в
социокультурном опыте, мировоззрении, креативно - эстетических навыков и
умений, а также в содержании языковых личностей автора произведения и
переводчика. Переводчику настолько недостаточно владеть только языком той
культуры, которая произвела текст, что может возникнуть деформация в
восприятии значимости этого оперативного и, безусловно, основополагающего
условия профессиональной деятельности инокультурного интерпретатора.
Так, эффективность его деятельности прямо и многосторонне зависит от
степени икультурации в иное социокультурное пространство, при этом
различные особенности и условия его ориентации в этом пространстве поразному могут сказаться на характере его языковой компетенции и на качестве
перевода. И здесь возможно большое количество взаимосвязанных и
модифицирующихся во времени и пространстве, от личности к личности
моделей: родился ли автор перевода в соответствующей инокультурной среде
или прожил в ней долго/ недолго; хорошо/ поверхностно знаком с ее
историческим и культурным прошлым, современными культурными
особенностями, принял/ не принял ее ценности, сохранил дистанцию по
отношению к иной культуре или ассимилировался в ней; насколько хорошо
ориентируется в ее эстетическом поле, и какие имеет предпочтения в этом
пространстве.
Лингвоэстетические границы. Среди препятствий лингвоэстетического
характера, в частности, в исследуемом материале, прежде всего, необходимо
назвать различия между стилеобразующими жанрами речевого самовыражения
авторского сознания и языковыми личностями персонажей – рассказчиков.
Если речь идет о переводе и оригинале рассказа Лескова, то здесь в переводе
утрачивается сказово – стилизованный характер речи рассказчика,
сигнализирующий о его принадлежности или иллюзии принадлежности к
равноуровневому с персонажами речевому поведению. В переводе позиция
рассказчика, сблизившаяся с нейтрально – литературной речью неизбежно
«поднимается», возвышается над субъектами его повествования. Так, в
переводе лесковское «Иной раз
в наших местах задаются такие
характеры…» ( Лесков, с.247) интерпретируется (переходя в другой речевой
жанр, объективируясь и приближаясь к языковой норме) следующим образом: «
Now and again in these parts you come across people…» (Chandler,p3).
Переводчик, осознавая ограниченность своих возможностей в создании
полного аналога русской народно – разговорной стилизации устной речи
рассказчика, убирает и дейктик «наших», не совпадающий с его рече-стилевой
программой, что дополнительно увеличивает дистанцию между рассказчиком и
персонажами.
41
Или: «Походит, походит Катерина Львовна по пустым комнатам,
начнет зевать со скуки и полезет по лесенке в свою супружескую опочивальню,
устроенную на высоком небольшом мезонинчике» (Лесков, с.248) - «Katerina
Lvovna would walk about empty rooms, start to yawn from boredom and climb the
stairs to the conjugal bedroom, which was in a high – celling attic» (Chandler,p.5). В
этом поэтическом, близко к тексту и смыслу интонированном и ритмизованном
фрагменте пропадают не только простонародные, специфически
характерологические обертоны разговорной речи, к тому же соединяющей в
одно речевое целое рассказчика и героиню, с тонкой дифференциацией их
ментальных позиций и пока еще неопределенной иронией и критической
оценкой рассказчика.
Однако сближение разговорной речи подлинника с литературной речью
перевода влияет и на восприятие характера персонажа: «чего шла и зачем шла
замуж; зачем завязала человеку судьбу, неродица» (Лесков, с.248) – « why did
you have to foist yourself on a man? A barren woman should remain a spinster!»
(Chandler, p.4) Здесь, как мы видим, происходит, к тому же, высветление,
доведение до литературной и логической нормы, с помощью смены знаков
препинания, не только речевыражения героини, но и интонационного строя ее
высказывания: горестное размышление женщины из народной среды меняется
на открытый, нейтрализованный литературной нормой, упрек себе.
Равноуровневый характер взаимодействия рассказчика и персонажей
влияет на характер эстетической коммуникации: получатель произведения
также оказывается на одном уровне с героями или испытывает иллюзию
одноуровневого взаимодействия с ними. Происходят соответственно и
изменения иллокутивного и перлокутивного характера: если в оригинале автор
вовлекает читателя в активные процессы переживания, понимания, осуждения
темных «шекспировских» сторон русской жизни и характера героини с их
эмоциональной доминантой, то автор перевода, обращающийся в большей мере
к сознанию и моральным чувствам читателей инокультурной среды, скорее
информирует, просвещает, образовывает читателей - коммуникантов,
ретранслирует моральные уроки и произведения Лескова, и общие моральные
ценности для диалогового режима английской и русской культур.
Лингвистические границы. Для упрощения проблем стратификации
лингвистического взаимодействующего материала, разделим их на явления
непреодолимого или труднопреодолимого характера (фонетика и ее структуры,
словообразовательные, структурные и специфические социокультурные
коннотативные особенности противостоящих лексических ареалов,
грамматические и синтаксические несоответствия языков) и преодолимого или
частично преодолимого (денотативные, сигнификативные, референциальные,
общезначимые для обеих культур коннотативные параметры лексического
состава произведения и его перевода). К числу непреодолимых или
труднопреодолимых препятствий можно отнести перевод ономастикона ХТ и
использование архаического и разговорного, особенно разговорно –
диалектного языка, его подвидов и жанров, ввиду их повышенной
национальной специфичности по сравнению с литературным.
42
Если даже не учитывать различия в фонетической и письменной форме
вербального материала обоих языков, то препятствия акцентуального,
интонационного, ритмообразующего характера обойти гораздо труднее, потому
что их смыслоразличительная и генеративно – когнитивная функции заметно
влияют на качество и степень адекватности ретрансляции оригинального ХТ в
инокультурное лингвоэстетическое поле. Так, по интересному замечанию
Л.Успенского [1, с.400 – 401], русские ударения, в отличие от преимущественно
фиксированных и подчиняющихся определенным правилам английских, с
одной стороны, свободны и не поддаются регламентации, а с другой – строго
ограничены в своих вариативных возможностях семантикой слов (мýка –
мукá), что, в свою очередь, сказывается на эстетических и когнитивно –
коммуникативных результатах языковой, в том числе – вербально эстетической деятельности.
Названное обстоятельство непреодолимо сковывает и «высветляет»
разговорно-диалектный характер сказового стиля повести Лескова в переводе,
неизбежно лишая его многих эстетических и характерологических качеств.
Переводчику невозможно преодолеть и такие различия в используемых им
языках на уровне грамматики, как аналитический строй английского и его
менее активное аффиксное словопроизводство, при изобилии базовых для
русского форм аффиксного словообразования и синтаксического
конструирования. Кроме того, не совпадают и сами нормы синтаксического
конструирования в двух языках: английский не выдерживает такого количества
осложненных конструкций внутри одного предложения, как русский.
Сравните: «Народ все строгий: наблюдают, как она сядет, да как
пройдет, да как встанет; а у Катерины Львовны характер был пылкий, и,
живя девушкой в бедности, она привыкла к простоте и свободе: пробежать
бы с ведрами на реку да покупаться бы в рубашке под пристанью или
обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечною лузгою; а тут все
иначе» ( Лесков, с. 248) - «They were all so severe: they would watch how she sat
down, how she walked, how she stood. Katerina Lvovna, however, was fiery and
exuberant by nature, and, having grown in poverty, had been accustomed to
simplicity and freedom: running down with her buckets to the river and bathing in
her shift by the pier, or throwing sunflower seed husks over the gate and onto the
head of some handsome young fellow who had happened to be passing just then»
(Chandler,p 4)
Трудно перевести на другой язык и так называемые «словоиды» [1, с.
411]. Но эти, казалось бы, лишние слова не только придают речи
естественность диалогового взаимообмена, но и многосторонне участвуют в
создании эстетической и смысловой целостности произведения. В рассказе,
стилизованном под устно- сказовую народную речь, безусловно, много
фонетических, лексических, синтаксических «словоидов», и переводчик
относится к ним по-разному: либо находит близкий англоязычный аналог или
устраняет их из своего речепроизводства. Так, в диалоге хозяйки и кухарки
можно найти сразу два «словоида» с разным отношением к ним со стороны
переводчика: 1. «А ты, Аксинья …, того» (Лесков, с.251) - ‘By the way,
43
Aksinya, er…’ said the young mistress ‘ 2. “И откуда он у тебя? – “И-и! так,
гулевой” (Лесков, с.251) -- ‘ And where did he come from? ‘ ‘ How would I
know!’ (Chandler, p.9)
Далеко не всем переводчикам удается справиться и с различным
характером синонимизации и антонимизации в обоих языках, с очень
активными в русском процессами полисемизации. Большого мастерства любого
интерпретатора требует ретрансляция онимов, окказионализмов и неологизмов
на любой другой язык. Так, трудно представить, как можно перевести на
другой язык без потерь словосочетание «душа треанафемская» (Лесков, с.251).
В анализируемом переводе использована следующая форма: «a thousand curses
of his soul» (Chandler, p.9).
Тем не менее, встретившись со всеми видами таких трудностей, Р.
Чандлер передал содержание оригинального произведения на высокостатусном
уровне эквивалентного художественного перевода, сумел решить самые
значительные коммуникативно – прагматические задачи своей культуры,
донести до соотечественников символическое звучание образа главной героини
и «темных» сторон национального характера. Несомненным достоинством
перевода является полное сохранение смысловой доминанты произведения
Лескова, в основе которой, по справедливому замечанию автора перевода,
лежит сохранение концептосферы произведения, энергетически – силовое и
эстетическое пространство которого последовательно и динамично движется от
концепта « скука» (boredom) к концепту «щука», «хищница» (pike).
Литература
1. Успенский Л.В. За языком до Киева. // Л.В. Успенский. – Л.: Лениздат,1988.
– 511 с.
Источники
1. Лесков Н.С. Леди Макбет Мценского уезда./ Н.С. Лесков // Собр. соч.: в 12 т.
– М., «Правда», 1989.-Т.3. С.247-290.
Leskov N. Lady Macbeth of Mtsensk , translated by R. Chandler. / N. Leskov . –
London: Hesperus Press Limited, 2003. – 64 p.
Л.В. Разуваева
Россия, Воронеж
СПЕЦИФИКА СРАВНЕНИЯ В НАЦИОНАЛЬНОМ
ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ
Сравнение - особый вид интеллектуальной деятельности человека. Через
сравнение предметов и явлений человек познаёт мир, даёт ему свою оценку.
Познание мира происходит в тесной связи с национально-культурными
44
особенностями каждого человека. Именно поэтому сравнения каждого народа и
каждой эпохи специфичны.
Это можно рассмотреть на примере сравнений, используемых арабскими
и африканскими студентами. Так, студентам Воронежской государственной
медицинской академии из Сирии и стран Африки была предложена анкета на
русском языке с 40-ка прилагательными, характеризующими внутреннее
состояние человека: аккуратный, как...; активный, как...; вспыльчивый, как...;
глупый, как...; грустный, как...; добрый, как...; жадный, как...; жестокий, как...;
завистливый, как...; злой, как...; легкомысленный, как...; ленивый, как...;
любопытный, как...; наблюдательный, как...; настойчивый, как...; отважный,
как...; он патриот, как...; решительный, как...; робкий, как...; самостоятельный,
как...; сентиментальный, как...; скромный, как...; скупой, как...; смелый, как...;
сонный, как...; спокойный, как...; трудолюбивый, как...; трусливый, как...;
умный, как...; упрямый, как...; хвастливый, как...; храбрый, как...;
целеустремлённый, как...; честный, как...; весёлый, как...; щедрый, как...;
невинный, как...; свободный, как...; хитрый, как...; покорный, как... Анкеты
заполнялись студентами на русском языке в течение 20-25 минут.
Любопытно, что при описании психологического состояния человека
арабские и африканские студенты обращают внимание на различные его
характеристики.
Наиболее важными для арабских студентов оказались такие качества,
как: добрый, жестокий, злой, настойчивый, решительный, трусливый,
целеустремлённый и честный.
У африканских студентов наиболее частотными при сравнении являются
следующие характеристики: жадный, ленивый, спокойный, свободный, хитрый,
аккуратный и упрямый.
Разность культур отражается и на образе сравнений. У арабов
большинство характеристик связано с женскими, детскими, военными образами
и военной атрибутикой. У африканцев качества человека сравниваются с
животными, насекомыми и природными явлениями.
Так, у арабов наиболее частотными являются следующие сравнения:
невинный как ребёнок (дитя, малыш); трусливый, как девушка (девочка,
женщина); добрый, как женщина (бабушка); злой, как собака; жестокий, как
воин (солдат); настойчивый, как солдат (воин); решительный, как командир
(начальник); храбрый, как рыцарь (воин); целеустремлённый, как стрела.
Разброс образных сравнений, как мы видим, не велик, да это и понятно.
Ведь психические характеристики отражаются в сознании носителей языка
опосредованно, через длительные наблюдения за сложным комплексом
действий и высказываний человека. Условия для возникновения ассоциаций
постепенно сужаются, и мы уже наблюдаем однообразные реакции.
У африканцев частыми являются такие сравнения: жадный, как волк
(собака); ленивый, как осёл; спокойный, как заяц (лягушка, вода в озере);
свободный, как рыба (птица); хитрый, как шакал (черепаха, заяц); аккуратный,
как врач (хирург); упрямый, как дорога (улицы).
45
Вариантность африканских сравнений зависит 'от языкового
многообразия стран студентов. У опрашиваемых родными языками были:
суахили, оба, огва, луя и нквангдари.
Наблюдались у испытуемых и одинаковые сравнения, это: аккуратный,
как врач (хирург); свободный, как птица; спокойный, как труп.
По структуре полученные в результате эксперимента сравнения
различны: большинство из них являются простыми, однословными, но есть и
сложные: честный, как белая бумага (арабский язык); сонный, как беременная
женщина (нквангдари); злой, как голодный лев (нквангдари); спокойный, как
вода в озере (нквангдари); жестокий, как курица с цыплёнком (суахили) и др.
Итак, мы видим, что выбор сравнения для номинации черт характера
человека- это отбор характерных для национального мировосприятия объектов
реального мира. А проведённый нами эксперимент позволяет вскрыть
объективно существующие в психике носителя языка связи и отношения слов и
реалий. Именно это помогает определить национальные языковые картины
мира в их объективной реальности. То есть, описывая одни и те же объекты,
испытуемые сравнивают их с разными реалиями, имеющими прямое
отношение к условиям жизни носителей языка, к их культуре, обычаям и
традициям. Следовательно, в сравнениях воплощается народный менталитет и
духовная культура арабского и африканских народов.
Ковалева Л.В.
Россия, Воронеж
СОМАТИЧЕСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ
В НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
Фразеологические единицы связаны с национальным восприятием
мира и отражают его познание. Фразеология - это область исследования,
отражающая миропонимание народа, где осуществляется взаимодействие
культурно значимой информации и ее знакового отображения. Сферы жизни
человека, нашедшие свое отражение в устойчивых словосочетаниях, очень
многоаспектны. Человек, познавая мир, отражает в языке богатый
исторический опыт, культуру, трудовую деятельность.
Центром познания мира является сам человек, наделенный разумом,
который управляет его жизнью, мыслями, чувствами и поступками. Поэтому
познание начинается прежде всего с самого себя. Фразеологическая система
немецкого языка запечатлена достаточно подробно все строение человека:
голова, шея, плечи, руки, ноги, пятки и т.д. Рассмотрим некоторые концепты,
связанные со строением человеческого тела.
Концепт “голова”. Известно, что голова - это центр переработки
информации. Интеллектуальные и моральные качества человека, его
умственные данные заключаются в голове. Поэтому в основе концепта “голова”
46
лежат различные образы. Так, ФЕ “ den klaren ( offenen) Kopf haben” несет образ
ясной, открытой головы, открытой для доступа информации, различных
знаний. Сюда относятся также ФЕ “etwas kommt in den Kopf” ( что-то приходит
в голову), “der Gedanke will nicht aus dem Kopf” ( Мысль не хочет уходить из
головы) - эта мысль у меня из головы не выходит. Целый ряд фразеосочетаний
реализует представление о глупом, ограниченном человеке. “Ein Brett vor dem
Kopf haben” (Иметь доску перед головой) - туго соображать, быть тупым; “ein
Hacksel im Kopf haben” (иметь в голове мелко нарезанную солому) - быть очень
глупым. Голова - это жизненно важный орган, поэтому есть устойчивые
словосочетания, связанные с жизненными функциями человека и его
чувствами. “ dann war ihm den Kopf schwer” ( у него голова потяжелела) - голова
поникла (от печали); “ den Kopf über Wasser halten” (держать голову на водой) с трудом держаться (будучи на краю гибели); “ den Kopf hängen lassen”
(повесить голову) - понурить голову (прийти в уныние); “ den Kopf vor die FuBe
legen” ( положить голову перед ногами) - отрубить голову , обезглавить коголибо; “ den Kopf riskieren” - рисковать головой и др.
Концепт “глаз”. Глаз - один из важнейших органов человека, через
который проходит почти вся информация о мире. Поэтому неудивительно, что
в немецком языке существует огромное количество ФЕ с лексемой “глаз”, где
реализуется семема “глаз” при описании разных областей жизни и окружающей
действительности.
ФЕ со значением зрение. “j-m die Augen öffnen”- открыть глаза на чтолибо; “für etw. Augen haben” (иметь глаза на что-либо) - видеть что-либо,
разбираться в чем-либо; “etw. liegt vor den Augen” (что-либо лежит перед
глазами) - совершенно очевидно; “mit offenen Augen durch die Welt gehen” (идти
по миру с раскрытыми глазами) - смотреть на мир открытыми глазами - быть
любознательным; “von den Augen ablesen” (читать по глазам); “ das ist etwas fürs
Auge” (это именно для глаза) - здесь есть на что посмотреть. Глаза отражают
чувства человека “ da bleibt kein Auge trocken” (ни один глаз не остался сухим) все прослезились; “j-m tief ins Auge gesehen” (посмотреть кому-либо глубоко в
глаз) - влюбиться в кого-либо; “ j-m Augen machen “ (делать кому-либо глаза) кокетничать с кем-либо; “ groBe Augen machen” (делать большие глаза) удивляться чему-либо и др. Подмечены ощущения человека, когда глазу что-то
или кто-то мешает свободно смотреть на мир
“j-m Sand in die Augen streuen” (сыпать кому-либо песок в глаза) пускать пыль в глаза кому-либо; “ein Dorn im Auge haben” (иметь шип в глазу) сильно раздражать кого-либо; “j-m den Daumen aufs Auge halten” (держать
большой палец на глазу) - угрожать, принуждать силой; “ j-m wurde schwarz vor
den Augen” (в глазах стало черно) - потемнело в глазах. Кому-то стало плохо.
Концепт “зубы”. Зубы человека предназначены “для схватывания,
откусывания и разжевывания пищи” (Денотативная семема 1). Во
фразеологических единицах, включающих лексему “зубы”, реализуется данная
семема, однако в каждой ФЕ своеобразно. Все устойчивые словосочетания
несут оттенок негативности действия. Например, “auf j-n Zahn haben” (иметь
зуб на кого-либо); “j-n den Zahn ziehen” ( тящить зуб у кого-то) - обманывать; “
47
sich die Zähne ausbeiBen” ( сломать себе зубы) - не справиться с каким-либо
трудным делом; “das ist auf den hohlen Zahn” (это для пустого зуба) - тут мало,
только раз куснуть; “j-m die Zähne zeigen” ( кому-либо показать зубы) - давать
отпор кому-либо; “j-m tut kein Zahn mehr” (у кого-то уже не болит ни один зуб)
- кто-то уже умер; “j-m auf den Zahn fühlen” ( пощупать кого-либо на зуб) прощупать, выведать у кого-то что-либо; “etw. Zwischen die Zahne kriegen”
(получить что-либо между зубов) - перекусить немного.
Концепт “губы”. Губы - выразительная часть человеческого лица. По
ним можно определить настроение человека, его характер, различные эмоции.
По губам можно узнать информацию, их можно сжать или кусать от досады
или недовольства, надуть от обиды или горечи и т.д. Именно эти признаки
подметили люди, создав образные устойчивые выражения с лексемой “губы”.
Вот некоторые из них: “sich auf die Lippen beiBen” (кусать себе губы) прикусить губы, сдерживая смех или гнев; “die Lippen hängenlassen” (губы
повесить) - надуть губы (обидеться); “an den Lippen nagen” (кусать губы) кусать губы от нетерпения; “ von den Lippen ablesen” (считывать с губ) схватывать на лету слова; “etw. flieBt glatt von den Lippen” (что-либо гладко
плывет с губ) - что-либо легко сходит с уст; “an den Lippen hängen” (висеть на
губах) - внимать кого-либо, ловить каждое слово.
Концепт “спина”. Спина выступает символом труда и наказания.
“auf j-s Rucken geht viel” (что-либо много взваливается на чью-либо спину) - на
кого-либо можно взвалить все что угодно; “ die ganze Arbeit liegt auf j-s Rucken”
(вся работа легла на чью-либо спину) - вся работа легла на чьи-либо плечи; “den
Stock auf j-s Rücken tanzen lassen” (пустить палку танцевать по спине) прогуляться палкой по спине. Так как спина является задней частью тела,
семема “спина” несет значение чего-то тайного, скрытного. “ hinter j-s Rucken”
(позади чьей-либо спины) - за спиной что-либо тайно делать; “j-m in den Rucken
fallen” (падать кому-либо на спину)- неожиданно напасть на кого-либо; “mit
dem Rucken zur Wand kampfen” (бороться прижатым к стене) - быть в
безвыходном положении. Спина символизирует также поклонение, унижение
перед кем-то или чем-то. “ einen krummen Rücken machen” (делать спину
скрюченной) - гнуть спину перед кем-либо.
Руки образуют огромное количество фразеосочетаний с разными
действиями, причем, немцы различают der Arm - рука от кисти до плеча и die
Hand - рука (ладонь, кисть). ФЕ, связанные с лексемой der Arm, означают
власть, силу. “der Arm des Gesetzes “ (рука закона) - (карающая) рука
правосудия; “einen langen Arm haben” (иметь длинную руку) - обладать
большой властью; ФЕ с лексемой die Hand в основном выражает отношение
человека к другим людям. Например, “j-d hat eine offene Hand” (кто-либо имеет
открытую руку) - у кого-либо щедрая рука (щедрый человек); “die Hand für j-n
ins Feuer legen” (класть руку в огонь за кого-либо) - ручаться за кого-либо; “j-m
in die Hand fallen” (упасть кому-либо в руку) - оказаться в чьем-либо
распоряжении. Интересно отметить, что рука, являясь орудием труда человека,
не зафиксирована во фразеосочетаниях в данном значении.
48
Концепт “ноги”. Наиболее продуктивные слова, обозначающие части
человеческого тела, - это ноги. Именно данная лексема образует большое
количество разнообразных фразеосочетаний. В немецком языке семема “ноги”
имеет две лексемы. “das Bein” ( нога от бедра до ступни) и “ der FuB”
( ступня). Ноги для человека имеют огромное значение, прежде всего
ноги - это передвижение в пространстве. Если человек стоит на ногах, то он
здоров, у него есть силы что-либо делать. Именно с этим признаком связаны
многочисленные фразеологические выражения, в которых семема “нога”
выполняет свойственную ей функцию. “J-m die Beine machen” (делать ноги
кому-нибудь) - торопить, подгонять кого-нибудь ; “die Beine unter die Arme
nehmen” (взять ноги под руки) - пуститься во всю прыть; “seine Beine brauchen”
(ему нужны его ноги) - убегать от кого-либо; “fest auf den Beinen stehen” (твердо
стоять на ногах) - занимать прочное положение в жизни; “wieder auf die Beine
kommen” (опять встать на ноги) - встать на ноги, поправиться после болезни; “
j-n auf die Beine bringen” (поставить на ноги кого-либо) - поднять всех на ноги,
взбудоражить кого-либо. Ряд фразеосочетаний выражает отрицательные
чувства человека: чувство усталости, препятствия в выполнении чего -то,
тяжелой ноши. “etw. аm Bein haben” (иметь что-то на ногах) - нести
дополнительную нагрузку; “schlecht auf den Beinen sein”- плохо держаться на
ногах; “kein Bein auf die Erde kriegen” (не ступить ногой на землю) - не сделать
чего-либо, не выступить; “kein Bein haben” (не иметь ног) - ничего, нисколько,
ни капельки; “das ist noch kein Beinbruch” (это еще не перелом ноги) - это еще
можно пережить, не беда. Ступни немцы наделили качеством, присущем этой
части ног - ходить непосредственно по земле. “auf gespannten FuBe stehen”
(стоять на натянутых стопах) - быть с кем-либо в натянутых отношениях;
“keinen FuB vor die Tur setzen”(не ставить ноги перед дверью) - не выходить из
дома; “auf dem FuBe folgen” (следовать по ступням) - идти по пятам; “sich auf
guten FuB mit j-m stellen” (становиться с кем-либо на хорошую ступню) установить дружеские отношения с кем-либо; “j-m auf den FuB treten”
(наступать кому-либо на ступню) - задевать кого-то, ущемлять; “keinen FuB
über j-s Schwelle setzen” (не поставить ступню на порог дома) - не переступать
порог дома;
Таким образом, примеры показывают, как в соматических
фразеологизмах отражается познание человеком самого себя, дается оценка
человеческого поведения, восприятия мира.
49
М.Ф.Панкина
Россия, Воронеж
СОПОСТАВИТЕЛЬНАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПТА
«КИНЕТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ АГЕНСА»
В РУССКОМ И НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКАХ
Сопоставительный метод, суть которого составляет операция сравнения,
играет важную роль в процессах познания и обобщения. В любом сравнении – в
логической операции или в художественной фигуре – ярко отражена
обобщающая природа языка “…На одних конкретных восприятиях не может
успокоиться мысль, так как процесс обобщения присущ человеческой
природе”[1]. “Сравнение есть тоже вид обобщения, так как оно останавливает
внимание на сходных чертах сравниваемых образов” [2].
Сопоставительный метод находит применение и в прикладных
лингвистических дисциплинах – в теории и практике составления двуязычных
словарей и перевода, в методике преподавания второго языка. Сопоставление
двух языков дает возможность не только более четко вскрыть специфику
изучаемых явлений в каждом языке, но и познать их обще языковые и
индивидуальные свойства.
Современный этап исследований диктует необходимость фронтального
изучения большого словесного массива и комплексного рассмотрения
семантико-синтаксических свойств существительных и глагола, что позволит
выяснить причины и условия их сочетаемости, сделать выводы о сложных
семантических процессах, происходящих в смысловой структуре
рассматриваемых глаголов.
Сопоставительный метод, применяемый для исследования языковой
семантики, средств выражения той или иной мысли, позволяет выявить
семантические универсалии и специфику средств выражения общего и
отдельного в разных языках. При сопоставлении проявляются своеобразие
плана содержания каждого национального языка, так как одни и те же реалии
семантизируются в разных языках по-разному. Этот прием позволяет выявить
общность концептосфер разных народов, общечеловеческие принципы и
своеобразие устройства разных языковых систем.
Одной из наших задач и является построение модели концепта
“кинетическое состояние агенса” в семантическом пространстве языка.
Целью нашей статьи является описание структурного устройства
концепта «кинетическое состояние агенса» (КСА) в семантическом
пространстве русского и немецкого языков; через семантический анализ ЛСГ
глаголов кинетическое состояние агенса мы выявляем основные признаки
концепта КСА и устанавливаем последовательность их осмысления.
Ядро концепта “самостоятельное перемещение агенса” в русском и немецком
языках
представляет
хорошо
структурированная
ЛСГ
глаголов
самостоятельного перемещения в пространстве. Глаголы этой лексикосемантической группы в русском языке идти-ходить, бежать-бегать, лететь50
летать, плыть-плавать, ползти-ползать и немецком языке kommen, gehen,
fliegen, schwimmen, kriechen образуют группу слов, которая характеризуется
строго определенными контекстами реализации своего значения, определенной
лексико-семантической сочетаемостью.
ЛСГ глаголов пространственной локализации в русском и немецком
языках также хорошо структурирована. Анализ русских глаголов стоять,
лежать, сидеть, и немецких глаголов stehen, liegen, sitzen, показал, что и в
русском и немецком языках эти глаголы описывают прежде всего три разных,
но основных статичных положения человека в пространстве: вертикальное –
стоять, stehen; горизонтальное – лежать, liegen; промежуточное – сидеть,
sitzen. Эти же глаголы и в русском и немецком языках применимы к описанию
положений тел животных, которые уподобляются позициям человека. Выражая
три разных противопоставленных друг другу позиции, эти глаголы в русском и
немецком языках имеют общий компонент значения “не перемещение в
пространстве”. Сходство семантем позволяет говорить об общем
семантическом истоке и древности ЛСГ недвижения в русском и немецком
языках.
Семантическое
поле
глаголов
пространственно - временной
локализизации в русском и немецком языках не представляет собой
хорошо организованной лексико-семантической группы. Как показывает анализ
семантем семантическое поле немецких глаголов пространственно-временной
локализации идею “перехода из самостоятельного перемещения в пространстве
в состояние недвижения” выражают семемы Д1 глаголов stehenbleiben, anhalten,
haltmachen, stoppen, stillstehen. Эту же идею выражают семемы Д2 глаголов
halten, innehalten, stocken. Эта же идея получила развитие в семеме К1 глагола
erstarren. (Семема Д1 – прямое номинативное значение слов. Семема Д2 – производнономинативное значение слов. Семема К1 – фразеологическое мотивированное значение слов
(подробнее см.: [3])
В русском языке анализируемая группа представлена глаголами:
остановиться-останавливаться (семемы Д1), замереть–замирать (семемы Д1
и Д2), глаголом стать (семема Д2), глаголами застыть–застывать (семема
Д2). Cамым древним глаголом в этой группе является глагол стать. Переход
из состояния движения в состояние локализации заинтересовал людей с точки
зрения позиционирования в пространстве (в какой позе оказался человек в
данном месте). Идея “перехода” начала осознаваться людьми позднее из
наблюдения над объектом: остановить+ся, останавливать+ся. Конкретизация
прерывания собственного перемещения в пространстве выросла из наблюдений
над действиями, которые вели к прекращению чьего-либо перемещения, а
потом уже и своего.
О более позднем осознании человеком перехода из перемещения в
состояние недвижения говорит также и морфемное устройство немецких
глаголов stehenbleiben, stillstehen. Сначала было осознано свое местоположение
в пространстве stehen, и только лишь затем свое пребывание на месте в
положении стоя, не начиная движения в течение некоторого времени.
51
Осознание недостаточности глагольной лексемы stehenbleiben для
полного выражения момента перехода в состояние недвижения обусловило
развитие глагола halten по семеме Д2 как синонима глаголу stehenbleiben,
глагола stoppen, который еще не получил своего достаточного
семантического развития в немецком языке (только семема Д1). В семеме
лексемы stocken актуализируется сема “в результате возникновения
препятствия”, конкретизирующая причину прерывание перемещения.
В немецком языке момент перехода из перемещения в недвижение более
детализирован, чем в русском языке.
Незавершенность оформления ЛСГ глаголов пространственновременной локализации в русском и немецком языках можно объяснить
поздней концептуализацией этого смысла и тем, что в исследуемых языках
продолжается поиск наиболее точного и адекватного описания ситуаций,
возникающих в момент прерывания перемещения в пространстве.
То, что семантическое поле “переход из состояния перемещения в
состояние недвижения” представлено разноуровневыми семемами исследуемых
глаголов, позволяет говорить о “размытости” и незавершенности формирования
данной ЛСГ. В русском и немецком языках осознана и разрабатывается идея
“переход из самостоятельного перемещения в пространстве в состяние
недвижения”.
Исследование ЛСГ русских глаголов пространственно-временной
делокализации показало, что в процессе познания перехода из недвижения
(покоя) в перемещение для людей оказалось важным осознание того, в каком
психологическом состоянии находится человек в момент начала перемещения.
Именно этим можно объяснить то, что глаголы (кроме двинуться, тронуться)
данной ЛСГ в русском языке экспрессивны. Данная ЛСГ глаголов хорошо
разработана по семе “эмоциональность”.
Анализ
семантем
ЛСГ
глаголов
пространственно-временной
делокализации в русском языке показывает, что эти глаголы распадаются на
две группы:
1) глаголы с нейтральным по интенсивности приступом к движению –
двинуться, тронуться;
2) глаголы с интенсивным началом движения – броситься, кинуться,
ринуться, рвануться, метнуться, шарахнуться
У исследуемой ЛСГ наблюдается семантический сдвиг: семантический
признак
однонаправленности
перемещения
трансформируется
(переосмысляется) в семантический признак целенаправленности.
Анализ исследуемого материала показывает, что в немецком языке ЛСГ
глаголов пространственно-временной делокализации представлена разного
уровня семемами лексем ziehen, rucken, werfen sich, stürzen sich, с приставкой
an-: anrucken, anziehen, anfahren, с приставкой los-: losziehen, losgehen,
losfahren , losreissen sich, фразеосочением in Bewegung sich setzen. Все смыслы
“начать перемещение с места” производные и выражаются сложносоставными
лексемами. Основу рассмотренных нами глаголов составляют глаголы
перемещения gehen, fahren или каузации перемещения объекта (ziehen, werfen,
52
stürzen и т.п.). К ним прибавляется частица sich, (то есть двигать себя) и
приставка los- начинать или целое фразеосочетание in Bewegung sich setzen. Нет
четкой структурированности данной ЛСГ. Отсутствие ярко выраженного ядра
позволяет говорить о том, что формирование ЛСГ пространственно -временной
локализации еще не закончено.
Концепт “кинетическое состояние агенса” формирует на глазах истории
кольцевую структуру, которую мы называем “семантическим кольцом”.
Перемещение
переход
переход
локализация
Под семантическим кольцом мы понимаем кольцевое расположение
концептов, объединенных общим концептуальным признаком в границах
исследуемой когнитивной модели.
Сопоставление языков показывает, что формирование семантического
кольца шло в русском и немецком языках независимо, но параллельно и
практически одинаково. “Перемещение” и “локализация” унаследованы от
периода совместного существования , а “переход к локализации” и “переход к
делокализации” осмыслялись и номинировались в период раздельного
существования, но по единой модели: наблюдение за остановкой и толчком
внешних объектов с последующим переносом этих действий на себя.
Формирование семантического кольца “кинетическое состояние агенса” еще не
завершено.
Таким образом, мы можем говорить о концепте как о явлении системного
характера, обладающем внутренней структурой, выраженной совокупностью
входящих в него элементов. Структура выражает в концепте только логическую
составляющую, как бы организующий каркас концепта, его универсально
смысловую часть.
Наше исследование позволяет сделать вывод, что “жизнь языка”
протекает в семантическом пространстве языка, которое является “живой”
структурой, находящейся в постоянном движении и развитии. В этом
пространстве происходит формирование новых структур (напр., кольцевых),
что является отражением процессов, протекающих в концептосфере.
53
Литература
1.Потебня А.А. Из лекций по теории словесности: Басня, Пословица,
Поговорка. – Харьков, 1894. – С. 84
2.Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. – М.: Просвещение,
1968. – Т.3. – С.425.
3. Копыленко М.М., Попова З.Д. Очерки по общей фразеологии.–
Воронеж: Изд-во Воронежск. ун-та, 1989.
Ду Яли
КНР, Дэчожу
М.Н.Заметалина
Россия, Волгоград
МИКРОПОЛЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ
ЧЕЛОВЕКА В РУССКОМ И КИТАЙСКОМ ЯЗЫКАХ:
СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АСПЕКТ
Интеллектуальное состояние ─ это важная часть состояния каждого
человека, принадлежащего той или иной культуре. Но оценка этого состояния и
способы его выражения в разных культурах у разных народов отличаются.
Справедливо отмечают Н.Л.Шамне и М.В.Милованова, что «люди, говорящие
на разных языках и принадлежащие к разным культурам, по-разному видят и
оценивают действительность» [1, 195]. Отличие разных нюансов у народов, чьи
языки кардинально различны, детерминирует изучение фрагментов каждого
языка в сопоставительном плане.
Целью данной статьи является сопоставление микрополей
интеллектуального состояния человека в русском и китайском языках, которые
представляют собой неблизкородственные языки. Поэтому считаем, что
сопоставление данных микрополей весьма актуально, поскольку результатом
такого сопоставления может оказаться выявление специфики некоторых
особенностей каждого из сравниваемых языков.
Каждый язык имеет свои особенности в выражении того или иного
понятия, той или иной категории. В русском языке насчитывается около 40
лексем и более 20 фразеологизмов, выражающих интеллектуальное состояние
личности. Ср.: 1) Он не только не думал тех прежних мыслей, которые в
первый раз пришли ему, глядя на небо на Аустерлицком поле… (Л.Толстой); 2)
Ежели тебе кажется, что кто-нибудь виноват перед тобой, забудь это и
прости. Мы не имеем права наказывать. И ты поймешь счастье прощать
(Л.Толстой); 3) В ней появился стыд и уж не было наглости, ни смелости, и в
мыслях она называла себя уже не Вандой, а как раньше, Настей Канавкиной
(А.Чехов); 4) ─ Кто из моих людей смеет обижать сироту? ─ закричал он. ─
Будь он семи пядей во лбу, а от суда моего не уйдет (А.Пушкин). Все
фразеологизмы, имеющиеся в русском языке, можно разделить на две основные
54
группы: передающие информацию об уме (15) и о его отсутствии (9). Как
показывает материал, фразеологизмов, при помощи которых сообщается о
наличии ума, в два раза больше, чем фразеологизмов, которые участвуют в
репрезентации мысли информации об отсутствии ума. Вероятно, такая
пропорция может быть объяснена с учетом двух факторов: с одной стороны,
самой объективной картиной, с другой стороны, видением человека, который
чаще усматривает положительные моменты, что отразилось в русском языке.
При сравнении русского и китайского материалов выявляется, что в
обоих языках насчитывается примерно одинаковы количества лексем (в
китайском языке ─ около 50, ср.: 1) Wo xiang zhe, fang fu wo zi ji jiu shi ‘hei gou’
yi yang, yu shi hua zi ran di liu lou le chu lai, bing bu yao wo fei li si suo [Во сян
чжэ, фан фу во цзы цзи цзю ши ‘хэй гоу’ и ян, юй ши хуа цзы жань ди лю лоу
лэ чу лай, бин бу яо во фэй ли сы со] ‘ Считая, что я сам, кажется, ‘черная
собака’, и слова естественно произнося эти слова, я обнаружил, что мне не
нужно с трудом думать’ (Ба Цзинь); 2) Ni shuo de bu cuo. Wo xian zai lao le , ji
xing huai le…[Ни шо дэ бу цо. Во сянь цзай лао лэ, цзи син хуай лэ] ‘Ты
совершенно права. Но сейчас я состарилась, никуда не гожусь, память стала
слабой’ (Ба Цзинь) ). Но касательно фразеологизмов эта особенность выглядит
по-другому. Дело в том, что в китайском языке существует большее число
фразеологических единиц со значением «интеллектуальное состояние»: 27. Ср.:
1) Wo men de yi jian, zhi dang zuo yin yu zhi zhuan, qian lv yi de, xi wang gong tong
tao lun, de chu zheng que jie lun [Во мэнь дэ и цзянь, чжи дан цзо инь юй чжи
чжунь, цянь люй и дэ, си ван гун тун тао лунь, дэ чу чжэн цюе цзе лунь] ‘Наше
мнение, как кирпич, который вызывает нефрит, и у глупца бывает иногда
счастливая мысль, надеемся обсуждать вместе и получать правильный вывод’
(Мао Цзэ Дун); 2) (Su Shi) tian zi gao miao, guo mu cheng song, chuo kou cheng
zhang [(Су Ши) тянь цзы гао мяо, го му чэн сун, чу коу чэн чжан] (Су Ши)
‘Очень умный человек, достаточно раз прочитать, и уже помнит наизусть,
говорит как по-писаному’ (Фэн Мэн Лун).
Интересной особенностью микрополя интеллектуального состояния
человека в китайском языке является тот факт, что в значение фразеологизмов
может входить нюанс «отрицательный». Ср.: (Jian) Wei gui ji duo duan, zha qu
Yong Zhou [(Цзян) Вэй гуй цзи до дуань, чжа цюй Юи Чжоу] (Цзян) ‘Вэй
полный коварства и злых козней, притворно занял Юи Чжоу’ (Ло Гуань
Чжун). Кроме информации об уме, такие фразеологизмы включают
информацию о характере, свойствах какого-либо человека.
Итак, проведенное сопоставительное исследование микрополя
интеллектуального состояния в русском и китайском языках позволяет глубже
понять специфику отражения в неблизкородственных языках окружающей
действительности.
Литература
1. Шамне Н.Л., Милованова М.В. Специфика функционирования языковых
средств выражения физического и ментального пространства в русском и
55
немецком языках // Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и
речи: Сборник статьей Всероссийской (с международным участием) научной
конференции. В трех томах. Том 2. Соликамск, 2004.– С. 195-203.
Л.Б. Олядыкова
Россия, Элиста
ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОСВОЕНИЕ КАЛМЫЦКИХ ОНИМОВ В
РУССКОМ ЯЗЫКЕ (КАТЕГОРИЯ ПАДЕЖА)
В русских переводах произведений Д. Кугультинова [1] онимов,
относящихся к эпосу «Джангар», найдено одиннадцать: Аранзал, Богдо,
Болзата, Бумба, Герензел, Джангар, «Джангар», Джангар и Хонгор, Минагян,
Рагни /Рагни-Дагни, Хонгор. Антропоним Хонгор употребляется и как имя
эпического богатыря (см. стихотворения «Матери-степи», «О, где вы, Джангар
и Хонгор?») и как имя мальчика – лирического героя детского стихотворения
«Машина Хонгора».
В русском языке названия художественных произведений по их героям
выступают как одушевленные существительные, например, слушать «Евгения
Онегина», читать «Рудина», однако название эпоса «Джангар» употребляется
как неодушевленное: читать «Джангар», слушать «Джангар».
Среди собственных имен выделяются тематические группы: 1) эпические
антропонимы (мужские - Джангар, Хонгор, Минагян; женский - Герензел). Как
в русском языке, в калмыцком языке личные имена людей дифференцируются
по биологическому полу: мужские имена – одни, женские – другие; 2)
эпические топонимы (Богдо, Болзата, Бумба); 3) мифоним (Рагни /РагниДагни);
4)
гиппоним
(Аранзал);
5)
библионим
«Джангар».
Собственные имена Аранзал, Рагни восходят к нарицательным
существительным аранзал (волшебный богатырский конь), арагни-дагни
(небесная дева, перен. красавица). В поэзии Д. Кугультинова употребляются и
нарицательные (аранзал, рагни), и собственные (Аранзал, Рагни)
существительные. Нарицательные выражают обобщенное значение,
обозначают класс однородных предметов: … аранзалы примчались, шесть
рагни; собственные – являются названиями отдельных предметов. При
переходе изменяется грамматическая категория числа: собственные имена
форм множественного числа не образуют, с количественными числительными
не сочетаются.
Онимы (Аранзал, Рагни), нарицательные существительные (аранзал,
рагни), а также антропоним Джангар и библионим «Джангар» являются
абсолютными омонимами.
Внешний облик онимов свидетельствует, что на графемнофонетическом уровне они освоены. В калмыцком языке словосочетание Бумбин
орн – словосочетание с атрибутивным компонентом – существительным в
родительном падеже – букв. cтрана Бумбы, ср. также Болзатын уул – букв.
56
Болзатинская гора, Богд [Богдъ] уул – гора Богдо. Калмыцкие сочетания
Бумбин орн, Болзатын уул, Богд уул в русском языке восприняты как названия
Бумба, гора Болзата, гора Богдо. Другие примеры: Жангр [Жангър] →
Джангар, Хонгр [Хонгър] → Хонгор, арагни-дагни → Рагни-Дагни (Рагни),
Гернзл [Гэрензел] → Герензел, Мингъян → Минагян [2]. В калмыцком языке
топонимы Бумб, Болзат, Богд употребляются с географическими терминами и
находятся в препозиции. Такое употребление – характерная особенность
географических названий калмыцкого языка.
На грамматическом уровне слово Бумба ← Бумб [Бумбъ] приобрело
флексию – а и используется в русском языке как существительное женского
рода 1 склонения. Конечный а имеется и у слова Болзата ← Болзат [Болзатъ],
но в отличие от хоронима Бумба ороним Болзата в русском тексте
употребляется обязательно с географическим термином и является
несклоняемым существительным: относится к редко встречающимся в русском
языке названиям. Ни в одну парадигму склонения не входят также слова,
имеющие необычное для русского языка оформление основ, например ,
финальные ударные гласные основы – и, - о: Рагни-Дагни, Рагни; Богдо. К
нулевому склонению из анализируемых нами онимов также относятся: 1)
калмыцкое женское имя, оканчивающееся на твердый согласный (Герензел); 2)
калмыцкие географические названия (Болзата, Богдо). Таким образом, как это
наблюдается у нарицательных существительных, у собственных имен также
выделяются склоняемые и несклоняемые имена, к первым относятся онимы:
Бумба, «Джангар», Аранзал, Джангар, Джангар и Хонгор, Хонгор, Минагян;
примеры вторых уже приведены.
При склонении калмыцких имен используются формы русских
склонений. Как и у апеллятивов, наиболее частотной падежной формой онимов
является форма именительного падежа. Имена собственные встречаются в
формах четырех падежей: именительного, родительного, дательного,
винительного. Анализируются все словоупотребления.
Именительный падеж выступает в качестве подлежащего: Душу мою
окрылит, - «Джангар» ее сделал могучей. (Читая «Джангар», с. 150); Контроль
мой строгий ослабел /В тот миг, когда над полом /Вспорхнула чудо Герензел,
/Взмахнув своим подолом. (Рагни, с.406); Я вспомнил Джангр… /И тех старух,
/Что проливали слезы. /О том, что жизнь ввела в обман, /Что поздно, слишком
поздно /Им повстречался Минагян /С его красою звездной… (Там же); И
решительный Хонгор /Отыскал в углу топор,…(Машина Хонгора, с. 164).
Во втором предложении подлежащим выступает сложное слово чудоГерензел, в котором к основному слову Герензел присоединяется слово с
оценочным значением, такие сложные слова пишутся через дефис, в
рассматриваемом примере дефис отсутствует. Использование имен Минагян,
Герензел в данном тексте в именительном падеже не позволяет установить,
включаются ли они в парадигму склонения. В современной калмыцкой
антропонимии оба имени (первое в форме Мингиян) являются частотными, в
русском языке мужское имя Мингиян употребляется как склоняемое, женское
Герензел – несклоняемое. При склонении женского антропонима его начальная
57
форма может быть воспринята и как Герензел, и как Герензела, но данное имя
грамматического показателя женского рода русского языка – а не имеет, в
отличие от некоторых калмыцких женских имен, приобретающих в последнее
время по аналогии с женскими антропонимами русского языка этот показатель:
Алтана, Басана, Гиляна, Цагана.
В следующих примерах именительный падеж выполняет функции
именного сказуемого с нулевой связкой: Четвертый конь… /Грузинский ли
Мерани? /Тулпар?.. Иль, может статься, Аранзал?… (Большой театр,с. 379);
Конь его – прямой Аранзал! (Золотое сердце, с. 349).
Гиппоним Аранзал в форме именительного падежа является
приложением: И если бы даже скакун Аранзал, /Ретив, легконог, что есть сил
побежал, /Он славы твоей не обгонит,… (Джангарчи, с. 20).
Эпические оронимы Болзата и Богдо выступают в функции
несогласованных приложений, сказуемое согласуется с нарицательным
существительным, встречаются в одной и той же поэме по три раза: 1. На
большой горе Болзата,… /Яма вырыта, говорят. (Зоригте, с. 425); 2. Меж
горою Болзата /И Богдо-горой крутой /Появилась чернота,… (с. 427); 3. Меж
горою Болзата /И крутой Богдо-горой,… /Молча встали на места /Все
пятьсот богатырей,… (с. 428); 4. … еще несчастных сто /Тут же, за горой
Богдо, /Встали, как на караул. (с.429).
Как видно из примеров, приложения – географические названия не
согласуются в падеже с определяемым словом. Такое правило обычно
распространяется на редко встречающиеся названия, чтобы сохранить ясность:
при сочетании на горе Болзате начальная форма незнакомого слова может
быть воспринята и как Болзат, и как Болзата. Ороним Богдо является в
русском языке несклоняемым существительным. Названия гор, горных хребтов
(на горе Эльбрус, над вулканом Этна) в русском языке, как правило, не
согласуются с родовыми наименованиями.
Таким образом, употребление в начальной форме нерусских
неизвестных географических наименований позволяет исключить разночтения
и является стилистически оправданным.
Имена главных эпических богатырей Джангара и Хонгора, название
эпоса «Джангар» выступают в роли риторических обращений. Эти обращения
используются в стихотворениях с эмоциональной и экспрессивной окраской, и
функция обращений заключается не столько в назывании адресатов речи,
сколько в их характеристике (неслучайно это имена эпических богатырей),
выражении отношения лирического героя к ним (я тоже защитник родины, я –
продолжатель
ваших героических традиций), общем повышении
выразительности речи. См., например, стихотворение «О, где вы, Джангар и
Хонгор?», в котором риторическое обращение употребляется уже в его
заголовке. Обращение Джангар и Хонгор затем повторяется в тексте: «О,
Джангар и Хонгор, где вы с вашей силой? /Отдайте сегодня мечи свои мне…»
(с. 24-25).
В стихотворении передается переживание лирическим героем страшного
события – войны, показана его готовность к борьбе с врагом. Чувства
58
лирического героя, автора текста понятны уже из названия стихотворения,
выполняющего как информативную, так и экспрессивную функции. Состояние,
переживания лирического героя подчеркивает употребление о не как
усилительной частицы, а как эмоционального междометия, выражающего
чувство страдания. Частица о, стоящая перед обращением, не отделяется от
него никаким знаком, запятая ставится после междометия. Лирический герой
другого стихотворения обращается к эпосу «Джангар»: Жажду тобой утоляю,
«Джангар» наш вдохновенный,… (Читая «Джангар», с. 149). Наименование
эпоса выступает словом – образом, символом. Это образно-поэтическое
олицетворение неодушевленного предмета. В стилистически нейтральном
тексте в роли прямого обращения выступает собственное имя героя – имя
мальчика: Поглядел отец на сына, /Рассмеялся: /-Ну, Хонгор, /Собирай свою
машину! /Видно, ты и впрямь шофер. (Машина Хонгора, с. 164 - 165). Имя
собственное Хонгор употребляется вместе с побудительным междометием ну. В
анализируемых примерах обращения употребляются в прямой речи, находятся
в начале или конце предложения. Обращения, занимающие указанные позиции,
логически подчеркиваются. Обращения широко распространены в поэзии Д.
Кугультинова. В роли обращений употребляются как одушевленные, так и
неодушевленные существительные. Прием олицетворения часто используется
поэтом в качестве эмоционального и экспрессивного средства.
Итак, именительный падеж выступает в качестве: 1. подлежащего (4
примера), 2. именного сказуемого с нулевой связкой (2 примера), 3. одиночного
приложения, выраженного гиппонимом (1 пример), 4. несогласованных
приложений (два несогласованных приложения встречаются по три раза), 5.
обращений (4 примера) – всего форм именительного падежа семнадцать.
Форм родительного падежа четырнадцать: пять форм имеют
определительное значение, четыре-принадлежности, четыре – входят в состав
сравнительного оборота, одна – выражает прямой объект, на часть которого
распространяется действие. Определительное значение имеет приименный
родительный падеж: Создателю «Джангра» восторженно шлю я
/Приветствие и благодарность большую. (Джангарчи, с. 19); Есть, говорят,
чудесная страна, /Край Бумбы светлоликий,… (Хадрис!, с. 78); Бумбы –
блаженной страны – я созерцаю событья, … (Читая «Джангар», с. 149).
Стихотворение «Читая «Джангар» посвящено «С. Липкину – переводчику
«Джангара». В последнем примере библионим находится в посвящении, вне
поэтического текста. В стихотворении «В день – сорок лет!» (с. 131) гиппоним
Аранзал использован в переносном значении: Я в уютном седле Аранзала –
/Быстрокрылого лайнера ТУ». Приименный родительный падеж обозначает
также принадлежность: Собрались Джангра благородного /Пред девушкой
богатыри. (Девушка – джангарчи, с. 17); Ждет город, сердцу дорогой. /Мне б, с
лука Джангара, стрелою /Лететь в далекое былое, /Сорвавшись с тетивы
тугой. (Возвращение в Элисту, с. 64); Если Джангра и Хонгра /Я оскверню
имена, - /Кровь мою в гной преврати, /О степь! /И, брезгуя мною, /Тело мое не
прими /В лоно святое свое! (Матери – степи, с.21). Следующая форма
родительного падежа имени собственного находится в заголовке
59
стихотворения: «Машина Хонгора» (с. 164). Встретились примеры, в которых
формы родительного падежа онимов входят в состав сравнительных оборотов:
«…как бы степь, расцветая, жила /без проклятой войны,… /Жизнь бы шла,
/как в сказаньях, /что складно поют джангарчи, /словно на расцветающих
/пастбищах ласковой Бумбы! (Любовь и война, с. 210); Здесь чудесно, словно в
царстве Бумбы, - /Бабушки решают не впервой…(Под деревьями густого парка,
с.82); …богатыри /Стоявшие в кольчугах кованых, /С красавицы степной они
/Глаз не сводили очарованных, /Как будто бы с Рагни-Дагни. (Девушкаджангарчи, с.17); Личико ее при блесках молний – /Краше, чем у сказочной
Рагни. (В лесу, с.56). Значения родительного падежа несклоняемых онимов
Рагни-Дагни /Рагни выражены аналитическим путем – при помощи предлогов.
В словосочетаниях на пастбищах ласковой Бумбы, в царстве Бумбы
родительный приименный падеж выражает определительное значение.
Родительный приглагольный падеж имеет объектное значение: Бумбы
достигнув желанной,… (Читая «Джангар», с. 150). Хороним Бумба выступает
как с географическим термином, так и без него, склоняется в обоих случаях.
Дательный приглагольный падеж обозначает: а) косвенный объект, на
который направлено действие – Подарил отец Хонгору /Заводной грузовичок.
(Машина Хонгора, с. 164); б) при безличном глаголе – субъект: Как-то
вздумалось Хонгору /Самому поехать в город (Там же). Приведенными двумя
примерами исчерпывается количество форм дательного падежа.
Форм винительного падежа найдено семь, из них пять сочетаются с
переходными глаголами, обозначающими действия, что-либо создающие:
Много лет тому назад, /Та, что не была женой, /Спела «Джангар», говорят, /В
нашей стороне степной – эпиграф к стихотворению «Девушка-джангарчи»
(с.17). Примером может служить также заголовок стихотворения «Читая
«Джангар», в тексте стихотворения имеются еще примеры: строка «Джангар»
калмыцкий читаю» повторяется дважды (с. 149, 151), другой пример:
«Джангар» храним неустанно (с. 150). Одна форма винительного падежа
сочетается с переходным глаголом восприятия: Я вспомнил Джангр. (Рагни, с.
406). Вариант Джангр (не Джангар) удобен для версификации. Библионим
Джангар встречается еще в форме винительного падежа с предлогом в,
предлог в, обозначающий пространственные отношения, с винительным
падежом обозначает направление действия внутрь: В «Джангар» все глубже
вплываю (Читая «Джангар», с. 151). Употребление предлога в в
пространственном значении связано с представлением об ограниченном
пространстве.
Таким образом, винительный падеж выражает два значения: прямой
объект и направление действия внутрь.
Из имен собственных наиболее употребительным является библионим
Джангар, использованный в четырех произведениях одиннадцатью
словоформами, самой частотной из которых является форма винительного
падежа (7 примеров). Из одиннадцати словоформ восемь имеются в
стихотворении «Читая «Джангар». Библионим употребляется в трех падежах
(И.Р.В.). Библионим Джангар отмечен в два раза частотнее, чем личное имя
60
(11/5). Имя мальчика Хонгор использовано пять раз в одном стихотворении,
эпический антропоним – три раза в двух стихотворениях. Все пять словоформ
хоронима Бумба, встречающегося в четырех реалистических произведениях, формы одного родительного падежа. В поэзии Д. Кугультинова слова аранзал и
рагни являются нарицательными существительными и собственными именами.
Нарицательные существительные характеризуются большей частотностью, чем
собственные имена. Оба слова встречаются и в реалистических произведениях,
и в сказках. Нарицательное существительное аранзал имеется в семи
произведениях (четырех реалистических, трех поэмах-сказках), собственное – в
четырех (3/1). Апеллятив представлен двадцатью шестью формами, оним –
четырьмя. Ср. другую пару слов: нарицательное рагни употреблено в двух
произведениях (1/1) двадцать раз, собственное – двумя вариантами (Рагни–
Дагни, Рагни) – по одному разу в двух стихотворениях.
В произведениях обеих групп употребляются одни и те же апеллятивы
(домбра, джангарчи, аранзал, батыр, рагни), совпадающий оним один –
Аранзал. В реалистических произведениях встречается девять собственных
имен, кроме Аранзал – Джангар, «Джангар», Джангар и Хонгор, Хонгор,
Бумба, Рагни-Дагни, Рагни, Герензел, Минагян. В сказках имен собственных
данной тематической группы – три (Аранзал, Болзата, Богдо). Заимствованные
существительные имеют разный количественный набор словоформ. Самая
распространенная падежная форма в произведениях обеих групп –
именительного падежа (17 примеров в единственном числе). Имена
собственные относятся к существительным, имеющим формы только
единственного числа. В поэмах-сказках онимы употреблены только в
именительном падеже.
