close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

9480.Земледельческая культура Южного Казахстана эпохи средневековья

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Федеральное агентство по культуре и кинематографии
Кемеровский государственный университет культуры и искусств
Кафедра музееведения
Институт экологии человека Сибирского отделения
Российской академии наук
Институт археологии Министерства образования
и науки Республики Казахстан
С. В. Баштанник
ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
ЮЖНОГО КАЗАХСТАНА
ЭПОХИ ��������������
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
�������������
S. V. BASHTANNIK
MEDIEVAL AGRICULTURE
OF SOUTH KAZAKHSTAN
Кемерово�� 2007
����
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 930.26
ББК 63.4
Б33
Работа подготовлена в рамках договора о научном сотрудничестве
между Кемеровским государственным университетом культуры и искусств
и Институтом археологии Министерства образования и науки –
Национальной академии наук Республики Казахстан
Рецензенты:
доктор исторических наук, профессор,
академик НАН РК К. М. Байпаков,
доктор исторических наук, профессор,
академик РАЕН Н. М. Зиняков
Б33
Баштанник С. В.
Земледельческая культура Южного Казахстана эпохи средневековья [Текст] / С. В. Баштанник. – Кемерово: КемГУКИ, 2007. –
126 с.
ISBN������������������
978-5-8154-0152-5
Монография посвящена истории развития земледелия в Южном Казах­стане,
определению его роли в экономике региона. Книга написана на основа­нии широкого
спектра источников, в том числе археоботанических, и адресо­вана археологам, этнографам, историкам, агрономам и всем, интересующимся хозяйственной историей.
УДК 930.26
ББК 63.4
ISBN 978-5-8154-0152-5
© С. В. Баштанник, 2007
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение.............................................................................................................................
4
Глава I.
�����������������������������������������������������������������������������������������
ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ...........................................................
��������������������������������������������������������������������������������������
8
Глава II.
����������������������
������������������
АРХЕОБОТАНИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ..........................................................
������������������������������������������������������������������
33
Глава III.
���������������������������������������������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������������������������������
ОРУДИЯ ТРУДА ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ...............................................................
63
Глава IV.
�����������������������������
�������������������������
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ ����������������������
В СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО НАСЕЛЕНИЯ ЮЖНОГО КАЗАХСТАНА...............................................................................................................................
77
Заключение........................................................................................................................
89
Summery.............................................................................................................................
93
Список литературы...........................................................................................................
101
Приложения.................................................................................................................
106
Иллюстрации.....................................................................................................................
106
Таблицы..............................................................................................................................
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
Земледелие является одним из важнейших компонентов экономики
мно­гих древних обществ. Переход к производящему хозяйству и его развитие со­вершались в разных регионах мира в разное время и разными
путями и тем­пами, что обуславливалось причинами физико-географического и культурно-исторического характера. Однако содержание этого
процесса как важнейшей экономической революции повсюду оставалось
сходным. Раскрытие специфи­ки, возникающей при распространении,
развитии и существовании земледелия в различных районах, наряду
с установлением общих особенностей, – является важной задачей археологической науки.
Одна из тенденций развития археологии на современном этапе –
стремле­ние получить принципиально новую информацию, заключенную
в археологи­ческом памятнике, будь то поселение, могильник, культовое
место или от­дельно взятый артефакт, для чего используются методы
естественных наук. Интеграция их и традиционных приемов археологического исследования по­зволяет выйти на более высокий качественный
уровень исторического позна­ния: дает возможность выяснить вопросы
взаимодействия древнего общества и окружающей среды, реконструировать производственные технологии древ­них мастеров. Применение
естественно-научных методов необходимо прежде всего при изучении
древнего хозяйства и экономики, палеоэкологии и систем жизнеобеспечения традиционных обществ.
История земледелия является междисциплинарной областью
исследова­ния. Сюда вовлекаются как собственно археологические и
этнографические данные, так и необходимые для решения поставленных
исторических задач достижения ботаники и агрономии.
Хронологические рамки исследования – VI��������������������
–�������������������
XIV����������������
вв. Они определены тем, что с VI�������������������������������������������������
���������������������������������������������������
–������������������������������������������������
VII���������������������������������������������
вв. начинается частичный переход кочевниковтюрок к оседлому образу жизни и контактам с местным ираноязычным
населением. На этой ос­нове возникает средневековая городская культура Южного Казахстана; в Семиречье аналогичные процессы происходят
с VIII������
����������
в. В XIII�����������������������������������������������������
���������������������������������������������������������
–����������������������������������������������������
XIV�������������������������������������������������
вв. после монгольского завоевания многие центры
оседло-земледельческой городской культуры погибли и в качестве основного хозяйственного уклада в регионе ут­вердилось экстенсивное кочевое
скотоводство.
Географические рамки исследования – Южный Казахстан (рис. 1),
включающий в себя два субрегиона: оазисы среднего течения р. Сыр-Дарья
на юго-западе и Семиречье (Джетысу) на востоке. Этот регион является
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
контактной зоной между горными системами тянь-Шаня и степями и полупустынями Центрального Казахстана. В историко-культурном плане –
это зона взаимодействия оседло-земледельческой городской культуры
Средней Азии и кочевого мира центрально-азиатских номадов.
Источники. Работа основана на анализе четырех видов источни­ков:
археологических, археоботанических, этнографических и исторических.
Первые два – вещественные источники; корпус этнографических источников составили не только вещественные данные – материалы музейных
коллекций, но и данные этнографических публикаций; четвертый вид
относится к письменным материалам. Археологические и археоботанические источники по­лучены в процессе раскопок средневековых городов, поселений и могильни­ков, расположенных на территории Южного
Казахстана.
К археологическим источникам относятся поселения и городища,
обна­руженные на них жилища, особенности планировки которых лежат
в основе их типологизации и стадиального соотнесения к тем или иным
этапам перехо­да кочевого населения к оседлому образу жизни; взаимное
топографическое расположение городищ, поселений и могильников относительно друг друга и географических объектов, что позволяет определить экономическую террито­рию каждого населенного пункта; обнаруженные на этих памятниках детали древних орудий первичной и вторичной обработки почвы, уборки и перера­ботки урожая.
К археоботаническим источникам относятся обнаруженные на
вышепере­численных памятниках остатки культивировавшихся, использовавшихся или случайно занесенных растений. Чаще всего это плоды
и семена, сохранившие­ся в карбонизированном (обугленном) или, реже,
в обезвоженном (гербаризи­рованном) состоянии.
Полевые работы проводились на средневековых городищах Талгар
(����������������������������������������������������������������������
VIII������������������������������������������������������������������
–�����������������������������������������������������������������
XIII�������������������������������������������������������������
вв.), Орнек (Х–Х��������������������������������������������
II������������������������������������������
вв.), Антоновка (слои Х������������������
II����������������
–Х��������������
III�����������
вв.), Джуван-тобе (������������������������������������������������������������
VI����������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������
X��������������������������������������������������������
вв), Коныр-тобе (слои VII������������������������������
���������������������������������
–�����������������������������
VIII�������������������������
вв.), Куйрук-тобе (слои
VII���������������������������������������������������������������
–��������������������������������������������������������������
X�������������������������������������������������������������
вв.) Были изуче­ны материалы музейных коллекций, полученные
при исследовании вышеперечисленных памятников, а также средневековых городищ Тараз, Лавар, Чилик, Жаксылык, Александровское
и Ак-бешим.
К этнографическим источникам относятся коллекции земледельческих орудий и других предметов, имеющих отношение к традиционному
быту каза­хов и этнически родственного населения сопредельных регионов (узбеков, кара-калпаков, кыргызов). Сбор таких коллекций и описание производственных процессов в хозяйстве населения региона активно
началось со второй полови­ны ����������
XIX�������
века.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К историческим источникам относятся сочинения путешественников
из стран Арабского халифата, написанные на арабском или, реже, персидском, языке, а так же путевые записки европейских путешественников.
IX����������������������������������������������������������������
и X������������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������������
вв. являются периодом расцвета географических исследований
у арабов.
Мусульманские источники, несмотря на их крайнюю лаконичность,
инте­ресны в том отношении, что дают сведения преимущественно
о южном Казах­стане, являвшемся «воротами в Среднюю Азию» и местом стыка оазисной среднеазиатской культуры с кочевым миром тюркомонгольских племен. По сообщениям мусульманских географов, берега
Сыр-Дарьи по среднему и ниж­нему течению реки, имели ряд оседлых
поселений, развалины которых сохра­нились и до сих пор.
Масуди, Гардизи, Макдиси, отрывки из произведений которых
использо­ваны в работе, – авторы ���������������������������������
X��������������������������������
в. Сообщения их подтверждаются
одно другим.
Масуди Абульхасан Али – арабский географ и историк из Багдада
(умер в 956 г.), путешествовал по Азии и Северной Африке, был также и в Северной Персии. Книга его озаглавлена: «Мурауджуз-За-хаб
уа Ма динульжаухар» («Книга золотых лугов и рудников драгоценных
камней»). Первый перевод сделан с арабского текста, помещенного
во французском издании 1861 г. От­рывки, содержащие описание быта
и хозяйства населения Южного Казахстана и Семиречья, приведены
в сборнике «Прошлое Казахстана в источниках и ма­териалах» (Прошлое
Казахстана…, 1997, с. 33).
Автор книги «Худуд Ал-Алем» («Граница мира») неизвестен, но известно, что книга написана в конце ���������������������������������
X��������������������������������
в. Рукопись открыта в Бухаре в
1892 г. и издана с предисловием В. В. Бартольда в 1930 г. В книге дается
подробное географи­ческое описание гор, рек, островов, пустынь, государств и городов земного шара, в частности, много интересных сведений
о территории Казахстана.
Ибн-Хаукаль Абдуль Касим-Мухаммед, арабский купец и путешествен­ник из Мосула (�����������������������������������������������
X����������������������������������������������
в.), странствовал 30 лет и в 977 г. исправил
на основе лично­го опыта написанную Вальхаем в 921 г. и обработанную
Истахри в 951 г. «Книгу путей и государств». В этой книге имеется много
сведений о географии Средней Азии того времени (Прошлое Казахстана..., с. 31–39).
Аль-Макдиси или Мукаддаси – известный арабский географ и
путешест­венник. Книга его появилась в 988 г. под названием «Самое лучшее разделение климатических поясов». Книга «Зайнуль-Ахбар» («Украшение из извести») Абу Сайда Абульхай Бин Зухака Гардизи написана
в 1050–1052 гг. на персидском языке и дополняет «Худуд Ал-Алем».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ибн-Халдун – арабский историк, родился в Тунисе в 1332 г., умер
в Каире в 1406 г. Он жил в Испании и в Каире, где занимал должность
верховного су­дьи. Его книга «Китаб-уль’абр» («Книга примеров») посвящена истории му­сульманских народов. Первая часть ее, введение (мокаддама) содержит много глубоких и для того времени передовых мыслей
об истории как науке. Ибн-Халдун пользовался сочинениями Птоломея,
Идриси, Масуди, Ибн-Хаадаба, Хаукаля, Гардизи, Ибн-Исхака и других.
Он дает некоторые сведения об озере Балхаше и народах, обитающих
к югу от него.
Остальные сведения взяты из более поздних тюркских авторов-компиляторов, использовавших древние арабские и персидские источники
и народные предания, как, например, турецкие историки Мунедджим-баши (1630–1701) и Абулгази (1605–1664), передающие события
XI�������������������������������������������
–������������������������������������������
XII���������������������������������������
вв. (Прошлое Казахстана.., с. 31–39).
В описании путешествий Плано Карпини «История Монгалов» и
Гильома Рубрука «Путешествия в восточные страны» приведены наиболее полные све­дения о ситуации в Центральной Азии и, в частности,
в Казахстане, в период, последовавший за походами Чингисхана. (Путешествия.., 1993).
Методика исследований. Для получения археоботанического материала на полевом этапе исследований проводилась флотация культурного
слоя: 3–4 л. грунта замачивались в емкости объемом 10–12 л., тщательно
размешивались и взбалтывались. Затем в течение 10–15 минут происходило оседание тяжелых минеральных частиц и всплывание органики. После чего проводилось проце­живание всплывших растительных остатков
через сита с различным диамет­ром ячеек (от 0, 5 до 3 мм). После просушивания полученные пробы герметич­но упаковывались. Лабораторный
этап исследования заключался в родовом и видовом определении растительных остатков при помощи атласов раститель­ности, определителей
плодов и семян и эталонных коллекций. На интерпрета­ционном уровне
исследования осуществлялись реконструкции древнего расти­тельного
покрова, ландшафтов и палеоклимата, определялся видовой состав возделываемых и собираемых растений.
В изучении собственно археологического материала – наконечников па­хотных орудий, серпов использовался повсеместно применяющийся в архео­логии типологический метод и методика реконструкции
рабочих свойств ору­дий труда по их внешним параметрам, разработанная применительно к серпам В. П. Левашевой (Левашова В. П., 1956)
и применительно к наконечникам пахотных орудий Ю. А. Красновым
(Краснов Ю. А., 1975, 1978).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава �I
ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
Археоботанические исследования. Изучение растительных остатков из археологических памятников нача­лось в двадцатых годах ��������
XIX�����
в.,
но только в 1950-х Ханс Хэльбек предложил название нового научного направления – «палеоэтноботаника», выделив его из традиционной
палеоботаники и сделав акцент на исследовательском подходе, выявляющем антропогенное влияние (��������
Helbaek��������������������������
�������������������������
H������������������������
., 1955). Спустя 18 лет
Джейн Ренфрю опреде­лила палеоэтноботанику как «изучение остатков растений, культивировавших­ся или использовавшихся древним человеком и сохранившимся в условиях ар­хеологических памятников»
(��������
Renfrew� ��������������������������������������������������������������
J�������������������������������������������������������������
. 1973, р. I�������������������������������������������������
��������������������������������������������������
). Но в нем не отражены аспекты экологических реконструкций, которым в последние 30 лет уделяется все больше внимания. Поэтому дефиниция В. Поппера и К. Хасторфа «анализ и интерпретация археоботанических остатков для получения информации о взаимодействии чело­века и растений» (�������������������������������������������
Popper�������������������������������������
������������������������������������
V�����������������������������������
. ���������������������������������
S��������������������������������
., �����������������������������
Hastorf����������������������
���������������������
C��������������������
. ������������������
A�����������������
., 1988, р. 1–4)
наиболее точно отражает современную исследовательскую практику.
Так же используется термин «археоботаника», указывающий на единственно возможный путь получения исследователем археоботанического
материала – из культурных слоев археологических памятников, куда он
попал в процессе той или иной деятельности древнего человека. Выбор
термина оп­ределяется традицией, сложившейся в той или иной научной
школе или вку­сом самого автора.
Заслуга введения в отечественную археологию споро-пыльцевого
анализа принадлежит ������������������������������������������������
B�����������������������������������������������
. ���������������������������������������������
C��������������������������������������������
. Доктуровскому. В 1925 г. опубликована его
ста­тья «Определение возраста Льяловской стоянки по пыльце в торфе».
Была со­ставлена диаграмма всего разреза и на соответствующий уровень
нанесены положения изучаемых объектов; на основании споро-пыльцевого спектра этот уровень датировался, чем и определялся возраст
сделанной находки (Доктуровский В. С., 1925, с. 15–21). Из ар­хеологов
этот метод широко использовали О. Н. Бадер, М. Е. Фосс, Е. Н. Крупнов.
До недавнего времени споро-пыльцевая методика применялась от случая
к случаю и только при исследованиях в лесной зоне. Это объясняется тем,
что возникновение метода связано с изучением истории лесов по торфяным и бо­лотным отложениям, в которых пыльца хорошо сохраняется
(Федорова Р. В., 1958, с. 14). В археологии с помощью споро-пыльцевой
методики могут решаться следующие вопросы: 1 – восстановление эколо
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гических условий обитания древнего человека; 2 – проблемы хронологии
и датировок; 3 – взаимодействие человека и природной среды, влияние
человеческой деятельности на нее, изменения в растительном покрове и
ландшафтах; 4 – появление земледелия и его ранняя история. Если первая
и вторая группы вопросов достаточно полно освещена в отечественных
и зарубежных исследованиях, то двум последним внимания уделялось
значи­тельно меньше, и большая часть исследований приходится на зарубежные страны.
Дж. Кларк считает, что при рассмотрении взаимодействия человека
со средой обитания надо увязывать экономические изменения с экологическими. Воздействие общества на природу в ранние периоды его существования выра­жалось в уничтожении (выжигании) лесов и расчистке
земли под пашню. Осо­бенно интенсивно это шло в зоне смешанных лесов,
где имелись благоприят­ные условия для земледелия. Им было установлено, что в послеледниковый период, который характеризуется климатическим оптимумом, под влиянием антропогенной деятельности леса идут
на убыль и заменяются полями. Такое воздействие человека на природу
подтверждается и пыльцевым анализом и аналогиями в современном изменении растительного покрова под влиянием человека. Исследования
ботаников показали, что выжиг леса приводит к ксерофитизации растительности, к этому же приводит и усиленный выпас скота и выкашивание
трав. Установлено, что до активного вмешательства человека граница лесостепи и сплошных лесов проходила южнее (Федорова Р. В., 1958, с. 17).
Влияние человече­ского общества на природу усилилось тогда, когда одним из источников суще­ствования стало земледелие: уничтожались леса,
исчезали некоторые виды ес­тественной растительности, появлялись новые виды – культурные и сорные. Об изменениях в растительном покрове под влиянием антропогенной деятель­ности опубликовано мало работ,
но приведенные в них данные показывают, что споро-пыльцевой анализ
с успехом может применяться в таких исследова­ниях.
И. Иверсен использовал палинологический метод для изучения
10-метровой толщи торфяника в Дании и установил изменения в растительности за послеледниковый период. В нижних слоях разреза обнаружилась пыльца видов, характерных для открытых ландшафтов, а из
древесных пород – бере­зы. Выше по разрезу появились спектры лесного
ландшафта с преобладанием сосны и орешника, которые затем сменились лиственными породами. С разви­тием неолитических культур и распространением земледелия количество пыльцы древесных снизилось и
увеличилось количество пыльцы растений, ха­рактерных для открытых
ландшафтов: разнотравье, вереск, сфагнум и папо­ротник. Наличие земледелия подтверждается пыльцой подорожника, полыней и лебедовых.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф. Фирбас применил этот метод уже непосредственно для изучения
исто­рии земледелия. Им исследована пыльца 200 видов злаков и обоснована воз­можность распознавания пыльцы культурных видов по большей
величине их пыльцевых зерен. Изучение распространения пыльцы культурных злаков по­казало, что ее основная масса оседает внутри посевов,
за их пределы выносит­ся небольшое количество и отлагается на расстоянии до 500 м. Поэтому пыльца культурных растений, найденная в ископаемом состоянии служит прямым доказательством наличия земледелия
на изучаемой территории (Федорова Р. В., 1958, с. 19).
В России в настоящее время палинологический метод применяется
при изучении хозяйственной деятельности древнего населения в долине
Москвы-реки. Решен такой принципиальный вопрос, как системы земледелия. Реконст­рукции основаны на данных споро-пыльцевого анализа
в сравнении с составом субфоссильных (полуископаемых) спектров, отражающих характер современ­ной растительности, что обеспечивает наиболее верную интерпретацию ре­зультатов. Выявлена сложная картина
взаимоотношений человека с окружаю­щей средой, что связано с разной
интенсивностью хозяйственной деятельно­сти и ее разными типами. Прослежено несколько циклов освоения территории, в начале каждого из которых население осуществляло сведение лесов и обуст­раивало пахотные
земли и пастбища; затем какое-то время существовало рав­новесие между
культурным и естественным ландшафтом; конец циклов связан с заболачиванием пойменных лугов и уменьшением площади пахотных угодий
(Гунова В. С, Кирьянова Н. А., и др., с. 93–120)
Кроме того, споро-пыльцевая методика активно применяется в
палеоэко­логических реконструкциях при исследовании палеолита и
неолита.
Фитолитный анализ. Фитолиты – кремневые частицы ориги­
нальной формы, формирующиеся в клетках растения за счет накопления
поч­венного кремния, повторяющие их форму и позволяющие определить
родо­видовую принадлежность растения спустя длительное время. Фитолиты были открыты одновременно с пыльцой в 30-е годы ����������������
XIX�������������
в., но если
пыльцевой ме­тод используется повсеместно, то фитолитный более ста
лет находился в тени, и лишь с 1950-х годов началось широкое изучение
и практическое применение фитолитов. С 1985 г. фитолитология является
самостоятельной палеоэкологической дисциплиной (����������������������
Piperno���������������
D�������������
��������������
. R����������
�����������
., 1988).
Существует большое разнообразие археологических объектов, фитолитный анализ которых позволяет получить новую информа­цию о хозяйственном укладе, традициях и экономических связях народов. Впервые
он был использован при раскопках телля Анау в Туркменистане в на­чале
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
XX����������������������������������������������������������������
в. и принес результаты, доказывающие выращивание жителями куль­
турных злаков, например, пшеницы и ячменя (�������������
Schellenberg���������������
N�������������
��������������
. S����������
�����������
., 1908).
Современные аспекты приме­нения метода разнообразны. Так, в работах
Дж. Бейкера показана возможность определения диеты (употребление
растительной пищи) людей эпох от палео­лита до средневековья на основе
изучения фитолитов из зубных камней и кариесных полостей (����������
Baker�����
G���
����
.,
Jones����
L��
���. W��
���. P���
����., ��������������������������������������������������������
Wardrob�������������������������������������������������
I�����������������������������������������������
������������������������������������������������
. D��������������������������������������������
���������������������������������������������
., р. 1583–1584). Серия работ Арлен Розен и
А. Пауэре-Джонса посвящена возможностям метода в изучении возникновения и периодизации ирригации в аридных условиях: установлено,
что в неолите обитатели территории Израиля не имели домашних животных. В работах Р. Л. Бишопа указывается на пер­спективность фитолитного анализа при изучении керамики (���������������������������
Bishop���������������������
R�������������������
��������������������
. L����������������
�����������������
., Randa��������
�������������
R������
�������
. L���
����
.,
Holley�����������������
����������������
G���������������
. R������������
�������������
., 1982, р. ����������
275–330).
Карпологический или собственно археоботаиический анализ занимается изучением плодов, семян и других макроскопических остатков
растений, находимых на археологических объектах. Применение этого
метода имеет самую давнюю историю, и в современной научной практике он нашел наиболее широкое распространение.
Это научное направление, возникшее на стыке археологии и ботаники, ведет свою историю с 1826 г., когда К. Кунт опубликовал результаты
исследо­ваний засушенных плодов, зерен и семян из гробниц Древнего
Египта (����������������������������������������������������������
Kunth�����������������������������������������������������
С., 1826). Иссле­дования продолжились в пятидесятыхшестидесятых годах ���������������������������������������������
XIX������������������������������������������
в. Освальдом Хеером, изучившим материалы
из затопленных неолитических поселений в Швейцарии, обнажившихся
сухой зимой 1853–54 гг. (����������������
Heer������������
O����������
�����������
., 1866).
С тех пор исследования стали принимать две формы: наиболее частыми были отчеты по видам расти­тельных остатков, обнаруженных на
том или ином памятнике. Также предпри­нимались исследования по эволюции того или иного вида в древности, напри­мер, монография О. Хеера
«О льне и льняной культуре в древности». К концу XIX����������������
�������������������
в. археоботанические исследования стали широко применяться при изу­чении памятников неолита и бронзы в субальпийской зоне, Венгрии и других странах
центральной Европы. Л. Виттмак приступил к изучению материала из регионов древних цивилизаций Египта, Италии, Греции, Анатолии и Перу.
Первый этап развития археоботаники завершился публикацией обобщающей монографии Г. Бушана (���������������������������������������
Buschan��������������������������������
�������������������������������
G������������������������������
., 1895) «Доисторическая ботаника». В первой половине �������������������������������������������
XX�����������������������������������������
в. археоботаника продолжала развиваться
благодаря работам Е. Нойвайлера, Ф. Нетолички, Е. Хоффмана, А. Шульца, А. Фитца, Г. Хатта и Е. Шиманн. Дос­тижения этого периода были
обобщены К. и Ф. Бертш в «Истории культурных растений» (������������
Bertsch�����
K���
����
.,
Bertsch������������
F����������
�����������
., 1949).
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С 1950-х гг. европейские археоботаники стали все чаще обращаться
к изучению ближневосточных материалов, что позволило пролить свет
на доме­стикацию и эволюцию большинства культурных растений Старого Света и их интродукцию в Европу. Возможность использования
археоботанических дан­ных для изучения происхождения культурных
растений впервые была показа­на А. де Кандоллем в его «Происхождении культурных растений» (�����������������������������������������
Candolle���������������������������������
A�������������������������������
��������������������������������
., 1884) и впервые реализована
Е. Шиманн в статье «Новые результаты по истории культурных злаков».
Исследования по этой проблематике на Ближнем Востоке связаны с именем Ханса Хэльбека, работавшего в Ираке в сотрудничестве с Р. Брейдву-дом, в юго-западном Иране с Ф. Хоулом и Ф. Флэннери, в Палестине
с Д. Киркбрайд, и Дж. Меллаартом в Анатолии. Итоги его работ опубликованы во множестве статей и монографий (��������
Helbaek�����������������������
����������������������
H���������������������
., 1965, 1966, 1969,
1970). X������������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������������
. Хэльбек так же внес большой вклад в разработку техники получения и идентификации растительных остатков. Кро­ме ������������
X�����������
. Хэльбека
с ближневосточными материалами работали В. ван Цайст, С. Боттейма
и Мария Хопф, изучавшая материалы Иерихона.
В настоящее время ведущими исследователями являются Мария
Хопф (материалы Греции, Болгарии, Югославии, Испании и Германии),
Вилларет фон Рохов (растительные остатки Швейцарии). 3. Темпир,
Е. Оправиль и Ф. Кюн работают в Чехии и Словакии, Б. Хартиани,
Г. Новаки и А. Патай – в Венгрии. В Польше сложилась своя археоботаническая школа во главе с М. Клиховской и К. Василиковой. Исследования в Голландии связаны с име­нем Вильяма ван Цайста.
Крупнейшей в Европе и обладающей давними научными традициями яв­ляется немецкая школа, наиболее видными представителями
которой являются К. -Д. Ягер, Й. Шульце-Мотель, Карл-Эрнст Бере и
Ульрих Виллердинг. По­следнему принадлежит обобщающее исследование, выполненное на основе изучения растительных остатков из археологических памятников Германии, Австрии, Венгрии, Чехии и Словакии
«Находки до- и раннеисторических культурных растений в Центральной
Европе». Автор ограничивает свою зада­чу обобщением имеющихся данных о находках растительных остатков, отка­зываясь от решения вопроса
происхождения культурных растений и их рас­пространения на территории Европы, для чего, по его мнению, еще слишком мало данных, незначительно количество изученных памятников, и, что осо­бенно важно, не
всегда можно ставить знак равенства между местом находки и ареалом
распространения. Но по ходу изложения У. Виллердинг затрагивает более широкий круг вопросов: влияние географической среды на развитие
растений, техника земледелия, вопросы землепользования, изменение со12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
става культурных растений в течение длительного периода времени, соотношение видов растений в каком-либо одном хронологическом отрезке, но в разных об­ластях, и, наконец, такие важные в методологическом
отношении вопросы, как определение видовой принадлежности растений
и надежность использования археоботанического материала.
Автором были учтены археоботанические находки с памятников
Цен­тральной Европы, датированные от V���������������������������������
����������������������������������
тыс. до н. э. до конца римского
времени. Растительные остатки рассматриваются по следующим категориям: 1 – необожженные растительные остатки, куда входят находки из
свайных посе­лений и торфяниковых стоянок (т. е. из тех мест, где влажность культурного слоя препятствовала разрушению органики), а так же
из кишечников и желуд­ков и трупов и из экскрементов; 2 – обуглившиеся остатки – наиболее распро­страненная категория остатков, встречающаяся почти повсеместно; 3 – отпечетки растений на керамике или терракоте; 4 – пыльца растений. Каждая категория анализируется по четкой
схеме: 1 – определение категории, ее при­знаки, условия сохранности,
возможные деформации, методика обработки. Здесь же сделана попытка
оценить надежность данных, получаемых в ходе ис­следования той или
иной категории археоботанического материала. Для этого устанавливается местный или привозной характер каждого образца и рас­сматриваются
такие факторы, как торговля, обмен, перенос животными или людьми.
2 – определение условий находки (охотничья стоянка, сельское посе­ление,
военный лагерь и т. д.) и связанных с этим конкретных мест обнаруже­ния
находки на памятнике, что особенно тщательно выполнено в отношении
необожженных остатков и пыльцы. Автор останавливается на причинах,
при­ведших к попаданию образца в слой. 3 – рассмотрение видов растительности. В этом разделе каждая категория растительных остатков рассматривается по принадлежности к ботаническим семействам, родам и
видам и по принадлеж­ности к типам в зависимости от хозяйственного
использования: волокнистые, масличные, травы. Затрагиваются вопросы преобладания тех или иных растений на памятниках. Положительной
стороной работы является тщательный анализ дикорастущих трав, так
как без их учета картина растительного покро­ва вокруг изучаемых памятников была бы неполной. По сопутствующим ви­дам сорной и дикой
растительности можно судить о применявшихся севообо­ротах и ставить
вопрос об употреблении в пищу или в качестве лекарственных средств
диких растений.
Заслуга У. Виллердинга и в том, что он много внимания уделяет
методо­логическим вопросам исторической интерпретации археоботанического мате­риала. Он подчеркивает, что каждая находка остатков рас13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тений отражает кон­кретно существовавшую ситуацию, поэтому задача
исследователя заключается в реконструкции, насколько можно более
точной, существовавших условий на основе имеющихся данных. В связи с этим встает вопрос о достоверности изучаемого материала, анализа
условий находки и выявления причин появле­ния растительных остатков
в месте их обнаружения. Один из важных момен­тов, который, по мнению
автора следует учитывать, состоит в несоответствии состава растительности, находимого на памятнике и реально существовавшего растительного мира. Полный охват растений, использовавшихся человеком или сопутствующих ему, обычно не гарантирован, так как растения по-разному
переносят длительное нахождение в условиях культурного слоя; так же
надо учитывать и контекст находки.
Исследование У. Виллердинга было первым, где с такой исчерпывающей полнотой разработана методика получения, обработки, публикации и истори­ческой интерпретации археоботанического материала
(�����������
Willerding�����������
U���������
����������
. 1970).
Заслуженным авторитетом пользуется английская школа. Х. Х. Кларк
ра­ботала с материалами Северной Африки. Члены Британского Академического исследовательского проекта по ранней истории земледелия внесли большой вклад в изучение доместикации основных старосветских
культур и ранней истории земледелия на Ближнем Востоке и в Европе.
Эти исследования нашли воплощение в двух исследованиях.
Во-первых, это монография Жаклин Мюррей «Раннее земледелие
в Евро­пе. Изучение остеологических и ботанических данных по 2000 г.
до н. э. «В книге излагаются общие вопросы становления земледелия
на Ближнем Восто­ке и в Европе; в хронологической последовательности приводятся данные, ха­рактеризующие мезолит и докерамический
неолит; рассматривается первичная сельскохозяйственная колонизация
Юго-Восточной, Центральной, Западной и Северной Европы и развитие
производящего хозяйства в эпоху неолита и бронзы. Характеризуя производящую экономику носителей той или иной ар­хеологической культуры,
автор не ограничивается рассмотрением только земледелия, а приводит
по возможности полную характеристику других от­раслей – скотоводства,
охоты, собирательства и рыболовства. Выводы, к кото­рым приходит
автор на основе анализа материалов более чем тысячи памятни­ков, сводятся к следующему. Центром, с которым связано появление земледе­лия в
Европе, является Ближний Восток. Ж. Мюррей дает последовательность
доместикации различных видов растений в регионе, начиная с натуфийской культуры (�������������������������������������������������������
VIII���������������������������������������������������
–��������������������������������������������������
VII�����������������������������������������������
тыс. до н. э.), когда были одомашнены пшеницы
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одно- и двузернянки и ячмень, до периода Убайд (������������������������
V�����������������������
тыс. до н. э.), когда
начинают воз-делываться лен и некоторые бобовые. К сожалению, автор
не приводит оценку природной среды, в которой развивалась хозяйственная деятельность носите­лей этих культур, чем «смазывается» специфика
развития земледелия и напра­шивается вывод о всеобщей однолинейности развития.
Большую ценность представляет собой вторая часть книги, где подобран и оформлен в гистограммы и таблицы колоссальный по объему
остеологиче­ский и ботанический материал. Сопоставляя их, можно сделать выводы о со­отношении отдельных видов растений, характерных
для той или иной культу­ры. Так, на южноанатолийских поселениях Чатал-Гуйук и Хаджилар при об­щей карбонизации растительных остатков
она сохранились прекрасно, и рас­копки хозяйственных помещений дали
большое их количество, что позволяет сделать вполне обоснованные
выводы. В то же время на других памятниках Ближнего Востока либо
вообще не найдено остатков культурных растений (Хассуна), либо они
обнаружены в ничтожно малых количествах (Сараб). В целом работа
Ж. Мюррей является по существу книгой-справочником, которая может
быть использована при изучении широкого круга вопросов палеоэко-номики доисторического Переднего Востока и Европы (�������
Murrey� �����������
J����������
., 1970).
Во-вторых, это монография Джейн Ренфрю «Палеоэтноботаника.
Дои­сторические культурные растения Ближнего Востока и Европы».
Исследование начинается с обзора условий, благодаря которым растительные остатки сохра­няются в культурных слоях памятников и морфологических искажений, про­истекающих от этого. Далее идет обсуждение
основ определения основных видов злаков, бобовых, технических, плодовых культур и сорных растений по их плодам и семенам. Рассмотрены
также способы использования в древности лекарственных и наркотических растений. Заключительная часть этой главы представляет собой
каталог съедобных диких и сорных растений, наиболее часто встречающихся на археологических памятниках. Две последние главы посвящены
рассмотрению пищевой ценности растений, культивируемых или используемых в древности и краткому обзору происхождения и распростране­
ния земледелия на Ближнем Востоке и в Европе. Дж. Ренфрю приходит
к вы­воду о том, что основные культурные растения Старого Света (пшеницы, яч­мени, бобовые и лен) были одомашнены на Ближнем Востоке
и попали в Ев­ропу до 5000 г. до н. э. Дальнейшее развитие земледелия
привело к появлению уже в Европе новых злаков – овса, ржи, некоторых
видов проса. Древнейшие земледельцы возделывали однолетние злаки,
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а для получения плодов и орехов занимались собирательством. Переход к
садоводству связан с накоплением знаний о биологической природе плодовых деревьев и возможен при прочной оседлости, и произошел в конце
V��������������������������������������������������������������������
– начале ����������������������������������������������������������
IV��������������������������������������������������������
тыс. до н. э. Плодовые деревья умеренной и северной Европы (яблони, груши, вишни, сливы) вошли в куль­туру на тысячелетие
позже (��������
Renfrew� ����������
J���������
. 1973).
Методологические аспекты археоботанических исследований и обработки полученных данных разрабатываются Мартином К. Джонсом.
Он, в частности, постулировал, что подход к отбору проб для анализа зависит от целей иссле­дования: если исследуется ландшафт и включенный
в него памятник, то ак­цент должен делаться на экономических отношениях групп населения; при изучении отдельных слоев памятника задача
заключается в выборе участков культурного слоя, могущих дать наиболее
репрезентативный материал (����������������
Jones�����������
����������
M���������
. K������
�������
., р. ��������
53–63).
В октябре 1968 г. на международном симпозиуме в Праге была основана Международная рабочая группа по палеоэтноботанике, целью
которой было установление регулярных научных контактов между исследователями, зани­мающимися изучением археологических растительных остатков и обеспечение постоянного обмена идеями и информацией.