Выводы данной статьи совпадают с теми выводами, которые были
сделаны нами в первой статье по этой теме и относились к грамматическому
освоению в русском языке нарицательных существительных калмыцкого языка:
1. Слова калмыцкого происхождения функционируют в системе склонения
существительных русского языка, не проявляя каких-либо особенностей, наравне с исконными словами, демонстрируя наиболее продуктивные на
данный момент парадигмы. 2. Многие разряды несклоняемых слов в
современном русском языке активно пополняются, в том числе и за счет
калмыцких заимствований. Например: слова джангарчи, рагни увеличивают
количество существительных, оканчивающихся на гласные. В дополнение к
ним именно об именах собственных следует сказать: женский антропоним
Герензел, мифоним Рагни /Рагни-Дагни, оронимы Болзата, Богдо
употребляются в русском языке как несклоняемые существительные, остальные
онимы (гиппоним Аранзал, хороним Бумба, мужские антропонимы Джангар,
Хонгор, Минагян – в этой форме в поэме Д. Кугультинова, в антропонимиконе –
Мингиян, библионим «Джангар») включаются в категорию падежа
существительных русского языка.
61
Примечания
1 Давид Кугультинов. Собрание сочинений в трех томах. Перевод с
калмыцкого. - Т. I. - М., 1976; Т. - II-III. - М., 1977; Давид Кугультинов.
Собрание сочинений в трех томах. - М., 1988.
2 В транскрипции ъ – редуцированный гласный непереднего ряда, е –
переднего – такие обозначения приняты в Калмыцко-русском словаре (Под ред.
Б.Д. Муниева. - М., 1977).
3 Числитель – количество реалистических произведений, знаменатель –
поэм-сказок.
В.Н Мушаев
Россия, Элиста
ДИАЛОГ И ВОПРОСЫ ЛИНГВИСТИКИ ТЕКСТА
(НА МАТЕРИАЛЕ КАЛМЫЦКОГО ЯЗЫКА)
Анализ диалогической речи с позиции функционального синтаксиса даёт
возможность более полного и многостороннего описания способов обмена
информацией между участниками речевого общения. Диалогическая речь на
материале монгольских языков описана только в рамках структурного
синтаксиса, чаще всего говорится о синтаксическом строении диалогических
реплик и грамматических связях между репликами диалога. На материале
других языков диалогические высказывания ещё описывались с точки зрения
интонационных, лексических и коммуникативных норм построения.
Если диалог рассматривать не как набор реплик, а как особого рода текст,
то оказывается, что исследование диалога возможно провести с точки зрения
тех задач, которые ставятся в рамках лингвистики текста. При подобном
подходе композиционное строение диалога определяется равнодействующей,
возникающей из различных тематических замыслов и стратегии его
участников. Попытки выявления тех признаков диалога, которые позволили бы
охарактеризовать его как диалог определенного функционального типа – спор,
ссора, объявление, полемика, унисон, директивный побудительный диалог, –
касается вопросов типологии текстов, так как последовательность реплик
воспринимается как единый текст [1, 2, 3].
При подобном подходе к диалогу возникает вопрос о
семантическом единстве и законченности рассматриваемого фрагмента, т.е. о
тематическом единстве и завершенности отрезка диалогического текста.
Несмотря на то, что в тексте диалога отражено столкновение различных
интенций (стремлений, внимания) участников, различие и единство в
установках собеседников должны находиться в определенном равновесии. В
диалоге выделяются определенные отрезки, которые характеризуются
62
единством темы вне зависимости от количества участников коммуникативного
акта.
В лингвистике термин «тема» обычно относится к предложению,
рассматриваемому с точки зрения актуального членения. Выход за рамки
предложения обусловил появление нового понятия - тема текста или тема
отрезка текста. Существует две трактовки значения данного термина: вопервых, обобщенное выражение того, что (какая информация) сообщается в
данном отрезке текста, во-вторых, «темой» считается то, о чем (о каких
референтах-объектах или фактах) сообщается в данном отрезке текста [6].
Рассмотрим фрагмент диалогического текста из калмыцкого языка.
Пример (I):
Боврг: (1) Намаг дуудж йовнчи? «Идешь меня звать?»; Муузга: (2) Э-э,
таниг хяяж йовнав? «Да, Вас ищу»; Боврг: (3) Юн болад одв? «Что
случилось?»; Муузга: (4) Дееряс ямтн ирсн бяяня… Таниг укс ги иртхя
гиня… «Сверху (начальство) приехали люди… Срочно вас вызывают»; Боврг:
(5) Ямтс гинчи?… Олн кун ирву? «Люди говоришь?… Много приехало
людей?»; Муузга: (6) Хойр кун… «Двое…»; Боврг: (7) Юм улс болм дурстя?
«Что за люди?»; Муузга: (8) Манахна улс… бийснь… Серкян Баату Галзна
Бамб хойр… «Наши люди… сами… Серкян Бату и Галзан Бамб» [ЧХ-I, 104].
В данном диалоге высказывания от (3) до (8) воспринимается как
«разговор на одну тему», высказывания (1) и (2) не относятся к приведенной
группе, хотя существует причинно-следственная связь между рематической
частью высказывания (4) с темой первых двух высказываний. Если задать
обычный вопрос (о чем идет речь?), то ответ будет однозначный (о приезде
двух человек).
Такое представление о теме отрезка текста является обобщением
понятия темы высказывания, которое разрабатывается в рамках теории
актуального членения. Считается, что для анализа диалогического текста с
точки зрения его тематической организации наиболее полезным оказывается
понятие темы, восходящее к В. Матезиусу, а именно: темой высказывания
считается то, о чем (о каких объектах и фактах) в нем говорится, и
соответственно, противочленом – ремой – все то, что предицируется
относительно темы.
При проведении анализа подобных текстов следует пользоваться
содержательными приемами выделения рематических и тематических частей.
Необходимо восстановить опущенные части синтаксически и семантически
неполных высказываний, выявить все те пресуппозиции, которые обеспечивают
связанность текста, а затем рассматривать полученный вспомогательный текст
с той же точки зрения, что и исходный. Тему в указанном выше смысле можно
выделить как на уровне одного высказывания, так и для нескольких
высказываний. Тема отрезка текста составляет ряд высказываний как
законченную смысловую единицу и называется тематическим блоком [5, 6].
Пример (II):
Довдн: (1) Бакдг гертян бяяну? Наар гитн… «Бакдык дома? Вызовите
его»; Янхл: (2) Гертян уга… «Дома (его) нет»; Довдн: (3) Яла? «Где (он)?»;
63
Янхл: (4) Ягсинь кен медхв? «Кто знает, куда он ушел». (5) Залу куунд
хаалгнь дала болхгов «У мужчины много дорог (делов)»; Довдн: (6) Юунд,
альдаран одсинь медхшийт? «Не знаете зачем, куда пошел?»; Янхл: (7)
Медхшив… «Не знаю…»; Довдн: (8) Кезя йовла? «Когда ушел?»; Янхл: (9)
Оруня мордж одсн биз «Утром, видимо, отправился» [ЧХ-I, 125].
Высказывание (1) – (9) содержат в основе своих тем общую часть
«где Бакдык». Если в основу выделения единиц содержательной структуры
диалога положить принцип тематической связанности высказываний, то
оказывается, что этот ряд высказываний в наибольшей степени соответствует
интуитивному представлению о разговоре на одну тему. Такие связи между
высказываниями в тексте называется «тематической прогрессией».
Выделение тематических блоков в подобных видах текстов
является важнейшей его характеристикой, так как через повтор тематического
элемента в тематической или рематической части прослеживается развитие
темы в диалоге. И на основании этих обобщений, если учитывать тематическую
связанность, рассматривая связи между высказываниями внутри и на границах
тематических блоков, все возможные связи между темой и ремой соседних
высказываний могут быть представлены в виде определенных темарематических схем. Причем предлагаемые различные схемы могут относиться,
как к связям сильного типа, так и к связям слабого типа.
Пример (III):
Сян-Белг: (1) Ня, ковуняснчнь зянг бяяни? «Ну, есть известия от
сына?»; Буува: (2) Кесгяс наарандан зянг уга «Давно нет известий»; СянБелг: (3) Мини ковудяс бас цаасн ирхш «От моих сыновей тоже нет писем».
(4) Дян дотр бичг бичдг зав чигн уга болдг болхгов «На войне, может быть,
нет времени и письма писать»; Буува: (5) Тиим гил уга юн гихив «Конечно,
что скажешь, это так». (6) Болв темдг уга гидг кчр юмн «Но тяжело, когда
нет весточки». (7) Мел чееж уутьрад, нам зярмдян бийян бярж бяяж боллго
ууляд чигн оркгдна «Совершенно не находишь себе место, иногда не
удержавшись всплакну»; Сян-Белг: (8) Ода яахм биляч, чи эклмч «А что
сделаешь, ты же мать» [БО,84].
Пример (IV):
Минжя: (1) Тер узгдяс юмб? «Что там виднеется?»; Инжя: (2) Жирлгян
«Мираж»; Минжя: (3) Тенгсля ядл! «Словно море»; Инжя: (4) Жирлзяд
бяяня! «Рябит!»; Минжя: (5) Коохля куцгдхий? «Если погнатьсядогонишь?»; Инжя: (6) Уга «Нет»; Минжя: (7) Тиикля би жирлгяня ардас
коолдняв «Тогда я побегу за миражом»; Инжя: (8) Куцгдшго юмна ардас
коолдяд янач? «Зачем бежать за тем, что невозможно догнать»; Минжя: (9)
Букл делкя узх дурм курчяня «Хочется посмотреть на мир»; Инжя: (10)
Делкя ик болжанчи? «Думаешь мир большой»; Минжя: (11) Ик боллго яах
биля «Конечно большой, каким ему еще быть» [ЭВ,154].
В диалоге примера III высказывания (1) – (8) связаны общей темой,
которую можно восстановить по тексту, - «ожидание матерями писем с
фронта», рематические части также связаны с этой темой. В данном фрагменте
64
тема «ожидание матерями писем с фронта» в чистом виде проходит через весь
диалог, и такая связь называется связью сильного типа.
Следующий диалог (пример IV) несколько по-иному реализует
также связь сильного типа. Высказывания (1)-(8) в тематической части
«характеристика и отношение к миражу», тема высказываний (9) – (11) можно
определить как «суть и желание узнать большой мир». И если расчленить
высказывание на тему и рему с учетом относительно-образных и переносных
обобщений в ходе диалога, то окажется, что первая часть высказывания (1) – (8)
входит в тему завершающей части. Таким образом, кажущиеся различными по
содержанию два фрагмента диалога могут быть построены по близкой темарематичекой схеме, с помощью сильных типов тематических комплексов.
Если говорящий, пытаясь изменить тему разговора, демонстрирует
это во фрагменте диалога с помощью соседствующих высказываний, то это
связь слабого типа.
Пример (V):
Намса: (1) А Сарнга Булгн овдгтян яря курсн майг омс йовна
гисинь сосвчи? «А вы слыхали, что Сарангова Булгун одела юбку, которая
длинною едва до колена?»; Бугу: (2) Э, ичкевт «Да, постыдно»; Намса: (3) Бас
невчк бяс гихнь тууняс чигн улу юмсуд узгдн гижяня «Со временем и не
какое, видимо, увидем; Цаган: (4) Цаатн Кеемя эк эцк хойрлаган
каарлджана «Там Кема с отцом и матерью ругаются». (5) Би иргярнь
шагажагад цугтнь узчкув «Я заглянув, все увидела» [БО,96].
Данный тип примера указывает на разрыв тематического единства
первой группы высказывания (1) – (3) второй группой (4), (5). Ослаблению
общей темы диалога также способствует специально употребленный в начале
второй группы высказывания слово цаатн «там».
Если рема предыдущего высказывания связана с темой
последующего, то такие связи также относятся к слабому типу. Чаще всего это
встречается на границах тематических блоков.
Пример (VI):
Ногала: (1) Тенгр огтхя, тиим болхла «Да поможет небо, если это так».
(2) Эс гиж итклго цаг болж одва «Иначе настало время, что верить никому
нельзя»; Деляш: (3) Мама, минигяр болхла, мана цаг-хамгин итклтя цаг!
«Мама, по-моему, наше время – самое вызывающее доверие время!»; Ногала:
(4) Эх, Деляш минь, наснчн одачн баг, геннч «Эх, Деляш моя, ты еще
молода, наивна»; Деляш: (5) Намаг юнгад оньдин бичкнд тоолнач «Почему
всегда считаешь меня маленькой». (6) Би эмч бяянялмн «Я же врач»; Ногала:
(7) Гяявгя эмчвчи «Хорош врач»? (8) Оцкулдур усн-цасн уульсн ирвшлмч
«Вчера вся заплаканная пришла»? [ЭВ,54]. В данном примере граница
тематических блоков проходит между высказываниями (3) и (4).
Итак, можно сделать вывод о том, что анализ тематических и
рематических связей между высказываниями в диалогическом тексте позволяет
определить сильные и слабые типы связей, которые могут быть отражены в 5-6
схемах каждая.
65
При формировании тема-рематических связей между высказываниями в
диалогической цепочке на организацию текста в тематические блоки оказывает
влияние степень важности повторяющегося элемента; совпадение или
несовпадение референтов, в имена которых входит повторяющийся элемент, а
также соотношение причины и следствия, пресуппозиции, автор высказывания
(имя входит в тему других собеседников), форма высказывания. Кроме этого, в
тексте встречаются прямые показатели намерений говорящих относительно
темы беседы типа: царанднь… тускар «далее… о»; би ондан юмна тускар…
«я о другом…»; туун ормд иим юм «вместо этого об…»; дакнас… тускар
«вновь…о»; цаатн «там» и др.
Наличие в тексте таких переключателей темы еще раз свидетельствует о
том, что текст диалога организован тематическими блоками и помогает
находить границы таких блоков.
Таким образом, текст диалога оказывается разбитым на отрезки, внутри
которых высказывания последовательно соединены сильными связями. Этот
отрезок представляет собой единство, обладающее конституирующей его
темой. В качестве темы фиксируется общая часть тем, входящих в отрезок
высказываний. Единства затем объединяются в полные тематические блоки.
Рассмотренная выше тематическая организация диалогического текста на
материале калмыцкого языка может быть использована как один из параметров
сравнения и изучения диалогов, а также - шире - синтаксических особенностей
калмыцкой разговорной речи. Тематическая структура текста в целом может
оказаться важной характеристикой, отличающей диалогические тексты
различных типов.
Литература
1. Арутюнова Н.Д. О типах диалогического стимулирования // Теория и
практика лингвистического описания иноязычной разговорной речи. –
Горький, 1972, вып. 49.
2. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л., 1972. - 216 с.
3. Кронгауз М.А. Семантика. – М., 2001. - 399 с.
4. Распопов И.П. Очерки по теории синтаксиса. – Воронеж, 1973. - 220 с.
5. Слюсарева Н.А., Теплицкая Н.И. Гиперсинтаксический уровень и
лингвистическое членение текста // Лингвистика текста. – Калинин, 1979.
6. Теплицкая Н.И. Диалог с позиции теории актуального членения // ФН.–
1984.– № 4 (142).– С. 62-68.
7. Торсуева И.Г. Интонация и смысл высказывания. – М., 1979. - 111 с.
Источники
БО – Баснга Баатр. Бумбин орн. Наадд, келврмуд, шулгуд. – Элст, 1981. - 431 с.
ЧХ – I – Доржин Басн. Чик хаалг. Роман. Негдгч дегтр. – Элст, 1973. - 253 с.
ЭВ – Балакан Алексей. Элстин вальс. Пьесмуд. – Элст, 1970. - 286 с.
66
Л. М. Лещенко
Украина, Макеевка
ОБМАНЧИВОСТЬ МЕЖЪЯЗЫКОВОЙ ОМОНИМИИ
Межъязыковые омонимы – это полностью или в основной части
совпадающие по форме, но различающиеся содержанием слова двух
контактирующих языков. Например: рус. неделя «седмица», укр. неділя
«воскресенье»; рус. дурной «плохой, предосудительный, безнравственный»,
укр. дурний «глупый»; рус. пытать «подвергать пытке», укр. питати
«спрашивать».
По своему происхождению эти слова можно разделить на четыре
группы. В первую из них входят общие по происхождению (общеславянские)
слова, которые со временем в каждом из языков приобрели разные значения в
результате развития новых значений, расширения или сужения старых, утраты
первичного значения в одном из языков и т. п. Так, например, укр. болячка,
сохранив общее с русской лексемой болячка значение «небольшая ранка на
коже; чирей» развило еще и переносное «что-то неприятное, тяжелое», укр.
гостити, кроме общего с рус. гостить значение «проживать у кого-либо в
качестве гостя», имеет еще одно значение «угощать». Ко второй группе
принадлежат по-разному осмысленные заимствованные из других языков
слова. Так, в частности, заимствованное из латинского языка укр. колір и рус.
колер употребляются в каждом из них со специфическим значением: рус. –
«оттенок, густота, степень яркости краски», укр. – «окраска», что равнозначно
рус. цвет. К третьей группе относятся параллельные образования, которые в
каждом из языков издавна приобрели разные значения. Так, в украинском и
русском языках издавна функционируют слова гостинець (гостинец) со
значением «подарок». Со временем от этого корня гост (от гость «посетитель,
купец») образуется при помощи суффикса -инець в украинском языке
гостинець «большая (столбовая) дорога». В четвертую группу входят разные по
происхождению слова, случайно совпавшие по форме, причем такое
совпадение может касаться как двух славянских по происхождению слов, так и
славянского и заимствованного. Так, например, русское гам и укр. гам «шум,
крик» совпало по форме с укр. гам «междометие, имитирующее процесс еды»
вследствие присоединения к корню ам приставного г (ср. рус. ам, амать). Рус.
орать «громко кричать» происходит от латинского очо «говорить», укр. орати
«обрабатывать землю плугом; пахать» связано с латинским аго с тем же
значением. Рус. гарный «предназначенный для горения» образовано от гар (гор)
«гореть», тогда как укр. гарний «красивый» от древнеукраинского гарь «дань
для князя». Различие в семантике межъязыковых омонимов может колебаться
от незначительных семантико-стилистических оттенков (рус. державный высок.
«обладающий верховной властью», укр. державний с таким же, но
стилистически
нейтральным
значением)
до
противоположного,
антонимического значения (рус. уродливый «некрасивый, безобразный», укр.
уродливий, вродливий «красивый»).
67
Особенно
«коварной
является
межъязыковая
омонимия
близкородственных языков. Формальная и семантическая близость слов в этих
языках часто приводит к тому, что говорящие не замечают очень тонких и в то
же время принципиально важных семантических и стилистических нюансов.
Таким образом, ознакомление с межъязыковыми омонимами, изучение их
семантической специфики важно в первую очередь для прикладных задач
лингвистики – повышение культуры речи, которая предполагает не только
грамматическую правильность и правильность правописания и произношения,
но и адекватность высказывания, точное языковое выражение задачи и
содержание сообщения, стилистическое совершенство и изящество. А это
оказывается трудным не только для обычных носителей языка, но и для людей,
профессионально владеющих искусством перевода. Выдающийся украинский
писатель и блестящий переводчик с многих славянских языков М.Ф. Рыльский,
один из первых обративший внимание на явление межъязыковой омонимии и
призывавший ученых к её научному осмыслению, показал, с какими
трудностями приходится сталкиваться при переводе одинаково или
сходнозвучащих слов» [1, 114]. Эти трудности иногда не могут преодолеть
профессиональные писатели и переводчики. По наблюдениям А.М. Финкеля, в
автопереводах Г.Ф. Квитка-Основьяненко допустил ряд ошибок именно в
случаях с межъязыковыми омонимами: рум’яна як рожа перевел румяная как
рожа (вместо роза), вродливий как уродливый (вместо красивый), старець как
старец (вместо нищий), світова зоря как световая заря (вместо утренняя),
громада как громада (вместо общество, сход) [2, 110-114]. Подобные факты
обнаружил К.И. Чуковский в переводах произведений Т.Г. Шевченко
Ф. Сологубом. Як умру, то поховайте Мене на могилі переведено Как умру я,
схороните Вы меня в могиле (вместо на кургане). Пішла луна гаєм – Пошла
луна (вместо эхо), Та синів двох привела – Сыновей двух привела (вместо
родила) и др. [3, 330-331].
Что же касается рядовых носителей языка, то в их речи такие ошибки
широко распространены. Это явление мы наблюдаем и в студенческой среде.
Поэтому при обучении второму языку важно обратить внимание учащихся на
факты, которые могут отрицательно сказаться на уровне владения билингвом
двумя языками. Здесь первостепенное значение приобретает сопоставительный
анализ фактов русского и родного языка учащихся. Этот сопоставительный
анализ призван выявить те узлы несовпадений, на которые должно быть
направлено внимание как практического активного усвоения, так и
теоретического осмысления. Межъязыковая омонимия – яркий пример этих
несовпадений.
Литература
1. Рильський М.Т. Ще про переклади. // Письменники про свою роботу. –
К., 1956.
2. Финкель А.М. Об автопереводе (на материале авторских переводов
Г.Ф.Квитки-Основьяненко) //Теория и практика перевода. – Л., 1962.
68
3. Чуковский К.И. Высокое искусство. – М., 1968.
Е.А. Журавлева
Россия, Воронеж
ОСОБЕННОСТИ ОФОРМЛЕНИЯ ДЕЛОВЫХ ПИСЕМ
В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ КУЛЬТУРЕ
Правила международной переписки и оформления писем в
англоязычной культуре
очень строги. Любое их нарушение ведет к
коммуникативной неудаче. В современном мире существует большое
количество всевозможных международных программ, куда вовлекаются
русские студенты и преподаватели. Участие в них предполагает переписку,
поэтому преподаватели английского языка должны быть в состоянии оказать
квалифицированную помощь в оформлении англоязычных писем.
Суммируя собственный опыт и тот материал, который предлагают
учебники делового английского, мы предлагаем обратить внимание на
следующие основные моменты оформления писем.
Вступительное обращение.
Пишут с новой строки, отступив от адреса 4 интервала. В английских
письмах употребляют следующие вступительные обращения:
Sir, Sirs
Dear Sir,
Dear Sirs,
Dear Madam,
Dear Mr Baker,
Dear Mrs Baker,
Dear Miss Baker,
Dear Ms Baker,
- государственным лицам;
- письмо адресовано мужчине, с которым вы лично не
знакомы;
- письмо адресовано компании в целом;
- письмо адресуется женщине или девушке, с которой вы
лично не знакомы;
- знакомому должностному лицу - мужчине;
- знакомому должностному лицу - замужней женщине;
- знакомому должностному лицу - незамужней женщине;
- знакомому должностному лицу – замужней или
незамужней женщине.
Запятые в каждом из этих случаях могут опускаться. В американских
письмах используются следующие вступительные обращения:
Gentlemen:
Dear Sirs:
Dear Gentlemen:
- письмо адресовано компании в целом;
Dear Mr Brown:
Dear Mrs Brown: - письмо адресовано определенным должностным лицам.
Dear Ms Brown:
69
2. Заключительная формула вежливости.
Указывается через два межстрочных интервала после письма. Она должна
соответствовать по форме вступительному обращению и положению (званию)
получателя.
Если письмо начинается словами Dear Ms/Miss/Mr/Mrs Baker, то оно
заканчивается выражением: Yours sincerely (Искренне Ваш).
Если приветствие имеет вид: Dear Sir/Sirs/Madam, то заключительная
формула вежливости будет: Yours faithfully/ truly (С уважением).
После заключительной формулы вежливости может быть напечатано
название компании печатными буквами.
3. Основные виды деловых писем:
Письма о приеме на работу
Письма-запросы
Письма-заказы
Письма-претензии
Письма-ответы
3.1 Письма о приеме на работу пишутся непосредственно работодателю
или на биржу труда. Письмо должно быть написано таким образом, чтобы оно
было запоминающимся. Кроме того, успех в поиске работы зависит от того, как
написано резюме, т.е. краткое изложение об образовании, опыте работы и
краткой биографии. При составлении резюме желательно использовать
следущие фразы: I developed, I created, I devised, I controlled, I initiated, I
negotiated.
3.2 Письмо-запрос пишется в случае, если вам требуется дополнительная
информация об адресате, если вы желаете уточнить условия поставки товаров
или услуг, скидках, видах транспортировки, или если вы желаете, чтобы вам
выслали прайс-листы, рекламные проспекты (брошюры, каталоги) и т.д. В
таком письме четко указывается источник информации и четко формулируется
суть вопроса. При этом следует кратко представить компанию и себя лично.
Завершать такое письмо следует фразой, однозначно указывающей на то, что
вы ждете от адресата и выражающей надежду на продолжительное и
плодотворное взаимное сотрудничество. При этом используются фразы: I hope
you will consider me for (post, course, scholarship), we trust you will, we look
forward to the pleasure of meeting/ welcoming/ hearing etc., we look forward to
meeting/ hearing/ receiving etc.
3.3 Письма-заказы – важная и неотъемлемая часть деловой переписки.
При составлении такого рода писем необходимо учитывать, что краткость,
обстоятельность, обоснованность и точность формулировок, вежливость и
тактичность являются залогом успешной переписки и плодотворного
сотрудничества. В реальной жизни ни одна уважающая себя компания не
станет рассматривать запрос, сделанный в неопределенной или неправильной
форме. Сегодня большинство компаний использует трафаретные бланки, где
отправителю остается только заполнить пробелы, но все равно остаются какие70
то моменты, нуждающиеся в особой оговорке, и тогда необходимо учитывать
следущие правила:
- если предложение начинается с цифры, а сумма большая, то ее следует
написать словами: two hundred sixty yards of wire are needed to complete
this project.
- при написании больших и круглых чисел предпочтение
отдаетсясловесному написанию: six million dollars, fifty dollars.
- в остальных случаях многозначные числа пишутся цифрами.
3.4 Письма-претензии пишутся для того, чтобы оповестить партнера о
возникновении трудностей и исправить ситуацию. Обычно возникшие
проблемы решают при помощи телефонных переговоров. Но если это по какимлибо причинам невозможно, поможет письмо. Такого рада письмо должно быть
составлено особо тщательно. Писать его в обиженном или оскорбительном тоне
бесполезно. Такое письмо нужно составлять, четко указывая причину
претензии, количество нанесенного ущерба и ясно формулируя свои
требования. Необходимо указать на хорошую репутацию партнера и сослаться
на предыдущие успешные поставки.
В ответ на письмо – претензию лучше всего признать ошибку, убедить
партнера в ее случайности и принять все меры для скорейшего решения
проблемы.
3.5 Письмо-ответ зависит от ситуации. Это может быть ответ на
претензии или разного рода запросы. Ответ на письмо-претензию уже
оговаривалось выше. В ответе на запрос следует полностью удовлетворить
нужды клиентов, ответив на все интересующие вопросы и выслав каталог или
брошюру.
Литература
1. Домбровская И.В., Петрова О.А. Wrighting Formal and Informal Letters.–
Воронеж, 2002. - С.68
2. Кисунько Е.И., Музланова Е.С. Бизнес-курс английского языка.
Деловое общение и документация. – М.: ЮНВЕС. – 2001. - С.368.
И.В. Королько, Н.М. Нефедова
Россия, Воронеж
ЯЗЫК И ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ
Динамичные изменения, которые происходят в нашем обществе,
свидетельствуют о возрастающей потребности в общении и сотрудничестве
между странами и народами с разными языками, культурными традициями.
Интенсивное развитие контактов между российскими и зарубежными
предпринимателями, образовательными учреждениями и потребность в
специалистах разных областей, существенные изменения в коммуникативном и
71
социальном аспектах обусловили новый подход к активному владению
иностранными языками для эффективного использования их в обмене
информацией, установления профессиональных контактов. Результатом
технической эволюции является обновление лексического состава языка в
процессе терминологизации и неологизации.
Рассмотрим вышеназванные процессы на примерах употребления
терминов в автомобилестроении. Общепринято считать, что термин – это слово
или словосочетание, обозначающее научное или техническое понятие и
являющееся устойчивым в системе специальной области знаний. Преобладают
термины из английского языка: моторхоум – дом на колесах, концепткар –
автомобиль, созданный для апробирования новых технических решений,
тюнинг – оснащение автомобиля дополнительными устройствами для удобства
и безопасности пассажиров и пешеходов, трансформер – многоцелевая
машина, мини-вэн – тип автомобиля, родстер – дорожник с жесткой крышей,
эксклюзивный супер кар – автомобиль специального назначения, кроссфайр –
автомобиль для дальних поездок, румстер – тип кузова, урбан-эктив вейкл
(UAV) - автомобиль для активных горожан, мультиэктив вейкл (МАV) –
многоцелевой
автомобиль,
темпомат
–
прибор,
автоматически
поддерживающий выбранную водителем скорость на шоссе, функция «стоп
энд гоу» - скорость автомобиля в колонне регулирует компьютер, BTDS – до
верхней мёртвой точки, CAM – распределительный вал, CAMSHAFT, CC кубический сантиметр, CDS FAN – мотор вентилятора, охлаждение конденсора
(радиатора кондиционера), CHARGE - заряд, CHECK CONNECTOR проверочный разъём, CHOKE – воздушная заслонка, CI – центральный впрыск,
CIG FUSE – предохранитель прикуривателя, CMH – нагреватель топливной
смеси, CONTROL - управление, D – drive - движение, DISTRIBUTOR –
трамблёр, распределитель зажигания, DOME – панель приборов, салон, DOOR
CONTROL – управление дверью, E – end - конец, ECL, CI – электронный
центральный впрыск; ECON – экономический (режим работы), EFI электронный впрыск топлива, F – full – полный уровень топлива, F – forward вперёд, FAN MOTOR – мотор вентилятора, FAN I/ UP RELAY – реле
повышения оборотов холостого хода при включении вентилятора.
Современные СМИ, воздействующие на русское языковое пространство,
диктующие моду, формирующие общественное мнение и вкусы изобилуют
словами-новообразованиями. Это – 1) неологизмы, возникшие в результате
расширения значения или семантического сдвига, 2) неологизмы, связанные с
заимствованиями из других языков.
-Заимствуются слова, обозначающие профессии: тюнингист – менеджер
по дополнительному оборудованию, топ-менеджер – главный управляющий,
шоу-стоппер – демонстратор, риэлтор – специалист по операциям с жильем и
другими видами недвижимости.
- Весьма частотны неологизмы, образованные путём сложения
заимствованных слов: ток-шоу, хит-парад, боди-билдинг.
Однако, употреблять иностранные слова в речи нужно очень осторожно,
точно зная их лексическое значение и не путая близкие фонетические
72
«образы». В противном случае курьезы неизбежны: ср. так гранд – дворянский
титул, а грант – субсидия; феска – национальный головной убор, а фреска –
вид живописи (роспись по мокрой штукатурке); спикер – председатель палаты
парламента и скипетр – украшенный драгоценными камнями и резьбой жезл,
символ монархической власти.
Иногда иностранные слова появляются в печати без учета
установившихся графических норм передачи «чужих» звуков и букв, и тогда
возникают ноу-хау и ноухау; рэпер и реппер; кич и китч и даже троякое
написание: эскапист – эскейпист – искейпист, (человек, убегающий от
действительности в мир иллюзий, фантазий). Расширяется количество
неологизмов, связанных со спортивной тематикой: боулинг – боулинг зал,
боулинг-клуб, боулер; голкипер, хавбек, стоппер, которые образуются по
русским словообразовательным моделям.
Таким образом, процесс глобализации все более отчетливо проявляется в
развитии языка, лексические инновации расширяют его семантическое
пространство.
Будущий специалист должен приобрести в процессе обучения в вузе не
только умения работать с иноязычной литературой по специально сти быть
информированным в области новых технологий и изобретений для освоения
передовых тенденций в развитии науки и коммуникаций, но и ориентироваться
в терминологии, освоить новые лексические единицы, заимствованные из
других языков и в настоящее время широко используемые в периодической
печати.
Литература
1.Ожегов С. И. Словарь русского языка / С.И. Ожегов // Мир и
обозрение– М., 2003. .
2. Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка /Т.Ф. Ефремова //
М.,2001.– Т.1, 2.
3. Васюкова И.А. Словарь иностранных слов /И.А. Васюкова //М., - 2001.
4. Львов М.Р. Риторика. Культура речи /М.Р. Львов //М.: «Академия» 2003 – 272с.
М. А. Мовчан
Украина, Макеевка
РОЛЬ РАСТЕНИЙ В РАЗВИТИИ ПИСЬМЕННОСТИ
В истории человеческого общества создание письменности сыграло
огромную роль. Сотни тысяч лет существовала устная речь, пока
приблизительно 5-6 тыс. лет тому назад не начали появляться первые признаки
письменности – так называемые пиктограммы. Сам термин «писать» сначала
обозначал «рисовать».
73
В развитии письменности большая роль принадлежит растениям как
материалу для письма. Так древние египтяне научились изготовлять
прекрасный материал для письма – папирус, которым люди пользовались на
протяжении 30-ти столетий. Благодаря папирусу до нашего времени дошло
много поэтических, исторических, научных и других источников.
В далеком прошлом, кроме папируса, основным материалом для письма
служил пергамент. Название пергамента происходит от названия древнего
города Пергама в Малой Азии, где во II столетии до нашей эры такой материал
использовался широко.
На территории Украины первые письмена сохранились еще с IV
тысячелетия до нашей эры – это недавно открытые надписи в пещерах
Каменной Могилы недалеко от Мелитополя. Известны также надписи со
времен Трипольской культуры, выполненные на стенках керамических
горшков.
В Киевской Руси материалом растительного происхождения для письма
служила береста. Берестяные грамоты – это ценнейшие документы, в которых
рассказывается о важнейших событиях тех времен, о жизни и быте простых
горожан, селян, ремесленников и т. д.
Растительное происхождение также имеет основной современный
материал для письма – бумага, который состоит из прессованных растительных
волокон. Эти волокна состоят из крепкого материала – целлюлозы, поэтому
хорошая бумага отличается прочностью.
Во многих современных языках слово «бумага» (в английском – paper, в
испанском – papel, в украинском – папір) происходит от египетского слова
«папирус». Само растение папирус, украинское название которого Смыкавец, –
высокий многолетний травянистый камыш семейства осоковых, произрастает в
тропической Африке. В далекие времена папирус был занесен в Египет,
Палестину и другие страны, где и одичал.
С течением времени человечество испробовало разнообразное сырье,
пока, наконец-то, в середине XIX века повсеместно начали изготовлять бумагу
из древесины. Основным сырьем для производства бумаги признана древесина
сосновых пород – сосны, ели, которые дают самое тонкое и длинное древесное
волокно. Для производства бумаги годится древесина осоки, тополя, эвкалипта.
Еще бумагу можно изготовить из соломы злаковых культур, сахарного
тростника, камыша, стебля топинамбура и других растений.
Самым давним из действующих в Украине бумажных предприятий
является основанная в 1870 году бумажная фабрика в селе Понинка (теперь
Хмельницкая область). Ныне это мощный целлюлозно-бумажный комбинат.
Несколько меньший возраст имеет Малинская бумажная фабрика (на
Житомирщине), которая была основана в 1872 году для производства
сигаретной бумаги, а в наше время, после коренной реконструкции и
оснащения современный оборудованием, служит для печатания украинской
гривни и других ценных бумаг.
Выпуск бумаги для Украины – очень важная и актуальная проблема.
Лесов в Украине не так много, их нужно беречь и приумножать. Для
74
удовлетворения нужд Украины целлюлозно-бумажной продукцией необходима
прочная целлюлоза.
По мнению ученых, наиболее пригодным сырьем для такой целлюлозы
являются лубяно-волокнистые культуры кенаф, лен и конопля. В стеблях
кенафа содержится волокно, которое по качеству уступает только джутовому. К
сожалению, в Украине кенаф не культивируется. В стеблях льна содержание
целлюлозы вдвое ниже, чем у конопли. С целью сохранения лесов Украины
ученые института лубяных культур УНАН предложили технологию
выращивания сортов конопли, которые не содержат наркотических веществ и
дают высокий урожай вегетативной массы. Такая бумага пригодна для
изготовления денег, акций, чеков, облигаций и т. д.
Замена бумаги из древесины на бумагу из альтернативного растительного
сырья даст возможность сберечь в Украине леса твердых пород.
РАЗДЕЛ 2
РУССКИЙ ЯЗЫК СЕГОДНЯ: ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
Л.М.Кольцова
(Россия, Воронеж)
ПУНКТУАЦИЯ ТЕКСТА
С ПОЗИЦИЙ НОВЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ВОЗЗРЕНИЙ
В этом мире наша первая
обязанность состоит в том, чтобы
устраивать произвольные островки
порядка и системы.
Н.Винер
Языковая картина мира, представленная в тексте с различной степенью
детализации, складывается на основе имеющейся в сознании автора
определённой «схемы мира», формирующейся на базе знаний, полученных в
процессе постижения реальной и идеальной действительности, т.е. на базе
пресуппозиции, воспроизведение компонентов которой и представляет собой
один из главных результатов творческой языковой деятельности. Комбинация
компонентов индивидуальной пресуппозиции, проекция на разного рода
«внешние объекты» может давать новое знание или новую интерпретацию
фактов, явлений, процессов, т.е. приводить к открытиям, которые готовит
просвещённому разуму «и опыт – сын ошибок трудных, и гений – парадоксов
друг».
Компетентность, оснащённость и целенаправленность в языковом
представлении, моделировании «картины мира» реализуется в композиционном
75
строении, логическом членении и развёртывании языковых единиц, различных
способах размещения словесного материала в пространстве текста (при этом
«параметры» его могут быть заданы, схематизированы и стандартизированы,
как это имеет место в бланках, деловых бумагах и пр.).
Для воплощения смысловой доминанты, авторского намерения и его
адекватного восприятия огромную роль приобретают средства, способы и
приёмы графической организации текста, те пунктуационные позиции, фигуры
и «сценарии», которые
– объединяют языковые единицы в информационные и эмоциональноэстетические блоки и осуществляют членение блоков на определённые
«кванты»;
– указывают на характер отношений между значимыми элементами в
составе блоков;
– способствуют (организуют) репрезентации отношения пишущего к
сообщаемой информации, т.е. реализуют прагматическую установку автора.
В сближении пресуппозиции читателя и писателя, «отправителя» и
«адресата», в экспликации имплицитных смыслов художественного и
публицистического текста, в укрупнении и развёртывании неприметного,
которое может лежать на поверхности, являясь необходимым, но оставаться
незамеченным, не попадать в поле зрения, пунктуационные знаки берут на себя
важнейшую роль, становясь совершенно незаменимыми. Их содержательные
функции, их значение настолько органичны для письма, специфичны, что часто
не поддаются сколь-нибудь адекватнойперекодировке и трансформации в
устную речь.
Так, для художественного текста приобретают особое значение не
только такие очевидные факты, как ритм и симметрия, организуемые,
актуализированные графическим обликом, оформлением словесной ткани, но и
«рисунок» слов, словосочетаний, высказываний; «внешность» языковых
элементов; контуры предложений и композиционных блоков, которые
«намечаются для читателя знаками препинания» [3].
История возникновения, изменения, развития системы небуквенных
графических знаков, фиксирующих всё более дифференцирующиеся
пунктуационные позиции, свидетельствует о том, что пунктуация неразрывно
связана с условиями и требованиями интеллектуальными, социальными,
эстетическими, техническими и пр.
По мере развития культуры письменной речи пунктуационнографическое оформление приобретает, вне всякого сомнения, характер
обязательной логической операции, структурирующей языковую материю,
придающей результатам творческой языковой деятельности наиболее
отчётливый, завершённый, объективированный и устойчивый вид.
Всё это влечёт за собой необходимость новых подходов к описанию,
анализу и выявлению функций знаков и свойств пунктуационной системы. И
прежде всего нуждается в новом осмыслении определение места и роли
пунктуации в сфере письменной речи в целом, а соответствующего раздела
языкознания – в современной лингвистической парадигме, которая
76
существенно изменила «стратегию в изучении невербальных компонентов
текста и речи» [8, c. 3], создала необходимые условия для пересмотра многих
лингвистических концепций.
Этой новой лингвистической парадигме не соответствует взгляд на
пунктуацию как на некое приложение к синтаксису, являющееся
«периферийной» и «маргинальной» областью грамматики, поскольку сама
грамматика как наука должна быть чётко противопоставлена другой науке –
«науке об использовании языка говорящим» (и пишущим!) человеком [1, c. 12].
Система языковых форм (или элементов), составляющих предмет грамматики и
включающих в себя уровни звука, морфа, слова и предложения, жёстко задана
человеку. В этом царстве грамматики какое-либо субъективное языковое
творчество не просто строго регламентировано, а практически исключено. В то
же время возможность комбинации знаков, элементов, компонентов,
обладающих языковой семантикой, увеличивается по мере восхождения по
иерархическим ступеням уровней языка, стремясь к бесконечности на вершине
иерархии, что и проявляется в существовании неисчислимого множества
оригинальных текстов.
Для создания, восприятия и интерпретации текста значение пунктуации
всё стремительнее возрастает. Как пишет Г.Селье, «человеческий мозг устроен
таким образом, что отказывается оперировать мыслями до тех пор, пока они не
облечены в более или менее чёткую индивидуальную форму – понятийные
блоки… Мыслительные блоки, или понятийные элементы, связанные друг с
другом весьма свободно, и содержимое их неоднородно» [6, c. 254].
Осознанная фиксация пунктуационных позиций, формирующих эти
понятийные блоки, – необходимое требование письменной речи, которая, как
показывают нейропсихологические исследования, является «существенным
средством в процессах мышления. Включая, с одной стороны, в свой состав
сознательные операции языковыми категориями, она … обеспечивает и
сознательный контроль за протекающими операциями. Всё это делает
письменную речь мощным орудием уточнения и обработки мыслительного
процесса. Поэтому письменная речь используется не только для того, чтобы
передать уже готовое сообщение, но и для того, чтобы обработать, уточнить
собственную мысль… Именно поэтому письменная речь как работа над
способом и формой высказывания имеет огромное значение и для
формирования мышления» [2, c. 273–274].
Таким образом, в онтогенезе сложной, развёрнутой, сохраняющей
благодаря особым способам, средствам, приёмам своё смысловое единство
письменной речи, подчинённой определённой установке, программе,
пунктуация как система, назначение которой – объединение, соединение,
связывание языковых элементов в понятийные блоки, синтагмы, фразы,
смысловые группы, а в конечном итоге – в произведение (или текст), – далеко
не последнее орудие мышления.
Казалось бы, очевидный факт, заключающийся в том, что пунктуация –
это совокупность средств, в первую очередь обеспечивающих смысловое
77
единство, игнорируется во всех определениях, представленных в учебных
пособиях, научных исследованиях, терминологических словарях и пр.
Так, в энциклопедии «Русский язык» (1979) сказано, что пунктуация это
«то же, что и знаки препинания», которые указывают на «смысловое членение»
письменной речи [5, c. 246]. В Большом Энциклопедическом Словаре
«Языкознание» пунктуация определяется как «система знаков препинания»,
главное назначение которой – «членение и графическая организация
письменного (печатного) текста», а общие функции – отделение (разделение) и
выделение элементов текста [9, c. 406].
Уместно в связи с этим вспомнить мысль А.С.Пушкина, высказанную
им в «Опыте отражения некоторых нелитературных обвинений»: «Я заметил,
что самое неосновательное суждение получает вес от волшебного влияния
типографии. Нам всё ещё печатный лист кажется святым. Мы всё думаем6
как может это быть глупо или несправедливо? ведь это напечатано!» [4, c. 791].
Между тем такое определение пунктуации, укоренившееся в
лингвистической теории и практике преподавания языка сыграло чрезвычайно
негативную роль, поставив всё с ног на голову. Хороша была бы картина в
математике (и жизни тоже), если бы вместо четырёх арифметических действий
в нашем распоряжении вдруг каким-то образом остались только два: вычитание
и деление, исключив сложение и умножение! Именно такую операцию
проделали с пунктуацией, знаками препинания. При обучении письменной речи
человеку усердно втолковывают, что нужно всё время только разделять и
выделять. Идеи связности, соединения, непрерывности практически
исключены. Хотя именно эти идеи – основы речемыслительной деятельности.
Но сила языкового сознания, разума, здравого смысла настолько велика, что
вопреки дефинициям, правилам, методам обучения пишущий (и читающий)
интерпретирует пунктуацию именно так, как диктует её предназначение –
соединие смыслов.
В отечественной лингвистике идею единства развивал Л.В.Щерба,
определяющий в качестве основной единицы в процессе «речи-мысли»
синтагму как основную синтаксическую единицу, выражающую единое
смысловое целое и фонетически сложенную усилением последнего словесного
ударения. Л.В.Щерба впервые предложил и классификацию знаков препинания,
которую можно было бы определить как семантическую классификацию.
Идеи Л.В.Щербы вполне соответствуют тем требованиям, которые
предъявляет описанию явлений языка и речи номинативно-прагматическая
лингвистическая парадигма. Установить соответствие между
- дискретностью и континуальностью,
- произвольностью и непроизвольностью,
- интенциональностью и непреднамеренностью,
- определённостью и неопределённостью,
- устойчивостью и вариабельностью,
- однозначностью и неоднозначностью,
- линейностью и нелинейностью и т.д. в пространственно-временной
целостности, репрезентируемой текстом, – задача новых исследований,
78
базирующихся на герменевтическом, синергетическом, интегративном подходе
к языковым явлениям.
Современное описание и интерпретация «текстовой реальности»
предполагает выявление тех общих закономерностей, которые превращают
линейную последовательность языковых знаков в многомерную систему,
обладающую синергетическими свойствами и многофункциональностью.
Конституирующими элементами этой системы с неизбежностью
оказываются те средства, способы и приёмы, которые выводят на поверхность,
эксплицируют своеобразие (общеязыковое, функционально-стилистическое,
индивидуально-авторское) объединяющего и членящего языкового сознания.
Именно поэтому лингвистические теории и концепции текста, кода, дискурса
не могут быть полными без соответствующей теории текстовой пунктуации,
где пунктуация рассматривается как иерархически организованная система
единиц (пунктуационных позиций, пунктуационных фигур и пунктуационных
сценариев), организующая текст путём объединения, членения, выделения и
развёртывания языковых элементов, воплощая тем самым представление автора
о мире в виде детализированной языковой картины.
Теория текстовой пунктуации – насущная потребность современной
науки, диктуемая как развитием новой номинативно-прагматической
парадигмы, так и наличием огромного опыта работы с эмпирическим
материалом, который накоплен в процессе наблюдения и описания
пунктуационной практики в различных сферах письменной речевой
деятельности и особенно – художественной речи. Весь этот бесценный
материал нуждается в освещении и обобщении, квалификации и интерпретации
с позиций современных лингвистических воззрений.
Анализ текстовой пунктуации, основанный на идее, что мысль
совершается в письме, организуется, корректируется и закрепляется письмом,
призван по-новому определить роль графических средств в организации текста
вообще и реализации его прагматической стороны в частности (а для
художественного текста – эстетической и суггестивной сторон). Необходимо
пересмотреть господствующее представление об этой части письменной речи
как о дополнительной и адаптивной системе. Вполне правомерно
предположить, что новые возможности предъявления знаний о мире
(«кадровое» представление информации, матричное построение знаков, «окно в
окне», «картинка в картинке» и пр.) рождаются в результате многовекового
«гражданского эксперимента» пунктуационных новаций в тексте, и прежде
всего в тексте, рассчитанном на чувственное воздействие.
Разработка теории текстовой пунктуации, как свидетельствует опыт,
оказывается чрезвычайно важной и для нужд общефилологического анализа
текста, поскольку именно текстовая пунктуация предъявляет эмоциональноэстетическую информацию в виде определённой сознательно заданной
структуры, чётко выстраивая векторы универсальных смыслов в пространстве
художественного текста, выстраивает фрагмент фикционального мира в виде
той или иной картины со своей перспективой и границами.
79
Выявление содержательных функций основных, доминантных единиц
пунктуации визуальном пространстве художественного текста, вне всякого
сомнения, не только приближает к пониманию конкретных авторских
замыслов, намерений, художественных задач, но и становится ключом к тайнам
языковой личности, индивидуально-авторского видения мира, особенностям
художественного сознания.
Содержательный подход к знакам текстовой пунктуации позволяет
объяснить и оценить возможности «формальных» средств в сфере действия
эстетической функции языка более глубоко и последовательно, даже разрешает
прогнозировать развитие не только самой этой системы, но и общих тенденций
изменения речевой деятельности. Так, пунктуационная практика современной
художественной речи свидетельствует о процессе дифференциации форм
диалога в сознании современного человека: в оформлении диалогической речи
используется по меньшей мере шесть разных способов, значительно меняя и
представление о системе отношений «своё–чужое» в структуре текста, о чём
свидетельствует появление новых звеньев в репрезентации антиномии «своё–
чужое».
Теория текстовой пунктуации призвана стать необходимой, базовой
частью в обучении, научении письменной речевой деятельности. На её основе
может быть выработана система правил, соответствующая духу языка и
тенденциям его развития в письменной форме; новые методы обучения анализу
текста; дана оценка пунктуационных фактов с точки зрения «элемента в
системе» и «системы в элементе».
Такая теория необходима не только для лингвистики, но и для всех тех
областей знания, где предметом исследования является текст: для психологии,
философии, герменевтики, культурологи, педагогики, методики преподавания
языка и литературы и пр., т.е. для всех сфер, связанных с проблемами
понимания
и
интерпретации
смысла,
семантизированного
и
несемантизированного (!) языком.
Наконец, теория текстовой пунктуации – важная составная часть той
будущей науки, которая могла бы быть названа «лингвокреатологией», задачей
которой становится изучение процесса языкового сотворчества (автора и
читателя, автора и исследователя, читателя и исследователя), в результате
которого
происходит
взаимодействие,
взаимопроникновение,
взаимообогащение языковых моделей мира двух творящих сознаний.
Степень этого взаимодействия зависит в огромной степени от того,
насколько компетентен, искушён и искусен пишущий в использовании только
кажущихся внешними, формальными визуальных средств, с одной стороны, а с
другой стороны, насколько подготовлен читающий к восприятию этих средств,
способов и приёмов, насколько закреплено в его сознании значение тех
позиций и «пунктуационных фигур», которые служат сигналами глубинных
связей смысловых единиц, блоков и создают архитектонику текста, организуют
его ритм, лад, пропорцию, т.е. его неповторимую Гармонию.
80
Литература
1. Ломов А.М. Грамматика: содержание и объём понятия // Русский язык
вчера, сегодня, завтра. – Воронеж, 2000. – С. 8–
2. Лурия А.Р. Язык и сознание. – Ростов н/Дону, 1998.
3. Пешковский А.М. Школьная и научная грамматика. – М., 1918.
4. Пушкин А.С. Золотой том. Собрание сочинений. – М., 1993.
5. Русский язык. Энциклопедия. – М., 1979.
6. Селье Г. От мечты к открытию. – М., 1987.
7. Щерба Л.В. Теория русского письма. – Л., 1983.
8. Шубина Н.Л. Пунктуация в коммуникативно-прагматическом аспекте и
её место в семиотической системе русского текста. АКД. – СПб, 1999.
9. Языкознание. БЭС. – М., 1998.
О. А Лунина
Россия, г. Воронеж
БЕССОЮЗНЫЕ СЛОЖНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ВЫРАЖАЮЩИЕ
ОТНОШЕНИЯ ПРОТИВОРЕЧИЯ-УСТУПКИ
В научной литературе существует несколько точек зрения при
определении подобного рода конструкций. Так, А.Н. Гвоздев [1, с.104] считает,
что в БСП с противоречием-уступкой первое предложение выражает
препятствующее условие, устанавливающееся на основе конкретного значения
целых предложений. Такие конструкции можно заменить предложениями с
союзом хотя; они также близки противительным предложениям: Наши ноги и
челюсти быстры, - Почему же, вожак, дай ответ, - Мы затравлено мчимся на
выстрел И не пробуем – через запрет?! /В. Высоцкий/.
По мнению Д.И. Изаренкова, в данных предложениях «событие-условие
всегда предполагает своим логическим результатом событие, прямо
противоположное тому, которое имеет место в действительности. Именно
поэтому такие сложные предложения наряду с уступительными отношениями
заключают в себе еще и противительное значение» [2, с.111].
Е.Н. Ширяев относит предложения с подобными отношениями к числу
недифференцированных. Предикативные конструкции в БСП данного типа с
необходимостью включают такие компоненты, которые можно обозначить по
отношению друг к другу знаками «+» и «-»: Пробовала приехать – нельзя, где
пробовала – плюс, а нельзя (приехать) – минус.
И противительные, и уступительные отношения здесь строятся, по
мнению Е.Н. Ширяева, на игре «+» и «-». Противительные отношения – это
противопоставление компонента со знаком «+» компоненту со знаком «-». При
уступительных отношениях из-за очевидной несовместимости «+» и «-» «
выражается уступка отрицательного положительному. Соединение в одном
БСП предикативных конструкций, семантически организованных вокруг
81
компонентов со знаками «+» и «-» с неизбежностью дает уступительнопротивительное значение» [3, с.93]: Мог бы вчера в театр пойти - не пошел.
В ходе проведенного исследования нами было установлено, что в
бессоюзных сложных предложениях, выражающих противоречие-уступку,
реализуется идея несоответствия двух следствий, вытекающих из одного
условия: следствия ожидаемого и следствия неожидаемого: Хотели как лучше –
получилось как всегда /А. Трапезников/; Видите ли, Христос умер две тысячи
лет назад, однако люди до сих пор ожидают его возвращения /В. Войнович/;
Вряд ли он мог разглядеть что-либо со света – в этом Кричевский был
абсолютно уверен, однако парень, бросив несколько слов своему спутнику,
вновь принялся вглядываться в его сторону /Б. Руденко/; За мной летели слухи
по следам, Опережая самолет и вьюгу, - Я все-таки уехал в Магадан К другу!
/В. Высоцкий/.
БСП, выражающие противоречие-уступку, могут иметь следующие
значения:
1) во второй части таких конструкций обозначается безрезультатность
всех попыток и усилий по осуществлению какого-либо действия: Сколько я ни
старался, Сколько я ни стремился – Все равно, чтоб подраться, Кто-нибудь
находился /В. Высоцкий /; Сколь веревочка ни вейся – Все равно совьешься в
кнут! /он же/; Сколько Васька ни смотрел, не находил он карточек /А.
Приставкин/;
2) действие, обозначенное во второй части, должно или будет
осуществляться, несмотря на все трудности, указанные в первой части: … какой
бы ни была будущая пенсионная система России, выплата всех социальных
пенсий … должна гарантироваться государством и выплачиваться в
обязательном порядке /из газет/; Мы – те, кто проводил реформы, кто знал:
как бы ни были они тяжелы, делать их было необходимо /из газет/; … И кто
бы что ни говорил, Я сам добыл и сам пропил, - И дальше буду делать точно
так /В. Высоцкий/;
3) действие, обозначенное во второй части, является реальностью,
несмотря на его абсурдность, случайность или незаконность; в такого рода
конструкциях обычно используются коннекторы тем не менее и между тем:
Выбор предметов мебели при этом не был предопределен, это произошло
случайно, тем не менее, успехи очевидны /из газет/.
4) вторая часть является оговоркой, поправкой говорящего к своему
первоначально высказанному мнению: К числу своих достижений в последнее
время он относил и оформление пенсии по инвалидности; впрочем, увечная с
рождения нога не мешала ему когда-то заниматься горнолыжным спортом …
/А. Трапезников/; Косов попробовал встать, свесив с дивана ноги. И это ему
удалось, правда, пришлось уцепиться за торшер и сбросить на пол несколько
статуэток с книжной полки /он же/; Род мой крепкий – весь в меня, - Правда,
прадед был незрячий, Шурин мой – белогорячий … /В. Высоцкий/.
Что касается лексических показателей отношений между частями, то во
второй части БСП, выражающих отношения противоречия-уступки, как мы уже
успели заметить, могут употребляться специальные сигнализаторы
82
противоречивости – коннекторы правда, однако, все равно, все-таки, все же,
тем не менее, впрочем, а в первой - сочетания местоименных слов как, кто,
что, какой, сколько и др. с частицей ни, характерные в основном для первой
части указанных конструкций.
БСП, выражающие отношение противоречия-уступки, так же, как
сложносочиненные и сложноподчиненные предложения с аналогичным видом
отношения противоречия, ориентированы в основном на реальную передачу
фактов, т.е. в их составе тоже реализуется объективная модальность,
предполагающая употребление глаголов обеих частей в изъявительном
наклонении в форме настоящего или прошедшего времени: Мансуру пока что
удалось отделаться от них неопределенными обещаниями, однако он понимал,
что этим дело не кончится и впереди грядут серьезные неприятности /Б.
Руденко/; А вот Маркс жил в позапрошлом веке, однако марксисты у нас еще
не вывелись /В. Войнович/.
Гипотетическая модальность возможна в предложениях, где на первый
план выступает указание предельной степени признака или действия, его
интенсивности [4, с.188]. Характерное для таких конструкций употребление
сочетаний местоименных слов как, где, куда, кто, что, сколько и т.п. с
частицей ни сводится здесь до минимума: … И кто бы что ни говорил, Я сам
добыл – и сам пропил, - И дальше буду делать точно так /В. Высоцкий/; …
человек, какими бы знаниями и талантом он ни обладал и какой бы власти не
достиг, не сможет по своей воле создать благосостояние общества /из газет/;
… как бы она ни поступила, все это может обернуться против нее /Е.
Свиридова/.
Повелительное наклонение, используемое в таких предложениях, также
«употребляется здесь вне типичной ситуации прямого общения и
императивного значения не имеет. Его значение и функции близки к
сослагательному наклонению» [Эстрина 1968, с.190]. Аналогичного мнения
придерживается и А.Н. Гвоздев [Гвоздев 1968, с.304]. Предположительность
действия, о которой говорится в части, содержащей указанные коннекторы
противительности, ощущается минимально, и в другой части этому действию
противостоит реальное следствие в форме изъявительного наклонения глагола
[Эстрина 1968, с.190]: Как ни ломай голову, а все равно выбор сделать
придется /разг. речь/; … как говорится, сколько волка ни корми, он все в лес
смотрит /В. Войнович/.
Литература
1. Гвоздев А.Н. Современный русский литературный язык: В 2 ч. – М:
Просвещение. - 1968. - Ч.2. Синтаксис.
2. Изаренков Д.И. Бессоюзное сложное предложение (система языка и
обучение иностранцев русской речи). - М.: Русский язык, 1990. – 164 с.
3. Ширяев Е.Н. Бессоюзное сложное предложение в современном
русском языке. - М.: Наука, 1986. – 223 с.
4. Эстрина Л.С. Соотношение видо-временных форм сказуемых в
83
уступительных конструкциях, формируемых с помощью местоименных слов //
Уч. зап. Курского гос. пед. инс. Вып. 41. - Орел 1968. - С.184-194.
С.Ю. Туровская
Россия, Воронеж
К ВОПРОСУ О МИНИМУМЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
И СИНТАКСИЧЕСКОЙ ВАЛЕНТВНОСТИ
Любая ситуация раскрывается посредствам предложения. Логически
завершенное предложение несет в себе коммуникативно-прагматический
минимум информации.
Предложение – самая сложная структура в грамматической системе языка,
что обусловливается множественностью составляющих ее элементов, их
многоплановыми взаимоотношениями и многозначностью соотношения
содержания и формы данной единицы.
Предложение составляет высшую ступень иерархической лестницы,
“опережая” свои составляющие: член предложения — слово — морфема –
фонема. Закономерно, что именно предложение рассматривается в качестве
центрального явления в синтаксисе.
Предложение, как целостная и грамматически отмеченная конструкция,
образуется при наличии определенных связей между его элементами [1, 61].
Каждая связь между отдельными членами предложения инициируется
обоюдно, исходит от двух элементов. Иногда конструкция содержит одну
связь, иногда количество связей множественно в силу того, что члены
предложения («места» [1, 62]) имеют почти неограниченный потенциал
присоединения. Но, следует отметить, заполнение «мест» в модели
предложения не произвольно, а закономерно и определяется рядом факторов,
важнейшим из которых является содержание отражаемого фрагмента
действительности, лексическая и грамматическая валентность слов.
Явление дистрибуции у Г.Г. Почепцова, то есть сумма всех возможных
контекстов, в которых встречается то или иное слово, рассматривается на
материале глагола, поскольку в ядерном предложении глагол-сказуемое
занимает центральное место и, кроме того, связи глагола многообразнее, чем у
любого иного члена предложения. Вообще, вопрос о составе ядерного
предложения сводится к вопросу, какие элементы, окружающие глаголсказуемое должны принадлежать к ядру. Окружение синтаксического элемента
рассматривается двояко, т.е. как обязательное и факультативное.
Немецкий языковед Г. Хельбиг рассматривал вопросы об обязательных и
факультативных “участниках”, под которыми подразумевал обязательную и
факультативную валентность, как о потенциальных связях в структуре
предложения. Исследуя группу из 350-и наиболее употребительных глаголов
немецкого языка, он доказал, что обязательную валентность глаголов
составляют минимальные “участники”, создающие грамматически отмеченное
84
предложение, где последнее представлялось тождественным ядерному
предложению.
Обязательное окружение же в понимании Г. Г. Почепцова составляет
неотъемлемую характеристику элемента в синтаксической цепи. Такая
дистрибуция присуща переходным глаголам со связью с прямым дополнением.
Ее структурная значимость обнаруживается при попытке опущения прямого
дополнения, что влияет на остальной состав предложения и всю его
конструкцию. В качестве примера Г.Г. Почепцов приводит присутствие
подлежащего в окружении личной формы глагола. Отсутствие подлежащего,
как и прямого дополнения вообще-то возможно, но в таком случае структура
теряет свою грамматичность и целиком становится зависимой от контекста; с
другой стороны, в корне может измениться значение лексемы: I can see to that и
I can see.
Таким образом, обязательность зависимого окружения принадлежит и
семантике, и грамматике языка. Например, «обязательным окружением
является обстоятельство времени, когда глагольная временная форма
используется для передачи противоречия с ее основным, категориальным
значением [2, 68]». Так, Present Continues иллюстрирует действия в будущем в
сопровождении временных указателей: I am leaving tonight. Морфологическая
детерминация противопоставляется синтаксической, наблюдаемой между
сказуемым и обстоятельством со значением условия (по существу таковым не
являясь). Последний обстоятельственный компонент М.Ю. Блох назвал
adverbial of attended circumstances, который разворачивается через придаточные
предложения или предложения условия, причины и т.д.
(1) You cannot love without intuition.--You cannot love if you have no intuition.
(2) You got to be rich to go mucking about in Africa.--You got to be rich so as / in order to go mucking about. ---You can go mucking about in Africa only if you are rich.
Более точное определение обязательной валентности дает В.Г. Адмони,
который говорит не о ядерном предложении, а о “синтаксической
завершенности конструкции”. Таким образом, раскрываются обязательные
потенции части речи. В этом обнаруживается сходство взглядов В.Г. Адмони с
Б.А Абрамовым: обязательные “участники” всегда требуются глаголам для
раскрытия его многозначности и полноты значения. Например,
обстоятельственный компонент не есть конструктивно значимый, но в
коммуникативном плане в ряде случаев несет наибольшую нагрузку.
Конструктивно значимые элементы предложения соединяются в ядерное
предложение, или в ядро предложения, которое образует законченную, но
открытую структуру. Ядерные предложения, как следует из вышесказанного,
передают грамматическое содержание и не зависят от контекста.
В случае опущения элементов обязательного окружения они всегда
восстановимы из контекста или очевидны из ситуации, иначе говоря,
«находятся в кругу мысли слушающего и говорящего [2, 73]».
85
Теперь затронем вопрос о факультативной валентности. Г Хельбиг и Г Г
Почепцов здесь сходны в своих взглядах и определяют факультативные
позиции как предетерминируемые глаголом, но не входящие в ядерное
предложение. Такое окружение не есть структурно необходимое. Валентные
свойства одного главного элемента предполагают, но не предопределяют
появление другого, зависимого элемента. Так, обстоятельство образа действия
синтаксически связано с любым глаголом, но его реализация зависит от
экстралингвистических факторов. Опущение факультативного окружения
оставляет предложение грамматически отмеченным.
Иными словами, универсальное знание о мире может составляться из
трех компонентов: нечто существует, имеет некоторые признаки и выполняет
некую программу действий.
Проблемы “ядра предложения” коснулся и К.Э. Зоммерфельд и
предложил свой взгляд на “ядро”, попутно выведя понятие “ минимум
предложения”. Может показаться на начальном этапе, что речь идет о смежных,
более того, идентичных вещах, но последующее объяснение позволит их четко
разграничить.
По мнению К.Э. Зоммерфельда, подлежащее и сказуемое, образуя логикограмматическое ядро предложения, одновременно являются и логикограмматическим минимумом предложения, так как они необходимы для
построения элементарного предложения. Наряду с первым минимумом
выделяется и второй, структурно-семантический. Так, Г. Хельбиг, методом
исключения оставляет в конструкции актанты, необходимые для семантически
корректного предложения и сохранения его структуры.
Под логико-семантическим минимумом исследователи понимают
сказуемое и связанные с ним в смысловых отношениях члены предложения.
Предикат, имея определенные потенции, открывает возможности для
обязательных и факультативных актантов. Среди факультативных актантов,
определяемых валентностью глагола, есть совершенно незаменимые в
некоторых ситуациях, поэтому имеет смысл затронуть проблему и
ситуативного минимума. Например, исключая из предложения свободный член
– обстоятельство времени, мы можем менять способ представления ситуации в
высказывании.
Der Kranke ist heute morgen aufgestanden(Больной почувствовал себя лучше
сегодня утром).
Исключая heute morgen(сегодня утром), мы сохраняем смысл
предложения, однако, говорящий имел совершенно иную, конкретизированную
ситуацию. Его интересовал момент действия, характеризующий состояние
больного.
Возвращаясь к логико-семантическому минимуму, обратим внимание на
семантику слов и их связь с валентностью. Отношения между семантикой словaктантов и слова-носителя валентности регулируются правилом: чем уже объем
значения слова-носителя валентности, тем ограниченнее круг возможных
семантических актантов.
86
Как упоминалось выше, термин “валентность” сам по себе еще не до
конца понятен, объяснен. В сфере его определения и конкретизации
разбирались такие вопросы как: уточнение потенции связей, рассмотрение
обязательной и факультативной валентности. Чтобы объяснить еще одну
сторону данного явления, необходимо, прежде всего, уделить внимание
структурно – синтаксической валентности глагола.
Характеризуя глубинную структуру предложения, Г. Хельбиг замечает,
что закономерности сочетаемости словоформ, установленные логическим
методом анализа, не говорят об особенностях их синтаксической валентности.
Образно, исследователь выразился так: “Что” семантического окружения не
дает представления о “Как” семантическом”. И с этим нельзя не согласиться,
особенно, изучая функционирование глаголов в неоднородных конструкциях.
Имеется в виду, что глагол вступает в связи с агенсом (субъектом действия, не
равным подлежащему); с патиeнсом (объектом действия, не равным
дополнению); с локальным, с темпоральным и модальным детерминаторами.
Учет обозначенных семантических связей глагола с учетом особенностей всех
структур поможет отграничить валентность от дистрибуции, под которой
раньше понималась сумма всех контекстов с данным языковым элементом. Так,
получается, что понятие “дистрибуции” шире “валентности”, ибо включает в
себя, помимо сочетаемости слова его позицию в предложении, роль как члена
предложения и его положение в широком контексте.
В свою очередь валентность отличается от дистрибуции сочетанием
единицы только с постоянными элементами ее окружения, которые
обусловливают потенциальную возможность слова вступать в соединение с
другим. Постоянными для глагола являются функционально-семантические
связи, а синтаксическая связь выводится из глубинной структуры предложения
(последнее определяется как повествовательное утвердительное предложение,
где субъект действия совпадает с подлежащим).
Известно, что проблемой классификации валентности занимались многие
языковеды. Они же пытались рассмотреть данное понятие с разных точек
зрения. Так, И.П. Распопов доказал существование двух видов валентности:
1. активная – способность требовать после себя определенной формы;
2. пассивная – зависимость относительно других форм.
По мнению И.П. Распопова, валентность имеет смысл рассматривать
через «призму» функционально-синтаксических позиционных свойств слова,
где, в свою очередь, под функцией понимают синтаксическую связь между
словоформами. В данных представленных отношениях есть два компонента:
главный и подчиненный, как, например, с переходным глаголом и прямым
дополнением. Отсюда вытекает, что вырванные из контекстов слова не
являются пустыми понятиями, а на смысловом уровне несут в себе
информацию о своем месте и функции в сочетании с другими языковыми
единицами.
Конструкции с факультативными несвязанными заместителями, в составе
которых на месте одних и тех же свободно замещаемых позиций могут стоять
87
словоформы с предлогами, наречиями, образуют своеобразные синтаксические
парадигмы, представленные в виде структурных модификаций:
The rout begins near/ by/ close to the river.
В так называемых «структурных модификациях» Распопов И.П. склонен
выделять вариации: The work on this project started quickly / in a quick pace.
Как упоминалось выше, сочетаемость словоформ связана с их
синтаксической ориентацией. Поскольку под последним термином следует
понимать «способность словоформы к замещению каких-либо позиций в
предложениях» [3, 52], то необходимо иметь в виду:
1. какими сочетательными возможностями обладает интересующая нас
форма в отношении к подчиняющим ее формам (т.е. ее пассивная
валентность).
2. какими способами осуществляется связь между ними.
Естественно, что чем уже валентность данного слова, тем жестче
оказывается ее синтаксическая ориентация.
Как утверждает И. П. Распопов, словоформа сама “определяет свои
сочетательные свойства”; с одной стороны, слово обладает способностью
предопределять/ предсказывать качество позиции и тогда характеризуется
наличием синтаксической проекцией, с другой стороны, может само замещать
те или иные позиции и образует синтаксическую ориентацию.
Упомянув о синтаксической ориентации глагола-сказуемого, было бы
логично рассмотреть и синтаксическую проекцию. Исчисление позиций,
проецируемых той или иной словесной формой, представляет большой интерес
с точки зрения синтаксиса. Лексическая избирательность среди возможных
позиций присуща фазовым глаголам, которые запрашивают после себя
различные адвербиальные слова [3, 46]. Нередки случаи, когда необходимая
характеристика действия обеспечивается не одной, а одной из нескольких
возможных форм. Так, в конкретно-синтаксическом ряду речевого
высказывания The building started можно заместить лишь одну позицию,
проецируемую глагольной формой started. Между тем started также проецирует
позиции, отмеченные вопросами: how? where? why? Используя метод
«предсказания», мы имеем возможность достроить исконную единицу до более
распространенной:
Unexpectedly in 1984 the building started near the Nile.
В заключение следует отметить, что, как и знание о синтаксической
проекции, так и знание о синтаксической ориентации словоформ играет важное
практическое значение.
Литература
1. Почепцов Г.Г. Конструктивный анализ структурного предложения.– Киев:
Высшая школа, 1971.
2. Почепцов Г.Г. Теоретическая грамматика современного английского языка.–
Киев: Высшая школа, 1986.
3. Распопов И.П. Спорные вопросы синтаксиса.– РГУ, 1981.
88
С.М. Чурикова
Россия, г. Воронеж
ИНФИНИТИВНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ МЕСТОИМЕННОГО ТИПА
С ЗАМЕЩЕННЫМ СУБЪЕКТОМ ДЕЙСТВИЯ
Инфинитивные предложения местоименного типа в русском языке
являются, пожалуй, одними из самых «проблемных» с точки зрения их
трактовки. В современной лингвистике при описании структурносемантического устройства и определении языкового статуса таких
предложений возникает огромное количество разночтений.
Наше исследование проводится в рамках типологии простого
предложения, разрабатываемой В.Ю. Копровым, которая основывается на
теории когнитивной лингвистики и психолингвистики, сопряженной с
концепцией
информативного
минимума предложения
(ситуативноинформативный подход).
К числу предложений, названных нами инфинитивными предложениями
местоименного типа, мы относим собственно инфинитивные предложения
местоименного типа (Нам есть о чем / не о чем поговорить), инфинитивные
предложения местоименного типа в составе локативно-посессивных
предложений (У меня есть что / нечего надеть) и инфинитивные предложения
местоименного типа в составе локативных предложений (На выставке есть на
что / не на что посмотреть).
Исходя из того, что в предложении могут быть реализованы позиции
субъекта, объекта, адресата, локализатора, а также в зависимости от того, какой
из компонентов ситуации (обязательных или факультативных) подвергается
прономинализации, мы выделяем шесть
основных разновидностей
предложений исследуемого типа:
1) местоименно-субъектные предложения: – Никто не ждал. Некому
было ждать Тимошу (В. Логинов. Вся жизнь Маняши Витяковой);
2) местоименно-объектные предложения: – Ему есть что отдавать. Он
продаст фирму, машину, акции (Л. Шевякова. Дуэт);
3) местоименно-адресатные предложения: Будьте с нами, дорогие
читатели! Вам есть кому пожаловаться. Пишите, сигнализируйте,
подсказывайте, как общими усилиями улучшить нашу непростую жизнь
(«Труд-7» 26.12.03);
4) местоименные предложения c локализаторами: Ему даже некуда было
сунуть эту тетрадь (Л. Карелин. Змеелов);
5) местоименно-обстоятельственные предложения: Не хочется
подозревать народного избранника в криминале, уж лучше предположить, что
он написал это заявление в расстроенных чувствах. А расстраиваться ему
было с чего («Совершенно секретно» январь, 2005);
6) местоименно-атрибутивные предложения: Я бы не сказала, что пропмашина работает на всю катушку: ведь есть с каким периодом сравнивать
(«Московский комсомолец» в Воронеже» 28.07.04).
89
В местоименно-субъектных предложениях содержится сообщение о
наличии/отсутствии субъекта, который мог бы осуществить названное
инфинитивом действие. Этот субъект может быть одушевленным или
неодушевленным. Признаковый компонент в таких предложениях выражается
следующим образом:
а) местоимениями кому, некому (в дательном падеже без предлога), если
субъект одушевленный: Стариков есть кому поддержать («Московские
новости» 21.01.05); И полагаю, что драк и перебранок не будет. Есть кому
постеречь спокойствие (В. Орлов. Аптекарь); Скоро пиво будет некому пить
(«Собеседник» 19.06.02);
б) местоимениями чему, нечему (в дательном падеже без предлога), если
субъект неодушевленный: – У него своих зубов десять еще осталось. Есть
чему болеть (из устной речи); – Гореть-то, пожалуй, нечему. Все уж давнымдавно истлело (Б. Можаев. Мужики и бабы); Тем более террор не станет
детонатором политического взрыва в «русской России». Почему? Да потому,
что детонировать нечему («Версия» 06.09.04).
Следует отметить, что в некоторых предложениях с признаковым
компонентом, выраженным местоимениями кому, некому, может возникать
вопрос разграничения дательного субъекта и дательного адресата. Проблем не
возникает в тех случаях, когда семантика инфинитива и его валентные свойства
вообще не допускают при нем дательного адресата, например: Ладно, ладно,
Парфен Иванович, потом. Философствовать и без нас есть кому (П.
Проскурин. Горькие травы); Я живу одна. Так что волноваться некому… (С.
Довлатов. Заповедник).
Если же в принципе возможны и дательный субъекта, и дательный
адресата, субъектная или адресатная функция определяется контекстом:
а) местоимение, замещающее субъект: Надя – третий ребенок в семье
Сергея Кириленко. Его старшему сыну Владимиру 20 лет, а средней дочери
Любе – 10. В общем, есть кому помочь маме ухаживать за малышкой, которая
пока занята лишь сном, едой и вытекающими из этого обстоятельствами
(«Собеседник» 09.10.02); – Делиться едой – святая тюремная традиция. – Да я
что же… Только чем отдавать буду? Мне-то передачки носить некому (Г.
Владимов. Генерал и его армия);
б) местоимение, замещающее адресат: Генеральным спонсором этой
программы выступает тот же Промсвязьбанк. Они же мне, да и многие наши
рабочие детишек на экскурсии приводят – будет кому смену передать
(«Московский комсомолец» в Воронеже» 12.05.04); 71-летнему президенту
«Челси» Кену Бэйтсу некому было оставить клуб. И он продал его Роману
Абрамовичу («Новое время» 13.07.03).
Предложения рассматриваемого типа довольно частотны в современном
русском языке. Результаты исследования могут быть использованы
преподавателем при объяснении подобных построений как в русскоязычной,
так и в иностранной аудитории. Работа по изучению семантики и правил
функционирования инфинитивных предложений местоименного типа позволит
обогатить и разнообразить речь студентов.
90
Т.Н.Голицына
Россия, Воронеж
ОБ ЭГОЦЕНТРИЧЕСКИХ СРЕДСТВАХ ЯЗЫКА
Данная статья посвящена анализу высказываний с неопределёнными
местоимениями, которые принимают участие в познавательных операциях – в
ситуации информационной недостаточности. Эти высказывания используются
для того, чтобы ввести информацию о наличии неизвестного (субъекта,
объекта, обстоятельств) в вербальный контекст.
По мнению Е.В.Падучевой, самым интересным носителем идеи
незнания является неопределённое местоимение. Проф. Падучева различает три
типа неопределённых местоимений: нереферентные (какой-нибудь, ктонибудь), когда говорящий не имеет в виду никакого индивидуализированного
объекта; слабоопределённые, или полуопределённые (кое-какой, один,
некоторые). Они выражают определённость предмета для говорящего, а он не
желает его идентифицировать для слушателя; и собственно неопределённые
(какой-то, кто-то и под.), т.е. местоимения неизвестности, именно незнания,
которое они выражают в своём основном значении. Неопределённые
местоимения (как и другие) Е.В.Падучева относит к эгоцентрическим
элементам языка, или эгоцентрикам. Эгоцентрики – это слова, категории,
конструкции, семантика которых предполагает субъект оценки, наблюдения,
т.е. предполагает отсылку к говорящему [1, c. 20-27].
В этом исследовании речь пойдёт о специфике высказываний с
местоимениями кто-то и что-то и их возможностях в акте информационного
поиска. Местоимения кто-то и что-то функционируют в высказываниях с
неизвестными актантами. Неизвестными являются агенс, коагенс, инструмент и
другие. Информация о неизвестных персонажах вводится модусом «я не знаю»
и могут быть интерпретированы следующим образом: из-за отсутствия данных
говорящему неизвестно, кто или что принимает участие в событии. При этом
говорящий может демонстрировать максимальную степень неосведомлённости
об участниках. Ср.: – У Вас в сарайчике в саду припрятан пакет. – У меня в
саду? Не может быть. – Кто-то его туда подложил. Я ничего об этом не знаю
(Т.Толстая). Она сама знала о случившемся весьма приблизительно. – Кто-то
при ней проговорился (Т.Толстая). В такого рода высказываниях местоимение
кто-то употребляется автономно.
Между тем говорящий может вводить в высказывание определённые
элементы, которые характеризуют неизвестный субъект. Имеются в виду
сочетания кто-то в этом роде, кто-то из, кто-то страшный и под. Вводя эти
показатели, автор (говорящий) несколько снижает степень информационной
недостаточности, хотя степень информативной неизвестности обусловлена
семантикой словесного окружения местоимений. Ср.: Кто-то из ныне живущих,
кто-то из нас двоих, кто-то из друзей. Говорящий задаёт круг субъектов
(коагенсов), которые причастны к событию. Ныне живущие – понятие
большого объёма, практически не поддающееся исчислению. Кто-то из нас
91
двоих = ты или я. Даётся указание на предельно уменьшившуюся
неизвестность.
В качестве конкретизаторов могут использоваться определения,
которые указывают на внешние и внутренние признаки субъекта. Эти
определения могут быть как объективными, так и субъективными. Ср.: Проходя
торопливо через поляну, Арина Дмитриевна увидела кого-то худого с
кудрявыми светлыми волосами (М. Кузмин); Кто-то мрачный преследовал меня
во сне (К.Бальмонт). Кто-то нежный и красивый мучил меня своей любовью
(К.Бальмонт).
Дополнительная информация о неизвестном актанте может быть
представлена и описательно. Ср.: Кто-то не только бывал в этом доме, но и
хорошо знал, где и что лежит (В.Константинов) = Кто-то бывавший в доме и
знавший, где и что лежит. По всей видимости, вводя дополнительные
характеристики, говорящий стремится описать неизвестное, дать хотя бы его
потенциальные признаки.
Возможны высказывания с кто-то, в которых неизвестный субъект
представляется не столько как неизвестное лицо, сколько как некое начало,
сила, образ. Ср.: Кто-то поселился в моём сердце (К.Бальмонт); Меня на
протяжении уже долгой жизни не оставляет ощущение, что я кем-то ведом
(В.Топоров). Думается, что в этом случае говорящий пытается сообщить о
неясном, неочевидном для самого себя душевном процессе, который с большим
трудом поддаётся определению или даже частичной идентификации. Не
случайно, что данные высказывания метафоричны. По-видимому,
метафорический контекст – это инструмент преодоления трудностей
самоидентификации.
В высказываниях с предикатами должен, необходимо известны цель и
необходимость осуществления действий. Ср.: Именно они поставили мир на
грань катастрофы, когда серые и бездарные личности диктуют правила игры.
Ведь кто-то должен всё это остановить (В.Константинов); Рано или поздно ктото должен выяснить, что же происходит в кладбищенской беседке (М.Кузмин);
Кому-то необходимо справиться с этим злодейством (С.Городецкий). На мой
взгляд, субъект в данном случае максимально обобщён. Под кто-то
подразумевается группа лиц, некая организация. Говорящий не
дифференцирует субъект, и в то же время субъект не может быть любым,
безразлично кем. По всей видимости, такого рода высказывания являются
способом выражения неприятия происходящего.
Как известно, понятие неизвестного предмета, которое фиксируется
местоимением что-то, более отвлечено, чем понятие неизвестное лицо. В
целом, что-то указывает на не опознанный и не идентифицированный
говорящим предмет. Ср.: Что-то сверкает на солнце, что-то упало, он что-то
несёт. Однако при определённых контекстных условиях идентификация этого
что-то может быть предопределена. Так в сочетаниях с глаголами физического
действия (разбить, упасть, звучать, раскрыться и под.) очевидна предметная
сфера. Ср.: Чуть слышно что-то звякнуло. Он безошибочно определил, что Лена
достала из холодильника кастрюлю и поставила её на огонь (В.Константинов).
92
В сочетаниях местоимения что-то с глаголами речи, восприятия,
интеллектуальной деятельности, потенциальным чем-то могут быть речь,
слова, письмо, информация и под. Ср.: – Она что-то случайно услышала. – Что?
– Она мне не сказала (С.Городецкий); Священник что-то писал (М.Кузмин).
Несколько лет спустя один из воспитанников литературного клуба рассказал ей
что-то (В.Топоров); Она что-то пела, бормотала (Г.Баженов).
В высказываниях с предикатами перемещения в пространстве (лететь,
нестись, промелькнуть и под.) что-то может оказаться и лицом, и животным.
Ср.: С неимоверной скоростью что-то пронеслось мимо Вензеля. Это была его
неразделённая любовь Елена Шварц на велосипеде (В.Топоров); Что-то
пролетело над моей головой. Гляжу – птица (Г.Баженов).
Благодаря высказываниям с местоимением что-то говорящий имеет
возможность описывать внутреннее состояние субъекта. При этом субъект не
может определить, что он испытывает, что с ним происходит.
Ср.: Меня вдруг что-то остановило (В.Топоров); Сердце моё не
воспылало гордостью. Нет. Что-то внутри меня умерло (К.Бальмонт). С
помощью этих конструкций субъект информирует о том, что он не осведомлён
в достаточной степени о своих собственных состояниях (психических,
физиологических), о своих переживаниях. Субъект осознаёт происходящие
изменения. Но, когда речь идёт о внутреннем переживании, очень сложно
определить, что же происходит с субъектом. Это может быть некое
предчувствие, неведомое начало. Субъект таким образом фиксирует свою
реакцию на стимулы, природа которых ему не подвластна. Контекст
метафоричен.
Местоимение что-то имеет свойство сочетаться с оценочными
предикатами типа странный, важный, устрашающий и под. Ср.: В ней есть чтото устрашающее (Т.Толстая); В последние два года с ним действительно
творилось что-то странное. Сами свойства, которые обозначают предикаты, не
конкретизированы.
Под
категорию
«странных»,
«страшных»,
«сверхъестественных» и под. могут быть подведены разные признаки любых
предметов, которые оказались для говорящего непонятными, пугающими и т.д.,
поскольку они производят эффект несовпадения реального и ожидаемого. В
этих сочетаниях происходит своеобразное «наложение» достаточно
пространных значений самих предикатов и неопределённого местоимения чтото. Один аспект информационной недостаточности накладывается на другой. В
принципе, употребление местоимения что-то в такого рода высказываниях, на
мой взгляд, избыточно. Без местоимения что-то их смысл кардинально не
меняется. Ср.: С ней действительно творилось странное; В нём есть
устрашающее. Однако в речи такого рода примеры достаточно частотны.
Видимо, с помощью таких конструкций говорящий стремится показать
собственный поиск, продемострировать процесс поиска нестандартной
характеристики. Говорящий как бы находится в состоянии нахождения
словесной формы, которая была бы наиболее адекватной его
коммуникативному замыслу.
93
Предварительный анализ высказываний с местоимениями кто-то и
что-то позволяет считать, что они участвуют в передаче разных видов
неизвестности.
Во-первых, это способ выражения вербального переживания говорящим
своего действительного незнания, неосведомлённости о ком-то, о чём-то.
Во-вторых, это способ выражения рефлексивных операций, т.е. желания
разобраться в содержании и мотивах собственных переживаний.
В-третьих, это способ выражения состояния субъекта, который
«блуждает» в поисках адекватной номинации.
Литература
1. Падучева Е.В. Кто же вышел из «Шинели»
Гоголя? (о
подразумеваемых субъектах неопределённых местоимений) // Известия АН.
Серия литературы и языка.– 1997.– Tом 56.– № 2.– С. 20–27.
Е.С. Конопкина
Россия, Липецк
МИНИМИЗАЦИЯ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ
ЭКОНОМИИ
Развитие и функционирование языка обусловлено многочисленными
процессами, происходящими в нем. Но уровень распространения этих
процессов разный. Одни процессы могут иметь универсальный характер,
находя свое выражение во всех или почти во всех языках, другие носят частный
характер и действуют в какой-либо группе языков. Например, действие закона
открытых слогов в славянских языках, падение редуцированных гласных в
древнерусском языке и т.д. Одни процессы в языке проходят перманентно,
действуют на протяжении всего развития языка, другие – ограничены
хронологическими рамками.
Тенденция к экономии языковых усилий является одним из главных и
необходимых факторов нормального, естественного функционирования языка.
Закон экономии выражается в том, что язык (точнее, конечно, носители языка)
предпочитает более короткие формы, как бы стремится к экономии усилий,
времени, сокращению процесса общения. “Принцип экономии в языке – одно
из частных проявлений инстинкта самосохранения. Это своеобразная реакция
против чрезмерной затраты физиологических усилий, против всякого рода
неудобств, осложняющих работу памяти, осуществление некоторых функций
головного мозга, связанных с производством и восприятием речи. Отрицание
принципа экономии в языке равносильно отрицанию всех защитных функций
человеческого организма” [1, 27].
94
Следовательно, языковая экономия, как следствие осознанного
стремления человека к сбережению различного рода усилий, является
результатом антропоцентризма языка.
Безусловно, закон экономии языковых средств не является
самодостаточным, действующим изолированно. Он, вне всякого сомнения,
взаимодействует с другими законами развития языка (абстрагирования
элементов языковой структуры, аналогии, дифференциации и интеграции
структурных элементов языка и т.д.).
Принцип экономии в языке и речи носит универсальный характер.
Универсальность данного принципа проявляется, во-первых, в том, что он
выступает в качестве одной из основных причин изменений во всех языках, а
во-вторых, в том, что он находит своё выражение на всех уровнях языковой
системы (фонетическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом, а
также уровне текста как единицы высшего уровня в иерархии языковых
единиц). Так, например, “всего из нескольких десятков фонем, с помощью их
различных комбинаций, язык создает экспоненты для тысяч морфем…
Сочетаясь различным способом морфемы составляют уже сотни тысяч слов со
всеми их грамматическими формами … Но особенно наглядно экономия
языковых средств выступает при построении высказывания. Комбинируясь по разному в зависимости от содержания нашей речи, слова образуют уже
миллионы и миллиарды предложений” [2, 272]. Таким образом, многоярусность
языковой структуры делает язык очень экономичным и гибким орудием,
обеспечивающим удовлетворение выразительных потребностей человека.
Минимизация как языковой процесс является одним из способов
реализации лингвистической экономии. Под термином “минимизация” (от лат.
minimum – самое маленькое, наименьшее) мы понимаем: 1) процесс
сокращения, редукции языковых единиц (фонем, морфем, слов,
словосочетаний, предложений, текста) (фономорфологическая минимизация); 2)
сужение семантики языковых единиц (семантическая минимизация).
Минимизация пронизывает все уровни языка, ярко демонстрируя их
взаимосвязь и взаимодействие. Безусловно, этот процесс на каждом из уровней
обладает своей собственной спецификой:
а) на фонетическом уровне минимизация проявляется в опущении,
выпадении фонем, слогов, части слова, стяжении звуков в потоке речи;
б) на морфологическом уровне выражается в опущении или сокращении
значимых частей слова как при словообразовании, так и при
формообразовании;
в) на лексическом уровне проявляется в появлении минимизированных
единиц – усечений, универбатов, аббревиатур, субстантиватов;
г) на синтаксическом уровне
реализуется в таких явлениях как
универбация, эллипсис, синтаксическая редукция;
д) на высшем языковом уровне проявляется в том, что текст, наряду с
другими языковыми единицами, обладает способностью свёртываться,
редуцироваться до слова, словосочетания или предложения.
95
Явление минимизации проявляет в настоящее время наибольшую
активность, чему во многом способствует все убыстряющийся темп
общественной жизни.
Литература
1. Серебренников Б.А. Вероятностные обоснования в компаративистике. – М.,
1974.
2. Маслов Ю.С. Введение в языкознание. – М., 1997.
Л.К.Лысак
Украина, Краматорск
К ВОПРОСУ ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ ДЕЕПРИЧАСТНЫХ ОБОРОТОВ
В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ РЕЧИ
Десятилетний опыт преподавания украинского делового языка
студентам–нефилологам
привел
к
необходимости
введения
в
профессиональную подготовку будущих специалистов курса «Украинский язык
(по профессиональному направлению)», который читается в высших учебных
заведениях Украины с 2003-2004 учебного года.
Название курса, во-первых, обязывает расширить содержание этой
учебной дисциплины, не связывать его только с деловой речью; во-вторых,
нацеливает этот курс на развитие у будущих специалистов навыков
профессионального общения.
Изучение в нефилологическом высшем учебном заведении курса
украинского языка должно основываться на знаниях, полученных в школе. Но
только опираться, а не сводиться к припоминанию языковых терминов, частей
речи, обновлению в памяти правописания отдельных форм слова. Полученные
в школе знания должны стать почвой для освоения студентами общеизвестных
требований к культуре устной и письменной речи, ориентированной на
профессиональную специфику. В этом цель этого небольшого вузовского
курса, которая диктует его концептуальные принципы. А именно:
он должен быть в своей основе практическим (включая несколько
лекционных часов на вступительных занятиях);
состоять из трех отдельных частей программы (культуры устной и
письменной речи, обобщенных правил орфографии и пунктуации,
развития речи профессионального направления);
строиться так, чтобы каждое практическое занятие включало анализ
элементов всех трех названных частей программы.
Поэтому изучение правил орфографии и пунктуации, которые не
связанные с особенностями произношения, целесообразно подавать блоками.
Одним из таких блоков является изучение деепричастных оборотов.
96
Как известно, студенты часто ошибаются при составлении
предложений с деепричастными оборотами. Преобладание деепричастных
оборотов над параллельной им синтаксической конструкцией – в краткости и
динамичности изложения. Но необходимо помнить, что злоупотребление этим
своеобразным синтаксическим соединением делает стиль канцелярским и
сухим. Поэтому введение нескольких деепричастных оборотов в одно
предложение или частое повторение однообразных конструкций определяется
как стилистическая погрешность.
Обязательным условием употребления деепричастных оборотов в
украинском языке является то, что два действия, одно из которых выражено
глаголом-сказуемым, а другое деепричастием, должны осуществляться одним и
тем же лицом (или относиться к одному лицу). Нарушение этого правила
воспринимается как грубая речевая ошибка. В официальных текстах подобные
ошибки встречаются в таких случаях: а) когда сказуемое безличного
предложения выражено возвратным глаголом в страдательном значении или
кратким страдательным причастием: Прийнявши зміну, чергові інженери
направляються диспетчером по об’єктах; б) когда подлежащее и сказуемое
связаны грамматически и по смыслу и обозначают такое положение или
состояние, которое не зависит от воли действующего лица, названного в
предложении: Познайомившись зі статтею, у мене не виникло бажання
розповісти про цю людину на нараді; в) в безличных предложениях типа
Щоразу, закінчуючи завдання, йому стало тепло на душі.
Отмеченные выше ошибки нетрудно исправить, заменяя
деепричастный оборот обстоятельством, выраженным иными сочетаниями
слов, или обстоятельственной придаточной частью сложноподчиненного
предложения.Неправильно: Вивчаючи проблеми заводу, вченими були
розроблені дуже цікаві результати.(потрібно: При вивченні проблем...або:
Вивчаючи проблеми...вчені отримали...
Нарушает норму украинского языка и так построенное предложение:
Не дивлячись на зауваження директора, ви всеж палите у приміщенні.Ошибка
в том, что его автор поставил вместо предлога незважаючи на деепричастие не
дивлячись и предлог на. Это значит, что он не видит разницы между
отглагольным предлогом незважаючи на и депричастием с частицей не-не
дивлячись. А ведь они не тождественны не грамматически, не семантически, то
есть не взаимозаменяемы.
В устной речи и в письменных текстах не всегда различают слова
дякуючи, завдяки. Многие пишут или говорят: дякуючи підтримці, дякуючи
кліматичним умовам тощо. У всех подобных случаях нужно употреблять
предлог завдяки: завдяки підтримці (допомозі, кліматичним умовам ) Слово
дякуючи, то есть висловлюючи подяку, не предлог, а деепричастие и его нужно
использовать в таком контексте: “Після вистави молода співачка кілька разів
виходила на сцену, усміхаючись і дякуючи слухачам за увагу. ”
Для того, чтобы студенты не допускали подобные ошибки,
необходимо на занятиях, при рассмотрении и закреплении этой темы,
предложить следующие упражнения:
97
№1 Укажите ошибки в употреблении деепричастных оборотов,
объясните причины их появления. Исправьте ошибки.
Перепишіть речення, підкресливши помилки. Керуючись вказівкою
Міністерства освіти про екзамени, вказані товариші підлягають
виключенню.Готуючись до наступних виборів, у місцевій школі споруджується
радіовузол.
№2 Отредактируйте предложения и запишите правильный вариант на
украинском языке:
Рекомендуя в аспирантуру, кафедры должны быть ознакомлены с
работой кандидатов на производстве. Резко повысив скорость резания,
рабочими участка была достигнута наивысшая выработка по
заводу.Соблюдая режим питания, ваше самочуствие намного улучшится
Ласково улыбаясь, весь его облик выражает доброту и спокойствие..
№3Переведите предложения на украинский язык:
Выступая на собрании нужно говорить коротко.:Вернувшись домой,
Светлана выполнила домашнее задание .
Целесообразно предложить студентам записать в словарь делового
человека как правильно и неправильно употреблять деепричастные обороты в
профессиональной лексике. Например:
неправильно
правильно
будучи руках
перебуваючи в руках
включивши в себе
увібравши в себе
так би кажучи
так би мовити
представивши програму
подавши програму
торкаючись завдань
з приводу завдань
підводячи підсумки
підсумовуючи
представивши програму
подавши програму ...
При изучении этого раздела программы необходимо также обратить
внимание на место деепричастных оборотов в документах. Можно предложить
студентам такие упражнения:
С предложенным отрывком текста составьте документ:
Провівши обстеження документації про фінансову діяльність
організації, комісія у складі...
Заслухавши виступ інженера з протипожежної безпеки про стан
забезпечення цеху протипожежними засобами, загальні збори товариства
ухвалили...
Студентам небходимо напомнить, что характерным штрихом делового
стиля является употребление оборота с деепричастием будучи. Несмотря на то,
что деловые бумаги в ряде случаев содержат обращение к должностным лицам,
обращение в них не употребляется (заявление, деловое письмо), или идет на
убыль (объявление); в этом сказывается стремление к предельной экономии
языковых средств в деловой речи.
Опыт преподавания нового курса в 2003-2004 учебном году
подтверждает, что применение таких упражнений дает позитивные результаты.
98
П.И.Мельников-Давыдов
Россия, Борисоглебск
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ
ИСТОРИЧЕСКОЙ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА
В лингвистике последнего десятилетия ХХ в. и начала ХХ1 в. все
большее внимание уделяется проблемам взаимодействия языка и общества,
языка и человека - носителя этого языка. В целом не представляя генетической
оригинальности для языкознания, эти проблемы получают новое звучание и
уже определенное решение в направлении развития науки о языке в человеке и
о человеке в языке. Такой подход к изучению языковых фактов опирается на
данные синхронного состояния русского языка, тогда как совершенно
необходимо в этот процесс включить и диахронию, которая может дать и дает
ответы на многие вопросы, связанные с функционированием русского языка на
современном этапе его развития. В результате в поле зрения исследователей ,
кроме художественной литературы, все чаще попадают так называемые
периферийные жанры письменности прошлого, не менее значимые для
определения основных тенденций в развитии русского литературного языка на
отдельных на отдельных синхронных срезах диахронической его истории.
Еще совершенно недавно вызывала значительные сомнения
возможность существования такого раздела языкознания, как историческая
стилистика русского языка. Еще Ш. Балли утверждал, что «стилистика… не
может быть наукой исторической», так как мы можем реконструировать язык,
но не можем реконструировать речь.
Однако благодаря трудам ряда видных филологов Санкт –
Петербургского и Петрозаводского университетов, таких как В.В. Колесов, З.К.
Тарланов, О.А. Черепанова, Т.В. Рождественская, Л.В. Зубова и др. данный
раздел основательно утвердился в современной русистике в качестве нового
направления исследований, призванного показать сложную диалектическую
взаимосвязь развития языка и развития сознания, духовной культуры народа, то
есть функциональный стиль в его историческом движении. Вызревала эта
научная дисциплина в составе истории русского литературного языка, которая
наряду с синхронной стилистикой накопила достаточно информации для
обобщения. Современная синхронная стилистика была разделена В.В.
Виноградовым на субъективную и объективную: «Объективная стилистика
исследует принципы и правила соотношения и взаимодействия близких по
значению или по функции, параллельных или синонимичных форм, слов и
конструкций в общей системе языка. Субъективная же стилистика имеет дело с
закономерностями употребления и способами сочетания и объединения
разнообразных грамматических \ а также лексических\ средств языка в тех или
иных разновидностях речи, в разных устойчивых или изменчивых речевых
формах общественного
выражения коллективных или индивидуальных
субъектов, в разных «стилях речи». Так произошло логическое разделение
стилистики на структурную и функциональную в связи с характером
99
реализации стилистических коннотаций в языковой системе. В результате чего
возникло представление о функциональном стиле как особой разновидности
литературного языка, определяющейся специфической стилистической
доминантой, возникающей посредством комбинации структурных элементов,
несущих однородную функциональную окраску. Этот факт стал основанием
для формулирования В.В. Виноградовым теории «трех стилистик»: «В той
очень обширной, мало исследованной и не отграниченной четко от других
лингвистических или даже – шире – филологических дисциплин сфере
изучения языка вообще и языка художественной литературы в частности,
которая ныне называется стилистикой, следовало бы различать по крайней мере
три разных круга исследований, тесно соприкасающихся, часто взаимно
пересекающихся и всегда соотносительных, однако наделенных своей
проблематикой, своими задачами, своими категориями. Это, во-первых,
стилистика языка как «системы систем» или структурная стилистика; вовторых, стилистика речи, то есть разных видов и актов общественного
употребления языка; в-третьих, стилистика художественной литературы.
Именно к последней примыкают теория и история поэтической речи и поэтика.
Они во всяком случае тесно соприкасаются, а иногда и взаимодействуют со
стилистикой художественной литературы».
Сейчас в языкознании под функциональным стилем понимается
«объединенная определенным функциональным назначением система
языковых элементов, способов их отбора, употребления, взаимного сочетания и
соотношения, функциональная разновидность литературного языка». Таких
разновидностей в современном русском литературном языке выделяется
несколько: «Объектом стилистики языка являются элементы, категории
структуры языка и те его типы, стили, которые обусловлены сферами
функционирования: научный стиль, стиль публицистический, стиль
официально-деловой, речь обиходно-разговорная, - одним словом, все
разновидности литературного языка, выделяющиеся общностью формы
общения в связи с характером общественной деятельности его носителей».
Этой же точки зрения придерживаются многие современные лингвисты \см.:
Гвоздев, Кожина и др.\. Все они сходятся в одном, что бесспорными
критериями
выделения функциональных стилей как разновидностей
литературного языка являются экстралингвистический и собственно
лингвистический факторы. «Сфера общественной деятельности – это такая
область деятельности носителей языка, которую можно соотнести с отдельной
формой общественного сознания: наука, искусство, религия, политика, право.
Следовательно, …сфера научной деятельности, или наука, - это одна из сфер
общественной деятельности, так как ей соответствует определенная – научная –
форма познания и отражения действительности. Судопроизводство – лишь одна
из областей в сфере правовой общественной деятельности, соотнесенной с
правовой формой общественного сознания. Если же обратиться к тому виду
деятельности коллектива носителей языка, который мы определили как
строительство, то окажется, что такой единой сферы общественной
деятельности нет. Так как нет такой формы общественного сознания». Обобщая
100
различные классификации функциональных стилей в современном русском
литературном языке, представленные у стилистов, можно представить
следующую таблицу:
Функциональный ! Экстралингвистический ! Лингвистический фактор !
! стиль
!
фактор
!лексический!грамматичес. !
!1.Научный
!
наука
! термины
!научный син- !
!
!
!
! таксис
!
!2.Официально !
право
!деловые
!канцелярские !
! деловой
!
!термины
!штампы
!
!3. Газетно –публи- !
политика
!газетизмы !риторичность !
! цистический
!
!и термины !синтаксиса !
!4. Литературно - !
искусство
!образные
! речевые
!
! художественный !
!средства
! фигуры
!
!
!
! \тропы/
!
!
Однако в этом списке отсутствуют позиции, соответствующие таким
сферам общественной деятельности, как религия и философия. Возникает
закономерный вопрос: почему?
Для того ,чтобы ответить на этот вопрос, необходимо разобраться в
дефинициях форм общественного сознания:
«Наука – сфера исследовательской деятельности, направленная на
производство новых знаний о природе, обществе и мышлении и включающая в
себя все условия и моменты этого производства… Эти результаты могут также
выступать как одна из форм общественного сознания». «Наука – одна из сфер
человеческой деятельности, функцией которой является производство и
систематизация знаний о природе, обществе и сознании. Наука включает в себя
деятельность по производству знания. Термин «наука» употребляется также для
обозначения отдельных областей научного познания – физики, химии,
биологии и т.п.».
«Право оформляется в виде системы норм, правил, установленных или
санкционированных государственной властью. Особенность правовых норм
заключается в том, что их исполнение обеспечивается принудительной силой
государства. Являясь частью надстройки право определяется господствующими
в данном обществе производительными отношениями, оформляет и закрепляет
эти отношения и основанные на них иные общественные отношения».
«Политика \гр. politike – искусство управления государством\ деятельность, связанная с отношениями между классами, нациями и другими
социальными группами… Политические идеи и соответствующие им
учреждения являются надстройкой над экономическим базисом…».
«Искусство – специфическая форма общественного сознания и
человеческой деятельности в художественных образах, один из важнейших
способов эстетического освоения мира». «Искусство – важнейшая эстетическая
категория, характеризующая особую форму общественного сознания, а также
101
человеческой деятельности и ее продуктов. Искусство служит удовлетворению
одной из высших потребностей людей – художественной, которая интегрирует
многие потребности «родового человека» - интеллектуальные, эмоциональные,
нравственные, эстетические».
«Религия \лат. religio – благочестие, святость/ - специфическая форма
общественного сознания, отличительным признаком которой является
фантастическое отражение в сознании людей господствующих над ними
внешних сил, при котором земные силы принимают вид неземных». «Религия –
одна из форм общественного сознания – совокупность мистических
представлений, основанных на вере в сверхъестественные силы и существа
\богов, духов \, которые являются предметом поклонения».
«Философия – наука о всеобщих закономерностях, которым подчинены
как бытие \т.е. природа и общество \, так и мышление человека, процесс
познания. Философия является одной из форм общественного сознания,
определяется в конечном итоге экономическими отношениями общества.
Основным вопросом философии как собой науки является проблема отношения
мышления к бытию, сознания к материи. «Философия – 1.одна из форм
общественного сознания – наука о наиболее общих законах развития природы,
общества и мышления. 2. Методологические принципы, лежащие в основе
какой–нибудь науки».
Уже в приведенных дефинициях кроется противоречие \или неточность\
в определении. Заметим, что под формами общественного сознания
понимаются « различные формы отражения в сознании людей объективного
мира и общественного бытия, на основе которого они возникают в процессе
практической деятельности. Общественное сознание существует и проявляется
в формах политической идеологии, правового сознания, морали, религии,
науки. Художественных взглядов, философии». Одним словом, приведенные
формы сознания являются самостоятельными видами культурной деятельности
общества с присущими им специфическими типами мышления \научным,
политическим, юридическим, художественным и др./, инструментарием
\методы, приемы \ и аппаратом \ метаязык \ познания. Однако, религии и
философии в этой специфичности «деликатно» отказано. Религия
рассматривается как фантастическая \т.е. искаженная, не соответствующая
реальности \ форма общественного сознания, следовательно, ложная по своему
существу, лишняя в социальной практике народа, а философия определяется
как одна из наук. В результате обеим органическим формам общественного
сознания отказывается в наличии собственного инструментария и аппарата
познания, а следовательно и специфики религиозного и философского
мышления. Но из приведенных выше определений видно, что и наука, и право,
и политика, и искусство, и религия, и, наконец, философия представляют собой
единую систему специфических форм отражения реальности, именуемую
парадигмой современной культуры.
Эта культурная парадигма не всегда была таковой. Она исторически
менялась, в результате этого и возникли неточности в определении некоторых
ее составляющих компонентов. И религия, и философия, и наука являются
102
самостоятельными формами общественного сознания, диалог и взаимодействие
между которыми являются естественными и закономерными, однако одна
другую ни заменить, ни отменить не может. Преодолеть возникшее
исторически несоответствие между данными формами общественного сознания
возможно только путем переосмысления функций литературного языка,
который и обслуживает все виды культурной деятельности общества.
Так или иначе, уже никто среди лингвистов не сомневается в том, что
современный русский литературный язык как орудие интеллектуальной
деятельности общества выполняет множество разнообразных функций,
представая перед исследователем как совокупность некоторого социально
ограниченного круга функциональных разновидностей, т.е. стилей. Именно
стиль как устойчивое лингвокультурное явление и определяет специфику той
или иной формы сознания, потому что « стиль – это общественно осознанная ,
функционально обусловленная , внутренне объединенная совокупность
приемов употребления, отбора и сочетания средств речевого общения в сфере
того или иного общенародного, общенационального языка. Соотносительная с
другими такими же способами выражения, которые служат для иных целей,
выполняют иные функции в речевой общественной практике данного народа».
Другими словами, стиль представляет собой своеобразную организацию
языковых средств национальной речи, возникающую с определенным
заданием. Функция «держит» структуру, замедляя ее развитие и обеспечивая
существование. С изменением функции происходит пересортировка средств в
системе. Так возникает представление о норме как осознанной системе
культурно обработанного
национального языка. Литературная норма
вырабатывается в практике интеллектуальной деятельности общества и прежде
всего в практике словесно-художественного творчества. Не случайно
принципиально важной на современном этапе развития исторической
стилистики русского языка становится именно историческая стилистика
художественного текста, и это объясняется тем, что на протяжении длительной
истории русского литературного языка доминирующим оставался именно
художественный стиль как основная «копилка» духовного опыта русского
народа.
А.В. Мишин
Россия, Москва
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ НЕВЕРБАЛЬНЫХ СРЕДСТВ
КОММУНИКАЦИИ В НЕЙРОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ
ПРОГРАММИРОВАНИИ
В последние годы активно развивается новое междисциплинарное
направление, основанное на использовании достижений нейрологии,
лингвистики и лечебной педагогики, и называемое нейролингвистическим
103
программированием (NLP). Данное научное направление изучает соотнесение и
взаимозависимости мимики и жестов человека с происходящими в его голове
мыслительными и нервными процессами с целью применения полученных
результатов в педагогической деятельности.
Основная концепция NLP заключатся в том, что по лицам людей в ничуть
не меньшей степени, чем по их словам, можно судить об их актуальном
психологическом, и, в частности, эмоциональном состоянии, например
нервничают ли они, удивлены чем-то, сердятся или радуются. Телесные
проявления эмоций мы наблюдаем главным образом в мускульной активности
отдельных частей лица человека, его рук, ног и головы, в позах, которые
человек принимает, в модуляциях голоса и изменении тона, в особом дыхании
и др. Эмоции, обычно обозначаемые в языке эмоциональными глаголами, могут
проявляться в акте коммуникации также и в жестах, доступных внешнему
наблюдению. Когда человек неистовствует или беснуется, он обычно ругается,
крутит головой из стороны в сторону, бегает, сжав кулаки, трясет ими, а когда
радуется, ликует или торжествует, то улыбается, смеется, танцует, поет, хочет
поделиться своей радостью с другими людьми и т.п. Как указывает А.
Вержбицкая, "русские активно и вполне сознательно "отдаются во власть"
стихии чувств".
Жест, как и всякий знак, имеет означающее, означаемое, синтактику и
прагматику, причем связь между означающим и означаемым носит в
большинстве случаев конвенциональный характер. Поэтому движениями, а не
жестами являются, например, вращение головой из стороны в сторону, когда
натирает шею тугой воротничок, смена положения ног в случае, когда они
затекли от долгого сидения нога на ногу, почесывание, когда чешется, моргание
— не сознательно совершаемое подмигивание, а именно моргание глазами
(например, в случае сильного ветра, солнца или попадания в глаз соринки),
движения человека, отгоняющего от себя комаров, гримасы боли, смахивание
крошек со стола, различные подергивания, вызванные непроизвольным
сокращением мышц, горизонтальное положение тела спящего и тысячи других.
Жесты служат для выражения некоторого, обычно конвенционального, смысла,
подлежащего лексикографированию.
Жест поцелуй в губы похож на многие нежестовые физиологические
действия, в частности на паралингвистические сигналы крика или плача, тем,
что оказывает непосредственное воздействие на ток крови, изменяющий
температуру мозга. Аналогично, сосание маленькими детьми пальца — это
физиологическое действие, которому ребенка никто специально не учит и
которое считается вредной привычкой, потому что от нее впоследствии бывает
трудно избавиться.
В действительности, однако, сосание пальца является абсолютно
естественным
физиологическим
движением,
поскольку при
нем
осуществляется глубокое носовое дыхание, охлаждающее мозг. Детский мозг
дает телу чуть ли не 80% всего тепла, и выходит, что у ребенка имеется не одна,
как считалось ранее, а по меньшей мере две, с физиологической точки зрения
равно серьезные, причины для сосания пальцев. Во-первых (и это есть та самая
104
известная единственная причина), сосание пальца является сохранившимся с
младенческих лет рефлексом, который возник при всасывании молока из
материнской груди. Этот рефлекс, как утверждает современная физиология,
безусловный и является следствием естественных физических напряжений. Во вторых, сосание приводит к охлаждению мозга, а это, как мы уже знаем, путь к
удовольствию и наслаждению.
Исследователи, работающие в области NLP, осознают, что в русском
языке есть много слов и фразеологических единиц, обозначающих состояния и
действия высокой интенсивности. Важный аспект русской языковой
концептуализации психологических состояний, в том числе эмоциональных, —
это их отношение к идее температуры (см. такие слова, как "кипятиться",
"кипяток", "с горячей головой", "горячиться", "горячая кровь", "бурлить",
"пылать", "вспыльчивый", "вспылить", "вспыхнуть", "воспламенеть", "гореть", с
одной стороны, и "хладнокровный", "остыть, охладись!", "охладеть",
"прохладиться", с другой). Ср. также английские сочетания boiling mad,
hothead, cool as a cucumber "хладнокровный, невозмутимый" или выражение
cooling down, имеющее в большом словаре Вебстера стилистическую
словарную помету "спорт." и означающее "приведение организма в нормальное
(NB) состояние после соревнования или тренировки".
Оценки эмоционального поведения и состояния людей, стоящие за
словами одной температурной шкалы, тоже бывают разные. За "крайними
точками шкалы" — словами и метафорическими выражениями, относящимися
к этой сфере, стоят отрицательные оценки: не следует "горячиться", плохо быть
и "вспыльчивым", и "холодным как лед", трудно общаться с человеком,
который постоянно "кипятится". С обозначениями других точек и областей
шкал ситуация сложнее. Так, например, прилагательное "прохладный" в
температурном значении не означает "охлаждающий до приятного состояния",
как утверждается в работе М. Копчевской-Тамм и Е. Рахилиной, оценка
состояния как приятного возникает при особом употреблении этого слова и не
является фактом семантики. Если температура окружающей среды до момента
речи была значительно выше нормы, то ослабление жары или соприкосновение
тела с более холодным всегда оценивается как приятное. Иными словами,
оценка связана с движением по шкале от горячего к холодному.
Положительная оценка связана именно с движением в этом направлении,
а не наоборот. Поэтому оценивается как плохой "прохладный день", если на
улице вообще холодно. "Прохладный ветер" исключительно приятен после
изнуряющего духотой дня, но не холодной весной или осенью. Сочетание
"прохладная печка", оцениваемое как крайне сомнительное в упомянутой выше
работе, с языковой точки зрения нам кажется вполне допустимым, а ощущение
от прохладной печки, на которой лежат во время жары (или если в это время к
ней прислониться), очень даже приятное. Однако холодное или прохладное
состояние печки, используемой в своей обычной функции как нагревательный
аппарат, оценивается, разумеется, негативно.
Интенсификация выражения чувств и положительных отношений с
помощью жестов может быть также передана исходно температурными
105
прилагательными со значением высокой интенсивности. Такие жесты, как
горячие аплодисменты или объятия, возникают как отклик или как
сознательная активная реакция на некоторые в высшей степени положительные
события — радость от соприкосновения с прекрасным или, соответственно,
радость от встречи с приятным человеком. Объятие и, например, такой жест,
как поцелуи в щеку, бывают и выражением любви, но не чувственной, так как
тогда бы мы скорее говорили о "жарких объятиях" или "поцелуях", ср.
нормальное "горячее приветствие", но плохо "жаркое приветствие". "Жаркая
любовь" — это не то же, что "горячая любовь", а "жаркие объятия", как и
"пылкие" или, в еще большей степени, "знойные", — это слова из сферы
плотской, чувственно-интимной, в то время как "жаркие слова" — это
выразители страсти.
Как нам представляется, приведенные языковые температурные
концептуализации, оценки и метафоры становятся более понятными и
получают адекватное объяснение, если выйти за пределы лингвистики и
обратиться к физиологии чувств и эмоциональных проявлений.
Литература
1. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. - М., 1996. - С. 46.
2. Гусева А.И. Теории и практика нейролингвистического
программирования. - М., 1999. - С. 3-5.