Первым крупным достижением стала регулярная публикация археоботанической литературы, причем не толь­ко по европейским и ближневосточным исследованиям, но и по исследовани­ям на Дальнем Востоке и в
Америке. Эта работа была начата Й. Шульце-Мотелем, который не просто приводил перечень опубликованных работ, но и предлагал синтез заключающихся в них сведений. Другим важным проектом явилась начатая
У. Виллердингом публикация карт распространения видов культурных
растений в различные исторические периоды.
В Новом Свете археоботанические исследования начались с работы
Ж. Саффрэ, опубликовавшего в 1876 г. результаты исследования перуанских му­мий. В первой половине ����������������������������������������
XX��������������������������������������
в. увидела свет целая серия работ по
археоботанике древнего Перу. Итоги исследований были подведены Маргарет А. Таул в «Этноботанике доколумбовой Перу» (��������������������
Towle���������������
M�������������
��������������
. A����������
�����������
., 1961).
В Северной Америке первым крупным исследованием была работа
Мелвина Р. Гилмора «Растительные остатки культуры озаракских скальных жи­лищ». Он определил остатки шестидесяти восьми видов растений, сохранив­шихся в условиях сухих скальных убежищ. В 1930 г. он
основал Этноботаническую лабораторию Музея антропологии Мичиганского университета. Осо­бенностью американской археоботаники долгое
время являлась узкая специа­лизация исследователей на изучении истории
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
какой-либо одной культуры. По­явление исследований по использованию
и эксплуатации растительных ресур­сов в региональном охвате связано
с появлением монографии Джорджа Ф. Картера «География растений
и культурная история американского Юго-Запада» (���������������������
Carter���������������
G�������������
��������������
. �����������
F����������
., 1945).
Последней из изданных за рубежом работ по происхождению,
распро­странению и ранней истории культурных растений и земледелия
является мо­нография Д. Зохари и М. Хопф «Доместикация растений в
Старом Свете». Ав­торами использовано два источника информации:
1 – анализ растительных ос­татков, полученных на мезолитических, неолитических и памятниках эпохи бронзы Ближнего Востока и Европы и
2 – изучение существующих растений, особенно диких видов, наиболее
близких современным культурным растени­ям. На основе сопоставления
этих данных рассматривается доместикация зла­ков, бобовых, плодовых,
масличных, волокнистых и других культур. Авторами установлено, что
земледелие возникло около 7600–7000 гг. до н. э. на Ближнем Востоке
и основывалось на культивировании восьми-девяти видов местных зерновых и бобовых. Ближневосточное неолитическое земледелие очень
быст­ро распространилось в Закавказье, Среднюю Азию, Индию, Европу
и Север­ную Африку. В ��������������������������������������������������
VI������������������������������������������������
тыс. до н. э. культивирование злаков и бобовых
было прине­сено в Грецию, а спустя 800 лет стало одной из отраслей хозяйства племен культуры линейно-ленточной керамики. С ����������������
V���������������
тыс. до н. э.
начинается плодовод­ство и садоводство. Культивирование овощей стало
известно в Нильской до­лине во ���������������������������������������
II�������������������������������������
тыс. до н. э. Очень важны некоторые
методические проблемы, которые затрагиваются авторами: рассмотрение условий, которые способствуют сохранности растительных остатков
(карбонизация, минерализация, гидроизо­ляция, засушение, впечатывание в керамическое тесто и др.), морфологические изменения плодов и
семян, которые они испытали под воздействием разных физико-химических условий, существующих в культурном слое. Так же рас­сматриваются
методологические вопросы интеграции ботанических и архео­логических
данных применительно к решению вопросов древнего земледе­лия
(���������������������������
Zohary���������������������
D�������������������
��������������������
., ����������������
Hopf������������
M����������
�����������
., 1994).
Таким образом, в зарубежной археоботанике можно выделить несколько школ: английская, интерес представителей которой направлен на
изучение во­просов доместикации растений и происхождения земледелия
на Ближнем Вос­токе, проблемам развития земледелия и палеоэкологии
древней и средневеко­вой Британии и методологическим вопросам науки;
немецкая, исследователи которой занимаются изучением памятников Западной и Восточной Европы; французская – исследования на территории
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Франции и южной Европы, в Егип­те; американская, представители которой занимаются вопросами изучения древнего земледелия, собирательства и палеоэкологии Нового Света.
Обратимся к отечественным исследованиям. Первые определения
были сделаны в 1880-х гг. ученым садовником Томского университета
П. Н. Крыло­вым и касались растительных остатков из Потчевашских
курганов. Материалы были опубликованы В. М. Флоринским в каталоге археологического музея Томского университета (Флоринский В. М.,
1888). Исследования продолжились в 1930-е гг. во Всесо­юзном Институте Растениеводства (ВИР). Они представляли собой описание зернового
материала из различных памятников и носили ограниченный харак­тер.
Земледелие средневековой Прибалтики с 1954 г. изучал А. П. Расинып. Он впервые обратил внимание на необходимость и важность изучения сорной растительности для реконструкции систем земледелия
(Расиньш А. П., с. 316–340).
С 1950-х гг. в лаборатории естественно-научных методов Института
Ар­хеологии АН СССР под руководством А. В. Кирьянова и Н. А. Кирьяновой на­чались исследования по изучению растительных остатков, обнаруженных в ходе раскопок археологических памятников древнерусского
периода, а так же средневековья сопредельных территорий. Их исследования отличаются все­сторонностью, которая выражается в использовании
археоботанического ма­териала, изучении истории пахотных и уборочных
орудий и широком привле­чении этнографических данных.
Методика определения растительных остатков по их отпечаткам
на глине в отечественной и мировой науке впервые была разработана
З. В. Янушевич на основе материалов археологических памятников Северного Причерноморья. Она позволяет получить надежные результаты
для тех памятников, где в силу почвенных условий органический материал плохо сохраняется. В ходе иссле­дований З. В. Янушевич были уточнены некоторые сообщения античных агро­номов и историков: так, стал
известен вид пшеницы, которую экспортировали из Северного Причерноморья – установлено, что это была мягкая пшеница с округлыми зерновками, распространенная в регионе и в доантичные времена; установлен
состав культурных растений Скифии и сопоставлен с данными Ге­родота.
Представляют интерес исследования по культуре винограда: ранее считалось, что он был завезен греческими колонистами, но изучение античных
сельских поселений и местного дикого винограда показало, что культурный виноград произошел здесь от автохтонных диких видов.
К 1970-х гг. был накоплен уже большой археоботанический материал, че­му способствовало расширение археологических исследований
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как на памят­никах древнеземледельческих культур в Закавказье, Туркмении и Буго-Днестровском регионе, так и на памятниках средневековой
эпохи Прибалтики, Киевской Руси и Волжской Булгарии. Результаты исследований публикова­лись в различных изданиях археологического, общеисторического и ботаниче­ского характера, или же оставались только
достоянием архивов, что создавало трудности в поиске необходимой информации. Наступило время, когда стало необходимым обобщение и систематизация полученных результатов. Вопрос об этом был поставлен на
I�����������������������������������������������������������������
Международном симпозиуме по палеоэтноботанике в Праге в 1968 г.
В отечественной науке первым опытом создания таких сводных работ, обобщающих материал с большой территории и в широком хронологическом диапазоне стали монографии З. В. Янушевич «Культурные
растения юго-запада СССР по палеоботаническим исследованиям» и
«Культурные растения Север­ного Причерноморья: палеоэтноботанические исследования» (Янушевич З. В., 1976, 1986). Они представ­ляют
собой историю культурных растений в Буго-Днестровском регионе и Се­
верном Причерноморье. В основе работ лежит материал 95 пунктов находок, датированных от ���������������������������������������������������
V��������������������������������������������������
тыс. до н. э. до позднего средневековья. Рассматривая исто­рию злаков, бобовых, плодовых и технических культур, автор
приводит дан­ные о происхождении того или иного вида и его находках
на соседних терри­ториях. Подробно анализируется материал изучаемого
региона, и делаются выводы о времени введения в культуру каждого вида
и его роли в земледелии в разные исторические периоды. Приводятся
данные о размерах плодов, что важно для решения вопроса о сортовом
разнообразии. Параллельно с остатка­ми культурных растений изучались
и остатки дикорастущих, что дало воз­можность автору высказать ряд соображений о собирательстве и его объектах. В результате исследований
З. В. Янушевич выяснилось, что в неолите значи­тельную роль в хозяйстве населения Буго-Днестровского и северо­причерноморского регионов
играло собирательство местных луговых трав. В энеолите, в связи с развитием земледелия, их собирательство сокращается, но растет сбор дикорастущих плодовых. Первыми возделываемыми растениями носителей
культур линейно-ленточной керамики и буго-днестровской были пленчатые пшеницы, в том числе спельта, появление которой ранее относи­лось
к более позднему времени. В энеолите появляется карликовая пшеница,
ячмени, несколько видов бобовых и культурные плодовые. З. В. Янушевич скептически относится к находкам трипольского и более позднего
времени, которые интерпретируются как мягкая пшеница, которая, по ее
мнению, стала возделываться с эпохи раннего железа и только в смеси с
карликовой пшени­цей. В трипольском земледелии, по ее мнению, гос19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подствующее положение занимали пленчатые пшеницы и голозерный
ячмень, а с эпохи раннего железа растет значение проса. Видовой состав
культурной флоры, характерный для региона в XVIII������������������
�����������������������
–�����������������
XIX��������������
вв. сложился
еще в неолите. Приведенные З. В. Янушевич данные убедительно свидетельствуют о том, что культурная расти­тельность юго-запада СССР
формировалась под влиянием Ближневосточного очага доместикации
растений. Их интродукция происходила через Балканы одновременно с
распространением в Центральную Европу. Эти выводы хоро­шо согласуются с археологическими данными о происхождении и культурных связях древнего населения региона. Только появление культурной ржи связы­
вается с Закавказьем, где был очаг ее первичной доместикации.
Несколько иной характер носит монография Г. Н. Лисицыной и
Л. В. Прищипенко «Палеоэтноботанические находки Кавказа и Ближнего
Востока» (Лисицына Г. Н., Прищипенко Л. В., 1977). Авторы пошли по
пути каталогизации археоботанического материала в ущерб разработке
проблем происхождения и особенностей развития земледелия на изучаемых территориях. Но используя систематизированную ими информа­цию,
необходимые выводы может сделать любой исследователь, занимаю­
щийся этой проблемой.
Поскольку материал лишь отдельных памятников изучался авторами
не­посредственно, а возможности для определения и изучения материала
у раз­ных исследователей в разное время были неодинаковы, то сведенные
в каталог материалы далеко неравноценны, что, впрочем, оговаривается
авторами. Не­достатком является и отсутствие авторских заключений о
находках, сделанных неспециалистами. Столь же важны были бы данные
о размерах зерен злаков и семян бобовых и о количественном соотношении разных видов на том или ином памятнике.
Каталоги являются источниковой базой выводов, к которым приходят ав­торы. В становлении земледелия они выделяют два периода,
первым из кото­рых было специализированное собирательство, в рамках
которого зарожда­лись предпосылки производящей экономики и накапливались необходимые знания и опыт. Вторым является собственно раннеземледельческий период. Обзор археологических и археоботанических
данных по второму периоду да­ется по отдельным центрам доместикации
культурных растений, выделенным Н. И. Вавиловым. Особое внимание
уделено Закавказскому центру. Констати­руя, что ранние этапы земледелия на Кавказе пока археологически не просле­жены, авторы отмечают,
что наиболее ярко культура древнейших земледель­цев представлена на
памятниках типа Шому-тепе. Кроме комплекса орудий, связанных с земледелием, здесь получен выразительный археоботанический материал,
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
представленный семью видами пшениц, несколькими видами плен­чатых
и голозерных ячменей, просом и овсом. Особенно интересно раннее по­
явление спельты и твердой пшеницы, заставляющее по-новому рассматривать их происхождение. К сожалению, авторы не дали своей оценки
удельного веса этих злаков в закавказском энеолитическом земледелии.
Из бобовых в тот пе­риод были известны чечевица, горох и вика. Определены также сопровож­дающие культурные злаки сорняки. Гипотеза
Г. Н. Лисицыной и Л. В. Прищипенко о значительно более раннем возникновении здесь земледелия, которое вряд ли было моложе, чем в других
центрах Переднеазиатского очага, пред­ставляется обоснованной, причем
богатство культурной флоры говорит о том, что первичная доместикация многих видов культурных растений происходила на основа местной
дикой флоры. Основываясь на археологических и археоботанических находках, особенностях физико-географической среды и этногра­фических
наблюдениях, авторы выделили несколько типов земледелия на Кав­казе:
неорошаемое с подтипами горным, равнинным и плато; орошаемое с подтипами горного, переходного от неорошаемого к орошаемому и с регуляр­
ной ирригацией; земледелие в условиях влажных субтропиков.
В Институте археологии РАН в области археоботаники работает
Е. Ю. Лебедева. Сфера ее научных интересов – методика сборов, исследований и интерпретации зерновых находок, история земледелия и
проблемы производящей экономики в Евразии. В кабинете истории земледелия лаборатории естественно-научных методов Е. Ю. Лебедевой
с 1988 исследовано около 2500 археоботанических образцов с 205 археологических памятников от энеолита до средневековья, разбросанных
по евразийскому континенту от Нижнего Подунавья до Дальнего Востока
и от лесной полосы Русской равнины до Северной Месопотамии.
На Дальнем Востоке в Институте истории, археологии и этнографии
народов Дальнего Востока ДВО РАН систематические археоботанические исследования начаты в конце 80-х годов Ю. Е. Вострецовым. С этой
целью ученый создал лабораторию палеоэкологии человека. За сравнительно небольшой срок удалось собрать сведения о многих съедобных и
других полезных растениях предков нанайцев, удэгейцев и тазов. Собраны коллекции семян, плодов, древесины из культурных отложений почти
40 Приморского края от неолита до средневековья. Так, в одном из остатков жилищ на поселение Новоселище-4 обнаружено более 200 зерновок обыкновенного проса. На поселении Киевка-1 (Лазовский район)
найдены остатки таких культурных растений, как просо обыкновенное,
просо итальянское (чумиза), голозерный ячмень, карликовая пшеница.
Изучение растительных остатков с бохайского городища Горбатка позво21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лило установить 12 видов зерновых, крупяных, бобовых и технических
культур, которые выращивали средневековые поселенцы. Найдены также остатки растений, которые были объектом собирательства и использовались древним человеком в качестве пищи. Это фрагменты скорлупы
маньчжурских орехов, лещины, реже желудя, сосновых (кедровых) орехов. Последнее говорит о том, что человек в древности весьма активно
употреблял в пищу желуди и орехи. По найденным фрагментам плодов и
семян бархата амурского и элеутерококка можно предположить использование этих растений для медицинских целей.
В настоящее время исследования продолжаются благодаря работам
Е. Сергушевой. Ею получены уникальные материалы с памятников эпози
неолита и средневековья.
Обобщающие исследования. Первой работой такого рода была
монография В. Й. Довженка «Землеробство Древньой Pyci������������
����������������
», опубликованная на украинском языке. В книге затронут широкий круг вопросов
древнерусского земледелия, но основное внимание автора сосредоточено на его технической стороне – орудиям и способам обработки почвы,
уборки урожая, культурным и сорным растениям, затронут важный вопрос о системах земледелия.
Предложенная исследователем типология железных наконечников
почво­обрабатывающих орудий основана на конструктивных признаках
и поэтому носит несколько формальный характер. Автор переоценивает производствен­ные возможности рала с железным наконечником,
утверждая, что они давали возможность обрабатывать более значительные площади. Дело в том, что де­ревянные рала с железным наконечником
и без такового на старопахотных окультуренных землях имеют одинаковые возможности, но значительное пре­имущество первых заключалось в
том, что при обработке тяжелых или задер­нованных почв железный наконечник во много раз меньше подвергался изно­су, чем деревянный. Из
факта находок железных наральников на ряде памят­ников лесной полосы.
В. Й. Довженок делает неправомерный вывод о замене здесь подсечного земледелия пашенным (Довженок В. Й., с. 58–60), очевидно, не ясно
представляя сущ­ность пашенного и подсечного земледелия. Сущность
подсечной системы, как и всякой другой (переложной, залежной, паровой) – в способах использования и восстановления плодородия почвы.
Сущность пашенного (так же как и мотыжного) в способах механической обработки почвы. Пашенное земледелие может быть при любой
системе.
Не четки представления автора о способах работы некоторыми
почвооб­рабатывающими орудиями. Так В. Й. Довженок утверждает, что
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
функциональ­ные свойства двузубых сох с асимметричными сошниками аналогичны свой­ствам широколопастного рала. Здесь следует отметить, что у рала с полозом точка опоры находится на полозе и наральник
работает горизонтально, поэто­му орудие может отрезать пласт почвы
в горизонтальном направлении. Это уже орудие плужного типа, но еще
не имеющее отвального приспособления. У двузубых сох точка опоры
на концах сошников, из-за чего они могли только рыхлить почву, но не
отрезать горизонтальные пласты.
Много внимания уделено системам земледелия. Переложную систему ав­тор считает господствующей уже у племен Черняховской культуры. В основе существования перелога автор видит избыток свободных
непаханых земель и существование рала с узколопастным наральником,
позволявшее, по его мне­нию, обрабатывать большие площади земли,
покрытые травянистой расти­тельностью. Но такое орудие менее всего отвечало требованиям обработки перелогов и тем более целинных земель:
оно не имело отвального приспособ­ления и не могло оборачивать пласт
почвы, пронизанный корнями раститель­ности и потому не поддающийся рыхлению и крошению. Кроме того, у черняховцев почвообрабатывающие орудия были деревянными, еще более непри­годными для таких
почв. Любопытно отметить, что и автор не признает при­годность таких
орудий для обработки почв с мощным дерновым слоем: рало с узколопастным наральником не могло подрезать слой почвы горизонтально,
как это делает плуг, вклиниваясь своей рабочей частью сверху под углом,
оно лишь разрыхляло ее (Довженок В. Й., с. 61–62). Однако, несмотря
на явное противоречие, автор прини­мает это положение для обоснования
господствующей системы переложного земледелия у племен Черняховской культуры.
Формально подходит автор и к вопросу о возникновении трехполья: «трехпольная система земледелия появилась одновременно с
усовершенство­ванными пахотными орудиями – плугом и двузубой сохой
... это было наи­важнейшим условием перехода от двупольной к трехпольной системе земле­делия» (Довженок В. Й., с. 121).
Но практика русского земледелия недалекого прошлого дает много
примеров перехода к трехполью, минуя двуполье. Именно пестрополье,
когда пар и яровые посевы чередуются без всякого порядка, было той
переходной системой земледелия, после которой оформлялось правильное трехполье. При решении вопроса о сложении паровой системы автор
не учитывает того, что при паровой системе земледелия пар является
средством восстановления пло­дородия почвы и борьбы с ее засоренностью. Этому сопутствует огромное расширение посевов озимых культур –
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ржи и пшеницы, высеваемых в пару. Если принять положение автора
о том, что двузубая соха с асимметричными сошниками явилась одной
из причин сложения трехполья, то получится, что уже в Старой Ладоге IX����������������������������������������������������������������
������������������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������������
X��������������������������������������������������������������
вв. было трехполье. В ту пору там уже была такая соха, но не
было озимых культур. Земледелие базировалось на возделывании яровых. Получается, что было трехполье, но без озимых культур. С другой
стороны, в Новгородской земле в XI�������������������������������������
���������������������������������������
–������������������������������������
XIII��������������������������������
вв. уже утвердилось трехполье,
су­ществование которого доказано видовым составом семян сорных растений, обнаруженных при раскопках среди зерен ржи, но там не было
двузубых сох.
Это и другие несоответствия фактическому материалу в книге
В. Й. Довженка имеют место потому, что автор, пытаясь связать сложение систем зем­леделия с развитием земледельческой техники, исходит не
из реально сущест­вовавшей конкретики, а создает искусственную схему
развития земледелия в Древней Руси. Поэтому такая важная и обширная тема не раскрыта автором во всем ее содержании. Слабо отражено
прогрессивное развитие восточнославян­ского земледелия и его влияние
на ход исторического развития славянского общества.
В 1967 г. опубликована книга «Возникновение и развитие земледелия», написанная коллективом авторов – В. М. Массоном, И. Т. Кругликовой и А. В. Кирьяновым (Возникновение…, 1967). Книга представляет собой три самостоятельных очерка по истории земледелия, начиная с
древнейших этапов его становления в раз­личных районах земного шара
и вплоть до эпохи Древней Руси �������������������������������������
XIII���������������������������������
–��������������������������������
XIV�����������������������������
вв. Эти очерки неравноценны
по охвату территорий, кругу рассматриваемых во­просов и форме изложения, что позволяет говорить о каждом из них отдель­но.
В. М. Массон берет за исходное положение концепцию Н. И. Вавилова, где он выделяет семь очагов происхождения важнейших культурных
расте­ний, с которыми связываются и основные центры происхождения
земледе­лия. Принимая в целом эту схему Н. И. Вавилова, автор корректирует ее но­вейшими археологическими данными. Так, не получила подтверждения тео­рия об абиссинском центре. По имеющимся археологическим материалам, к сравнительно позднему времени следует относить
и развитие производящего хозяйства в Индокитае. В бассейне Ганга и
материковой Индии земле­дельческая культура распространяется скорее
всего под воздействием более западных центров и также в сравнительно
позднее время.
Все сказанное выше требует некоторого уточнения. В 1935 г.
Н. И. Вави­лов, пересмотрев заново имевшийся в его распоряжении огромный ботаниче­ский материал, сам внес в свою схему существенные
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
коррективы. В работе «Ботанико-географические основы селекции» он
выделяет не 7, а 8 основных очагов происхождения важнейших культурных растений, указывая при этом, что хотя эти центры неравноценны по
своему значению, все они отличаются определенным своеобразием, что
позволяет выделять восемь самостоятельных областей введения в культуру различных растений (Вавилов Н. И., 1960). Этим он уточнил ранее выдвинутое положение о том, что выделенные центры являются основными
очагами мирового земледелия.
Только в таком смысле и нужно понимать учение Н. И. Вавилова об
оча­гах мирового земледелия. Независимо от времени его возникновения
в том или ином районе, будь то VII������������������������������������
���������������������������������������
–�����������������������������������
VI���������������������������������
тыс. до н. э., как в Переднеазиатском очаге, или гораздо позднее, как в Абиссинском, и независимо от
того, развилась ли здесь цивилизация мирового значения, или земледелие осталось на сравнительно низком уровне, эти центры остаются самостоятельными ботанико-географическими единицами, которые дали
мировому земледелию новые виды культурных растений. Вопрос же о
древнейших центрах возникновения земле­дельческой культуры на земном шаре – совершенно особый, и естественно, что Н. И. Вавилов, не
располагавший в то время сколько-нибудь значительны­ми археологическими данными, не мог согласовать их с ботаническими мате­риалами. Он
говорил лишь о потенциальных возможностях возникновения мирового
земледелия в различных районах субтропической зоны.
Н. И. Вавилов, поддерживавший теорию полицентризма в возникновении земледелия, не отрицал и возможностей взаимопроникновения
отдельных ви­дов на различные, даже сильно разобщенные территории.
Полицентризм и диффузность – два основных момента в истории земледелия, которые В. М. Массон красной нитью проводит через все разделы
своего очерка. И именно эти моменты, подтвержденные археологическими и палеоботаниче­скими материалами, лишний раз подчеркивают правильность основных поло­жений Н. И. Вавилова.
Уделяя основное внимание процессу перехода древних охотников
и соби­рателей к оседлому земледельческо-скотоводческому хозяйству,
характеристике древнейших оседлых поселений, материальной культуре
древнеземледельческих племен и, в первую очередь, орудиям, связанным
с земледелием, В. М. Массон в то же время слишком бегло касается характеристики географической среды, на фоне которой происходит этот
грандиозный скачок человеческого общества от присвоения продуктов
природы к их производству.
Автор, опираясь на мнение Н. И. Вавилова и археологические данные, по­лагает, что первые оседлые поселения земледельцев возникли
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в горных доли­нах субтропической зоны, где сочетание природных богатств создавало особо благоприятные для этого условия. Однако ограниченность пригодных для зем­леделия участков и растущая численность
населения заставили людей очень быстро перейти из межгорных долин
в аллювиальные долины крупных рек, где земледелие невозможно без
искусственного орошения. Трудности этого перехода подтверждаются
археологически. Освоение аллювиальных равнин шло быстрыми темпами, чему способствовала необыкновенно благоприят­ное сочетание плодороднейших почв и теплого климата, дававших при на­личии орошения
колоссальный прибавочный продукт, что влекло за собой быстрый рост
производительных сил.
В очерке четко подчеркнута идея полицентрического характера воз­
никновения земледелия не только на земном шаре, но и в пределах отдель­
ных древнеземледельческих центров, что опять же теснейшим образом
связано с особенностями палеогеографической среды ���������������
IX�������������
–������������
VI����������
тысячеле­
тий до н. э. Ярким примером этого положения может служить очаг древ­
нейших земледельческих культур на юге Туркменистана, подробно опи­
санный в разделе «Древнейшие земледельцы на территории СССР».
В целом очерк по истории первобытного и раннеклассового земледелия, написанный В. М. Массоном, представляется наиболее удачным
в свете рас­крытия основной темы настоящей публикации – возникновения и развития земледелия.
Второй очерк, написанный И. Т. Кругликовой, посвящен истории
сельско­го хозяйства Древней Греции, Рима и Причерноморья, а также
частично затра­гивает вопросы земледелия скифских племен, чья история была тесно связана с античным миром. Автор приводит множество
письменных свидетельств о календарных сроках земледельческих работ,
составе возделывавшихся куль­тур, значимости отдельных культур в экономике государств, жизненном ук­ладе сельских жителей и других сторонах экономической жизни.
А. В. Кирьянову принадлежит очерк, посвященный земледелию
восточ­ных славян и древней Руси. Как агроном, А. В. Кирьянов разбирается в свой­ствах различных почв и анализирует значение тех или
иных усовершенство­ваний техники обработки почвы для повышения
интенсивности земледелия. Его исследование имеет целью не столько
определение количественного и качественного состава возделываемых
культур, сколько выяснение такой важнейшей проблемы, как становление на Руси паровой системы земледелия, которая впервые решается на
конкретном материале. А. В. Кирьянов сосредо­точивает основное вни26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мание на важнейших аспектах истории древнерусского земледелия –
развитии полеводства и пахотных орудий. Характерно и прин­ципиально
правильно стремление автора связать ход древнерусской истории с развитием земледелия.
А. В. Кирьянов последовательно рассматривает земледелие племен
зарубинецкой и Черняховской культур, затем – восточного славянства
VI����������������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������������
IX�������������������������������������������������������������
вв., Киевской Руси и Руси в период феодальной раздробленности (������������������������������������������������������������������
XII���������������������������������������������������������������
–��������������������������������������������������������������
XIII����������������������������������������������������������
вв.), частично затрагивая и проблемы развития земледелия
XIV���������
–��������
XVI�����
вв.
Автор устанавливает существование высокоразвитой земледельческой культуры в черняховское время и относит к этой эпохе возникновение
непре­рывной земледельческой традиции в восточнославянских землях.
В дальней­шем на этой территории совершалось становление паровой системы земледе­лия. Переход к этой системе происходил, по мнению автора,
в лесостепи в VIII�����������������������������������������������������
���������������������������������������������������������
–����������������������������������������������������
IX��������������������������������������������������
вв., а в лесной зоне в ��������������������������
IX������������������������
–�����������������������
XI���������������������
вв. Эти выводы основываются глав­ным образом на изучении распространения озимой ржи и
сопутствующих ей сорняков. Много внимания уделяет он проблеме происхождения и развития древнерусского тяжелого плуга и сохи, причем
история последней изучена им наиболее тщательно. То и другое орудия
появились, по мнению автора, на­кануне возникновения древнерусского
государства в ������������
VIII��������
–�������
IX�����
вв.
Очень содержательна глава, посвященная земледелию ���������������
VI�������������
–������������
IX����������
вв., где
А. В. Кирьянов касается происхождения традиционных орудий восточно­
славянского крестьянства – русской сохи и украинского плуга. Происхождение древнерусского плуга автор датирует VIII������������������������
����������������������������
–�����������������������
IX���������������������
вв. Археологические
на­ходки плужных лемехов относятся, как правило, к более позднему времени, к ������������������������������������������������������������
X�����������������������������������������������������������
–����������������������������������������������������������
XIII������������������������������������������������������
вв., и почти все очень плохо датируются. Едва ли можно признать бесспорным утверждение автора о местном происхождении
древнерусского плуга (Возникновение.., с. 180–226).
Нельзя согласиться и с мнением автора о единовременном появлении
у древнерусского плуга и чересла, и отвала, и настоящего плужного лемеха. Чересла известны, по-видимому, в Восточной Европе с Черняховского
вре­мени. Находка чересла наряду с широко лопастными наральниками у
с. Хотомель в слоях IX�����������������������������������������������
�������������������������������������������������
в., возможно, говорит о существовании на Руси
того време­ни предшествующих плугам подошвенных рал с череслом.
Время появления несохранившихся отвальных досок определить трудно, но известно, что у не­которых ранних западноевропейских колесных
плугов эта часть отсутствова­ла. Не все специалисты согласны с мнением
А. В. Кирьянова, что большая часть древнерусских лемехов имеет некоторую асимметричность.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Разбирая историю сохи, А. В. Кирьянов находит возможным
строить в ра­боте, посвященной земледелию новгородской земли, типологическую таблицу сошников, производя их через промежуточные типы
от наральников. В то же время он принимает схему П. Н. Третьякова
о происхождении сохи от бороны – суковатки, о широком распространении на Руси многозубых и трехзубьтх сох (Возникновение.., с. 180,
201, 212). Известно, что теория П. Н. Третьякова в свое время подвергалась аргу­ментированной критике со стороны Г. Г. Громова. Этот исследователь указал на непригодность многозубых орудий в условиях подсечного земледелия, а поздние многозубые орудия отнес не к пахотным, а к
рыхлящим. Находка в новгородском слое ����������������������������
XI��������������������������
в. трех сошников многими
не признается доказательством существования в то время трехзубых сох.
Можно вспомнить и факт на­ходки в старой Ладоге в слоях не позднее
X���������������������������������������������������
в. рассохи от двузубой сохи (Кочин Г. Е., с. 65).
В последней главе автор касается вопроса о возникновении у русской сохи отвального приспособления – полипы. Точно датировать это
изо­бретение пока не удается. В свое время Г. Н. Орлов пытался отнести
его к IX�������������������������������������������������������������
���������������������������������������������������������������
в., считая, что все асимметричные сошники происходят от сох
с полицей. А. В. Кирьянов же предположительно говорит о ����������
XIV�������
–������
XV����
и,
может быть, XIII����
��������
в.
Вопрос о сосуществовании в лесостепной зоне домонгольской Руси
трех типов орудий Кирьянов решает только с агротехнической стороны.
В Европе же аналогичная картина объяснялась прежде всего социальны­
ми причинами – расслоением крестьянства. Средневековая Европа зна­ла
и безлошадных крестьян, обрабатывающих землю вручную. Изучение
развития европейского земледелия приковывает внимание и к такому
факту, как раннее применение на Руси лошади в качестве тягловой силы
(речь Владимира Мономаха на Любеческом съезде). В Европе лошадь
начинает применяться для этой цели примерно в то же время, причем
сначала в наиболее развитых районах.
В главе о земледелии Киевской Руси автор в наибольшей степени
исполь­зует тот материал, с которым ему больше всего приходилось работать – зер­но культурных и сорных растений. А. В. Кирьянов был первым,
кто про­фессионально и широко приступил к изучению этого материала
из древ­нерусских археологических объектов.
Монография С. А. Семенова «Происхождение земледелия» касается мно­гих вопросов: истории развития общества и его материальной
культуры, бота­ники в широком понимании и ее отраслей – исторической
географии растений, их интродукции, морфологии и систематики; растениеводства и собственно истории земледелия с привлечением данных
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по климатологии, мелиорации, ирригации и сельскохозяйственной механики. Затронуты так же вопросы зоо­логии и животноводства. Согласование сведений различных наук в исследова­ниях подобного рода всегда
представляет большую трудность, но С. А. Семе­нову удалось выстроить
стройную теоретическую систему.
В первых главах подробно освещается значение собирательства
для раз­вития первобытнообщинного строя, характеризуются шаги по
окультурива­нию диких растений и животных, сообщается об основных
культурных расте­ниях, возделываемых в древности в Старом Свете. История возделывания рас­сматривается в свете учения Н. И. Вавилова об
основных центрах происхожде­ния культурных растений. Подробно излагаются современные данные по про­исхождению пшениц, ячменей, ржи,
проса, овса, пищевых и фуражных бобо­вых, овощных и плодовых, орехоплодных и некоторых технических культур – льна, конопли и хлопчатника.
По каждому из очагов происхождения земледе­лия приведены характерные черты, определяющие здесь специфику возникно­вения этой отрасли
производящего хозяйства. На основе обширного этногра­фического материала описываются системы раннего земледелия: палочно-мотыжная,
подсечно-огневая, ирригационная (горно-террасная и поименно-речная).
С. А. Семенов приводит результаты экспериментального дренирова­ния
почвы, выполненного орудиями, изготовленными по древним образцам
в Литовской опытной экспедиции в Дубингяе в 1969 г., которые показали
воз­можность проведения дренажных канав дубовыми заостренными кольями и примитивными деревянными лопатами (Семенов С. А., 1974).
Далее излагается история развития ручных землеобрабатывающих
ору­дий: мотыг и землеройных палок. Показана их эволюция от землекопной пал­ки до обитой железом лопаты с двойной педалью. Здесь же
автор приводит ре­зультаты археологического эксперимента по изучению
рабочих качеств земле­обрабатывающих орудий, проведенных в Литовской и Оредежской опытных экспедициях, где были изготовлены и испытаны землекопные палки и мотыги с косо срезанными и долотовидными
рабочими концами, с роговыми и железными наконечниками и педалями.
Подробно описаны орудия античного и ки­тайского земледелия: кирки,
мотыги, топоры, лопаты, грабли, вилы, волокуши и сеялки.
Исследователь, основываясь на археологических и этнографических
ма­териалах, много внимания уделяет истории возникновения и развития
плужно­го земледелия. Сообщается об изучении следов работы древних
плугов на по­гребенных почвах в Англии, Нидерландах и Норвегии,
и приводятся результа­ты экспериментальной работы изготовленными по древним образцам плугами. Автор, следуя за Н. И. Вавиловым
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и Д. А. Букиничем, указывает, что разные ти­пы и формы плугов возникли
под воздействием разных почвенных условий (мощность, механический
состав, задернованность, влажность). Затронута ис­тория возникновения и развития традиционных земледельческих орудий севе­ро-востока
Европы – сох и косуль. Важное теоретическое значение имеют вы­воды
С. А. Семенова о воздействии плужного земледелия на преобразование
земледелия и сложение древних цивилизаций. Плужное земледелие связано с возделыванием зерновых, в связи с чем эта отрасль сельского хозяйства рано отделилась от мотыжного, надолго сохранившего свое значение в овощеводст­ве и садоводстве. Использование в плужном земледелии
тягловой силы жи­вотных привело к расширению посевных площадей,
появлению излишков продукции, развитию торговли и транспорта.
Орудия и технологии сбора урожая так же получили достаточное
освеще­ние. Описаны каменные серпы разных типов, приведены полученные экспе­риментальным путем данные по производительности работы
серпами, изго­товленными по древним образцам из дерева, кости, бронзы
и железа. Исследо­вание завершается рассмотрением технологий и орудий обмолота и перера­ботки урожая.
Основные выводы исследования С. А. Семенова сводятся к следующему. В конце верхнего палеолита, на исходе последнего ледникового
периода были заняты и освоены все охотничьи угодья и присваивающее
охотничье-собирательское хозяйство достигло пределов своего развития.
Человечество было вынуждено перейти к окультуриванию и возделыванию растений и при­ручению животных. Прогрессивное развитие земледелия опиралось на посту­пательное развитие техники. Автор приходит
к выводу, что изучение истории земледелия в глобальном плане дает
примеры уникального разнообразия по экологии и степени интенсивности, уровням культуры и путям решения сель­скохозяйственных проблем.
Заключая в себе опыт тысячелетий многих стран и народов, история
земледелия имеет познавательно-эвристическое значение как для современной практики, так и для перспективного планирования.
Монография Т. Н. Коробушкиной «Земледелие на территории Белоруссии в Х–ХШ вв. «(Коробушкина Т. Н., 1979) посвящена анализу
состояния земледелия западнорусских земель в домонгольский период.
Исследование открывается описанием климата и почв Белоруссии. Много внимания уделено почвообрабатывающим орудиям, и основные выводы сводятся к следующему. В рассматриваемый период приме­нялись
рала с полозом и без полоза и сохи, в конце периода вытесняющие ра­ла.
Соха с ���������������������������������������������������������������
XIII�����������������������������������������������������������
в. приобретает перекладную полицу. Т. Н. Коробушкина пред­
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лагает свою методику реконструкции наконечников пахотных орудий по
их обломкам, которая может быть применена к аналогичному материалу
любой другой территории.
Большой интерес представляет сводка археоботанических материалов, свидетельствующих о том, что основной культурой была рожь (установлено, что в большинстве случаев она высевалась под зиму), известны
так же пшени­ца (отмечается разнообразие в формах и размерах ее зерен,
что автор связыва­ет с сортовыми особенностями), ячмень и бобовые.
Многие из зерновых нахо­док оказались засоренными семенами сорняков,
характерных как для яровых, так и для озимых культур, что указывает
на наличие старопахотных земель. О садоводстве говорят находки косточек плодовых деревьев – сливы, груши и вишни. Интересна попытка
определения урожайности в крестьянских хозяйст­вах по сравнительным
этнографическим материалам и соображения автора о применении в
рассматриваемый период навозного удобрения. Исходя из анализа зернового материала и найденных семян сорняков, автор приходит к вы­воду
о существовании в качестве основной системы земледелия паровой дву­
польной и трехпольной. Наряду с этим применялась подсечная система
и лес­ной перелог, что, по мнению Т. Н. Коробушкиной, говорит о рациональном ве­дении сельского хозяйства с использованием необходимых
средств и особен­ностей местности.
Исследование Т. Н. Коробушкиной представляет большой методологиче­ский интерес как попытка интегрировать сведения, полученные
при изучении различных источников: археологических и археботанических.
Изучение истории земледелия в южноказахстанском регионе. По
мере изучения археологических памятников различных культур и эпох в
мас­совых количествах накапливались материалы, позволявшие перейти
от описа­ния и типологизации к выводам социально-экономического характера и рекон­струировать историю хозяйства региона. Первоначально
этим вопросам по­свящались главы, разделы или абзацы в статьях или
монографиях, посвящен­ных той или иной культуре или эпохе. Заслуживают внимания статьи К. А. Акишева и монография К. А. Акишева и
Г. А. Кушаева (Акишев К. А., 1969, 1970, Акишев К. А., Кушаев Г. А.,
1963), посвященные древним сакам и усуням Семиречья. Вопросы средневековой городской и оседло-земледельческой культуры в Присырдарьинском регионе и Семиречье являют­ся тематикой научно-исследовательской работы К. М. Байпакова и рассматри­ваются в соответствующих
разделах монографий (Байпаков К. М., Ерзакович Л. Б, 1971, Байпаков К. М., 1986, 1998, 1999, Байпаков К. М., Савельева Т. В., Чанг К.,
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2002) и многочисленных статьях. Особо следует выделить историкоархеологический очерк «Земледелие», где дана ретроспективная картина
развития этого вида деятельности в Южном Казахстане от эпохи бронзы
до ���������������������������������
XVIII����������������������������
–���������������������������
XIX������������������������
вв. В исследованиях Т. ��������������������������������
В. Савельевой, посвященных оседлой культуре Семиречья так же поднимаются вопросы хо­зяйственной
жизни (Савельева Т. В., 1993, 1994). Технологическая сторона средневековой ирригации ис­черпывающе изучена в статьях и монографиях В.
А. Грошева. Дана историче­ская картина возникновения и развития ирригации Отрарского оазиса и пред­горий Каратау. Показаны масштабы и
динамика развития поливного земледе­лия и ирригационной техники на
разных этапах средневековья. Прослеживает­ся зависимость размеров и
конфигураций оросительных сооружений от релье­фа, климата и гидрографии высотных поясов – гор, предгорий и равнин (Грошев В. А., 1985,
1993, 2001).
Как тенденцию последних лет следует отметить появление работ,
выпол­ненных с привлечением археоботанических методов исследований.
Это отчет по результатам исследований в рамках казахстанско-американского проекта «Талгар», выполненный Наоми Миллер (������������������
Miller������������
N����������
�����������
., 1997),
результаты анализа фитолитов с го­родища Талгар, выполненные ���������
A��������
. А. Гольевой (Гольева А. А., 2001) и исследования автора, резуль­таты которых
опубликованы в ряде статей (Баштанник С. В., 2000, 2001а, 2001б, 2002).
Таким образом, несмотря на солидную теоретическую и методологическую базу по изучению вопросов, связанных с происхождением и
развитием земледелия, детальность исследований по первичной доместикации растений и истории развития древних пахотных орудий, их типологии и функционально­му анализу способов использования, отмечается
неравномерное изучение от­дельных территорий. Также надо констатировать, что в отечественной археологии, в противо­вес зарубежной, не сложилось, несмотря на деятельность отдельных исследо­вателей и наличие
немногих монографий, дающих представление о методике работ, особого
археоботанического направления и археоботанического сооб­щества, признаками чего, как общепризнанно, является наличие близких мето­дов, что
позволяло бы сравнивать результаты исследований, специализиро­ванных
организаций (лаборатории, институты), проведение тематических конференций.
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава ��
II
АРХЕОБОТАНИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ
Условия фоссилизации растительных остатков. Данное исследова­
ние основано на анализе растительных остатков, находимых в культурных слоях городищ и в заполнениях могильных ям погребений. Поэтому
необхо­димо рассмотреть условия, которые приводят к сохранению растительной ор­ганики в течение длительного времени. В этом смысле весь
полученный мате­риал распадается на две неравные группы.
1. Карбонизированные растительные остатки. Это наиболее массовый археоботанический материал. Карбонизация (обугливание) происходит вследст­вие воздействия на органику высоких температур, возникающих при горении. В случае ограниченного доступа кислорода имеет
место неполное сгорание содержащегося в растении или его части углерода, и оно превращается в дре­весный уголь. Поскольку такое вещество
не подвержено воздействию бакте­рий, грибков или других разрушающих
факторов, то карбонизированные рас­тительные остатки могут сохраняться в широком диапазоне окружающих сред, в том числе и во влажных
слоях, где обычно органика разрушается очень бы­стро.
В случае медленного и мягкого воздействия высокой температуры
дерево, семена и даже спелые плоды или целые колосья злаков могут сохранять свои характерные морфологические и анатомические черты, что
позволяет давать определения сочностью до вида.
При быстром нагревании или воздействии высоких температур
(200 гра­дусов по Цельсию и выше) карбонизация происходит с существенными де­формациями. У злаков происходит сокращение длины
зерновки с несколько меньшим сокращением ее ширины, зерновка как
бы «распухает». Опыты, про­веденные Дж. Ренфрю с современным зерном, показали, что после карбониза­ции размеры зерновки могут уменьшиться на 25 %. Так же необходимо учитывать то, что древнее зерно и
в свежем состоянии было по размерам несколько меньше современного. Этим и объясняется то, что древние карбонизированные растительные остатки заметно мельче современных аналогов по виду. Изменения
в форме и размерах происходят так же с семенами бобовых растений,
льна и ряда других видов. Кроме того, некоторые органы растений вовсе не переносят обугливания: так, семенная кожица бобовых, цветковые
чешуи пленчатых разновидностей злаков сохраняются довольно редко.
Степень деформации, кроме условий температурного воздействия, зави33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сит также от количества влаги, присутствовавшей в семени или плоде к
моменту начала карбонизации: чем ее меньше, тем меньше деформация
(��������
Renfrew� ���������������������
J��������������������
., 1973, р. 10–11).
2. Обезвоженные («гербаризированные» или «мумифицированные»)
расти­тельные остатки. Они встречены в несравнимо меньших количествах, чем кар­бонизированные. Обезвоживание блокирует процессы бактериального или грибкового разложения органики. Обезвоживание имеет
место в условиях экс­тремальной сухости климата (��������������������
Zohary��������������
D������������
�������������
., Hopf�����
���������
M���
����.,
1994, р. 5).
Благодаря обезвоживанию сохранились колоски и веточки соцветия
метельчатого проса, обнаруженного в хуме на городище Каялык, многочисленные плоды нескольких видов семейства Бурачниковых, Лилейных,
Розоцветных и Жимолостных с этого и некоторых других памятни­ков,
семена винограда, арбуза, дыни и джиды из заполнения бадрабов на Куйрук-тобе. Но в этих последних случаях хорошей сохранности способствует и особая структура вещества, составляющего ткань косточек плодовых деревьев или плодов семейства Бурачниковых, которые очень богаты кремнием.
Вопросы методологии исторической интерпретации археоботанического материала. Растительный покров окружал человека на всех
этапах его жизни – от рождения до смерти. Поэтому неудивительно, что
многие рас­тения и особенно их части (листья, корни, стебли, плоды, цветы) широко ис­пользовались людьми – употреблялись в пищу, из них изготавливали ткани, плели подстилки, использовали в ритуалах. Сохранившиеся остатки растений могут использоваться для палеоэкологических и
палеоэкономических рекон­струкций и изучения обрядов и ритуалов, т. е.
вывести на реконструкцию ду­ховной стороны жизни древнего человека.
Но можно ли считать их источниками исторической информации,
и если да, то каковы их особенности?
Обратимся к понятию «артефакт». B������������������������������
�������������������������������
. ����������������������������
C���������������������������
. Бочкарев дает ему следующую ха­рактеристику: «Артефакт – любой материальный объект, изготовленный или модифицированный человеком, и выполнявший определенную культурную функцию. Артефактами могут быть отдельные черты
объекта (например, ор­намент сосуда), целый объект (например, сосуд),
монументальное архитектур­ное сооружение, структура (например, планировка могильника или поселе­ния). Каждый артефакт имеет несколько функций – производственную, соци­альную, эстетическую» (Бочкарев ������������������������
B�����������������������
. ���������������������
C��������������������
., 1973, с. 35–36).
В. Ф. Генинг дополняет: «Артефакт – это не просто любой материальный объект, а объект, включенный в систему археологического
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
познания, иссле­дуемый в определенном направлении и служащий таким
образом источником познания, фактом науки. Он обладает конкретночувственной воспринимае­мостью, что обуславливает методы его изучения (наблюдение, измерение, описание) и конкретно – чувственную
форму самих познавательных операций – раскопки, сбор вещевых материалов, первичную классификацию и т. д. В ар­тефактах как источниках
познания должна фиксироваться социальная сущ­ность, та роль, которую
они играли в жизнедеятельности древних обществ. В них нашел отражение процесс объективации жизнедеятельности общества в предметном
мире» (Генинг В. Ф., 1983, с. 141–145).
Остатки природы составляют в археологии специфическую категорию древностей. Зависимость древнего человека, традиционных обществ от приро­ды общеизвестна. Остатки растений, кости животных,
минеральные источники, ландшафт позволяют получить представление об окружающей среде. В. Ф. Генинг считает, что, хотя остатки такого рода и входят в состав археологиче­ского памятника, но не являются артефактами, поскольку не порождены чело­веческой деятельностью
(Генинг В. Ф., 1983, с. 146).
На наш взгляд, это справедливо для таких «природных фактов»,
как ландшафты, не преображенные деятельностью человека, минеральное сырье, не вошедшее в процесс производства чего-либо, и т. п. Плоды,
семена и другие сохраняющиеся в условиях культурного слоя остатки
растений можно считать артефактами, т. к. они удовлетворяют всем его
признакам.
1. Они, безусловно, являются материальными объектами и конкретно-чувственно воспринимаемы.
2. Некоторые растения были модифицированы человеком. В процессе одо­машнивания (доместикации) человек проводил искусственный
отбор, на­правленный на особи с наиболее полезными для себя признаками. Ос­новным фактором, влияющим на изменение природы растения, была улучшенная почва как фон выявления полезной генетической
изменчиво­сти. Человек выращивал растения на питательном субстрате,
который от­личался от естественного фона их произрастания, т. е. применял удобре­ния. Издревле имело место стремление к более или менее
одновременно­му сбору урожая плодов, когда большинство растений данного вида дос­тигали хозяйственной зрелости. Часть собранного урожая
вновь высева­лась и так шел отбор на выравнивание сроков созревания,
или достиже­ния хозяйственной годности. В условиях культуры растения
утратили свойственные их диким предкам приспособления для быстрого распро­странения – летучки, придатки на семенах и плодах. У злаков
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
появились формы с несложным колосовым стержнем и прочно прикрепленными ко­лосками, что исключало их самоосыпание – способ распространения ди­ких злаков. Уделялось внимание отбору голо- и крупнозерных популя­ций, что облегчало или делало совсем ненужным обмолот зерна. У сорных растений появились формы со слабой парусностью плодов,
т. к. они стали распространяться благодаря земледельческой деятельности
челове­ка. Далее, в естественных условиях выгодно недружное прорастание, по­тому что если одна часть семян прорастала при неблагоприятных
услови­ях и погибала, то продолжение жизни вида могли обеспечить другие се­мена. Человек же благодаря искусственному отбору создавал сорта
с дружной всхожестью, отзывчивые на плодородие почвы. Предпочита­
лись экземпляры с крупной съедобной частью, поэтому для культурных растений характерны увеличенные размеры плодов и изменчивость
именно той части, которая имеет хозяйственную ценность. Большинство
культурных растений отличается повышенной влаголюбивостью, что связано с применением уже на заре земледелия искусственного ороше­ния.
 VI������������������������������������������������������������
��������������������������������������������������������������
тыс. до н. э. появился новый, не имеющий диких предков вид
пшеницы – мягкая пшеница. Она является результатом спонтанной гиб­
ридизации пшениц одно- и двузернянок с дикими эгилопсами, что стало возможным после перенесения этих исходных пшениц из мест их
доме­стикации в Передней Азии в ареал произрастания эгилопсов в Закавказье и Иране. Вопрос о том, связано ли это с миграциями или восприятием инноваций от соседних племен не решен окончательно. Такие
культуры, как рожь и овес первоначально являлись сорняками в посевах
ячменя и пшеницы и только по мере продвижения земледелия на север
вышли в самостоятельную культуру, оказавшись идеальными злаками
для севера Евразии с ее холодным и влажным климатом. Итак, отбор,
проведенный первобытными земледельцами, настолько глубоко изменил
природу рас­тений, что в некоторых случаях образовались разрывы между культур­ными видами и их дикими предками (Синская Е. Н., 1969).
Иначе говоря, человек создал но­вые и модифицировал имеющиеся в природе виды растений.
3. Растения, остатки которых представлены в археологических памятниках, имели вполне определенные социальные функции: обеспечивали человека пищей. Только плоды растений могут снабжать организм
человека уг­леводами и полисахаридами, без которых невозможно его
функциониро­вание. Так они в конечном итоге способствовали воспроизводству обще­ства. Отпечатки зерен на статуэтках богинь плодородия,
глиняные моде­ли зерновок, растительный орнамент на керамике проливают свет на не­которые аспекты древнеземледельческих культов.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4. Наконец, растительные остатки включены в систему археологического познания тем, что могут использоваться в историко-ботанических
иссле­дованиях (пути интродукции культурных растений и изменения в
их природе под влиянием новых условий существования), в палеоэкологи­
ческих реконструкциях (изучение флоры, ландшафтов и климата, усло­
вий, в которых обитал человек), палеоэкономические исследования (изу­
чение систем земледелия, торговли зерном, особенности питания древ­
них этно- и социальных групп).
Обобщая вышеизложенное, необходимо подчеркнуть, что археоботанические источники исключительно ценны для раскрытия механизмов
взаимодей­ствия древних обществ и природной среды их обитания, способов выживания и производства в различных экологических условиях.
Таким образом, археоботанические источники обладают всеми признаками артефакта: являются ма­териальными объектами и чувственно воспринимаемы, модифицированы че­ловеком, имели свои социальные функции,
в настоящее время целям археоло­гического и исторического познания –
реконструкции прошлого. Специфика их в том, что они были представителями органического мира и для их изуче­ния надо применять методы
естественных наук, что позволит выйти на более глубокий уровень исторических обобщений.
Истолкование информации, которую несут в себе археоботанические на­ходки, будь то споры и пыльца, фитолиты или макроостатки (плоды и семена, другие части растений) зависит от того, к какой категории
растительности (ди­кие, сорные, культурные растения) принадлежат изучаемые археоботаниче­ские остатки и конкретного места их обнаружения
в культурном слое.
Палеоэкологические реконструкции. Природное разнообразие
террито­рий древнего заселения отражено в растительности, и поэтому
растительные остатки являются важнейшим ключом к палеоэкологическим реконструкциям. Культурные растения не могут использоваться в
них, т. к. распространяются человеком, который создает им с помощью
различных агрономических прие­мов (орошение или дренаж, удобрения,
прополка, механическая обработка почвы) приемлемые условия развития даже в неблагоприятной естественной обстановке, благодаря чему
они широко распространились из зон своего есте­ственного обитания,
где происходила их первичная доместикация. Поэтому для этих целей
используются дикие и сорные (синантропные, рудеральные) виды растений. Но есть проблема в том, что если остатки культурных и сор­ных
растений всегда присутствуют в том или ином участке культурного слоя,
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
куда они попали в процессе деятельности человека, то остатки диких
(за ис­ключением имеющих пищевую, наркотическую или иную хозяйственную цен­ность) встречаются редко.
Плоды многих видов диких и сорных растений распространяются
с по­мощью человека (антропохория) или животных (зоохория), для чего
снабжены зацепками или липучками, с помощью которых они могут прикрепляться к одежде или шерсти и переноситься на значительные расстояния. Это необхо­димо иметь в виду при реконструкции археоландшафтов. Но равным образом должно учитываться и то, что такие растения
в изобилии произрастают в мес­тах, затронутых антропогенным воздействием, – среди посевов, у жилья и на пустырях.
Палеоэкономические реконструкции. Любой археологический
объект – это результат деятельности конкретного коллектива людей, и потому неповто­рим. Но существует ряд признаков, общих для разных культур, этносов, хро­нологических этапов. Одним из подобных признаков является использование растений в бытовых и ритуальных целях. Наличие
зерен злаков, семян бобо­вых, косточек тыквенных прямо указывает на их
возделывание или ввоз извне для употребления (последнее может быть
установлено в компактных находках зерна по сопутствующим сорнякам,
в том случае, если они не характерны для той местности, где расположен
изучаемый памятник). Находки косточек пло­довых растений служат доказательством садоводства, собирательства диких плодов (если косточки
мелки по размерам), или импорта, который устанавли­вается, если климатические условия в регионе расположения памятника в изу­чаемую эпоху
были неблагоприятны для их произрастания.
Планиграфические и стратиграфические условия обнаружения
археоботанического материала. Существует большое разнообразие
археологи­ческих объектов, археоботническое изучение которых позволяет получить новую информацию о хозяйственном укладе, традициях и
экономических свя­зях народов прошлого. Разные виды археологических
памятников (жилые, об­щественные, культовые, производственные сооружения) и даже разные плани­графические элементы одного сооружения
(уровни полов внутри, уровни фун­даментов и дорог снаружи, заполнения зольников, хозяйственных и мусорных ям, печей, сосудов, уровень
погребенной почвы и заполнения могильной ямы) характеризуются разными особенностями накопления археоботанического ма­териала, что
отражается на его видовом составе и количестве. Полный ком­плекс растительных остатков с памятника или группы близкорасположенных памятников дает возможность провести реконструкции растительности,
ланд­шафтов, климата и хозяйственной деятельности населения, а если
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
памятники разновременны, то и проследить изменения в течение какого-то отрезка вре­мени. Естественная растительность будет представлена более полно и адек­ватно в пробах, взятых по уровню основания
фундаментов снаружи сооруже­ний, где семена и плоды отлагались под
воздействием естественных факторов, нежели чем в пробах из жилищ.
В последнем случае предпочтительное отно­шение к какому либо виду
приводило к значительному накоплению его семян или плодов, что указывает скорее на его значение в собирательстве или земле­делии, чем на
участие в растительном покрове. То же можно сказать относи­тельно могильников: естественная растительность наиболее адекватно будет отражена в пробах из древней погребенной почвы, в пробах же со дна могильных ям могут встретиться следы растений, которые использовались как
под­стилки под труп, что уже проливает свет и на погребальный обряд.
Пробы из напольных слоев помещений будут содержать остатки тех растений, которые использовались в пищу или для других нужд, в пробах из
очагов часты зер­новки злаков, из которых пекся хлеб. Обугленные злаки
нередки в зольных и мусорных ямах, заполнение которых формировалось
путем выбрасывания зо­лы из очагов. Особые химические и микробиологические условия, склады­вающиеся в заполнениях мусорных ям, способствуют сохранению косточек плодовых растений (виноград, бузина,
арбуз и др.) даже в необугленном со­стоянии.
Археоботанические коллекции
средневековых городищ Южного Казахстана
Археоботаническая коллекция городища Талгар. Городище находится на южной окраине одноименного города в 25 км к юго-востоку
от Алматы. Оно распо­ложено на правом берегу р. Талгар, у выхода ее
из ущелья, примыкая своей южной частью к подошве первой гряды гор
Заилийского Алатау (рис. 2). Централь­ная часть памятника представляет
собой возвышенный над обшей поверхно­стью четырехугольный в плане
участок, ориентированный углами по сторо­нам света. Размеры его сторон: северо-восточной – 300 м, северо-западной-298, юго-западной – 280,
юго-восточной – 302 м, что составляет площадь в 9 га. Углы городища укреплены круглыми, выступающими башнями, диа­метр северной и южной
в основании – 18 м, западной – 22, восточной – 12 м. По периметру вала,
выступая на 0,5 м, располагались круглые в плане башни на расстоянии
20–30 м друг от друга. На северо-восточном, юго-западном и юго-восточном участках вала их по 6, а на северо-западном – 5. Въезды находились
напротив друг друга в серединах северо-восточной и юго-западной стен.
Улица, соединяющая их, делила городище на две части, отличные друг
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от друга. Это отчетливо заметно в современной топографии памятника.
Если его северо-западная половина совершенно плоская, то на юго-восточной находится до двух десятков вытянутых овальных в плане бугров
высотой 0,5–1 м.
За пределами центральной части застройка городища была однотипной. Судя по сохранившимся остаткам каменных стен, выступающих
над землей, это были прямоугольные в плане сооружения площадью
от 200 до 500 кв. м. Наибольшее их число находится на первой надпойменной террасе, западнее центральной части городища. В южную сторону сооружения распространя­ются почти до самой подошвы первой гряды
гор к востоку на 0,3–0,4 км, на территорию, занятую колхозными садами. Протяженность городища в север­ном направлении до 0,5 км (Савельева Т. В., 1994, с. 21).
Талгарское городище отождествляется со средневековым городом
Тальхир, расположенном на Великом Шелковом пути. В Тальхире Шелковый путь разветвлялся на южный и северный. Южный путь вел через
Иссык, Тургень, Чилик к переправе через р. Или в районе Борохудзира,
а затем по правому бе­регу Или – через Хоргос на Алмалык, соединяясь
с маршрутом, шедшим сю­да из долины Иссык-Куля (Байпаков К. М.,
1998, с. 17).
На Талгарском городище проведен комплекс археоботанических работ, включающий отбор проб для споро-пыльцевого, фитолитного и собственно археоботанического (карпологического) анализа.
В фитолитных пробах присутствуют окремненные клетки таких
древес­ных видов, как ива Salix�����������������������������������������
������ ����������������������������������������
и ильм Ulmus����������������������������
���������������������������������
, что указывает на гумидный
(мягкий и не сухой) климат. Но большинство фитолитов представляют
травянистую рас­тительность: окремненые клетки растений семейства
Злаковых Роасеае, в том числе проса Panicum�����������������������
������������������������������
, ячменя Hordeum�������
��������������
, риса
Oriza�����������������������������������������������������������������
и овса ���������������������������������������������������������
Avena����������������������������������������������������
(без видовых определений). Если для ячменя, овса и
проса встречены фитолиты, сформиро­вавшиеся как в стеблях, так и в шелухе зерен, то среди фитолитов риса присутствуют только сформировавшиеся в шелухе зерен. Следовательно, ячмень, просо и овес выращивалось на месте, а рис ввозился извне, т. к. только зерно без стеблей обычно
было предметом торговли (Гольева �������
A������
. А., ���������
2001, с. �����
73).
В споро-пыльцевых пробах преобладает пыльца семейств Сложноцветные �����������������������������������������������������������
Compositeae������������������������������������������������
и Маревые �������������������������������������
Cheno��������������������������������
-�������������������������������
podiaceae����������������������
. Присутствует пыльца
рода �������������������������������������������������������������������
Artemisia����������������������������������������������������������
– полынь, часто она минерали­зована, что указывает на неблагоприятные климатические условия. Отмечена пыльца семейств Розоцветные Rosaceae�������������������������������������
���������������������������������������������
, Капустные Brassicaceae�������������
�������������������������
и Гречишные ��������������
Polygonaceae��,
в этом последнем случае удалось определить род и вид – горец почечуй40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный Polygonum�
���������� ����������������������������������������������������
persicaria������������������������������������������
. Из древесных растений обнаружена пыльца
хвойных: сосна обыкновенная ������
Pinus� �����������������
silvestris�������
и ель ��������������������
Picea���������������
. Их пыльцевые
зерна сильно деформированы, без видимой скульптуры. Встречены водные формы Briales
�������*. Палинокомплекс городища Талгар представлен в таблице ��������������
I�������������
Приложений.
Полученный палинокомплекс характеризует степной тип ландшафта
с не­значительным участием древесных видов. В горных ущельях и долинах могли произрастать сосны, ели и березы. Открытые пространства
занимали полынно-маревые группировки и луговые травы семейств Розоцветных, Гречишных, Гвоздичных и Капустных. Существовал водоем,
возможно, искусственного происхождения. В целом аридные условия и
рыхлость культурного слоя на памятнике не способствуют сохранению
пыльцы, чем и объясняется ее малое количество в пробах. Формирование отложений, вмещающих полученный па­линокомплекс, проходило
в неблагоприятных засушливых климатических ус­ловиях, о чем свидетельствует пыльца таких ксерофитных (засухоустойчивых, могущих переносить обезвоживание) видов, как полынь, а так же мелкие размеры и
деформация пыльцевых зерен.
Отобрано несколько проб для археоботанического анализа.
Представлен­ный в них археоботанический комплекс позволяет провести реконструкции ландшафтов и экологической ситуации на памятнике.
Рудеральные (сорные) растения представлены марью белой, присутствие
которой указыва­ет на антропогенное воздействие на естественные местообитания. Растения сем. Крестоцветных встречаются в полях, по краям
дорог и посевов как сорня­ки. Солянка и верблюжья колючка произрастают по солонцеватым песчаным почвам, указывают на применение искусственного орошения, которое нередко вело засоление почв вследствие
сильной испаряемости влаги. Горец вьюнко­вый произрастает также на
песчаных почвах, по паровым полям, на берегах естественных и искусственных водоемов. Клевер (а так же и донник) как сор­ное встречается на
паровых полях, пустырях, возле заборов, дорог, канав, в т. ч. на песчаных
почвах. Он указывает на наличие пастбищ, т. к. пригоден для ско­та как
кормовое растение и хорошо противостоит вытаптыванию. Зверобой –
сорное растение лугов и залежных земель. Подорожник произрастает
вдоль дорог, у жилья и на пастбищах, являясь хорошим кормом для овец.
Портулак встречается как сорное у жилья. Подмаренник является типичным засорителем окраин дорог, полей и населенных мест.
* Споро-пыльцевые анализы проведены С. Н. Бабенко, «Запсибгеоэкспедиция»,
Томск, в 1999 году.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культурные злаки представлены ячменем двурядным, пшеницей
карликовой и пшеницей мягкой. Бузина черная, возможно, специально не
культивировалась, но, произрастая во впредгорных районах, была предметом собирательства, Обнаружено компактное скопление нескольких
сотен косточек этого растения (рис. 3).
Археоботаническая коллекция городища Орнек. Памятник находися в таласской долине. Центральная часть городища представляет
собой четырехугольную площадку, ориентированную углами по сторонам света. Ее размеры по гребню окружающего вала 155х160 м. Вал
сохранился на высоту до 5 м при ширине основания до 15 м. По углам
и по периметру стены прослеживаются всхолмления на месте башен:
на севе­ро-восточной стене их было 7, на северо-западной – 6, на юговосточной и юго-западной – по 9. В каждой из четырех сторон угадываются въезды в виде разрывов в валу. Въезды соединялись дорогами,
пересекающимися в центре. Датировка памятника �����������
IX���������
–��������
XII�����
вв. ����������
Внутри на
поверхности городища просматриваются всхолмления в виде оваль­ных
бугров, расположенных у северо-западной стены и в южном углу. Плоский пря­моугольный бугор примыкает к северо-восточной стене. В центре
городища, ближе к северо-западной стене, расположены круглые в плане котлованы водоемов-хаузов, соединенных между собой, их диаметры
30 м. К центральным развалинам примыкает территория, окруженная валом с башнями. Высота вала над поверхно­стью 1–2 м, башен 1–2,5 м,
ширина в основании 3–5 м. Вал находится на расстоянии внешнего вала
имеется пристройка в виде прямоугольной площадки размерами 30х35 м
(Байпаков К. М., 1998, с. 110).
В осыпях городища собрана грубая лепная керамика первой половины �������������������������������������������������������������������
I������������������������������������������������������������������
тыс. н. э. Бугор, видимо, является остатками раннеземледельческого поселения, предтечей города, который сформировался здесь в период
средневековья. Вокруг укрепления, главным образом за внешней стеной, к югу и юго-востоку вдоль ущелья Солутор расположены участки
прямоугольной, квадратной и неправиль­ной формы, отгороженные друг
от друга каменными валунами. У расположен­ных рядом участков загородки общие. Размеры участков колеблются от 250–300 кв. м до 1000–
2000 кв. м. Массив этих участков тянется вверх по берегам Солутора на
4 км и в ширину на 1,2 км. Общая площадь его составляет около 500 га.
Визуально невозможно различить какую-либо систему в расположении
уча­стков, но в ряде случаев прослеживаются дороги, разряжающие общую бессис­темную застройку. Внутри каждой из таких оград, обычно
в одном из углов или ближе к стене, различаются небольшие округлые
либо прямоугольные в плане бугры, на поверхности которых отмечены
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прямоугольные в плане выкладки из камней. Ограды перекрываются
внешними и внутренними стенами и валами го­родища, отсюда следует,
что последние были построены позднее. Изучение топо­графии городища
Орнек и раскопки на нем дают представление об этом городе как о центре
оседлости и ремесла. В то же время наличие мощных укрепле­ний, соборной мечети, богатого мавзолея – все это свидетельствует о том, что городище – остатки города, который сформировался на базе ставки кочевых
владетелей. Арабские маршрутники (в частности, составленные ИбнХордадбехом и Кудамой) свидетельствуют, что между Таразом, Нижним
Барсханом и Куланом, местоположение которых достаточно четко определено, располагались города Касрибас, Кулыпуб и Джулыпуб. Орнекское
городище соответствует Кульшубу – городу карлуков, бывшего ставкой
одного из коче­вых феодалов. Археологические материалы из раскопок
Орнека позволили предположить, что ставка возникла на месте постоянного оседлого поселения, видимо, на территории весенне-осенних пастбищ одного из племен. Здесь часть кочевого населения на огороженных
полях выращивала хлеб. Укреплен­ная ставка, в свою очередь, послужила
ядром, вокруг которого постепенно складывался город, что происходило
не без влияния международной торговли по Великому Шелковому пути
(Байпаков К. М. 1998, с. 113–114).
Растительные остатки получены промывкой проб культурного слоя
и представлены 150 плодами и семенами, относящимися к 25 видам растений (табл. II���
�����
).
Археоботаническая коллекция комплекса Акыртас. Архитектурно-археологический комплекс Акыртас находится в 40 км восточнее современно­го города Тараз, в 6 км южнее железнодорожной станции Акшолак, у подно­жья Киргизского Алатау. В этом районе сейчас
сухие предгорья, изрезанные руслами пересыхающих ручьев, истоки
которых – родники, располагаются в горах. Комплекс включает в себя
собственно Акыртас – монументальное ка­менное сооружение размерами
180х205 м, которое определено как недостро­енный дворец правителей
карлуков, владевших Семиречьем в ������������������������������������
IX����������������������������������
–���������������������������������
X��������������������������������
вв.; не­сколько загородных усадеб, замок, караван-сарай, парк и водоемы. К. М. Байпаков отождествляет
Акыртас со средневековым городом Касрибас, который, по сообщениям
средневековых арабских географов Ибн-Хордадбека и Кудамы, находился в двух фарсахах от средневекового Тараза. Отбор проб для археоботанического анализа проводился на объекте «замок», расположенном
в 1 км к западо-юго-западу от самого Акыртаса. По найденным там чирагам-светильникам с глухой зеленой поливой, граненным туловом, длинным носи­ком, петлевидной ручкой с выступом, на которой нанесен расти43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тельный орнамент в виде трилистника объект датируется ����������������
XII�������������
вв, так как
аналогичные све­тильники были распространены в Южном Казахстане и
Семиречье именно в это время (Байпаков К. М., 1986. с. 112).
На Акыртасе отобрано 7 проб общим объемом 80 литров. Сводный
перечень археоботанической коллекции Акыртаса представлен в таблице ���������������
II�������������
Приложений.
На основании археоботанической коллекции Орнека и Акыртаса
проведе­ны палеоэкологические реконструкции и установлен тип растительности и ландшафтов, в которых протекала хозяйственная деятельность средневекового населения. На Орнеке, в отличие от соседнего и
близкого по времени Акырта­са, преобладают плоды и семена сорных
растений. Объяснение такому рас­пределению видов можно предложить
следующее: на Акыртасе изучался за­мок правителя, напольные слои, хозяйственные, мусорные и зольные ямы ко­торого, естественно, содержали много пищевых отходов, в т. ч. карбонизиро­ванные зерна злаковых и
семена бобовых. На Орнеке изучались памятники другого типа: мечеть
и мавзолей – нежилые культовые сооружения, на кото­рых поддерживалась ритуальная чистота, поэтому встречаемость пищевых от­ходов низка, а семена сорных и диких видов могли занестись случайно при их
строительстве или посещениях. Здесь отобрано 4 пробы общим объемом
142 литра; количество обнаруженных видов – 25, из них 6 – культурные
и 19 – сор­ные.
Поскольку некоторые виды, присутствующие на Орнеке встречены
и на Акыртасе, то данные по Орнеку можно экстраполировать и на этот
памятник, расположенный поблизости.