3. Заболотский А.Н. Развитие теории NLP. - М., 1999. - 24с.
4. Налимова Ф.С. NLP: Практикум. - М., 2000. С. 36-37.
Р. М. Назар
Украина, Макеевка
ФУНКЦІОНАЛЬНИЙ АСПЕКТ ОДИНИЦЬ
ІНФРАСТРУКТУРНОГО РІВНЯ В ПУБЛІЦИСТИЧНИХ ТЕКСТАХ
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ЕДИНИЦ ИНФРАСТРУКТУРНОГО
УРОВНЯ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ
В
статье
анализируется
инфраструктурный
уровень
предложений
публицистического стиля, рассматривается функциональный аспект предложений
на инфраструктурном уровне и их семантика.
Мовностилістичний аналіз інфраструктури речень публіцистичного
стилю з позиції системно-функціонального підходу дає підстави стверджувати,
що її елементи є специфічними комунікативно значеннєвими компонентами. У
публіцистичному стилі одиниці інфраструктури речення - звертання, вставні і
вставлені одиниці, слова автора при прямій мові - відзначаються певними
106
структурними та семантичними особливостями, зумовленими комунікативною
специфікою цього стилю.
1. Звертання в публіцистичних текстах є не лише основним засобом
називання адресата мовлення, але й може вживатися для вираження
суб`єктивно-оцінного ставлення до особи співрозмовника.
З морфологічного погляду в публіцистичному стилі переважають
субстантивні форми звертання у множині, що представлені антропонімами та
апелятивами, які являють собою соціально-рольові, соціально-марковані,
десемантизовані та нормативно-ситуативні найменування адресата. З погляду
будови найбільш уживаними є двослівні структури-звертання, наприклад: Ми
знову зустрічаємо вас, дорогі брати і сестри, на суверенній українській землі
щирими словами подяки за те, що ви є, що ви, за неймовірно складних
обставин, продовжуєте бути разом з нами, що не цураєтеся своєї історичної
Батьківщини, рідної землі, рідної душі, рідної мови. Звертаємося до вас, дорогі
колеги, в драматичний період національної історії.
2. Якщо звертання називає й оцінює адресата мовлення, то для
характеристики адресанта використовуються слова автора при прямій мові. Цей
складник інфраструктури речення може не лише називати автора чи джерело
інформації, але й містити оцінку автора чи прямої мови, наприклад: Чи могла
вчителька відкрито сказати у школі своїм вихованцям: ”Діти, ваша мова
прекрасна, не соромтесь її, не цурайтесь, вона нічим не гірша за інші мови!” .
Директор Миколаївського гірничо-цементного комбінату Постоловський
прямо сказав мені: “Займатися екологією не буду, бо мені це невигідно”.
Важливу композиційно-комунікативну роль при цьому відіграють дієслова, які
вводять чуже мовлення. Функціональними синонімами до слів автора при
прямій мові виступають вставні одиниці, які вказують на джерело
повідомлення.
3. У публіцистичних текстах вставні одиниці представлені всіма
наявними в українській мові засобами: вставними словами, сполученнями слів,
вставними реченнями, наприклад: Внаслідок цього, як любив казати перший
президент України, ми маємо те, що маємо. Формуючи суб`єктивномодальний план висловлення, вони визначаються доволі широким колом
значень: указують на джерело повідомлення інформації; на порядок
висловлень, їх зв`язок; співвідношення загального і конкретного; виділяють
найбільш значущі частини, висновки. У комунікативно-прагматичному аспекті
вставні конструкції в реченнях публіцистичного стилю частіше виражають
суб`єктивно-модальне значення вірогідності, достовірності того, про що
говориться в реченні чи в його окремій частині, впевненість у правдивості
наведених фактів. Така перевага саме цієї групи засобів передачі суб`єктивної
модальності відповідає характеру комунікативної ситуації публіцистичного
мовлення, коли автор, як правило, упевнений у змісті повідомленого. Значення
невпевненості, недостовірності зустрічається рідше, коли в автора, в силу
різних причин, немає впевненості в тому, про що сповіщається.
Вставні конструкції, звернені до співрозмовника, вживаються, щоб
активізувати його увагу до повідомлюваного, викликати певне реагування з
107
приводу висловленого, наприклад: Маємо знати творців української історії,
бо, за висловом Ральфа Емерсона, власне історії не існує лише біографії.
Певна група вставних одиниць відображає ставлення мовця до способу
оформлення думок, їх стилю й тону, виражає емоційне ставлення того, хто
говорить, до змісту висловлення.
4. Вставлені компоненти досить активно функціонують у публіцистичних
текстах, причому переважають контекстуально орієнтовані вставлені
конструкції. які мають чітку смислову кореляцію з базовою частиною. Такі
конструкції відзначаються семантичною багатоплановістю: переважно вони
уточнюють, пояснюють, розширюють, коментують, доповнюють висловлене.
До іншої групи можна віднести вставлені компоненти, які містять порівняння,
ілюстрації, приклади, коментарі-роздуми автора, його емоційно-експресивні та
модальні оцінки щодо висловленого в базовому реченні.
Структурно вставлені одиниці представлені дуже різноманітно. Крім
звичайних, стилістично
нейтральних варіантів, якими є окремі слова,
словосполучення, різні типи простих та складних речень, зустрічаються сурядні
ряди, конструкції з прямою мовою та словами автора, питальні та окличні
розділові знаки або їх комбінації, наприклад: ”Горе нам, горе нашій нації, коли
велика доба застає нас малими і неприготованими!” (Франко).
5. Як засоби модифікаційно-супровідного рівня елементи інфраструктури
виконують у висловленні ряд комунікативно-інформативних функцій:
адресації, авторизації, розширення інформації, суб`єктивно-модальну, оцінну,
структурно-композиційну, довідково-інформативну.
6. Функція адресації мовлення реалізується звертанням та певними
семантичними різновидами вставних слів. Для публіцистичних текстів
найпоширенішим типом зверненості є узагальнена адресація, наприклад: Тож
порадуймо Україну нашою збратаною працею, друзі! Та огляньтеся, дорогі
товариші, навколо себе! Де ви бачите засилля української мови?Згадаймо,
скільки надій покладалося на згаданий Закон “Про мови”, прийнятий ще 1989
року. Найбільш типовою формою вираження загальної адресації є звертання в
називному відмінку множини й кличному відмінку та вставні імперативні
форми дієслова. Форми індивідуальної адресації використовуються з метою
моделювання ситуації безпосередньо спілкування. Індивідуальна адресація
виражається найчастіше іменниками однини кличного (рідше називного)
відмінка у звертаннях та дієсловах другої особи у власних конструкціях.
7. Слова автора при прямій мові, вставні та вставлені одиниці виконують
функцію авторизації мовлення. Стосовно базової частини висловлення вони є
авторизуючими конструкціями, які можуть містити назву суб`єкта мовлення
або об`єкта сприйняття, вказувати на сферу його діяльності, наприклад:
Письменник зазначає: “Істинне почування культури, істинне розуміння її
можливе тільки при органічній відразі до всього жорстокого, грубого, підлого
як у самому собі, так і зовні”. Авторизуючи конструкції можуть не включати
суб`єкт, коли автор і суб`єкт мовлення - одна і та ж особа. Частина
авторизуючих конструкцій вказує тільки на джерело вислову, не називаючи
конкретної особи.
108
8. Функцію розширення інформації виконують вставлені елементи та
вставні слова. Завдяки тому, що вставлені одиниці містять у собі додаткову
інформацію, вони можуть розширювати повідомлення, яке несе в собі базова
частина. Вставлені одиниці уточнюють, конкретизують, ілюструють,
доповнюють зміст або всієї структури, або окремих її елементів. На противагу
цьому, інші елементи інфраструктури речення - вставні слова та
словосполучення – служать для введення в повідомлення додаткової
інформації, яка, на думку автора, необхідна для кращого розуміння адрес атом
висловлення, наприклад: Екологічна місткість України практично вичерпана,
самоочисна здатність усього - вод, ґрунтів, атмосфери, біоти в цілому різко знизилась, і помітними стали процеси вторинних і третинних
забруднень. Самі вставні слова та словосполучення не містять у собі
додаткових відомостей, вони лише сигналізують про те, що далі в контексті
міститься конкретизація, ілюстрація, доповнення чи узагальнення сказаного: У
багатьох селах (передусім, третьої зони) заборонено опалювати приміщення,
готувати їжу на дровах з навколишніх лісів.
9. Характерною рисою публіцистичного мовлення є його відкрита
оцінність, одними із засобів вираження якої є вставні та вставлені одиниці,
слова автора при прямій мові та звертання, наприклад: Особливість (а сьогодні
горе!) Шостки - наявність у ній кількох великих підприємств ВПК, продукція
яких у незалежній Україні стала практично непотрібною. Та й не варто - і
небезпечно! - забувати, що Росія досі залишається наддержавою. Об`єктами
оцінки в реченнях з інфраструктурою може бути зміст базової частини, її мовне
оформлення, адресат мовлення, автор прямої мови. Вставлені одиниці можуть
передавати різні типи оцінок: інтелектуальну, емоційну, етичну, мовну тощо.
Оцінка може виражатися прямо або опосередковано. Вставні одиниці
переважно виражають емоційні оцінки фактів і подій у базовому реченні за
критерієм “добре-погано”. Певна частина вставних і вставлених одиниць
виражають естетичну оцінку мовлення.
Якщо оцінка адресата міститься у звертанні, то оцінку, семантику
передають в основному якісні прикметники. На відміну від розмовного
мовлення стилістично забарвлені субстантиви в оцінній функції практично не
використовуються.
Слова автора при прямій мові можуть містити її оцінку, давати
характеристику діючій особі, виражати ставлення до неї автора.
10. Структурно-композиційна функція є характерною для вставних
елементів. Ці одиниці відіграють значну роль у структуруванні як окремих
висловлень, так і тексту в цілому. Частіше за все вони вказують на хід думки
автора, на її послідовність, на протиставлення одних думок іншим, на
взаємозалежність між двома сусідніми висновками. Крім того, вставні
конструкції можуть сигналізувати про введення коментування, ілюстрації і т.
ін. до раніше сказаного. Вносячи додаткові відтінки в повідомлення, вони
увиразнюють логіко-смислові зв`язки між його частинами і тим сприяють
кращому розумінню тексту, наприклад: Тепер з двох причин мусила залишити
працю: по-перше, збагнула, що мій стаж викладання дуже великий, по-друге,
109
захотіла утвердитися як науковець. Таким чином, через безграмотну
господарську діяльність стан більшості річок басейну Дніпра стає
катастрофічним.
11. Довідково-інформативну функцію виконують вставні та вставлені
одиниці, вони можуть містити інформацію про джерело повідомлення,
різноманітні цифрові дані, одиниці вимірів, пояснення до графічних позначень
та технічні зауваження. Частіше в цій функції виступають вставлені одиниці.
Така допоміжна додаткова інформація сприяє кращому розумінню тексту,
наприклад: Проект вартістю 2.1 млн. канадських доларів (трохи більше за
півтора мільйона американських доларів) фінансується Канадським
агентством міжнародного розвитку. У засобах масової інформації (ЗМІ)
розгорнулася компанія, що дискримінувала мене.
12. Одиниці інфраструктури речення, формуючи комунікативне
спрямування вислову в публіцистичному стилі, взаємодіють на основі
виконуваних функцій - виступають функціональними синонімами. Зокрема, це:
а) слова автора при прямій мові й деякі групи вставних утворень з
семантикою авторства повідомлюваної думки, а також вставлені одиниці;
б) звертання й імперативно-спонукальні вставні структури, що виражають
заклик з боку мовця до адресата з метою встановлення контакту, активізації
уваги співрозмовника;
в) вставлені конструкції, що вносять додаткові відтінки у зміст речення
або певним чином орієнтують його, та вставні елементи.
Е.Ф. Иванова, Ю.И. Пушкарев
Украина, Харьков
ВЛИЯНИЕ УРОВНЯ ВЕРБАЛЬНОЙ КРЕАТИВНОСТИ
НА ОСОБЕННОСТИ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ
ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ
Художественный текст является традиционным объектом исследования
различных филологических дисциплин, однако его изучению уделяется
внимание и в психологии. Существует немало работ, посвященных этой
проблеме, например, труд Л.С. Выготского “Психология искусства”, в котором
художественное произведение вообще и литературное в частности
рассматривается с точки зрения культурно-исторического подхода [2].
Дальнейшие исследования художественного текста в рамках психологической
науки могут представлять не меньший теоретический интерес и практическую
ценность. Это могли бы быть исследования восприятия текста в зависимости от
интеллектуальных и мыслительных способностей, личностных, возрастных,
этно-культурных, клинических и др. особенностей.
Объектом же данного исследования являются особенности
воспроизведения художественных текстов в зависимости от уровня вербальной
креативности. Эта индивидуально-психологическая категория не однозначна в
110
теоретическом плане, поскольку существует несколько подходов к пониманию
креативности, и некоторые из них являются прямо противоположными. Но если
попытаться дать общую характеристику этому явлению, то можно говорить о
способности к нетипичному поведению в проблемной ситуации и усмотрению
необычных связей между элементами проблемы, способности к преодолению
стереотипов в ходе мыслительной деятельности и, в итоге, созданию чего -то
качественно нового.
Таким образом, цель нашей работы заключается в исследовании влияния
уровня вербальной креативности на особенности воспроизведения
художественных текстов.
В данном исследовании участвовали 40 испытуемых в возрасте от 17 до 27
лет. Все испытуемые являются студентами.
Для решения поставленных задач использовались следующие методы:
тест вербальной креативности С. Медника, метод воспроизведения основного
содержания текстов, а также методы качественной (контент-анализ) и
количественной обработки данных.
В ходе анализа воспроизведений текстов оказалось, что все пересказы
можно разделить на 4 типа: Тип 1- воспроизведение содержания текста. Тип 2 воспроизведение
содержания
и
наделение
текста
оценочными
характеристиками. Тип 3 - наделение текста характеристиками, описание
отношения к текстам при отсутствии пересказа. Тип 4 - интерпретация текста,
достраивание недостающих элементов, выход за пределы предъявляемого
текста, глубокий анализ его содержания.
Далее необходимо было выяснить, как существующие особенности
воспроизведения текстов связаны с уровнем вербальной креативности.
Выделение медианы позволило разделить результаты по тесту отдаленных
ассоциаций С. Медника на две равные группы - с высокими показателями и
показателями среднего и низкого уровня. Затем эти результаты соотносились с
данными по воспроизведению текстов, и в итоге были выявлены следующие
закономерности. Оказалось, что воспроизведение первого типа представлено в
обоих группах, но во второй группе оно преобладает. Воспроизведение второго
типа больше представлено во второй группе, а третий тип воспроизведения
одинаково мало представлен в обеих группах. Четвертый тип воспроизведения
значительно больше представлен в первой группе- 42 %, и практически
отсутствует во второй группе -5 %. Значимость этих различий подтвердилась
по U-критерию Вилкоксона-Манна-Уитни.
Именно различия между двумя группами по воспроизведению четвертого
типа представляют наибольший интерес для нашего исследования, поскольку
практически все испытуемые, в пересказах которых присутствует
интерпретация изначального текста, обладают высоким уровнем вербальной
креативности. Из этого следует очевидный вывод о том, что именно
креативность лежит в основе создания пересказов четвертого типа.
С точки зрения различных подходов к проблеме креативности
полученные результаты можно объяснить исходя из такого ее критерия, как
оригинальность – т. е. реагирования на раздражители нестандартным способом.
111
В нашем случае это нестандартное реагирование на инструкцию к третьему
заданию, в которой требовалось только воспроизвести основное содержание
текста. По мнению С. Медника, креативное мышление заключается в
формировании новых ассоциаций по смыслу, что также проявилось в
пересказах четвертого типа, где именно новые ассоциации возникали на основе
заданного изначально смысла. Важным для нашего исследования является
мотивационный компонент креативности, выделяемый в подходе ДружининаХазратовой [3]. Эти исследователи говорят об отличии креативности от
интеллекта, проявляющемся в ситуации, когда поведение испытуемых не
регламентировано. Свобода положительно влияет на проявление креативности,
что и подтвердилось в данном исследовании, поскольку при пересказе текстов,
деятельность испытуемых не была ограничена, т.к. инструкция «пересказать
основное содержание», предоставляла большие проективные возможности [4],
и не ограничивала испытуемых дополнительными требованиями. Именно
благодаря отсутствию ограничений креативный потенциал в полной мере
проявился во втором задании.
Подводя итог всему выше сказанному, можно сделать вывод о том, что
особенности воспроизведения художественного текста тесно связаны с уровнем
вербальной креативности. значительно влияющим на степень и глубину
интерпретации художественного текста. Взаимосвязь эта обусловлена смыслом
креативности как способности к созданию чего-то действительно нового в
условиях наибольшей свободы, что в полной мере продемонстрировали
креативные испытуемые, создавая на основе контекста, которым окутан
изначальный текст, новый, интерпретирующий текст. В этом случае
происходило то, что М.М. Бахтин назвал встречей готового и создаваемого
реагирующего текста, то есть «…встречей двух субъектов, двух авторов» [1].
Литература
1. Бахтин М. М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других
гуманитарных науках: Опыт философского анализа // Эстетика словесного
творчества. – М., 1979.
2. Выготский Л. С. Психология искусства. – М., 1987.
3. Дружинин В. Н. Психология общих способностей. – СПб, 1999.
4. Иванова Е. Ф. Воспроизведение содержания и формы художественного
текста. // Вестн. Харьк. ун-та.– 1989.
И.П. Лапинская, И.Н. Новикова
Россия, Воронеж
ПРИВЕТСТВИЕ И ПРОЩАНИЕ В МОЛОДЕЖНОМ СЛЕНГЕ
Термин сленг мы понимаем как синоним слова жаргон, которое обозначает
социальную разновидность речи, характеризующуюся специфической, нередко
112
экспрессивно переосмысленной лексикой и фразеологией, а также особым
использованием словообразовательных средств.
Цель данной работы – представление по результатам опроса студентов 1
курса ВГТУ наиболее распространенных выражений, которые используются в
студенческом жаргоне при приветствии и прощании.
В анкетах студентов приведено 48 выражений приветствия. Мы их
воспроизводим в орфографии анкетируемых: привет; здорова; прива; дароф;
здрям; ну как жизнь?; как сам?; салют; хай; хаюшки; хэло; хало; пис; как
житуха?; ёу!; я вуль; хайго; зик хай; здоровка; трямк; хайдак; здоровенько булы;
куда топаем?; какие препендюльки; какие беребендюльки?; какие люди и без
охраны!; кого я вижу?; прю; ку; хайки; привет, красивая; здорово, братуха;
даровки; хай блектринитрон; физкульт; велкем; шалом; дай краба; хайль; алоха;
хайдук; здорова братва, не прошло и года; всем здрасти; здорово чел; здрава
будь, ну как твоё ничего?; как оно?; куда топаем?.
1
Здорова
Здорово
Дароф
Здрям
Здоровка
даровки
1
Здоровеньки
булы
Здорово,
братуха
Здорово,
братва
Всем здрасти
Здорово чел
Здорова будь
2
Привет
Прива
Привет,
красивая
Приветище
Прю
2
3
Ну как жизнь?
Как житуха?
Ну как твоё
ничего?
Как сам?
Как оно?
3
Куда топаем?
Какие
беребендюльки?
Какие
препендюльки?
4
5
Хай
Хаюшки
Хайго
Зикхай
Хайдак
Хайдук
4
Хайки
Хай
бленкиндорф
Хайль
Хело
Хало
Алоха
Велкем
Салют
Шалом
Я вуль
Физкульт
Пис
Ёу!
Трямк
Ку
Дай краба
Кого я вижу!
5
Какие люди и
без охраны!
Мы распределили эти выражения по 5 столбцам таблицы. В 1 столбце
размещено 12 вариантов выражения «Здорово». Во 2 – 5 вариантов выражения
«Привет». Ответные приветствия, их 8, составляют 3 столбец. 17 вариантов
приветствий-заимствований составляют 4 столбец. В последнем столбце
объединены неясные звуковые комплексы и выражения, передающие радость
от встречи и уважение к собеседнику.
Сленговые приветствия и прощания студент употребляет в общении со
своими друзьями Но что касается старшего поколения или уважаемых людей,
113
то здесь не говорится «привет» и «пока», а употребляются литературные формы
«здравствуйте» и «до свидания».
Приветствия и прощания в молодежном сленге имеют самое разнообразное
происхождение. Они так же отличаются по способу образования - студенты
изменяют слова, укорачивают их, прибавляют им другие суффиксы, а также
используют только первую или вторую половину слова и т.д.
Больше всего студенты изменяют литературное слово «здравствуйте». Из
него получено много вариаций: здорово(а) – самое распространенное
приветствие, которое у мужчин сопровождается пожатием руки. Если мужчины
спешат, то они могут просто пожать друг другу руку и пойти молча дальше.
Если же предполагается беседа, то обычно этот жест сопровождается словом
«здорово». В некоторых компаниях мы можем услышать: «дароф», «здрям»,
«даровки», но чаще всего такие приветствия не носят массовый характер, их
используют отдельные представители группы, которые стараются выделить
себя, чтобы их узнавали по «почерку».
Следующее по популярности слово приветствия – привет. В основном им
пользуются девчонки при встрече друг с дружкой и представителями
противоположного пола. Парень может сказать девчонке «привет», но вряд ли
он поступит также в отношении своего друга.
Часты употребления приветствий из других языков. Их в равной степени
используют представители обоих полов. Но эти приветствия так же
подвергаются изменениям со стороны студентов. Например, английское «хай»
у нас превратилось в «хаюшки», «хайго», «хайдак» и т.д.. Немецкие,
французские, испанские, итальянские приветствия тоже подвергаются
коренным изменениям. Они приобретают различные окончания и суффиксы.
Причем здесь нет правил, общающимся студентам предоставляется полная
свобода выбора выражений.
Слова приветствия так же выбираются согласно обстоятельствам, они
показывают отношение говорящего к собеседнику, демонстрируют иронию или
сарказм, могут, кроме того, проявлять теплое отношение к собеседнику : Как
сам?; Как твоё ничего? и т.д. Приветствие может выражать удивление: Какие
люди и без охраны?; Кого я вижу? и т.д.
Время от времени мы слышим очень индивидуальные приветствия,
например: Дай краба!. Такое бывает редко, но существование этого факта
необходимо признавать.
Каждый студент выбирает для себя наиболее близкое и приятно звучащее
приветствие, которое отражает эмоциональное состояние говорящего. Видно,
что слова специально укорачивают, иногда они совсем не нужны.
Все люди в сознании человека подразделяются на «своих» и «чужих»,
следовательно, и приветствия будут различаться. Слово «братуха» может быть
употреблено в компании, где человек находится постоянно, или оно может
быть использовано с целью «втереться в доверие», показать, что он «свой».
Например, в маршрутном такси: «Здорово, братан, останови где – нибудь
здесь». После такого дружеского приветствия, скорее всего, просьба будет
удовлетворена.
114
Когда человек подходит к большому количеству малознакомых людей, то
он говорит «всем здрасти» и пожимает руку каждому. В ответ можно
услышать: Как сам? Как оно? и т.д.
Все виды приветствий сосуществуют в студенческом общении.
Неотъемлемой частью его являются и прощания. В этих выражениях, как и в
приветствих, происходит трансформация литературных слов и присутствуют
заимствования из иностранных языков
В анкетах студентов приведено 60 выражений прощания: пока; пока чувак;
давай; давай братан; покедова; покеда; гуд бай; счастливо; чао; ну поскакал;
бывай; бывай ихтиандр; аста ла виста; будь собой; чао-какао; удачи; шуруй; до
свидуха; будут деньги – заходи, а не будут – позвони; пошел вон; увидимся;
свидимся; поки – чмоки; поки – чмоки в обе щёки; отваливай; проваливай;
давай бывай, удачи и лохов побогаче; вали; пшёл; канай; не болей; тусуйся;
дергай отсюда; алямс додэ; будь; аривидерчи; всего хорошего; попутного ветра
в горбатую спину; до завтра; ауфидерзейн; пакедон; топай; дуй давай; прощай;
чусс; всем пока; вау – вау; отдыхай; держи корягу; двигай; пиздруй; свидимся;
словимся; застрелимся; бывай; бонжур; адьёс, амигос.
1
2
Пока
Давай
Пока чувак Давай
Покеда
братан
Покедова
Дуй давай
1
2
Покедон
Давай
Покедушки бывай
Всем пока Бывай
Бывай
ихтиандр
Будь
собой
Будь
3
Шуруй
Ну
поскакал
Топай
3
Отваливай
Проваливай
Вали
Пшел
Канай
Тусуйся
Дергай
отсюда
Двигай
4
До свидуха
Свидимся
Словимся
Застрелемся
4
Не болей
Тусуйся
Отдыхай
Всего
хорошего
До завтра
Счастливо
5
Гуд бай
Чао
Чао-какао
Аста ла
5
виста
Алямс додэ
Ауфидерзейн
Вау – вау
Адьес
амигос
Чусс
Бонжур
6
Давай
бывай,
удачи
и
лохов
6
побогаче
Поки
–
чмоки
в
обе щеки
Попутного
ветра
в
горбатую
спину
Будут
деньги –
заходи, а
не будут
позвони
Выражения - прощания распределены нами по 6 столбцам. 7 вариантов
слова «Пока» составляют 1 столбец, 9 вариантов выражения «Давай бывай» - 2
столбец. В 3 столбце представлено 11 вариантов употребления глаголов
движения. Иностранные слова, используемые для прощания, помещены в 5
столбец, их 10. В последнем – 4 варианта прощания-пожелания.
Все слова, обозначающие прощание, связаны между собой . Одно слово
начинает трансформироваться, появляются новые его формы, которые, в свою
115
очередь, тоже трансформируются: «пока» - … - «покедушки». Так,
литературное «до свидания» превратилось в «до свидуха».
Часто используются глаголы, обозначающие движение: «толкай»,
«шуруй». В них проявляется отношение к человеку: от доброжелательного –
«отдыхай», до сурового – «двигай отсюда», «проваливай» и др.
Итак, материал показывает, что молодежная речь богата жаргонными
приветствиями и прощаниями. Изучение внутрисленговых и внутриязыковых
отношений выявленных лексических единиц – задача дальнейших
исследований.
Г.В.Киселева
Россия, Борисоглебск
ИМЯ СОБСТВЕННОЕ В ГАЗЕТНОМ ТЕКСТЕ
Личное имя собственное (ЛИС) выполняет в тексте важную роль, являясь
особым знаком, дающим информацию о социальном статусе лица, его возрасте,
национальности, отношении к нему окружающих. Не случайно Р.Барт назвал
ИС королем означающих. В современной газете ЛИС встречается в разных
позициях: в заголовочном комплексе, в тексте статьи, репортажа, содержащих
информацию о лице, в подписях под фотографиями, и, наконец, ИС завершает
статью, обозначая автора.
Как отмечают многие исследователи, современные СМИ разрушают
русскую исторически сложившуюся традицию употребления трехчленной
формулы ЛИС: имени, отчества, фамилии (Формановская, Клушина).
Наблюдения за функционированием
ЛИС в современных газетах
(«Учительская газета», «Московский комсомолец», «Литературная газета» и
ряд других) показывает, что отчества пока еще устойчиво употребляются лишь
в этикетном информационном поле: при обращении, в поздравительных
формулах и некрологе (выражении соболезнования), в остальных случаях
отчество обычно опускается, что приводит к снижению информативно сти
текста, а в ряде случаев и к разрушению образа политического деятеля.
В современных СМИ формируются определенные стандарты подачи ИС
в заголовочном комплексе. Актуальны заголовки, в которых обозначен герой
публикации и смысловая доминанта-цитата. Подобная структура позволяет
предельно экономно решить две задачи: привлечь внимание читателя и дать
информацию о содержании. Приведем ряд примеров. Сергей Шойгу:
Экстрасенсы нам не помощники (МК 2005, №8); Валентин Распутин: «Если
дело дошло до края» (ЛГ 2004, №35); Евгений Плющенко: Олимпийское золото
завоюю в следующем году! (УГ 2005, №5).
Подписи, информирующие об авторах статей, в большинстве газет
даются единообразно: указывается имя и фамилия (Виктория Молодцова,
Александр Хинштейн)) или инициальная буква имени и фамилия автора.
116
Кроме идентифицирующей и информационной функции, ЛИС
используется в современных СМИ в идеологических целях: как средство
создания отрицательного политического портрета. Отметим некоторые
актуальные для современной газеты приемы дискредитации имиджа
современных политических деятелей: 1) употребление рядом с фамилией
статусного слова господин, выражающего отрицательную коннотацию. Увы!
Пообщаться с министром не удалось. Сразу после заседания господин
Фурсенко отбыл во Францию. (ЛГ 2004, №50); Господин Кудрин при
поддержке думского большинства провел решение о ликвидации экологического
фонда (ЛГ 2004, №41); Вклад господина Кучмы в создание нынешней ситуации
на Украине нельзя переоценить (ЛГ 2004, №48); 2) использование кавычек как
показателя иронического переосмысления слова: «реформы» Ельцина (ЛГ 2004,
№41); Господин Зурабов «заботится» о льготниках (КП 2005, №3); Швыдкая
«культурная» революция (ЛГ 2004, №36); Ельцин и Путин в «семье» (МК
2003,№47); 3) употребление формы множественного числа ЛИС, которая
обычно противоречит основной функции ИС – индивидуализировать, выделять
лицо. Использование формы множественного лица помогает подчеркнуть
массовый характер явления, является средством его типизации, обезличивания:
Все эти березовские, ходорковские и поддерживающие их немцовы недооценили
политическую ситуацию (МК 2004, №44); Я думаю, что, третируя
Воронежскую область, грызловы со слисками очень сильно просчитались
(Родина 29.01.05); 4) активизация перифрастических оборотов, заменяющих
узнаваемые ИС в тексте: Несколько десятков лет назад бровастый строитель
социализма с человеческим лицом вершил судьбы людей (ЛГ 2004, №51-51);
кудрявые мальчики ельцинского призыва (МК 2003,№47); красный Рома, как его
именуют на Западе, - хозяин Чукотки (МК 2004, №45); Помним те счастливые
времена, когда самый счастливый и мудрый покуривал «Герцоговину Флор» (ЛГ
2004, №35); 5) включение ЛИС в сниженный контекст, в котором часто дается
прямая негативная оценка: Господин Фурсенко отбыл во Францию. В середине
обсуждения по-английски «слинял» и зам. министра (ЛГ 2004, №50); До сих пор
неясно, в какие игры играет этот хитроумный пан Кучма (ЛГ 2004, №48);
Пошло витийствует швыдкая «культурная» революция (ЛГ 2004, № 35);
6) активизация словообразовательного потенциала ИС – одно из самых
сильных языковых средств, формирующих негативный политический имидж
(дядюшка Зю, Жирик, БАБ и др.)
ЛИС является знаком не только конкретного человека (известного
политика, деятеля культуры, спортсмена), оно «вписано» в определенный
социокультурный исторический контекст. Каждая историческая эпоха,
опознавательными знаками которой выступают ЛИС, формирует свою систему
ценностей. Имя конкретного человека концептуализируется, обрастает
добавочными смысловыми приращениями, коннотациями, обобщается,
типизируется. Процесс концептуализации ЛИС проявляется в его актуализации,
повышении частоты употребления в разных контекстах, сопровождаемых
имплицитными и прямыми оценками, использовании имени как средства
языковой игры, активизации его деривационного потенциала. При этом
117
обнаруживаются и подчеркиваются глубинные смыслы, составляющие ядро
содержание концепта (ср., например, появление продуктивных номинаций,
характеризующих особенности правления разных политических фигур:
ленинизм, сталинщина, брежневщина, ельцинизм, гайдаризация и др.)
Современная политическая реальность формирует новую политическую элиту.
Примета времени – отсутствие ярких, харизматических лидеров - находит
языковое выражение в использовании имен современных политиков в
негативно окрашенных контекстах: Бледный дом. Кабинет Фрадкова боится
действовать даже по указке (МК 2005, №1). Фрадков и его не-команда (ЛГ
2004, №35). Герман Греф – это Гайдар сегодня. Симптомы президентской
«грефомании» испугали людей (ЛГ 2004, №41).
Т.В. Карасёва
Россия, Воронеж
НАЗВАНИЯ ВТОРЫХ БЛЮД ИЗ РЫБЫ, ЯИЦ И МОЛОКА
В ВОРОНЕЖСКИХ ГОВОРАХ
В воронежских говорах зафиксировано всего три названия вторых блюд
из рыбы: студенец (удар.?) ‘холодное рыбное кушанье’ [3, с.21] – повидимому, оно обозначает холодец из рыбы, так же как и сту´день (с.НовоЖивотинное Рамонского р-на). У В.И. Даля номинативы сту´день, стю´день
‘застуженный говяжий или рыбий навар, холодное, дрожалка, желе’ (твр., тмб.)
приводятся в статье сту´да ‘холод, мороз, зябь’ [1, 4, с.346]; первоначально
студень ‘то, что остужено’ [6, 3, с.787]. Отмечается в воронежских говорах и
единственное название рыбных котлет – те´льное (с.Ерышёвка Павловского рна). В Словаре В.И. Даля те´льное ‘рыбное кушанье, котлеты, колобки из
рыбьего мяса, из рыбы, очищенной от костей’ [1, 4, с.449]. Данный номинатив
происходит от слова тело (рыбы).
Яйцо всмятку называется восьмя´тка: Васьмятка слаткая! (с.Ломово
Рамонского р-на); осмя´тка [4, 24, с.33]; яйцо´ восмя´тку: Щяс яйцо
васьмятку ета будить гатова (с.Оськино Хохольского р-на). В русских
говорах в значении ‘яйцо, сваренное всмятку’, бытуют лексемы восмя´тка
(дон., краснодар., иссык.-кульск.) [4, 5, с.138], осмя´тка (терск., твер.) [4, 24,
с.33]. Этимология данных слов связана с глаголом смясти, смятати ‘взбивать,
крутить’ [7, с.70]. Яйцо´ прохо´нное (с.Землянск Семилукского р-на). У В.И.
Даля прохо´ный ‘рыхлый, жидкий, мягкий, рассыпучий, слабый, непрочный’
(юж, запд.) [1, 3, с.525]. Происхождение этого номена связано, вероятно, с прах
‘пышный, лёгкий’.
Яичница – кушанье из поджаренных яиц. В воронежском источнике
середины XIX в. читаем: “Любимым блюдом, составляющим предмет
угощения, служит яичница с салом или на молоке...” [2, с.212]. В воронежских
говорах такое кушанье имеет следующие наименования. Дрочёна (с.Большая
Верейка Семилукского р-на). У В.И. Даля дроче´на ‘род сбитой с мукою и
118
молоком яичницы’ [1, 1, с.495]. Жарёха: Давно ты, мать, жарёху ни падавала!
(пгт.Грибановский Грибановского р-на). В русских говорах лексема жарёха
имеет значение ‘что-либо жареное, жаркое’ (волог., арх., иван., нижегор., смол.,
говоры ТПЗ), обозначая также и различные жареные блюда [4, 9, с.77]. Ие´шня:
Нажарили иешню, а гости ни пришли (с.Ближняя Полубянка Острогожского рна); яе´шница (с.Подсереднее Белгородской обл.); яе´шня (с.Петровское
Лискинского р-на).
Яичница-глазунья – яичница, в которой желток и белок не смешаны, –
называется глазёнка (с.Третьяки Борисоглебского р-на); глазу´нка: Глазунка –
очинь укусна с картохами жариными (с.Платава Репьёвского р-на); глазу´ха:
Глазуха – эта йийцо разбиваиш и сажаитца, ни растираитца, на гарячюю
скаваротку (с.Долгое Семилукского р-на); яи´шница гла´зками (с.Пчелиновка
Бобровского р-на). У В.И. Даля глазе´нка (прм., вят.), глазу´ха ‘выпускная
яичница’ [1, 1, с.354], “яичница цельная” [1, 4, с.676]. В русских говорах в
значении ‘яичница-глазунья’ известны лексемы глазёнка (урал.), глазу´ха
(курск.) [4, 6, с.187, 192]. Происхождение слова связано с глаз, так как целые
желтки яйца напоминают глаза; ср. также старое значение глаз ‘шарик,
кругляш’ [7, с.75]. Чи´рла (с.Новая Усмань Новоусманского р-на). У В.И. Даля
чирла´ ‘яичница-скороспелка, сокродумка, глазунья’, которая “чирикает на
сковороде” [1, 4, с.606].
Омлет – жареные яйца, взбитые с мукой и молоком, – называется
дрочёна (с.Карандеевка Бобровского р-на); уменьш.-ласк. дрочёнка
(с.Медвежье Семилукского р-на). В русских говорах драчёнка ‘яичница’ (новг.,
яросл., курск., волог., новосиб.) [4, 8, с.202]. Запека´нка (с.Третьяки
Борисоглебского р-на). В диалектах запека´нка ‘яичница с картошкой,
приготовленная на сковороде’ (волог.) [4, 10, с.309].
Среди кушаний из молочных продуктов можно отметить сырники –
маленькие запеканки из творога, муки и яиц: Сырники зделать – так эта
тварох, яичка, сахарку, сода – фсё мишаитца, а патом жарю их. ЧБЗ. Борис. В
воронежских говорах сырник называется копы´тце: Капытцы будиш печь –
тварох ни жалей! (с.Александровка Панинского р-на). Данный номен возник в
результате метафории: ‘ватрушка с творогом’ > ‘запеканка с творогом’. Слово
сы´рница обозначает запеканку из творога и круп на молоке (с.Верхнее Турово
Нижнедевицкого р-на), блюдо из муки на простокваше (с.Ведуга Семилукского
р-на). У В.И. Даля сы´рница ‘кушанье из творога и гречневой каши’ [1, 4,
с.376]. Этимология слова связана с древнерусским сыр ‘творог’: в русских
летописях лексема сыр в значении ‘творог, сыр’ фиксируется с XI в., а в
значении ‘круг сыра’ – с XV в. [5, 3, стлб.876].
Литература
1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М.:
Русский язык, 1978-1980.
119
2. Малыхин П. Быт крестьян Воронежской губернии Нижнедевицкого уезда//
Этнографический
сборник,
издаваемый
Императорским
русским
географическим обществом. – СПб., 1853. – Вып. 1. – С. 203-254.
3. Путинцев А.М. Пища и напитки крестьян // По нашему краю: Очерки по
природе, быту, хозяйству и культуре Воронежского и Острогожского округов
Центрально-Чернозёмной области. – Воронеж, 1929. – С. 21-22.
4. Словарь русских народных говоров / [гл. ред. Ф.П. Филин,
Ф.П. Сороколетов]. – М. : Л. : СПб. : Наука, 1965-2003. – Вып. 1-37-. (СРНГ)
5. Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка: В 3 т. –
М., 1958.
6. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. – М.:
Прогресс, 1964-1973. – Т. 4. – С. 177.
7. Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический
словарь русского языка: пособие для учителя. – М.: Учпедгиз, 1961. – 404 с.
А.А.Козлова
Россия, г. Воронеж
ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ СОЧЕТАНИЙ
С КОМПОНЕНТАМИ ОКАЗЫВАТЬ/ ПРОЯВЛЯТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
(НА МАТЕРИАЛЕ ЯЗЫКА ПРОЗЫ А.С.ПУШКИНА)
Устойчивые глагольно-именные сочетания языка прозы А.С.Пушкина,
включающие в свой состав глагол оказывать являются одним из десяти
наиболее активных во фразообразовательном отношении глаголов языка
писателя.
Сочетания с глаголом оказывать встречаются у писателя в произведениях
разной жанровой отнесенности, которые не могут не накладывать отпечатка на
выбор тех или иных языковых средств. Вместе с тем частотность употребления
и характер сочетаемости могут свидетельствовать об общих тенденциях эпохи.
Одной из наиболее мощных тенденций во фразеологии является формирование
аналитических структур. Как полагает В.Н.Телия: «Эта тенденция к
аналитизму, заложенная в структуре русского языка древнейшей поры, нашла
поддержку в развитии именного стиля в русском литературном языке XVII-XIX
веков и продолжает развиваться в наше время в связи с функциональной
дифференциацией литературного языка, с выделением в нем научно-книжного
и газетно-публицистического стилей, откуда аналитические структуры
проникают и в разговорный язык, где вполне обычны сочетания делать уроки,
учинить скандал… Формирование аналитических структур теснейшим образом
связано и с тенденцией познавательной деятельности сознания к отражению все
более тонких подробностей внешнего и внутреннего мира человека и к
фиксированию их в наименованиях» [1]. Вместе с тем фразеологические
сочетания, в которых происходит «передача» глагольных функций
существительному и где существительное выполняет роль «лексической
120
морфемы», т.е. происходит переразложение синтаксических отношений в
морфологические (типа хранить молчание), особенно ярко обнаруживают себя
в языке французском. В.Н.Телия пишет о том, что именно во французском
языке «можно констатировать возникновение морфологической модели для
образования глаголов аналитического типа <...>, что связано с развитием
именного стиля для французского языка» [2]. Таким образом, тенденция к
аналитизму свойственна, с одной стороны, языку исконно русскому, а, с другой
– во всяком случае для XIX в. – поддерживается влиянием французского языка.
Поэтому неудивительно, что устойчивые глагольно-именные сочетания
составляют одну из ярких черт идиостиля А.С.Пушкина.
Сочетания с глаголом оказывать являются довольно частотными в языке
писателя и, вместе с тем, образуют группу фразеологизмов, претерпевших
сильные изменения в современном языке.
Причины данных изменений лежат в изменении системы значений глагола,
которая влечет за собой изменение сочетаемости.
Глагол оказывать во времена А.С.Пушкина имел как минимум два
значения: 1) В сочетании с существительными, обозначающими действие,
образовывал сочетания со значением того или иного действия, в зависимости от
значения существительного (оказать услугу – услужить); 2) Проявить,
обнаружить, выказать (оказать мужество). Словарь Д.Н.Ушакова дает
последнее значение как устаревшее, причем иллюстрацией служит цитата из
А.С.Пушкина [3]. Более того в словаре В.И.Даля основным значением глагола
выступает значение «изъявлять, обнаруживать, выказывать, показывать
(оказать негодование, оказывать милость, оказать почтение, оказать
услугу)»; второе значение у В.И.Даля – являться (Здесь всякому оказывается
снисхождение. Последствия оказались иными) [4]
В языке прозы А.С.Пушкина нами зафиксировано 23 сочетания с глаголом
оказывать в 30 случаях употребления. Основной конструкцией выступает
конструкция глагола и существительного в винительном падеже без предлога.
Модель является основной и для современного языка [5]. В современном языке
глагол оказывать сочетается преимущественно с существительными,
обозначающими действие (оказать услугу, оказать помощь). Значение
«проявить, обнаружить, выказать» является для глагола устаревшим (оказать
мужество, оказать страх) [3].
Все сочетания с данным глаголом, встречающиеся у А.С.Пушкина, можно
разделить на имеющие место в современном русском языке и устаревшие. К
первой группе можно отнести следующие сочетания:
Оказывать внимание – «…я устыдился бы писать сатиры на
прославленного Полководца, ласково принявшего меня под сень своего шатра и
находившего время посреди своих великих забот оказывать мне лестное
внимание» (Пут.в Арз.) [Здесь и далее ссылки по: Пушкин А.С. Полн. собр. соч.
в 10 т. – М.-Л.: Изд. АН СССР. – 1949]. Оказать милость – «Самозванец по
своему обыкновению принял солдат в свое войско, и в первый раз оказал
позорную милость офицерам» (Ист.Пуг.). Оказывать неповиновение – «Казаки,
отряжаемые Симоновым из города для содержания караулов, или для поимки
121
возмутителей, подсылаемых из Бердской слободы, начали явно оказывать
неповиновение, освобождать схваченных…» (Ист.Пуг.). Оказывать
покровительство – «Я много слыхал о вашем удивительном таланте; я уверен,
что здешние господа ставят за честь оказывать всевозможное покровительство
такому превосходному поэту, – отвечал итальянец, – и потому…» (Ег.ноч.).
Оказывать уважение – «Она увидела, что храбрость и гордое самолюбие не
исключительно принадлежат одному сословию – и с тех пор стала оказывать
молодому учителю уважение, которое час от часу становилось внимательнее»
(Дубр.). «С своей стороны Иван Петрович оказывал уважение к моим летам и
сердечно был ко мне привержен» (Пов.Белк.). Оказать услугу – «В переводных
книгах, изданных в прошлом столетии, нельзя прочесть ни одного предисловия,
где бы не находилась неизбежная фраза: мы думали угодить публике, а с тем
вместе оказать услугу и нашему автору, исключив из его книги места, которые
могли бы оскорбить образованный вкус французского читателя. (О Мильтоне)
Ты крепко передо мною виноват» – продолжал он; – «но я помиловал тебя за
твою добродетель, за то, что ты оказал мне услугу, когда принужден я был
скрываться от своих недругов» (К.д.). «Самозванец, увидя их, сказывают,
заплакал, но не изменил самому себе. Он велел их отвести в лагерь, сказав, как
уверяют: я ее знаю; муж ее оказал мне великую услугу» (Ист.Пуг.).
«Протоиерей И. Григорович, издав сочинение великого архиепископа
Белоруссии, оказал обществу важную услугу» (Собр.соч.Конинск.). «Издатель
«Словаря о святых» оказал важную услугу истории. Между тем книга его имеет
и общую занимательность: есть люди, не имеющие никакого понятия о житии
того св. угодника, чье имя носят от купели до могилы, и чью память празднуют
ежегодно» (Слрь о святых). Оказать протекцию – «О!» – возразил генерал. –
«Это еще не беда: лучше ей быть покаместь женою Швабрина: он теперь может
оказать ей протекцию; а когда его расстреляем, тогда, бог даст, сыщутся ей и
женишки» (К.д.).
Большинство сочетаний этой группы содержит актуальное для
современного языка значение глагола оказать. Исключение составляют такие
сочетания как оказать внимание, оказать милость, оказать протекцию,
содержащие глагол оказать в устаревшем значении «проявлять». Несмотря на
то, что словари не фиксируют данных сочетаний как устаревшие, сочетания эти
не часты в современном языке, лишены нейтральности словоупотребления,
имеют стилистические оттенки архаичности, книжности, либо несут
ироничный оттенок значения.
Вторую группу образуют сочетания, неактуальные для современного
русского языка, т.е. устаревшие полностью фразеологические единицы. Они
представлены следующими примерами:
Оказать бесчувственность – «Дубровский не прилетел освободить ее.
Кн<язь> обратился к ней с ласковыми словами, она их не поняла, они вышли из
церкви, на паперти толпились крестьяне из Покровского. Взор ее быстро их
обежал – и снова оказал прежнюю бесчувственность» (Дубр.). Оказывать
благосклонность (кому) – «Таким образом совершила она свое воспитание,
начатое некогда под руководством мамзель Мими, которой ирилла Петрович
122
оказывал большую доверенность и благосклонность…» (Дубр.). (Не) оказать
(никакого) знака (чего) – «Старая мать его, узнав о кончине государыни, не
оказала никакого знака горести, но замолчала – и уже не сказала ни слова до
самой своей смерти, случившейся пять лет после» (Дн.,1835). (Не) оказать
малодушия – «Гарнизон стал просить за своего доброго коменданта; но Яицкие
казаки, предводители мятежа, были неумолимы. Ни один из страдальцев не
оказал малодушия» (Ист.Пуг.).
Оказать помочь – «Вы предлагаете мне свое покровительство, – отвечала
Маша, – но не сердитесь – оно пугает меня. Каким образом окажете вы мне
помочь?» (Дубр.) Оказывать нетерпение – «Кирджали стал оказывать
нетерпение. – Экой народ, – говорил он. – И землю-то копать порядочно не
умеют. Да у меня дело было бы кончено в две минуты. Дети! Развяжите мне
руки, дайте атаган» (Кирдж.). Оказать одолжение – «Милый мой Туманский, у
меня до тебя просьба, надеюсь, что не откажешься оказать мне истинное
одолжение. Вот в чем дело…((Пис.,1825). Оказать (более) пользы Издав
сии два тома, г. Строев оказал более пользы русской истории, нежели все наши
историки с высшими взглядами, вместе взятые (Ключ к ист.). Оказать
вспоможение – Он говорил, что сие дело зависит единственно от государя; я
просил от него по крайней мере обещания не прекословить государю, если его
величеству угодно будет оказать Вам от себя оное вспоможение. Министр дал
мне слово. (Пис., 1830). Оказать превосходство (над кем) – Он не в состоянии
ни поверить, ни возражать; он становится слепым приверженцем или жалким
повторителем первого товарища, который захочет оказать над ним свое
превосходство или сделать из него свое орудие (О нар.восп.). Оказать
слабость – Маиор Бутырин заступился за него, и Бошняк вторично оказал
слабость: он оставил Салманова при его месте, и…(Ист.Пуг.) Перед судом он
оказал неожиданную слабость духа. Принуждены были постепенно
приготовить его к услышанию смертного приговора (Ист.Пуг.). (Не) оказывать
склонности (к чему) – Память у него была тупа; понятия ленивы. На 14-м году
он не знал никакого иностранного языка, и не оказывал склонности ни к какой
науке (Дельвиг). Оказать (более) стремления – Теория наук освободилась от
эмпиризма, возымела вид более общий, оказала более стремления к единству.
Германская философия, особенно в Москве, нашла много молодых, пылких,
добросовестных последователей…» (Мнен.Лобан.) «<…> народ, который
оказывает столь сильное религиозное стремление, который так торжественно
отрекается от жалких скептических умствований минувшего столетия,- ужели
весь сей народ должен ответствовать за произведения нескольких писателей…»
(Мн.Лоб.).
Оказать твердость – «Боюсь, чтоб книгопродавцы не
воспользовались моим мягкосердием и не выпросили себе уступки вопреки
строгих твоих предписаний. Но постараюсь оказать благородную твердость»
(Пис., 1836). Оказать чувство (какое) – «При виде пистолета графиня во
второй раз оказала сильное чувство. Она закивала головою, и подняла руку, как
бы заслоняясь от выстрела…» (П.д.). Оказать (много) благоразумия –
«Счастливые обстоятельства благоприятствовали Друзу, но сей оказал и много
123
благоразумия, не склонился на требования мятежников, сам казнил первых
возмутителей…» (Зам.Ан.Тац.).
Таким образом, устаревшими или претерпевшими изменения в
компонентном составе являются 69,1% сочетаний с глаголом оказывать.
Главной причиной является утрата глаголом одного из значений. Интересно
отметить, что в современном русском языке произошло перераспределение
групп существительных между глаголом оказывать и другими глаголами,
прежде всего проявлять. Сочетания с данными существительными не уходят из
языка и не теряют своих значений – они функционируют с иными глагольными
компонентами (проявить малодушие, проявить нетерпение, проявить
бесчувственность, проявить малодушие, проявить нетерпение, проявить
слабость, проявить склонность, проявить стремление, проявить твердость,
проявить чувство, проявить благоразумие; оказать одолжение – сделать
одолжение, оказать пользу – принести пользу, оказать превосходство –
демонстрировать превосходство). Реже причиной выхода из употребления
сочетаний с глаголом оказать является устаревание или стилистическая
окраска именного компонента (оказать благосклонность – оказать
покровительство, оказать вспоможение – оказать помощь).
В современном русском языке глагол проявить обладает высокой
степенью фразообразовательной активности. Он входит в число трех глаголов,
проявляющих наиболее широкие валентные возможности в современном
русском языке (132 сочетания) после глаголов давать (156), получать (136) [5].
Это тем более примечательно, что в языке А.С.Пушкина глагол проявить не
образует устойчивых сочетаний.
Таким образом, анализ глагольно-именных устойчивых сочетаний,
показывает тенденции роста аналитических структур, пополняющих
фразеологический фонд русского языка, что связано, в первую очередь, с
необходимостью более подробной детализации действительности, отражающей
внутренние и внешние подробности жизнедеятельности человека. Эти
тенденции проявляют себя и в языке А.С.Пушкина, и в современном русском
языке. С другой стороны, на примере сочетаний с глаголо м оказывать мы
наблюдаем процесс перераспределения имен между глаголами разной степени
актуальности. Необходимость более четкого смыслового оформления
сочетаний с инегральной семой проявления, обнаружения послужила причиной
утраты многозначным глаголом оказать одного из значений и закрепление
этого значения за отдельным глаголом. Данные процессы можно объяснить
тем, что, по словам Л.В.Ковалевой, «главную роль в рациональном мышлении
играют процессы переноса знаний (информации) от одних структурированных
областей знания к другим. Новые знания основываются на предыдущем опыте,
причем некоторые аспекты его сохраняются в новом качестве, а некоторые
вообще игнорируются, избираются лишь нужные» [6].
124
Литература
1. Телия В.Н. Типы языковых значений. Связанное значение слова в
языке / В.Н. Телия. – М.: Наука, 1981. – С. 14.
2. Телия В.Н. Что такое фразеология / В.Н. Телия. – М.: Наука, 1966. –
С.41-42.
3. Толковый словарь русского языка / [под ред. Д.Н.Ушакова] // Словарь:
в 4 т. – М.: ООО «Издательство Астрель», ООО «Издательство АСТ» 2000. –
Т.2. – С.780.
4. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка // Словарь:
в 4 т. – М.: Русский язык, 1989. – Т. II. – С. 661.
5. Дерибас В.М. Устойчивые глагольно-именные сочетания русского
языка. Словарь-справочник / В.М. Дерибас. – М.: Русский язык, 1983. – С. 8990.
6. Ковалева Л.В. Фразеологизация как когнитивный процесс / Л.В.
Ковалева. – Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2004. – С.9.
С.Ю. Шигина
Россия, Владикавказ
ЭНАНТИОСЕМИЯ КАК РЕЗУЛЬТАТ СЕМАНТИЧЕСКОГО
ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ СЛОВА: МЕЖЪЯЗЫКОВОЙ И
ВНУТРИЯЗЫКОВОЙ ХАРАКТЕР
Особое место в кругу семантических закономерностей, влияющих на
изменение функциональных особенностей слова, занимает интересное и еще
недостаточно изученное явление – энантиосемия (гр. enantios противоположный + sema - знак), или противоположность значений одного и
того же слова. Это явление наблюдается у многозначных слов, развивающих
взаимно исключающие друг друга значения. Например, глагол отходить
может означать 'приходить в обычное состояние, чувствовать себя лучше', но
он же может означать 'умирать, прощаться с жизнью'.
Впервые вопрос о причинах и некоторых общих закономерностях развития
энантиосемии был поставлен в исследовании В. Щерцля «О словах с
противоположными значениями (или о так называемой энантиосемии)».
Щерцль отмечал, что явление энантиосемии широко представлено в самых
различных языках и их диалектах и связано с той обширностью и крайней
неопределенностью значений корней и происходящих от них слов, которые
были им свойственны в древнейшую эпоху. Ярче всего энантиосемия проявляет
себя на общеславянской почве. Поскольку разные славянские языки способны
развивать исконное значение общеславянского корня в том или ином
направлении, доходя при этом до крайних противоположностей. Так, в
славянском корне von- из первоначального значения «запах» развиваются два
125
противоположных: «благоухание, аромат» (чешск. Vune «благоухание, аромат»,
польск. Won «запах, аромат», русск. «благовоние» и «дурной запах» (болг.
воня «вонь», польск. Won «зловоние», русск. вонь, зловоние и др. ).
Энантиосемия может быть и результатом семантического переосмысления
слова, изменения его эмоциональной окраски в индивидуальном
словоупотреблении, тех полярных оценок, которые лежат в основе иронии. Вот
почему широко энантиосемия представлена в разговорной речи, просторечии,
жаргонах, некоторых жанрах художественной литературы.
Неизученность процессов развития полярных значений в пределах одного
слова приводит к терминологической неупорядоченности, связанной с
необходимостью определения энантиосемии в лингвистической литературе: ее
называют и омоантонимией, и результатом полисемии, и частным случаем
омонимии, и внутрисловной антонимией [1]. Подобное обилие терминов –
отражение сложности этого явления, занимающего особое место в
лексикологии, семасиологии и этимологии – повлияло на выбор темы
исследования и написание статьи.
Развитие противоположных семантических оттенков в слове возможно
прежде всего у качественно-оценочных образований, способных к крайнему
варьированию названной оценки. Слово жалость называет чувство сострадания,
соболезнования (т. е. по своему характеру очень гуманное и доброе), и вместе с
тем в жалости нуждаются лишь люди слабые и несчастные; сильных же людей
жалость унижает и оскорбляет. Вот почему у слова жалость может появиться и
противоположное значение, связанное с называнием чувства обидного и
унизительного. Это второе значение поддерживается смысловой ассоциацией с
однокоренным прилагательным жалкий «ничтожный, негодный, прзренный».
Яркий признак энантиосемии – стилистическая маркированность,
способствующая созданию противоположных значений в одном слове, а это
вызывает в свою очередь отсутствие регулярного противопоставления
энантиосем в языке или обязательного совместного употребления в
антонимичных контекстах. Выделим три группы слов, относящихся к
эмоционально-оценочной энантиосемии:
- к первой группе относятся слова, заключающие в себе эмоциональную
оценку как неотъемлемый элемент самого лексического значения. Это такие
эмоционально-экспрессивные лексемы, «в содержании которых находится
указание не только на предметно-понятийную соотнесенность, но также
указание на отношение говорящего к явлениям и предметам, о которых идет
речь»[2]. К словам подобного эмоционального-оценочного содержания
относятся прежде всего качественные прилагательные, отвлеченные
существительные и наречия. Семантический сдвиг, происходящий в подобных
словах, сопровождается определенной, чаще всего – негативной оценкой.
Ср.: «Отколе, умная, бредешь ты голова? – Лисица, встретяся с Ослом, его
спросила». (И. А. Крылов). Слово с положительной оценкой при ироническом
употреблении становится энантиосемичным: умный – «глупый».