Среди сорных растений первое место занимает марь белая (рис. 4) –
21 % всех се­мян, найденных на этом памятнике. Это типичный засоритель злаковых посе­вов, и ее присутствие указывает на пашенное земледелие. Так же она процве­тает на границах дорог, у построек, на мусорных
кучах и заброшенных местах, отражая антропогенное влияние на естественные ландшафты, которое в данном случае было довольно продолжительным, направленным и сильным. На 2-м месте стоят виды семейства
Гречишных – 17 %, в т. ч. по 0,9 % принадлежит горцу отклоненному,
горцу птичьему и водному перцу и 15,3 % горцу почечуй­ному (рис. 5).
Эти растения предпочитают влажные местообитания и произрастали
на берегах рек, каналов и арыков, остатки которых видны вокруг обоих памятни­ков. Находки семян гречишных указывают на ирригацию и
искусственное орошение посевов. Наличие пастбищ устанавливается
по находкам семян по­дорожника ланцетолистного (растение чистых зе44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мель, пригодное для овец) и воробейника полевого (рис. 6, 7). Оба вида
характерны для пастбищных лугов. Три косточ­ки бузины черной могли
появиться в культурном слое как продукт собира­тельства, но этот вид
деятельности в Талаской долине имел скромное значе­ние, косточки этого
растения пока не обнаружены на Акыртасе. Бузина также выступает как
сорный кустарник, появляющийся на заброшенных местах, но требует
умеренного не слишком сухого климата. Сухость климата в Таласской
долине ограничивала естественные местообитания этого вида горной зоной и берегами рек. На Орнеке и Акыртасе в небольших количествах обнаружены зерновки диких злаков. В современном растительном покрове
естественных ненарушенных антропогенным воздействием ландшафтов
дикие злаки так же широко представлены.
Материалы к палеоэкологическим реконструкциям в Таласской
долине приведены в таблице ��������������������������������������
II������������������������������������
Приложений. В первой графе таблицы
перечислены семейства и ви­ды растений, плоды или семена которых
обнаружены на средневековых па­мятниках Таласской долины Орнек и
Акыртас; во-второй – их абсолютные ко­личества; в-третьей – процентная
доля того или иного вида относительно обще­го количества обнаруженных на памятниках плодов и семян; в четвертой (по­следней) указаны по
семействам предпочитаемые ими экологические условия местообитаний
с учетом почв, влажности и других факторов их распростране­ния.
Археоботаническая коллекция городища Антоновка. Это городище отождествляется со средневековым городом Каялык (Койлык).
Он известен в источниках ����������
XI��������
– нач. ��������������������������������
XIII����������������������������
вв. как столица карлукских
джабгу – самостоятельного владения тюрков-карлуков в каганате караханидов, а в середине ��������������������������������������������
XIII����������������������������������������
в. названный фламандским монахом Гильомом Рубруком Кайлаком – городом монгольской империи с базарами
и храмами буддистов, мусульман, христиан (Путешествия.., с. 110,
111, 117–119, 212). Город находится в Северо-Восточном Семиречье,
в 470 км восточнее г. Талдыкоргана, на восточной ок­раине современного села Койлык (Антоновка).
Площадь, занимаемая городом простирается на 1 км с юго-запада на
севе­ро-восток и на 600 м с северо-запада на юго-восток. Городская стена
сохранилась с северо-восточной и юго-западной сторон. Сейчас это вал
высотой до 10–15 м с всхолмлениями башен через 20–25 м. В топографии городища читается въезд в северо-восточной стороне и застройка в
восточной части, вдоль р. Ащибулак. Это округлые, диаметром до 30 м
и высотой до 2,5 м, бугры – ос­татки жилой застройки и караван-сарай размерами 50х50 м. За пределами стен с северной стороны находится бугор
подквадратной формы размерами в основании 42х44 м и высотой 5 м.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Археоботанические работы проводились на объектах АН-1 – «усадьба», АН-2 – шурф, АН-3 – «баня» (рис. 8), АН-Х – «буддийский храм»,
АН8 – «позднесредневековый мавзолей». Объекты датированы ���������
XIII�����
в.,
за исключени­ем позднесредневекового мавзолея АН-8. Под фундаментом мавзолея обнару­жены средневековые слои. Всего взяты 22 пробы
суммарным объе­мом 383 литра. Изучались такие виды археологических
отложений, как на­польные слои, заполнения тандыров, содержимое мусорных ям и зольников. Археоботанический материал представлен карбонизированными (обугленны­ми) и засушенными плодами и семенами
культурных и сорных растений.
Пробы с позднесредневекового мавзолея показывают наличие в
больших количествах семян рудеральных растений, произрастающих
на заброшенных местах: марь белая, бузина черная (рис. 9), шалфей, ослинник двулетний Oenothera�
���������� �������������������������������������������
biennis������������������������������������
, сем. Onagraceae�������������������
�����������������������������
(рис. 10). Это может указывать на прекращение городской жизни на Каялыке ко времени постройки мавзолея: городские сооружения раз­рушались, оплывали,
формируя обширный пустырь с условиями, подходящи­ми для развития
рудеральной растительности. Вначале сформировался травя­нистый покров, представленный марью белой, ослинником двулетним и шал­феем
Salvia������������������������������������������������������������
(сем. �����������������������������������������������������
Lamiaceae��������������������������������������������
), позже появилась кустарниковая раститель­ность – бузина черная. Интересно, что в средневековых слоях под мавзолеем и на других объектах количество семян рудеральных видов очень
мало, за ис­ключением заполнения керамических труб – кубуров с бани.
В них содержа­лось наибольшее по сравнению с другими пробами количество семян мари бе­лой – ок. 1500 шт. Но, очевидно, трубы забились
землей уже после прекраще­ния функционирования бани, т. е. тогда,
когда жизнь в Каялыке прекратилась и город был покинут его жителями. Большое количество косточек бузины ука­зывает не только на виды
местной флоры и изменения в ландшафте, но и на некоторые хозяйственные занятия позднесредневекового населения – собира­тельство плодов
диких растений. Ослинник двулетний, много семян которого обнаружено
по уровню фундамента мавзолея, является типичным сорным рас­тением
песчаных почв, особенно на полях и краях дорог, и широко представ­лен
в современном растительном покрове на городище.
Пробы, взятые со дна погребальной ямы позднесредневекового мавзолея с захоронением по мусульманскому обряду содержат очень большое количество (порядка нескольких тысяч) семян повилики клеверной
Cuscuta� �����������������������������������������������������������������
trifolii���������������������������������������������������������
(сем. Cuscutaceae���������������������������������������
��������������������������������������������������
). Синхронные слои в мавзолее и вокруг
него семян этого растения не содержат. Очевидно, перед совершением
погребения на дне ямы была уст­роена подстилка из стеблей повилики
клеверной.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Более ранний средневековый период связан с карлукским и монгольским господством. В это время (���������������������������������
XII������������������������������
–�����������������������������
XIII�������������������������
вв.) в растительном покрове вокруг Каялыка заметное место занимали виды сем. ��������������
Boraginaceae��:
воробейник полевой Lithospermum�
������������� arvense������������������������������
�������������������������������������
и кривоцвет полевой Lycopsis�
���������
arvensis�����������������������������������������������������������������
(рис. 11). Произрастают на краях полей и залежных землях, а так
же на сухих пастбищных лугах. На ос­нове этих находок можно установить направления производящей экономики и порядок землепользования
в Каялыке: залежная система земледелия и паст­бищное скотоводство.
Марь белая и ослинник двулетний присутствуют в не­значительных количествах, указывая на менее продолжительное антропоген­ное давление
на ландшафты. Встречаемость семян сем. ���������������������������
Polygonaceae���������������
низка, но это
скорее указывает на особенности формирования культурных слоев на
изу­чавшихся объектах, чем на отсутствие влажных местообитаний.
В пробах, отобранных на Каялыке на уровнях полов в храме и в бадрабах у бани в больших количествах обнаружены плоды гадючего лука
(рис. 12) и воробей­ника полевого. Особенность этих растений в том,
что их плоды снабжены ко­лючками или зацепками, позволяющими им
прикрепляться к шерсти живот­ных или одежде человека. Можно предположить, что:
1) эти растения были широко представлены в синантропной и рудеральной растительности внутри и вокруг Каялыка;
2) люди, пришедшие в храм или баню, обирали прицепив­шиеся к
их одежде плоды и бросали на пол, после чего служители, делая убор­ку
помещений, перебрасывали их в мусорные ямы.
Археоботанические исследования позволили установить, что
средневеко­вый Каялык был окружен полями, лугами и кустарниками по
берегам рек и арыков. Окрестности города были сценой разнообразной
хозяйственной дея­тельности: на основе переложной системы выращивались злаки и бобовые, лу­га использовались под пастбища, ландшафты,
не затронутые интенсивной хо­зяйственной деятельностью, были собирательской базой.
Археоботанические материалы городища Антоновка пред­ставлены
в таблице ����������������
III�������������
Приложений.
Археоботаническая коллекция городища Куйрук-тобе. Горо­дище
Куйрук-тобе расположено в 15 км к северу от с. Шаульдер и является од­
ним из наиболее крупных памятников Отрарского оазиса, расположенного в среднем течении Сырдарьи, в районе впадения в Сырдарью р. Арыси
(Чим­кентская область Казахстана). Это трапециевидный в плане бугор,
размеры сторон которого равны: северо-западная – 250 м, западная –
250 м, юго-западная – 225 и юго-восточная – 180 м. Высота бугра над
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
окружающей местностью 7,5 м. В юго-западном углу городища находилась цитадель в виде округлого бу­гра диаметром около 30 м и высотой 15 м. На углах стены вокруг цитадели за­метны остатки башен. Вся
остальная часть бугра является развалинами шахристана, который так
же, как и цитадель окружен стенами с башнями по пери­метру. Вокруг
шахристана видны следи застройки. Это остатки торгово-ремесленного
предместья – рабада.
Городище Куйрук-тобе отождествляется со средневековым городом
Кедером, бывшим в X����������������������������������������������
�����������������������������������������������
–���������������������������������������������
XI�������������������������������������������
вв. столицей округа Фараб. Об этом городе
сообщает анонимный автор персоязычного географического сочинения
«Худут-ал-Алам», географы Ибн-Хаукаль и ал-Макдиси. Согласно сведениям Худут-ал-Алам, в �����������������������������������������������
X����������������������������������������������
в. «Фараб – богатый округ, главный его город
называется Кедер, жители его воинственны и храбры, – это место стечения купцов». Ал-Макдиси, труд которого также написан в X���������������
����������������
в., сообщает:
«Кедер был новым городом, устройство в нем минбара (соборной мечети)
вызвало междоусобные войны» (Бартольд В. В., 1963, с. 233–244).
Раскопки на городище проводятся, начиная с 1980 г. археологами
Инсти­тута археологии им. А. Х. Маргулана Академии наук Республики
Казахстан. Раскоп на цитадели выявил строительные конструкции трех
разновремен­ных периодов. Самые верхние постройки, датированные
второй половиной �����������������������������������������������������
XI���������������������������������������������������
–��������������������������������������������������
XII�����������������������������������������������
вв., входили в состав «квартала гончаров», постройки второго сверху датируются второй половиной IX������������
��������������
–�����������
XI���������
вв., составляя компактный «городской квартал». Конструкции нижнего, первоначального, горизонта принадлежали цитадели. Сама постройка сохранилась плохо из-за того, что ее наружные края полностью смыты, а все
внутренние стенки были срублены при поздней­ших перестройках. Нетронутыми остались лишь капитальные стены, сложен­ные из пахсовых
блоков длинномерного сырцового кирпича. Сохранились не­сколько помещений. Центральное место занимает парадный зал. При его рас­чистке
по уровню пола и при раскопках помещений по уровню нижнего строительного горизонта был собран комплекс керамики. В нем присутствует
посуда, бытовавшая и Отрарском оазисов VI���������������������������
�����������������������������
– первой половине VII�����
��������
в.:
кувши­ны с рифлением по горлу, горшковидные сосуды, хумы с прямоугольными венчиками. Другую группу составляет керамика, где есть кувшины грушевид­ной формы с массивным треугольным сливом, «пузатые»
кружки с налепными ручками, кружки и чаши с волнистым краем. Третью группу комплекса со­ставляет керамика, представленная кувшинами,
кружками с одной или двумя зубчатыми ручками, покрытыми темнокрасным, вишневым и черным ангобом и украшенные геометрическим
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
орнаментом в виде сетки, треугольников, гир­лянд из полуовалов. Такая
керамика бытовала в Отрарском оазисе во второй половине VII��������
�����������
–�������
IX�����
вв.
Монеты, найденные при раскопках замка на полах, в залах, в обмазке стен, датируются VII������������������������������������������������
���������������������������������������������������
–�����������������������������������������������
VIII�������������������������������������������
вв., а время существования первоначальной
по­стройки на цитадели определяется второй половиной ����������������
VII�������������
– первой половиной ������
IX����
в.
Верхняя дата куйрукского комплекса, связываемая с пожаром цитадели и ее разрушением, приходится на первую половину �����������
I����������
Х в ������
IX����
в. ����
Возможно, ги­бель цитадели связана либо с походом в пределы Отрарского
оазиса в начале IX����������������������������������������������������
������������������������������������������������������
в. арабского отряда Фадла ибн Сахля, который «убил
начальника погранич­ной местности и взял в плен сыновей карлукского
джабгу», либо с походом саманида Насра ������������������������������
I�����������������������������
ибн Ахмада на Шавгар в начале второй половины IX�����������������������������������������������
�������������������������������������������������
в. Хро­нологические рамки первого периода жизни цитадели, таким образом, охваты­вают вторую половину VII����������
�������������
– первую
половину ������
IX����
в.
Вокруг шахристана располагался торгово-ремесленный рабад, жизнь
в постройках которого, судя по находкам поливной керамики, продолжалась и в �������������
XIII���������
–��������
XIV�����
вв.
В исторических источниках I������������������������������������
�������������������������������������
тысячелетия н. э. население присырдарьинских районов называлось «люди Канга» – кенгересы, кангары.
Исследователи сопоставили название кангар с древним названием Сырдарьи (Канг). Кенгере­сы орхонских надписей, по их мнению, тождественны кангарам-печенегам, упомянутым в трактате Константина Багрянородного (середина �������������������������������������������������
X������������������������������������������������
в.). Есть мнение, что кенгересы расселялись на
средней Сырдарье, где в ��������������������������������������������
VI������������������������������������������
–�����������������������������������������
VII��������������������������������������
в. сфор­мировалось территориальное и
политическое образование Кангу-Тарбан со столицей в Тарбан-Отраре
под общим сюзеренитетом печенежских племен. Новым аргументом в
пользу локализации кангаров-печенегов на средней Сыр­дарье и в Отрарском оазисе может послужить тамга на раннесредневековых монетах из
раскопок Куйрук-тобе в виде знаков «�������������������������������
X������������������������������
», напоминающих перевер­нутую
тамгу печенегов, приведенную Махмудом Кашгарским.
Таким образом, новые археологические материалы позволяют проследить процессы формирования и развития раннеземледельческой культуры в Отрар­ском оазисе, и сопоставить их с определенной этнической
группой, влившейся позднее в состав казахского народа.
На городище Куйрук-тобе взято несколько проб для археоботанического анализа.
Проба К18, объем 15 л., под северо-западной стеной цитадели,
с наруж­ной ее стороны, 20 см от поверхности, органический карбони49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зированный ма­териал залегал компактно, вперемешку с закопченными
осколками кухонной посуды IX�������
���������
–������
X�����
вв.:
1. Многочисленные семена гороха посевного ������
Pisum� ����������������
sativum���������
, семейство Бобовые Fabaceae��������������
����������������������
диаметром от ��������������������������������
2,5–3 мм до 4,1 мм, четко виден
заро­дыш треугольной формы или след от него. Некоторые семена сплюс­
нутые и с потрескавшейся семенной кожурой, что указывает на то, обугливанию подверглись свежие семена с большим содержанием влаги –
ок. 200 шт. (рис. 13).
2. Многочисленные зерновки проса развесистого ���������������
Panicum��������
millia�������
ceum����������������������������������������������������������������
, се­мейство Злаковые Роасеае размерами 1,3–1,7х1,5–2 мм, встречены также зерновки в колосковых чешуйках с характерным блеском –
130 шт (рис. 14).
3. Семянки горца птичьего (спорыша) ����������
Polygonum� �����������������
aviculare��������
, семейство Гречишные ��������������������������������
Polygonaceae��������������������
– 2 шт. (рис. 15).
4. Семена черного цвета диаметром 0,6 мм и толщиной 0,4 мм,
принад­лежащие семейству Маревые ������������������������
Chenopodiaceae����������
– 64 шт.
Проба К19, объем 10 л., из заполнения бадраба (мусорно-помойной
ямы) диаметром 150 см, на шахристане, с глубины 180 см, заполнение в
виде рых­лой мелко-комковатой супеси зеленовато-серого цвета с осколками костей жи­вотных и керамики IX��������
����������
–�������
XI�����
вв.
1. Пшеница карликовая ���������
Triticum� compactum�������������������������
����������������������������������
, сем. Злаковые Роасеае,
зер­новка 4,5х3х1,5 мм – 1 шт.
2. Многочисленные косточки винограда винного Vitis�
������ ������������
vinifera����
���
L��.
разме­рами: длина 5–8 мм, ширина 3,5–6 мм, сохранившиеся в некарбонизированном состоянии благодаря сухости вмещающего заполнения ямы,
изолированности от воздействия кислорода и особой структуре ткани –
650 шт. (рис. 16).
3. Белые косточки арбуза столового ����������
Citrullus� �������������������
lanatus������������
, семейство
Тыквен­ные ���������������������������������������������������������
Cucurbitaceae��������������������������������������������
10х6,5 мм – 3 шт. Сохранились в засушенном
со­стоянии (рис. 17).
4. Белые косточки дыни ����������������������������������
Cucumis���������������������������
melo����������������������
��������������������������
, семейство Тыквенные
Cucurbita�����������������������������������������������������������
­����������������������������������������������������������
ceae������������������������������������������������������
9х5,5 мм – 2 шт. Сохранились в засушенном состоянии.
5. Продолговатые коричневые косточки джиды (лоха) ����������
Elaeagnus�
orientalis��������������������������������������������������������
L������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
. 16х4 мм – 4 шт. Сохранились в засушенном состоянии.
На исключительную роль земледелия в жизни населения этого города указывает находка обломка боковой стенки хумчи (сосуд средних
размеров для хранения жидких и сыпучих веществ), украшенной растительным орна­ментом.
Археоботаническая коллекция городища Коныр-тобе. Городище
рас­положено в 35 км к северу от железнодорожной станции Тимур.
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В 2002 году производились небольшие раскопки слоев VII����������������
�������������������
–���������������
VIII�����������
вв., относящихся к послекангюйскому периоду.
Проба К55, заполнение хума из слоя VII����������������������������
�������������������������������
–���������������������������
VIII�����������������������
вв в виде рыхлой серокоричневой супеси, насыщенной горелым деревом и тростником, объем
15 литров.
1. Ячмень двурядный пленчатый ��������
Hordeum� vulgare�
�������� ��������������
distichum�����
, семейство Злаковые Роасеае, зерновки размерами 5х2,3–2,5х1,7–2,2 мм –
620 шт. (рис. 18).
2. Горох посевной ������
Pisum� ������������������������������������������
sativum�����������������������������������
, семейство Бобовые Fabaceae�������
���������������
, семена диаметром 4–6 мм – 70 шт.
3. Виноград Vitis�
������ ��������������������������������������������������
vinifera������������������������������������������
, карбонизированные косточки 3–6х2–5 мм –
10 шт.
4. Косточка персика Persica�
�������� ����������������������������������
vulgaris��������������������������
– 1шт. Итого плодов и семян 701.
Археоботаническая коллекция городища Джуван-тобе. Городище расположено в Ордабасинском районе Южно-Казахстанской области,
около аула Кольтоган, в бассейне р. Арысь, в среднем ее течении (рис. 19).
Река Арысь является правым (восточным) притоком Сыр-Дарьи и течет в
направлении восток – запад. Джуван-тобе находится на дне древней поймы реки. Арысь еще до возникновения городища под влиянием суточного вращения Земли на движение частиц воды («закон К. Бэра») подмыла
правый берег и отошла к северу. Это двухчастное городище с кольцевым
рабадом, состоит из высокого бугра в центре (цитадель) и рабада. Бугор
четырёхугольной формы, ориентирован по сторонам света, высотой более 20 м.; диаметр верхней плоской площадки 70–80 м. Высота округлого
в плане рабада 4–5 м., ширина от 30 до 60 м. Датируется VI–X вв.
По сообщению арабского геогра­фа X���������������������������
����������������������������
в. Ибн-Хукаля «между Фарабом (он же Отрар), Кенджиде и Шашем (Ташкент) хорошие пастбища,
там проживало около 1000 семей тюрок, уже принявших ислам... Субаникент – главный город области Кенджиде». В анонимном сочинении
«Худуд-аль-алем» (����������������������������������������������������
X���������������������������������������������������
в.) в дополнение к этому сообща­ется, что «Субаникент – приятный, процветающий и богатый город». Область Кенджиде,
по определению В. В. Бартольда, находится в среднем течении р. Арысь.
Городище Джуван-тобе соотносится с главным городом области Кенджиде, т. е. с раннесредневековым Субаникентом. Поскольку о Субаникенте
не упоминается в источниках, датированных позднее ������������������
X�����������������
в., а на Джувантобе нет слоев позднее ���������������������������������������������
X��������������������������������������������
в., то Субаникент был Е. И. Агеевой отождествлен с городищем Джуван-тобе.
В 1950-х на городище работала Южно-Казахстанская археологическая экспедиция под руководством Е. И. Агеевой и Г. И. Пацевич, которые
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отмечают находки зерновок ячменя и проса (без видового определе­ния),
а также косточек дыни (Агеева, Пацевич, 1951, с. 3–10).
На городище Джуван-тобе в 2002 и 2004 гг. для археоботанического анализа было отобрано несколько проб. Археоботанический комплекс
памят­ника представлен в таблице IV�������������
���������������
Приложений.
О значении земледелия говорит находка сосуда, при изготовлении
кото­рого был использован оригинальный способ орнаментации – прокатка сосуда в полусыром состоянии по плоскости, покрытой остатками
плодоножек вино­градных ягод, что говорит о развитии виноградарства.
А наличие крупных со­судов с несколькими отверстиями на их стенках
говорит о развитом виноде­Лии (Агеева, Пацевич, 1951, с. 25–30).
Археоботаническая коллекция городища Караспан-тобе. Расположено в Ордабасинском районе Южно-Казахстанской области, в 10 км
западнее городища Джуван-тобе (рис. 19). По планировке аналогично
Джуван-тобе: это двухчастное городище с кольцевым рабадом, состоит
из высокого бугра в центре (цитадель) и рабада. Среди подъемного материала присутствует тимуридская керамика, что позволяет датировать
верхние слои XIV–XV вв. Г. И. Пацевич именно это городище отождествляет с Субаникентом.
На городище собрана коллекция из 99 плодов и семян, относящихся
к 13 ботаническим видам. В основном это полевые и плодовые культурные растения.
Полученные данные пока не достаточны для твердых заключений
о преимущественной доле в хозяйстве той или иной культуры. Интересны находки риса. Их малочисленность не позволяет говорить о самостоятельной роли этой культуры в земледелии. Возможно, что рис ввозился
извне. Подтвердить местное происхождение этих зерновок и возделывание риса на средней Арыси могли бы находки типичных засорителей
этой культуры, но таких данных пока нет. Рис также ранее был обнаружен
в слоях VII�������������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
в. на городище Коныр-тобе в Отрарском оазисе и тоже в очень
малых количествах.
Наиболее вероятно, что земледелие основывалось на возделывании
двух злаков – просо и ячмень. Зерновок проса по всем слоям больше, чем
зерновок ячменя. Но это объясняется тем, что они очень мелкие, в среднем 2 мм в диаметре, и метелка проса содержит их в себе гораздо больше
по количеству, чем зерновок ячменя в колосе ячменя.
Горох. Присутствует во всех изученных слоях на обоих памятниках.
К ��������������������������������������������������������������������
IX������������������������������������������������������������������
–�����������������������������������������������������������������
X����������������������������������������������������������������
вв. его культивирование приобрело большее значение, чем ранее.
В материалах IX������������������������������������
��������������������������������������
–�����������������������������������
X����������������������������������
вв. по Джуван-тобе, полученных в �����������������
2004 г., имеются
данные и других культурных бобовых – в частности, о маше Phaseolus�
����������
aureus��.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обращает внимание большое количество семян (косточек) винограда. Морфологически они делятся на две группы: более мелкие, округлые
(винные сорта) и более крупные и вытянутые – столовые сорта. Косточки
сохранились в карбонизированном состоянии (рис. 20). По мнению известного ботаника П. М. Жуковского, регион Каратау входит в ареал распространения дикого винограда и в зону введения в культуру этого вида.
Дикие и сорные виды могут использоваться для реконструкции палеоландшафтов и оценки степени антропогенного влияния на природу.
В слоях Караспан-тобе встречен водный перец и другие виды семейства Гречишных, которые предпочитают влажные местообитания и
произрастают на берегах водоемов. Их наличие указывает на достаточную увлажненность в округе городища. В слоях Джуван-тобе плодов
этих растений пока не обнаружено. Это объясняется либо особенностями
формирования культурных слоев на памятнике, либо отдалением источников воды (отход р. Арысь к северу) и усыханием ландшафтов.
Воробейник полевой – растение, характерное для пастбищных
лугов, его присутствие указывает на выпас скота в округе городищ.
Верблюжья колючка (рис. 21) и дикие Бобовые. Верблюжья колючка
является дикорастущим видом засушливых районов, предпочитает песчаные почвы.
Гадючий лук – растение сухих местообитаний, рудеральное, т. е.
произрастает на засоренных или заброшенных местах, подвергшихся
антропогенному воздействию.
Бузина черная относится к рудеральным растениям, произрастающим на заброшенных местах, подвергнутых антропогенному воздействию.
Марь белая, сорное растение-космополит, произрастает на засоренных или заброшенных местах, подвергшихся антропогенному воздействию – на свалках, перекопанной почве, руинах.
Археоботаническая коллекция городищ Джуван-тобе и Караспантобе представлена в таблице IV�������������
���������������
Приложений.
Особенности земледелия и собирательства
по археоботаническим данным
Земледелие. Злаки Poaceae��
���������. На первом месте по количеству обнаруженных карбонизированных зерновок – 881 стоит ячмень ��������
Hordeum�
vul��������������������������������������������������������������������
gare���������������������������������������������������������������
­�������������������������������������������������������������������
(�������������������������������������������������������������
Poaceae������������������������������������������������������
Barnhart���������������������������������������������
�����������������������������������������������������
). Наиболее распространенным в ячменных посевах был двурядный пленчатый ячмень ��������
Hordeum� ��������
vulgare� �������������������
distichum����������
с симмет53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ричными зерновками, иногда сохранившими цветковые чешуи, и расширяющимися к вершине неглубокими бороздками. Он составлял 55 % всех
находок ячменя в Акыртасе и 60 % в Талгаре и абсолютно доминировал в
Антоновке и на Коныр-тобе. На этом памятнике получена самая представительная коллекция его зерновок – 620, обнаруженных при флотации заполнения хума. 20 % составля­ют пленчатые шестирядные разновидности
с симметричными зерновками, ко­торые развивались в боковых колосках
триплетов. На памятниках северо­восточного Семиречья (Талгар и Антоновка) и Отрарского оазиса таких ячме­ней не обнаружено, все находки
происходят с Акыртаса (22 шт., 21,1 % от об­щего количества ячменей на
памятнике) и Джуван-тобе (2 шт., 0,3 % от общего количества ячменей
на памятнике). 18 % зерновок в целом принадлежит голо­зерному двурядному ячменю Н. vulgare�
�������� ����������
distichum� �����
var��. ����������������������������������
nudum�����������������������������
, но в Талгаре их доля 40 %,
а на Акыртасе 10 %. Менее всего – 5 зерновок (7 %) имеет многоряд­ный
голозерный ячмень, обнаруженный пока только на Акыртасе.
Даже с учетом уменьшения зерновок при обугливании и внесении
соот­ветствующих поправок, найденные зерновки имеют меньшие размеры, чем со­временные ячмени. Исключение составляют только антоновские находки, от­куда зерновки злаков имеют большие размеры, чем
с других памятников. В юго-западном Семиречье культивировались мелкозерные сорта, на что влияла сухость климата и бедность почв. Судя
по некрупным укороченным зерновкам с индексом отношения длины к
ширине 1,6 в Талгаре возделывались плотноколосые популяции, так как
короткие, нередко асимметричные зерновки ха­рактерны для плотноколосых сортов. На Акыртасе и Антоновке возделывались и рыхлоколосые
сорта с удлиненными зерновками, у которых этот индекс ра­вен 1,7–2,2.
Более половины всех ячменных зерен принадлежит к двурядным
голозер­ным и пленчатым формам со стерильными боковыми цветками в
колоске. К закладке большого числа стерильных колосков приводил недостаток влаги в период выхода в трубку – формирования колоса (Растениеводство, 1979, с. 52). Мутации в сторону их фертильности некоторые
исследователи связывают с искусственным или естественным (половодье, дожди) орошением. Д. Зохари и М. Хопф полагают, что многорядные ячмени появились только после одомашнивания (��������������������
Zohary��������������
�������������
D������������
., ���������
Hopf�����
����
M���.,
1994, р. 55).
Индикатором многорядности колоса служат асимметричные зерновки, развивающиеся из двух боковых цветков триплета. Из среднего
цветка развивается симметричная зерновка, т. е. соотношение асимметричных и симметричных зерновок в колосе будет 2:1. Асимметричные
пленчатые и голозерные зерновки составляют не Акыртасе 27 % от всех
обнаруженных там зерен ячменя.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Можно ли предположить, что такая же доля земель, занятых ячменем, орошалась и там происходили указанные мутации? Если считать,
что зерно различных его разновидностей отлагалось в культурном слое
пропорциональ­но своей доле в урожае, то это не значит, что таково же
было и их соотноше­ние в посевах. Колос шестирядного ячменя давал
в 3 раза больше зерна, чем двурядного как раз за счет асимметричных
боковых зерновок. С одинаковой площади урожай шестирядного ячменя
мог быть в 3 раза больше, чем двуряд­ного. Иными словами, соотношение между различными морфологическими типами зерновок отражает
то же соотношение в урожае, но не в посевных площадях. Доля земель,
занятых шестирядным ячменем должна быть в 3 раза меньше его доли
в коллекции, или 9 %. Только на этой части земельного клина, занятого
ячменем, велось в Таласской долине интенсивное орошаемое земле­делие,
обеспечившее возможность мутаций в сторону фертильности боковых
колосков и шестирядности. Это, впрочем, не было жестко закреплено:
З. В. Янушевич отмечает, что под влиянием сухости климата могла происходить редукция боковых колосков и ячмень возвращался к двурядной
форме (Янушевич З. В., 1976, с. 205).
Ячмень требует влаги несколько больше, чем просо, но меньше
пшени­цы. Вследствие раннего посева (не требователен к теплу) и скороспелости (80–100 дней) использует весенние запасы влаги и уходит от
летней засухи и сухо­веев, что определяет его более высокую по сравнению с пшеницей урожай­ность в южных районах. Его удобно выращивать
на неорошаемых землях.
На втором месте стоит метельчатое просо �������������������������
Panicum������������������
milliaceum�������
�����������������
(сем.
Роасеае), обнаруженное во всех пробах на всех исследованных памят­
никах. Изучено более 200 карбонизированных зерновок, некоторые из
кото­рых сохранили колосковые чешуи. Размеры зерновок 2,3х1,7; 1,5х1,5;
1,8х2 мм, поэтому с учетом уменьшения зерна при карбонизации его размеры можно восстановить как 1,9–2,1х2,1–2,4 мм, каковыми характеризуется современное метельчатое просо. Некоторые зерновки деформированы – у них утерян заро­дыш, на месте которого осталась впадина.
Просо абсолютно доминировало на городище Куйрук-тобе (Отрарский оазис, средняя Сыр-Дарья), где в слое IX���������������������������
�����������������������������
–��������������������������
XI������������������������
вв. обнаружено несколько десят­ков его зерновок против одной пшеничной. 61 зерновка проса
развесистого происходит с городища VII������������������������������
���������������������������������
–�����������������������������
X����������������������������
вв. Джуван-тобе в бассейне
средней Сыр-Дарьи, где этот злак занимает второе место, незначительно
уступая ячменю.
Культура проса в Юго-Западном Семиречье документируется находками на городищах Акыртас и Орнек.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Несколько зерновок происходит с городища Талгар. Имеются сообщения о находках проса (без видового определения) на соседних городищах Лавар, Чилик и Жаксылык (Савельева Т. В., с. 135). В Чуйской долине оно обнаружено в одной из построек караханидской эпохи (Х–Х����
III�
вв.). В Таласской долине на городище у с. Луго­вое найдены керамические
сосуды со следами подсыпки зерен проса при изго­товлении, что могло
иметь технологическое значение – не допустить прилипа­ния сосуда
к гончарному кругу.
На городище Антоновка (Каялык) в долине р. Лепсы (северо-восточное Семиречье) в ходе работ 1998 г. был обнаружен сосуд с большим
запасом не­обмолоченных колосков проса (рис. 22). Растительные остатки сохранились благодаря изоляции от влаги и воздуха и сохранили
естественный цвет. По морфологии колосков и сохранившимся веточкам
соцветий установлено, что это было про­со развесистое. Зерновки внутри колосковых чешуи истлели. Имеется примесь сорного растения мари
городской Chenopodium���������������������������������������������
��������������������������������������������������������
urbicum�������������������������������������
��������������������������������������������
, сем. Chenopodiaceae����������������
������������������������������
. Она может произвести 940 000 семян, и их потенциальный запас в перелогах и залежах
светло-каштановых и бурых почв, которые она предпочитает, очень
велик, поэтому старопахотные земли часто засорены ею.
Однако в пробах, полученных на этом памятнике путем флотации,
обнару­жено только 7 карбонизированных зерновок проса в напольных
слоях помеще­ний.
Просо на ранних стадиях роста имеет замедленные темпы развития
и бо­ится сорняков, поэтому посевы надо пропалывать или использовать чистые незасоренные земли – целину или залежь, т. к. просо хорошо использует накоп­ленное в них плодородие. Засоренность зерновых
запасов семенами мари го­родской, которая могла попасть в них при
уборке урожая, говорит о засорен­ности полей и указывает на то, что в
округе Каялыка велось интенсивное зем­леделие на старопахотных землях. Вегетационный период проса 50–80 дней для скороспелых сортов
и 100–200 для позднеспелых. По анатомическому строению корневой
системы оно типичное ксерофитное растение, усваиваю­щая способность
его корневой системы лучше, чем у пшеницы и ячменя. Это одно из самых малотребовательных к влаге растений способно переносить сильное
обезвоживание тканей. Даже при близком к мертвому запасе содер­жании
в почве влаги корни проса способны ее извлекать. Несмотря на это, просо отзывчиво на орошение. На неполивных землях только почти полное
отсутствие осадков во второй половине лета мешало снимать два урожая
в год. Средней урожайностью считается 20–25 ц/га. Все это делало просо
одним из самых удобных для возделывания злаков в условиях аридных
степей и полу­пустынь (Растениеводство, 1979, с. 79).
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О культуре проса в южно-казахстанском регионе есть сообщения
средне­вековых арабоязычных и европейских авторов. Йакуби отмечает,
что «в Турке­стане нет земледельцев, кроме сеющих просо». Ал-Омари
пишет о кыпчаках, проживающих по Сыр-Дарье и в предгорьях Каратау: «...посевов у них мало, и меньше всего пшеницы и ячменя, бобов
же почти нельзя отыскать. Чаще всего у них встречается просо, им они
питаются и по части произведений земли в нем заключается главная еда.
Плано Карпини (�������������������������������������������������������
XIII���������������������������������������������������
в.) пишет о среднеазиат­ских кочевниках-монголах,
что «они варят просо с водой» (МИТТ, т. 1, – М.; Л., 1939, с. 149). Русский
посол В. Кобяков, ездивший в 1695 г. в г. Туркестан-ставку хана Тауке,
сообщает уже о более разнообразном наборе злаков в округе этого сырдарьинского города: «хлеба у Тевке-хана родится многое число, пшеница
и ячмень и просо, и хлебы сеют озимые и яровые». По свидетельству
русского путешественника А. М. Левшина (первая треть ��������������
XIX�����������
в.) просо
считалось главным зерновым растением казаха-земледельца (Левшин А.,
1832, с. 205).
На третьем месте с большим отрывом от проса и ячменя стоит
пшеница ������������������������������������������������������������
Triticum����������������������������������������������������
(сем. Роасеае): 14 зерновок из Акыртаса составляют
только 6,5 % от всех обнаруженных там злаков, 7 зерновок из Талгара
дают значи­тельно больший процент – 41. Из Куйрук-тобе только 1 зерновка. В коллекции злаков с городища Орнек – 8 зерновок, что составляет
30,7 % от общего числа обнаруженных там злаков. На городище Антоновка пшеница, наоборот, домини­ровала: обнаруженные там 169 зерновок (рис. 23) составляют 64,25 % от общей доли злаков. На городище
Джуван-тобе из 150 зерновок злаков пшенице принадлежа­ли 24, что составляет 16 %. Пока совсем не обнаружено пшеницы в пробах с городища Мардан-куюк, откуда происходит хоть и представительная по коли­
честву плодов и семян, но однородная по видовому составу коллекция.
Имеет­ся упоминание о находке обгоревших зерен пшеницы без видового
определе­ния на городище Торткуль (����������
XI��������
– нач. �����������������������������
XIII�������������������������
в.) на западной окраине
г. Тараз.
Изученные зерновки по отношению длины к ширине могут быть
разде­лены на 2 группы:
1) 9 зерновок имеют индекс от 1,6 до 2, что присуще мягкой пшенице
Triticum� ����������
aestivum��.
2) 13 зерновок имеют индекс от 1,1 до 1,5, что ха­рактерно для карликовой пшеницы Tr��
����. ����������������������������������������������
compactum�������������������������������������
. У современных зерновок это­го вида
он несколько больше. Различие объясняется тем, что при обугливании
зерновка укорачивается и расширяется. Карликовая пшеница имеет короткий и плотный колос и соответственно мелкие, короткие и широкие
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зерна, иногда приближающиеся к округлым. Такое зерно при помоле дает
меньше отрубей, т. к. поверхность шара будет наименьшей по сравнению
с поверхностями дру­гих тел такого же объема. Карликовая пшеница отличается от мягкой короткой и устойчивой к полеганию соломиной, что
давало ей преимущества на вы­соко плодородных почвах, где она не полегала. Такие условия могли бы быть на целинных и вновь осваиваемых
залежных землях. Также она обладает ско­роспелостью, засухоустойчивостью и неприхотливостью. По сравнению с мягкой пшеницей ее урожаи меньше, но устойчивей по годам.
Изученные зерновки карликовой и мягкой пшениц мелки и сходны
по размерам с наиболее мелкозерными сортами современных пшениц
этих ви­дов. Они отражают существование смешанных посевов пшениц
aestivum���
и �������������������������������������������������������
compactum����������������������������������������������
где шла их спонтанная гибридизация, что показывают зерновки с переходной величиной индекса 1,5. Растения смешанных популяций должны обладать одинаковыми биологическими
свойствами, прежде всего одновре­менностью созревания, что важно
при уборке урожая. С генетической точки зрения обе пшеницы обладают гексаплоидным набором хромосом и геномом AABBDD������������
������������������
. Ряд исследователей рассматривают карликовую пшеницу как один из подвидов
(����
Tr��. ���������
aestivum� �������
subsp��. ��������������������
compactum�����������
) вида ����
Tr��. ���������������������������
aestivum�������������������
– мягкая пшени­ца
(�����������������������������������������������������������������������
Zohary�����������������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
D���������������������������������������������������������������
., ������������������������������������������������������������
Hopf��������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
M������������������������������������������������������
., 1994, р. 47). Интересно, что смешанные посевы этих
видов существовали в средневе­ковье и на других, часто удаленных от
среднеазиатско-казахстанского региона, территориях: в Германии, Польше, Новгороде, в Приднестровье (Янушевич З. В., 1976, с. 87–92).
На памятниках Отрарского оазиса и долины р. Арысь возделывался
рис ������
Oriza� �������������������������������������������������������
sativa�������������������������������������������������
, – растение, требующие искусственного орошения.
Подводя итог по злакам, надо отметить, что доминировали те, которые характеризуются скороспелостью, засухоустойчивостью и неприхотливостью – качествами, весьма ценными для неорошаемого богарного земледелия. Просо – хороший предшественник для ячменя, и эти две
культуры могли составлять севооборот. В Каялыке (Антоновка), расположенном в более влажном и мяг­ком климате, успешно возделывались
пшеницы.
Бобовые Fabaceae��
����������. Мелкосеменная чечевица �����
Lens� ������������������
culinaris���������
с размерами семян 4,3x2,8 мм обнаружена в Акыртасе и Антоновке. Под воздей­
ствием температуры семена несколько вытянулись. В диком состоянии
это растение не известно. Вначале развивается медленно и отзывчиво на
увлажне­ние, в дальнейшем становится жаро- и засухоустойчивым, имеет
короткий ве­гетационный период. Хороший предшественник для проса.
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Горох посевной ������
Pisum� sativum����������������������������������
�����������������������������������������
обнаружен в слое VII�������������
����������������
–������������
VIII��������
вв. на
городище Коныр-тобе, в слое X������������������������������������
�������������������������������������
в. на городище Джуван-тобе, в слое
IX�����������������������������������������������������
–����������������������������������������������������
XI��������������������������������������������������
вв. на Куйрук-тобе и на городище Антоновкав слое ����������������
XIII������������
в. На этом
последнем из 87 семян диких и культурных бобовых растений 72 принадлежали гороху посевному, что составляет 82,75 %. Семена карбонизированы, лишены оболочки и имеют неправильную шарообразную форму,
это указывает на то, что под действие огня попали не полностью созревшие и подсушенные горошины, а еще сохра­нившие некоторое количество
влаги. Корешок часто утерян, диаметр 3,5–4 мм, до обугливания он мог
быть 4,2–5 мм. Размеры семян современного гороха на­ходятся в пределах
3,5–10 мм, поэтому изученные семена принадлежали к мел­косеменному
подвиду �����������������������������������������
asiaticum��������������������������������
, возделывавшемуся в Передней и �����������������
Центральной Азии
(Жуковский П. М., 1964, с. 333). Горох предъявляет повышенные требования к влаге: для прорастания семян требуется 100–150 % воды от веса
семян; наиболее высокие урожаи сни­мают, когда влажность почвы близка
к оптимальной – 80 % от полевой влагоемкости, поэтому в Отрарском
оазисе он мог выращиваться только на основе искусственного орошения.
Является хорошим предшественником многих культур, т. к. синтезирует
азот воздуха, а его корневая система растворяет труднодоступные фосфаты, что могло использоваться средневековыми земле­дельцами для восстановления плодородия почвы после злаковых.
Маш Phaseolus�
���������� ���������������������������������������������������
aureus���������������������������������������������
. Этот вид представлен пока в незначительных
ко­личествах – 5 семян на городище Антоновка (Каялык) что составляет
только 6 % от общего числа семян бобовых с этого памятника. В настоящее время маш в Средней Азии возделывается как основное пищевое
бобовое растение при условии искусственного орошения. Его семена содержат 25 % белка, 50 % угле­водов и 1,5 % жирных масел. Используется
так же на зеленое удобрение.
Сочноплодовые и тыквенные ���������������
Cucurbitaceae��. Многочисленные
обезво­женные семена этих растений обнаружены при промывке заполнения бадраба IX��������������������������������������������������
����������������������������������������������������
–�������������������������������������������������
XI�����������������������������������������������
в. на шахристане Куйрук-тобе, единичные находки карбонизированных семян винограда имеются на других памятниках. Основную массу находок составили семена культурного винограда ������
Vitis� �������������������
vinifera�����������
L���������
����������
. длиной ������������������������������������������
5–6 и шири­ной 3–4 мм, и длиной «клювика»
от 0,7–0,8 мм, халаза округлая и расположена в верхней половине семени
что позволяет считать их винными сортами. Неко­торые семена достигают размеров 8х4,5 мм, свойственных столовым сортам, но их очень мало.
П. М. Жуковский считает, что в Средней Азии винных сор­тов очень мало
и вино готовят из кишмишных и столовых сортов (Жуковский П. М., 1964,
с. 567) но в тоже время в западном Тянь-Шане есть одичалый виноград,
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по типу винный. Ис­чезновение винных сортов можно связать, с распространением ислама и запре­том употреблять вино. С тех пор селекция направлялась на получение сортов для приготовления изюма и столового
употребления. Их использовали как ис­точник сахара, но это произошло
позже. В IX����������������������������������������������������������
������������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������
XI�������������������������������������������������������
вв. исламизация в Южном Казахстане только начиналась,
и наряду с новой религией существовали и зороастрииские верования.
Так, в Отраре в слое ���������������������������������������������������
XII������������������������������������������������
в. обнаружены вмазанные в пол алтари-очаги для
возжигания огня (Байпаков К. М., 1998, с. 36).
Культурный виноград не был импортирован в Отрарский оазис извне и происходит от дикого винограда ���
V��. ������������������������������
silvestris��������������������
, северной границей
распростра­нения которого являются близлежащие горы Каратау, где он
приурочен к мес­там древних поселений (Жуковский П. М., 1964, с. 568),
у которых происходило его введение в культуру.
Как известно, первое изображение винограда в Семиречье встречено на керамических изделиях. Так, из Тараза происходит терракотовая крышка VI�������������������������������������������������
���������������������������������������������������
–������������������������������������������������
VIII��������������������������������������������
вв. с налепными изображениями побегов лозы
с гроздьями. Виноградные листья с гроздью на изогнутых стеблях украшали панели святилища Джамуката.
Сведения о распространении виноградарства и виноделия в Семиречье приводит Сюань Цзянь: описывая пир в ставке тюрского кагана, он
называет в числе яств вино и виноградный сок. Однако лишь после того,
как недавно бы­ли прочитаны согдийские надписи на стенках и венчиках
больших хумов, сви­детельствующие о том, что хумы предназначались
для вина, стало ясно, что каган угощал приближенных и гостей не заморским питьем, а изготовленным на месте. Одна из таких надписей на хуме
IX����������������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������������
X��������������������������������������������������������������
вв. из Покровского городища гласит: «Этот сосуд – дар общины
Пакапа. Это вино в радостное время пей... Государь Али-Бильге, получивший счастье от богов, да будет счастливым, благоденствующим». Эта
надпись вместе с археологическими материалами из раскопок позволяет
считать, что виноградарство, виноделие и производство сладостей из виноградного сока были широко распространены в Семиречье и Южном
Казахстане. Конечно, сюда культура винограда могла попасть из Средней
Азии по Шелковому пути так же, как в Китай. Как известно, виноград из
Средней Азии завез в Китай в середине ��������������������
II������������������
в. до н. э. Чжан �������������
Цянь. Семена
его были высажены в столице, а плоды выращивались для еды. Согласно одному преданию, виноград был трех сортов: желтый, белый и черный. И лишь в эпо­ху раннего средневековья, в танское время (������������
VII���������
–��������
X�������
вв.),
виноград и виноградное вино широко распространились в Китае. Через
Семиречье и Восточный Турке­стан был завезен новый сорт винодельческой лозы, а с ним – и виноделие. Этот сорт назывался «сосок кобылиц»,
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и впервые гроздь этих лиловых продол­говатых ягод была преподнесена в дар китайскому императору тюркским ябгу в 647 г. Высоко ценились в Китае и привозные вина, изготовленные на Западе. Так, наряду
с рассказами о разных чудесах, в энциклопедии Бо-у-чжи сообща­ется:
«в западных странах имеется виноградное вино, которое не портится с
годами. Народное поверье тех мест гласит, что вино годится для питья в
тече­ние десяти лет, но если его пить после того, опьянение не проходит
целый ме­сяц и лишь потом от него можно избавиться» (Шефер Э., 1921,
с. 192–194).
Культура винограда распространялась благодаря согдийцам, которые бы­ли искусными в виноградарстве. Они, судя по надписям на хумах
из Семире­чья, были основными производителями винограда и так же,
как и тюрки-христиане, использовали вино в своих религиозных обрядах
(Байпаков К. М., 1998, с. 138).
Столовый арбуз ����������
Citrullus� ���������������������������������������
lanatus��������������������������������
. Обнаружено несколько белых семян 10x6, 5 мм. Его давним ареалом является Калахари и суданский Кордофан, где и сейчас он встречается в диком состоянии. Арбуз уже возделывался в Египте при XII�����������������������������������������������
��������������������������������������������������
династии (������������������������������������
XX����������������������������������
–���������������������������������
XVIII����������������������������
вв. до н. э.), много семян
найдено в гробнице Тутанхамона (1325 г. до н. э.). Более поздние находки
происходят из храма �������������������������������������������������
XVIII��������������������������������������������
династии около Семна в Нубии. Самые ранние
находки в Закавказье относятся к ����������������������������������������
VII�������������������������������������
в. до н. э. – цитадель Кармир-Блур.
 IX���������������������������������������������������������������������
�����������������������������������������������������������������������
–��������������������������������������������������������������������
XI������������������������������������������������������������������
вв. н. э. он возделывался в Орен-кала, в ������������������������
X�����������������������
в. проникает в Китай.
Находки 2000 г. позволили нанести на карту путей распространения еще
один пункт – Куйрук-тобе. В Отрарском оа­зисе его выращивали и в позднесредневековый период, судя по семенам из верхних слоев Отрар-тобе.
Дыня ���������������������������������������������������������
Cucumis��������������������������������������������������
�������������������������������������������������
melo���������������������������������������������
. Обнаружено несколько семян. Плоды ценились
за богатство сахаром, причем преобладает сахароза (до 13 %), фруктоза и
глюкоза представлены в меньших количествах. Некоторые сорта способны храниться в течение всей зимы.
Лох (джида) Elaealagnus�
������������ ������������������������������������������
orientalis��������������������������������
�������������������������������
L������������������������������
. Этот сорт является результатом многовековой селекции. Найдено несколько длинных продолговатых
косто­чек. В эпоху караванных сообщений между оазисами он был ценным путевым продовольствием. Его плоды сухие, сладкие и питательные, их легко перево­зить, содержат сахар. Традиция обсаживать лохом
селения в пустынях сохра­нилась с древности до наших дней.
Персик ��������
Persica� ���������������������������������������������������
vulgaris�������������������������������������������
. Его дикие формы происходят с горных склонов Тибета и западного Китая. Там же около 2000 г. до н. э. началось и его
культи­вирование. Около 300 г. до н. э. он появляется в Греции из Персии.
Поэтому родиной культурного персика вслед за Колумеллой и Плинием
долгое время считали Персию, что дало и современное название этого
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
растения. Но нельзя отрицать, что в Иране возникла мелкоцветная крестоцветная разновидность этого вида, которая легла в основу среднеазиатско-казахстанского разнообра­зия сортов. В Древнем Риме его возделывание началось в I����������
�����������
в. н. э.
О возделывании культурных яблонь или груш Археоботаническая
информация очень скудная. Есть единичные находки косточек этих растений на городищах Орнек, Антоновка, Джуван-тобе и Караспан-тобе
(рис. 24).
Собирательство. Твердые заключения об этом виде деятельности
дают материалы городищ северо-восточного Семиречья: Талгара и Антоновки. Они расположены на стыке трех ландшафтных зон – степи, предгорий и высокогорий, что позволяло из обитателям осваивать разные экологические ниши и использовать природные ресурсы как степной зоны,
так и горной с богатой древесно-кустарниковой растительностью.
О собирательстве в средневековый период на Каялыке можно говорить на основе находок косточек черники (костянки наскальной – ?)
(рис. 25) в очень больших количествах в заполнении мусорных ям, и в то
же время очень мало косточек бузины черной, возможно, она занимала
скромное место в растительности средневекового периода. По находкам
косточек черники можно говорить о существовании кустарниковой растительности в округе Каялыка, которая раз­вивалась на вырубках, в оврагах, и на берегах водоемов.
Бузина. Основная масса косточек бузины черной на Антоновском городище происходит из позднесредневековых слоев, из проб, отобранных
по уровню основания фундамен­та снаружи мавзолея. В Талгаре также
обнаружено значительное количество косточек ягод (бо­лее 200) этого
растения, но в помещении усадьбы Х�����������������������������������
II���������������������������������
–Х�������������������������������
III����������������������������
в. Растение произрастает в
подлеске широколиственных лесов и среди зарослей кустарников, часто
вдоль дорог и на сорных местах, иногда по речкам. Предпочитает влажные богатые почвы. Лекарственные свойства этого растения известны со
времен античности: «горячая и сухая», по Галену, бузина применялась
для лечения «холодных и влажных» недомоганий.
Таким образом, в Южном Казахстане в период средневековья возделывались и использовались многочисленные полевые и садовые культуры: ячмени, просо, пшеницы, горох, виноград, яблони, груши, арбузы,
дыни, персики. Некоторые растения – бузина черная, костянка наскальная
были объектами собирательства, которое развивалось преимущественно
в предгорных районах.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава ���
III
ОРУДИЯ ТРУДА ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ
1. Пахотные орудия. Сложность изучения древних земледельческих ору­дий заключается в том, что они не являются массовым археологическим мате­риалом и сохранились до нашего времени в очень малом
количестве. Это объ­ясняется тем, что самые ранние орудия обработки
почвы-мотыги, палки-копалки и ручные орудия для проведения борозд
изготавливались из плохо со­храняющегося дерева. Рабочие части более
поздних орудий: рал, сох и плугов изготавливались из железа, которое
было дорогим материалом и в случае пор­чи изделия оно переплавлялось.
Поэтому особый интерес представляют древ­ние наскальные изображения, стенные росписи или книжные миниатюры со сценами пахоты,
а также данные этнографии.
Землеобрабатывающие орудия средневекового Семиречья представлены как орудиями первичной обработки почвы, так и вторичной.
Под первичной обработкой понимается поднятие целины, залежи или
перелога, а под вторич­ной – предпосевная обработка земли, доведение
ее до агрегатного состояния перед посевом после первичной обработки:
разрыхление, проделывание бо­розд или лунок. И тем и другим орудиям
есть этнографические аналогии.
Первичная обработка, главной задачей которой является уничтожение жизненности дернины путем полного оборачивания пласта, производилась при помощи упряжных пахотных орудий: омачей и озалов. На
городище Ак-Бешим (����������������������������������������������
VIII������������������������������������������
в.) в юго-западном Семиречье сделана уникальная находка одного из таких орудий (рис. 26). Оно было заложено в
стену постройки для лучшего скрепле­ния угла, благодаря чему отлично
сохранилось (Труды.., 1959, с. 202). Оно изготовлено из прочного дерева – арчи. Его основу составляет единая конструкция «рукоять-полоз».
Ру­коять переходит в рабочую часть (полоз) длиной около 40 см. Угол изгиба близок к прямому. Верхняя часть орудия прямая и служила для управления орудием. Ближе к ее переходу в полоз сохранилось квадратное
отверстие для грядиля – шеста, при помощи которого пахотное орудие соединяется с ярмом тяглового животного. Сам грядиль не сохранился, но
этнографические парал­лели этому орудию, известные как омач, и фресковые изображения не остав­ляют сомнений, что он был прямым. Грядиль
изготавливался из более легких пород дерева (тополь, ива, карагач, тал),
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чем омач. Его длина, по этнографи­ческим наблюдениям, варьировалась
от 1,75 м до 3,56 м. Толщина грядиля достигала 8–13 см. А. Маджлисов
указывает, что грядиль омача, применяемого на равнинных местах, был
значительно короче грядилей омачей из горных районов (Краснов Ю. А.,
1975, с. 30; Маджлисов А., 1976, с. 160). Грядиль закреплялся в отверстии с помощью деревянных клиньев. Грядиль любого пахотного орудия
имеет в передней части от 3 до 7 отверстий для крепления поперечной
чеки, переставляя которую можно поднимать или опускать его, регулируя тем самым глубину вспашки. В зависимости от рас­стояний между
отверстиями ее глубина могла меняться от 5 до 15 см. Чем ни­же был опущен передний конец грядиля (чека в последнем, ближайшем к ярму отверстии), тем глубже шел полоз. Отсчет отверстий начинался от корпуса
омача. Глубина пахоты регулируется удлинением (опусканием) грядиля
(для увеличения глубины пахания) или укорочением – для уменьшения
глубины. Глубина вспашки также может регулироваться изменением угла
между гряди­лем и рабочей частью омача, что достигается при помощи
клиньев, которые вбивают в отверстие омача, где закрепляется грядиль.
Глубина вспашки зависит и от длины полоза. Чем он длиннее, тем
при на­клоне рала вперед больше глубина борозды. Уже самые ранние образцы рал обладали довольно развитым полозом, и употребление таких
орудий было эф­фективным на почвах с достаточно мощным пахотным
слоем, свободным от камней и корней растений.
На маломощных глинистых и горных почвах такое рало выворачивало на поверхность неплодородный глинистый слой, а на засоренных могло сломать­ся при столкновении с препятствием, потому что массивный
полоз не мог быстро выйти из земли. Корни растений, набивающиеся
между полозом и гряди­лем создавали препятствия движению орудия.
Изображение аналогичного орудия есть в росписях дворца крепости Базыклык в Восточном Туркестане, которое датируется 1000 г. н. э.
(рис. 27). Эти орудия, по классификации Ю. А. Краснова, относятся к типу
однорукояточных прямогрядильных рал. Благодаря изогнутости рала под
прямым углом его рабочая часть входил в почву горизонтально, а массивность полоза позволяла сохра­нять это положение и заданную глубину
вспашки без приложения заметных физических усилий. Рабочий конец
таких орудий, напоминающий по форме «башмак», носок которого разрывает землю, мог переворачивать земляной пласт, который, вползая по
массивной и высокой основе полоза, должен был опрокинуться и упасть.
Таким образом, полоз выполнял функции плужного отвала. Наличие широкого полоза давало возможность не только подрезать корни раститель64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ности, но и разваливать пласт земли, чего невозможно добить­ся сохой
(в Средней Азии известной под наименованиями агач-тиш�����������������
i����������������
или агаш-тис),
которая только разрыхляет, царапает землю, но не поднимает пласта.
Необходимо отметить низкое прикрепление грядиля к ралу, и,
следова­тельно, низко расположенный центр тяжести орудия. В противоположность высокому креплению и центру тяжести, дающему большую
маневренность, но плохую устойчивость (Краснов Ю. А., 1975, с. 66),
крепление тягловой силы позволяло увеличить глубину вспашки. Таким
орудием было удобно работать на хорошо окультуренных, жирных почвах, не имеющих посторонних включений в виде камней или кор­ней, т. е.
там, где требовалось глубоко пашущее, устойчивое и ровно идущее, хотя
и малоповоротливое орудие. Поэтому рала такого типа применялись на
старопахотных землях степных и предгорных районов и в долинах крупных рек. Ближайшие этнографические аналоги таким орудиям известны
как казах­ский (хотя и довольно широко распространенный в Средней
Азии) омач и киргизский буурсун (рис. 28).
Этнограф Л. А. Фирштейн приводит слова одного из дореволюционных авторов, который под псевдонимом «Ип.» в журнале «Туркестанское сельское хозяйство», сравнивает омач с сохой северного русского
крестьянина: «Омач опирается на целый ряд точек и, будучи запущен,
идет плавно и сравнительно равномерно разворачивает поверхностный горизонт почвы, допуская при этом пахоту на глубину 4–5 вершков
(18–22 см) соха, наоборот, не имея подошвы, принуждена опираться
лишь на две точки своих сошников, отчего работа ее напоминает больше выковыривание с перерывами ... при этом глубина пашни достигает
лишь 2–2,5 вершков. Благодаря характеру работы соха очень удоб­на на
почвах каменистых или на нови с пнями, с толстыми перегнивающими
древесными корнями. Соха по легкости своей ... доступна силам лошади.
Что касается производительности омача, то он должен быть поставлен
ниже сохи. При повторных вспашках омач может все больше углубляться и при четвертом-пятом пахании достигнуть глубины 6–8 вершков,
работая в данном слу­чае как почвоуглубитель» (Фирштейн Л. А., 1970,
с. 143–200).
Высота верхней части основы различна у омача, употребляемого на
ров­ных местах и на крутых склонах гор: на равнине сам омач более тяжелый и его верхняя часть более высокая, с высоко же расположенной
рукояткой, чтобы при работе пахарь не нагибался очень низко и меньше
уставал; в горах же, где пахота производится снизу вверх и пахарь идет
на одну борозду ниже орудия, она более низкая, а верхняя часть основы
сделана ниже, так, чтобы рука паха­ря находилась на уровне рукоятки ома65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ча. В верхней части рукояти закрепля­лась небольшая ручка, служившая
правилом для пахаря, который, нажимая на нее рукой во время работы,
регулировал глубину вспашки. На Базыклыкском изображении ручка располагалась в противоположной от грядиля стороне омача. На омачах из
этнографических коллекций она располагалась, наоборот, на передней
стороне. В последнем случае рычажное усилие было меньше, что предполагает использование орудий на хорошо окультуренных старопахотных
землях.
Ю. А. Краснов очагом возникновения однорукояточных прямогрядильных рал считает юго-западные районы Средней Азии и северо-западные районы Индии; время возникновения – ������������������������
III���������������������
тыс. до н. э. (Краснов Ю. А., 1975, с. 86). Самое первое указание на бы­тование этих орудий
в Средней Азии – петроглифы Саймалы-Таш, которые расположены далеко не в самом развитом и древнем земледельческом районе. Ранее, в энеолите, они могли существовать в других районах Средней Азии с более
древней и высокоразвитой земледельческой культурой. Таким районом
могли быть предгорья Копет-Дага – один из древнейших очагов земледелия в Старом Свете. Косвенные данные о наличии земледелия здесь восходят к эпо­хе Намазга III��������������������������������������������������
�����������������������������������������������������
(кон. �������������������������������������������
IV�����������������������������������������
тыс. до н. э.), когда появляются первые
терракотовые колесики, возможно, от моделей повозок, указывающих на
наличие колесного транспорта, а косвенно – о применении тягловой силы
животных не только для перемещения грузов, но и для пахоты. В первой
половине ������������������������������������������������������������
III���������������������������������������������������������
тыс. до н. э. здесь исчезают кремниевые вкладыши жатвенных ножей, что предполагает появле­ние более современного уборочного
орудия – серпа, который является непре­менным атрибутом пашенного
земледелия.
Таким образом, однорукояточные прямогрядильные рала являются ис­конными, автохтонными почвообрабатывающими орудиями
в Средней Азии и Южном Казахстане. В Семиречье они появляются
не позднее VIII����
��������
в.
Еще одно пахотное орудие, известное пока только по данным этнографии – озал. По классификации Ю. А. Краснова оно принадлежит
семейству грядильных рал, у которых рабочий полоз и грядиль составляют единое целое. Они изготавливаются из одного куска дерева, обычно
части ствола, который служил полозом рала, и отходящего вперед длинного толстого прямого сука, служившего грядилем. В месте перехода грядиля в ральник вставлялась руко­ять. Для придания конструкции жесткости между ральником и грядилем могла вставляться распорка. Такая
конструкция была проста по устройству и обладала большой прочностью
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соединения основных частей. Это позволяло прово­дить глубокую вспашку, требовавшую больших тягловых усилий. Важной ха­рактеристикой пахотного орудия является его плавный ход. Во многом это за­висит от того,
в какой части пахотного орудия прикрепляется грядиль: наибо­лее ровный
ход имеют те, у которых он крепится в средней части полоза, наи­менее
ровный – те, у которых он крепится в заднем конце.
Описание такого орудия, бытовавшего у сырдарьинских казахов в
первой четверти ����������������������������������������������������
XIX�������������������������������������������������
в. приводит Н. Г. Апполова, используя неправильное в данном случае наименование «соха»: «остов этой сохи представлял
собой кривую дре­весину, заостренный конец которой без сошника или с
чугунным сошником предназначался для вспахивания поля. Деревянная
ручка, прикрепленная к другому концу остова сохи, служила для управления ею. Соха приводилась в действие двумя лошадьми или двумя волами, к хомутам которых, похожим на ярмо («муин агач»), прикреплялась
оглобля, вделанная в середину остова сохи (немного выше того места, где
начинался изгиб остова, предназначенный для сошника). При вспашке
поля такой сохой прокладывались борозды вершка в 3 глубиной, причем
борозды ложились на значительном расстоянии друг от дру­га. Аналогичной сохой, называемой «гунде», обрабатывали свои поля каракал­паки,
регулируя глубину вспашки: чем дальше от конца оглобли прикрепля­лось
ярмо, тем глубже была вспашка поля. Употребление чугунного сошника
(«шойын позна»), считавшегося у каракалпаков самой дорогой частью
сохи, было доступно только зажиточным хозяйствам. Характерно, что в
соседнем Хивинском ханстве даже в середине �����������������������
XIX��������������������
в. дехкане-бедняки
обрабатывали свои поля деревянной однозубой сохой (омач – в Бухарском и Кокандском ханстве и кунде – в Хивинском) с деревянным сошником (тыш). Трудовые возможности этого сельскохозяйственного орудия
были очень ограничены. Не имевшая отвала для переворачивания пласта
однозубая соха была приспособ­лена лишь для рыхления почвы. Производительность труда при обработке поля этой сохой была очень низкой –
не более 1–1,5 танапа в день (0,16–0,25 де­сятины или 0,3–0,45 га (Апполова Н. Г., 1969, с. 105).
Наиболее вероятным местом появления прямогрядильных полезных рал является Восточное Средиземноморье, где они существуют уже
в III��������������������������
�����������������������������
тыс. до н. э. На Ближнем ��������������������������������������
Востоке и Средней Азии оно появляется
в эллинистический период (Краснов Ю. А., 1975, с. 134).
При работе орудиями двух вышеописанных типов использовался
труд трех человек: один направлял быков или волов, другой погонял их
и рассыпал зерно под ноги животных или перед ралом, третий управлял
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пахотным оруди­ем. На горных почвах с небольшой толщиной пахотного
слоя, часто засорен­ных корнями растений и камнями применялся агачимек, напоминающий соху.
Более легкий омач употреблялся при возделывании риса, так как в
этом случае делали «лай-омач» – распашку грязи, очень тяжелую работу, состоящую в том, что, «сделав две первых вспашки омачем по сухой
почве, пускают воду, затем пашут уже по колено в грязи» (Материалы
к характеристике.., 1911, с. 198).
Способы прикрепления пахотного орудия к тягловой силе – быкам
или волам можно реконструировать только на основе этнографического
материала, так как соответствующие артефакты средневекового периода
в силу недолго­вечности материала, из которого они изготовлены, до наших дней не сохрани­лись.
Упряжным приспособлением для тягловых животных служит ярмо.
Оно представляет собой длинное – от 1,70 м до 3 м, круглое в поперечном
разрезе деревянное бревно, несколько суживающееся к концам, диаметр
ярма около 9 см.
В ярме, на некотором расстоянии от обоих его концов, проделано
по паре сквозных отверстий прямоугольной формы, в которые вставлены палочки («рогульки») длиной 28 см (до ярма), более широкие сверху
и несколько су­жающиеся книзу, с фигурными утолщениями на концах.
Обе пары рогулек располагаются каждая в форме трапеции: расстояние
между рогульками каж­дой пары сверху – 16 и 16,5 см, снизу – 30 и 32 см;
обе крайние рогульки от­стоят от концов ярма на 20 см. При их помощи
ярмо закрепляется на шеях во­лов. Посредине бревна сделано квадратное
углубление (3x3 см) для колышка, за который закрепляется тяж при соединении ярма с дышлом. Ярмо делается из тяжелого дерева, – тополь,
ива, арча.
Размеры ярма на полях, расположенных на сравнительно пологих
склонах короче, чем на крутых полях, где одно животное идет выше
другого и для со­хранения нормальной их удаленности друг от друга
ярмо должно быть длин­нее. В Сырдарьинском регионе, как указывает
Н. Н. Александров, «длинным ярмом достигается то, что при коротких
загонах и крутых поворотах животные не препятствуют работе омача и не
натирают свои бока о грядиль» (Александров Н. Н., 1916, с. 79). Для луч­
шего закрепления ярма концы каждой пары палочек связываются снизу
под шеей животных веревкой, для которой на концах палочек проделываются не­большие перемычки. В средней части ярмо вырезают несколько
тоньше, делая небольшую выемку для привязывания грядиля к ярму, или
же для этой цели прибивают вертикально деревянный клин (или желез68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный гвоздь), а иногда и утончают, и прибивают гвоздь. Высота такого
клина до 11 см. Для того чтобы ярмо не натерло шеи животных, под него
снизу подкладывают особого рода жгуты, сплетенные из травы. Иногда же снизу на часть ярма между палочками привязывают мягкий мех.
Для этой же цели нижняя поверхность ярма не­сколько обжигается
в соответствующих местах и заглаживается. Кроме пахо­ты, ярмо употреблялось и при других работах – бороновании поля, при мо­лотьбе
с волокушей, при перевозке снопов.
Помимо отмеченного выше регулирования с помощью отверстий в
гря­диле, глубина пахоты также зависит от силы тягловых животных и
рельефа местности. Пашут неоднократно, с каждым заходом увеличивая
глубину вспашки. В разных районах Средней Азии и Казахстана поля в
зависимости от местных почвенных условий пропахивались на разную
глубину. Для сравне­ния: наименьшая глубина первой вспашки указана М. И. Иваниным для Хивы – 1,5 вершка (6,7 см), наибольшую дает
А. Ф. Миддендорф для Ферганы – 1,5 фута (45,7 см), при этом он отмечает, что чем дальше удаляться от дна до­лины к ее краям, тем более
убывает глубина вспашки. М. И. Иванин пишет, что «одной сохой с парой
хороших быков можно танап (примерно 1/3 га) увлаж­ненной земли вспахать в сутки два раза, засеять его и заборонить двумя боро­нами». Иногда
омачем пользовались как бороной, для чего волочили его по пашне боком
(Иванин М. И., 1873, с. 42).
Омач употребляется и в настоящее время в хлопководстве при рыхлении междурядья, при пахоте на небольших участках (иногда приусадебных), в плодовых садах и пр.
Подобного рода омачи и весь относящийся к ним комплекс предметов для пахоты принадлежат к общему типу сельскохозяйственных орудий, характер­ных как для Средней Азии, так и для ряда других сопредельных стран Восто­ка; встречаются лишь некоторые различия.
На полозе ак-бешимского рала заметны следы железного или чугунного наконечника, но сам он не сохранился. К ���������������������
XI�������������������
–������������������
XII���������������
вв. относится
наральник из городища Александровское в юго-западном Семиречье, восемь наконечников из слоя �������������������������������������������
XI�����������������������������������������
–����������������������������������������
XIII������������������������������������
вв. городища Талгар и один из городища Орнек XI����
������
в. �����������������������������
Все они делятся на два типа.
I����������������������������������������������
тип – кованные с несомкнутой втулкой. Дли­на ���������������
22–36 см, ширина 15–19 см. Овально-уплощенная втулка длиной 7–12 см и шириной
10–12 см расположена над лопастью, слегка расширяется к вершине.