- ко второй группе отнесем слова, которые будучи нейтральными в языке
способны приобрести противоположное значение, называя кого-то или что-то с
126
пейоративной оценкой. Примеры подобного типа часто встречаются в
художественных текстах, являясь важным стилистическим средством создания
характеристик: «Вот какое ты сокровище вырастила своим потворством. Нет
у твоей дочери ни стыда, ни совести! (К. Федин. Первые радости).
- к третьей группе относятся слова, приобретающие противоположное
значение лишь в определенной ситуации. Сами по себе они не со держат
эмоционального элемента, он, как правило, отсутствует в семантической
структуре этих слов, но в некоторых случаях, в ироническом употреблении они
могут наполниться эмоциональным содержанием. Ср. глаголы типа
осчастливить, отблагодарить, успокоить, благословить, отделать, которые
часто употребляются с отрицательной эмоциональной окраской: «Ну, спасибо,
отблагодарил!» (о неблагодарном человеке). Или: «Успокоил, называется!» (о
неприятном сообщении).
Говоря о появлении у слова полярных значений, необходимо иметь в виду,
что этот процесс носит общеязыковой характер, он является результатом
длительного функционирования слова в языке и связан с целым рядом
различных условий его употребления. Вот почему энантиосемия носит
разновременный характер, а противоположные значения, связанные с одним и
тем же корнем, могут прослеживаться на разных этапах развития языка. Ср.
слово прелесть и производное от него прилагательное прелестный, которые
первоначально употреблялись в отрицательном значении. Древнерусское
прелесть означало «обман, соблазн, заблуждение, коварство», а прелестный
«льстивый, коварный, вводящий в заблуждение». Приведенное значение
существовало у слова прелесть довольно долго. Даже в 17-18 веках, сохраняя
исконное значение, слово прелесть и (прелестный) стало необычайно
частотным, поскольку в период больших крестьянских выступлений оно
использовалось в качестве определения к тем призывам, воззваниям и
посланиям восставших к народу, которые назывались «прелестными (или
воровскими письмами» то есть лживыми, обманными, соблазняющими к
преступлению закона (слово воровство также имело значение «измена,
преступление»). Лишь в 18-19 веках начинаются семантические сдвиги в слове
прелесть, оно начинает называть «очарование, обаяние, привлекательность. По
мнению Юношевой В. К. [3], это изменение связано с переходом слова
прелесть в различные жанры светской литературы, употреблением в новом
контексте без старого негативного смысла. Ср. возможности совмещения
старого и нового значения: «…еще ты дремлешь, друг прелестный». Другим
примером изменений в семантике может быть слово победа, которое в
современном русском языке употребляется лишь со значением «успех в битве,
войне», однако первоначально прилагательное победный, образованное
некогда от словосочетания по беде, выступало в значении «несчастный»…
Ярким образцом подобного типа изменений являются слова: благой, вонь.
К другой группе отнесем слова, в которых превращение слова в свою
противоположность происходит на определенном этапе развития языка, после
чего слово вновь закрепляет исконное значение в качестве основного. Ср. слово
зараза – «болезнетворное начало, распространяемое микробами». «С Сореной
127
мне расстаться! Не зреть ее очей, не зреть ее зараз!» (слово используется в
значении «прелесть, красота»). Пример взят из трагедии Н. П. Николаева
«Ссорена и Замир», написанной в 18 веке. Таким образом, разновременная
энантиосемия может быть представлена в языке значительным количеством
образований со сложным историческим развитием семантического объема
слова. Эти процессы оставили в современном языке массу свидетельств в виде
однокоренных слов, представляющих собой расхождение значений одного
этимологического корня в пределах производных образований. Однокоренные
слова, выражающие противоположные значения, могут использоваться в
художественных текстах как выразительное стилистическое средство.
Семантика свободного сочетания своеобразно трансформируется в
фразеологизмах, выражающих противоположные значения, ср.: протянуть
руку «помочь» и «просить помощи (подаяния)», поднять руки «сдаться» и
«ударить кого-либо»…
Развитие полярных значений может быть отмечено и у заимствованных
лексем, ср.: сноб – «сапожник, невежда, простолюдин» (в переводе с англ. ).
У. Теккерей вложил в это слово совершенно новый смысл, называя снобами
тех, кто «низкопоклонничает перед низостью». Ср. также этимологию слов:
абитуриент, елейный, спекулянт, франт…
Энантиосемия проявляет себя в языке и на словообразовательном уровне,
что
связано
с
возможностью
выражения
теми
или
иными
словообразовательными средствами противоположных значений. Данное
явление особо распространено в префиксальных глаголах, так как именно
приставки могут оформлять словообразовательные типы с противоположными
значениями. Ср. глаголы с приставками: вы-, до-, за-, от-, про-, которые
способны выражать разные значения, связанные с характеристикой действия,
при этом одно из полярных значений может содержать дополнительную
эмоционально-экспрессивную
окраску.
Реже
встречаются
случаи
суффиксальной энантиосемии в различных наименованиях. Ср. аварийщик
«тот, кто устраняет аварии» и аварийщик «тот, кто допускает аварии»;
видимый «явный, очевидный» и видимый «кажущийся».
Рассмотренные случаи словообразовательной энантиосемии своеобразно
дополняют лексическую энантиосемию и позволяют характеризовать это
явление как достаточно распространенное в языке.
Литература
1. Виноградов В. В. Об омонимии и смежных явлениях // Виноградов В. В.
Избранные труды. Исследования по русской грамматике. – М., 1975; Смирнова
О. И. Один случай энантиосемии // Лексикология и словообразование русского
языка. – М., 1966; Прохорова В. Н. О словах с противоположными значениями
в русских говорах // Научные доклады высшей школы. Серия «Филологические
науки». – М., 1961. - № 1; Пономаренко Т. Г. О внутрисловной антонимии в
современном русском языке // Слово в лексико-семантической системе языка. –
Л., 1972.
128
2. Ковалевская Е. Г. История слов. – М.: Просвещение, 1968. – С. 51.
3. Юношева В. К. Во лжи прелестной обличу // Русская речь. – 1980. № 3.
Студёнова О.В.
Россия, г. Воронеж
РОМАНТИЧЕСКИЙ КОМПОНЕНТ КОННОТАЦИИ СЛОВА
Теория значения слова различает в слове лексему (звуковую оболочку) и
семему (содержательную сторону).
Существуют денотативные и коннотативные семемы. Денотация – это
основное значение слова. Коннотация – добавочные, сопутствующие значения.
Термин «коннотативный» употребляется также для обозначения
стилистических, эмоциональных, оценочных, экспрессивных компонентов
значения слова, существующих в нем наряду с денотативным компонентом
(Копыленко М. М., Попова З. Д., Стернин И. А.).
Как считает И. А. Стернин, коннотативный макрокомпонент значения
включает семантические компоненты «оценка» и «эмоция» [2].
Эмоциональный и оценочный компоненты в структуре значения тесно
связаны, и иногда их трудно разграничить. Оценка может сопровождаться
нулевым эмоциональным компонентом, эмоциональный компонент не может
появиться в слове без оценки, ибо всякая эмоция носит оценочный характер,
хотя не всякая оценка обязательно эмоциональна [4].
Кроме того, в состав коннотации иногда включают так называемый
функционально-стилистический компонент. В отличие от эмоционального и
оценочного семантических компонентов, он не характеризует предмет, а несет
информацию о ситуации, в которой протекает речевой акт (формальная,
неформальная, устная, официальная) [3].
Изучение коннотации слов позволяет находить все новые и новые
коннотативные семы. В нашей статье мы хотим представить романтический
компонент коннотации.
В результате исследования значения слова «поезд» нами были выявлены
эмоциональные семы в его коннотативной части.
Слово «поезд» обозначает конкретную реалию, хорошо известную всем
носителям русского языка. Но эта реалия может по-разному кодироваться в
сознании людей, в частности, мы обнаружили, что мыслительный образ поезда
содержит романтическую окраску.
С помощью компонентного (семного) анализа и анализа микротекстов,
содержащих описание поезда, были получены данные, свидетельствующие о
появлении в них ассоциации с большой скоростью и дальними странствиями.
Так, в русских художественных текстах акцентируется признак скорости:
Поезд мчится как конь:
Мчится, мчится железный конек!
По железу железо гремит.
129
Пар клубится, несется дымок,
Мчится, мчится железный конек,
Подхватил, посадил да и мчит.
(Полонский)
«Поезд» в значении «душа», «чувство»:
Полюбить, словно высунуть голову
Из окошка летящего поезда:
Ветер город сдувает за городом
И косою проходится по лесу.
(Поляков Ю.)
«Поезд» символизирует движение:
И пусть отправляю составы в пустыни,
Где только барханы в горячих лучах, Мои поезда не вернутся пустыми.
Пока мой оазис совсем не зачах.
(Высоцкий)
Скорость поезда ассоциируется с быстротечностью времени, событий:
Как хорошо было знакомо Гаврику, жителю Ближних Мельниц, это чувство
ожидания летящего поезда. (Катаев).
В действительности они (события) приближались с чудовищной быстротой
курьерского поезда. (Катаев).
«Поезд» порождает фантастические сны и грезы:
Длинный виделся ему сон: земля, залитая водою, без волн, без трещин и
даже без ряби… По воде идет паровоз и тянет вагоны, целый состав, и след,
расходясь в стороны, растворяется вдали. (Астафьев).
Поезд оторвался от рельсов и плыл к горизонту, в нарождающийся за краем
земли тихий и мягкий мрак – он тоже уходил в небытие. (Астафьев).
Ассоциации с преодолением больших расстояний:
Когда поезд уходил, клочья дыма еще плавали меж деревьев…и запах
паровозного дыма был запахом путешествий, больших городов. (Гранин).
Присядем, друзья, перед дальней дорогой,
Пусть легким окажется путь!
Давай, машинист, потихонечку трогай
И песню в пути не забудь!
(Дыховичный В., Слободской М.).
Поезд воспринимается как живое существо:
Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?
(Есенин)
Впереди по-ребячьи бесшабашно кричал паровоз. (Астафьев).
130
Паровоз тяжело дышит, пыхтит не в такт шуму поезда, и в общем
получается какое-то клокотанье. (Чехов).
Приведенные примеры содержат ассоциации, порождаемые образом поезда
непосредственно (как если бы человек видел его со стороны). Но существуют
еще и «косвенные» зарисовки (а именно описания пейзажа, который можно
наблюдать из окна вагона). На основе исследования художественных
микротекстов, содержащих описания таких пейзажей, нами были сделаны
следующие наблюдения: человек, едущий в поезде, воспринимает картины
природы, виды городов и других населенных пунктов, его взгляду
представляется пространство неба, он переполнен впечатлениями. Например:
Картины природы
Облокотившись на столик, Петр Захарович всматривался в проплывающее за
окном шелковисто-легкое сияние остролистных кленов, тяжелые кровавые
пятна низкорослых рябин, вельможное постоянство и нетронутость кряжистых
дубов (Волохов).
Городской пейзаж
Поезд идет по Польше, и я вижу хуторочки, сады, старинные замки, рвы,
деревни или маленькие города с черепичными крышами и костелы, высокие
башни – это все Польша (Прилежаева).
Вид неба
За окном вагона была весна. В ясном небе треугольником летели куда-то
медленные журавли (Дангулов).
Едущий в поезде человек испытывает также сложные и разнообразные
чувства, переживания:
Сегодня утром мы из Кисловодска ехали в Баку, и, глядя из окна вагона на
эти кавказские пейзажи, на душе сделалось как-то тесно и неловко (Есенин).
За тонкой жестяной стеною вагона, за его окнами была степь, июльская,
знойная, звенящая кузнечиками. Вечерами над нею пылали долгие тревожные
закаты (Гончаров Ю.).
Хорошо ехать в летний день и видеть из окна вагона то темный, глубокий
лес, то полосы ржи с синеющими васильковыми глазками, и всем своим
существом предчувствовать любовь, улыбаться втихомолку, ждать, мечтать.
(Прилежаева).
На основе приведенных примеров можно сделать вывод о том, что чувства
и эмоции, испытываемые пассажиром, связаны с пейзажем за окном вагона, а
также с быстротой движения поезда: герой испытывает вдохновение, наблюдая
сменяющие друг друга картины. Кроме того, у едущего в поезде человека
создается предчувствие чего-то нового, неизведанного; это окрыляет его, дает
почувствовать атмосферу путешествия.
131
Но в то же время с поездом могут быть связаны и чувства печали,
душевной тесноты, неловкости, даже тревоги. Такое восприятие зависит либо
от настроения героя, либо от характера пейзажа за окном.
Полученные данные свидетельствуют о том, что с поездом у людей могут
быть связаны яркие, разнообразные ассоциации. Романтизм здесь, безусловно,
присутствует. Даже чувство тревоги может быть воспринято как романтическое
(«тревога нетерпения», «тревога мятежная»):
Всю дорогу ей казалось, что «Красная стрела» едва тащится, в то время как
поезд стремительно мчался сквозь ночные леса (Паустовский).
Просторы звали их (матросов) темными голосами затравленных паровозов,
бурями, рыжими лохматыми дымами пожаров (Лавренев).
Поезд выступает не только как традиционный символ дальних странствий,
но и как носитель лирических ассоциаций: «сон», «душа», «живое существо».
Нам кажется, что романтическая окраска данного слова связана с тем, что
фрагмент действительности, который им вербализован, имеет две ярких
составляющих: скорость и преодоление значительных расстояний.
Таким образом, слово, обозначающее, казалось бы, прозаическую реалию,
получает весьма «романтическую» окраску, что позволяет говорить о
существовании романтического коннотата в значении слова.
Литература
1. Копыленко М. М., Попова З. Д. Очерки по общей фразеологии. – Воронеж:
Изд-во Воронеж. гос. ун-та. 1978. – 143 с.
2. Стернин И. А. Проблемы анализа структуры значения слова. – Воронеж,
1979.– 156 с.
3. Стернин И. А. Лексическое значение слова в речи. - Воронеж, 1985. – 171 с.
4. Шаховский В. И. Проблема разграничения экспрессивности и эмотивности
как семантических категорий лингвостилистики.// Проблемы семасиологии и
лингвостилистики. - Рязань, 1975. - Вып.2. - С. 18.
Т.В.Суханова
Россия, Воронеж
СПОСОБЫ ДОСТИЖЕНИЯ ЭКСПРЕССИВНОСТИ И
ЭМОЦИОНАЛЬНО-ОЦЕНОЧНОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ
ПРОФЕССИОНАЛЬЗМОВ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ЖАРГОНИЗМОВ
С некоторых пор широкое внедрение в производство и быт современной
компьютерной техники породило особую категорию служащих, выделяемых в
своего рода касту, а именно класс компьютерщиков, т.е. людей, чья
профессиональная деятельность неразрывно связанна с использованием
компьютера.
132
Многие из тех, кто использует компьютер постоянно и в широком
диапазоне задач (в том числе и бытовых), неизменно начинают воспринимать
компьютер и все, что с ним связанно как неотъемлемую часть своей жизни.
Данная ситуация приводит к тому, что лексикон компьютерных пользователей
начинает активно пополняться лексическими единицами, так или иначе
связанными с данной сферой человеческой деятельности и обладающими
различной стилистической окраской. Наряду с нейтральными в стилистическом
отношении терминами, профессиональный подъязык компьютерщиков
включает в себя целый конгломерат профессионализмов и профессиональных
жаргонизмов.
Изучением профессиональных языковых подсистем занимается
социальная лингвистика – направление языкознания, изучающее общественную
природу возникновения, развития и функционированием языка, воздействие
общества на язык и языка на общество.
Профессиональный
подъязык
компьютерщиков
является
самостоятельной формой существования языка.
Под формами существования языка подразумеваются конкретные формы
его структурной организации и функционирование одного и того же языка,
самостоятельные языковые структуры, объединяющиеся в группы с различной
иерархией по признаку общности исходного материала и доступные
пониманию в пределах одного народа, но различающиеся по уровню
совершенства, универсальности, сферам использования.
Формы существования языка подразделяются на основные и
второстепенные в зависимости от своего функционально-целевого
предназначения: языкового объединения или, наоборот, обособления
определенных групп носителей данного языка. Общей чертой всех языковых
образований, включаемых в категорию второстепенных форм существования
языка (социальных диалектов), является ограниченность их социальной
основы: они выступают средством общения, причем, как правило,
дополнительного, отдельных социально-сословных, производственнопрофессиональных, групповых и возрастных коллективов, а не всего народа
(как литературный язык) и не всего населения региона (как территориальные
диалекты).
Классификация социальных диалектов в зависимости от их природы,
назначения, языковых признаков и условий функционирования была
предложена Бондалетовым. Он выделяет следующие типы социальных
диалектов:
1) собственно-профессиональные диалекты (подъязыки, лексические
системы), например, речь рыболовов, охотников, врачей и т.п.;
2) групповые, или корпоративные жаргоны;
3) условные, или тайные языки;
4) воровской жаргон – речь деклассированных.
Бондалетов указывает на наличие в профессиональных подъязыках трех
основных пластов лексики:
1) научно-техническая терминология;
133
2) профессионально-производственная лексика или профессионализмы;
3) просторечно-жаргонная лексика или профессиональные жаргонизмы.
Таким образом, лексика профессиональных подъязыков представлена
тремя стилистическими группами: терминами, относящимися к литературному
языку;
профессиональными
жаргонизмами,
характеризующимися
сниженностью и экспрессивностью, и профессионализмами, занимающими
промежуточное положение между двумя названными группами единиц и
совмещающими в себе признаки и тех и других.
Разграничение трех указанных лексических групп можно производить с
учетом следующих специфических особенностей данных единиц.
Противопоставление терминов профессионализмам и профессиональным
жаргонизмам возможно по признакам наличие (отсутствие экспрессивных
и/или эмоционально-оценочных коннотаций в значении слова). Разграничение
профессионалов и профессиональных жаргонизмов должно происходить с
учетом наличия/отсутствия параллельного термина: у профессионализмов (при
всей их экспрессивности) на первый план выходит номинативная функция,
стремления заполнить существующую в профессиональных подъязыках лагуну,
что позволяет профессионализмам перерастать в термины.
Профессиональные жаргонизмы выполняют прежде всего экспрессивную
функцию и существуют почти всегда параллельно с терминами, нейтральными
в данном отношении.
Экспрессивность профессионализмов и профессиональных жаргонизмов
подъязыка компьютерщиков особенно ярко проявляет себя при сопоставлении
указанной лексики с соответствующими единицами литературного языка.
Традиционно принято считать, что специфика профессиональных
жаргонов заключается в метафорическом переосмысливании ходовых слов и
выражений, в придании им образного смысла. Поскольку жаргонизмами
обозначают в основном уже известное (предмет, качество, состояние), то здесь
мы имеем дело с синонимами. В этом смысле все жаргонизмы и
профессионализмы «компьютерного» подъязыка экспрессивны. Однако их
специфика заключается в том, что образованны они не от литературных,
разговорных «ходовых слов и выражений» русского языка а почти
исключительно от соответствующих английских терминов или выражений
литературного языка или сленга. Образование отдельных жаргонизмов и
профессионализмов, не связанных по происхождению с англоязычной
лексикой, явление редкое, противоречащее общей тенденции.
Наиболее часто профессионализмы и жаргонизмы заимствуются из
английского языка с последующим искажением английской лексемы с целью
достижения созвучия с русским словом. Например: «кривью» - режим
предварительного просмотра, от английского «preview» + русского «кривой»;
«пижамкер» - графическая программа «Page Maker» + русская «пижама».
На втором месте частотности находится заимствование его в качестве
корневой морфемы, к которой присоединяются русские аффиксы. Например:
«моник» - («monitor» + - k) – монитор; «пентак» - процессор семейства
«Pentium» + -ак; «демка» - демонстрационная версия программы (от
134
английского «demo» + суффикс -к). Экспрессивность единиц данной группы
обусловлена сочетанием в рамках одной лексической единицы морфем разных
языков, что приводит к нарушению стандартной дистрибуции русских морфем.
Следует добавить, что в компьютерном жаргоне активно используются именно
«разговорные» аффиксы, что способствует появлению фамильярного оттенка в
значении данных слов.
Далее следует заимствование лексем и фразосочетаний из английского
языка без каких-либо изменений и приспособление их к грамматической
системе русского языка (относятся к тому или иному роду, появляется
возможность изменяться по числам и тому подобное). Например: «кейборд» клавиатура (от английского «Keyboard» c тем же значением); «коннект» соединение (от английского «connect»). Экспрессивность данных слов
обусловлена непривычностью звучания для рядовых носителей русского языка.
Меньшую часть составляют метафорические номинации реалий
компьютерной сферы русскими лексемами («скачать» - извлечь информацию из
сети «Internet») и перевод соответствующих английских терминов («мышь» ручной манипулятор (от английского «mouse» - мышь).
Остальные способы не столь продуктивны, или образованно от 2-3
десятков единиц до единичных случаев. Например: «админ»- администратор
компьютерной сети (от английского «admin» т.е. «administrator») – усечение
основы; «линух» - операционная система «Linux» - произношение с
нарушением правил английской фонетики.
Что касается эмоционально-оценочной лексики, то она представлена,
во-первых, собственно оценочными единицами: «кул/куль»; «рулез/руль» хорошо, прекрасно (от английского «cool», «Rules» с тем же значением);
«cakc» - плохо (то английского «sucks» с тем же значением).
Во-вторых,
негативный
эмоционально-оценочный
компонент
присутствует в жаргонных наименованиях некоторых продуктов отдельных
фирм, например: «дурдос» - операционная система DR-DOS; «Некрософт» корпорация «Microsoft».
В-третьих, окказиональный негативный оттенок (появление которого
обусловлен исключительно ситуативным контентом) может появляться у
лексем, обозначающих различные операционные системы: «винды» «Windows»; «пасквилянт» - программист пишущий программы на языке
«Паскаль».
Литература
1. В.Д. Бондалетов Социальная лингвистика. - М.: Просвещение, 1987.
2. А.В.Суперанская Общая терминология: вопросы теории. – М.: «Наука»,
1989.
3. Аворин В.А. Проблемы изучения функциональной стороны языка. К
вопросу о предмете. - Л.: «Наука», 1975.
4. Крысин Л.П. Социолингвистические аспекты изучения современного
русского языка. – М.: «Наука»,1989.
135
5. Шеллов
Д.С.
Терминология,
профессиональная
лексика
и
профессионализмы (к проблеме классификации специальной лексики) //
Вопросы языкознания. – 1984. - №5.
6. Гринев С.В. Специальная лексика и терминологическая лексикография //
Лексика и лексикография: сб. науч. тр.- М., 1991.
7. Попова З.Д., Стернин И.А. Лексическая система языка. - Воронеж, 1984.
Л.В. Сычёва
Россия, Воронеж
ВЛИЯНИЕ ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ НА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ
ИНОЯЗЫЧНЫХ ВКРАПЛЕНИЙ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
СОВРЕМЕННЫХ ПИСАТЕЛЕЙ
Отбор и использование иноязычных вкраплений, представляющих собой
слова, словосочетания, фразы и тексты на иностранном языке, включённые в
русскую речь без изменений или с теми или иными изменениями, в русских
литературных текстах в тот или иной период развития языка определяется не
только внутриязыковыми, но и экстралингвистическими факторами, к которым
относится и языковая ситуация в стране. В научной литературе языковая
ситуация определяется как "живое, динамичное объединение языковых
образований на основе их функционирования в общей внеязыковой среде"[1].
Специфика нынешнего состояния языковой ситуации в России в том, что
подавляющее большинство изменений в языке связано с изменениями в
обществе [2]. В конце 80-х – начале 90-х годов возникли такие политические,
экономические
и
культурные
условия,
которые
определили
предрасположенность нашего общества к восстановлению широких языковых
контактов, улучшению знаний в области иностранных языков, увеличению
числа иноязычных заимствований, особенно из английского языка.
Изменения затронули и русскую литературу, которая избавилась от
тематических и идеологических табу. Отсюда наблюдается многообразие
стилей в современной литературной палитре: реализм ( В.Крупин), модернизм
(Т. Толстая), постмодернизм (Евг. Попов), авангардизм (В. Ерофеев) [3].
Художественный текст стал более свободным и раскованным и в языковом
плане. В речевом оформлении текстов ярко проявляется билингвизм
современных авторов, вовлекающих в повествования различные фразы,
пословицы на иностранных языках, цитирующих иностранных авторов.
Различают билингвизм активный, который предполагает владение вторым
языком в его устной и письменной форме, и билингвизм пассивный,
предполагающий неполное, частичное владение вторым языком. Для
исследуемого нами периода характерен активный билингвизм писателей и их
героев.
136
Представляется
закономерным
преобладание
в
произведениях
современных писателей вкраплений из английского языка, так как это является
отражением настоящей языковой ситуации, однако часто встречаются и
вкрапления из немецкого, французского, еврейского языков и даже
монгольского и коми языков. Таким образом, отмечается расширение
географии языков-источников.
Полные иноязычные вкрапления, представляющие собой вставленный без
всякого изменения в принимающий текст отрезок текста на иностранном языке,
характерны для текстов со своеобразным национально-культурным
содержанием. В них изображаются различные сюжетные ситуации, требующие
от участников языкового контакта знания иностранных языков, описываются
предметы (реалии) нерусской культуры.
Частичные иноязычные вкрапления, представляющие собой слово,
выражение или предложение в той или иной мере ассимилированные в языке,
часто имеют непосредственную и ассоциативную связь с национальнокультурным содержанием текста.
Они могут характеризовать речь персонажей-эмигрантов. Так, герои
рассказа Улицкой "Весёлые похороны", русские, живущие в Америке,
постоянно перемежают свою речь английскими фразами, например, Отличные
ребята, только по-английски не говорят. Один немного спикает. или Он обежал
все хайвеи Америки.
Причём, частичные вкрапления употребляются как в графике языкаисточника, что соответствует классической традиции, так и в русском
графическом оформлении. Последнее, как правило, сигнализирует об
ироническом отношении автора к героям или предмету повествования. Так,
герой рассказа Г. Щербаковой Иван Иванович Шпеков, получивший прозвище
Шпрехт за любовь к немецкому языку, использует в своей речи наиболее
известные, применяемые в немецком военном быту слова и выражения. Они
претерпели в русском языке большие фонетические изменения. Например, .. У
них там такой цирлих-манирлих… не айн, цвайн, драйн… Ферштеен?
Характеризуя своего персонажа, автор иронически замечает: "Шпрехт, считая
себя способным к иностранным языкам на уровне "яволькамарадегамарджоба",
в русской речи был слаб." Или, например, у Т. Толстой находим фразу:"
Никогда Энгельс не изображается без своего бойфренда Карла…" Мы считаем,
что подобная традиция ввода иноязычных вкраплений в русскую речь стала
языковой приметой нового времени.
Современные авторы в текстах часто сами пытаются дать своеобразный
языковой анализ тех или иных иноязычных выражений. Например,
"Человечество по-английски mankind, почему не womankind? То-то. Да ведь и
само слово woman – производное от слова man, и с этим нужно бороться".(Т.
Толстая).
Контаминированные
вкрапления
(явления
"ломаной"
речи),
представляющие собой русское слово или предложение, употреблённое по
законам другого языка, встречаются в текстах нечасто. Это русские слова,
выступающие в нерусском звуковом оформлении, что сигнализируется
137
отклонением от стандартной русской графической формы (так называемый
иностранный акцент), например: - Фсё доллар бабалям! – по-русски кричат
продавцы в рассказе Т. Толстой "Паломники". Произносится взрывное "б" на
месте "п", что соответствует фонетическим особенностям арабского языка.
Языковая контаминация происходит, как правило, на уровне нарушения
фонетических и морфологических норм русского языка, однако встречаются
случаи, когда русская речь даётся в иноязычном графическом оформлении, так
один из рассказов Толстой носит название "BONJOUR, MOUJIK! POCHIOL
VON!
Таким образом, функционирование иноязычных вкраплений в текстах
современных писателей стало ярче и разнообразнее по речевому оформлению.
Они характеризуют географические места действия, национальность и
социальное положение героя, степень его владения языком, являются
средством создания иронических ситуаций и воспроизведения реального
объёмного мира.
Литература
1. Языковые ситуации и взаимодействие языков. – Киев: Наукова думка, 1989. –
С.30.
2. Стернин И.А. Общественные процессы и развитие современного русского
языка.// Очерки изменений в русском языке конца XX века. – Воронеж, 2003. –
С.4.
3. Русская литература XX века: проза 1980-1990-х годов. – Воронеж, 1998. –
С.3.
Т.М. Крючкова
Россия, Воронеж
ЭКСПРЕССИВНОСТЬ КАК КАТЕГОРИЯ НЕОЖИДАННОСТИ
УПОТРЕБЛЕНИЯ ЯЗЫКОВЫХ СРЕДСТВ В ТЕКСТЕ
Проблема экспрессивности изучена далеко не достаточно. Некоторые
ученые отождествляют понятие экспрессивности с понятием эмоциональности.
Такое понимание категорий экспрессивности находим в работах Ш. Балли [1],
В.В. Виноградова [2] и др. Своеобразно соотносит экспрессивность и
эмоциональность Ю.М. Осипов: « ... понятие эмоциональности и
экспрессивности выступают как взаимозаменяемые. Они находятся в
отношении дополнительности друг к другу. При этом понятие
эмоциональности может быть применено к составу и значению языковых
единиц, тогда как понятие экспрессивности связано с их выбором и
реализацией в речи. Понятие эмоциональности и экспрессивности соотносятся
здесь как величина и функция» [3].
В.В. Виноградов считает экспрессивность явлением индивидуально речевым: «Экспрессия всегда субъективна, характерна и лична.»[2].
138
Но большинство ученых категорию экспрессивности связывают с
выразительностью. В справочнике лингвистических терминов Д.Э. Розеталя и
М.А. Теленковой «экспрессия - выразительно-изобразительные качества речи,
сообщаемые ей лексическими, словообразовательными и грамматическими
средствами (экспрессивной лексикой, особыми аффиксами, тропами и
фигурами)».
Классическим выражением понимания экспрессивности является
концепция Е.М. Галкиной-Федорук: «Экспрессия - это усиление
выразительности, увеличение воздействующей силы сказанного. И все, что
делает речь более яркой, сильно действующей, глубоко впечатляющей,
является экспрессией речи»[4].
Н.А. Лукьянова различает понятия «экспрессия» и «экспрессивность».
Она понимает экспрессию как экстралингвистическое явление, а именно:
интенсивность действия, состояния, признака, качественно-количественные
характеристики лица, предмета, явления. Экспрессивность же - это
«потенциальная возможность слова. Обозначать не только данное действие,
явление, предмет, признак, но и характер его проявления, его качественно количественные свойства, обусловленные экспрессией самого явления,
действия объекта или лица» [5].
Экспрессия нацелена на привлечение внимания к какому-либо понятию.
Мысли, а через них - к некоторому предмету, явлению, признаку предмета, его
состоянию и т.д. Близкую точку зрению находим у В.К. Харченко: «Сущность
языковой экспрессии - в преодолении всевозможных шаблонов, стандартов.
Экспрессивное в языке выступает как нерегулярное, нетипичное и потому
необычное, свежее, выразительное»[6].
Мы попытаемся рассмотреть экспрессивность в тексте с точки зрения
неожиданности употребления языковых средств.
Каким путем создается экспрессивность?
Основной закон семантического сочетания слов сводится к тому, что для
того, чтобы два слова составили правильное сочетание, они должны иметь,
помимо специфических, различающих их сем, одну общую сему.
В.Г. Гак выделяет три случая реализации синтагмемы в сочетании двух
слов [7]:
1. координированное семантическое согласование - наличие одной и той
же семы в двух членах синтагмы (Змея ползет. Птица летит);
2. непротиворечащее семантическое несогласование - опущение общего
компонента в одном из членов синтагмы (Змея приближается к норе. Птица
приближается к гнезду);
3. противоречащее семантическое рассогласование - наличие в пределах
синтагмы компонентов, несовместимых, с точки зрения реальных предметных
отношений.
Можно предположить, что это и будет одним из механизмов создания
экспрессивности.
Исходя из этого нами выделяются такие группы:
139
1. абстрактные понятия, состояния, эмоции - действия, совершаемые
человеком: «Сегодня жизнь корчила ему гримасу одну за другой»
(В. Беньковский. Анахрон, с. 355); «Видать, до подносика цивилизация,
породившая девку, не изощрилась» (В. Беньковский. Анахрон, с. 241);
2. вещи - состояния и действия человека: «Могучий замок помнил
Сталина и поддавался плохо» (В. Беньковский. Анахрон, с. 18); «Машина
завопила, пульсирующе всверкивая фарами» (В. Беньковский. Анахрон, с. 278);
«Супермаркет, помедлив несколько минут, исторг из себя еще одного
продавца» (В. Беньковский. Анахрон, с. 289);
3. человек - действия, типичные для животных; «Покупатель царапнул
девку неприязненным взглядом» (Беньковский «Анахрон», с 289); «Я дошла до
нужного места и поскреблась в дверь» (Донцова «Чудеса в кастрюльке», с. 36);
«Умел Сигизмунд его доцарапать» (В. Беньковский. Анахрон, с. 146).
Вторым механизмом создания экспрессивности является столкновение
по общему основанию вещей, фактов, событий из неожиданных, ранее не
сопоставляемых сфер.
Неожиданно могут сталкиваться:
1. неизвестные ситуации - известные ситуации, неизвестные лица и их
действия - известные лица и их действия. В эту группу можно отнести
использование прецедентных текстов, спортивных и политических реалий
(«Сигизмунд вяло помахал ей - так Леонид Ильич, бывало, отбывая в
дружественную Индию, отмахивал провожающему Суслову» (В. Беньковский
Анахрон, с. 280);
«Она и слова вставить не давала. Такое, наверное, случается, когда
липовый «черный пояс» напарывается на настоящего Мастера» (В.
Беньковский Анахрон, с. 234);
«Из закутка гибким движением, как Шер-хан из джунглей, выскочил
Федор» (В. Беньковский. Анахрон, с. 306);
«Надо всей сценой громоздилась тетка размером с собор Парижской
Богоматери» (В. Беньковский. Анахрон, с. 387);
2. внешний вид из одной сферы - внешний вид из другой сферы:
«Внутри на водительском месте сидел дядька, похожий на груду
макулатуры» (Д. Донцова. Чудеса в кастрюльке, с. 117);
3. действия человека - физическое явление:
«Нога в кроссовке исчезла, словно капля воды на раскаленной
сковородке» (Д. Донцова. Чудеса в кастрюльке, с. 227);
Также неожиданно могут сталкиваться разные значения одного слова:
«Дело вышло некрасивое его быстро замяли. Заодно замяли и депутата»
(В. Беньковский. Анахрон, с. 18);
«Вшей его фирма не травила. Вот если бы у девки в голове тараканы
жили... Впрочем, они-то в ней как раз и жили. Но этих тараканов сам Зигмунд
Фрейд травить отказывается» (В. Беньковский. Анахрон, с. 94).
Таким образом, в конце XX века становится заметным стремление
писателей к поиску новых сфер художественного изображения. Наряду с
традиционными формами словоупотребления используются такие формы,
140
которые представляют собой определенный отход от привычного
повествования. Неожиданные употребления языковых средств в тексте
обусловлены желанием авторов выразить некоторую мысль ярко, необычно,
преодолевая всевозможные стандарты и шаблоны.
Литература
1. Балли Ш. Французская стилистика. - М., 1961. - С. 98.
2. Виноградов В.В. О языке художественной литературы. - М.,1959. - С.
156.
3. Осипов Ю.М. Об уточнении понятия «эмоциональность» как
лингвистического термина. // Проблемы синтаксиса английского языка.- М.,
1970. - С. 132.
4. Галкина-Федорук Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности в
языке. - В кн.: Сборник статей по языкознанию. М, 1978. - С. 107.
5. Лукьянова Н.А. О термине экспрессив и о функциях экспрессивов
русского языка. - В кн.: Актуальные проблемы лексикологии и
словообразования, вып. IX. Новосибирск, 1980. - С. 3-20.
6. Харченко В.К. Экспрессивное словоупотребление иконтекст. - В кн.:
Вопросы структуры предложения. Ульяновск, 1983. - С. 54.
7. Гак В.Г. К проблеме семантической синтагматики М, 1971. - С. 380.
Источники
1. Беньковский В., Хаецкая Е. Анахрон. - М., 1999. - 603 с.
2. Донцова Д. Чудеса в кастрюльке. - М.,2002. - 384 с.
Л. И. Чернышова
Украина, Макеевка
ТИПИ СЛОВЕСНИХ ОПОЗИЦІЙ ПРЕДМЕТНИХ ІМЕН У
НАУКОВО-БУДІВЕЛЬНОМУ ПІДСТИЛІ УКРАЇНСЬКОЇ МОВИ
ТИПЫ СЛОВЕСНЫХ ОППОЗИЦИЙ ПРЕДМЕТНЫХ ИМЕН В
НАУЧНО-СТРОИТЕЛЬНОМ ПОДСТИЛЕ УКРАИНСКОГО ЯЗЫКА
В статье анализируется система семантико-парадигматических связей в группе
предметных существительных научно-строительных текстов, рассматриваются
формальные и семантические словесные оппозиции на уровне минимальных
парадигм.
Слова як самостійні одиниці лексичної системи мови в їх основній,
номінативній функції пов’язані парадигматичними відношеннями між собою,
сутність яких полягає у схожості одиниць за одними компонентами,
формальними чи змістовими, і протиставленні за іншими.
141
Парадигматично структурований характер мають усі лексичні групи слів,
включаючи терміносистеми і навіть тематичні групи, проте міра їх структурно
вираженої системності, тобто ступінь регулярності протиставлень, що
перебувають в основі системності, неоднаковий [1, 127].
Парадигматичні відношення між словами у СГГ предметних імен
виражаються в існуванні словесних опозицій. Нашим завданням є
характеристика СГГ предметних імен, які, утворюючи семантичну чи
формальну опозицію, можуть бути пов’язані різними видами відношень.
Відповідно до останніх опозиції можуть кваліфікуватися як опозиції
тотожності, привативні та еквіполентні опозиції [2, 54].
Опозиція тотожності виявляється у зв’язку слів, схожих в одному плані
(формальному чи семантичному), причому схожість ця є повною. Такі
відношення відтворюються формулою АБ-АБ (пор.: формальна тотожність слів
заготовка (матеріалу) і заготовка (предмет для подальшої обробки).
Привативна опозиція, або опозиція включення, передбачає таке
співвідношення компонентів двох слів, коли одне зі слів ніби повторюється в
іншому, “включається” в нього, і загалом виявляється подібність двох слів. При
цьому у слові, що включає в себе інше, окрім спільної семи, є ще специфічна,
диференційна, тому значення певного слова виявляється змістовнішим. Такі
відношення укладаються у формулу АБ-АБВ, де АБ позначає спільні
компоненти, а В - диференційні: пересуватись - летіти, де спільним
компонентом слів є значення “пересування”, і воно повністю входить у
значення дієслова летіти, але не вичерпує його (у змісті дієслова летіти є ще
компоненти “за допомогою крил”, і “у повітрі”) [2, 48].
Еквіполентні опозиції, або опозиції перетину, схематично виражаються
формулою АБВ-АБГ; ці опозиції пов’язують слова, в яких, окрім спільних,
наявні специфічні компоненти, за якими вони протиставляються один одному.
Слова ніби “перетинаються” одне з одним, частково співпадаючи і частково
відрізняючись (освітлювач - затемнювач).
Окремого розгляду вимагають словесні опозиції тотожності за формою
(омонімія), тотожності за змістом (синонімія), семантичні привативні опозиції.
Омоніми достатньо широко виявляються в лексиці науково-будівельного
підстилю, що пояснюється впливом на лексичну систему законів
словотворення, які зумовлюють наявність у словниковому складі наукової мови
так званих словотворчих омонімів. Останні репрезентовані похідними словами,
основи яких складаються із зовнішньо ідентичних морфем, але морфеми
завдяки власній омонімічності або (частіше) багатозначності містять у словах
різні значення.
Досить часто в будівельних текстах зустрічаються омоніми, утворені від
однієї основи, але перше похідне слово означає дію або процес, інше похідне
слово має предметне значення. Прослідкуємо, як виявляється предметність у
значеннях похідних слів. В опозиціях, де перший компонент називає
опредмечену дію або процес, омонімічний йому другий компонент має ширший
семантичний діапазон. Так, слово зміна позначає дію і групу робітників;
розшивка - дію й інструмент; прокладка - дію, проміжний шар чогось і
142
конкретний предмет; сплав - дію (сплав лісу) і загальну назву матеріалу, який є
результатом металургійного процесу виробництва, штукатурка - дію і розчин
для виконання будівельних робіт, присипка - дію і масу, речовину для
присипання (земляна присипка); насадка - дію і деталь інструмента
(фільтрувальна, змінна насадка); викружка - це синонім слова галтель (назва
інструмента) і вижолобок, дефект у дошці.
Повна омонімія наявна в опозиціях вал як земляний насип і вал як агрегат,
механізм; ключ (арки) характеризує зовнішню форму предмета, а ключ
(гайковий, електричний) називає інструмент; мат позначає конкретний
предмет і ознаку предмета (матовість); форма буває бетонна, пересувна тощо і
називає конкретний предмет, й архітектурна, яка стосується зовнішнього
вигляду предмета.
З розпадом багатозначності пов’язані омонімічні опозиції майстер
(посада на виробництві) і майстер (митець), панель (певного розміру предмет) і
панель (тротуар) тощо.
Предметна науково-будівельна лексика, лише частково належачи до
термінологічної, певною мірою репрезентована семантичними опозиціями
тотожності, тобто синонімами. Словесні опозиції семантичної тотожності
виражені так званими абсолютними, або номінативними, синонімами, які
повністю збігаються у своїх значеннях, тобто співвідносяться з позамовним
денотатом слів. Це слова - назви конкретних предметів (інструментів, об`єктів,
речовин), наприклад: гострозубці / кусачки; кліщі / обценьки; крюк / гак; цвях /
гвіздок; завіса / запона; купол / баня; балка / брус; бак / чан; комиш / очерет;
жерсть / бляха; штукатурка / тиньк; воронка / лійка. Дерев’яний молоток
позначають слова мушкель і киянка, тотожність значення спостерігається між
словесними опозиціями помешкання / житловий будинок, мур / кам’яна
огорожа, котельна / паровичня, зруб (колодязя) / ряж тощо.
Абсолютні, номінативні синоніми зустрічаються не тільки в суто
семантичних опозиціях, але і в опозиціях формально-семантичного типу, коли
семантична тотожність слів супроводжується їх частковою морфемною
схожістю, наприклад: масло / мастило, рудник / рудня, дно / днище, дверці /
дверцята, повсть / повстина, щебінь / щебінка, засув / засувка / заслінка тощо.
Незначну кількість складають словесні опозиції, в яких одне із слів належить до
запозичених, наприклад: демпфер / заспокоювач, думпкар / вагон-самоскид
тощо.
Існування абсолютних синонімів у мові науки суперечить як загальним
принципам побудови знакових систем, так і прагненню наукового стилю мови
до точності, однозначності у номінації предметів об’єктивної дійсності. Їх
наявність у мові зумовлена екстралінгвістичними і внутрішньомовними
чинниками. До перших належать запозичення слів, у результаті якого у мові
співіснують слова демпфер / заспокоювач, думпкар / вагон-самоскид тощо,
значна
кількість
дублетних
найменувань
властива
термінології.
Внутрішньомовні чинники пов’язані зі зміною значення слова в процесі
розвитку багатозначності.
143
Присутність у лексичній системі мови двох слів з тотожним значенням
створює в ній певну надлишковість засобів, яка частково нейтралізується у
процесі функціонування синонімів у мовленні. Одним із способів уникнення
синонімії у мові науки є поступове обмеження вживання одного із синонімів,
що з часом закінчується повним виходом його з лексичної системи стилю.
Такий процес відбувається з лексемами бляха (синонім лексеми жерсть), ціва
(тобто труба), линва (тобто трос), повзун (тобто движок), тиньк (тобто
штукатурка), жорства (гравій) тощо.
У системі парадигматичних зв`язків слів СГГ предметних імен значне
місце посідають семантичні привативні опозиції, відіграючи важливу роль в
організації лексичної системи будівельного підстилю наукової мови і
зумовлюючи ієрархічний характер його внутрішньої структури. Найчастіше
привативні семантичні опозиції лексем спостерігаються у співвідношеннях
слів, пов`язаних між собою смисловими родо-видовими відношеннями:
огорожа - паркан, мур. Весь зміст родового слова огорожа включається в
значення кожного видового (паркан, мур), але в останніх, наявні і специфічні
компоненти значення: паркан - огорожа дощата, мур - огорожа кам`яна.
У цих опозиціях знаходять своє вираження відношення загального і
часткового, подані відповідно основним і маркованим членами таких опозицій,
пор.: об’єкт - будинок, споруда, приміщення, помешкання; підлога - поміст
(дерев`яна підлога), долівка (земляна підлога), стяжка (цементна підлога);
труба - ринва (водостічна), димар (димова). Кожне слово може входити до
таких опозицій як у функції основного, так і в ролі маркованого,
уточнювального члена, пор.: матеріал - деревина, деревина - тес, дошка, шпон
тощо.
У науково-будівельних текстах типовою є тричленна семантична
привативна опозиція, де діє схема родове поняття - видове поняття - підвидове
поняття, останнє з яких може складати десятки підвидових назв предмета
(матеріалу, конструкції, системи, речовини тощо), наприклад: смола - смола
штучна - смола: 1) полімерна, 2) епоксидна, 3) конденсаційна, 4) сечовиноформальдегідна, 5) фенольна, 6) поліефірна, 7) поліхлорвінілова тощо. Слово за
допомогою привативних опозицій, як зауважує Е.В. Кузнецова, уточнюється у
двох напрямах: за рахунок співвіднесеності із загальнішим словом і за рахунок
співвіднесеності з менш загальним, конкретизувальним словом (2, с. 70). У
цьому реалізуються закономірності людського мислення, в якому тенденція до
узагальнення органічно поєднується з тенденцією до конкретизації думки.
Еквіполенті семантичні опозиції предметних імен репрезентовані
словами, значення яких осмислюються як протилежні, тобто антонімами.
Семантичні антоніми пов’язані між собою відношеннями “перетину”, які
виражаються об’єднанням обох членів опозиції спільними семами і
протиставленням специфічними.
У СГГ предметних імен знаходить поширення один з типів антонімів, так
звані антоніми-компліментативи, у змісті яких наявні взаємовиключні
протилежні ознаки, між якими не може існувати градуальних переходів. Повна
несхожість антонімів у формальному плані, а звідси - тільки семантична
144
співвіднесеність компонентів опозиції зумовлює існування досить специфічних
антонімічних пар у СГГ предметних імен. З цього приводу Ф.П.Філін зазначав,
що “не мають антонімів слова предметного значення і лексичні одиниці, що не
позначають якісних ознак чи протилежної спрямованості чогось” [3, с.222].
Погоджуючись з цим, слід наголосити, що варто виділяти семантичні
антонімічні предметні імена, наголошуючи при цьому на своєрідності цих
опозицій, семантичній специфіці еквівалентних відношень між членами
опозиції.
До антонімічних пар предметних слів відносимо опозиції імен на
позначення речовини, матеріалу за його функціональною приналежністю:
затемнювач - освітлювач, ущільнювач - розпушувач, окислювач - відновлювач,
утеплювач - охолоджувач, розчинник - адсорбент тощо. Антонімічні пари
утворюють лексеми на позначення частин приміщення, будівель: підлога стеля, фундамент - дах / покрівля, підвал - горище; верх - низ, поверхня - під,
уступ - ніша; слово кут при протиставленні за принципом “внутрішній зовнішній” реалізується в лексемах куток (у кімнаті) - ріг (будинка) тощо.
Серед назв механізмів, пристроїв еквіполентні опозиції утворюють іменники
збуджувач - демпфер / заспокоювач, заглиблювач - виштовхувач тощо.
Література
1. Васильев Л.М. Современная лингвистическая семантика: учеб. пособие
для вузов. – М.: Высш. шк., 1990. – 176 с.
2. Кузнецова Э.В. Лексикология русского языка. – М.: Высш. шк., 1982. –
152с.
3. Филин Ф.П. Очерки по теории языкознания. – М.: Наука, 1982. – 336 с.
Э.Д. Хаустова
Россия, Воронеж
АНГЛИЙСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ С ЛЕКСЕМОЙ «SHOE»
И ИХ РУССКИЕ ЭКВИВАЛЕНТЫ
При изучении иностранного языка важно учитывать системные описания
лексем. Переносные значения, фразеология помогают глубже понять
внутрисемантические связи между семемами конкретной лексемы. Изучение
фразеологии всегда представляет большой интерес, так как позволяет понять
особенности мышления других народов, проникнуть в глубины их
национальной культуры. По словам В.М. Мокиенко, фразеологизмы давно
считают теми кристаллами, из которых складывается «неповторимое строение»
национальной речи. Фразеология – сокровищница языка, хранящая древнейшие
слова, отжившие свой век грамматические формы и забракованные временем и
145
литературной нормой синтаксические конструкции. Консервируя форму, она
консервирует и содержание – национальные обычаи, поверья, исторические
предания, образное видение мира [1; 18].
Согласно авторитетным английским толковым словарям, лексема «shoe»
(туфля) трактуется как «an outer covering for the human foot, typically of leather
and having a hard base (sole) and a support (heel) under the heel of the foot» [3;
1219] (внешнее покрытие для человеческой ноги, преимущественно из кожи,
имеющее плотную подошву и поддержку под пяткой ступни - каблук).
Обратимся к английским фразеосочетаниям с лексемой «shoe».
Можно отметить фразеологизмы, служащие для наименования или
характеристики других предметов.
Фразеосочетанию brake shoe (букв. «тормозная туфля») в русском языке
соответствует эквивалентное выражение «тормозной башмак». Данное
наименование, очевидно, дано по сходству с формой туфли.
Старая изношенная туфля оказывается символом удобства, комфорта,
чего-то очень знакомого и родного в выражении comfortable as an old shoe
(букв. «удобный, как старая туфля»). This old house is fine. It’s as comfortable as
an old shoe. (Этот старый дом просто замечательный. Он такой же уютный
и удобный, как старая туфля). That’s a great tradition – comfortable as an old
shoe (Это замечательная традиция – знакомая и добрая, как старая туфля).
Фразеосочетания с лексемой «shoe» используются для характеристики
человека. Так, выражение goody two-shoes (букв. «хорошая пара туфель») имеет
значение «someone who tries to behave better than anyone else» (тот, кто пытается
вести себя лучше других). В русском языке существует эквивалентное
выражение «паинька, примерный мальчик». Рассмотрим пример, взятый из
Словаря американского сленга: I’m no goody two-shoes. I just like to keep my nose
clean (Я совсем не какой-то там паинька. Просто я ни во что не хочу
ввязываться).
Фразеосочетание little (old) ladies in tennis shoes (букв. «старушки в
теннисных туфлях») используется в качестве прозвища правоэкстремистски
настроенных членов женских организаций. Фраза была особенно популярна
среди либералов Республиканской партии, выступавших против Б.Голдуотера в
начале президентской кампании 1963-64.
Большинство фразеологизмов используются для характеристики
различных ситуаций.
Чтобы понять человека или ситуацию, каким-либо образом связанную с
ним, необходимо «влезть в его туфли». Так, выражение be in someone’s shoes
(букв. «быть в чьих-либо туфлях») имеет значение «be in someone’s situation;
experiencing what someone else has to experience» (оказаться в чужой ситуации;
испытать на себе то, что пришлось пережить другому). В русском языке
данному выражению соответствует «оказаться на чьем-либо месте, в чьей-либо
шкуре». I’m glad I’m not in his shoes just now, with all those debts to pay! (Рад,
что я сейчас не на его месте. У него столько долгов!) If I were in your shoes I’d
refuse (Будь на твоем месте, я бы отказался). I wouldn't be in your shoes (Я бы
не хотел оказаться в твоей шкуре).
146
Фразеосочетание step into/ fill someone’s shoes (букв. «заполнить чьилибо туфли») имеет значение «to take the place of some other person and do that
person’s work satisfactorily. As if you were wearing the other person’s shoes»
(заменить другого человека и успешно выполнить его работу. Как будто бы
обуть чьи-либо туфли). В русском языке эквивалентом может служить
выражение «стать достойной заменой». Рассмотрим примеры употребления
данного выражения: It’ll be difficult to fill Jane’s shoes. She did her job very well
(Трудно будет найти замену Джейн. Она очень хорошо выполняла свою
работу). Will anyone be able to fill her shoes now that she’s left the company?
(Сможет ли кто-нибудь стать ей достойной заменой теперь, когда она ушла
из компании?)
Выражение the shoe is on the other foot (букв. «туфля на другой ноге»)
используется для характеристики изменившейся ситуации, когда некто
переживает сейчас то же самое, что когда-то заставил другого человека
пережить (one is experiencing the same things that one caused another person to
experience). В русском языке можно подобрать эквивалентное выражение
«оказаться в чужой шкуре», «оказаться на чужом месте». Рассмотрим примеры
употребления данного выражения, взятые из Словаря американских идиом: The
teacher is taking a course in summer school and is finding out what it’s like when the
shoe is on the other foot. (Учитель сейчас берет уроки в летней школе и
чувствует себя в шкуре учеников). When the policeman was arrested, he learned
what it was like to have the shoe on the other foot (Когда полицейского арестовали,
он прочувствовал, что значит оказаться на месте арестованного).
Выражение to put the shoe on the right foot (букв. «надеть туфлю на
правильную ногу») имеет значение «обвинять, кого следует, справедливо
обвинять».
Фразеосочетание to know where the shoe pinches (букв. «знать, где жмет
туфля») имеет значение «знать, в чем трудность, загвоздка». Неудобства,
связанные с процессом ношения туфель, ассоциируются с различного рода
проблемами. В русском языке можно найти эквивалентное выражение «знать,
где собака зарыта».
Выражение if the shoe fits, wear it (букв. «если туфля подходит, носи ее»)
имеет значение «if a remark about something is true or suggests something true, that
person should accept it» (если замечание в отношении кого-либо является
достоверным, человеку следует принять его). В русском языке затруднительно
найти точный перевод. Возможным вариантом может быть «с этим нужно
смириться», «это нужно признать». Рассмотрим примеры употребления
данного выражения, взятые из Словаря американских идиом: - Are you saying
I’m a fool? – If the shoe fits, wear it. ( - Ты хочешь сказать, что я дурак? – Это
нужно признать ). Some people here need to be quiet. If the shoe fits, wear it.
(Некоторым здесь нужно вести себя потише. И с этим нужно смириться).
This doesn’t apply to everyone. If the shoe fits, wear it. (Это применимо не ко всем.
И с этим нужно смириться).
Интересным представляется использование лексемы «shoe» в составе
фразеологизма, который характеризует завершение какого-либо процесса. По147
русски мы говорим «поставить точку в каком-либо деле», «довести дело до
конца», а по-английски – drop the other shoe «сбросить с ноги вторую туфлю», а
точнее «тапочку», так как речь идет о процессе снимания тапочек перед сном.
Одна тапочка падает, и процесс завершается, когда падает другая. Рассмотрим
пример, взятый из Словаря американских идиом: Mr. Franklin has left his wife.
Soon he’ll drop the other shoe and divorce her (Мистер Франклин ушел от жены.
Скоро он доведет дело до конца: подаст на развод).
Лексема «shoe» в английском языке ассоциируется с наследством,
которое остается после чьей-либо смерти. Так, выражение to wait for dead man's
shoes (букв. «ждать туфли мертвеца») имеет значение «надеяться получить
наследство после чьей-либо смерти; надеяться занять чье-либо место после его
смерти».
Лексема «shoe» входит в состав этикетных выражений, употребляемых в
случае пожелания удачи, завершения разговора и т.д.
Так, в русском языке в качестве пожелания удачи используется
выражение «К черту!». В английском языке – The baby needs shoes (букв.
«Ребенку нужны туфли»). Данную фразу можно услышать в играх, где все
решает случай, например, игра в кости, бинго. В качестве подтверждения
приведем пример из Словаря американского сленга: He shook the bones, saying,
«The baby needs shoes» (Он встряхнул кости со словами «к черту!»)
Фразеосочетание that's another pair of shoes (букв. «это другая пара
туфель») имеет соответствующее эквивалентное выражение в русском языке
«это совсем другое дело».
Таким образом, лексема «shoe» входит в целый ряд фразеосочетаний,
характеризующих предметы, человека, различного рода ситуации, в которых
может оказаться человек. Сравнение с русскими эквивалентными
фразеологизмами дает некоторое представление об образном видении мира
разными народами.
Литература
1. Мокиенко В.М. Образы русской речи: Историко-этимологические и
этнолингвистические очерки фразеологии. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986. –
280 с.
2. ABBYY Lingvo 10. Многоязычный электронный словарь.
3. Longman Dictionary of English Language and Culture. Longman Group UK.
Limited, 1992. - 1528 p.
4. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English. Sixth edition. Edited
by Sally Wehmeier. Oxford University Press, 2003.
5. Richard A. Spears. American Idioms Dictionary. National Textbook Company.
USA, 1991. (Ричард А. Спиерс. Словарь американских идиом - М.: Рус. Яз.,
1991. - 464 с.).
6. Richard A. Spears. Dictionary of American Slang. National Textbook Company.
USA, 1991. (Ричард А. Спиерс. Словарь американского сленга - М.: Рус. яз.,
1991. - 528 с.).
148
Петько Н.В.
Россия, Воронеж
ВЛИЯНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА
НА ФОРМИРОВАНИЕ КОНЦЕПТА “ДОМ” В РУССКОМ И
АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ
Среди огромного количества концептов, образующих национальную
языковую картину мира, концепт “дом” существует в любом языке и отражает
исторические, социальные, материальные, этнокультурологические аспекты
жизни любого народа.