Лопасть треугольной формы, в поперечном сечении выпукло-вогнутая
и имеет хорошо выраженные симметричные плечики под втулкой. При
изготовлении некоторых лемехов применялся метод двуслойной или мно69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гослойной сварки железа и стали – материалов с разными свойствами.
Пахотные орудия такого типа могли работать горизонтально, т. к. их значительная ширина делала невозможным движение с вертикальным положением полоза; нагрузка, прихо­дящаяся при этом на малую ось, могла бы
стать причиной его поломки. Благо­даря выпукло-вогнутому профилю лопасти рало могло легко наклонятся в сто­рону, что облегчало оборот пласта
земли. Наконечники этого типа широко представлены в этнографическом
материале. Обращает внимание асиммет­ричность некоторых наконечников (рис. 29).
II����������������������������������������������������������������
тип – литые чугунные наконечники «танского типа» (название связано с тем, что подобные наконечники пахотных орудий впервые появляются в Китае при династии Тан (618–907 гг.). Втулка конусовидной формы, слегка высту­пающая, сомкнутая, овально-уплощенная в поперечном
сечении, имеет отвер­стия для закрепления на полозе при помощи гвоздей. По обеим ее сторонам проходят лопасти-стабилизаторы. Длина наконечников 20–24 см, ширина 17–20 см, масса около 5 кг. Стабилизаторы
затрудняют наклон плуга в сторону, по­этому оборот пласта осуществляется при помощи специального отвала чече-вицеобразной формы. Такие
отвалы в археологических памятниках Семиречья пока не обнаружены и
говорить об их использовании преждевременно. По данным среднеазиатской этнографии, на омачах, оснащенных наконечниками этого типа, отвалы также не применялись Наконечники танского типа пред­ставлены и в
этнографическом материале (Гамбург Б. С., 1975, рис. 1). Чугунные лемехи использовались на хорошо окультуренных старопахотных поливных
и богарных землях, так как для засоренных и каменистых они слишком
хрупки. Этими же условиями использования объясняется, на наш взгляд,
и отсутствие отвалов.
Размеры и пропорции наконечников пахотных орудий, измеренные
по ме­тодике Ю. А. Краснова (Краснов Ю. А., 1978, с. 98–113), приведены
в таблице V������������������������������������������������������
�������������������������������������������������������
Приложений. Приняты сле­дующие условные обозначения:
L�����������������������������������������������
– общая длина наконечника, 1 – длина втул­ки, ������������������������
dl����������������������
- средняя ширина втулки, ������������������������������������
d�����������������������������������
2 – наибольшая ширина наконечника.
По показателю L�����������������������������������������������
������������������������������������������������
/����������������������������������������������
dl��������������������������������������������
все наконечники значительно вышли за пределы, свойственные плужным лемехам (�����
L����
/���
dl� ��
= �����������������������������
1,1–2,1), что объясняется довольно узкой втулкой при большой общей длине. Исключением являются
наконечни­ки танского типа. По показателю ����������������������������
l���������������������������
/��������������������������
d�������������������������
2 все наконечники, за исключением II����������������������������������������������������������
������������������������������������������������������������
ти­па, группируются у верхнего предела, характерного для
плужных лемехов (1/���
d��2 ��
= 1,1/–1,8)
��������������������������������������������
или незначительно превосходят его
благодаря узости при боль­шой длине. По соотношению ����������������
L���������������
/1 все наконеч70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ники уложились в пределы, свой­ственные плужным лемехам. Поэтому
наконечники I���������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������
типа можно отнести к наральникам, а наконечники ��������
II������
типа
к плужным лемехам, которым они соот­ветствуют по всем пропорциям.
Агротехнические достоинства работы орудиями горизонтальной
вспашки наряду с применением минеральных (богатое селитрой заполнение заброшен­ных жилищ) и органических (кизяк) удобрений позволяли сохранять нарушае­мую выращиванием однолетних злаков прочную
структуру почвы и ее плодо­родие. Не было необходимости забрасывать
возделываемые участки через 1–2 года как при залежной системе землепользования. Поэтому в степных подгор­ных районах применялась переложная система, когда потерявший плодородие участок оставлялся на
очень короткий срок, в течение которого мог использо­ваться под пастбище. Возможность быстро вернуться на заброшенный участок способствовала усилению оседлости. Перелог был крайне невыгоден на оро­шаемых
землях, где с освоением нового участка приходилось бы предприни­мать
трудоемкие работы по строительству новых ирригационных сооружений.
Поэтому на орошаемых землях очень рано появляются элементы паровой
сис­темы.
2. Орудия вторичной обработки почвы. Вторичная обработка почвы: предпосевная обработка на участках, возделываемых не первый год,
доведение почвы до агрегатного состояния перед посевом – рыхление,
проделывание бо­розд, лунок и т. д.) проводилась при помощи борон,
кетменей и лопат. Боль­шинство этих орудий изготавливались из дерева
и не сохранились, поэтому необходимо привлечение этнографического
материала.
Боронование проводили омачем, озалом или агач-имеком, поставленным набок, рукоять орудия при этом разбивала крупные комья земли,
или, зацепив их, отгребала на сторону. Для этого могли применяться и
специальные палки. Были более узко специализированные орудия-толстая доска с каменными или железными зубьями – борона «мала» или деревянная рама, заплетенная ветками деревьев. Еще в �������������������
XIX����������������
в. комья земли
размельчались ударами дубин, союлов или кетменей. Для выравнивания
почвы после вспашки употреблялась так назы­ваемая мала. Эта примитивная борона имела широкое применение в районах поливного земледелия, в хозяйстве казахов, каракалпаков и узбеков Хивинско­го ханства еще
в �������������������������������������������������������������������
XVII���������������������������������������������������������������
в. Она представляла собой массивную доску (около 2 м в длину,
около 35–40 см в ширину, 8–9 см в толщину), к ее ребрам привертыва­
лись два кольца, к которым прикреплялись оглобли; на концах оглоблей
про­бивали отверстия для закрепления ярма. Нередко упряжка лошади
или быка, волочивших малу по пашне, ограничивалась веревками, при71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
крепленными к ней и к ярму. По свидетельству современников, это примитивное сельскохо­зяйственное орудие в специфических почвенных и
климатических условиях сырдарьинского района приносило большую
пользу, так как вспаханная земля при ветре и во время жары быстро
высыхала; придавленная же малой, она дольше сохраняла влагу (Поляков С. П., 1980, с. 33). Назначение такой бороны заключалось и в том,
что­бы закрыть семена, оставшиеся на поверхности земли. Для очистки
поля от корней растений и стеблей трав после вспашки каракалпаки употребляли лопа­ту – бел. Ручная обработка поля производилась мотыгой
(казах. – тот, кара­калпак. и узбек. – кетмень). Кетмень отличался от обычной
мотыги своей формой, большим размером и весом. Широко распространенный хивинский кетмень представлял собой мотыгу с железным лезвием, насаженным на длин­ную ручку, его средний вес был 8–12 фунтов или
3,2–4,8 кг (Апполова Н. Г., 1969, с. 106). Широкое приме­нение кетменя в
районе Сыр-Дарьи было обусловлено обилием здесь камыша и колючих
трав. Поэтому нередко перед вспашкой земли сохой приходилось вырывать корни этих растений кетменем.
Находки кетменей Х–ХШ вв. малочисленны, но и этот материал
позволяет на основе различий в форме и размерах диска выделить три
их разновидности.
I���������������������������������������������������������������
. С расширенной верхней частью и лезвием и зауженной срединной
ча­стью. Цилиндрическая втулка наварена на отверстие в диске. Очевидно, эта форма кетменей является древнейшей: на Алексеевском поселении андроновской культуры обнаружены две каменные мотыги такой
же формы. На боковых выемках заметны следы крепления к рукояти.
На средневековых кетменях су­жения могли сохраниться как рудименты
этих боковых выемок (рис. 30).
II����������������������������������������������������������������
. Кетмени с формой диска, близкой к овальной. Размеры 15х26 см,
лез­вие неширокое, закругленное, имеется наваренная в верхней части
диска втул­ка. Верхняя часть сужается, образуя «плечики». Такие кетмени
в Х–Х�����������������������������������������������������������������
III��������������������������������������������������������������
вв. бы­ли распространены в Чуйской долине, где обнаружены на
Александровском городище в слое караханидского времени. В качестве
близких этнографиче­ских аналогий можно привести кетмени «хивинского» и «самаркандского» (рис. 30).
III��������������������������������������������������������������
. Кетмени с подтреугольной формой диска, в верхней части которого имеется выступ с отверстием для закрепления деревянной рукояти,
размеры диска 32х32 см, ширина выступа 8 см, высота 6 см, толщина
4 см. Выступ с втулкой слегка оттянут, находится по отношению к лезвию
под углом 50 гра­дусов. Под выступом толщина диска 1,5 см, к лезвию она
уменьшается (рис. 31).
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Из Талгара происходит обломок орудия – втулка и часть диска,
но разме­ры сохранившейся части не позволяют уверенно отнести его
к какому-либо типу. Вес кетменей колеблется от 2 до 4,8 кг.
Кетмень был самым распространенным орудием земледельцев
Казахстана в средневековье и более позднем времени, вплоть до этнографической совре­менности. Он мог применяться для заготовки топлива
и нарезания дернового кирпича, расчистки оросительных систем и других земляных работ. Тяжелые кетмени массой 3–4 кг использовались для
перекопки участков, подготовки бахчей и ирригационно-мелиоративных
работ. Более легкими окучивались по­севы и чистилась мелкая ирригационная сеть.
Обобщая вышеизложенное, необходимо отметить, что не позднее
VIII�������������������������������������������������������������
в. в Южном Казахстане и Семиречье появляются упряжные пахотные орудия с по­лозом, кованные железные наральники и литые чугунные
лемехи с хорошо выраженными плечиками, что позволяет считать эти
орудия безотвальными плугами (ралами). Они являются показателями
наличия пашенного земледелия на основе перелога с элементами паровой системы на орошаемых участках. Выделены следующие стадии обработки почвы:
1) первичная – поднятие целины, залежи или перелога при помощи
безот­вальных плугов;
2) вторичная – доведение почвы до агрегатного состояния перед посевом или посадкой боронами и кетменями.
3. Орудия уборки урожая. Уборка и переработка урожая являются
по­следними стадиями земледельческого процесса. Изучение уборочных
орудий и предметов материальной культуры, связанных с хранением и
переработкой продуктов позволяет охарактеризовать не только эти частные вопросы, но и системы земледелия, его долю в хозяйстве, уровень
его развития в целом и ос­нованной на нем культуры того или иного
общества.
Этнографией засвидетельствовано 5 способов уборки урожая хлебных злаков, применявшихся до изобретения специализированных уборочных ма­шин: срывание колосьев руками или выдергивание их с корнем, т. е. без при­менения каких-либо орудий; срезание колосьев неспециализированными ору­диями; уборка зерновых специальными жатвенными ножами с прямым или слегка изогнутым лезвием; срезание колосьев
серпом, отличающимся от жат­венных ножей значительно изогнутым
лезвием и определенным положением рукояти к клинку, что позволяет
захватывать значительный пучок колосьев и совершать колебательные
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
движения, облегчающие и ускоряющие работу. Все эти способы можно
рассматривать как исторические ступени развития техники уборки урожая, прослеживающиеся у большинства народов, знающих земледелие
(Краснов Ю. А., 1971, с. 65–66). Эти же способы, эволюционируя, существовали и на территории Юж­ного Казахстана. Разумеется, первые два из
них не могут быть подтверждены археологическими находками, но их
наличие надо предполагать.
Выделение серпов из массы сходных с ними орудий – жатвенные
ножи, косари, косы – заключает в себе определенные трудности из-за существования переходных типов. Избежать ошибок можно, только сравнивая большие серии орудий и привлекая этнографический материал.
При изучении средневековых серпов Семиречья и Южного Казахстана применялась методика В. П. Левашевой, в которой под серпами
понимаются деревянные с каменными вкладышами и (или) металлические специализиро­ванные режущие орудия для уборки урожая с длиной по основанию не менее 8-10 см и изгибом лезвия, достаточным для
совершения колебательных дви­жений. Высота дуги лезвия (расстояние
по перпендикуляру, опущенному из наиболее высокой точки лезвия до
линии основания орудия), характеризую­щая высоту этого изгиба, должна составлять не менее 10 % длины основания, что отличает серпы от
жатвенных ножей. Для серпа характерна короткая руко­ять, находящаяся
в одной плоскости с плоскостью клинка, причем угол между последней и
рукоятью не должен превышать 180 градусов. Еще один отличи­тельный
признак серпа – узость клинка, ширина которого не должна превы­шать
1/10 его длины. Этим серпы отличаются от другого типа уборочных ору­
дий-косарей, характеризующихся массивностью клинка. В качестве основных признаков, по которым проводилось сравнение механических
свойств серпов, приняты следующие:
1. Длина основания АВ, характеризующая производительность
орудия;
2. Величина и характер изгиба лезвия, определяющие легкость
работы серпом.
Чем больше изгиб, тем большее число колосьев сможет захватить
жнец, тем больше будет угол, под которым лезвие проходит по стеблям, и
тем боль­шей будет производительность орудия. Но при слишком сильном
или непра­вильном изгибе усилие, прилагаемое к орудию, будет неравномерным и рабо­тать им будет неудобно. У идеального серпа, к которому
приближаются боль­шинство современных и древнерусских серпов, угол
резания составляет около 50 градусов (Левашова В. П., 1956, с. 61–69).
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Величина изгиба лезвия определяется высотой его дуги CD����������
������������
над основанием АВ. Характер изгиба лезвия определяется положением вершины
его дуги (точка С) по отношению к началу клинка (точка В), т. е. находится ли она на расстоянии 1/3, 1/4, 2/3 и т. д. от длины основания от начала
клинка в точке А. Во-вторых, характер изгиба лезвия определяют углы
между линией основания серпа АВ у его начала (угол А) и конца (угол В)
лезвия. Можно по­строить график, характеризующий изгиб лезвия, измерив углы резания (угол между радиусом вращения начала клинка вокруг
этой точки и касательной к описываемой окружности, проведенной через
эту точку лезвия). График углов резания позволяет наглядно сравнивать
различные серпы и судить о преиму­ществах или недостатках той или
иной формы. Чем ровнее вычерченная кри­вая, тем ближе по значению
будут углы резания в разных точках серпа, тем ровнее будут затрачиваемые усилия и легче работа серпом. Чем ближе будет примыкать кривая
к 50 градусам, тем совершеннее конструкция серпа.
К �������������������������������������������������������������
XI�����������������������������������������������������������
–����������������������������������������������������������
XIII������������������������������������������������������
вв. относятся 9 целых серпов и несколько обломков из
городи­ща Талгар Лезвия серпов неширокие, с сужающимся заостренным концом и более широким и толстым предручьем с ушками-захватом
(рис. 32). Захват немного приподнят, так, что если серп лежит лицевой
стороной кверху, то рукоять приподнята относительно железной части.
Рукоятка серпов, как свидетельст­вуют этнографические материалы, делалась из дерева, круглая, грубо обтесан­ная. В месте соединения рукоятки
с железной частью она с одной стороны не­много срезана вкось, а с другой – на ней сделан глубокий (до 4,4 см) вырез в виде уступа на ширину примерно половины поперечного диамет­ра рукоятки – это место, где
закрепляется железная часть серпа. Скрепление осуществляется с помощью захвата (ушек) и железного шипа на конце захвата, вбитого в середину уступа рукоятки. Это соединение скрепляется еще желез­ным гвоздем,
проходящим сквозь оставшуюся после выреза часть рукоятки и отверстие, сделанное в центре захвата (с задней стороны); кончик гвоздя затем
загибается. На нижнем конце рукоятки вырезано утолщение – фигурный
вы­ступ, чтобы удобней было держать, а также чтобы предохранить руку
жнеца от травмы при соприкосновении с каменистой землей.
В целом серпы имеют средние механические характеристики как по
изо­гнутости лезвия, так и по величине углов резания. Резкое увеличение
значения этого признака совпадает с вершиной дуги лезвия или начинается сразу после нее. Во всех случаях вершина дуги лезвия находится на
расстоянии 1/2 длины основания от начала клинка. Один из изученных
серпов имеет зазубренность, что позволяет не только срезать, но и перепиливать колосья, увеличивая тем самым производительность труда им.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По материалам этнографии зафиксиро­вано, что в Казахстанско-Среднеазиатском регионе при работе серпом на ле­вую руку во избежание ранения о колосья одевалась специальная рукавица из кожи.
По этнографическим данным наблюдается, что уборка урожая при
помо­щи неспециализированных жатвенных орудий применяется как народами, не знающими употребления плуга, так и знакомых с ним, но у
которых земледе­лие не играет ведущей роли в хозяйстве. Серпы же характерны для пашенного земледелия, поскольку оно, даже в самой примитивной форме, приводило к значительному расширению посевных
площадей, что не могло не повлечь тех­нического усовершенствования
орудий уборки урожая (Краснов Ю. А., 1971, с. 36).
Таким образом, установлено использование следующих земледельческих орудий: для первичной обработки почвы применялись упряжные полозные пахотные орудия-однорукояточные прямогрядильные
рала «омач» и прямогрядильные полозные рала «озал». С ними использовались наконечники двух ти­пов: ����������������������������������
I���������������������������������
– кованые с несомкнутой втулкой
и ���������������������������������������������������������������������
II�������������������������������������������������������������������
– литые чугунные с сомкнутой (танского типа). По своим размерам и
пропорциям все они относятся к категории плужных лемехов. Плуг был
безотвальным (рало), оборот пласта достигался наклоном орудия в сторону, для облегчения чего некоторым наконечникам придавалась асимметрия. Такими орудиями можно было поднимать целину или залежь,
уничтожая жизненность дернины и повышая плодородие почвы за счет
ее перегнивания. Безотвальные плуги (рала) типа «омач» и «озал» и нако­
нечники обоих типов продолжали бытовать в регионе без изменений
вплоть до внедрения машинной обработки земли в 1920-х гг.
Вторичная обработка почвы (разбивание комьев, разрыхление земли, до­ведение ее до агрегатного состояния перед посевом или посадкой)
проводи­лась специализированными мотыгообразными орудиями-кетменями трех ти­пов, которые так же сохранились без изменений. Боронование осуществлялось при помощи борон «мала» или озалов, поставленных набок; так же применя­лась деревянная рама, заплетенная ветвями
растений.
Уборка урожая производилась железными серпами со средней
изогнуто­стью лезвия, что придавало им средние производственные характеристики. Тем не менее, серп как более совершенный и производительный тип убороч­ного орудия характерен только для пашенного земледелия с его большими площадями посевов. Находки серпов и деталей
упряжных пахотных орудий составляют устойчивый земледельческий
комплекс.
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава ��
IV
ЗЕМЛЕДЕЛИЕ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ В СОЦИАЛЬНОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО
НАСЕЛЕНИЯ ЮЖНОГО КАЗАХСТАНА
Обширная территория Южного Казахстана включает ряд ландшафтных зон. Различие природных условий способствовало тому, что в разных
ланд­шафтных зонах развивались разные типы хозяйства. В исторической,
археоло­гической и этнографической литературе традиционно выделяются три типа производящей экономики: кочевое «номадное» скотоводство
в степной зоне, яйлажное полукочевое скотоводство с элементами оседлости и земледелия в пред­горной зоне, и земледелие, центрами которого
были города или более мелкие поселения, расположенные в предгорной
зоне у водных источников или на трассах ирригационных систем (Савельева Т. В., 1994, с. 8–11, 136–149). Оседлое население, как правило,
имело избы­ток земледельческой продукции, полуоседлые кочевники обладали ею только в пределах, необходимых для обеспечения собственных
потребностей, «чистые» кочевники-номады не имели ее вовсе. В городских центрах не все население было связано с земледелием (ремесленники, администрация, воины, служители культа). Такое разнообразие
в хозяйственной деятельности населения приводи­ло к установлению прочных связей между отдельными районами, а ее специали­зация – к формированию экономических районов, центром которых становился город или
селение, где находился базар. Перераспределение земледельческой продукции происходило не только путем торгового обмена, но и посредством
внеэкономического государственного принуждения: например, налоги в
нату­ральной форме, содержание и фуражировка воинских контингентов.
Одна из важнейших особенностей исторического развития региона –
взаимодействие кочевых племен и оседлых земледельцев. Кочевники
жили как на периферии, так и внутри земледельческих оазисов. Между
земледельцами и скотоводами существовала органичная связь. Шел постоянный обмен опытом и хозяйственными навыками. Это привело в конечном счете к созданию комплексного хозяйства, что сыграло большую
роль в сложении культуры области и оказало влияние на сложные этногенетические процессы, происходившие здесь.
В древности и особенно в средние века вся Среднеазиатско-Казахстанская историко-культурная провинция являлась ареной взаимодействия и взаимного приспособления двух хозяйственных зон: кочевников77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скотоводов и оседлых земледельцев, что определялось территориальным
разделением труда, торговым обменом между земледельческими оазисами и обширными пастбищно-животноводческими территориями пустынь
и степей. Эти своеобразные эконо­мические формы взаимного приспособления зависели не только от естественно-географических факторов, но и
от соотношения политических сил феодально-племенных группировок,
враждующих между собой феодальных владетелей.
В средние века достиг зенита своего развития хозяйственно-культурный тип кочевников-скотоводов, начало формирования которого восходит еще к эпохе бронзы. «Номадный» способ производства сыграл огромную роль в исто­рических миграционных процессах хозяйственного
освоения широкой зоны ев­разийских степей и полупустынь. Большое
развитие эти процессы получили в ��������������������������������������
I�������������������������������������
тысячелетии н. э., когда, по мнению
С. И. Вайнштейна, материальная культура кочевников достигла самого
высокого уровня; широкое распространение получи­ли легкое разборное
жилище с решетчатым остовом, жесткое седло со стреме­нами, различные виды легкой и прочной утвари из кожи, дерева, металла и вой­лока
(Вайнштейн С. И., 1979, с. 9).
Изучение истории комплексного хозяйства, рассматриваемой с позиции противостояния «кочевой – оседлый», порой приобретает определенную одно­сторонность, в том смысле, что кочевой мир представлен
как отсталый, менее развитый во всех аспектах по сравнению с оседлым,
и большей частью обязан в своем развитии оседлым соседям. Уходящее
корнями во времена античности, это представление о варварах-кочевниках имело укоренились в науке, стало ак­сиомой, не требующей доказательств. С XIX��������������������������������������������������������
�����������������������������������������������������������
в. в науке установилось предвзятое мнение, согласно которому только оседлые народы создали прогрессивную ци­вилизацию, а
в Центральной Азии будто бы царили либо застой, либо варварст­во и дикость. Самое плохое в этой концепции было не то, что она неправильна, а
то, что она предлагалась как достижение науки, не подлежащее критике.
Во ��������������������������������������������������������������
II������������������������������������������������������������
тыс. до н. э. местные степные этносы жили еще оседло, и некоторые из них широко практиковали земледелие и оседлое скотоводство. Но жестокая за­суха середины I��������������������������������������
���������������������������������������
тыс. до н. э. вызвала дефляцию около
водопоев нарушенного почвенного слоя, прикрывавшего песок. Ветры
разносили песок по степи и сде­лали некоторые ее участки непригодными для земледелия. Пришлось перейти на скотоводство, а т. к. травы в
засушливые эпохи было мало, то надо было пе­регонять скот туда, где она
есть. Так в степях появилось кочевое скотоводство – способ приспособления хозяйственной системы к условиям, возникшим за счет сочетания
климатических колебаний и ведения хозяйства древними земледель­цами.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перейдя от оседлого образа жизни к кочевому, люди изменили свой быт и
деятельность в соответствии с условиями природы. Но влияние природно-климатического фактора нельзя переоценивать. Если на ранних этапах социаль­но-экономического развития общества он мог доминировать,
то по мере услож­нения орудий труда, накопления технологических знаний и развития социаль­ной структуры зависимость человека от природы
становилась все более опосре­дованной. На первое место выдвигаются
социально-экономические факторы.
Приспосабливаясь к природным условиям, люди создавали свой
хозяйст­венно-культурный тип (исторически сложившийся комплекс особенностей хо­зяйства и культуры, характерный для народов, обитающих в
схожих природно-географических условиях и стоящих на близком уровне
социально-экономического развития), на основе которого хозяйственную
деятельность определенного общества характеризуют как кочевой, полукочевой, оседлый и т. д. Но, как известно, ни один хозяйственный тип
никогда не существовал в чистом виде. Хозяйство всегда комплексно, при
этом одни виды деятельности занимаю подчиненное положение, тогда
как другие – составляют основные способы добывания средств к существованию. Поэтому у кочевников, помимо их основной скотоводческой
деятельности, развивались и другие виды хозяй­ствования.
Так, земледелие практиковали саки, хунны, тюрки и уйгуры.
К археоло­гическим находкам, датируемым I��������������������������������
���������������������������������
в. до н. э. – I����������������
�����������������
в. н. э., относятся остатки древних оседлых поселений эпохи Хань, что указывает на
начало у хуннов частичного перехода к оседлости. Сопоставление находок с упоминаниями о неурожае и саранче, истребившей посевы проса,
дает возможность заключить, что наряду со скотоводством хунны начали
осваивать земледелие (Салгарина К. К., 1999, с. 130–131).
Аналогичная ситуация наблюдалась в Южном Казахстане. Традиционная модель развития производящей экономики в этом регионе основывается на ра­ботах К. А. Акишева и выглядит следующим образом.
1. Андроновская эпоха в Семиречье. Она состояла из трех фаз:
а) 1800–1500 гг. до н. э. – раннеземледельческие и скотоводческие поселения, где стой­ловое содержание скота доминировало над выпасом овец
или лошадей; б) 1500–1100 гг. до н. э. – развитие смешанного хозяйства на
базе оседлоземледельческих поселений и кочевого скотоводства. Стойловое содержание круп­ного рогатого скота вытесняется разведением овец и
лошадей; в) 1100–800 гг. до н. э. – продолжение роста хозяйственной значимости кочевого скотоводства на основе разведения мелкого рогатого
скота, что требовало длинных переко­чевок и привело к соответствующе79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
му изменению материальной культуры. Продолжала развиваться несложная сельскохозяйственная деятельность, имевшая подсобный характер.
Однако по данным, полученным в ходе иссле­дования памятников ботайской энеолитической культуры, коневодство и всадничество появляются
в период 3500–3000 гг. до н. э. Такие выводы сделаны на основе находок
предметов конской упряжи. Фактором, который способствовал переходу
к кочевому типу хозяйства, признается усыхание климата в конце эпохи бронзы, сделавшее невозможным земледелие в степях (���������������
Akishev��������
�������
K������
. ����
A���.,
1990, р. 15–18).
2. Сакский период (700–300 гг. до н. э.), и следующий за ним усуньский (кангюйский в присырдарьинском регионе) период (300 г. до н. э. –
500 г. н. э.) известен как «период ранних кочевников». Существовали две
экономические системы: полуоседлое земледелие с элементами кочевого скотоводства и пол­ностью кочевое скотоводство с перекочевками на
длинные дистанции. Соци­альная стратификация (наличие политического
лидера, группы аристократиче­ских войнов – дружинников, знати и низовых слоев этого милитаризованного сообщества) материально выразилась
в создании различных по размеру курга­нов: «царских», среднеразмерных, мелких. В конце усуньского периода нали­чие таких археологических памятникав, как зимовка-поселение Актас–�������������������������
II�����������������������
явля­ется показателем
комплексного земледельческо-скотоводческого типа хозяй­ства. Особенно яркие материалы о начальных этапах земледелия у древних усуней
получены при изучении и раскопках поселений в горах Тянь-Шаня. Но
наибольшее количество поселений (19) обнаружено в горах Кетменьтау,
на од­ном из них – поселении Актас–��������������������������������
II������������������������������
в ущелье Курайлы произведены
раскопки. Территория зимовки-поселения занимает площадь 3200 кв. м.
Поселение мно­гослойное. Два нижних слоя Актас III��������������������
�����������������������
и Актас IV���������
�����������
относятся к усуньскому вре­мени и датируются ����������������������������������
I���������������������������������
–��������������������������������
III�����������������������������
и IV������������������������
��������������������������
–�����������������������
VI���������������������
вв. Относительно хорошо сохранились строи-тельные конструкции нижнего слоя. Комплекс
сооружений состоит из пяти жи­лых и подсобных помещений и обширного двора площадью 150 кв. м. Стены помещений и ограда двора сложены из плитняка и прямоугольных булыжни­ков на глиняном растворе.
В жилых помещениях расчищены прямоугольные в плане очаги из камня.
При раскопках поселения получены свидетельства на­личия земледелия –
каменные мотыги для обработки почвы и бронзовый серп. Кроме того, на
местности вблизи поселения прослежены остатки прими­тивных ирригационных сооружений – арыков для полива небольших участков.
Интересно, что данные письменных источников не только подтверждают ар­хеологические наблюдения, но и сообщают о наличии у усуней
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
городов-предместий (Акишев К. А., Кушаев Г. А., 1963, с. 69–78). Раскопки поселения Актас дают верхнюю границу существова­ния оседлых
поселений: ���������
V��������
–�������
VI�����
вв.
Таким образом, переходу к оседлости способствовал особый тип
кочева­ния – вертикальный. Скотоводство здесь носит характер вертикально-полукочевой формы и предполагает переходы с летних на зимние
пастбища на 50–150 км между пустынями и полупустынями Прибалхашья и высокогорного плато Тянь-Шаня.
3. Средневековый период (800–1300 гг.).
Появление средневековых оседлых поселений в предгорьях восточного Семиречья датируются концом VIII�����������������������������
���������������������������������
в. Несколько иное положение
наблюдается в соседних юго-западных районах Семиречья. В Чуйской
долине поселения и города возникают в VI���������������������������
�����������������������������
–��������������������������
VIII����������������������
вв. в тюркско-согдийское время. Средневековая оседло-земледельческая культура северовосточного Семиречья сформирова­лась позднее из-за следующих причин: во-первых, удаленности этого района от городских центров Средней
Азии; во-вторых, отсутствия или слабого раз­вития до Х–Х���������������
II�������������
вв. транзитных торговых путей, которые, как известно по письменным источникам,
в VII�������������������������������������������������������������
����������������������������������������������������������������
–������������������������������������������������������������
X�����������������������������������������������������������
вв. и последующее время проходили через Чуйскую долину по
южному берегу оз. Иссык-Куль через перевал Бедель в Аксу. Наблюдаемый хронологический разрыв между оседло-земледельческими памятниками древних усуней и кангюев и средневековыми поселениями, возможно, объясняется теми же обстоятельствами, которые вы­звали кризис
оседлости и городской жизни Семиречья после монгольского нашествия,
и прежде всего – массовым переселением сюда кочевых племен. Однако, несомненно, традиции оседлости не были уничтожены полностью.
Следы оседлых поселений VI�����������������������������
�������������������������������
–����������������������������
VII�������������������������
вв. пока не обнаружены. ����������
Вероятнее
всего это были неукрепленные стойбища, не обозначенные никакими заметными внешне признаками. О временных поселениях тюрко-язычных
кочевников дают представление этнографические материалы Казахстана,
Урала и Монголии (Руденко С. И., 1925, с. 188–189). Такие памятники
обнаружить нелегко, а тем более учитывая интенсивность современной
хозяйственной деятельности человека, совершенно изменившей облик
местности.
Неукрепленные стойбища и кочевья известны и в других районах,
где имели место аналогичные процессы оседания кочевого населения.
Так, в бас­сейне Дона и Приазовье исследован целый ряд летних и зимних стойбищ, расположенных на берегах рек, причем отыскать их было
весьма трудно. Куль­турный слой у стойбищ отсутствует, и единственным
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
их признаком на местно­сти служит скопление керамики и костей на распаханных берегах рек.
Поселения, возникшие в �������������������������������������
IX�����������������������������������
–����������������������������������
X���������������������������������
вв., занимали самые удобные для
земледе­лия предгорья и выгодное стратегическое положение, контролируя проходы на высокогорные летние пастбища. Городища Талгар
и Чилик стоят у горных пе­ревалов, соединяющих Илийскую долину
с Чуйской. Это были феодальные ставки. Такой же ставкой являлись и
городища Оххум и Орнек. Ставки яви­лись основой формирования городов. Образование города из ставки или кре­пости характерно для районов, населенных в основном полуоседлым и пере­ходящим к оседлости
населением.
В средневековье уже не только вертикальное кочевание, обусловленное природно-географическими условиями, способствовало оседанию
кочевников, но и ряд социально-экономических факторов. Они нашли
отражение как в письменных источниках, так и в типологических особенностях археологиче­ских памятников.
Представление о седентеризации кочевников, переходе к комплексному хозяйству и возникновению поселений тюркских скотоводческих
племен во второй половине ��������������������������������������������
I�������������������������������������������
тыс. н. э. дает Мухаммед Нершахи в сочинении «Тарих-и Бухара» (История Бухары») �������������������������������
X������������������������������
в. При его оценке надо иметь
в виду наличие более раннего поселения на месте Бухары, чем предполагал автор. Но описание имеет значение для понимания особенностей процесса создания оседлых форм быта в Средней Азии и Казахстане. «Люди,
приходившие сюда из Туркестана, селились в этой области потому, что
здесь было много воды и деревьев, были прекрасные места для охоты; все
это очень нравилось поселенцам. Сначала они жили в юртах и палатках,
но потом стало собираться все больше и больше людей, и переселенцы
стали заводить постройки...» (Нершахи Мухаммад, 1987, с. 12).
Известное расширение оседлости показано источниками XV����
������
в.
В одном из них, например, население Сыгнакского вилайета (средняя
Сыр-Дарья) четко подразделено на «аймаков» – кочевое смешанное население, переходящее к оседлости; «дихнишин» – людей, живущих в
селениях постоянно; «кишлакнишин» – живущих в зимовках; «сахранишин» – продолжающих коче­вать. Причем отмечено увеличение первых,
как и городского населения, за счет осевших казахов. Зажиточным скотоводам было невыгодно расставаться со своим привычным занятием,
которое давало им излишки скота для сбыта и обмена на ткани, металлические изделия и продукцию земледелия. Поэтому, кочуя из года в год
со своими многочисленными стадами на большие расстоя­ния, феодалы
занимались земледелием как подсобным промыслом с мини­мальными
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
затратами своего труда. Посеяв хлеб на призимовочных участках, они
отправлялись в дальние кочевья и возвращались к своим полям не ранее
60 дней, т. е. ко времени сбора урожая. Эта традиция устойчиво бытовала
и позднее. А. Левшин писал, что казахи «кочуют около пашен своих до
того времени, пока хлеб спеет». Все другие работы (полив, охрана посевов и пр.) обязаны были выполнять бедняки (джатаки), отрабатывавшие
свою задолжен­ность феодалу, пользуясь в своем хозяйстве его инвентарем и рабочим скотом.
Земледелие в районе Сыр-Дарьи в конце XVII�������������������
�����������������������
– первой четверти
XVIII����������������������������������������������������������������
в. не было основной отраслью хозяйства всего казахского населения, занимавше­гося преимущественно кочевым скотоводством. Но оно
уже в это время стано­вится основным занятием джатачества, волею-неволею оторвавшегося от кочевничества. Джатаки, проживавшие около
своих зимовок, создавали здесь небольшие очаги оседлости.
Средневековый арабоязычный автор Масуди констатирует, что огузы Приаралья делились на кочевых и оседлых. Огузам в низовьях СырДарьи принадлежали города Дженд, Янгикент, Джувара и в среднем течении – Карнак, Сюткент, Фараб, Сыгнак, Сауран. Их основными жителями
были ятуки (джа­таки). По определению Махмуда Кашгари «вид огузов,
который живет в их го­родах, не переезжает в другие места и не воюет,
называется ятук, то есть за­брошенные, ленивцы» (Махмуд Кашгарский,
1915, с. 11).
Но если джатаку удавалось обзавестись некоторым количеством скота, он снова начинал кочевать, время от времени возвращаясь к своему
хозяйству на зимовке. «Только безвыходная бедность может заставить
кайсака обратиться к хлебопашеству, которое он оставляет при малейшей
возможности обойтись без него», – писал В. Старков, отметив устойчивость этой древней традиции (Старков В., 1860, с. 102). Но здесь выступает и другое: обеспечение скотом ведет к возврату в кочевое состояние.
Это явление свидетельствует не только о взаимосвязанности коче­вого и
оседлого хозяйства, но и о глубокой консервативности кочевого ското­
водства. Ведь по существу развитое кочевое скотоводство в условиях
патриар­хально-феодального Казахстана было возможно лишь при наличии большого количества скота, расширенное воспроизводство которого
неминуемо вело к захвату обширных и лучших пастбищ и к эксплуатации
широких масс основ­ных производителей путем поборов окотом. Такова
обратная сторона «идиллии» кочевания. Следовательно, чистое кочевание было привилегией только узкого круга очень богатых скотоводов,
располагавших большими ста­дами овец и лошадей, остальным же приходилось вести комплексное хозяйст­во.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Археологически оседание кочевников и их переход к земледелию
зафик­сирован в размещении и топографических особенностях некоторых
памятни­ков.
В сырдарьинском регионе отмечается перемеженность оседлых
поселе­ний и огромных курганных могильников, расположенных в непосредственной близости от них, и сходство материальной культуры по
находкам артефактов с городищ и курганов. Так, городище Джуван-тобе
расположено в непосредствен­ной близости Борижарского курганного могильника и отделено от него руслом древнего арыка (Агеева Е. И., Пацевич Г. И., 1951, с. 2–3).
К. М. Байпаковым был выделен особый тип городищ – «торткуль»,
кото­рый позволяет проследить развитие оседло-земледельческой цивилизации с самой ранней ее стадии – начиная от кочевья. Один из таких
памятников сохранился в Таласской долине – городище Оххум. Оно расположено в 6 км к юго-западу от усадьбы колхоза им. Чапаева, на правом
берегу р. Карабахр, в 1,5 км выше ее впадения в р. Талас. Визуальное
обследование и изучение аэ­рофотоснимков позволяют охарактеризовать
памятник как очень сложное в топографическом отношении сооружение,
окруженное двумя рядами стен.
Внутреннее укрепление имеет вид квадратной (250х250 м) в плане
пло­щадки высотой 3–4 м, окруженной оплывшим валом и ориентированной по сторонам света. Высота вала 4–4,5 м, ширина внизу 18 м, вверху
5 м. Башни высотой до 5 м находятся на углах и по периметру стен, выступают наружу за линию стены на 13–15 м. Всего башен четырнадцать,
в том числе четыре уг­ловых. Одна из них, юго-восточная, видимо, являлась своеобразной цитаде­лью. Это бугор размерами в основании: по
линии север-юг – 60 м, восток-запад – 50 м. Размеры площадки наверху
50х30 м. Ворота расположены в середине западной и восточной стен,
имеют систему дополнительных укреп­лений. Восточный въезд фланкирован четырехугольным редутом, а западный – выносным валом. Размеры восточного предвратного укрепления – 50х30 м, ширина проезда
6 м. Проезд к воротам шел по дамбам, проложенным через ров шириной
20–25 м, глубиной 1,5–2 м.
Для поверхности внутри городища характерны всхолмления, которые да­ют представление о плотной застройке магистральной улицы,
соединявшей восточные и западные ворота, и об отходивших от нее улочках. Внешняя, вто­рая, стена отстоит от внутренней на 50–60 м. Размеры
внешнего четырех­угольника следующее: южного вала 415 м, северного
400 м, восточного 370 м, западного – 375 м. Внешний вал более низкий
(его высота 3–4 м), имеет ши­рину в основании 7–10 м. Башни имелись
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по углам и еще две фланкировали въезд, устроенный в восточной стене.
Въезд укреплен четырехугольной при­стройкой. Снаружи был устроен
ров глубиной 1,5 м и шириной 20 м, через ко­торый к воротам проложена
дамба. За внешней стеной располагался еще один вал неправильной формы, отступавший от нее на расстояние от 15 до 40 м, шириной в основании до 7 м и высотой от 0,5 до 1,7 м. Снаружи и изнутри его имелся ров.
Как показывает изучение аэрофотоснимков городища, к нему примыка­ли
участки, обнесенные стенами. Это различного размера прямоугольные
уча­стки, разбитые внутри на более мелкие, каждый из которых вместе с
жилой постройкой на нем представлял индивидуальное земельное владение. Эти уча­стки опоясывают городище со всех сторон полосой шириной от 350 до 400 м. Наиболее хорошо сохранились три крупных участка
с западной стороны. Одни из них, размером 300х300 м, в свою очередь
разделен на 5 или 6 мелких уча­стков. Прослеживаются остатки древней
ирритации вблизи Оххума, которая базировалась на использовании воды
р. Карабахр, левого притока Таласа. Из Карабахра выведены магистральные каналы длиной до 2,5–3 км. Истоки од­ного из каналов оберегали замок, от которого сейчас сохранился бугор диа­метром 20 м и высотой 6 м.
Подобными характеристиками обладает еще целый ряд памятников: Таймакент, Кырккыз, Орнек. Раскопки проведены на одном из них –
городище Орнек, расположенном в 6 км к югу от одноименного села,
на р. Алтынсу в ущелье Солутор. Городище отождествляется со средневековым городом Куль-Шуб, упоминания о котором есть в сочинениях Ибн-Хордадбеха и Ал-Идриси. Обнаружены мечеть «столпного»
типа, мавзолей, казармы, остатки мощных укреплений, указывающих на то, что Куль-Шуб (Орнек) являлся ставкой коче­вого правителя
(Байпаков К. М., 1998, с. 110).
Наиболее близки постройкам Орнека жилые и хозяйственные помещения, исследованные Т. В. Савельевой на Талгарском городище в предгорьях Заилийского Алатау (Савельева Т. В., 1994, с. 61–85). Близка планировка домов, в строительстве которых и там и там применялся камень.
Необходимо отметить, что комплекс жилых построек с большим двором – загоном для скота в предгорьях Заилийского Алатау и Центрального
Тянь-Шаня известен с первых веков нашей эры. В усуньском поселении
Актас ����������������������������������������������������������������
II��������������������������������������������������������������
(������������������������������������������������������������
III���������������������������������������������������������
–��������������������������������������������������������
V�������������������������������������������������������
вв.) раскопаны жилые и хозяйственные помещения, а также загон для скота, сложенные из камня на глиняном растворе. Традиция
сооружения построек из камня, как видно на примере усадьбы Талгара,
сохра­няется в период средневековья. Камень как основной стройматериал применя­ется в это время также в постройках других городищ
северо-восточного Семи­речья. Важно отметить, что камень широко
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
используется в ��������������������������������������������������
XIX�����������������������������������������������
–����������������������������������������������
XX��������������������������������������������
вв. осед­лыми и полуоседлыми казахами Илийской долины. Если обратиться к плани­ровке казахских зимовок, то и здесь
наблюдается принцип объединения жило­го помещения с двором-загоном
для скота, характерный для недавних ското­вводов (Баскаков Н. А., 1971,
с. 112–115).
Новые раскопки дали интересную информацию о внутренней планировке дворов. Выяснилось, что это были не просто свободные участкизагоны для скота, а сложные комплексы с четким разделением помещений для крупного и мелкого рогатого скота, стойлами для лошадей,
отапливаемыми отсеками для молодняка. В этом отношении небезынтересно проследить характер устройст­ва зимовок казахов, где жилой дом и
скотные сараи объединены в одно целое и составляют единую постройку.
В казахских зимовках сараи во дворах были специализированы для различного вида скота, а для молодняка устраивались отапливаемые помещения. Как правило, выделялись сараи для верблюдов, ко­ров или общий для
тех и других; телят, быков и овец. Объединение жилья с двором-загоном
характерно для кочевников, переходящих к оседлости, и сви­детельствует
о традициях кочевого быта, сохранившегося в оседлой и го­родской среде
исследуемого района в средние века. Еще одним подтверждени­ем этому
является сочетание стационарных жилищ и юрты. Например, при раскопках загородного дворца X����������������������������������������������
�����������������������������������������������
–���������������������������������������������
XI�������������������������������������������
вв. на Краснореченском городище во дво­ре
было найдено основание юрты. Каменная выкладка основания юрты обнаружена в Талгаре. Из этнографических наблюдений за жизнью оседающих кочевников известно, что у них наряду со стационарными домами
еще долго в качестве летнего жилища использовалась юрта.
В Таласской долине есть так называемые «городища с длинными
стенами». Изучение аэрофотоснимков в сочетании с визуальными исследованиями по­зволило открыть вокруг двух городищ, расположенных в
долине р. Асса в 30 км от Тараза – Каракенир 1 и Каракенир 2 – длинную
стену, когда-то огра­ничивавшую сельскохозяйственную округу. Возникает предположение о су­ществовании своеобразного оазиса, который может
быть отождествлен с мест­ностью Кевакиб, упоминаемой в маршрутниках
Ибн-Хордадбеха и Кудамы. Сходную планировку имеет городище Торткультобе (средневековый город Нижний Барсхан): вокруг центральных
развалин, отступая от них на 1,5–2 км, тянется длинная стена, окружавшая сельскохозяйственную территорию. В степной зоне Семиречья похожую топографию имеет Актобе Степнинское, расположенное при впадении р. Аксу в р. Чу. Городище окружено двумя коль­цами стен: внутренние
имеют диаметр 5,5 км, внешние 10 км. Возведение длинных стен вокруг
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
городищ относится к ����������������������������������������������
VII�������������������������������������������
–������������������������������������������
IX����������������������������������������
вв. Они являлись не только крепостными
сооружениями, но и символизировали рубежи, или «административнополицейские границы города» (Байпаков К. М., 1998, с. 92–93).
В источниках первой трети VII���������������������������������
������������������������������������
в. подчеркивается независимость
каждого города. В сочинении, относящемся к середине �����������������
VIII�������������
в., говорится, что у прави­телей городов Семиречья «по нескольку десятков тысяч
войска. Они живут смешанно в городах и селениях и часто воюют. Вообще же все землепашцы носят шлемы и щиты, берут друг друга в плен,
и обращают в рабство» (Зуев Ю. А., 1960, с. 90–93).
То есть, не только от кочевников возводились эти укрепления, и не
только коче­вые племена были деструктивной силой, замедлявшей поступательное разви­тие оседлоземледельческого хозяйства, но и сами земледельцы (в значитель­ной мере недавно осевшие на землю кочевники), находившиеся под властью противоборствующих правителей. �������������
VII����������
–���������
IX�������
вв. –
это время существования в Юж­ном Казахстане и последовательного падения под натиском извне Тюргешского, Карлукского, Огузского и Кимекского каганатов и феодальных междоусо­биц внутри этих государств.
Важные расчеты по определению численности населения Илийской
доли­ны приводят К. М. Байпаков и Т. В. Савельева. На основе подсчета количества разных типов поселений – укрепленных, неукрепленных
и крупных городищ, с учетом средней площади, плотности застройки и
количества домовладений на каждом типе памятников, принимая размер
семьи в 5–6 человек, общее количе­ство оседлого населения в Илийской
долине ими было оценено в 44–64 тысячи человек. Из них 13–18 тысяч
человек проживало в неукрепленных сельских поселениях, столько же в
укрепленных, около 1000 – в городищах-убежищах, ос­тальное население
проживало в крупных городах. Сельское население несколь­ко превосходило по численности городское. Следует также учитывать и коче­вое
население, численность которого пока не определялась (Байпаков К. М.,
Савельева Т. В., Чанг К., 2002, с. 74). Аналогичные со­отношения должны быть и в других районах Семиречья. В Южном Казахстане, учитывая большую степень его урбанизации, возможно преобладание по чис­
ленности городского населения. С учетом этого, чтобы удовлетворять
спрос горожан и кочевников на земледельческую продукцию, земледелие
обладало высокой степенью товарности.
Земледелие, будучи специфической и специализированной формой
тру­довой деятельности, отделенной от других ее видов, выработало комплекс тер­минов и понятий (словарный фонд), который отражает многообразие трудовых операций, связанных с посевом, уборкой, хранением
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и переработкой урожая. Эти термины сложились еще в ���������������
IX�������������
–������������
X�����������
вв. и употреблялись огузскими и кимеко-кыпчакскими племенами и сохранились в
толковых словарях. Все они тюрк­ского происхождения: экин – посев, бугдай – пшеница, тару (тарыг) – просо, арпа – ячмень, тутарган – рис, мерджамак – чечевица, ирдан – гумно (История Казахстана, 1996, с. 336).
Таким образом, появление оседло-земледельческой культуры в
изучае­мый период времени в Присырдарьинском регионе связано с восстановлением с ����������������������������������������������������
VII�������������������������������������������������
вв. и продолжением местной линии развития хозяйства отрарско-каратауской, каунчинской культур и государства Кангюй,
которая была крат­ковременно прервана в VI���������������������������
�����������������������������
– начале �����������������
VII��������������
вв. массовой
инфильтрацией тюрок-кочевников из Центральной Азии. В �������������
VII����������
–���������
VIII�����
вв.
здесь наблюдается бурное развитие урбанизационных процессов, ирригационного строительства и зем­леделия. В разных районах Семиречья:
Таласской, Чуйской, Илийской доли­нах, Приджунгарье развитие оседло-земледельческой культуры начинается позже, с ���������������������
VII������������������
–�����������������
IX���������������
вв. и связано
с седентеризацией кочевого населения вокруг ставок кочевых феодалов.
К земледелию переходили обедневшие скотоводы – джатаки, не имевшие
достаточного количества скота для ведения кочевого хо­зяйства в чистом
виде. Со временем они стали играть существенную роль в социальноэкономических процессах в регионе, поставляя продукцию поле­водства
и плодоводства на рынок для денежного или натурального обмена на продукцию ремесленников, на экспорт в другие регионы. Перераспределение земледельческой продукции происходило не только путем торгового
обмена, но и посредством внеэкономического государственного принуждения: напри­мер, налоги в натуральной форме, содержание и фуражировка воинских контингентов, администрации, служителей культа.
В Южном Казахстане и Семиречье на протяжении всего средневекового периода наблюдается различное соотношение населения, занимающегося зем­леделием, и населения, ведущего скотоводческое хозяйство. Как вторжение кочевников-тюрок в ����������������������������
VI��������������������������
в. привело к гибели древних земледельческих культур региона и установлению в качестве основного хозяйственного уклада экстен­сивного скотоводства, так и нашествие монголо-татар в начале �������������������������������������������
XIII���������������������������������������
в. остано­вило развитие средневековой
оседло-земледельческой и городской культуры. Кочевое или полуоседлое
скотоводство стало основным хозяйственным укла­дом. Некоторое ее возрождение происходит только в конце Х�������������
III����������
– начале �����������������
XIV��������������
вв. в Присырдарьинском регионе. Своего наивысшего подъема земледелие достигает
в Х – начале XIII�����
���������
вв.
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Важное место в изучении истории общества занимают вопросы
хозяйст­венной деятельности в частности, земледелия. Крупным земледельческим рай­оном в период средневековья (����������������������������
VI��������������������������
–�������������������������
XIV����������������������
вв.), как показывают
письменные и археологические источники, был Южный Казахстан.
Анализ археоботанических материалов и орудий труда позволил
опреде­лить общий уровень развития земледелия в этом регионе и, привлекая письменные и этнографические материалы, установить его место
в хозяйственно-экономической структуре общества.
Земледелие развивалось как на орошаемой, так и на неорошаемой
(богарной) основе. Для посевов использовались аллювиальные почвы
речных долин и каштановые почвы конусов выноса горных рек.
Наиболее распространенным в посевах полевах культур был ячмень.
Его голозерные и пленчатые, двурядные и многорядные разновидности
в разных пропорциях представлены на разных памятниках. В ячменных
посевах доми­нировал двурядный пленчатый ячмень Hordeum�
�������� vulgare�
��������
distichum�����������������������������������������������������������
, неприхотливость и экологическая пластичность которого позволяла ему при­спосабливаться к различным условиям. На втором месте
по представленности в карбонизированном археоботаническом материале стоит просо развесистое Panicum�����������������������������������
������������������������������������������
milliaceum������������������������
����������������������������������
. Это растение имеет короткий вегетационный период и ха­рактеризуется засухоустойчивостью,
что делало его весьма привлекательным для возделывания. На третьем
месте стоят генетически однородные разновид­ности мягкой пшеницы
Triticum� ��������������
aestivum������
: ����
Tr��. ���������
aestivum� ����������������������������������������
subsp�����������������������������������
. ���������������������������������
Aestivum�������������������������
– собственно мягкая пшеница и ����
Tr��. ���������
aestivum� �������
subsp��. �������������������������������������������
compactum����������������������������������
– пшеница карли­ковая. Среди злаков доминировали те, которые характеризуются скороспело­стью, засухоустойчивостью и неприхотливостью – качествами, весьма ценны­ми для
неорошаемого богарного земледелия. Просо хороший предшественник
для ячменя, и эти две культуры могли составлять севооборот.
Среди культурных бобовых доминировал горох посевной Pisum�
������ �����
sativum������������������������������������������������������������������
, наиболее представительные коллекции семян которого происходят с
городища Антоновка и городищ Присырдарьинского региона. Другие растения этого се­мейства – чечевица столовая Lens�
����� ����������������
culinaris�������
и маш ����������
Phaseolus�
aureus������������������������������������������������������������
имели мень­шее распространение. Бобовые обладают способностью аккумулировать поч­венный азот, благодаря чему восстанавливается
плодородие почвы после вы­ращивания на ней злаков. Таким образом, эти
виды составляли севооборот.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культивирование сочноплодовых культур и садоводство было широко распространено в Присырдарьинском регионе, с памятников которого проис­ходят большие коллекции гербаризированных в бадрабных
заполнениях семян культурного винограда ������
Vitis� ���������������������������
vinifera�������������������
, арбуза Citrullus�
����������
lanatus��������������������������������������
, дыни Cucumis������������������������
�������������������������������
melo�������������������
�����������������������
, косточек персика ��������
Persica� ����������
vulgaris��. Виноград
���������
ведет свое происхождение от местных диких каратауских сортов.
Находки многочисленных плодов и семян сорных и диких растений
по­зволяют оценить меру и способы антропогенного воздействия на естественные местообитания. Обнаруженные на всех почти на всех памятниках плоды се­мейства Гречишные ����������������������������������
Polygonaceae����������������������
указывают на влажные
местообитания, что с учетом засушливого климата означает применение
искусственного орошения. Плоды и семена видов растений из семейств
Бурачниковые Boraginaceae���������������������������������������
���������������������������������������������������
, Ма­ревые ����������������������������
Chenopodiaceae��������������
, Губоцветные
Lamiaceae�����������������������������������������������������������
и других указывают на актив­ное интенсивное использование
пахотных земель в виде залежи или перелога.
Для первичной обработки почвы применялись упряжные полозные
па­хотные орудия – однорукояточные прямогрядильные рала «омач» и
прямогрядильные полозные рала «озал». С ними использовались наконечники двух ти­пов: I�������������������������������������������������
��������������������������������������������������
– кованые с несомкнутой втулкой и II������������
��������������
– литые чугунные с сомкнутой (танского типа). По своим размерам и пропорциям
все они относятся к катего­рии плужных лемехов. Плуг был безотвальным
(рало), оборот пласта дости­гался наклоном орудия в сторону, для облегчения чего некоторым наконечни­кам придавалась асимметрия. Такими
орудиями можно было поднимать цели­ну или залежь, уничтожая жизненность дернины и повышать плодородие поч­вы за счет ее перегнивания.
Безотвальные плуги (рала) типа «омач» и «озал» и наконечники обоих
типов продолжали бытовать в регионе без изменений вплоть до внедрения машинной обработки земли в 1920-х гг.
Вторичная обработка почвы (разбивание комьев, разрыхление земли, до­ведение ее до агрегатного состояния перед посевом или посадкой)
проводи­лась специализированными мотыгообразными орудиями-кетменями трех ти­пов, которые так же сохранились без изменений. Боронование осуществлялось при помощи борон «мала» или озалов, поставленных набок; так же применя­лась деревянная рама, заплетенная ветвями
растений.
Уборка урожая производилась железными серпами со средней
изогнуто­стью лезвия, что придавало им средние производственные ха90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рактеристики. Тем не менее, серп как более совершенный и производительный тип убороч­ного орудия характерен только для пашенного земледелия с его большими площадями посевов. Находки серпов и деталей
упряжных пахотных орудий составляют устойчивый земледельческий
комплекс.
Собранный урожай хранился в каменных, пахсовых или кирпичных
за­кромах или амбарах, которые имелись в каждом доме. Помол на муку
осуще­ствлялся с помощью зернотерок или ручных мельниц. Большие
жернова вод­ных или приводимых в движение силой животных мельниц
появляются в ре­гионе только с ��������������������������������������
VIII����������������������������������
в. одновременно с всплеском оседло-земледельческой и городской культуры. Такие мельницы могли принадлежать крупным феодаль­ным (как светским так и храмовым) либо
общинным хозяйствам. Виноград пе­рерабатывался на вино и уваренный до густоты сок – «бекмес» в специальных мастерских, конструкция
которых в среднеазиатском регионе сохранилась до этнографической
современности.
Территория Южного Казахстана в средние века была ареной развития комплексного хозяйства, элементами которого являлись земледелие,
скотовод­ство и городское ремесло. Удельный вес каждого из компонентов
варьировал­ся в зависимости от конкретного микрорегиона, экологической ниши. Занятие земледелием было наиболее экономически выгодным
в долинах крупных рек – Сыр-Дарьи, Таласа, Чу, где была возможность
выращивать посевы на основе искусственного орошения, либо в предгорной зоне хребтов системы северного Тянь-Шаня. В первом случае формировались крупные земледельческие оази­сы. В Присырдарьинском регионе это Отрарский и Туркестанский оазисы. Здесь земледелие развивалось
на основе древней традиции, уходящей корнями в период существования
раннеземледельческих каунчинской и джетыасарской культур. Вторжение кочевых тюрок на время прервало их поступательное раз­витие, но
с ������������������������������������������������������������������
VI����������������������������������������������������������������
–���������������������������������������������������������������
VII������������������������������������������������������������
вв. наблюдается возрождение земледелия в рамках оседлой городской культуры.
В различных районах Семиречья средневековое земледе­лие активно
развивается с ���������������������������������������������������������
VIII�����������������������������������������������������
в., что связано с проникновением согдийского населения – носителей древней оседло-земледельческой традиции, и седентеризацией тюрок-кочевников. Модель этого процесса выглядит следующим
об­разом: вокруг ставки кочевого феодала оседали обедневшие тюркискотоводы, так называемые джатаки, которые, утратив скот, вынужденно
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
переходили к земледелию; одновременно появлялись купцы, обеспечивавшие торговые свя­зи по Великому Шелковому Пути и ремесленники,
занимавшиеся производст­вом изделий из черного ицветного металла,
ювелирных изделий и предметов роскоши, гончарной продукции и
т. д. Продукция земледельцев (зерно и про­дукты из него, овощи, фрукты,
вина) находила сбыт на образовавшемся рынке товаров. Перераспределение земледельческой продукции происходило не только путем торгового
обмена, но и посредством внеэкономического госу­дарственного принуждения: например, налоги в натуральной форме, содержа­ние и фуражировка воинских контингентов, администрации, служителей куль­та.
В Южном Казахстане и Семиречье на протяжении всего средневекового периода наблюдается различное соотношение населения, занимающегося зем­леделием, и населения, ведущего скотоводческое хозяйство. Как вторжение кочевников-тюрок в VI�����������������������������
�������������������������������
в. привело к гибели древних
земледельческих культур региона и установлению в качестве основного
хозяйственного уклада экстен­сивного скотоводства, так нашествие монголо-татар в начале ��������������������������������������������������
XIII����������������������������������������������
в. останови­ло развитие средневековой оседлоземледельческой и городской культуры. Скотоводство стало основным
хозяйственным укла­дом. Некоторое ее возрождение происходит только
в конце Х�������������
III����������
– начале ������������������������������������
XIV���������������������������������
вв. в Присырдарьинском регионе.
Земледелие в Южном Казахстане в ���������������������������
VI�������������������������
–������������������������
XIV���������������������
вв. развивалось как
интенсив­ное, орошаемое или богарное, плужное на основе залежи
или перелога. Своего наивысшего подъема оно достигает в X����������
�����������
– начале
XIII�����
вв.
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
SUMMERY
The monograph deals on the problem of medieval agriculture of South
Kazakh­stan. It made up on the base of using many sources of data: archaeological, archaeobotanical, ethnographical and historical.
The first chapter – The historiography of agricultural studies- is the survey of literature about ancient agriculture. The main emphasis made on rising
and development of archeobotanical studies in world, Russia and Kazakhstan.
The study of plant remains found at archaeological sites started in the 1820s, but
it was only in the 1950s that H. Helbaek proposed the name of the new scientific trend – «paleoethnobotany», detaching it from traditional paleobotany and
stressing the elu­cidation of anthropogenous influences. Eighteen years later,
J. Renfrew defined pa­leoethnobotany as the study of remains of plants cultivated or used by ancient man and preserved under the conditions of archaeological sites. However, this definition is devoid of the aspect of ecological reconstruction, to which progressively greater attention has been paid over the last
30 years. The definition made by Popper and Hastorf – analysis and interpretation of archaeobotanic remains for obtaining infor­mation about the interaction
of man and plants – reflects modern research practice most fully. Another term,
«archaeobotany», is also used, pointing out the only possi­ble way of obtaining
archaeobotanic material – through excavation of archaeological sites left from
activities of ancient people. The choice of the term is determined by the traditions of various scientific schools and the tastes of individual authors.
Such studies in Russia began in 1888, when V. Florinskiy published list of
plant remains, discovered in Potchevash kurgans (West Siberia). In the 1930s
stud­ies were continued at the ��������������������
А�������������������
ll-Union Institute ���
of �������������������������
Plant Breeding. They represented descriptions of grain material from various sites and were rather limited. Since the 1960s, plant remains and their imprints on ceramics from the
Tripolye sites were studied at the Botanical Garden of the Moldavian Academy
of Sciences under the guidance of Z. V. Yanushevich. The composition of cultivated flora, the ways of its penetration from the foci of primary domestication
and its changes under the influ­ence of new ecological conditions were established. These works were of historic-botanic character. At the Institute of Archaeology of the USSR Academy of Sci­ences, several topics from the history
of agriculture were studied. G. N. Lisitsyna succeeded in establishing concrete
peculiarities of the Neolithic revolution in Turk­menistan – the composition
of cultivated flora, the size of planted acreage and the population numbers.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Using the data on the yielding capacity of cultivated crops in the region at the
border of the 19th and 20th centuries, the nutrition standards were calculated,
showing an increase over lime
V. A. Kiryanov reconstructed the agriculture systems, the composition of
culti­vated and weed vegetation, and its changes over time based on the studies
of materi­als from medieval Russian fortified settlements (1959). The works of
this researcher are of historic-agronomic character.
Western archaeology resorts to carpologic materials in order to elucidate
the peculi­arities of nutrition of various ethnic and social groups, to study the
grain trade and the influence of farming on natural environment.
Large grain aggregations found in the course of field investigations have
long been the object of archaeobotanists in this country. Abroad, they began
long ago to use flotation of the cultural layer for isolation of plant remnants
that remain unno­ticed in the process of excavations. This permits approaching
more systematically the investigation of archaeobotanic material. The flotation
technique was first ap­plied in the USSR by G. N. Lisitsyna and continues to
be used by N. A. Krenke at the Dyakovsky settlement where a rich collection
of grain, which has radically changed our notion of the economy of Dyakovo
tribes in the second half of the 1 st millen­nium ВС��
����, has
���� been
������������������
gathered. By the
����
present time, Turkmenistan, the Trans-Caucasian region, the Bug-Dnestr region, the Circum-Baltic region, the north and center of Russia, and the territories along the Volga River have been studied in the archaeobotanic aspect. The
present book is an attempt to fill in the gap concerning southern Kazakhstan
and Dzhetysu of the medieval period.
The second chapter – The archaeobotanical data – is dedicated to analysis of numerous plant remains, discovered in medieval towns of South Kazakhstan: Kayalyk, Talgar, Ornek, Akyrtas, Konyr-tobe, Zhuan-tobe, Otrar,
Kuyruk-tobe, and oth­ers.
Working methods. The material was collected in the course of flotation of
the cultural level (filling-in the household pits, middens, floor layers) through
sieves with various cell diameters, according to which, for the sake of convenience of labo­ratory treatment, the material was divided into coarse (more
than 2x2 mm) and fine (less than 2x2 mm) fractions. The laboratory treatment
was carried out with the help of a binocular microscope. Some morphological
features of plant organs were de­scribed, and examples were given. Typical
specimens were photographed. Species attribution consisted of comparison
with modern standard specimens and with data of determination guides.
The findings are represented by carbonized grain. Carbonization took
place during fires due to grain overheating at hearths, in incomplete burning
of byproducts of threshing in the hearths, i. e., when the grain was exposed di94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
rectly to fire, or to a high temperature (in the latter case, if it was not very high
and the grain was only dried). Caryopsides of cereals, fruits and seeds of other
plants undergo during car­bonization some changes whose character is specific
to each species. These are also influenced by carbonization conditions and by
the state of the material itself (ripe­ness, storage time, degree of humidity).
Characteristic of cereals is a decrease of caryopsis length by 10–25 %, with
a somewhat smaller diminution of width and thickness.
Paleoecological reconstructions. The Talgar settlement (medieval
town Talhir) dating back to the 8th – 13th centuries, is situated on the right
bank of the Talgar River where it emerges from the ravine at an altitude of 1,
100 m above sea level and adjoins with its southern part to the piedmont of
the first ridge of the Trans-Ili Alatau. The central part of the settlement is surrounded by a subsquare rampart ori­ented to the cardinal points and having an
area of 9 ha. Since 1955, the site was studied by Kopylov, and now is studied
by T. Savelyeva.
The archaeobotanical material was obtained from the premises of a farmstead of the 1 lth – 13th centuries in the region of the western gate of the site.
During 1999–2001, more than 200 stones of elder Sambucus nigra were found
at the site. Its natural habitats are riverbanks and forests affected by anthropogenous influence. That is why the great aggregation of stones (180 stones
were found compactly in one place) points to exploitation of plant resources of
nearby piedmonts and to the use of elder as food.
Two achenes of Polygonum convolvulus (Polygonaceae family) found
in the ash of a tandyr (an oven used for both heating and baking bread) point
to the exis­tence of wet places.
These data are supplemented by the results of palynological analysis. In
the samples collected at the site, pollen of families Compositae and Chenopodiaceae is prevalent. Pollen of genus Artemisia (wormwood) is also present. It
is often mineral­ized, which witnesses to unfavorable climatic conditions. Pollen of Rosaceae, Brassicaceae and Polygonaceae families is found. In the last,
it was possible to determine also the genus and the species: Polygonum persicaria. Out of arboreal plants, coni­fers are represented: Pinus silvestris and Picea. Their pollen grains are strongly de­formed, without any visible sculpture.
Aquatic forms of Briales have been found.
The obtained palynocomplex characterizes the steppe landscape type
with an insignificant participation of arboreal species. In mountainous ravines
and valleys, pines, spruces and birches could have grown. Open spaces were
occupied by worm-wood-goosefoot groups and meadow grasses of Rosaceae,
Polygonaceae, Caryophyllaceae, and Brassicaceae families. There had been a
water reservoir, probably of artificial origin. On the whole, the arid conditions
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
and the looseness of the cul­tural layer on the monument do not contribute to
preservation of pollen, which ac­counts for its small amount in the samples. The
formation of sediments that include the palynocomplex obtained underwent
arid climatic conditions, which is evidenced by the pollen of such xerophyte
(drought-resistant) species as wormwood, and by the small size and deformation of pollen grains.
Settlements in the Talass Valley. Archeobotanic studies were carried out
at one of the sites of the Akyrtas complex (the site was defined as a gerent’s
castle, and by chirags – green lamps with long spouts, faceted bodies and
handles decorated with stamped vegetal ornaments – dated to the 12th – 13th
centuries) and at the Ornek settlement (dated at the 10th – 12th centuries and
corresponding to the Karluk city of Kulshub). The two sites were investigated
by teams of the South Kazakhstan Com­plex Archaeological Expedition headed
by K. Baipakov.
The archaeobotanical complex of Akyrtas is represented only by cultivated ce­reals and leguminous plants whose caryopsides and seeds were discovered during the studies of floor layers and ash pits made in the floor. Out of
wild plants, only nuts of corn gromwell Lithospermum arvense (Boraginaceae
family) and caryopsi­des of unspecified wild Poaceae cereals were found. Paleoecological reconstructions have therefore been carried out mainly on materials from Ornek where weeds pre­vail, while cultivated plants are represented
by much smaller sample if compared with that of Akyrtas. Since these sites are
spatially and chronologically close, their materials may be extrapolated to each
other. The observed distribution of species is accounted for by the difference in
the types of archaeological objects. At Akyrtas the gerent’s castle was studied,
whose floor layers, household bunkers, ash and waste pits, naturally, contained
much food refuse, including carbonized cereal grains and leguminous seeds.
At Ornek, a mosque and a mausoleum were studied, i. e., not dwellings but cult
constructions where ritual cleanness was maintained and therefore the occurrence of food refuse is very low; seeds of wild and cultivated plants could have
been brought there only by chance during the construction or visiting of the
buildings. Here, 4 samples with a total volume of 142 cubic decimeters have
been taken. The number of species found is 25; out of them 6 were cultivated
and 19 weed species. Among the weed species, the first place is occupied by
Chenopodium album of Chenopodiaceae family, which makes up 25 % of all
the seeds found at Ornek. This is a typical contaminant of cereal sowings,
and its presence points to ar­able agriculture. It prospers also along roads, near
buildings, on kitchen middens and in desolate places, reflecting the anthropogenous influence on natural landscapes which in this case has been rather durable, directed, and strong. The second place belongs to species of Polygonaceae
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
family (17 %), including Polygonum patulum, P. Aviculare and P. hydropoper
(0,9 % each), and P. persicaria (15,3 %). These plants prefer humid habitats
and grow on riverbanks, along channels and aryks (eanals) whose remnants
are seen around the two sites. They witness to irrigation of planta­tions. The
presence of pastures is indicated by findings of seeds of Plantago lanceolata
(Plantaginaceae) – a plant of clean lands fit for sheep, and Lithospermum arvense (Boraginaceae). The two species are characteristic of pasture meadows.
The finding of Amaranthus albus {Amaranthaceae family) seeds is interest­ing.
This plant is found as a weed along roads, in plantations, fields and kitchen gar­
dens, and in general on cultivated soils and in littered places. In the literature
there are indications of its being brought from North America, which can have
taken place no earlier than the 16th century. However, the finding of Amaranthus albus seeds in Pleistocene sediments of Bashkortostan, in a monument of
the 10 th – 12 th century witnesses to European origin of this species. Three
stones of elder Sambucus nigra may have appeared in the cultural layer as a
product of gathering which, however, had a small significance in the Talas Valley. Stones of this plant have not so far been found at Akyrtas. The elder is a
weed bush growing in desolate places, but demand­ing a moderate, not too arid
climate. The dryness of climate in the Talass Valley limited natural habitats of
this species to the mountainous zone and riverbanks. At Ornek and Akyrtas,
caryopsides of wild cereals have been found in small amounts. In the modern
vegetable cover of natural landscapes not disturbed by anthropoge-nous influence, wild cereals are widely represented.