В современном представлении любого носителя любого языка мира
“помещение, предназначенное для проживания людей” представляется как
“кирпичная постройка, состоящая из фундамента, крыши, окон, пола, дверей”.
Для репрезентации этого концепта в каждом языке существует набор языковых
единиц, обладающих значениями, более точно определяемый как совокупное
семантическое пространство. Однако даже все семантические признаки
языковых единиц не позволяют в полном объёме сравнить содержание
концептов в разных языках, так как концепт – это мысленный образ, а “мир
мыслей никогда не находит полного выражения в языковой системе” [1; 15].
Концепт “дом” существует в сознании и русских и англичан. Нельзя
сказать, что ядро этого концепта – некий чувственный образ кардинально
отличается, однако, сравнительный анализ значений некоторых архитектурных
терминов, употребляемых для обозначения этого концепта, позволяет сделать
выводы об отличиях в формировании содержания концепта “дом” в русском и
английском языках.
Англичане называют домом (house) кирпичное строение с комнатами на
первом и втором этаже, предназначенное для проживания одной семьи a house is a building for people to live in, often one that has more than one level and
intended for use by a single family. Они никогда не скажут “house” о
многоквартирном доме, так как всегда отличают квартиру от дома, и не только
потому, что дом больше, а потому, что квартира - обычное явление для центра
города, где не принято жить.
Для русских дом – это всё, что построено для проживания людей. Мы
называем домом и крошечную квартирку в типичной многоэтажке, и саму
многоэтажку, и шикарный особняк на нескольких гектарах земли, и летний
загородный домик, и вагон-бытовку, предназначенный для ночлега на даче, и
деревенский дом с соломенной крышей, и даже под домом мы подразумеваем
“домашний очаг”, “интимный, уютный уголок”, “место, где вы родились и
выросли”.
В конце 18 – первой половине 19 века в Англии произошёл
промышленный переворот, в результате которого утвердилась фабричная
система производства. Работодателям пришлось обеспечить жильём миллионы
рабочих, хлынувших в города. Самым дешёвым решением было в то время
строить цепочки (террасы) домиков с двумя комнатушками внизу и двумя
149
наверху. Современные “террасы” сохранили лишь принцип построения –
рядами, изменившись кардинально внутри - a terraced house is a house which is a
part of a terrace and they are built in rows. В русском языке такого явления и,
следовательно, такого значения у слова “дом” нет, хотя (очень редко) можно
встретить слепленные вместе современные дома в несколько этажей на
огороженной территории, которые вероятнее всего получают звучные названия
по месторасположению постройки, чем по способу. Отчасти, неприятие
русскими данной реалии объясняется тем, что обеспеченные люди стремятся к
уединению и отвергают всяческие мысли о наличии соседей за стеной, а
проблема переселения в города в России решалась и решается при помощи
строительства многоквартирных домов, что дешевле и компактнее для
стремительно растущих мегаполисов.
После Первой мировой войны в Англии появились дома из двух
особняков (semi-detached houses), имеющих общую стену – a semi-detached
house – that is one of a pair of joined houses. Русским привычно такое понятие
как “дом на два хозяина”, когда обе половинки представляют зеркальные
отражения друг друга, но в нашей стране в городах людям не свойственно жить
в частных домах, поэтому такое явление как “дом на два хозяина” привычнее
для сельской местности.
Наименее дороги в Англии так называемые “бунгало” – одноэтажные
кирпичные домики, предназначенные для стариков – a bungalow is a fairly
modern house built on only one level. В России нет ничего даже подобного. Для
русских “бунгало” – это небольшой домик-хижина на тропическом острове,
покрытый листьями пальмы.
Интересным представляется рассмотреть языковое значение и
функциональное предназначение такого вида жилья как cottage (в русском
языке “коттедж”). Cottage в Англии – старый маленький дом в сельской
местности, используемый в качестве дачи на время отпуска - cottage in English
is a small, usually old house, especially used as a summer home. В России коттедж
– новое веяние в строительстве, результат изменений, произошедших в нашей
политической, общественной, экономической жизни за последние 10-15 лет.
Коттедж – олицетворение богатства, достатка, успешности в бизнесе. Это
обычно многоуровневый особняк в экологически чистом или престижном
районе города, имеющий участок земли для хозяйственных строений.
В связи со спросом на элитное жильё и динамичным прогрессом в такой
области народного хозяйства как строительство, в России стали появляться
присущие ранее лишь западным странам пентхаузы (penthouse) и таунхаузы
(townhouse). Заимствование названия не всегда означает стопроцентное
заимствование явления. Если пентхауз в России, так же как и в Англии, фешенебельная квартира с прекрасным видом из окна на последнем этаже
высотного здания, то, таунхауз для англичан – лишь несколько домов,
огороженных забором, таунхауз для русских – комплекс коттеджей,
расположенных в живописном лесном массиве в черте города с развитой
инфраструктурой – мини-маркет, приёмный пункт химчистки, тренажёрный
зал, кафе-бар на закрытой круглосуточно охраняемой территории.
150
Итак, в итоге очевидным оказывается тот факт, что концепт “дом”
существует и в русском и в английском языках, но его содержание национально
специфично. Это происходит вследствии наличия или отсутствия языковых
единиц (слов) в языке при помощи значения которых концепт вербализируется
в процессе общения, а также, несомненно, сказывается влияние национальной
языковой картины мира на формирование концептов отдельно взятого народа.
Литература
1. Попова З.Д., Стернин И. А. Язык и национальная картина мира. Воронеж, 2002. – 60 с.
2. Longman Dictionary of English Language and Culture. – England: Longman
group U.K. Limited, 1992. – 1528 p.
Петько Н.В.
Россия, Воронеж
КОММУНИКАТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
ЛИЧНОГО МЕСТОИМЕНИЯ «YOU» В ПОСЛОВИЦАХ
Исследование языка в качестве одного из важнейших орудий
коммуникативной деятельности человека, направленной, как и любая
деятельность, на достижение определённой цели, является основополагающим
положением прагматики. Как бы ни были разнообразны варианты понимания и
определения прагматики, основным в них можно считать то, что все они
исходят из теории Ч. Морриса, которая сводится к следующему: одним из
свойств языка является отношение между ним и его пользователем –
человеком, а также, включает условия, в которых человек адекватно выбирает
и употребляет языковые средства для достижения конечной цели
коммуникации – воздействия на партнёра. Таким образом, не без основания
можно заключить, что общение посредством языка есть сложный,
многогранный процесс, включающий в себя взаимодействие индивидов,
установление, выявление связей и отношений между людьми на основе обмена
различного рода информацией, мыслями, сведениями, идеями. Параллельно с
этим человек воздействует на других: утверждает, спрашивает, просит,
требует, приказывает, советует, обещает, поучает, инструктирует, побуждает к
вербальному или невербальному действию.
Функционируя в живой повседневной речи и являясь продуктом
народного творчества, пословицы привлекают пристальное внимание учёныхлингвистов. Под пословицами обычно понимают афористически сжатые
изречения с назидательным смыслом в ритмически организованной форме. По
своей грамматической структуре пословицы представляют собой замкнутые
предложения, т.е. состоящие из одних постоянных членов и поэтому не
изменяемые и не дополняемые в речи, другими словами, они целиком
151
клишированы. Функция обобщения и систематизации житейского опыта
поколений, присущая любым пословицам не может не оказывать воздействия
на их лексический состав: слова-компоненты пословицы приобретают более
обобщённое и в этом смысле ослабленное значение по сравнению с теми же
единицами в свободном употреблении. Однако, нам кажется, что личное
местоимение “you” полностью не утрачивает своих функциональных
особенностей. Это и определило тематику нашей работы
Функции пословиц реализуются в речи, следовательно, их основное
назначением – служить средством общения или сообщения. Любое общение
строится по определённой модели: говорящий – слушающему – о предмете –
посредством языка – с определённой целью – в определённых условиях.
Следовательно, любая коммуникация представляет собой диалогизированное
взаимодействие, для реализации которого необходима так называемая нулевая
фаза общения или отправная точка, определяемая как контакт. Пословица
вполне отвечает статусу небольшого текста, который может выступать в
качестве фрагмента диалога, поэтому для достижения своей цели посредство м
пословицы говорящему необходимо установить контакт со слушающим.
Установление контакта между участниками коммуникации происходит с
помощью
определённого
набора
лексико-грамматических
средств
контактирования
или
словами-контакторами.
Предполагается,
что
рассматриваемое нами местоимение “you”, прикреплённое к адресату,
некоторым образом входит в число контактоустанавливающих слов.
Для начала считается целесообразным дать краткую характеристику
интересующей нас части речи – местоимению. Местоимения являются особым
фрагментом языковой структуры, в котором отражается множество
коммуникативных,
прагматических
и
грамматических
аспектов
функционирования языка [4; 236]. Мы привыкли считать, что основная часть
местоимений – это “пустые” слова, слова-заместители, не имеющие
собственного значения, а лишь принимающие на себя значение замещаемого
слова, но в большинстве случаев дело обстоит иначе. Лингвистами было
выявлено, что местоимения обладают определённым лексическим свойством:
эти слова не называют лицо, предмет или явление, а указывают на них,
отсылают к ним [2, 19; 40,24], а также, выделяют и дифференцируют предметы,
явления, лица [1, 19; 5, 24].
Наше внимание привлекает прежде всего разряд личных местоимений,
имеющих категорию лица, “то есть способность указывать на
непосредственных участников в коммуникации – говорящего и слушающего”
[3, 31].
Исходя из целей и задач нашего исследования, представляется
интересным рассмотреть статус и назначение личного местоимения “you”,
ориентированного на сферу собеседника в процессе коммуникации вообще и
пословицах в частности. Нельзя не согласиться с тем, что “you” принадлежит
акту общения, так как характеризует определённого человека как “лицо” и,
одновременно с этим, обозначает “каждого, всякого, любого”, до которого
152
говорящий старается донести ценность, полезность, важность заложенной в
пословицу информации.
В данной работе мы намерены рассмотреть роль “you”- контактора, а
также связь синтаксической функции “you” с прагматическим аспектом
пословиц. Стоит указать, что примеры для данной работы были взяты из
словарей, поэтому отобранные нами пословицы рассматриваются в отрыве от
контекста, сами по себе, как законченные смысловые фрагменты диалога.
Рассмотрим по порядку наметившиеся закономерности.
Как уже говорилось, любое общение начинается с установления контакта
между коммуникантами, который зависит от множества факторов. Естественно,
“you” в пословицах выделяя адресата, привлекая его внимание, способствует
установлению контакта. Однако, роль “you” должна быть рассмотрена в
рамках предложения, а точнее в рамках пословицы – объекта нашего
исследования - структурные и коммуникативно-прагматические особенности
которой накладывают заметный отпечаток на функцию “you”.
Кроме того, что “you” указывает на слушающего, оно выполняет и
определённую синтаксическую функцию в предложении (пословице), явно
влияющую на установление контакта. Так, согласно нашему анализу, в
подавляющем большинстве пословиц “you” выполняет функцию подлежащего:
If you sell the cow you will sell her milk too.
You cannot judge a tree by its bark.
You never know what you can do till you try.
Score twice before you cut once.
Являясь подлежащим, “you” находится на виду и сразу же повышает
значимость адресата, вовлекает его в процесс общения. Тем самым создаются
благоприятные условия для осуществления намерений говорящего.
Также было замечено, что “you”-подлежащее очень часто находится в
рематической позиции:
Eat, drink and be merry, for tomorrow you die.
As you brew, so must you drink.
The more you have, the more you want.
Это своеобразная уловка, показывающая, что собеседник – не просто
какой-то объект общения, а именно тот, на которого направлены все действия
говорящего и от которого ожидается ответная реакция.
Таким образом, синтаксическая функция “you” в пословице показывает,
что собеседник максимально вовлечён в процесс коммуникации и это именно
тот, на которого будет оказываться влияние.
На этом функциональные особенности личного местоимения “you” не
заканчиваются.
Выделенный нами императив – повелительное наклонение, для которого
значение побуждения является прямым значением. Форма повелительного
наклонения может выражать все оттенки побуждения от приказа до
приглашения. Синтаксической особенностью таких высказываний является их
прямая адресованность собеседнику и эксплицитная выраженность адресата
местоимением 2 л. “you”.
153
Рассмотрим некоторые пословицы:
You can take a horse to the water, but you cannot make him drink.
You have made your bed, and you must lie upon it.
You cannot make a silk purse out of a sow’s ear.
Sport as you may while the master’s away.
Все эти примеры – повествовательные предложения с модальными
предикатами: возможности (can), долженствования (must), где “you” является
субъектом побуждения, непосредственным участником коммуникации.
Различные по языковой семантике эти лексико-грамматические средства “you”+модальные глаголы – указывают на тот факт, что говорящий не
удовлетворён положением дел в момент речи и старается побудить адресата к
изменению ситуации и совершению действий бенефактивных для адресата.
Следующая, достаточно многочисленная группа пословиц с
местоимением “you” в своём составе представляет собой повелительные
предложения:
Ask no questions and you will be told no lies.
Catch the bear before you sell his skin.
Don’t boast until you see the enemy dead.
Never put off till tomorrow what you can do today. цию.
Итак, подводя итог данной работы, считается целесообразным отметить,
что синтаксические функции “you”, а также коммуникативно-прагматические
особенности рассмотренных нами пословиц позволяют заключить, что
использование пословиц с “you” является универсальным средством
воздействия на всех и конкретно каждого обозначенного “you”, с которым
говорящий, во-первых, с помощью “you” установил контакт, выделив и
повысив значимость адресата в акте коммуникации, а также попытался
реализовать свои практические цели и изменить существующую ситуацию.
Хотя пословицы – это лексически связанные, синтаксически устойчивые,
клишированные формулы, где “you” – постоянный, незаменимый компонент,
они являются некой частью диалога и, следовательно, обладают
прагматической информацией, которая включает интенции и целеустановки
говорящего, направленные на воздействие. Нельзя сказать, что все пословицы с
“you” в своём составе, которые как, казалось бы, по сравнению с другими
пословицами создают более благоприятную почву для реализации
прагматической информации за счёт непосредственного включения
собеседника в процесс общения, побуждают адресата к совершению каких-то
действий. Имея переносное значение, их цель косвенно воздействовать на
слушающего: научить, подсказать, посоветовать, наставлять, а также просто
констатировать что-либо или сопутствовать какой-то ситуации. Однако,
некоторые из рассматриваемых нами пословиц с местоимением “you” обладают
заданностью на воздействие. Как правило, они представляют собой структуру:
“you”+ модальный глагольный предикат, а именно “you”+must, can, should, or
may.
154
Литература
1. Майтинская К.Е. Местоимения в языках различных систем. – М.:
Наука, 1969. – 310с.
2. Селивёрстова О.Н. Местоимения в языке и речи. – М.: Наука, 1988. –
151с.
3. Теоретическая грамматика английского языка. Учебное пособие. – Л.:
ЛГУ, 1983. – С.29-36.
4. Человеческий фактор в языке: коммуникация, модальность, дейксис. –
М.: Наука, 1992. – 281с.
5. Longman Dictionary of English Language and Culture. – England: Longman
group U.K. Limited, 1992. – 1528 p.
6. Мюллер В.К. Англо-русский словарь. – М.: Русский язык, 1992. – 842с.
7. Кунин А.В. Англо-русский фразеологический словарь. – М. 1967. –
800с.
Н. Ю. Микитенко
Россия, Элиста
ГЕНЕЗИС НЕКОТОРЫХ ДРЕВНЕЙШИХ ТЕРМИНОВ РОДСТВА
(В РУССКОЙ И ЧЕШСКОЙ ЯЗЫКОВЫХ ТРАДИЦИЯХ)
В сравнительно-историческом языкознании есть немало проблем,
которые, несмотря на посвящённую им обширную литературу, продолжают
волновать исследователей и вызывать оживлённые дискуссии. Одной из них
является система терминов родства и связанная с ними проблема семейных
отношений в индоевропейской обществе.
В имеющихся сравнительно-исторических исследованиях на первый план
выступает именно социальный аспект проблемы. Не составляет исключения и
славянская терминология родства, подробно исследованная О.Н.Трубачёвым
[1].
Между тем, несмотря на многочисленные исследования, до настоящего
времени никто не ставил вопрос об эксклюзивных связях между двумя
языковыми традициями в системе терминов родства в пределах одной языковой
группы (славянской, германской, романской и.т.д.). Подобная постановка
вопроса может существенно уточнить и пересмотреть в ряде случаев
устоявшиеся точки зрения на взаимоотношения между языками, входящими в
определённый лингвистический ареал, и на характер связей между ними.
В настоящей статье на материале русской и чешской языковых традиций
проводится сопоставительный анализ наиболее древних терминов родства,
характерных для эпохи индоевропейской языковой общности [женщина
(жена); мужчина (муж); мать; отец]. Подобная фрагментарность
лингвистического материала продиктована ограниченностью пространства, нам
предоставляемого.
Обозначение женщины (жены)
155
В русском и чешском языках находит отражение очень древняя
индоевропейская лексема *guena, которая обозначала не только женщину как
биологическую особь, но и женщину как члена социальной группы (семьи).
Скорее всего, в данной индоевропейской лексеме мы имеем древнее
обозначение женщины, которое получило в ходе эволюции индоевропейского
общества вторичное значение, вовлекаясь в сферу родственных отношений.
Тем более, что в большинстве индоевропейских языков последовательно
выступает именно первое значение: рус. жена ~ чеш. žena (укр. жонá, блр.
жанá, польск. żona, слвц. zena “женщина, жена”, болг. женá, сербх. жéна).
Параллели в индоевропейских языках: др.-инд. janis “женщина, жена”, арм. kin,
гот. gino “женщина, супруга”, ирл. ben, др.-прус. genno “жена, домохозяйка”.
Структурная близость русского и чешского языков проявляется в
сохранении древней индоевропейской огласовки е, которая сближает словацкий
и южнославянские языки. В противоположность польскому и
восточнославянским - с огласовкой о.
В древнерусском языке лексема жена имела значение, подобное его
современному чешскому корреляту. Однако позднее для обозначения
“женщины, как биологической особи” в русском языке было образовано
существительное женщина (в памятниках письменности с XVΙ в.). В чешском
имеется аналогичное структурное образование ženština, но оно относится к
разряду сравнительно малоупотребительных слов с отрицательной
коннотацией. В современном русском языке женщина употребляется в
качестве просторечного обращения (“мужчина” – сюда же), независимо от
социального положения и возраста адресанта, сводя всю индивидуальность
человеческой личности к биологической особи. В других славянских языках в
качестве обращения употребляются специализированные слова: pan, pani.
В чешском языке, помимо общеславянского слова *žena, широкое
распространение имеет слово manželka с метатезой l и n (аналогично польск.
malżonka). Слово сложное, первоначально звучало как malžena, то есть žena,
взятая “po malu” или “по договору”. Слово mäl у горных немцев означает
“судебное решение”, где оглашается Mahlschatz “брачный договор”, Mahlring
“обручальное кольцо”, в других германских языках mal “речь”; у скандинавов
“договор, правовая процедура”. Согласно свидетельству летописца Нестора,
древляне выдали Ольгу за своего князя в 947 za mal “по малу” (по договору).
Нестор не понял этого выражения и самого князя называет Малом. С
употреблением в речи этих слов стали обозначать супругов как пару: чеш.
manželstvo, польск. malżenstwo “супруги”. А в более позднюю эпоху возник
новый раздельный счет: чеш. manžel~manželka, польск. malżen~malżenka. Слово
неизвестно ни на Балканах, ни у восточных славян.
Обозначение мужчины (мужа)
Русский и чешский языки в обозначении мужчины (мужа) используют
древнюю индоевропейскую основу ‫٭‬manu: “человек, мужчина”: рус. муж ~
156
чеш. muž “мужчина” (укр. муж, блр. муж, польск. mąż “муж”, męszczyzna
“мужчина”, слвц. muž , болг. мъж, сербх. мŷж). Параллели в индоевропейских
языках: нем. Mann, др.-инд. manus “человек, муж”, авест. manuš-, гот. manna,
лат.-герм. Mannus – имя прародителя германцев.
Сопоставление русского и чешского слов в обозначении мужчины
(мужа) выявляет полное фонетическое тождество огласовок корневого
гласного: и.-е. дифтонг *an переходит в u. Помимо чешского и русского,
аналогичное развитие обнаруживает большинство славянских языков, за
исключением старославянского и польского, где сохранились древние носовые
гласные, что можно считать архаизмом ранней праславянской эпохи.
В современном русском языке слово муж употребляется как термин
родства в паре муж~жена, а также для обозначения мужчины, имеющего
определенный социальный статус: государственный муж. У Пушкина: “И,
наконец, я слышу речь не мальчика, но мужа”. В современном чешском языке
слово muž сохранило древнее индоевропейское значение “мужчина, человек”. В
качестве термина родства употребляется слово manžel, рассмотренное выше, а
слово muž в этом значении приводится с пометой “устаревшее”.
Из производных образований от прасл. *mQžь употребляется слово
мужик
“крестьянин, грубый мужчина”. В чешском это слово носит
просторечный и устаревший характер. В русском же языке, особенно в связи с
рекламой пива, слово употребляется очень широко в рекламных роликах
телевизионных передач, что отнюдь не придает ему эстетичности.
Кроме терминов, восходящих к индоевропейской эпохе, в современном
русском языке употребляется и чисто славянский термин локального
образования: рус. супруг, супруга, др.-рус. супругъ “супружеская пара, муж и
жена”, “упряжка”. Параллель есть только в ст.-сл. сQпрQгъ (от глагола *pregQ
“прягу, запрягаю”. Типологическая параллель в лат. conjux “супруг” и conjuga
“супруга” (jugum “ярмо, упряжка”), греч. Δόξυγος [2].
Обозначение матери
Древнее обозначение ‫٭‬mātēr “мать” является одним из тех слов, которое
сохранилось практически во всем индоевропейском ареале.
И.-е. суффикс *ter-/*tor-, широко употреблявшийся для образования
терминов родства, на славянской почве претерпел известные преобразования:
др.-рус. мати, совр. мать, др.-чеш. mateř, mati, совр. matka, (укр. матiр, мати,
блр. маци (нескл.), матка, польск. matka, macierz, болг. майка, помайчима
“посаженая мать”, сербх. мäти Реликты прежних отношений представлены в
основе косвенных падежей матер - индоевропейской основы на -r.
В структурном отношении древняя чешская форма mati полностью
совпадает с др.-рус. мати, однако современная чешская форма matka (с суф. -k)
совпадает с современной польской формой.
Вопрос о том, каким образом индоевропейский суффикс -ter
преобразовался так, что практически во всех славянских языках произошло
переразложение основ, является традиционно “трудным”. Л.А.Сараджева
157
считает, что традиционный фонематический подход в интерпретации этого
языкового явления явно неудовлетворителен, предлагая совершенно новое
объяснение. “Морфологический закон родовой дифференциации, начавший
действовать в эпоху индоевропейской языковой общности, способствовал тому,
что все имена женского рода в конечном итоге сгруппировались по трем типам
с характерными формантами *ā, *ĭ, *ū, это обеспечивало и формальное
различие в системе терминов родства, которого раньше не было (*mater,
“мать”,*pэter, “отец”, *dhughэter/*dukter (прасл. *dъkti, “дочь”), *suesor (прасл.
*sestra “сестра”) и другие”. [3].
И.-е. слово*mater, как было сказано выше, представлено во всем
индоевропейском лингвистическом ареале: др.-прус. mūti, др.-инд. mātā (mātar),
авест. mātar-, нов.-перс. mādar, лат. mater, matrix “мать”, ирл. mathir, др.-в.-нем.
muoter.
От и.-е. основы *mater в русском и чешском образованы производные
слова со значением мачеха: др.-рус. матерьша, рус. диал. matika “старшая
женщина в семействе”, совр. мачеха, чеш. mačecha. Подобные образования
характеризуют и другие славянские языки, выявляя разного рода диалектные
различия: польск. macocha, ст.-слав., др.-серб. маштеха, словен. mačecha, болг.
мащеха и др.
Обозначение отца
В индоевропейском в отличие от обозначения матери, имеющего единый
характер (кроме хетто-лувийской группы), обозначение отца представлено
различными лексемами, образующими два ареала: 1) ареал *pэter: (др.-инд.,
авест. pitar, греч. πατέρ, лат. pater, ирл. athir, арм. hayr, тох. А. pacar, В. pacar,
гот. fađar; 2) ареал *atta: (слав. *otьcь, лат. tata, гот. atta, алб. tat “отец, дед”,
ирл., хетт.). Индоевропейское *atta является общеиндоевропейским словом,
относящимся к глубокой древности. По-видимому, оно более древнее, чем
*pэter и представляет собой слово детской речи.
В славянских языках обозначение отца является производным
образованием от и.-е. *attikos – прасл. *otьсь. Слово представлено во всех
славянских языках: рус. отец~чеш. otec (укр. отець, блр. оцец, польск. ojciec,
слвц. отец, сербх. отац и другие).
В структурном плане русский и чешский обнаруживают полное
совпадение форм, причем связи чешского с восточнославянским и
южнославянским ареалом более близкие, чем с западным: польск. ojciec, в.луж. wotc, wocec, н.- луж. wosc.
Слово отец как в русском, так и в чешском, образует множество
производных, имеющих чрезвычайно важную социальную значимость: рус.
отчизна, отечество, отчество, отчий (дом); чеш. otčina “отчизна”; прил.
отцовский ~ чеш. otcovsky (дом, сила, совет и.т.д. ), рус. отеческая забота ~
чеш. otcovske peče и др. Слово употребляется и в религиозной сфере: ср.
духовный отец ~ чеш. duchovni otec, рус. отцы церкви ~ чеш. cirkevni otcove,
рус. отец небесный ~ чеш. nebesky otec.
158
Полностью фонетически совпадают русское и чешское обозначение
отчима (приемного отца): рус. отчим ~ чеш. otčim (укр. вiтчим и польск.
ojczym).
Рассматривая обозначение отца в индоевропейском ареале, нелишне
будет сказать, что слово *atta, являясь словом так называемого Lallwőrter“детского языка”, обозначало природного отца, отца–кормильца, тот, который
растил ребенка и заботился о нем. Если в одной части индоевропейского ареала
преобладал термин *atta, то причина этого, вероятно, кроется в ряде глубоких
изменений в религиозных представлениях и в социальной структуре общества.
Термин *pэter широко использовался в мифологии и не обозначал отца как
физическое лицо. Он постоянно использовался как определение верховного
божества индоевропейцев. Этот термин фигурирует в форме вокатива и в
имени лат. Jupiter, что соответствует греческому вокативу
υ
и
4
ведическому dyauh pita.
Анализ русских и чешских терминов родства обнаруживает весьма
интересные особенности. Рассмотренные выше русские и чешские термины
структурно ближе, чем чешские и польские. Всё это лишний раз
свидетельствует о том, что славянский лингвистический ареал представляет
собой весьма сложное диалектное образование, которое нельзя расценивать как
общеславянское единство. Рассмотренные чешские (и, естественно, словацкие)
термины родства более близки (насколько можно судить по проведённому
анализу) к южнославянским и восточнославянским языкам. Очевидно, что это
древнее состояние праславянского лингвистического ареала.
К более позднему времени относятся контакты чехов и поляков с
германским лингвистическим ареалом.
Литература
1. Трубачев О.Н. История славянских терминов родства и некоторых
древнейших терминов общественного строя. - М., 1959.
2. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. - М., 1964.
3. Сараджева Л.А. Интерпретация некоторых традиционно «трудных»
окончаний древнерусской (праславянской) системы склонений //
Единицы языка и их функционирование. – Саратов: Изд-во «Научная
книга». - Вып.8. - 2002.
4. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. - М.:
Прогресс – Универс., 1995.
159
РАЗДЕЛ 3
ЯЗЫК КАК ОТРАЖЕНИЕ ДУХОВНЫХ И ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ
ЦЕННОСТЕЙ
Ж.И.Фридман
(Россия, Воронеж)
ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ КАК ОТРАЖЕНИЕ ДУХОВНЫХ
ЦЕННОСТЕЙ НАЦИИ
Языковое сознание является сокровищницей духовных традиций народа.
Оно отражает то, что наиболее важно для носителей языка. Исследовать
языковое сознание можно при помощи различных психолингвистических
экспериментов. Наиболее распространенным из них выступает свободный
ассоциативный эксперимент.
Нами была поставлена задача выявить психологически реальное
значение слов "война", "ложь", "труд" и "совесть". Для этого была
использована следующая методика. На первом этапе был проведен свободный
ассоциативный эксперимент с исследуемым словом. Было опрошено 820
человек (из них 348 мужчин, 485 женщин; 274 человек в возрасте до 20 лет,
279– в возрасте от 21 до 30 лет, 267 – от 31 до 50 лет). Это были студенты
различных факультетов ВГУ (филологического, геологического, юридического,
физического, РГФ) и их родители.
На втором этапе производилась атрибуция ассоциативных реакций
отдельным значениям слова (реакции распределяются по отдельным значениям,
отражающим разные денонаты). На третьем этапе все реакции, отражающие
выделенные значения, распределяются по смысловым зонам. На четвертом
этапе проводилась семная интерпретация смысловых зон. На пятом этапе
моделируется психологически-реальное значение исследуемого слова
(сформированные семы располагаются по убыванию яркости).
Психологически реальное значение исследуемых слов можно
представить следующим образом:
ВОЙНА
1. Вооруженная борьба между государствами, народами и т.д.:
- субъекты борьбы: люди 15 (солдат 8, армия, каприз политиков, немцы 2,
командир 1), страны 12 (Чечня 7, Ирак 2, Афган, мировая, Отечественная, США
1), машины 1(терминатор 1);
- результат борьбы: негативный результат 444 (смерть 151, кровь 86, горе 39,
разрушения 28, страх 24, убийство 23, боль 19, гибель 11, слезы 10, жертвы 5,
победа 4, плач 3, страдания 2, гроб, разгром 1 и т.д.);
- оценка борьбы: негативная оценка 113 (ужас 24, беда 14, трагедия 11, безумие
6, несчастье 5, несправедливость 3, бессмысленна, зло, мрак, позор 2,
160
жестокость, кошмар, ненависть, подлость, тьма 1и т.д.), позитивно 1 (прогресс
1);
- противоположное состояние: мир 72;
- составляющие: взрыв 7, бомба, голод, стрельба 5, дым 4;
- синонимы: борьба 31 (борьба 12, битва 8, катастрофа 6, бойня 2, конфликт,
сражение 1);
- символы: Л.Н, Толстой 5, поле боя 4, кадры из старых военных фильмов,
роман "Война и мир" 2, картина Верещагина "Апофеоз войны" 1;
- средства: оружие 21, танки 8;
- цель: противостояние систем 2, безвыходность положения, завоевание,
защита Отечества 1;
- примеры: Великая Отечественная 3, Отечественная, 1812 г., холодная 1.
2. Борьба за достижение своих целей: насилие 8, борьба 7, политика 4, власть 1.
3. Состояние вражды: вражда 7, агрессия 5, ссора 4, противостояние 3,
опасность 2, драка, конфронтация 1.
4. Действия, направленные на искоренение чего-то: болото 2, ложь 2.
5. Игра 2.
6. Состояние души 1.
Война – 1. Вооруженная 29 борьба 103 с негативными последствиями 444
между людьми 15, странами 12 или машинами 1, который оценивается
негативно 113, позитивно 1; символами являются произведения Л.Н. Толстого
7, кадры из старых фильмов 2, картина Верещагина "Апофеоз войны" 1;
предполагает взрыв 7, бомба, голод, стрельба 5, дым 4; ведется на открытой
территории 4; примером является Великая Отечественная война 4, война 1812
г., холодная 1.
2. Состояние вражды 23.
3. Борьба за достижение своих целей 20.
4. Действия, направленные на искоренение чего-то 4.
5. Игра 2.
6. Состояние души 1.
ЛОЖЬ
Искажение истины:
- синонимы 309: обман 170, неправда 64, врать 25. лицемерие 5, сплетни 4,
тайна 3 и т.д.;
- антонимы 34: правда 33, признание 1;
- оценка: негативная 114 (плохо 16, несправедливость 14, грязь 13, отвращение
12, зло, низость 7, горечь, отвратительна, чернота 2, тьма 1 и т.д.), позитивная
17 (сладкая 12, святая 3, иногда нужна, сказка 1);
- субъекты: правительство 9, врун 8, политика, СМИ 5, лотерея 4, враг 4,
ребенок 3, друг 2, депутат, плохой человек, предатель, чиновник, Хлестаков,
школьник 1;
161
- причина: предательство 31, во спасение 20, подлость 9, обида 8, лесть 7, страх
6, вред, ненависть, слабость, трусость 5, клевета, хитрость 4, измена, корысть 3,
выгода, неверность, стыд 2, гнев, злоба, искушение, месть 1;
- проявление: бегающий взгляд 3, замкнутость, краснеть 2, вертлявость,
волнение, не смотреть в глаза, скрытность 1;
- следствие: наказание 6, боль 3, обида, тюрьма 2, казнь, кара, неуважение,
развод, страдание 1;
- сфера распространения: везде 11, господствует 1.
- вызываемый образ: лиса 2, взятка, жалящая змея, зеркало, ил, лимон, манная
каша, нож, обезьяна, хамелеон, язык 1.
Ложь – искажение истины 343, оцениваемое негативно 114, позитивно 17,
носителем выступает правительство 9, врун 8, политика, СМИ 5, лотерея 4,
враг 4, ребенок 3, друг 2, депутат, плохой человек, предатель, чиновник,
Хлестаков, школьник 1; причин подобного явления может быть несколько:
предательство 31, во спасение 20, подлость 9, обида 8, лесть 7, страх 6, вред,
ненависть, слабость, трусость 5, клевета, хитрость 4, измена, корысть 3, выгода,
неверность, стыд 2, гнев, злоба, искушение, месть 1; следствием является
наказание 6, боль 3, обида, тюрьма 2, казнь, кара, неуважение, развод,
страдание 1; данное явление проявляется в бегающем взгляде 3, замкнутости,
наличии краски на лице 2, вертлявости, волнении, опущенном взоре,
скрытности 1; отмечается, что она распространена везде 12; ассоциируется с
лисой 2, взяткой, жалящей змеей, зеркалом, илом, лимоном, манной кашей,
ножом, обезьяной, хамелеоном, языком 1.
ТРУД
1. Работа 266:
- оценка: отрицательная 89 (усталость 22, пот 13, обязанность 9, тяжелый 8,
тяжесть 7, тяжесть 4, повседневность, рабский 1 и т.д.), положительная
72(необходимость 16, на благо, честный 3, благородный, освобожденный,
полезное действие, праведный, счастье 1 и т.д.);
- орудия деятельности: лопата 34, серп и молот 3, молот, молоток 2, коса,
мотыга, ножницы 1;
- субъект деятельности: пахарь, рабочий 3, лошадь, люди, обезьяна, человек,
юрист 2, Золушка, комбайнер, крестьянка, муж, муравей, работник, рабы,
шахтер 1;
- вызываемый образ: май 29, руки, хлеб 3, Ленин 2, кейс, красное знамя,
обезьяна, спорт 1;
- цель: деньги 41 (деньги 24, зарплата 10, заработок 4, достаток 2),
благополучие 6, средство выживания 5, самовыражение 4, адреналин 3
(адреналин 2, стимулятор 1), польза, сила 3, вознаграждение, независимость,
отдача 1;
- вид деятельности: физический 36 (дача 6, земля 5, поле, уборка 3, субботник
2, картошка, колхоз, копать, сенокос 1 и т.д.), интеллектуальный 15 (учеба 9,
мысль 2, проверка тетрадей 1 и т.д.), творческий 2, экономический 1, (бизнес 1);
162
- вызываемая эмоция: гордость, уважение 2;
- необходимые качества: упорство 3, ответственность, уверенность 2,
серьезность, собранность, сосредоточенность, старание 1.
2. Целесообразная деятельность человека: деятельность 10, созидание 7,
радость, человек 3, производство 1.
3. Усилие, направленное к достижению чего-либо: жизнь, терпение, усердие 8,
усилие 3, борьба, цель 1.
4. Имя собственное: газета 5, стадион 4, рынок 1.
5. Предмет школьного образования: школа 4, урок 2.
6. Результат деятельности: результат 3.
7. Произведение искусства: диссертация, курсовая 2, литература 1.
Труд – 1. Работа 266, оценивается отрицательно 89 и положительно 72,
наиболее распространенным орудием является лопата 34, серп и молот 3,
молот, молоток 2, коса, мотыга, ножницы 1, ассоциируется с маем 29, руками,
хлебом 3, Лениным 2, кейсом, красным знаменем, обезьяной, спортом 1; целью
выступает получение денег 41, выживание 5, самовыражение 4, обретение
благополучия 6, получение пользы, выработка адреналина, ощущение
собственной силы 3, обретение независимости, отдача 1; субъектами являются
пахарь, рабочий 3, лошадь, люди, обезьяна, человек, юрист 2, Золушка,
комбайнер, крестьянка, муж, муравей, работник, рабы, шахтер 1; выделяется
физическая 36, интеллектуальная 15, творческая 2 и экономическая 1 работа;
вызывает гордость, уважение 2, необходимым качеством для этого вида
деятельности является упорство 3, ответственность, уверенность 2, серьезность,
собранность, сосредоточенность, старание 1.
Усилие, направленное к достижению чего-либо 29.
Целесообразная деятельность человека 24.
4. Имя собственное 10.
5. Предмет школьного образования 6.
6. Произведение искусства 5.
7. Результат деятельности 3.
СОВЕСТЬ
Морально-нравственное качество 26:
- форма проявления: внутренний голос 28, мучения 36 (мучения 6, угрызения 5,
мука 16), слезы 6, беспокойство 5, поступок 4, верность, сомнение 2, сожаление
1;
- составляющие: честь 68, честность 54, душа 43, стыд 37, порядочность 27,
ответственность 18, справедливость 13, долг 10, благородство, правдивость 8,
ум 6, обязанность 5, страх 4, добросовестность, самокритичность, сострадание
3, воспитанность, достоинство, застенчивость, нравственность, преданность 2,
вежливость, искренность, исполнительность, помощь, понимание, тактичность,
уважение 1;
163
- оценка: позитивная 79 (чиста 20, правда 19, чистота 12, чистая 4, добро 2,
истина, остатки 1 и т.д.), негативная 78 (грызет 7, вина 3, замучила 2, камень,
мешает, наказание, «собака», угнетение, укор 1 и т.д.);
- субъект: Бог 16, человек 10, церковь 7, продавец, религия 3, эпоха 2, ак. Д.С.
Лихачев, врач, Гринев из "Капитанской дочки" А.С. Пушкина, дурак, милиция,
мужчина, Сахаров 1;
- вызываемый образ: сердце 6, сон 4, заповеди 3, грязная тряпка с дырками,
зажженная свеча, камень, часы 2, береза, весы, зверь, родник, тюремная
решетка, ум, честь и совесть нашей эпохи, чистый лист бумаги 1;
- функции: контролер 17, судья 15, осознание 7, напоминание, самоконтроль 2,
боязнь, обличение, самооценка, самосознание 1;
- характеристика: есть не у каждого 8, редкость 6, должна быть 5, ее нет, есть 3,
иногда 2, у каждого своя 1.
Совесть – морально-нравственное качество 26, предполагающее наличие чести
68, честности 54, души 43, стыда 37, порядочности 27, ответственнос ти 18,
справедливости 13, долга 10, благородства, правдивости 8, ума 6, обязанности
5, страха 4, добросовестности, самокритичности, сострадания 3, воспитанности,
достоинства, застенчивости, нравственности, преданности 2, вежливости,
искренности, исполнительности, помощи, понимания, тактичности, уважения 1;
оценивается позитивно 79, негативно 78, проявляется в наличии мучений 36,
внутреннего голоса 28, слез 6, беспокойства 5, в поступках 4, в наличии
верности, сомнения 2, сожалении 1; носителем данного качества является Бог
16, человек 10, церковь 7, продавец, религия 3, эпоха 2, ак. Д.С. Лихачев, врач,
Гринев из "Капитанской дочки" А.С. Пушкина, дурак, милиция, мужчина,
Сахаров 1; выполняет следующие функции: контроль 34, осознание 7,
напоминание 2, боязнь, обличение, самооценка, самосознание 1; ассоциируется
с сердцем 6, сном 4, заповедями 3, грязной тряпкой с дырками, зажженной
свечой, часами 2, весами, зверем, родником, тюремной решеткой, чистым
листом бумаги 1; типичными представителями людей совести являются
академик Лихачев, Гринев из "Капитанской дочки" А.С. Пушкина, Сахаров 1;
отмечается, что данное качество есть не у каждого 8, это редкость 6, оно
должно быть 5, его нет, оно есть 3, иногда присутствует 2, у каждого свое 1;
употребляется в составе фразеологизма «ум, честь и совесть нашей эпохи» 1.
Таким образом, экспериментальное исследование позволяет представить
значение как отражение духовных ценностей нации. Для русского сознания
характерно ярко выраженное негативное отношение к войне, лжи. Следует
отметить, что труд характеризуется преимущественно негативно (89 реакций),
и только 72 информанта дали положительную оценку данному понятию. Это
подтверждает представление о ленности русского народа. Положительных и
отрицательных характеристик понятия «совесть» выявлено практически
одинаковое количество: 79 негативных оценок и 78 – позитивных.
164
Л.И.Зубкова
(Россия, Воронеж)
НАЦИОНАЛЬНО-МАРКИРОВАННЫЕ КОННОТАЦИИ
РУССКИХ АНТРОПОНИМОВ
Особое место личных имен собственных (ЛИС) в языке и культуре
объясняется, прежде всего, присущим им неограниченным потенциалом
коннотативных значений. Как неоднократно отмечалось исследователями, они
накладывают отпечаток на оценку имени в обществе, делают имена более или
менее популярными.
В.Н.Телия дает следующее определение коннотации: «коннотация –
семантическая сущность, узуально или окказионально входящая в семантику
языковых единиц и выражающая эмоционально-оценочное или стилистически
маркированное отношение субъекта речи к действительности при ее
обозначении в высказывании, которое получает на основе этой информации
экспрессивный эффект» [7, с.5].
Л.М.Буштян под ономастической коннотацией понимает комплексное
социально-лингвистической явление, имеющее как экстралингвистическую, так
и интралингвистическую природу. Коннотация имени собственного включает в
себя эмоциональность и дополнительную информативность языкового знака в
виде сопутствующей информации, которая кодируется и декодируется в
зависимости от психологического, возрастного, образовательного уровня
носителя языка, а также принадлежности к той или иной национальнокультурной общности [1]. Одного имени порой достаточно, чтобы породить
ряд ассоциаций историко-культурного, литературного или философского плана.
В семантический потенциал ряда русских имен входит устойчиво
закрепленное ассоциативное содержание. Так, имя Иван (древнееврейское со
значением апеллятива «Бог помиловал») – символ русского человека,
антропоним, достигший высокой степени обобщения русского духа, синоним
всего русского, народного. Это имя было одним из самых распространенных на
Руси. Популярность имени Иван на Руси объясняется не только общественным
вкусом и семейными традициями, но и тем в немалой степени обстоятельством,
что оно в полных святцах встречается 170 раз, т.е. почти через день.
В.А.Никонов отмечает, что в старой русской деревне имя Иван носили 16-25%
всех крестьян – каждый пятый был Иваном [4, с.12]. Благодаря повсеместной
распространенности этого имени на территории России, оно со временем стало
восприниматься носителями языка как нарицательное, как знак национальной
принадлежности.
Ассоциации, связанные с именами в процессе их употребления в речи,
широки и разнообразны. Некоторые имена ассоциируются со знаменитыми
людьми. В приведенном ниже примере – это великий русский полководец
Александр Васильевич Суворов в рассказе В.Шукшина «Как мужик переправлял
через реку волка, козу и капусту»: Его фамилия – Суворов. Он крупно написал
ее на полоске плотной бумаги и прикнопил к своей клеточке в умывальнике. Мне
165
это показалось неуместным, и я подписал скраешку карандашом: «Не
Александр Васильевич». Имя Ева у героя рассказа В.Шукшина «Чередниченко и
цирк» ассоциируется с именем Адам: Чередниченко выпил ещё стакан вина и
пошёл к Еве на квартиру. – Адам пошел к Еве, - пошутил с собой Чередниченко.
Аналогичная ассоциация прослеживается и в романе В.Астафьева «Печальный
детектив»: Адам Артёмович Зудин – путеобходчик, как и положено Адаму, был
ещё холост, Еву ещё не приобрел (В.Астафьев. Печальный детектив).
На базе ассоциаций возникают сопутствующие смыслы, они
окрашиваются эмоциональными оттенками, которые со временем могут войти в
семантику имени. Так, имя Ваня приобрело на Руси нарицательный смысл
благодаря персонажу русских народных сказок, где Ваня – это ленивый,
нерасторопный человек. Его имя часто сопровождалось атрибутом «дурак», и
порой в народе это имя вызывало отрицательную коннотацию: Иван!…Ивановто нынче осталось – ты да Ваня-дурачок в сказке. Умру – не дам Ванькой
назвать! Сам как Ваня-дурачок… (В.Шукшин. Непротивленец Макар
Жеребцов). – Ты думаешь, приобрела себе в мужья Ваньку с трудоднями? Эта
голова, - приподняв пилотку, я звонко постучал по ней, - способна только
военный убор носить? (В. Астафьев. Веселый солдат).
Образ имени не во все времена и не во всех социальных группах
оценивается однозначно. Социальные отношения в обществе так или иначе
накладывают отпечаток на положительную или отрицательную оценку имени .
«Невозможно представить в начале нашего века ни графиню Матрёну или
Фёклу, ни крестьянку Тамару», - отмечает В.Н.Никонов [4, с.15]. На развитие
коннотаций ЛИС большое влияние оказывают такие социальные факторы, как
социальное расслоение общества. В Древней Руси, например, составные
личные имена, особенно на –слав (Святослав, Ярослав), наиболее
употребительные в XI-XII вв, летописец прямо называл княжескими.
А.В.Суперанская отмечает, что «сложные собственные имена, например,
старославянские Владимир, Ярослав, у русских поначалу служили
исключительно князьям, в дальнейшем перешли и к знати, а, спустя несколько
столетий, стали общенародными» [6, с.66]. В XVIII в., например, в
крестьянских семьях девочек часто называли Василиса, Федосья, Мавра и др., а
в дворянских семьях преобладали такие женские имена, которые были почти
неупотребительны у крестьянок: Ольга, Екатерина, Елизавета, Александра и
др. Сословно различительным воспринималось даже фонетическое звучание
имени. В XVIII в., например, и даже в начале XIX в. нередко дворянку звали
Авдотья вместо Евдокия. Позже это стало невозможно.
Распространенность имен Александр и Николай В.А.Никонов объясняет
тем, что на протяжении всего XIX века и начала XX века на русском престоле
были либо Александр, либо Николай, следствием этого явилось то, что эти
имена стали восприниматься как красивые, благородные. Таким образом, на
проявление коннотативных возможностей ЛИС в значительной степени
оказывают влияние распространенность его в определенных социальных
кругах.
166
Поэтому, на эмоционально-оценочном уровне коннотация слова зависит
от времени и социально-исторического поля, в котором функционирует ЛИС, а
также от сложившихся в обществе эстетических оценок.
Имена литературных героев могут влиять не только на общественный
вкус, но и менять стилевую принадлежность, так, например, «Татьяна из-за
отождествления имени с героиней пушкинского стихотворного романа с
течением времени перешла из группы крестьянских, «простонародных» в число
имен городских, дворянских и стилистически высоких» [3, с.59].
Е.М.Верещагин и В.Г.Костомаров утверждают, что «имена собственные
обладают яркой национально-культурной семантикой, постольку их групповое
и индивидуальное значение прямо производно от истории и культуры народа–
носителя языка» [3, с.59].
На возникновение национально-маркированных коннотаций ЛИС может
влиять графическая форма слова. Наиболее маркированы в этом отношении
формы множественного числа. Они появляются у имен, когда те начинают
обозначать какой-то признак или качество. Например, типичные русские
мужские имена во множественном числе в большинстве случаев имеют
значение «русские мужчины и женщины», «русский человек», например,
Иваны, Марьи.
На развитие коннотативных возможностей ЛИС влияет и его звуковая
форма. Например, созвучие с русскими апеллятивами неблагозвучного
значения может вызывать нежелательные ассоциации и влиять на с тепень
распространенности имени. Такова история с именем Макрина, которое
фонетически и морфологически ничуть не хуже, чем Агриппина, Екатерина и
проч., но, в отличие от них, имя Макрина не стало употребительным на русской
почве – ему преградило дорогу звуковое сходство с русским мокр – например, в
мокрица. [5, с.71]. В связи с возникшими на их основе коннотациями такие
заимствованные имена, как Улита, Мардарий, Акакий, Вонифатий и др. не
стали популярными и постепенно исчезли из русской антропонимической
системы.
Усилению коннотативных возможностей ЛИС в значительной мере
способствуют словообразовательные средства русского языка.
Практически все формы имени (полные, краткие, формы с суффиксами
субъективной оценки) в большей или меньшей степени коннотированы.
Конечно, большую роль играют формы, образованные с помощью суффиксов
субъективной оценки. В них коннотация занимает ведущее место. Обилие
суффиксальных образований – это также национально-специфическая черта,
поражающая иностранцев, изучающих русский язык.
В.Н.Никонов подчеркивает вклад А.Вежбицкой, в работах которой
«русские онимы рассматриваются с актуализацией эмотивности и
экспрессивности, что находит отражение уже на словообразовательном уровне»
[4, с.140].
Е.М.Верещагин и В.Г.Костомаров при исследовании ЛИС в
лингвострановедческом аспекте выделяют групповую и индивидуальную
информацию. Эта информация имеет несомненный внеязыковой характер.
167
Индивидуальной информацией обладают имена знаменитых государственных
деятелей, полководцев, писателей, художников, имена персонажей
художественной литературы и фольклора и т.п. Имя собственное
рассматривается исследователями как член группы, сигнализирующей о своей
принадлежности к соположенным именам, так что весь состав русских имен
распадается на отдельные противопоставленные друг другу совокупности,
различающиеся в о з р а с т о м (новые: Октябрина, Майя, Алла, Римма и т.д. и
традиционные: Игорь, Владислав, Пётр, Павел, Анастасия, Елизавета и т.д.),
п р о и с х о ж д е н и е м (заимствованные: Альберт, Герман, Эдуард и т.д. и те,
которые осознаются как славянские или прямо русские: Владимир, Вячеслав,
Вера, Надежда, Любовь и др.), с о ц и а л ь н о й о к р а с к о й, все еще
ощущаемой, хотя и устаревшей (Иван, Сидор, Емельян Лукерья и т.д.
ассоциируются с крестьянскими именами, а Евгений, Роберт, Тамара, Марина
и т.д., так же как и все ощущаемые иноязычные имена, соотносятся с именами
городскими; имена Никон, Пимен, Зосима – монашеские; Олег, Ярослав, Ольга,
Владимир и др. – княжеские имена; Фома, Савва – купеческие имена); с т и л е
в о й п р и н а д л е ж н о с т ь ю имен (Гаврила, Михайло, Данила, Пантелей,
Прасковья – просторечные, «простонародные» имена по сравнению с
«официальными формами» Гавриил, Михаил, Даниил, Пантелеймон, Параскева;
Алексий, Сергий, Власий – имена
высокого, «полного стиля» в
противоположность стилистически нейтральным формам Алексей, Сергей, Влас
и т.д.); у п о т р е б и т е л ь н о с т ь ю (Александр, Елена, Наталья –
популярные имена, а Аввакум, Акакий, Варлаам – редкие); т е р р и т о р и
а л ь н о й локализацией (Оксана, Тарас, Остап, Трофим сополагаются с югом
России); имена с живой в н у т р е н н е й ф о р м о й (Лев, Вера, Любовь,
Людмила) противопоставляются именам с «темной» внутренней формой
(Геннадий, Пётр, Борис и др.) [3, с.56-57].
Способность имен приобретать коннотации за счет прозрачной
внутренней формы подмечена писателями и широко используется ими при
создании художественных произведений, когда автор дает персонажам так
называемые говорящие фамилии: Очумелов, Скалозуб и т.п.
Е.М.Верещагин и В.Г.Костомаров утверждают, что «имена собственные
обладают яркой национально-культурной семантикой, постольку их групповое
и индивидуальное значение прямо производно от истории и культуры народа–
носителя языка» [3, с.59].
Практический материал исследования на базе произведений
В.Астафьева, В.Распутина, В.Шукшина и Ф.Абрамова позволил выделить
коннотации а) народных вариантов личного имени собственного (например,
Аксён от Авксентий, Агап от Агапий, Игнат от Игнатий, Алёна/Олёна от Елена
и др.), б) разговорных (например, Агафья от Агафия, Данил от Данила,
Митрей/Митрий от Дмитрий, Катерина от Екатерина и др.), в)просторечных
вариантов (например, Вихторь от Виктор, Левонтий от Леонтий, Марея от
Мария и др.). Среди форм ограниченного употребления выделяются
территориально-диалектные имена. В наших примерах это Митьша, Акульша,
Окуля, Ондреюшка, Олёнушка, Егорша, Митяй, Танчора, Воктябриночка,
168
Васека, Пётра, Евся, Вихторь, Кольча, а также жаргонизмы, например, Геха,
Серьга, Лёха, Петрун.
Коннотированными являются иноязычные варианты слова: Пётр –
Петро – Питер.
Коннотируют архаичные варианты имени: Дмитрий – Димитрий,
Алексей – Алексий, Абрам – Авраам, Демид – Диомид, Ерофей – Иерофей,
Захар– Захария и др.).
Можно выделить коннотации произносительных стилей. Так
разговорной речи свойственен неполный стиль произнесения: Сан Саныч,
Михал Михалыч. Подобные формы имени содержат коннотации
неофициальности, дружелюбности.
Ряд работ посвящен исследованию влияния синтаксического уровня
языка на развитие коннотации имени собственного. Так, например, Л.М.Буштян
подчеркивает, что имена в речевой цепи подчиняются требованиям синтаксиса
[2, с.240-241].
Таким образом, как показал проведенный анализ, имена собственные
коннотируют
на
всех
уровнях:
фонетическом,
лексическом,
словообразовательном, синтаксическом. На коннотативные возможности ИС
оказывает влияние ряд факторов лингвистической и экстралингвистической
природы, чисто языковые аспекты имени собственного обусловлены как его
социальной, так и национальной закрепленностью. Разнообразные коннотации,
связанные с именами собственными, зафиксировались в сознании носителей
русского языка. Активизируясь в речи, коннотативное значение отражает,
таким образом, фоновые знания носителей определенного языка и культуры.
Признание этого создает предпосылки для изучения ЛИС с точки зрения
когнитивных аспектов лингвистики и изучения закрепленной в них культурной
картины народа.
Литература
1. Буштян Л.М. Общеязыковая коннотация собственных имен в художественном произведении//Русское языкознание. – Киев, 1982. – вып.4.- С.95-100.
2. Буштян Л.М. Стилистика и коннотация имен собственных //Тезисы докладов
межобластной научно-практической конференции молодых ученых,
посвященной 60-й годовщине образования СССР.– Одесса, 1983.Ч.1.–С.240241.
3. Верещагин,
Костомаров. Язык и культура: лингвострановедение в
преподавании русского языка как иностранного. 4-е изд., перераб. и доп. –
М.: Рус.яз., 1990.–247 с.
4. Никонов В.А. Имя и общество. – М.: Наука, 1974.-278 с.
5. Никонов В.А. Русская адаптация иноязычных личных имен// Ономастика. –
М: Наука, 1969.–С.54-78.
6. Суперанская А.В. Имя через века и страны. – М.: Наука, 1990.–188 с.
7. Телия В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. – М.:
Наука, 1986.–141с.
169
Чарина О.И.
(Россия, Якутск)
ЯЗЫК КАК ОТРАЖЕНИЕ ДУХОВНЫХ ЦЕННОСТЕЙ
В РУССКОМ ФОЛЬКЛОРЕ В ИНОЯЗЫЧНОЙ СРЕДЕ
Русский фольклор в Якутии как фольклор, бытующий в отрыве от
метрополии в иноязычной среде, является достаточным доказательством того,
что при забвении и искажении некоторых образов на языковом уровне, он
остается отражением духовных ценностей своего народа.
Исследование вопросов локального фольклора с одной стороны
высвечивает многосложные аспекты взаимовлияния изучаемого фольклора и
соседствующего с ним фольклора, а также – языка, мировоззрения, с другой –
служит воссозданию общей картины бытования всего фольклора и
характерным явлениям в нем.
Нами был собран и классифицирован значительный материал по
русскому фольклору русских старожилов Приленья в Якутии. Были
исследованы Хангаласский, Олекминский, Ленский улусы (районы) Приленья.
Материальной базой для исследования послужили записи экспедиционных
материалов, а это примерно: песен традиционного плана – 80 в 140 вариантах,
песен литературного происхождения – 35, городского романса – 37, сказок – 7,
меморатов – 40, быличек – 9, исторических преданий – 7, заговоров – 3,
частушек – 250.
Мы рассматривали изменения, связанные с билингвизмом носителей
фольклора и касающиеся фольклора на разных уровнях стиля: эпитетики,
образов, мотивов.
Так, была сделана выборка эпитетов, образов, мотивов в произведениях
фольклора. Например, следующие эпитеты:
а: лента алая в косе, цвет алый, цветочки алых, губки алые,
алюминевые штаны,
б: бела, белый свет, белое платье,
грязная улица, грязный вокзал,
д: дальная сторонка, дальна сторона,
девичья краса,
ж: кандалики железные,
з: зелененький(сад), (б)реченька зеленесенька, трава зеленая, кустики
зеленые, лес зеленый, ленда (лента) зеленой,
подзолоченный (орел),
с: сесенький голубчик ( сизенький голубчик),
наволочка ситцевой,
солколуура юннюнэ (шелковые поводы),
ч: червеная калина,
к:вода кипяченая (ключевая), Иртыш кипящий,
колдовская шпага,
кремлевский путь лежит (кремнистый),
170
симпатичнай девушканы,
солдатская и шпага,
коня тышечного,
х: чежелый час.
Из сборника «Фольклор Русского Устья» (1, № 347, 578, 614, 630) видно,
что часть
эпитетов традиционные: «чернобровая», «черноглазенький»,
«черноокая». Но есть эпитет «чернорусая», где соединены два противоречащих
друг другу цвета – черный и русый (светло-коричневый).
В Приленье подобных сложных эпитетов практически не встретишь,
имеется следующие примеры использования лишь традиционного эпитета:
«черногривый конь», «чернобровая душечка», «душа чернобров» , «девица
черноброва», «чернобровая моя», «девка черноокая» (2, № 5, 6, 9, 17, 38, 193).
Надо заметить, что Русском Устье меньше новых эпитетов, что говорит
о том, что здесь слабо развивались новые произведения фольклора в целом. В
Приленье есть новейшие эпитеты, где отражены реалии одежды: «синие
джинсики».
Процент изменения (якутизации) эпитетов незначителен. В основном
это следующие вариации: «цветочки алых», «на высокому гору» – здесь мы
наблюдается отсутствие согласования между подлежащим и сказуемым. В
примерах типа «зеленесенький сад», «(б)реченька зеленесенька», «кровные
раненные», «сесенький голубчик», «червеная (червонная) калина»
прослеживаются звуковые изменения, связанные с отсутствием в якутском
языке некоторых звуков. В случаях «червеная», «кровные» мы видим
фонетическую неясность, основанную на незнании данных слов. Также
отмечены два примера грамматического изменения: «цветочки алых», «на
высоком гору». В примере «солколуура (шелковый) юннюнэ» прослеживается
прямое калькирование с русского на якутский.
Что касается выразительных эпитетов, то тут можно привести
следующая примеры изменения: «больная головка (вольная)», «казатская
сердце», «колдовская шпага (солдатская)», «вода кипяченая (ключевая)»,
«кремлевский путь (кремнистый)», «любезные подруженька», «мой милая»,
«младая жис», «симпатичнай девушканы», «коня тышечного», «чежелый
час».Соотношение общего количества эпитетов и измененных также
незначительное. Фонетические изменения – «березовый” (бирюзовый)»,
одновременно данный пример служит доказательством лексического изменения
– слово «березовый» от лексемы «береза». Это слово малоупотребительно в
якутской среде XIX века, поскольку украшения с подобными драгоценными
камнями не имели хождения.
Также обстоит дело и с лексемой «больная (головка)» вместо
словосочетания «вольная головка». Фонетико-лексическое изменение, которое
возможно, объясняется и с психологической точки зрения: мальчик не только
имел «вольную голову» в нежелании слушать указаний отца, но и испытывал
настоящую боль ролевого героя, заканчивающего жизнь самоубийством из-за
притеснений отца и несчастной любви. В другой песне хороводного плана
171
«солдатская шпага» превращается в «колдовскую шпагу», что также является
примером двойного изменения: лексического и фонетического.
Таким образом, на 208 эпитетов – 3 случая изменения фонетического
порядка: «зеленесенький сад», «(б)реченька зеленесенька», «сесенький
голубчик».
При продвижении вверх по Лене видно, что количество употребления
якутизмов падает. Водоразделом до некоторой степени является село Мача
Олекминского улуса, в котором не используют якутских образов, терминов.
Образная система в русском фольклоре, конечно, остается традиционной,
хотя русский фольклор Приленья несколько отличен от того, какой бытует в
других регионах России. Встречающиеся грамматические изменения связаны с
тем, что произведения фольклора исполняют носители фольклора – билингвы.
В целом, можно отметить, что количество лексических изменений в
традиционном фольклоре незначительно, и язык остается отражением
духовных ценностей в русском фольклоре в иноязычной среде
Источники
1. ФРУ – Фольклор Русского Устья / Сост. С.Н.Азбелев, Г.Л.Венедиктов,
Н.А.Габышев и др.- Л., 1986.
2. ФРНЯ – Фольклор русского населения Якутии(Русские песни Ленского
тракта) / Сост. О.И.Чарина - Якутск, 1994.
С.М. Белякова
(Россия, Тюмень)
ФЕНОМЕН ПРАЗДНИКА В ДИАЛЕКТНОМ ДИСКУРСЕ
Среди лексико-семантических классов темпоральных обозначений особое
место занимает класс, отражающий оппозицию «будни – праздники», которая
является весьма актуальной для диалектоносителей. (Настоящая работа
основана на материале тюменских старожильческих говоров; диалектные
контексты записаны автором в 1980 – 2002 годах.) Праздничное время
интерпретируется как время сакральное. В данном случае признаки
сакральности таковы: недопустимость работы (определяемая через понятие
«грех», по этому признаку день недели воскресенье также относится к
праздникам), определенная одежда, ритуальное поведение. Праздниками
осознаются в основном даты христианского календаря. Спасовы дни,
Задвиженье, Петров день – не робили. // Ой, праздники все подряд праздновали.
Троица, Ильин день, Петров, Девята пятница – их очень соблюдали. Если
прихватит на покосе, надо сегодня доделывать, завтра Илья. // Святки были,
это святые вечера. Прясть нельзя. // Если человек работает в праздник, это
погубляет семь дней. // Наработаться успем в таки дни, а в праздник надо
праздновать. // По праздникам не работали раньше, за грех считали. // Это
172
надевали только в Паску, в Троицу, в такие престольные праздники. // Какаято у мамы занавеса была, мне мама из неё сшила юбку. Это только в
воскресенье, а то опять в пёстрое (домотканое) одеваешься. // Холшшовину
носили. Празднично только ситцево. Наименования праздников христианского
календаря очень частотны в речи. Праздники светские (или «советские»)
гораздо менее значимы, из них упоминается почти исключительно
Октябрьская, причем временная локализация позволяет связывать ее также с
окончанием полевых работ. См, например: Октябрьская или конец уборки –
сварят бражку, заколют скотину.
Диалектные
названия
праздников
могут
совпадать
с
общеупотребительными, но зачастую представляют собой по отношению к ним
фонетические, словообразовательные и другие варианты. «Использование
церковных святцев в качестве канвы, формы, в которую были вложены
многочисленные факты народного календаря,… отражало глубинные процессы
формирования ментальности русского крестьянства» [1, 114], сочетающей в
себе языческую и христианскую культуры. Изучению народного календаря, в
том числе и с лингвистической стороны, посвящен ряд работ С.М. Толстой,
Г.В. Звездовой, Б.А. Успенского, Г.В. Калиткиной. Однако не все стороны
этого уникального явления описаны в полной мере. Следует особо
подчеркнуть, что, судя по нашим наблюдениям, народный календарь остается
живым явлением современной диалектной речи, по крайней мере, в своих
основных звеньях и функциях.
В народе не различают выделяемые церковью двунадесятые и великие
праздники. Все они называются годовыми. Наиболее часто информантами
упоминаются Троица, Пасха (Паска, Паска христова), Рождество (Рожесво),
Крещенье, Спас (Спасов день, Спасовы дни), Сретенье, Егорий (Егорей,
Егорьев день), Ильин день (Илья), Михайлов день, Три святых, Покров, а также
святки и масленица (масленка). Особо выделяют престольные, или съезжие
праздники в каких-либо селах. Например: Были престольны праздники, больши,
божественны. // Троица – престольный праздник был в селе. // В Зиминой свои
праздники были: у них был Никола двадцать второго декабря, Спасов у них, а у
нас Крещенье и Никола в мае. // Троица – съезжой праздник. Переходящие
праздники характеризуются следующим образом: не в числе, закрепленные за
определенными днями – в числе. Например: Сюда собирались на Девяту
пятницу, она не в числе. // В Юрге летом Троица, она не в числе бывает.)
Отмечены особые названия для праздников в честь окончания каких-либо
сельскохозяйственных работ: День борозды (борозда), запашные дни, отсевки,
отжинки. Как отсеют, так отсевки гулять будут. // Лонись-то отжинки
рано справили.
Оппозиция «праздники – будни» (второй член выражается словами и
словосочетаниями будни, будённые дни, такие дни, простое время) имеет
привативный характер, так как основным коррелятивным признаком является
недопустимость / допустимость выполнения любой работы. С наименованиями
праздников сочетаются определенные глаголы-предикаты: быть, праздновать,
гулять, справлять, отмечать, которые составляют синонимический ряд. Среди
173
них особое место занимает глагол гулять, за которым стоит более широкое
семантическое пространство, значимое для традиционной русской культуры. В
имеющихся контекстах отражен главным образом план прошлого.
Наименования праздников выполняют в диалектном дискурсе различные
функции. Важнейшие из них следующие.
1. Описание самого праздника (в нарративном режиме), его обрядов,
ритуалов, увеселений, кушаний, суеверных представлений и т п. На Троицу в
четверьх вили венки. Мы молоденьки ломали их, бросали в реку. Плели вьюлю,
вьюлю сломаем, как человека, сделаем и в реку бросаем. Побежим по деревне с
посудою. Потом все соберёмся и стряпаем. Всю Паску на качуле катались. В
Паску яйца варили, красили из лукова пера. Яички катали ещё, хто больше
жить будет. В бабки парни играли. // В Крешшенье, в Масленку катались на
конях. Бревёшки считали – гадали, взамуж куда уйдёшь. // Рожесво, святки –
бегали, ворожили. Пойдём в прорубь, чтобы эту воду во рту принести,
замесить колобок, испечь, съесть. А во сне придёт суженый-ряженый, это
молчанова вода. Но не донесёшь воду, зафыркаешь. // На масленку с четверга с
утра вымылись в бане, а в пятницу катаются на катушке, на санях. А в
воскресенье все на конях. К вечеру кто чем нарядится, кто на лодке едет, кто
на коже какой, чем не смешней. Костры зажгут там, там: масленка сгорела,
блинов не просите. // На Крешшеннё волхитки летали. // На святки гадали,
валенок бросали. А ребятишки спрячут, так в одном валенке и уйдёшь. //
Фролов день – конной праздник. Молебны служат, коней брызжут у реки. Как
вариантные используются конструкции: предлог на + вин.п. / предлог в +
вин.п.: на Паску / в Паску, на Крещенье / в Крещенье.
2. Обозначение времени, т.е. непосредственно в функции календаря (как в
нарративном режиме, так и в свободном дискурсе). Например: По работникам
ходили. С Паски нанимаются и до Покрова. // Родительский дён перед Паской.
// Слава Богу, отдомовничала я, надоело мне-ка с горшкам возитса, к Петровуту дни приехали оне. // Деду купила матерьял в ёлочку, портяно тако. К
Петрову дни сошью. // Тятя, к Паске сшей обутки. // Аккурат был Покров, а
день хороший. // В понедельник Петровка у нас, днём пекёт. // Как раз было
коло Спасова дьни. // В Егорьев день сюда приехали.
3. Указание на сроки проведения различных сельскохозяйственных работ.
Например: Как второй Спас начинается, так лук убираю. // Раньше в Егорьев
день рассаду сеяли. // Молотили до самого Рожесва. // Петров день справят –
едут на покос. // После Петрова дня едут на покос. // В Петров день выезжали,
делили покосы. // Никола уж над головой, а соха не пахала. // Сеють до Николы,
не посеешь – то не сей николи. (Записано от информанта – носителя акающего
говора.) Загвинье, Митров день – когда всё убрали, обмолотили. // Раньше под
Чистый четверг ходили овечек стригчи. В подобных контекстах используются
главным образом неопределенно-личные предложения с обобщающим
значением.
4. Обозначение периодов постов или разрешения есть какие-либо овощи,
кушанья. Иван постный осенью, постовали. Кулагу варили, каши всякие. // С
174
Ильина бабы едят горох. // До масленки ведь ничё молосное не ели. // После
Паски заговинье, пос, в церкву ходят. // Говаривали: «Спас, чё припас?»
5. Фиксация народных примет, касающихся погоды, будущего урожая и
т.п. Я знала по зиме, что сушь будет. На Рожесве снегу не было. // Ну, сёдни
куфта (иней) – это хорошо, урожай будет. Рождество и куфта большая, ясно
– ягодной год-то будет. // Ильин день быват всё с грозой. В Петров день тоже
дождь быват. В Петров день, говорят, Петро да Павел пиво гонят. Гремитто гром. // Нахвалили, что в лыве (в луже) надо выкупаться в великодённый
четверг (чтобы выздороветь). // А на Евдокию-то Плющиху еси (если) воробей
напьётся из лужицы, то это к скорой весне. Ну, нонче, поди, никого не
напьётся, вишь, всё подстыват.
Наименования праздников используются в пословицах, обыгрываются в
речи, зачастую иронично. Никола с водой, а Егорей с травой. // Илья-пророк
загулял (о дожде на Ильин день). // С Ильина дня конь наедается, молодец
высыпается. Яичко к Пасхе, а огурец – ко гранёному стакану. Всё Саввы да
Варвары (т.е. праздники). Просаввимся, проварваримся – голыми останемся. //
Отойдёт коту масленица, придёт великий пост. // На Петров натопи хату без
дров.
Как видно из приведенного материала, праздники в диалектном дискурсе
представляют собой тесное переплетение христианских и языческих
представлений. Христианские традиции (это демонстрирует не только данный
круг лексики, но и другие слова и фразеологизмы, связанные с православной
верой) не прерывались никогда и определенным образом влияли на общую
языковую культуру народа. В то же время христианская лексика (в том числе и
наименования праздников) зачастую не соотносится диалектоносителями с
библейскими сюжетами и персонажами или они переосмысляются иронически.
В описаниях празднеств также преобладает языческая основа. Наименование
съезжие праздники встречается чаще, чем престольные, что демонстрирует их
не слишком прочные
мотивационные связи с институтом церкви.
«Религиозный ритм» жизни в изучаемый период имеет скорее номинальный
характер, оставаясь по сути ритмом природным.
В плане формального выражения наименования праздников являются
чаще всего субстантивами. Среди них много личных имен, в том числе и в
гиперкористической форме: Никола, Петро. На втором месте по
продуктивности модель «притяжательное прилагательное + существительное
день»: Петров день, Митров день, Спасовы дни, в ряде случаев лексема день
опускается. Форма множественного числа в нашем материале отмечена лишь в
наименованиях, непосредственно мотивированных глаголами со значением
завершения какой-либо работы: отсевки, отжинки.
В настоящее время в речи диалектоносителей несколько снижается
частотность употребления этой лексики. Это позволяет исследователям
говорить об определенной десакрализации жизни. Так, по мнению Г.В.
Калиткиной, «разрушение традиционной культуры, которая уже не
функционирует как целостная система, связано и с разрушением
литургического круга календаря, в который входит совокупность и профанных,
175
и сакральных темпоральных континуумов. Профанация настоящего момента
проживаемой повседневности приводит к тому, что исчезает многослойность
интерпретации времени» [2, 244]. Однако, на наш взгляд, сакральность времени
и окружающего мира в целом не может полностью исчезнуть, ибо человек
всегда будет испытывать потребность в переживании вещей, которые
онтологически превосходят его самого и этим придают высший смысл его
собственному существованию. Подобное переживание лишь принимает те или
иные формы. (Ср. представления о високосном годе, которые существуют и в
сознании современных носителей литературного языка.) Праздничный круг –
прежде всего отражение круга природного времени, и в этом его вечность и
относительная стабильность.
Литература
1. Звездова Г.В. Слово и характер словотворчества в народном месяцеслове //
Язык и этнический менталитет. Петрозаводск, 1995.– С. 114-124.
2. Калиткина Г.В. Сакральное и профанное время в календарном круге:
Томские словари в лингвокультурологическом аспекте // Европейские
исследования в Сибири.– Вып.3.– Томск, 2001.– С. 234-246.
С.М . Подвигина
(Россия, Воронеж)
ПРОБЛЕМА ВОЗРОЖДЕНИЯ ДУХОВНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В
СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ
(СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АСПЕКТ МАССОВОЙ
КОММУНИКАЦИИ)
Социальная память является способом существования любого
общества. Поэтому процесс накопления, трансляции и хранения
материальных и духовных ценностей есть неотъемлемая часть
жизнедеятельности люд ей. Социальная память состоит из различных
компонентов, таких как этническая, политическая, экономическая и т.д.
память.
Остановимся на этнической памяти. Этническая память содержит
в себе многослойную сеть информации, пакеты знаний, готовые
сценарии, регламентирующие и регулирующие поведение человека. В
силу этих качеств этническая память выступает компонентой
общественной системы социализации человека.[1]
Этническая память также включает процесс создания, накопления,
хранения и трансляции экзистенциальных и культурных ценностей,
являясь источником жизнедеятельности как традиционного, так и
современного общества. Объективная оценка и переосмысление
исторического прошлого необходимо для передачи социального и
176
культурного опыта от поколения к поколению и форм ирования
правильных ценностных ориентиров. Именно поэтому этническая память
становится важным компонентом в процессе социализации человека.[2]
Человек становится представителем того или иного этноса,
познавая
язык,
традиционную
культуру,
получая
элементы
традиционного и социального воспитания. Все это происходит на
языковой базе.
В современном российском обществе начала осознаваться
ценность этнической памяти и социокультурного опыта. Значительно
возрос интерес к традиционной культуре,
религии. Процес с
глобализации дал российскому обществу еще ряд «ориентиров»:
буддизм, иудаизм, мусульманство и даже язычество (на основе
мифологических представлений древних цивилизаций). В ответ на
запрос времени появились издания священных книг разных религий,
астрологические справочники, книги предсказаний, ряд периодических
изданий с той же направленностью; почти в каждом населенном пункте
можно найти колдуна-прорицателя или гадалку. Замечательно, что
массовый читатель получил доступ к такой литературе – это расширит
его кругозор. Но это только на первый взгляд. Различного рода
низкопробные публикации создают серьезную угрозу культурно ценностным ориентирам. В одной и той же статье часто даются сведения
из различных религиозных доктрин, аргументируемые мифологическими
представлениями.
В любой газете не являются редкостью объявления примерно
следующего содержания: «Потомственный колдун, ясновидящий:
исцелить недуги, снять порчу, венец безбрачия, талисманы на удачу,
обряды на удачу, гадание, приворот, составление горос копа». Весь этот
перечень услуг исключительно по благословению, по -христиански. Не
важно, что гадание будет на картах Таро и что гадание – это большой
грех для христианина, талисманы и различные обряды на удачу – дань
язычеству, само же составление гороскопа и предсказание судьбы – это
уже астрология. После такого рода услуг или соответственного выбора
литературы люди начинают верить абсолютно во все – уже нет единого
«духовного стержня», который ориентирует в мире и помогает в
ситуации выбора. Трудно исправить такого рода ситуацию,
сложившуюся в современном обществе. Хочется верить, что пройдет
этот поток информации, – и все успокоится, останется только
действительно нужное и вечное.
Возвращение к
традиционной
культуре должно быть
организовано: нужно правильно расставлять акценты в соответствующей
информации, именно сейчас нужно заниматься просвещением народа,
приводить к своим истокам и корням, возрождать истинную этническую
память.
177
Литература
1. http://www.freenet.kg/jornal/n4/JRNAL409.htm
2. Лурье С.В. Историческая этнология. - М.: Аспект Пресс, 1997. - С. 45.
Н.Н. Лапынина
Россия, Воронеж
ЯЗЫК ПИСАТЕЛЯ КАК ОТРАЖЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОКУЛЬТУРНЫХ И ДУХОВНЫХ ТРАДИЦИЙ НАРОДА
(НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА И.С. ШМЕЛЕВА)
Художественная литература отражает богатые языковые, культурные и
духовные традиции народа. Изучение языка писателей-классиков позволяет
почувствовать и осознать красоту и богатство русской речи, открыть для себя
новые страницы русской культуры.
Творчество И.С.Шмелёва представляет собой целостный мир со своей
поэтикой, системой образов, принципами их построения и средствами
воплощения, центральное место среди которых принадлежит языку.
Иван Сергеевич Шмелёв, подобно В.И. Далю, но средствами художника
создал своеобразный словарь живого великорусского языка. В его творческом
самосознании чувство слова было первостепенным. В автобиографии он писал:
«Главное моё качество – язык. Я учился сызмальства народным выражениям, и
моё ухо очень чутко…» Именно с языком связано у писателя, прожившего 28
лет на чужбине, «чувство народности, русскости, родного» (1, 144).
Первыми «научителями» маленького Вани, по словам самого же
писателя, были рабочие на дворе его отца: «плотники, маляры, кровельщики
бондари, каменщики, тележники, землекопы, водоливы с барж, парильщики,
ездоки-ломовые, бараночники, сапожники, скорняки, портные, кузнецы,
коновалы, мостовщики, шорники, слесаря, веничники, угольщики – лесной
народ, молодцы приказчики, рядчики, десятники, мясники, быкобойцы…» (4).
В «Автобиографии» Шмелёв вспоминал: «Здесь я слушал летними вечерами,
после работы, рассказы о деревне, сказки и ждал балагурства. <…> Здесь я
впервые почувствовал тоску русской души в песне, которую пел рыжий маляр.
<…> Здесь я получил первое и важное знание жизни. Здесь я почувствовал
любовь и уважение к этому народу, который всё мог. <…> Они [рабочие] дали
мне много слов, много неопределённых чувствований и опыта. Двор наш для
меня явился первой школой жизни - самой важной и мудрой. Здесь получались
тысячи толчков для мысли. И всё то, что тёплого бьётся в душе, что заставляет
жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей
с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребёнка, глазами» (1, 143).
Они-то, эти простые люди, и стали персонажами художественного мира
писателя Ивана Шмелёва. Их речь, «явившую магию словесного
разнообразия», полнокровно воссоздал он в зарисовках народного быта.
178
Со страниц шмелёвских книг звучит устная русская речь
непосредственного бытового общения во всём её лексико-семантическом и
интонационно-синтаксическом разнообразии. Вот, например, рассказы
Михаила Панкратыча Горкина и
трактирщика Брехунова из повести
«Богомолье»:
«Повёл его [Мартына] на работу… - поокивает Горкин мягко, как все
наши плотники, володимирцы и костромичи,и это мне очень нравится, ласково
так выходит, - плотники они были, как и я вот, с нашей стороны. Всем нам
одна дорожка, на Сергиев посад. К Преподобному зашли, чугунки тогда и
помину не было. Ну, зашли, всё честь честью… помолились-приложились,
недельку Преподобному поработали топориком, на монастырь, да… пошли к
черниговской, неподалечку, старец там проживал – спасался. Нонче отец
Варнава там народ утешает – басловляет, а то до него был тоже хороший
такой, прозорливец. Вот тот старец благословил их на хорошую работку и
говорит пареньку, Мартыну-то: «Будет тебе талан от Бога, только не
проступись!» Значит – правильно живи смотри» (2, 129);
«Говорю: «Басловите, батюшка, трактирчик на Разгуляе открываю».
А он опять всё сомнительно: «Разгуляться хочешь?» Открыл. А подручный
меня на три тыщи и разгулял» (2, 154).
Писатель мастерски воссоздаёт простонародную речь своих героев,
насыщая её живой интонацией, просторечными словами, устойчивыми
выражениями. Сторож из «Неупиваемой Чаши» приносит гостям «помятый
зелёный самовар-вазу и говорит неизменно: «Сливков нету, хоть и скотный
двор»; «выправить себе настоящий турецкий пачпорт» собирается Панфилшорник, который «ушёл из России к православным болгарам, а вот другой год у
турок товары грузит». Речь персонажей здесь представлена в форме реплик,
диалогов, монологов, развёрнутых рассказов и звучит во всём её живом
многоголосии: «Туда ей и дорога, шельме!»; «Змея-то наша спьяну на
головёшку упала, ожглась»; «Совсем как ума решился»; «Я, - говорит, - в пух
вас буду пеленать-покоить!»; «Велел барин при столе стоять в полном
параде»; «Опостылели вы мне, головы утячьи! Мне через вас радости нет» и
др.
Написанные «дивным, роскошным, единственным в своём роде языком»
(5), книги Ивана Шмелёва способны с первых страниц удивить и колор итным
мещанским или купеческим говорком, и крепкими, выпуклыми оборотами:
«ядрёная антоновка», «осадил рюмку водки», «на палубе пороло дождём».
Картины быта воспроизводятся ярким языком, сочными, брызжущими и
«пахнущими» словами. Вот лишь два примера:
«И захотелось ему на жаре горького чего-нибудь, горьковатых опят,
солёных, как бывало, засаливали их кадочками и зарывали в лёд до поста.
Крепко хрустят на зубах»;
«Отец всегда сам делает ботвинью. Вокруг фаянсовой, белой, с
голубыми закраинками, миски стоят тарелочки, и на них всё весёлое: зелёная
горка мелко нарезанного луку, тёмно-зелёная горка душистого укропу,
золотенькая горка толчёной апельсиновой цедры, белая горка струганого
179
хрена, буро-зелёная – с ботвиньей, стопочка тоненьких кружочков, с
зёрнышками, - свежие огурцы, мисочка льду хрустального, глыба белуги, в
крупках, выпирающая горбом в разводах, лоскуты нежной белорыбицы, сочной
и розовато-бледной, плёночки золотистого балычка с краснинкой. Всё это
пахнет по-своему, вязко, свежо и остро, наполняет всю комнату и сливается в
то чудесное, которое именуется – ботвинья» (2,134).
Тут поистине каждое слово «хрустит на зубах», каждое выражение
пахнет «свежо и остро», по-особому, по-шмелёвски. Писатель «в словах
точных, насыщенных, изобразительных» создаёт «незабываемую ткань
русского быта» О многих находках Шмелёва можно сказать словами одного его
персонажа из «Лета Господня»: «Ну, кажинное-то словечко ваше… как
навырез! Так в рамочку и просится! Так и поставлю в рамочку – и на стенкус!»
А вот достойная кисти Бориса Кустодиева красочная картина ярмарки из
повести «Неупиваемая Чаша»: «Шумит нескладная подмонастырская ярмарка,
кумачами и ситцами кричат пёстрые балаганы. Горы белых саней и корыт
светятся и в дожде, и в солнце – на чёрной грязи. Рядком стоят телеги с
жёлтой и синей репой и алой морковью, а к стенам жмутся вываленные на
солому ядрёная антоновка и яркий анис. Не меняет старая ярмарка исконного
вида» (2,77).
Речь героев пересыпана многочисленными диалектизмами (не шибко,
заганул, акатник), прибаутками, поговорками (как крыса на лабазе, нужда по
нужде стегает), загадками, меткими словечками. Тот же трактирщик Прокоп
Антоныч из «Богомолья» обращается к маленькому Ване: «Поёт монашек, а в
нём сто чашек?» – отгадай, ну-ка! Самоварчик! А ну, опять… «Носик чёрен,
бел-пузат, хвост калачиком назад?» Не знаешь? А вон он, чайничек-то! Я
всякие загадки умею» (2,155).
Вообще все книги И.С. Шмелёва проникнуты искренней, неподдельной
любовью к простым людям. Подлинной поэзией и сочувствием к крепостному
живописцу из повести «Неупиваемая Чаша» наполнен рассказ о жизни Ильи
Шаронова и его земляков: отца «маляра Терёшки», матери «тягловой Луши
Тихой», глупенькой Соньки-Сафо, Панфилы-шорника, конюха Андрона,
кузнечного мастера Ивана Силы, Спиридошки-повара, столяра Игнашки,
убогого Степашки, отставного солдата Мартына убогого, Архипки-плотника,
Дёмы-караульщика, ключницы Фефёлихи, Паши Ясной, Лизутки Мачихиной,
Гришки Патлатого, Петьки Паршивого, Спирьки Быстрого и др. За этими
именами встают образы замученных трудом, нуждой и голодом, забитых
крепостных
крестьян.
Уменьшительно-пренебрежительные
суффиксы
подчёркивают их страдание, кротость и незлобивость.
Как отмечает Е.Г.Руднева, эстетическая позиция Шмелёва проявляется в
достаточно широком использовании в речи повествователя и персонажей
«сентиментально-ласковых интонаций и соответствующей лексики, в обилии
слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами» (9, 62-63), относящихся к
разным сферам жизни (калачик, смородинка, сухарик, лимончик, туманец,
лодочка, сундучок, гостинчик, флигелёк, окошечко, местечко и мн. др.), но
180
прежде всего к сфере религиозно-церковной (молитвочка, иконка, крестик,
церковка, куполок, колоколенка и под.) и к деятельности живописных мастеровбогомазов: братики, голубчики, голубок; нимбик, глазки, божий глазок, светлая
точечка, холстик, красочка; скульцы, бородка, роток, ручка, белильца,
перильца; тенорок, местечко и под. Вот как описывает Илье секрет
невыцветающей киновари «знаток уставного ликописания» живописный мастер
Арефий:
- Яичко-то бери свежохонечкое, из-под курочки прямо. А как стирать
с киноварью будешь, сушь бы была погода… ни облачка! Небо-те как божий
глазок чтобы. Капелечки водицы единой – ни боже мой! Да не дыхай на
красочку-те, роток обвяжи. Да про себя, голубок, молитву… молитвочку
шопчи: «Крас-а-суйся-ликуй и ра-а-дуйся, Иерусалиме!»
Особый круг разговорной лексики образован юмористически
окрашенным словотворчеством шмелёвских героев: «Марькиз-то вшивый»,
«пила стаканами ренское вино», «земчуг», «анпиратор», «ладно», «рымляне»,
«Анастасия Рымляныня», «пондравиться», «спинжак», «альхерей» и др. Сюда
же примыкают и искажения церковных художников типа «вохра», «варабеска».
Но в подобных случаях Шмелёв, прекрасно знающий русский язык и
влюблённый в русскую речь, вероятно, не ставил перед собой задачу
продемонстрировать только «культурную слепоту» народа, а хотел тонко
подметить, что культура, искусство Запада не могут слепо копироваться
русскими, что чужое слово, чужая мысль, приспосабливаясь русским человеком
к строю русской жизни и русской речи, изменяются порой до неузнаваемости
(8, 7).
Да, Шмелёв, безусловно, консерватор. Консерватор в том смысле, что он
стремится сохранить народные русские традиции, показать их красоту и
духовную ценность, сделать всё возможное и невозможное, чтобы эти исконно
русские традиции жили. В годину тяжких испытаний писателем владеет
непреходящее желание сказать нежные слова о Родине, которую он видел во
время войн и революций лежащей в грязи и крови. И появляются эти
шмелёвские нежные и искристые, трепетные и сказочные эпитеты в «Старом
Валааме»: «сказочный, зачарованный островок», «нежно-зелёная трава, не
хоженная никем, дремотная», «тихие, светло-зелёные берёзки, белые-белые»,
«не простые берёзки, а святые – так они чисты, девственны, детски-нежны».
Это «сказочное и дремотное» перерастает у Шмелёва в «неземное», потому что
он, как никакой другой русский писатель ХХ века, в земном, зримом мире
«прозревает мир незримый, духовный» (6, 206). Так, в «Лете Господнем»,
увлекая за собой читателей, Шмелёв помогает ощутить «совсем другое»,
почувствовать возвышенное, «неземное», «божественное»:
«И там, в алтаре, тоже – совсем другое. Там, в берёзках, незримо
смотрит на нас Господь, во святой Троице, таинственные Три Лика, с
посошками. И ничего не страшно. С ними пришли берёзки, цветы и травки, и
все мы, грешные, и сама земля, которая теперь жива, и все мы кланяемся Ему,
а Он отдыхает под берёзкой. Он теперь с нами, близко, совсем другой, какой то совсем уж свой. И теперь мы не грешные.
181
По мнению многих исследователей, писателей и друзей поэта,
вершинными, лучшими его книгами являются «Лето Господне» и «Богомолье»,
которые были написаны на чужбине, в эмиграции. Из чужой, роскошной
Франции с необыкновенной остротой и отчётливостью видится ему старая
Россия, Россия его детства, а в ней – Москва, Замоскворечье. Шмелёв создаёт
здесь свой особенный, «круглый» мир, маленькую вселенную, от которой
исходит свет патриотического одушевления и высшей нравственности. Отсюда
начинается путешествие детской души героя этих произведений, Шмелёваребёнка, маленького Вани, которого ждут впереди испытания, несчастье и
просветление.
Заворожёнными глазами взирает Ваня на разгорающуюся над Москвой
зарю:
«Вот какая она, заря-то!
За Барминихиным садом небо огнистое, как пожар. Солнца ещё не
видно, но оно уже светит где-то. Крыши сараев в бледно-огнистых пятнах,
как бывает зимой от печки. Розовый шест скворечника начинает краснеть и
золотиться, и над ним уже загорелся прутик. А вот и сараи золотятся. На
гребешке амбара сверкают крыльями голубки, вспыхивает стекло под ними:
это глядится солнце. Воздух… пахнет как будто радостью» (2, 144-145).
Яркая художественная изобразительность поздних книг Шмелёва
служит прославлению Замоскворечья, Москвы, всей Руси:
«Москва-река – в розовом туманце, на ней рыболовы в лодочках,
подымают и опускают удочки, будто водят усами раки. Налево – золотистый,
лёгкий, утренний храм Христа Спасителя, в ослепительно золотой главе:
прямо в неё бьёт солнце. Направо – высокий Кремль, розовый, белый с
золотцем, молодо озарённый утром… священный Кремль, светлый и тихийтихий, весь в воздухе. Никто не сторожит его. Смотрят орлы на башнях.
Тихий дворец, весь розовый, с отблесками от стёкол, с солнца. Справа – обрыв,
в решётке, крестики древней церковки, куполки, зубчики стен кремлёвских,
Москва и даль. <…>
Крестимся на Москву внизу. Там, за рекой, Замоскворечье, откуда мы.
Утреннее оно, в туманце. Свечи над ним мерцают – белые колоколенки с
крестами. Слышится редкий благовест».
В автобиографических книгах Шмелёва, по тонкому замечанию одного
из исследователей, «всё взято любовно, нежным, упоённым и упоительным
проникновением, здесь всё лучится от сдержанных, непроливаемых слез
умилённой и благодарной памяти. Россия и православный строй её души
показаны здесь силою ясновидящей любви» (2, 20).
Созданные
в
эмиграции
картины
прошлого
проникнуты
ностальгической идеализацией православных начал русской жизни. Это
способствовало особенно интенсивному использованию церковнославянизмов,
которые стали со времени принятия христианства органическим элементом
народного языка. Ваня воспринимает религиозную лексику из рассказов
Горкина и Домны Панфёровны в народной огласовке, она формирует сознание
мальчика и для него привычными становятся понятия «говенье», «архангел»,
182
«скорбный лик», «грех», «часовня», «преподобный», «келейка», «святые
мощи», «благочестивый», «послушание», «просвирки», «Троица» и др. В
«Неупиваемой Чаше», посвящённой прославлению православной иконы, тоже
велик пласт церковнославянской лексики: трапеза, трапезная палата,
трапезовать, обитель, обительский, дьякон, соборне освятить икону,
Пречистая, страстотерпцы, великомученики и мн. др.
Тексты произведений И.С.Шмелёва включают многочисленные цитаты
из молитв, церковных песнопений (Благослови, душе моя, Господа, Господи
Боже мой, возвеличился еси зело, Вся премудростию сотворил еси…;
Преподобный отче Се-ргие, Моли Бога о на-ас!..), житий, отсылают читателя к
Священному Писанию (Ветхому и Новому Заветам), мифам.
Встречается также большое количество устаревшей лексики, архаизмов.
Среди них есть историзмы (устаревшие слова, вышедшие из употребления в
связи с исчезновением тех реалий, которые они обозначали), например: лобаз
(мучная лавка), сермяга (верхняя одежда из домотканого грубого некрашеного
сукна), тупей (волосы на передней части головы, взбитые и зачёсанные назад;
причёска 18 века), насандаленный (окрашенный сандалом, краской, полученной
из сандалового дерева), боскетная (комната – преимущественно в особняке, стены которой расписаны под парковые пейзажи), тягловый (крестьянин,
выполняющий крепостную повинность в виде барщины или оброка,
работающий на господина), гривна меди (денежная и весовая единица,
представляющая собой серебряный слиток весом около полуфунта), четвертак
серебряный (серебряная монета в четверть рубля, 25 копеек) и др. Кроме того,
много лексических архаизмов: сень, сернички, владетель, власяница, крестное
знамение, одеяние, сподобиться откровения, призреть, единожды, перст
божий, имярек, сей и др.
Стилистическое разнообразие представлено традиционно-поэтическими
(лобызал глазам) и традиционно-народными словами, указывающими на
принадлежность к формам крестьянской речи и привносящими фольклорный
колорит (путь-дорога, приветно, тружение, метелюга и под.)
Торжественность и большую значимость описываемым событиям
придают книжные слова (лик, ликописание, святотатство, неистощимо,
пурпур великомученицы, отроковица, мадонна, почитать, дар, дарование и
под.), высокая лексика (благо, взирать, возликовать, возвещать, водружать,
воплощение, грядущее, сокровенное чаяние, радостно грядущие, великий плач,
великая печаль, великое тружение, облекать и др.).
Разные лексические пласты, образуя своеобразную мозаику,
способствуют более достоверному изображению событий эпохи, национально культурного уклада жизни русского народа, а также создают лирическое
настроение светлой грусти, глубоко уважительного, благоговейного отношения
к родному дому, краю, Отечеству, ко всему сотворённому Господом, к
одухотворённой божественным началом Красоте: «Понял тогда Илья: всё, что
вливалось в его глаза и душу, что обрадовало его во дни жизни, - вот красота
господня. Чуял Илья: всё, чего и не видели глаза его, но что есть и вовеки
будет, - вот красота господня» («Неупиваемая Чаша»).
183
Следует отметить, что одной из особенностей стилистики Шмелёва
является чрезвычайная смысловая нагрузка названий его книг. По словам
философа, друга и крупнейшего знатока творчества писателя И.А.Ильина,
«заглавия Шмелёва всегда символически существенны и центральны: они
выражают главное содержание художественного предмета. Таково, например,
заглавие «Про одну старуху», где под старухой разумеется не только «эта
старуха», но ещё Россия – Родина-мать, брошенная своим сыном и погибельно
борющаяся за своих внучат, за грядущие поколения: это нигде не выговорено в
рассказе, символ не раскрывается в виде научения, напротив, эта символика
таится поддонно, молчаливо, но она зрела в душе автора и медленно зреет в
душе читателя, который в конце рассказа, переживает весь ужас этого
прозрения» (10).
Не менее многослойно, многокомпонентно и название повести
«Неупиваемая чаша». По наблюдениям И.Г.Минераловой, во-первых, Чаша
есть образ причастия Божественной сущности, которой дозволено
прикоснуться всякому верующему, раскаявшемуся в грехах своих: так
свершается таинство евхаристии. Во-вторых, Чаша подносится и в
православном обряде венчания вступающим в брак, создающим семью, малую
церковь. Трижды пьют из чаши он и она, и последней пьёт она, ибо именно ей
дано, разделив все тяготы и радости жизни с супругом, испить эту чашу до дна.
Но в повести Шмелёва чаша – ещё образ невозможной земной любви двух
любящих сердец. Этой любви не дано на земле осуществиться. Она в
надмирном. И, наконец, ещё один компонент смысла: Богородица,
изображаемая на иконе, для верующих – истинный образ радости, залог
искупления первородного греха, ибо младенец Христос возьмёт на себя все
грехи человечества, даруя каждому возможность войти в жизнь вечную (8, 7).
«Богомолье» – ещё одно прекрасное название, «чудесное слово для
обозначения русского духа». И.А.Ильин в своей книге «О тьме и
просветлении» писал: «Как же не ходить нам по нашим открытым,
разметавшимся пространствам, когда они сами, с детства, так вот и зовут нас –
оставить привычное и уйти в необычное, сменить ветхое на обновлённое,
оторваться от каменеющего быта и попытаться прорваться к иному, к светлому
и чистому бытию… и, вернувшись в своё жилище, обновить, освятить и его
этим новым видением?.. Нам нельзя не странствовать по России … сама Россия
требует, чтобы мы обозрели её и её чудеса и красоты и через это постигли её
единство, её единый лик, её органическую цельность” (цитируется по
вступительной статье О.Михайлова в кн.: Шмелёв И.С. Лето Господне. – М.,
1991).
Многие исследователи творчества И.С.Шмелёва (И.Ильин, К.Бальмонт,
О.Михайлов, Т. Прокопов, Е.Осьминина и др.) обращали внимание на то, что
до него не было подобного языка в русской литературе, в своих книгах
«писатель расстилает огромные ковры, расшитые грубыми узорами сильно и
смело расставленных слов, словец, словечек» (2, 21).
Восхищаясь языком
Шмелёва, подчёркивая ту особую роль, которая выделяла его среди других
писателей-эмигрантов, Александр Иванович Куприн ещё в 1933 году говорил:
184
«Шмелёв теперь последний и единственный из русских писателей, у которого
ещё можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка. Шмелёв изо
всех русских самый распрерусский…»
На наш взгляд, непреходящая ценность произведений И.С. Шмелёва,
«чудодея русского слова», заключается в том, что молодые читатели не только
узнают много нового о культуре, православных традициях нашей страны,
«открывая для себя новый мир святости, русской национальной религиозности,
постигая заповедную тайну праведности» (3, 26-28), но прежде всего учатся
тому, как нужно любить своё Отечество. Книги писателя служат глубинному
познанию Родины, её корневой системы, пробуждают любовь к нашим
праотцам.
Литература
1. Шмелёв И.С. Автобиография // Русская литература, 1973. - № 4 . –
С.142-145.
2. Шмелёв И.С. Лето Господне / Предисл. О.Михайлова. – М.: Мол.
Гвардия, 1991. – 656 с. – (Возвращение), т.2.
3 . Шмелёв И. Въезд в Париж / Сост., вступит ст. и примеч.
Т.Ф.Прокопова. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. – 415 с.
4. Бальмонт К. Иван Сергеевич Шмелёв // Шмелёв И. Родное. – М.,
2000.– С.10
5. Мирошкин А. Летописец крымского апокалипсиса. – Книжное
обозрение, 1998, май. – С.9.
6. Осьминина Е. Иван Шмелёв – известный и скрытый. – Москва, 1991. № 4. – С. 204-207.
7. Дунаев М.М. Своеобразие творчества И.С.Шмелева (к проблеме
бытовизма в творчестве писателя). – Русская литература, 1978. - № 1. – С. 163 175.
8. Минералова И.Г. «Неупиваемая чаша» И.С.Шмелёва: стиль и
внутренняя форма. – Литература в школе, 2003. - №2. – С. 2-8.
9. Руднева Е.Г. «Магия словесного разнообразия» (о стилистике
И.С.Шмелёва) // Филологические науки, 2002. - №4. – С. 60-65.
10. Юность, 1990. - №9. – С. 48.
Н.Б. Подвигина
Россия, Воронеж
ПРАВОСЛАВНАЯ ЛЕКСИКА
В РОМАНЕ И.С. ШМЕЛЕВА «БОГОМОЛЬЕ»
И.С. Шмелев является одним из немногих писателей, которым удалось
познать всю глубину русского православного быта. Немало поспособствовала
этому среда, в которой родился и жил писатель. Известно, что семья
185
Шмелевых отличалась патриархальностью, особой религиозностью. («В доме я
не видал книг, кроме Евангелия…» - вспоминал И.С. Шмелев). Писатель
общался также со слугами, которые были не менее, а, может, даже более
набожны. Ребенок рос среди икон и православных праздников, и это
обстоятельство сформировало религиозное сознание писателя с глубоким
знанием православных устоев, что, в свою очередь, не могло не отразиться на
всем его творчестве. Так, язык произведений И.С. Шмелева богат и
разнообразен, поскольку истоки его – живая народная речь и, прежде всего,
религиозные тексты.
В данном сообщении мы попытались проанализировать своеобразие
лексики творчества И.С.Шмелева на примере романа «Богомолье». Нас
интересовали случаи употребления писателем православной лексики в его
произведениях. Особый интерес эта тема вызывает в силу своей
неисследованности.
Поскольку количество слов православной тематики в произведениях
И.С.Шмелева огромно, мы выбрали для нашего сообщения только некоторые
из них. Нами будут рассмотрены слова святой, Господь, Бог (Божий), грех
(грешник) на примере романа «Богомолье». Специфика лексики этого
произведения объясняется прежде всего желанием автора раскрыть внутренний
мир православного человека.
Рассмотрим примеры со словом святой.
И.С. Шмелев пишет: «В богомольный садик пожалуйте. Москву
повыполоскать перед святой дорожкой, как говорится». В толковом словаре
русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю.Шведовой приводятся такие значения
слова святой – 1. обладающий божественной благодатью; 2. проникнутый
высокими чувствами, возвышенный, идеальный; 3. истинный, величественный,
исключительный по важности; 4. человек, посвятивший свою жизнь церкви и
религии, а после смерти признанный образцом праведной жизни и носителем
чудодейственной силы. [2, 352] Святая дорожка – поход на богомолье дорога, исключительно важная, крайне необходимая, и мы видим, что дорога
наделяется качествами человека, как бы одушевляется, так как слово святой
больше применимо по отношению к человеку. Соответственно, здесь значение
слова святой в тексте совпадает с одним из значений, указанных в толковом
словаре.
Далее читаем: «…молись великомученице Варваре… Вот так: «Святая
великомученица Варвара, избави меня от напрасной смерти, от часа ночного
обстоянного…»
Здесь слово святой употреблено в значении «человек, посвятивший свою
жизнь церкви и религии, а после смерти признанный образцом праведной
жизни и носителем чудодейственной силы».
Следующий пример: «…для святого нет пустяков, они до всего
снисходят». Здесь слово святой употреблено в том же значении, т.е. такое
понимание слова святой сохраняется и приобретает еще один оттенок: святой
не просто обладает чудодейственной силой, но и вникает в мирские дела, для
него нет неважных вещей, он все видит и все знает, т. е. «до всего снисходит».
186
Далее читаем: «Что же, пожили три денька, святостью подышали, - надо
и другим дать место». В словаре С.И. Ожегова нет толкования этого слова, т.е.
И.С. Шмелев вводит в этот текст новое понимание данного слова. У него
святость – особая атмосфера, созданная обилием «святого».
Рассмотрим еще один пример: «…голубки летают, сверкают крыльями. Я
показываю отцу:
- Голубки живут… это святые голубки, Святой Дух?». Святой Дух – одна
из ипостасей Бога в христианской религии. Голубь на Руси считался
воплощением, реализацией этой ипостаси. Писатель через речь героев доводит
до сознания читателя, что даже дети в дореволюционной России знали о
существовании определенных традиций и являлись их носителями. И.С.
Шмелев толкует словосочетание Святой Дух совершенно правильно.
Обратимся к слову Господь.
«Прямо чудо с его ногой. На масленице тоже нога зашлась, за доктором
посылали, и пиявки черную кровь сосали, а больше недели провалялся. А тут –
призрел Господь…, будто рукой сняло».
По С.И. Ожегову, Господь – в христианстве Бог. Призреть – дать приют.
И.С. Шмелев употребляет словосочетание «призрел Господь» в значении «Бог
помог», т. е. исцелил, и не только физически, но и духовно. Следовательно, есть
некоторые расхождения в толковании слова «призрел» И.С. Шмелевым в
соотнесении со словарем С.И. Ожегова.
Следующий пример: «Горкин отмахивается от них и строго говорит, что
Богу только известно, а нам… веровать только надо и молиться».
Поскольку Бог управляет миром, является мировым началом, ему должно
быть известно все. Есть общеизвестные вещи, есть то, что известно избранным.
А есть то, что знает только Бог в силу своего всемогущества. Как известно,
человек предполагает, а Бог располагает. Поэтому простым смертным остается
лишь молиться о том, чтобы Бог сделал так, как им бы хотелось.
Далее читаем: «…оглушает громом, будто ударило в тележку. Все
крестятся и шепчут: «Свят - свят - свят, Господь – Саваоф…». «Свят - свят –
свят! – заклинание, ограждающее от чего-то страшного, опасного» – говорится
в Толковом словаре русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю.Шведовой. [2,352]
«Господь-Саваоф» в отрывке из рассматриваемого нами произведения - Бог, к
которому обращаются люди с целью оградить себя, уверенные, что он
непременно поможет. Значение, которое писатель придал этим словам,
совпадает со значением, приведенным в словаре С.И. Ожегова.
Приступим к рассмотрению слов грех, грешник.
«…в трапезной стены расписаны картинками, и видим грешников, у
которых сучок и бревно в глазу. Сучок маленький и кривой, а бревно толстое,
как балка». Грешник – грешный человек, т.е. человек, совершивший грех. В
толковом словаре русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю.Шведовой слово грех
трактуется следующим образом: это и нарушение правил, предписаний, и то,
что лежит на совести, отягощает ее как чувство вины, и предосудительный
поступок. В данном отрывке из текста грешники – это люди, совершившие
нечто, что теперь лежит на их совести, отягощая ее. Совершено это нечто было
187
вследствие того, что для этих людей было закрыто видение мира, обзор
действительности, они не могли видеть, потому что у одних в глазу сучок,
«маленький и кривой», мешающий смотреть, искажающий видение, а у других
бревно, «толстое, как балка», закрывающее глаза вообще. Этим людям не видна
была правда, поэтому они нарушили правила. В данном случае писатель
толкует слово грех в соответствии со словарем С.И. Ожегова, не добавляя к
нему никаких новых значений.
Следующий пример: «От горя не отворачивайся… грех это». В данном
контексте «грех» – нарушение определенных правил, законов. Грех – не
увидеть беду, закрыть глаза на чужое несчастье. Следовательно, и здесь
значение слова «грех» совпадает с одним их значений этого слова, указанных в
толковом словаре.
«Горкин охает: «Не сподобляет Господь…за грех мой!» Слово «Господь»
употреблено здесь автором в значении «Бог», т.е. Господь - верховное
всемогущее существо, управляющее миром. Господу позволено наказывать, и
поэтому за какой-то проступок, за «грех» он «не сподобляет» Горкина. Слово
«грех» дано во втором значении по С.И. Ожегову: «то, что лежит на совести и
отягощает ее». И.С. Шмелев не отходит здесь от значений, обозначенных в
толковом словаре.
Завершая анализ православных слов в произведении «Богомолье», можно
сказать, что для Шмелёва вообще характерна идеализация православных начал
русской жизни. В этом романе мы встречаемся с большим количеством слов
религиозного плана. Употребление такого рода лексики способствует
воссозданию особого колорита, характерного для православного быта. Эта
лексика практически не несет в себе каких-то новых значений, т.е. автор не
всегда выступает как новатор, а чаще использует слова в значении, указанном в
толковом словаре.
Литература
1. Шмелев И.С. Избранное. – М., 1989.
2. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – М., 1999.
Т.А.Воронова
(Россия, Воронеж)
ВОЙНА И ЕЕ ВОСПРИЯТИЕ В ПОЭЗИИ
АРСЕНИЯ ТАРКОВСКОГО
Тема Великой Отечественной войны занимает особое место в поэзии
Арсения Тарковского. Военный опыт одновременно помог поэту «созреть»
мировоззренчески и весьма своеобразно отозвался в его творчестве. Задача
нашего исследования – выявить языковые средства, при помощи которых
раскрывается авторское видение войны.
188
Оно включает в себя два аспекта – подчеркнуто возвышенный и
подчеркнуто будничный. Цель, ради которой ведется война, и средства, при
помощи которых эта цель достигается, – для Тарковского два несовпадающих
понятия:
Немецкий автоматчик подстрелит на дороге,
Осколком ли фугаски перешибут мне ноги,
В живот мне пулю влепит эсэсовец-мальчишка,
Но все равно мне будет на этом фронте крышка.
И буду я разутый, без имени и славы,
Замерзшими глазами глядеть на снег кровавый.
(«Немецкий автоматчик подстрелит на дороге…»)
Будничность гибели на войне подчеркивается словесным оформлением:
нарочито разговорной лексикой («крышка», «пулю влепит», «фугаска»,
«мальчишка») и следующими деталями: «разутый» (кто-то снял с убитого сапоги),
«замерзшие глаза» (окоченевший труп человека, внезапно застигнутого смертью).
Подобный натурализм присущ многим стихотворениям Тарковского,
посвященным войне. К примеру, стихотворение «После бомбежки»
заканчивается описанием зрелища, предстающее глазам крестьянина, который:
Глядит на безголового солдата,
На розовые эти позвонки.
Эпитет «розовые» создает полную картину: человека убили недавно и кровь
не успела запечься. (Примечательна судьба стихотворения: из сборника «Земле –
земное» оно было изъято редакцией.)
Военная лирика Тарковского чрезвычайно многогеройна. Поэт изображает
судьбы тех, кого задела война, избегая при этом прямых комментариев.
Каждый из этих персонажей видит войну по-своему, но все они принципиально
безымянны. То, о чем пишет автор, могло случиться где угодно и с кем угодно:
Здесь дом стоял. Жил в нем какой-то дед,
Жил какой-то мальчик. Больше дома нет.
Бомба в сто кило, земля черным-черна.
Был дом, нету дома. Что делать, война!
(«Здесь дом стоял. Жил в нем какой-то дед…»)
Эта безымянность может подчеркиваться не только лексически (за счет
неопределенных местоимений), но и синтаксически. Один из таких приемов –
опущение подлежащих и сказуемых. Пример тому – стихотворение «Портной
из Львова, перелицовка и починка». Его герой – типичный «маленький
человек», по своей природе неспособный противостоять войне:
С чемоданчиком картонным,
Ластоногий, в котелке,
По каким-то там перронам,
С гнутой тросточкой в руке.
Сумасшедший, безответный,
Бедный житель городской…
Рядом с пассивными жертвами войны Тарковский изображает и
непосредственных ее участников. Это образы одновременно обобщенные и
при этом предельно реалистичные:
Был колхозником – станешь бойцом.
Не добудешь ста грамм по дороге… («Проводы»)
189
Антитеза «колхозник» (читай: крестьянин) – «боец» несет серьезную
смысловую нагрузку: человек оказывается не на своем месте, он оторван от того, с
чем была связана жизнь прежних поколений и его собственная. Война по
Тарковскому – это ненормальное по сути бытие. Она оказывается таковой и для
самих захватчиков.
Изображение солдат гитлеровской армии у Тарковского неоднозначно.
(Примечательно, что он не использует слов «фашист», «фашистский» – только
«немец», «немецкий».) По отношению к рядовым немецким солдатам заметно даже
некое сочувствие: автор видит границу между вдохновителями войны и теми, кто
стал исполнителем и жертвой этого «вдохновения». Обратимся к следующему
тексту:
Четыре дня мне ехать до Москвы.
И дождь, и грязь, да поезжай в объезд.
А там, в пучках измызганной травы,
Торчит березовый немецкий крест.
(«Четыре дня мне ехать до Москвы…»)
Казалось бы, первая строфа – не более чем беглый набросок. Названы
лишь факты и объекты, лексика – опять же с налетом разговорности: «да
поезжай», «измызганная». Но благодаря такой стилистической подаче
создается картина неприглядная и жалкая. Возникающий на ее фоне
«немецкий крест» тоже выглядит жалким: он даже не «виднеется», а
«торчит», то есть выглядит несуразно и нелепо. Другая деталь: крест на
могиле убитого захватчика сделан из дерева, символизирующего Россию.
Напрашивается вывод о странной и горькой «иронии судьбы». Именно к судьбе
обращается мысль автора при виде подобной картины:
Судьба, куда ты немца занесла,
Зачем его швырнула, как мешок,
У старого орловского села,
Что, может быть, он сам недавно жег?
Поэтический инструментарий дополняется развернутым тропом –
олицетворением. Обратим внимание на первые строки, в которых отражено
«отношение» судьбы к тем, кем она распоряжается. Оно раскрывается в первую
очередь при помощи глагола «швырнула» и сравнения «как мешок». Выстроим
ряд близких смыслов: «мешок» – «нечто тяжелое» – «груз» – «обуза». Значит,
«швырнуть» – кинуть быстро и резко, с раздражением; синонимы этого слова –
такие глаголы, как «скинуть», «сбросить». Смысл фразы таков: судьба
избавилась от немца, как от ненужной обузы. Она даже не играет им – она просто
к нему равнодушна. Тот же самый вывод звучит в заключительной строфе:
Так, через эти чуждые гробы (т.е. могилы – Т.В)
Колеса наши пролагают след.
А что нет дела немцу до судьбы,
То и судьбе до немца дела нет.
Встает вопрос: каким образом можно спастись от абсурда войны и, что
важнее, преодолеть его? Один из выходов – увидеть смысл происходящего в
«зеркалах» своего времени. Исторические реминисценции становятся для поэта
источником надежды:
Разве даром уголь твоего глагола
190
Рдяным жаром вспыхнул под пятой монгола?
Разве горький Игорь, смертью смерть поправ,
Твой не красил кровью бебряный рукав?
Разве киноварный плащ с плеча Рублева
На ветру широком не полощет снова?
(«Русь моя, Россия…»)
Заметим: иконописец Рублев у Тарковского изображен как воин
(«киноварный плащ» – черта изображений святого Георгия). Такой
поэтический ход можно понять следующим образом: Андрей Рублев – имя,
неотрывно связанное с русской культурой, с духовным наследием прошлого.
Эту идею несет и цветовой ряд, связывающий строфы: цвет пламени
(«рдяный») – цвет крови – киноварь. Плащ Рублева, похожий на победное
знамя, словно впитал в себя краски предшествующих эпох. Таким образом,
главное условие победы, по мысли автора, – это аккумуляция прежде всего
духовных сил народа.
С образами же «Слова о полку Игореве» Тарковский связывает идею
спасения – на войне и от войны. Не случайно Россия предстает в образе жены
князя Игоря: «бебряный рукав» – слова, взятые из знаменитого «плача
Ярославны» ("Полечю, рече, зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле
реце, утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле"). С именем самого
Игоря связывается несколько иная аллюзия: «смертью смерть поправ» – цитата
из тропаря Пасхи («Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и
сущим во гробех живот даровав»). В смысловую структуру текста привносится
мотив не только жертвенной, добровольной смерти, но и спасения от нее – как
самой родины, так и тех, кто ее защищает.
Имена Игоря и Ярославны могут присутствовать в стихах Тарковского как
традиционные символы воина-защитника и его верной жены («Чего ты не
делала только…»). Но рядом с этим высоким образом соседствует реальность.
«Верности женской засада» легко оборачивается изменой – будничной, почти
неизбежной. Ненормальность войны продолжается и после ее завершения:
А наши красавицы-жены привыкли к военным изменам… <…>
Нет, места себе никогда не смогу я найти во вселенной:
Я видел такое, что мне уже больше не надо <…>
Ни вашего дома, ни вашего райского сада.
(«Когда возвратимся домой после этой неслыханной бойни…»)
И даже если Ярославна останется Ярославной, она не способна ни спасти,
ни даже оплакать каждого. В стихотворении «Тебе не наскучило каждому
сниться безымянный каждый (а не автор, как может показаться) говорит от
первого лица, бросая упрек полулегендарным супругам:
А как мы рубились на темной Каяле,
Твой князь на Каяле оставил меня. <…>
О том ли в Путивле кукуешь, зезгица,
Что некому раны мои остудить?
Сам автор воспринимает этот упрек как обращенный отчасти и к нему. В
поисках выхода он вновь обращается к прошлому. На этот раз – к собственному
детству, когда прошлого (а значит, греха и вины) еще фактически не было:
Никогда я не был
191
Счастливей, чем тогда.
Вернуться туда невозможно
И рассказать нельзя,
Как был переполнен блаженством
Этот райский сад. (Белый день)
И все же попытка «побега в детство» не всегда может оказаться удачной.
«Вернуться туда невозможно». Отказ от «вашего райского сада» (т.е.
созданного заново) происходит ради другого сада – моего, настоящего, в который
можно попасть только один раз:
Отстроится город, но сердцу не надо
Ни нового дома, ни нового сада… (Отрывок)
Единственное, что может сделать человека сильнее войны, – это желание
жизни и принятие ее, какой бы стороной она ни поворачивалась:
Не стой тут!
Убьют!
Воздух!
Ложись!
Проклятая жизнь,
Милая жизнь,
Странная, смутная жизнь,
Дикая жизнь!
(«Не стой тут…»)
Неровный, прерывистый ритм стиха соответствует тем эпитетам, при
помощи которых поэт пытается выразить свое отношение к жизни, готовой
прерваться в любой момент (идет атака с воздуха). Внезапно возникают другие
картины – и ритмический рисунок замедляется, выпадая из тревожной точки
настоящего:
Травы мои коленчатые,
Мои луговые бабочки,
Небо все в облаках, городах, лагунах и парусных лодках.
Остановимся на этих трех строках подробнее. То, что Тарковский
включает в понятие «жизнь», связано в его поэзии и с детством. Это «бабочки»,
«трава» и «парус» (или «лодка»). «Молочная трава» растет в «райском саду»
детства. Ребенок, шагающий по траве, сам сравнивается с ней:
И что расту я, как трава,
Мне было невдомек. <…>
По Лилипутии своей
Пошел я напролом,
На сабли луговых людей
Ступая босиком. («Ходить меня учила мать…»)
«Бабочка» (вариант – «мотылек») и «детство» – слова, тесно связанные в
поэтической системе Тарковского (Воронова, 2004, с.35). «Парус» и «лодка»
присутствуют в некоторых стихотворениях Тарковского как впечатление о
детстве, как смутный обрывок детских воспоминаний:
192
Там ребенок пел загорелый,
Не хотел возвращаться домой,
И качался ялик твой белый
С голубым флажком над кормой. (Ялик)
Плод этого «выпада из времени», минутного возвращения в детство –
прилив любви к жизни во всех ее проявлениях:
Дай мне побыть в это жизни, безумной и жадной,
Хмельному от водки,
С пистолетом в руках,
Ждать танков немецких,
Дай мне побыть хоть в этом окопе…
Подобный вектор – от отчаяния к жизнеутверждающей благодарности –
мы видим и в других текстах Тарковского. Яркий пример тому – стихотворение
«Полевой госпиталь». Написанное в 1964 году, оно заметно отличается от
произведений военного периода, прежде всего интонационно и синтаксически.
Бытовые, подчас неприглядные детали поданы неторопливым, торжественнолегендарным тоном; подобную интонацию во многом создает размер –
нерифмованный пятистопный ямб. Госпиталь приобретает черты пограничного
пространства между жизнью и смертью:
Стол повернули к свету. Я лежал
Вниз головой, как мясо на весах,
Душа моя на нитке колотилась… <…>
Не шли часы, и души поездов
По насыпям не пролетали больше <…>,
И ни вороньих свадеб, ни метелей,
Ни оттепелей не было в том лимбе (преддверие ада по Данте – Т.В.),
Где я лежал в позоре, в наготе…
Н.Л.Лейдерман
и
М.Н.Липовецкий
предлагают
следующую
интерпретацию: в первых двух строках «Полевого госпиталя», по их мнению,
«угадывается интертекстуальная связь с библейским «Ты взвешен на весах…»
(Лейдерман, Липовецкий, 2001, с.206). На наш взгляд, с подобной точкой
зрения нельзя согласиться. К общему смыслу стихотворения библейский эпизод
не имеет отношения. Разгадку сравнения («как мясо на весах») дал сам автор в
одном из интервью: «В том госпитале повязки срывали, а ноги отрезали, как
колбасу» (Тарковский 1991, с.235). «Как колбасу», «как мясо» – тот же
смысловой ряд...
Тем не менее, все эти натуралистические подробности растворены в
синтаксисе. Автор сознательно создает диссонанс между лексикой и
синтаксической организацией стихотворения. Используется характерная черта
библейского синтаксиса – «нанизывание» предложений при помощи
анафорического союза «и»:
И марля, как древесная кора,
На теле затвердела, и бежала
Чужая кровь из колбы в жилы мне,
И я дышал, как рыба на песке…
А в самом начале – «И видел я себя со стороны…». «И видел я» – одна из
словесных формул Апокалипсиса, с которым перекликается и финал
стихотворения: там – воскрешение мертвых, «новое небо и новая земля»; у
193
Тарковского – воскрешение героя, весеннее обновление природы и обновленное
чувство бытия:
И я дышал, как рыба на песке,
Глотая твердый, слюдяной, земной,
Холодный и благословенный воздух. <…>
Но ожил у меня на языке
Словарь царя Давида. А потом
И снег сошел, и ранняя весна
На цыпочки привстала, и деревья
Окутала своим платком зеленым.
Исследователи спорят о значении выражения «словарь царя Давида». Но в
целом смысл его понятен: это язык хвалы и благодарности. «Хвалите»,
«благословите» – весьма частотные императивы в давидовом Псалтыре.
Лексический анализ поэзии самого Тарковского позволяет воспринять такой
вывод практически буквально: слова «благословить», «благословенный»
появляются у Тарковского именно в текстах военного периода и затем уже не
уходят из его стихов.
Источники
Тарковский А. А. Собрание сочинений в 3 т. – М.: Художественная
литература, 1991. – Т. 1 – 2.
«Слово о полку Игореве» // http://www.magister.msk.ru/library/history/other/
slovo1.htm
Литература
1. Воронова Т.А. Словарь лирики Арсения Тарковского. Часть 1 (А-Й). –
Воронеж: 2004. – 296 с.
2. Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература: В 3 кн.
Кн. 2: Семидесятые годы (1968 – 1986). – М.: 2001. – 288 с.
3. Тарковский А.А. Пунктир. // Тарковский А. А. Собрание сочинений в 3 т.
Т.3.– М.: 1991. – С.235 – 247.
Л.В. Сычёва
Россия, Воронеж
ИНОЯЗЫЧНЫЕ ВКРАПЛЕНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ В.О. ПЕЛЕВИНА
Глобальный переворот, произошедший за последнее десятилетие в
культурной жизни России, не мог не отразиться на языке русской литературы.
К русским вернулось осознание того, что Россия – часть цивилизованного мира,
что многоязычие является неотъемлемой частью настоящей и будущей Европы
и воспринимается как фактор общего политического и культурного развития
личности [1]. Таким образом, верно то, что "причиной двуязычия являются
социальные факторы, разные в различные исторические периоды, а его целью –
194
обслуживание разных видов общения или отдельных социальных слоёв
этнического коллектива, или всего коллектива в целом" [2].
Всё это нашло отражение в текстах произведений В. Пелевина. Виктор
Олегович Пелевин (родился в 1962 г.) – московский прозаик, автор нескольких
романов, повестей и сборников рассказов. За несколько лет из начинающего
автора авангардной прозы он превратился в культовую фигуру современной
литературы.
Язык произведений Пелевина с точки зрения присутствия в нём
иносистемных элементов не был темой отдельного исследования. Нам такое
исследование представляется актуальным, так как сам писатель является
носителем активного билингвизма, а язык его произведений, на наш взгляд,
наиболее точно отражает современную языковую ситуацию.
Результатом языкового контактирования выступает появление в речи
(устной или письменной) иноязычных вкраплений (ИВ), представляющих
собой слова, словосочетания, фразы, отрывки текста и тексты на иностранном
языке, включённые в русскую речь без изменений или с теми или иными
изменениями [3]. Языковой контакт определяется в лингвистической
литературе как "попеременное использование двух и более языков одними и
теми же лицами"[4].
Целью исследования является выявление общих норм употребления,
отбора и функционального использования ИВ в современной русской
литературной речи.
В текстах Пелевина больше всего вкраплений из английского языка
(80%). Затем по частотности употребления следуют вкрапления из немецкого,
латинского, французского, украинского, итальянского, японского языков.
При анализе материала использована классификация вкраплений с точки
зрения соотношения их с системами контактирующих языков. Анализ показал
следующее:
Полные ИВ, представляющие собой вставленный без всяких изменений в
принимающий текст отрезок текста на иностранном языке, используются в
текстах Пелевина в 85-ти случаях, например: Homo homini lupus est, гласит
один крылатый латинизм; Я уже говорила, you just needed good doctor.
Полные иноязычные вкрапления в текстах Пелевина используются поразному.
1. Передают речь героев произведений писателя.
2. Демонстрируют тексты песен, пословицы, крылатые выражения,
различные надписи и рекламные слоганы. Например: Его (импульса) действие
выражено в пословицах "Money talks, bull shit walks" и "If you are so clever show
me yjur money".
3. Используются в качестве эпиграфов, названий произведений и их
отдельных глав без перевода, например: LOADING, LEVEL 1, 2, 3…
Также разнообразно представлены частичные ИВ, представляющие собой
слово, выражение или предложение в той или иной мере ассимилированные в
языке.
195
1. Пелевин использует иноязычные слова, сохранившие в принявшем их
тексте свою семантику, особенности звучания и исконную графику, а кроме
того, сохранившие без изменений и свой морфологический облик. Например:
…вместо коробок с надписью "fragile' теперь отгружались огромные суммы
денег.
2. Пелевин использует ИВ, представляющие собой иностранные слова,
приобретшие частично морфологический облик, свойственный русским словам,
т.е. входящие в словоизменительную парадигму или в систему согласования,
например: Мы в privacy не лезем
3. Автор использует отрезки иноязычной речи, переданные при помощи
русской графики. Нами отмечено 13 таких случаев, например: Шпрейхен зи
дойч? – хрипло проговорила Таня.
Это в основном вкрапления из японского языка, иврита, которые
традиционно передавались в русской графике. Вкрапления из европейских
языков даны в графике языка-источника. Исключением являются редкие случаи
передачи при помощи русской графики иноязычной речи малообразованных,
подражающих билингвам героев некоторых произведений писателя.
4. Писатель употребляет иноязычное слово или словосочетание со
свойственной ему семантикой, но в русской графике и русском грамматическом
оформлении. В основном это разнообразные онимы, компьютерная лексика,
например: Тогда автоэкзэк себе сделайте, - сказал Саша; Так почему не сделать
произведением искусства всю жизнь, превратив её в непрерывный хэппининг?
Контаминированные
вкрапления
(явления
"ломаной
речи""),
представляющие собой русское слово, словосочетание или предложение,
употреблённое по законам другого языка, встречаются в текстах Пелевина
нечасто. Это русские слова, выступающие в нерусском языковом оформлении,
что сигнализируется отклонением от стандартной русской графической формы
(так называемый иностранный акцент), например: Ви не видылы маю трубку,
таварыщ Горький? А также семантическая интерференция другого языка или
соответствующие нарушения русской нормы. Так, героиня-американка романа
"Числа" произносит: "Это надо раздвинуть" (вместо "объяснить").
Есть в исследуемом материале и нулевые ИВ, представляющие собой
обычный русский переводной текст или отрывок такого текста, включённый в
оригинальную русскую речь, например, в рассказе "Музыка столба"
деревенский мужик Матвей становится немцем Гиммлером и попадает в
Германию, что предполагает немецкий язык в передаче разговоров Гитлера с
Гиммлером и другими офицерами из окружения фюрера.
Также нами были отмечены случаи, ранее не встречавшиеся в
оригинальных текстах, когда русская речь даётся в иноязычном графическом
оформлении, допущенном в целях "остранения", например: UMOM ROSSIJU
NYE PONYAT, V ROSSIJU MOJNO TOLKO VYERIT. 'SMIRNOFF'.
В текстах произведений Пелевина присутствуют вкрапления двух
разрядов: 1. Непосредственно и косвенно связанные с национально-культурным
своеобразием содержания сообщения; 2. Имеющие ассоциативную связь с
196
национально-культурным своеобразием содержания сообщения или
употребляющиеся вне всякой связи с ним.
Вкраплений первого разряда меньше, но их употребление художественно
мотивировано. Вкрапления могут характеризовать:
1) географическое место действия: так, например, Крым, в котором
разворачивается место действия романа "Жизнь насекомых", напоминает о
своей принадлежности к Украине записью в ресторанном меню ( бiточкi
посiлянскi з цiбулей) Эти вкрапления даны без перевода, что объясняется
исторической близостью украинского и русского народов, и в них явно
чувствуется ирония по поводу современной политической ситуации, когда
Украина становится "заграницей" и отрицает всё русское, включая язык.
Америка, в которую попал один из персонажей "Жизни насекомых" – таракан
Серёжа, заявляет о себе вывесками на улицах (бар "Paradise, табличка с
надписью "29 East st.");
2) перемещение героя в пространстве и времени. Это немецкие полные
вкрапления. Шаманка Тыймы из рассказа "Бубен Верхнего Мира", вызывая из
прошлого немецкого офицера, разговаривает с ним на чисто немецком языке,
хотя в обычной жизни не владеет им (Nein, Herr General, - сказала она, - das hat
mit Ihnen gar nicht zu tun…");
3) национальность героя произведений его социальную принадлежность.
Так, американец Сэм говорит по-английски (You smell good. And you taste
good.) Многие герои произведений являются билингвами, одинаково хорошо
владеющими обоими языками и часто смешивающими эти языки в одной
фразе, например: ты просто дикарь и nonentity, understand, нет?
Вкраплений второго разряда в материале отмечено больше. Они
выполняют в произведениях следующие функции:
1. Создают эффект остранения, например: анонимные итальянцы запели
про ад – так, во всяко случае, показалось по припеву "бона сера, бона сера,
сеньорита".
2. Выполняют ироническую функцию, например: Архипелаг "Гуд Лак".
3. Создают объёмный текст, изображающий узнаваемую реальность (под
объёмным текстом мы понимаем текст, в котором присутствует динамичный
звук, например песня, цвет, например светящаяся реклама и т. п.). Здесь следует
отметить рекламные щиты, появляющиеся в прозе Пелевина (На краях плиты
была реклама "Rolex", "Pepsi-cola), названия известных музыкальных групп,
композиций, имена исполнителей (Это была "Moon over Bourbon street; группа
"Depeche Mode")
Меньшая часть ИВ, не связанных с национально-культурной спецификой
содержания текста относится к МФФ. Это вкрапления из латинского и
французского языков, например: Homo homini lupus est, гласит один крылатый
латинизм.
Иноязычные вкрапления вводятся автором в текст различными
способами. Около 50% ИВ имеют перевод в авторских сносках. Некоторые
вкрапления комментируются писателем в тексте, например: На нём, как
обычно, был чёрный тренировочный костюм с надписью "Angels of California",
197
который всегда вызывал у Андрея лёгкие сомнения по поводу калифорнийских
ангелов.
Отдельные слова и словосочетания имеют неправильный перевод или
авторскую интерпретацию, например: "We show you Europe". Насчёт We было
ясно – это фирма, которой принадлежал автобус. А вот кто этот you?
Многие ИВ не имеют перевода в тексте вообще, что часто затрудняет
восприятие текста, особенно если это вкрапления из немецкого, французского,
латинского языков. Традиционно без перевода даны различные онимы, однако
специфика ввода в текст ИВ Пелевиным состоит в том, что слова, тематически
относящиеся к компьютерным играм и программированию, также не
переводятся. Это является отличительной чертой современной языковой
ситуации.
Таким образом, анализ языка произведений Пелевина показал, что
наметились тенденции изменения традиций употребления, отбора и
функционирования ИВ в современной литературной речи. В текстах активно
используются вкрапления из английского языка, снизилась частотность
употребления слов и выражений из МФФ, стали более разнообразными
способы введения иноязычных вкраплений в текст. Всё это является
отражением языковой ситуации в сегодняшнем обществе.
Литература
1. Шаклин В.М. Русский язык в условиях современной межкультурной
коммуникации// Русский язык за рубежом. – М., 2002, №3. – С.120.
2. Проблемы двуязычия и многоязычия./ Ред. колл. Азимов П.А. (отв. ред.),
Дешериев Ю.Д., Филин Ф.П. и др. – М.: Наука 1972. –С.14.
3. Листрова-Правда Ю.Т. Отбор и употребление иноязычных вкраплений в
русской литературной речи XIX века. – Воронеж, 1986.- С.23.
4. Хаугэн Э. Языковой контакт.// Новое в лингвистике. –М.: Прогресс, 1972. –
Вып. 6. – С. 61-81.
5. Пелевин В.О. Собрание сочинений в 3 т. - М., 1999.
Н.Н. Лантюхова
Россия, Воронеж
ДИСКРИМИНАЦИОННЫЕ СТЕРЕОТИПЫ
В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Язык и мышление народа неразрывно связаны между собой:
представления о мире, знания, предрассудки, суеверия - все это находит свое
отражение в языке, оформляется в емкие, точные выражения, которые,
поддерживаясь в дальнейшем в процессе повседневной речевой практики,
198
сохраняются на протяжении многих веков, передаваясь из поколения в
поколение, становясь шаблонными, трафаретными, то есть стереотипами.
А.В. Кирилина дает им следующее определение: ''Стереотип – это
суждение в заостренно упрощающей или обобщающей форме, с эмоциональной
окраской приписывающее определенному классу лиц некоторые свойства или,
наоборот, отказывающее им в этих свойствах'' [5].
Эти стереотипы касаются всех сфер жизни: от душевных качеств
человека до его социального положения. Среди этого множества нас
интересуют прежде всего те, которые отражают какие-либо ограничения,
ущемления человека в правах, в возможностях. Эти стереотипы были условно
названы дискриминационными.
Зырянин рыж от Бога, татарин рыж от черта [2]; Я думал, идут двое, ан мужик с
бабой [2]; Цыганская правда хуже православной кривды [1]; Богатые раньше нас встали да
все расхватали [3]; Сусло – не брага, молодость – не человек [1].
Для обозначения этого явления часто применяются термины ''негативные
стереотипы'' или ''отрицательно – оценочные''. Необходимо обратить внимание
на то, что термин ''дискриминация'' условный, рабочий: рассматр иваемое
явление выходит за рамки этого понятия. Но все же это определение
(''дискриминационные стереотипы'') кажется нам более удачным, более точно
отражающим суть данного явления: во-первых, отрицание чего-либо не во всех
случаях предполагает наличие противоположной позитивной оценки, тогда как
дискриминация всегда говорит о существовании определенной бинарной
оппозиции (скрытой или явной), о существовании двух противодействующих
сил: ущемление, ограничение кого-либо в возможностях всегда происходит в
чью-либо пользу. Во-вторых, само внутреннее значение, происхождение слова
от латинского discriminatio – ''различение'' [6] очень точно отражает содержание
рассматриваемого предмета: для нас важен не собственно факт негативной
оценки, а то, что она служит именно для различения, разнесения людей на
группы, сообщества.
Из сборников русских пословиц и поговорок нами было собрано более
четырехсот примеров контекстов, на основании анализа и систематизации
которых, были выделены следующие дискриминационные стереотипы:
1) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по внешнему
признаку (более 120 примеров контекстов): Плешивый – человек фальшивый [1];
Горбатый – вороватый, чем горбатее, тем вороватее [1]; У худой рожи – худой обычай.
Обличье – улика [1];
2) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по национальному
признаку (около 95 примеров контекстов): Хохол глупее вороны, а хитрее черта [2];
Бог создал Адама, а черт – молдавана [2]; Душа христианская, да совесть-то цыганская
[1];
3) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по половому
признаку (гендерные стереотипы) (около 85 примеров контекстов): Куда черт не
поспеет, туда бабу пошлет [2]; Бабе дорога от печи до порога[2]; Жена не горшок – бей, не
расшибешь [2];
4) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по признаку
богатство – бедность (47 примеров): Пусти душу в ад, будешь богат [1]; Без денег –
199
бездельник. Без денег везде худенек [1]; Был бы ум, будет и рубль; не будет ума, не будет и
рубля [3];
5) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по месту
проживания (более 30 примеров): Нижегород – либо мот, либо пьяница, либо жена
гулявица [2]; Сыщи в Лыскове не пьяницу, не мошенника, а в Юркине не разбойника (села
Макарьевского уезда) [2]; Орел да Кромы – первые воры, да и Карачев на поддачу [2];
6) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по степени
родства (24 примера): Нет черта в доме – прими зятя [2]; Зять да шурин – черт их
судит [2]; В лесу – медведь, в дому – мачеха [2];
7) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по возрастному
признаку (23 примера): Седина в бороду, бес в ребро[1]; Сусло – не брага, молодость –
не человек [2]; Сдружилась старость с убожеством, да и сама не рада [3].
Можно
предположить,
что
значимость
стереотипа
прямо
пропорциональна частотности его употребления, то есть доминирующими
признаками оказываются внешность, национальность и пол человека;
соответственно стереотипы, отражающие дискриминацию по внешнему,
национальному и половому признакам, мы будем считать интенсивными,
остальные – медиальными [4].
На материале художественной литературы, современных газет и
журналов было собрано более 200 примеров употребления интересующих нас
явлений, причем четверть из них отражают дискриминацию по половому
признаку; гендерные стереотипы являются сегодня самыми продуктивными.
Выделены некоторые новые стереотипы. В целом же картина не изменилась:
1) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по половому
признаку (гендерные стереотипы): ''женская логика''; ''бабья философия'';
''Современные мужчины не плачут – бояться, тушь потечет'';
2) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по национальному
признаку: ''черные'', ''черномазые'' (кавказцы); ''нехристи'' (татары);
3) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по внешнему
признаку: ''У кого четыре глаза, тот похож на водолаза''; ''очкарик''; ''шкаф'', ''бочка'',
''мозги жиром заплыли'' (о полных людях);
4) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по признаку
богатство – бедность: ''ущербный менталитет нищего человека''; ''быть неприлично
богатым'';
5) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по возрастному
признаку: ''пошлость молодости''; ''старая карга''; ''старый дурень'';
6) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по месту
проживания: ''деревенщина''; ''зажравшиеся москвичи''; ''московская наглость'';
''понаехавшие'';
7) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по степени
родства: ''Свекровь – всегда не подарок''; ''Хоронили тещу – порвали два баяна'';
8)
языковые стереотипы,
отражающие
дискриминацию
по
профессиональной принадлежности: ''мусор'', ''менты позорные'', ''легавки'' (о
милиционерах); ''вешалка'', ''доска'', ''макаронина'';
200
9) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по политической
принадлежности: ''коммуняки'' (коммунисты); ''ельциноиды'', ''ельцинята'' (приверженцы
политики Б.Н. Ельцина);
10) языковые стереотипы, отражающие дискриминацию по социальному
статусу: ''старые русские'', ''совки''; ''новые русские'', ''распальцованные''.
Как мы видим, все языковые стереотипы, выделенные нами на материале
русских пословиц и поговорок, сохранились, хотя и сместились акценты (так,
гендерные стереотипы являются в современном языке самыми
продуктивными). Исходя из этого мы можем сделать вывод о том, что
стереотипы стабильны и устойчивы; однажды возникнув, они с большим
трудом поддаются ''ревизии''. Они сохраняются в языке и передаются из
поколения в поколение: могут уйти отдельные контексты, отдельные
выражения, но стереотип остается, более того, возникают новые стереотипы,
что свидетельствует о том, что это живое, развивающееся явление.
Сущностью конструирования языковых стереотипов является полярность
и противопоставление. Были выявлены два механизма организации
дискриминационных стереотипов с помощью бинарных оппозиций:
1) мы – они (свое – чужое): свое – добро, хорошо, чужое – зло, плохо:
Зырянин рыж от Бога, татарин рыж от черта [2] ;
2) соответствие – несоответствие норме: соответствие норме – добро,
хорошо, несоответствие – зло, плохо: Сусло – не брага, молодость – не человек [2] .
Стереотипы ''внушаются'' нам в процессе повседневной речевой
практики, налагают свой отпечаток на поведение личности, на процесс
социализации личности, чего человек, как правило, не замечает и тем охотнее
подчиняется. То есть созданные как отражение неких когнитивных явлений,
фактов, мировоззрения человека – будучи орудием, инструментом, языковые
стереотипы, закрепляясь в нашем сознании, сами могут вызвать некоторые
изменения в сознании и мышлении, определить наше поведение в той или иной
ситуации, наше отношение к некоторым явлениям. Речь идет о той
своеобразной власти, которую язык приобретает над человеком, о
''навязывании'' языком культурно – национального самосознания.
К числу важнейших характеристик языковых стереотипов относится то,
что они отражают лишь немногие признаки соответствующих явлений. На
основании одного или нескольких признаков формируется некий обобщенный
образ, который закрепляется в языке и соотносится в дальнейшем со всеми
представителями данного социального сообщества, данной культуры. В этом
контексте мы рассматриваем стереотипизацию как способ упорядочивания
знаний о мире, о людях путем различения, разнесения их по некоторым
группам.
С одной стороны, этот процесс является вполне естественным, так как
сохранить в сознании все признаки отражаемого явления невозможно, и в этом
смысле стереотипы весьма удобны, они облегчают ориентацию в мире. С
другой стороны – с этим же связана главная опасность стереотипа. Если с
самого начала в стереотип были отобраны ложные признаки или они стали
201
таковыми с течением времени, это ведет к значительным затруднениям для той
же ориентации в мире.
Неподчинение стереотипам может вызывать агрессию, что ведет к
конфликту, за которым следует наказание в виде языковых ярлыков, штампов
ярко выраженного негативного характера (“ синий чулок” - о деловой женщине,
“тряпка”, “баба” - о слабом мужчине).
Реакция носителей языка на стереотипы может быть разной: стереотипы
принимаются как отражение реального положения вещей или отрицаются как
предрассудки. Установлена и третья реакция – эксплуатация стереотипов:
носители языка не пытаются опровергнуть стереотипы, а, наоборот, укрепляют
их и используют для своей выгоды (например, женщины, эксплуатирующие
стереотипы, связанные со слабостью пола).
На основании анализа материала были выделены следующие функции
языковых дискриминационных стереотипов.
1. Главная, определяющая функция языковых стереотипов –
ориентирующая. Стереотипы помогают ориентации человека в собственном
когнитивном пространстве, разделяя мир на «своих» и «чужих».
2. Информативная функция - в стереотипах заложена определенная
информация о мире, взаимоотношениях людей.
3. Оценочная функция - стереотипы, как правило, помимо некоторой
информации несут в себе и оценку этим сведениям (более или менее явно
выраженную).
4. Императивная функция - языковые стереотипы оказывают воздействие
на людей, определяя их поведение, отношение к тем или иным явлениям.
5. Обобщающая функция состоит в упорядочивании информации: такие
факторы, как гендер, национальность, возраст, имущественное и социальное
положение и другие, являются категориями социальной стратификации
общества, организуя систему социальной иерархии.
6. Защитная функция - дискриминационные стереотипы являются и
способом защиты от проникновения чужой культуры, а также явлений,
отношений, не соответствующих нормам с точки зрения русской культуры.
7. Понятийная функция - языковые стереотипы рассматриваются нами и
как попытка понять чужую культуру, мировоззрение, поместив ее в
привычные определения, рамки. Но подвести чужую культуру под
собственные традиционные понятия невозможно, и как выход – чужая
культура, все связанное с ней, объявляется не соответствующим норме,
аномалией, то есть не помещающимся в традиционные для данной культуры
понятия и схемы.
Предложенная типология является первым опытом классификации
дискриминационных стереотипов и требует дальнейшего изучения и
расширения.
202
Литература
1. Пословицы русского народа: В 3 т. / Сост. В.И. Даль. – М.: Русская
книга (Живое русское слово), 1993. – т.1 – 637с.
2. Пословицы русского народа: В 3 т. / Сост. В.И. Даль. – М.: Русская
книга (Живое русское слово), 1993. – т.2 – 733с.
3. Пословицы русского народа: В 3 т. / Сост. В.И. Даль. – М.: Русская
книга (Живое русское слово), 1993. – т.3 – 733с.
4. Донец П.Н. К типологии стереотипов // Социальная власть языка: Сб.
науч. трудов / Ред. кол.: Л.И. Гришаева, М.А. Егорова, Е.Н. Ищенко и др. –
Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2001. – с.112-118.
5. Кирилина А.В. Гендерные стереотипы в языке // http: // www / owl / ru /
gender.
6. Краткий словарь иностранных слов / Сост. С.М. Локшина. – М.:
Русский язык, 1976. – 352с.
Шургинова М. А.
Россия, г. Элиста
ОТРАЖЕНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ЧУВСТВ АНГЛИЧАН
В ТЕКСТАХ ДЕВИЗОВ
Общеизвестно, что человек является носителем не только своего родного
языка, но и национальной ментальности, которая может быть исследована через
язык. Для лингвистов язык является важнейшим из средств идентификации
человека. "Язык – это то, что лежит на поверхности бытия человека в культуре"
[1]. Культура воплощается и обретает знаковое выражение в языке, который участвует в её хранении, воспроизведении, а также в самом формировании её ценностей.
Культурные реальности находят своё яркое национальное специфическое
отражение в английском языке и, в частности, в текстах девизов различной направленности.
Проведенные исследования показали, что в текстах английских
девизов доминирует религиозная тема. Данная группа девизов отражает стремление девизоносителей находиться под защитой Бога. Связано это, очевидно, с традиционной религиозностью первых носителей девизов – рыцарей Средневековья.
Необходимо учитывать особенности исторического периода возникновения
большинства личных девизов – период становления рыцарства как класса. Формированию идей, обычаев и морали рыцарства способствовали Крестовые походы.
Религиозность в обществе поддерживалась деятельностью духовенства. Католическая церковь представляла собой жестко организованную структуру во главе с Папой Римским. В результате союза светской и духовной власти, возникшего после
принятия христианства, монархи делали церкви богатые земельные пожертвования. Поэтому церковь вскоре стала крупным землевладельцем. Представляя собой
реальную экономическую силу, церковь была невероятно могущественна. Долгое
время церкви принадлежала монополия в области образования и культуры, что
203
привело к тому, что вся средневековая культура носила религиозный характер.
Церковь выступала проповедником христианской морали, стремясь привить христианские нормы поведения всему обществу. Часто она выступала против бесконечных усобиц, призывала воюющие стороны не обижать мирное население и соблюдать некоторые правила по отношению друг к другу. Духовенство нередко
проявляло заботу о стариках, больных и сиротах. Все это поддерживало авторитет
церкви в глазах населения и способствовало формированию глубокого чувства религиозности у королей, рыцарей и простого народа.
Анализ текстов английских девизов показал, что религиозные чувства англичан выражены практически во всех группах, но наиболее полно отражены
именно в текстах личных девизов.
Бог для англичан – все: защитник, друг, кормилец, опора и спаситель.
“God is my safety”
“God be our friend”
“God is my shield”
“God is our strength”
К Богу взывают о помощи, спасении:
“Save me, Lord!”
Его восхваляют:
“Praise God for all!”
Из девизов видно, что для англичан существует вера только в Бога. Они
надеются на Господа и перед ним же испытывают благоговейный ужас. Господа нужно бояться и любить:
“I trust in God”
“My hope is in God”
“My trust is in the Lord”
“Fear God only”
“Fear God in love”
“Lord, have mercy”
Действия, совершаемые Богом: он хранит город, заботится, кормит, обеспечивает, помогает:
“The God will provide”
“God gives increase”
“God giveth victory”
“God send grace”
“Except the lord keep the city”
“Without God castles are nothing”
“Without help from above the arrow flies in vain"
Религиозная тематика нашла свое отражение и в девизах на часах (sundial
mottoes):
“To God alone be the glory”
“The Lord is my light”
“I seek my light from God”
“Watch and pray, time steals away”
“Go your way into His courts with thanksgiving”
Девизы на церквях и домах также выражают религиозные чувства живущих в них прихожан. Дом Даниеля Дугласа, построенный в 1625 году для религиозных целей, имеет 3 девиза:
“O Lord in the is al my traist”
“The Lord is my only suport”
“Be merciful to me”
204
Начертание на часовне следующей надписи, абсолютно неуместной на
первый взгляд, легко объясняется тем, что подвалы часовен в то время нередко
сдавались внаем торговцам вина:
“There’s a Spirit above, and a spirit below,
A spirit of bliss, and a spirit of woe;
The Spirit above is a Spirit Divine,
But the spirit below is a spirit of wine”
Некоторые надписи на домах, по сути, являются советом, руководством к
действию:
“1627. Remember the poore, and God will bles thee and thy store”.
Девизы в давние времена изображались не только на больших монументальных предметах, но и на менее громоздких, например, на церковных колоколах:
“God save the Queen, and send us peace. A.R. 1707”.
Многие династические и даже государственные девизы упоминают имя
Господа. Например, девиз английской короны –
“Dieu et mon droit”
“God and my right”
Территориальные девизы также имеют в своем составе элементы, создающие религиозное настроение и выражающие веру в Бога:
“All things for the glory of God”
Chingford
“God keep our broad land”
Broadland
Девиз, начертанный на вывесках многих постоялых дворов, в которых останавливались пилигримы на пути к Святой земле, служил своеобразным указателем пути: "Jerusalem".
Таким образом, религиозность можно отнести к наиболее значимым понятиям английской культуры. Девизы, выражающие глубокие религиозные чувства девизоносителя, принадлежат к различным группам: личным, государственным, территориальным и девизам на часах и домах. Религиозность является одной из самых характерных и специфичных национальных черт англичан,
и её формированию способствовали определенные исторические и экономические условия.
Литература
1. Маслова В.А. Лингвокультурология. – М., 2001.
2. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. – М., 1996.
3. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. – М., 2000.
205
Зотова А. Б.
Россия, Воронеж
ОБУЧЕНИЕ АНГЛИЙСКИМ ЭКСПРЕССИВНЫМ КОНСТРУКЦИЯМ
КАК ОДИН ИЗ АСПЕКТОВ ФОРМИРОВАНИЯ
ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ
Поскольку язык есть средство общения, то у студентов неязыковых
вузов должны быть сформированы основные речевые умения, одним из
которых является умение выразить эмоциональную оценку (чувства, эмоции,
желание/нежелание) при ведении диалога-обмена мнениями, при высказывании
своего отношения к прочитанному. Так как восклицательные предложения
являются основным средством для выражения эмоциональной оценки, то и
возникает необходимость обучения правильному употреблению восклицаний.
Как известно [1,2], восклицательные предложения представляют собой
яркий пример экспрессивных конструкций, которые являются неотъемлемой
частью разговорной речи. Выработка навыков правильного употребления
восклицательных предложений при общении позволит обучаемым выражать
своё эмоциональное отношение к предмету речи, избегая шаблонности в
выражении мысли и навязчивого повторения одних и тех же конструкций, что
приблизит их речевое поведение к естественному. Если в определённой
ситуации говорящий восклицает “Hurrah!”(Ура!), то это звучит намного
естественнее, чем если бы он заявил “I am enthusiastic”(Я испытываю восторг).
Как считает Л.А. Фурс [3,78], лексическое наименование своего
эмоционального состояния не является таким эффективным средством
эмоционального воздействия на слушателя, как различные экспрессивные
конструкции, употребление которых в речи свидетельствует о речевой
компетенции коммуниканта.
При обучении английским восклицательным предложениям следует
обращать внимание учащихся не только на два основных структурных типа: 1)
с местоимёнными словами How и What в начальной позиции (What cheek!) и 2)
предложения псевдо- или квазипридаточной структуры (If only you told me!), но
и учитывать всё разнообразие восклицательных предложений, реально
употребляемых в речи, которые были выявлены в результате анализа 9-ти
художественных произведений, преимущественно американских писателей
(W.Eads “The Grandfather”, W.Golding “The Lord of Flies”, R.Maynard “Paper
Flowers”, M.Spark “Miss Pinkerton’s Apocalypse”, “The Dark Glasses”, “The
Pawnbroker’s Wife”, “The Portobello Road”, “The Public Image”, “You should have
Seen the Mess”), 4-ёх американских кинофильмов (“Get over it”, “Meet the
Parents”, “Notting Hill”, “What Dreams may Come”) и 9-ти статей в следующих
американских газетах: “New York Times” (20.10.04), “The Guardian” (14.11.04).
При обучении необходимо также учитывать следующие типы
восклицательных предложений:
1) псевдопредложения: междометные (Oh!) и вокативные (Mr Escon!)
предложения (24 и 16,5 % соответственно);
206
2) собственно предложения: простые и сложные предложения (49,5% и 10%
соответственно).
Первые
подразделяются
на
односоставные
(номинативные и глагольные) и двусоставные (полные и неполные) –
27% и 22,5% соответственно; среди последних выделяют союзные и
бессоюзные ( 7,5 и 2,5 % соответственно).
При этом также нужно акцентировать внимание студентов на
необходимых для функционирования восклицательных предложений в
паралингвизмах и рассматривать особенности употребления восклицаний в
коммуникации. Важно не просто показать учащимся структуры, в которых
чаще всего используются восклицательные предложения, но и рассмотреть, по
какому поводу говорящие выражают эмоции, когда употребляют в
коммуникации то или иное восклицательное предложение. Необходимо
развивать способность студентов ориентироваться в ситуативных
обстоятельствах и грамотно совершать речевой выбор экспрессивных
конструкций.
Как показывают результаты проведённого исследования, почти все
английские восклицательные предложения включают положительную или
отрицательную оценку, с преобладанием последней, поэтому целесообразнее
всего сначала научить использовать конструкции, выражающие оценку:
1) людей, их внешнего вида, поведения (речевого и неречевого);
2) предметов, их внешнего вида, состояния и других характеристик;
3) ситуации деятельности в целом (в момент и до момента коммуникации).
Для того, чтобы студенты смогли выражать оценку, они должны прежде
всего овладеть соответствующим лексическим материалом, то есть научиться
употреблять в речи:
1) оценочные прилагательные:
а) с положительным коннотативным зарядом: wonderful, nice, classnic,
excellent, beautiful, magnificent, amazing и др.;
б) с отрицательным коннотативным зарядом: awful, ghastly, horrific,
horrible, frightful, miserable, bad, dreadful и др.;
2) оценочные наречия, которые, как правило, образованы от оценочных
прилагательных при помощи суффикса –ly: terribly, horribly, awfully и др.
Следует обратить внимание учащихся на интенсификаторы типа terribly,
которые обладают неограниченными возможностями употребления с большим
кругом понятий, широкой сочетаемостью, поэтому данная языковая единица
может употребляться со словами, называющими как отрицательные качества,
так и положительные.
Проведённое нами исследование показывает, что восклицательные
предложения чаще всего используются говорящими для выражения
отрицательных эмоций (возмущение, гнев, негодование, злость и т.д.) в
следующих ситуациях:
1) Ущемление личности, которое может выражаться в реакции на
насмешку, на невнимательное отношение, на лишение нужных вещей, на
посягательство на собственность, на принуждение к нежелательным действиям
(насилие).
207
2) Ситуация неожиданности, которая подразделяется на более частные
ситуации, побуждающие говорящих к использованию восклицательных
предложений: обнаружение крайне неприятного состояния самого говорящего
(потеря лица), неприятная встреча, обнаружение сильного беспорядка,
неприятная новость, отсутствие необходимой информации, обманутое
ожидание.
3) Обнаружение следующих отрицательных черт в личностях, их
поведении: небрежность в отношении к вещам; крик, шумное поведение;
непостоянство во взглядах, открыто нахальное поведение, жестокое обращение
с людьми.
Как следует из вышеизложенного, при обучении необходимо уделять
особое внимание употреблению восклицательных предложений для выражения
отрицательных эмоций.
На занятии следует создавать ситуации, которые «провоцировали» бы
возникновение эмоций и выражение их при помощи восклицательных
предложений. Так, например, описав определённую ситуацию (Imagine that you
are a successful architect, but suddenly a more talented architect stands in your way,
and the government , famous people begin to ask him to make projects of new houses.
How will you react? What will be your feelings and emotions?), учащимся можно
предложить на выбор несколько видов экспрессивных конструкций (2-3),
которые подходят для реакции на данные обстоятельства (It’s awful!, Horrific! и
др.). Обучаемые могут также сами выбрать из изученных ранее лексических
единиц те, которые в наибольшей степени подходят для реакции на данную
ситуацию. На последующих занятиях для закрепления навыка употребления
этих конструкций в речи рекомендуется создавать различные ситуации,
которые «провоцировали» бы учащихся использовать данные структуры
экспрессивных конструкций для реакции на них. Эту работу следует проводить
применительно к каждой конструкции.
Когда студенты уже познакомились с разными структурными типами
восклицательных предложений и овладели умением использовать некоторые из
них (2-3) в коммуникации, то им может быть предложено упражнение с
заданием – оценить чей-либо поступок или чьё-то поведение. Например,
оцените поступок архитектора, который украл проект нового здания у своего
друга, выдал его за свой и стал известным и всеми уважаемым. Сначала это
упражнение выполняется с опорой на различные структуры восклицательных
предложений, в которых пропущены оценочные прилагательные или наречия, и
учащиеся должны заполнить пропуски:
What a ____ architect!, A ____ architect!, He was _____!, etc.
На последующих занятиях данное упражнение рекомендуется
выполнять без опоры на структурные типы восклицательных предложений.
Для тренировки употребления различных экспрессивных конструкций
могут быть также рекомендованы следующие упражнения:
TASK 1
Match each expressive construction on the left with the corresponding
intention of the speaker on the right.
208
1. Look what you’ve done!
a) You’re sick and tired of the presence
2. Only heard the name!
of a person whom you don’t like;
3. Get out, go home, leave my house! b) The person doesn’t have information;
4. Beautiful, wonderful!
c) The person has spoiled one of your favourite dresses/ suits;
d) You like something very much. … etc.
TASK 2
a) Fill in expressive constructions in the dialogue : You’re lucky!, Awful!,
How friendly he was!, Thanks God, I didn’t break it!
A: Yesterday I hurt my leg.
B: _________ !
A: ________! It was Peter who saved me.
B: ________!
A: Yes, I’m very grateful to him. If he hadn’t come to help, I would have
broken my leg.
B: I must say, ________!
b) Fill in the gaps in the dialogue with exclamatory sentences.
(При выполнении этого типа упражнений учащиеся самостоятельно
выбирают экспрессивную конструкцию, которая подходит по смыслу или если
они затрудняются в выборе, им предлагается русский вариант).
A: I don’t want to see you. _________! (Уходи!)
B: No, ________! (Я останусь!)
A: ……. etc
Таким
образом,
при
обучении
студентов
употреблению
восклицательных предложений, исходя из конкретных целей их использования,
на занятии следует создавать ситуации, в которых и будет отрабатываться та
или иная экспрессивная конструкция. Предложенные задания являются
необходимым звеном в формировании у учащихся умения осознанно
осуществлять выбор той или иной экспрессивной конструкции и адекватно
употреблять её в соответствующей ситуации общения.
На основе всего вышеизложенного можно сделать вывод, что, определяя
содержание обучения и планируя занятия, посвященные обучению
эмоционально-экспрессивным конструкциям, восклицательные предложения
можно систематизировать с трёх точек зрения: структурной, структурно коммуникативной и собственно коммуникативной, уделяя особое внимание
последней, так как она непосредственно связана с функционированием
восклицательных предложений в коммуникации.
Литература
1. Змиевская Н.А. Оценочность в языке и речи / Н.А. Змиевская // Сб. науч. тр.
Стилистические стратегии текстообразования. Вып. 399. – Москва: Мос. гос.
лингв. ун-т, 1992. – С.51 – 56.
2. Почепцов О.Г. Основы прагматического описания предложения / О.Г.
Почепцов. – Киев: Вища школа,1986. – 116с.
209
3. Фурс Л.А. Экспрессивные конструкции в обучении английскому языку в
средней школе/Л.А.Фурс// Иностранные языки в школе. – 2002. – N1.-С.78-81.
РАЗДЕЛ 4
ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ МЕТОДИКА
ФОРМИРОВАНИЯ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ
В.Б. Сарылова
Россия, Элиста
ФОРМИРОВАНИЕ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ БУДУЩЕГО
УЧИТЕЛЯ-СЛОВЕСНИКА И ВУЗОВСКИЙ КУРС
«КАЛМЫЦКОЙ ДИАЛЕКТОЛОГИИ»
По мнению многих современных лингвистов, диалекты на данном этапе
развития калмыцкого языка подвергаются значительному воздействию
литературной формы национального языка. Калмыцкий литературный язык и
его диалекты образуют национальный язык. В связи с этим возникает вопрос: а
необходимо ли современным студентам-филологам изучение диалектов
калмыцкого языка? Не изжило ли себя преподавание курса «Калмыцкая
диалектология»? Зачем студентам, которые в ряде случаев с трудом усваивают
некоторые закономерности и нормы литературной речи, еще и знать о
диалектных особенностях? Может быть, необходимо курс «Калмыцкая
диалектология» полностью включить в исторические языковые дисциплины?
С другой стороны, всем понятно, что диалектные особенности очень
устойчивы порой проникают в просторечие и, следовательно, характеризуют
речь многих носителей калмыцкого языка.
Осветим некоторые проблемы, связанные с восприятием и освоением
студентами филологами курса «Калмыцкая диалектология», а также
определимся с тем, какую роль в становлении языковой личности будущих
учителей-словесников играет знакомство с диалектами.
В своих размышлениях мы будем опираться на опыт работы в
Калмыцком государственном университете. Большая часть студентов вуза - это
жители из районов Республики Калмыкия. Калмыцкий язык, именуемый также
ойратско-калмыцким, а иногда монгольско-калмыцким или западномонгольским, самый западный из монгольских языков, распространен в Европе,
в Калмыцкой Республике – Хальмг Тангч в составе Российской Федерации, а
также на территории Ростовской, Волгоградской и Астраханской областей.
Обособленная группа калмыков, сохраняющих свой язык, живет также в
Киргизии в районе озера Иссык-Куль. Используемый ими диалект калмыцкого
языка иногда называется сарт-калмак (по прежнему названию этой группы
калмыков, насчитывающей, по данным 1990 г., около 6 тыс. человек; ныне их
называют иссык-кульскими калмыками).
210
Калмыцкий язык в диалектном отношении состоит из двух основных
говоров – торгутского и дербетского, каждый из которых в свою очередь имеет
еще более мелкие подразделения подговоры: торгутский говор – волгокаспийский, уральский, оренбургский, цаатанский; дербетский
–
икидербетский.
В 1909 г. Номто Очиров впервые собрал материал по языковым
особенностям калмыков. Он пишет, что торгутская речь отличается от
дербетской силою и энергичностью, изобилует эмфатическими долготами и
усилениями на отдельных слогах, чего незаметно у дербетов, которые говорят
вяло и медленно. В современном калмыцком языке функции диалектной
лексики различны. В местах своего распространения, как и прежде, лексика
продолжает выполнять коммуникативную функцию. В отдельных регионах
республики, в зависимости от их хозяйственной направленности номинативная
функция диалектной лексики обширна. Так, в волжско-каспийском регионе
более развита лексика, относящаяся к рыбному хозяйству, в восточной ее части
- земледельческая, в других - животноводческая и растениеводческая.
Роль диалектной лексики не менее значима и в письменном языке.
В языке художественной литературы диалектизмы используются для передачи
индивидуальной речи в целях характеристики героев, специфики их быта,
культуры, рода занятий и т.д. Определенное место они занимают и в газетной
речи. Употребление диалектизмов в письменном языке нельзя считать
явлением нежелательным. Использование диалектизмов в художественной и
газетной речи в целом обогащает лексику литературного языка.
Например, в последние десятилетия в письменный язык, особенно
в национальную газету, стали интенсивно поступать диалектные слова. В
результате этого многие диалектизмы расширили сферу своего употребления. К
ним следует отнести диалектные названия растительного и животного мира,
предметы домашнего обихода, местные скотоводческие и земледельческие
термины и т.д.
Особым и проблемным вопросом в калмыцком языкознании является
отношение диалектизмов к литературному языку.
Таким образом, калмыцкие студенты-филологи являются носителями
диалекта. В связи с этим процесс формирования языковой личности и
языкового сознания будущих учителей-словесников усложняется: студентам
необходимо не только овладеть нормами литературной речи и не только знать о
всех процессах и явлениях, происходящих в современном калмыцком языке, но
и необходимо:
а) четко представить те диалектные особенности, которые могут
встречаться (чаще всего встречаются) в их собственной речи;
б) в полной мере оценивать речь окружающих (в частности – детей) с
точки зрения наличия в ней диалектных черт;
в) научиться работать с диалектными ошибками в речи учеников;
г) понимать, что диалекты – это история языка, история культуры,
история калмыцкого народа в целом;
211
д) сформировать у себя положительное отношение к диалектной речи
как к проявлению калмыцкой национальной языковой культуры;
е) всячески пропагандировать сбор диалектного материала.
Чаще всего до знакомства с курсом «Калмыцкая диалектология»
студенты очень слабо представляют себе те диалектные особенности, которые
могут встречаться в их речи. Для некоторых из них это бывает настоящим
открытием. «Неужели мы так говорим? А что, разве и мы говорим так же?» –
задают вопросы студенты.
В их представлении о собственной речи происходит значительный
сдвиг, чаще всего, в лучшую сторону. До изучения диалектологии студенты
филологического факультета обычно считают, что в достаточной степени
владеют нормами литературной речи, и конечно, никаких территориальных
(местных) особенностей в их речи наблюдаться не может. Задача преподавателя
– очень умело, точно и корректно показать студентам их диалектные
особенности. Сделать это необходимо так, чтобы не сформировать негативного
отношения к их собственной речи, а создать условия для ее анализа. Хорошим
подспорьем в этом являются материалы группы говоров, собранные на
территории Калмыкии. Студенты начинают смотреть на свою речь будто бы со
стороны.
Но здесь мы сталкиваемся с еще одним очень интересным явлением.
Студенты, овладевающие нормами литературного языка и имеющие
представление о диалектных чертах в своей речи, начинают контролировать ее,
но в начале только в условиях своего «профессионального» общения, в вузе
(причем сами очень высоко оценивают свои возможности самоконтроля:
примерно 75% утверждают, что умеют это делать очень хорошо). А в бытовом
общении, в неформальном общении со сверстниками их речь изобилует
просторечными словами и диалектизмами. Это своеобразное «двуязычие», по
нашим наблюдениям, у некоторых носителей диалектов может сохраняться всю
жизнь.
Знакомство с диалектами неразрывно связано с обращением к истокам
национальной культуры, истории. Поэтому не менее важно научить студентов
слушать речь окружающих и слышать ее. Интересным в данном случае
предоставляется такой вид работы, как прослушивание и анализ
магнитофонных записей речи, содержащей диалектные особенности. Чаще
всего сталкиваешься с тем, что, прослушивая запись первый раз, с туденты
вообще не могут воспринять ее адекватно, не могут понять, о чем и как говорит
носитель говора (хотя многие записи сделаны на территории Калмыкии). И
только прослушивая запись по частям несколько раз, начинают улавливать и
идентифицировать диалектные особенности речи.
Пристальное внимание стоит уделить знакомству с особенностями
других говоров. Иной темп речи, иная мелодика, ритмизация речи поражают
студентов больше, нежели диалектные особенности, отмечаемые на том или
ином языковом уровне. Более того, необходимо учитывать и современные
социальные условия: значительная миграция населения приводит к тому, что в
одном классе могут оказаться дети с разными диалектными особенностями.
212
По сути дела, большинство диалектных записей отражают те или иные
факты истории нашей страны, жизни калмыцкого народа. Огромную помощь в
освоении многих элементов нашей народной культуры может оказать работа
над диалектной лексикой. И в этом случае необходимо обращаться не только к
словарям и пособиям, но и живой народной памяти. Песни, сказки, которые
слышат большинство студентов в раннем детстве от представителей старшего
поколения, всплывают в памяти. Многие из них содержат диалектные слова.
Свою роль играет и проведение диалектологических экспедиций и практик, во
время которых студенты в обязательном порядке собирают диалектную
лексику.
На факультете калмыцкой филологии и культуры существует
фольклорный ансамбль «Улан залатнр», одной из задач которого является
формирование бережного отношения к национальной культуре (традициям,
обрядам, песням, костюму). Участие в работе подобных коллективов
значительно облегчает усвоение диалектного материала, у студентов
сформирована и дополнительная мотивация: понять народную культуру,
усвоить ее.
Но как бы хорошо ни были организованы занятия по «Калмыцкой
диалектологии», заменить общение с живыми носителями говора ничем нельзя.
В этой связи практики и экспедиции имеют двойное значение в формировании
языковой личности учителя-словесника: во-первых, студенты, наблюдают ряд
языковых явлений, самостоятельно анализируют их, а во-вторых студенты
учатся общаться. Какими бы подробными не были сами инструкции по
организации беседы, по составлению вопросов, словников, все равно, по
признанию студентов, это один из самых сложных моментов в ходе практики.
Наряду с теми информационными барьерами коммуникации, о которых сейчас
говорят психологи, существуют барьеры, если так можно выразиться
личностного плана: не каждому студенту четко удается определить цель своей
работы (хотя в программе практики цели поставлены), найти общий язык стать
«симпатичным» информанту. Думается, в этом плане необходимо разработать
целую систему мер по преодолению коммуникативных барьеров во время
прохождения диалектологической практики.
Таким образом, становление языковой личности будущего учителя –
словесника, носителя диалекта или проживающего на территории той или иной
группы диалектов, должно включать в себя следующие этапы:
1) четкое знание «своих» диалектных особенностей и особенностей
других групп говоров;
2) умение слушать, слышать и анализировать речь окружающих (в
педагогической деятельности это касается прежде всего детской речи);
3) понимание своей самобытности, ценности народной речи, истории,
культуры.
И естественно, что в процессе знакомства студентов-филологов с
вузовским курсом «Калмыцкая диалектология» происходит не просто
обогащение их языковой памяти новыми языковыми фактами, но и
наблюдается личностный рост, формируется их национальное самосознание.
213
Литература
1. Аванесов Р.И. Русское литературное произношение. Уч. пособие для
студентов пед. инст. 4-е изд., перераб, доп.- М.: Просвещение, 1968.
2. Базылев В.Н. Традиции и инновации в исследовательской парадигме
«Язык и этнос»// Язык и этнос: Материалы Первой выездной академической
школы для молодых лингвистов-преподавателей вузов РФ, 30 ноября – 2
декабря 2001 г. - Казань: «РИЦ «Школа», 2002.
3. Касевич В.Б. О понятиях нормы и диалекта// Восток: прошлое и
будущее народов.- М., 1991.
4. Кичиков А.Ш. Дербетский говор.- Элиста, 1963.
5. Очиров Н. Поездка в Александровский и Багацохуровский улусы
Астраханских калмыков. Отчет.- Известие Русского Комитета для изучения
Средней и Восточной Азии. - Серия 11, № 2. -СПб., 1913.
6. Очир-Гаряев В.Э. О современной языковой ситуации в Калмыкии//
Проблемы современных этнических процессов в Калмыкии.- Элиста,1985.
7. Очир-Гаряев В.Э., Сарылова В.Б. Программа по диалектологической
практике. Словник по диалектологической практике для студентов 2 курса
Калмыцкого госуниверситета. Методическое указание. - Элиста, 2002.
8. Сергеечева В. Азы общения. - СПб.: Питер, 2002.
9. Убушаев Н.Н. Фонетика торгутского говора калмыцкого языка.Элиста, 1979.
В. Н. Левченко, И. Е. Намакштанская, Т. И. Загоруйко
Украина, Макеевка
ПРОБЛЕМЫ МОЛОДЕЖИ И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
НАЦИОНАЛЬНОГО И ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ
СТУДЕНТОВ В ДОНБАССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ
СТРОИТЕЛЬСТВА И АРХИТЕКТУРЫ
Воспитание студенческой молодежи в академии предусматривает три
последовательных направления:
а) определение уровня воспитания и здоровья нового набора;
б) учет и корректировка недоработок в воспитательной деятельности
школы;
в)
воспитание
профессионала-специалиста
с
устойчивым
мировоззрением, обладающего необходимыми знаниями национальных и
общекультурных ценностей, которые станут стабильными фоновыми знаниями,
способствующими специалисту в определении своего достойного места в
обществе.
Одной из главных составляющих нашей воспитательной работы
является национальная доктрина развития образования.
214
Практика показала, что часто молодежь по ранее сформированно му
культурному уровню дифференцируется даже в зависимости о