Materials for paleoecological reconstructions are presented in Table I.
The Antonovka settlement is identified with the medieval city of Kayalyk – the capital of Karluks, and since the 13th century, a Mongol city. It is
situated in the Lepsa River Valley, in the piedmonts of the Jungar Alatau. The
site was studied by the Antonovka team (Voyakin) of the South Kazakhstan
Complex Archaeological Expedition headed by Baipakov. Excavations and
sampling for archaeobotanic analysis were carried out in the territory of farmsteads, a bathhouse, a Buddhist shrine dated to the 13th century and a mausoleum referred to the late Middle Ages. In total, 22 samples were collected, with
a total volume of 382 litres.
The samples from the territory of the mausoleum contain a large amount
of seeds of ruderal plants; fat hen, black elder, sage (Lamiaceae family), European evening primrose (Oenothera biennis L., Onagraceae family). This may
point to the fact that by the time of mausoleum construction the city buildings
had already been destroyed and formed a vast wasteland with conditions fit for
development of ruderal vegeta­tion. At first, a grass cover represented by fat
hen, European evening primrose and sage developed, and later on black elder
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
bushes appeared. It is noteworthy that in the medieval layers under the mausoleum and on other objects the amount of seeds of ruderal species is very small,
with the exception of bathhouse tubes – kuburs – con­tents. These contained
the largest (as compared to other samples) number of fat hen seeds – about 1,
500. However, the tubes became clogged with earth, most probably after the
cessation of functioning of the bathhouse, i. e., when the city had already been
abandoned by its inhabitants. The great number of elder seeds points to the fact
that the late medieval population practiced gathering the fruits of wild-growing
plants. The European evening primrose whose many seeds were found at the
level of the mausoleum foundation is a typical weed of sandy soils, especially
in fields and along roads, and is widely represented in the modern vegetable
cover in the archaeo­logical site.
The samples taken from the bottom of a Moslem burial pit of the late
medieval mau­soleum contain a very large number (a few thousand) of seeds
of dodder Cuscuta tri-folii (Cuscutaceae family). Synchronous layers in the
territory of the mausoleum and around it do not contain seeds of this plant.
Most probably, before burial the bottom of the pit was covered with a matting
of dodder.
An earlier medieval period is associated with Karluk and Mongol conquests. At this time (12th – 13th centuries), a conspicuous place in the vegetable cover around Kayalyk was occupied by species of Boraginaceae family – Lithospermum arvense and Lycopsis arvensis which grow on borders of
fields and on fallow lands as well as on dry pasture meadows. On the basis of
these findings, it is possible to establish the trends in the production economy
and the land management in Kayalyk: fallow agriculture and pasture cattle
breading. Chenopodium album and Oenothera biennis are present in small
numbers, which witnesses to a not very long anthropogenous in­fluence on the
landscapes. The occurrence frequency of Polygonaceae seeds is low, but this
rather points to peculiarities of cultural layer formation than to the absence
of humid habitats. Materials on paleoecological reconstructions are presented
in Ta­ble 2.
Peculiarities of agriculture. Agriculture in Talgar was based on cultivation of barley Hordeum vulgare L. – 12 caryopsides have been found. Five of
them had a symmetric form with a shallow abdominal ridge widening towards
the apex, which permits attributing them to the two-row chaffy barley. Four
of them were also symmetric, but had a narrow deep ridge and no flowering
glumes, which is characteristic of two-row naked barley. Only one caryopsis
has signs of six-row na­ked barley.
The second place with respect to numbers is occupied by millet Panicum
milliaceum.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Found least of all was wheat. All the 5 caryopsides were short and wide,
with the length to width ratio of 1. 5 and morphologically corresponded to the
dwarf vari­ety of common wheat Triticum aestivum ssp. compactum.
The materials obtained at Ornek are not sufficient for definite conclusions
about bread production – it seems that it was based on cultivation of genetically identical dwarf and common wheats – Triticum aestivum ssp. compactum
and Tr. aestivum ssp. aestivum with a hexaploid chromosome set (possibly,
in mixed sow­ings). Surprising is the absence of barley, because it seems to
have dominated at the neighboring synchronous Akyrtas. Millet P. milliaceum, like at Akyrtas, is widely represented and occupies the first place among
cultivated cereals – 67 %. Two stones of grapes Vinis vinlfera are scarcely
enough information to answer the question whether the grapes had been cultivated on the spot or imported from outside, al­though a wine-making farm
was found in the neighboring medieval Kulan. On the basis of the three stones
of pear Pyrus communis and four stones of apple P. malus, it is also difficult
to come to a strong conclusion about whether the inhabitants of Ornek had
a gardening experience of their own or whether it was a result of gather­ing
wild-growing fruits.
Somewhat more information about agriculture is provided by the Akyrtas find­ings. Here, drought resistant cultures with a short vegetation period
prevailed – pani­cle millet (50 %) and two-row chaffy barley (26 %). Represented were also some other barley varieties – six-row chaffy(10 %), two-row
and six-row naked (4 % each) barley. Then came dwarf (5 %) and common
(1 %) wheat.
The settled production economy of Kayalyk was based on cultivation of
cereals and legumes. The samples taken from tandyrs and around them at the
level of the floor are very rich in cereal grains and legume seeds. The contents
of ash pits and waste pits also contain them in large numbers, which points to
the way of formation of these deposits – accumulation of ash from tandyrs and
kitchen refuses with burnt grains and seeds. The caryopsis size is larger than
that of those found at the Talas Valley sites, probably due to a milder and more
humid climate. A characteris­tic feature of cereal collection is the prevalence of
wheat – 178 caryopsides making up 67 % of all the cereals. Among the wheats,
dominant was dwarf wheat – 119 cary­opsides, the second place being occupied by the genetically related common wheat, and 3 caryopsides had a very
rounded form and looked like round-grained (Indian) dwarf wheat. Barley had
a smaller significance and is represented mainly by the two-row chaffy type)
A surprising fact is the almost complete absence of millet es­pecially in the
light of the recent finding of a vessel filled with dried spikes of pani­cle millet
with decayed caryopsides. In 2001, only 3 panicle millet caryopside and 2 of
an unclear morphology which did not allow definite attribution to the panicle
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
mil­let or to the Italian millet were found. A legume culture that had an absolute
impor­tance is the field pea – 69 seeds out of the 80 legume seeds. The common
lentil is represented by 7 seeds. Two alhagi seeds and one seed of field pea
belong to will legumes. Cereal and legume plantations usually make up a crop
rotation, the leg­umes following the cereals am enriching the soil with nitrogen.
As noted above, a fallow agriculture system was used. The sowings became
contaminated by fat hen, corn gromwell and Lycopsis arvensis.
Gathering in the Middle Ages is witnessed to by stones of raspberry (bilberry?) found in large amount: in the contents of garbage pits. At the same
time, then are scarce stones of European elder; probably, it occupies a modest
place in the medie­val vegetation. The presence of raspberry stones permits
speaking of the existence, ii the vicinities of Kayalyk, of bush vegetation that
developed on fellings, in ravines and on the banks of water bodies.
It is noteworthy that the contents of waste pits (badrabs) having the
form of gray-greenish loose fine clot sandy loam, often, and in large amounts,
include un-carbonized stones of fruit and berry crops that have conserved their
natural color: at Kuiruk-tobe, badrabs abound in stones of grapes, water melon
and jida, a An-tonovka these are stones of wild species of Rosaceae and some
other families. These findings may serve as a reason for making conclusions
about the use of fruits ol these plants, about the peculiarities of formation of
such a deposit type as badrab contents, and about special physicochemical
conditions in them which contribute to conservation of organic matter.
Archaeobotanical studies have permitted concluding that medieval towns
of South Kazakhstan were surrounded by fields, meadows and bushes along
riverbanks and aryks (orient irrigation). In the vicinities of the city, manifold economical activi­ties were practiced: on the basis of a long-fallow system, cereal and legumes were grown, the meadows were used as pastures,
and the landscapes unaffected by inten­sive economical activities were used for
gathering.
The third chapter – The archaeological data – is dedicate to study the medieval ploughs and sickles. The using of non-mould-board ploughs (so called
omach and osal) and medium productive sickles have established.
In the fourth chapter – The agriculture and crop-growers in social-economic structure of medieval South Kazakhstan – established mixed type of
economics -settled agriculture in oasises and nomad cattle farming in vast
steppe areas. Nomads were not only destructive power, but they also received
functions of defense of de­pendent crop-growers from compete nomads. Agricultural products were things of trade (between settled and nomad population, between village’s and town’s settled population and in international trade
along Great Silk Road).
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Список литературы
1. Агеева Е. И., Пацевич Г. И. Отчет Южно-Казахстанской археологической экспедиции. – Алма-Ата, 1953. – Архив ИА МОН РК.
2. Акишев К. А. Зимовки – поселения и жилища древних усуней // Изв.
АН КазССР, сер. об­ществ. наук. – 1969. – № 1.
3. Акишев К. А. О возникновении оседлости и земледелия у древних усуней Семиречья // По следам древних культур Казахстана. – Алма-Ата,
1970.
4. Акишев К. А., Кушаев Г. А. Древняя культура саков и усуней долины
реки Или. – Алма-Ата, 1963.
5. Александров Н. Н. Земледелие в Сырдарьинской области. – Ташкент,
1916.
6. Апполова Н. Г. Опыт поливного земледелия казахов и каракалпаков
в районах Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи в XV – первой половине XIX в. //
Из исторического опыта сельского хозяй­ства СССР. – М., 1969.
7. Байпаков К. М., Ерзакович Л. Б. Древние города Казахстана. – Алма-Ата,
1971.
8. Байпаков К. М. Земледелие: историко-археологический очерк // Хозяйство казахов на рубеже ХГХ–ХХ вв. – Алма-Ата, 1980.
9. Байпаков К. М. Средневековая городская культура Южного Казахстана
и Семиречья. – Алма-Ата, 1986.
10. Байпаков К. М. Средневековые города Казахстана на Великом Шелковом
пути. – Алматы, 1998.
11. Байпаков К. М. Средневековый Сауран // Города Туркестана. – Алматы,
1999.
12. Байпаков К. М., Савельева Т. В., Чанг К. Средневековые города и поселения севе­ро-восточного Жетису. – Алматы, 2002.
13. Бартольд В. В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Сочинения. –
T. I. – М.; Л., 1963.
14. Баскаков Н. А. Жилища приилийских казахов // Советская этнография. –
1971. – № 4.
15. Баштанник С. В. Новые данные о раннем земледелии Семиречья //
Сохранение и изучение культурного наследия древнего Алтая. Вып. IX. –
Барнаул, 2000. – С. 242–245.
16. Баштанник С. В. Раннеземледельческие технологии средневекового
Семиречья // Известия МОН-НАН РК. Серия общественных наук. –
Алматы, 2001а.
17. Баштанник С. В. К методологии археоботаниче­ских исследований //
Сборник трудов областной научной конференции «Молодые ученые –
Кузбассу. Взгляд в XXI век». – Кемерово, 2001б. – С. 5–7.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18. Баштанник С. В. Археоботанические находки на средневековых городищах Семиречья // Археология, антропология и этнография Евразии. –
2002. – № 4 (12). – С. 122–130.
19. Баштанник С. В., Байпаков К. М., Зиняков Н. М. Куль­турные растения
средневековых городищ Семиречья и южного Казахстана по археологиче­
ским находкам // Археология, антропология и этнография Евразии. –
2001. – № 4(8). – С. 131–137.
20. Бочкарев B. C. К вопросу о системе основных археологических понятий // Тезисы докладов сессии по итогам полевых археологических исследований 1972 г. в СССР. – М., 1973. – С. 35–36.
21.Вавилов Н. И. Ботанико-географические основы селекции // Избранные
труды. Т. П. – М.; Л., – 1960.
22.Вайнштейн С. И. Проблема происхождения и формирования хозяйственно-культурного типа кочевых скотоводов умеренного пояса Евразии //
IX Международный конгресс антро­пологических и этнографических
наук. Доклады советской делегации. – М., 1979.
23.Возникновение и развитие земледелия / ред. Блаватский В. Д., Никитин А. В. – М., 1967.
24. Гамбург Б. С. К характеристике орудий земледельцев Ферганской долины и Ташкентского оазиса конца XIX – первой половины XX вв. // Хозяйственно-культурные традиции Средней Азии и Казахстана. – М., 1975.
25. Генинг В. Ф. Предмет и метод науки в археологии. – Киев, 1983.
26. Гольева А. А. Фитолиты и их информационная роль в изучении природных и историче­ских объектов. – М.; Сыктывкар; Элиста, 2001.
27. Грошев В. А. Ирригация Южного Казахстана в средние века. – Алма-Ата,
1985.
28. Грошев В. А. Историческая динамика водных ресурсов и археологические памятники Южного Казахста­на // Археологические памятники на
Великом Шелковом Пути. – Алматы, 1993. – С. 89–93.
29. Грошев В. А. У истоков ирригации и поливного земледелия казахов
Западного Казахстана // Известия МОН РК. Серия общественных
наук. – 2001. – № 1. – С. 162–167.
30. Гунова В. С., Кирьянова Н. А. и др. Земледелие и системы землепользования в долине Москвы-реки // РА. – 1996. – № 4. – С. 93–120.
31. Довженок В. Й. Землеробство Древньой Pyci (до середины ХIII ст.). –
Киев, 1961.
32. Доктуровский В. С. Определение возраста Льяловской стоянки по пыльце в торфе // Тр. Ин-та антропол. иссл. при МГУ. – 1925. – № 1.
33. Жуковский П. М. Культурные растения и их сородичи. – Л., 1964.
34. Зуев Ю. А. Китайские известия о Суябе // Изв. АН КазССР: серия истории, археологии, эт­нографии. – Алма-Ата, 1960. – Вып. 3 (14). –
С. 90–93.
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
35. Иванин М. И. Хива и река Амударья. – СПб., 1873.
36. История Казахстана. – Алматы, 1996.
37. Коробушкина Т. Н. Земледелие на территории Белоруссии в Х–ХIII вв. –
Минск, 1979.
38. Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского
национального го­сударства в XIII – нач. XVI вв. – М.; Л., 1965.
39. Краснов Ю. А. Раннее земледелие и животноводство лесной полосы
восточной Европы. – М., 1971.
40. Краснов Ю. А. Древнейшие упряжные пахотные орудия. – М., 1975.
41. Краснов Ю. А. Опыт построения классификации наконечников пахотных
орудий // СА. – 1978. – № 4. – С. 98–113.
42. Левашова В. П. Сельское хозяйство // Очерки по истории русской деревни Х–ХIII вв. // Труды ГИМ. – 1956. – Вып. 32.
43. Левшин А. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и
степей. – СПб., 1832. – Ч. III.
44. Лисицына Г. Н., Прищипенко Л. В. Палеоэтноботанические находки
Кавказа и Ближнего Востока. – М., 1977.
45. Маджлисов А. Аграрные отношения в Восточной Бухаре в XIX – начале
XX вв. – Душанбе; Алма-Ата, 1967.
46. Материалы к характеристике народного хозяйства в Туркестане. Приложение к отчету по ревизии Туркестан­ского края, произведенной...
К. К. Паленом. Ч. I. – СПб., 1911.
47. Материалы по истории туркмен и Туркмении (МИТТ). – М.; Л., 1939. –
Т. 1.
48. Махмуд Кашгарский. Диван лугат ат-турк. – Стамбул, 1915. – Т. III.
49. Нершахи Мухаммад. История Бухары / пер. Н. С. Лыкошина. – Ташкент,
1987.
50. Поляков С. П. Историческая этнография Средней Азии и Казахстана. –
М., 1980.
51. Прошлое Казахстана в источниках и материалах: сборник 1. – Алматы,
1997.
52. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Гильома де Рубрука. – Алматы, 1993.
53. Расиньш А. П. Культурные и сорные растения в материалах археологических раскопок на тер­ритории Латвийской ССР // Вопросы этнической
истории народов Прибалтики. – М., 1959. – С. 316–340.
54. Растениеводство. – М., 1979.
55. Руденко С. И. Башкиры. – Л., 1925.
56. Савельева Т. В. Средневековые города и поселения Илийской долины // Археологические памятники на Великом Шелковом Пути. – Алматы, 1993.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
57. Савельева Т. В. Оседлая культура северных склонов Заилийского Алатау
в VIII–ХIII вв. – Алматы, 1994.
58. Синская Е. Н. Историческая география культурной флоры. – Л., 1969.
59. Старков В. Краткое обозрение Киргизской степи в географическом, историческом и стати­стическом отношениях. – Тобольск, 1860.
60. Семенов С. А. Происхождение земледелия. – Л.: Наука, 1974.
61. Труды Киргизской археолого-этнографической экспедиции. – М., 1959. –
Т. II.
62. Федорова Р. В. Применение споро-пыльцевого анализа при археологических исследовани­ях // КСИИМК. – 1958. – Вып. 72.
63. Фирштейн Л. А. Земледельческие орудия таджиков и узбеков // Традиционная культура на­родов Средней и Передней Азии. – Л., 1970.
64. Флоринский В. М. Археологический музей Томского университета. –
Томск, 1888.
65. Шефер Э. Золотые персики Самарканда: Книга о чужеземных новинках
в империи Тан. – М., 1921.
66. Янушевич З. В. Культурные растения юго-запада СССР по палеоботаническим исследовани­ям. – Кишинев, 1976.
67. Янушевич З. В., Культурные растения Северного Причерноморья: палеоэтноботанические ис­следования. – Кишинев, 1986.
68. Akishev K. A. Les nomades a cheval du Kazakhstan dans L’Antiquite //
Nomades et Sedentaires en Asie Centrale. Apports de L’archeologie et de
l’ethnologie, edited by H. – P. Francfort. Paris, 1990. – P. 15–18.
69. Baker G., Jones L. W. P., Wardrob I. D. Cause of wear in the sheep teeth //
Nature. – № 184. – 1959. – P. 1583–1584.
70. Bertsch K., Bertsch F. Geschichte unserer Kulturpflanzen. – Stuttgart, 1949.
71. Bishop R. L., Randa R. L., Holley G. R. Ceramic composition analysis
in archaeological per­spective // Advances in Archaeological Methods Theory,
ed. by M. B. Schiffer. Vol. 5. – New-York, 1982. – Р. 275–330.
72. Buschan G. Vorgeschihtliche Botanik der Kultur – und Nutzpflanzen der Alten
Welt. – Bres-lau, 1895.
73. Candolle A., de. Origin of cultivated plants. – London, 1884.
74. Carter G. F. Plant Geography and Culture History in the American Southwest. – New-York, 1945.
75. Heer O. Treatise on the plants of the Lake Dwellings // Keller F. The Lake
Dwellings of Swetzer-land and other parts of Europe. – London, 1866.
76. Helbaek H. La recherche palaeoethnobotanique. Une science de la decouverte
des palafittes. – Sibrium, 1955.
77. Helbaek H. Early Hassunan vegetable food at Tell Es-Sawwan near Samarra //
Sumer XX. 45. – Baghdad, 1965. – P. 45.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78. Helbaek H. Pre-pottery neolithic farming at Beidha // Palestine Exploration
Quarterly 98(1). – 1966. – P. 61.
79. Helbaek H. Plant collecting, dry farming and irrigation in prehistoric
Deh-Luran // Pre­history and human ecology of Deh-Luran plane: An Early
Village Sequence from Khusistan, Iran. – Michi­gan, 1969. – P. 244–383.
80. Helbaek H. The plant husbandry of Hacilar // Mellaart J. Excavations
in Hacilar, I. – Edinburgh, 1970. – P. 189–244.
81.Jones M. K. Sampling in palaeoethnobotany // Progress in Old World
Palaeoethnobotany. A retro­spective view on the occasion of 20 years of the
International Work Group for Palaeoethnobotany, edited by W. van Zeist,
K. Wasylikowa, K. -E. Behre. – Rotterdam, 1991. – P. 53–63.
82. Kunth С. Exatnen botanique // Passalaqua J. Catalogue raisonne et historique
de antiquites de-couvertes en Egypte. – Paris, 1826.
83. Miller N. Plant remains from Tuzusai and Talgar sity, Kazakhstan, 1994–
1997 field seasons. – Philadelphia: MASCA. – 1997.
84. Murrey J. The first European Agriculture. A Study of the Osteological and
Botanical Evidence until 2000 B. C. – Edinburgh, 1970.
85.Piperno D. R. Phitolith analysis: an archaeological and geological perspective. – San Diego, 1988.
86.Popper V. S., Hastorf C. A. Current Palaeoethnobotany. Analytical methods
and cultural inter­pretations of archaeological plant remains. – Chicago, 1988.
87. Renfrew J. Palaeoethnobotany. The prehistoric food plants of the Near East
and Europe. – Lon­don, 1973.
88. Schellenberg N. S. Wheat and barley from north kurgan, Anau // Prehistoric
civilizations of Anau: vol. 1 / еdited by Pumpelly R., 1908.
89.Willerding U. Vor – und fruhgeschihtlichen Kultirpflanzenfunde
in Mitteleuropa. – Hilde-sheum, 1970.
90. Zohary D., Hopf M. Domestication of plants in the Old World. – Oxford,
1994.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПРИЛОЖЕНИЯ
ИЛЛЮСТРАЦИ И
Рис. 1. Городища Южного Казахстана
Рис. 2. Городище Талгар. Раскоп
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 3. Бузина черная Sambucus nigra. Талгар
Рис. 4. Семена мари белой Chenopodium album. Орнек
Рис. 5. Плоды горца почечуйного Polygonum persicaria. Орнек
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 6. Воробейник полевой Lithospermum arvense, орешки. Орнек
Рис. 7. Воробейник полевой Lithospermum arvense, семена. Орнек
Рис. 8. Восточная баня-хамам. Антоновка
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 9. Косточки бузины черной Sambucus nigra. Антоновка
Рис. 10. Ослинник двулетний Oenothera biennis. Антоновка
Рис. 11. Кривоцвет полевой Lycopsis arvensis. Антоновка
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 12. Гадючий лук Muscari. Антоновка
Рис. 13. Горох посевной Pisum sativum. Куйрук-тобе
Рис. 14. Просо развесистое Panicum milliactum. Куйрук-тобе
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 15. Горец птичий (спорыш) Polygonum aviculare. Куйрук-тобе
Рис. 16. Виноград винный Vitis vinifera. Куйрук-тобе
Рис. 17. Арбуз Citrullus lanatus. Куйрук-тобе
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 18. Ячмень двурядный пленчатый Hordeum vulgare distichum. Коныр-тобе
Рис. 19. Расположение городищ с кольцевыми рабадами
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 20. Виноград винный Vitis vinifera, карбонизированная косточка. Караспан-тобе
Рис. 21. Верблюжья колючка Alhagi pseudalhagi. Караспан-тобе
Рис. 22. Просо развесистое Panicum milliactum. Антоновка
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 23. Пшеница мягкая Triticum aestuvum. Антоновка
Рис. 24. Косточка яблони / груши Pyrus
Рис. 25. Костянка наскальная Rubus. Антоновка
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 26. Рало. Ак-Бешим
Рис. 27. Изображение рала. Базыклык
Рис. 28. Омач
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 29. Наральники I типа. Талгар, Александровское, 5-этнографические материалы
Рис. 30. Кетмень I типа
Рис. 31. Кетмень II типа
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рис. 32. Кетмень III типа
Рис. 33. Серпы. Талгар. График углов резания серпа 1
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТАБЛИЦЫ
Таблица ��1�
Палинологический комплекс городища Талгар
№
Семейство, род, вид
Кол-во
пыльцевых зерен
Содержание, в��
%
�
1
Полынь Artemisia
���������
20
33,9
2
Астровые ����������
Asteraceae
4
6,8
3
Береза Betula
������
1
1,7
4
Капустные Brassicaceae
������������
1
1,7
5
Водные формы �������
Briales
2
3,4
6
Маревые Chenipodiaceae
��������������
7
11,9
7
Сложноцветные �����������
Compositeae
1
1,7
8
Грибы Fungi
�����
2
3,4
9
Злаковые Роасеае
1
1,7
10
Сосна� Pinus
�����
6
10,1
11
Ель� Picea
�����
2
3,4
12
Гречишные� ������������
Polygonaceae
2
3,4
13
Горец почечуйный ����������
Polygonum� �������������������
persicaria���������
(Гречишные Polygonaceae�
�������������)
5
8,5
14
Розоцветные���������
Rosaceae
5
7,3
59
100
Итого
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таблица ��2�
Археоботаническая коллекция городищ Таласской долины
Проба №, объем, л.
Содержание: роды, виды
К24, К25,
35л. 7л.
К26
50л.
К27 Итог
50л. 142л
Количество
ЗЛАКИ
РОАСЕАЕ
1. Пшеница карликовая
Triticum� ���������
compactum
1
-
-
2
3
2. Пшеница мягкая
Tr��. ��������
aestivum
-
-
2
3
5
3. Просо развесистое
Panicum�����������
����������
milleaceum
-
14
1
1
16
-
-
-
2
2
4. Дикие злаки
26
БОБОВЫЕ
FABACEAE
7
5. Верблюжья колючка
Alhagi� �����������
pseudalhagi
1
-
1
-
2
6. Чина
Lathirus� ������
cicera
-
-
1
-
1
7. Горох полевой
Pisum� �������
arvense
1
-
-
3
4
ГРЕЧИШНЫЕ
POLYGONACEAE
8. Водный перец
Polygonum� ����������
hidropiper
-
1
-
-
1
9. Горец почечуйный
P��. ����������
persicaria
-
14
2
1
17
10. Горец отклоненный
Р. �������
patulum
-
-
1
-
1
11. Горец птичий
P��. ���������
convulvus
-
-
1
-
1
МАРЕВЫЕ
CHENOPODIACEAE
12. Марь белая
Chenopodium� �����
album
13. Марь многосеменная
14. Марь гибридная
20
28
15
3
2
4
24
Ch��. �����������
polyspermum
-
-
1
2
3
Ch��. ��������
hybridum
-
-
-
1
1
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Окончание таблицы 2
Проба №, объем, л.
Содержание: роды, виды
К24, К25,
35л. 7л.
К26
50л.
К27 Итог
50л. 142л
Количество
БУРАЧНИКОВЫЕ
BORAGINACEAE
15. Воробейник полевой Lithospermum� �������
arvense
1
1
-
-
-
1
ГУБОЦВЕТНЫЕ
LAMIACEAE
3
16. Чистец однолетний
Stachis� �����
annua
-
-
1
-
1
17. Яснотка пурпурная
Lamium� ���������
purpureum
1
-
-
-
1
18. Змееголовник
Dracocephalum� ������
nutans
-
1
-
-
1
ПОДОРОЖНИКОВЫЕ
PLANTAGINACEAE
19. Подорожник ланцетолистный
Plantago� ����������
lanceolata
АМАРАНТОВЫЕ
AMARANTHACEAE
20. Ширица белая
Amaranthus������������
retroflexis
�����������
РОЗОЦВЕТНЫЕ
ROSACEAE
21. Груша обыкновенная
Pyrus� ��������
communis
-
-
-
3
3
22. Яблоня
Pyrus������
malus
�����
-
-
-
14
14
НИМФЕЙНЫЕ
NYMPHACEAE
23. Бразения
Brasenia����������
Schreberi
���������
1
-
-
-
1
1
24
24
-
-
-
24
17
1
1
-
-
-
ПРОЧИЕ ПЛОДОВЫЕ
1
5
24. Бузина черная
Sambucus� �����
nigra
-
3
-
-
3
25. Виноград винный
Vitis� ��������
vinifera
-
-
-
2
2
45
36
13
39
133
ИТОГО ВИДОВ 25
120
Плодов и семян
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таблица �3
Археоботаническая коллекция городища Антоновка
Объект
Содержание: роды, виды
АН-1 АН-2 АН-3
АН- АН8- АН8Итого
Хр
св
псв
Количество
ЗЛАКИ
13
32
168
-
42
1
256
1. Пшеница круглозерная
-
-
3
-
3
-
6
2. Пшеница карликовая
4
10
88
-
17
-
119
3. Пшеница мягкая
4
15
10
-
8
1
38
4. Ячмень двурядный пленчатый
3
6
61
-
9
-
79
5. Ячмень двурядный голозерный
1
-
-
-
3
-
4
б. Ячмень шестирядный пленчатый
-
1
4
-
-
-
5
7. Просо развесистое
-
-
1
-
2
-
3
8. Просо развесистое/итальянское
1
-
1
-
-
-
2
БОБОВЫЕ
1
5
25
-
49
-
80
9. Горох посевной
-
1
22
-
47
-
70
10. Чечевица столовая
-
4
2
-
1
-
7
11 . Горох полевой
1
-
-
-
1
-
2
12. Верблюжья колючка
-
-
1
-
-
-
1
БУРАЧНИКОВЫЕ
17
-
253
53
14
3
341
13. Воробейник полевой
2
-
220
50
7
1
279
14. Воробейник лекарственный
-
-
15
-
2
-
17
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Продолжение таблицы 3
Объект
Содержание: роды, виды
АН-1 АН-2 АН-3
АН- АН8- АН8Итого
Хр
св
псв
Количество
15. Кривоцвет полевой
13
-
18
3
5
2
41
16. Липучка оттопыренная
2
-
-
-
-
-
2
ГРЕЧИШНЫЕ
2
-
7«
-
3
-
15
17. Горец почечуйный
2
-
3
-
-
-
5
18. Горец птичий
-
-
3
-
3
-
6
19. Водный перец
-
-
-
-
-
2
2
20. Горец вьюнковый
-
-
-
-
1
-
1
22. Щавель курчавый
-
-
1
-
-
-
1
МАРЕВЫЕ
2
-
1594
80
75
670 2421
23. Марь белая
1
-
1584
80
75
670 2410
24. Марь городская
1
-
-
-
-
-
1
25. Лебеда
-
-
10
-
-
-
10
РОЗОЦВЕТНЫЕ
18
1
506
1
19
-
545
26. Костянка наскальная/черника
18
1
504
1
19
-
542
27. Груша обыкновенная
-
-
1
-
-
-
1
28. Яблоня лесная
-
-
1
-
-
-
1
ГУБОЦВЕТНЫЕ
1
-
5
3
19
25
53
29. Шалфей
1
-
3
3
19
25
51
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Окончание таблицы 3
Объект
Содержание: роды, виды
АН-1 АН-2 АН-3
АН- АН8- АН8Итого
Хр
св
псв
Количество
30. Аюга
-
-
1
-
-
-
1
31. Пикульник обыкновенный
-
-
1
-
-
-
1
КРЕСТОЦВЕТНЫЕ
13
1
153
30
27
4
228
32. Репа полевая
13
1
153
30
27
4
228
КИПРЕЙНЫЕ
14
-
-
-
37
9
60
33. Ослинник двулетний
14
-
-
-
37
9
60
СЛОЖНОЦВЕТНЫЕ
1
-
1
-
-
-
2
З4. Дурнишник колючий
1
-
1
-
-
-
2
ПОДОРОЖНИКОВЫЕ
1
-
1
-
-
-
2
35. Подорожник ланцетолистный
1
-
1
-
-
-
1
ПОВИЛИКОВЫЕ
-
-
-
-
-
7000 7000
36. Повилика клеверная
-
-
-
-
-
7000 7000
ЖИМОЛОСТНЫЕ
5
-
4
3
57
97
166
37. Бузина черная
5
-
4
3
57
97
166
СОЧНОПЛОДОВЫЕ����������
И КОСТОЧ���������
КОВЫЕ
-
1
1
-
-
-
2
38. Виноград винный
-
1
1
-
-
-
2
87
40
ИТОГО
2712 170
342 7804 11155
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таблица �4
Археоботаническая коллекция
городищ Джуван-тобе и Караспан-тобе
Виды
Джуван-тобе
КараспанШурф,
Раскоп,
тобе,
4 строи- 2 строислои
тельный тельный
Всего
IV�������
–������
V�����
вв. горизонт, горизонт,
VII����
в.
IX�������
–������
X�����
вв.
Итого
1. Пшеница круглозерная�
Triticum� �����������
sphaeroccum
-
1
-
1
2
2. Пшеница карликовая�
Tr��. ���������
compacnum
-
14
3
17
17
3. Пшеница мягкая Tr��
����. ��������
aestivum
3
1
24
25
28
4. Ячмень двурядный пленчатый
Hordeum� vulgare�
�������� ���������
distichum
8
11
69
80
88
5. Ячмень двурядный голозерный H. vulgare distichum nudum
-
2
-
2
2
20
34
92
126
146
7. Ячмень шестирядный пленчатый H. vulgare hexastichum
-
-
2
2
2
8. Рис Oriza sativa
1
1
-
1
2
9. Горох посевной Pisum sativum
8
7
41
48
56
10. Чечевица столовая Lens
culinaris
-
-
4
4
4
11. Маш Phaseolus�
���������� ������
aureus
-
-
8 стручков
-
-
6. Просо развесистое Panicum
milleaceum
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Окончание таблицы 4
Виды
12��. Виноград
���������������
������
Vitis� ��������
vinifera
Джуван-тобе
КараспанШурф,
Раскоп,
тобе,
4 строи- 2 строислои
тельный тельный
Всего
IV�������
–������
V�����
вв. горизонт, горизонт,
VII����
в.
IX�������
–������
X�����
вв.
Итого
37
1
6
7
43
13. Яблоня / груша Pyrus/malus
-
-
2
2
2
14. Слива Prunus
1
-
-
-
1
15. Верблюжья колючка Alhagi и
дикие бобовые
1
11
-
11
12
16. Гадючий лук Muscari
7
-
-
-
7
17. Водный перец Poligonum
hidropiper
8
-
1
1
9
18. Воробейник полевой
Lithospermum arvense
1
7
-
7
8
19. Бузина черная Samducus
nigra
1
-
-
-
1
20. Марь белая Chenopodium
album
3
-
100
100
103
21. Косточки неопределимых
плодов
-
10
-
10
10
99
100
348
444
991
Итого
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Таблица �5
Размеры и пропорции наконечников пахотных орудий
№
L, см
��
l����
, см
d�����
1, см
d2, ��
см
L/dl
L/d2
L/l
1
36
10
12
20
3
1,8
3,6
2
34
12
10
15
3,4
2,2
2,8
3
36
12,5
12
18,4
3
1,9
2,9
4
28
10
10
18
2,8
1,5
2,8
5
22
7
10
14
2,9
2
3,1
6
31,5
12
15
16,5
2Д
1,8
2,6
7
30
10
9
16,5
3,3
1,9
1,2
8
30
11
10
14
3
2, 14
2,7
9
20
20
10
17
2,2
1Д7
1
1�0
24
20
12
20
2
1,2
1,2
11
22
20
11
18
2
1,2
1,1
1�2
24
22
12
19
2
1,26
1,1
1�3
21
21
10
18
2,1
1,16
1
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Научное издание
Баштанник Сергей Васильевич
ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
ЮЖНОГО КАЗАХСТАНА
ЭПОХИ ��������������
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
�������������
S. V. BASHTANNIK
MEDIEVAL AGRICULTURE
OF SOUTH KAZAKHSTAN
В авторской редакции
Дизайн обложки О. В. Чертогов
Компьютерная верстка М. Б. Сорокиной
Подписано к печати 12.12.07. Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс».
Печать офсетная. Уч.-изд. л. 7,1. Тираж 500 экз. Заказ № 25.
________________________________________________________
Издательство КемГУКИ:
650029, г. Кемерово, ул. Ворошилова, 19. Тел. 73-45-83
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
21
Размер файла
2 780 Кб
Теги
южного, культура, земледельческая, 9480, средневековой, казахстан, эпохи
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа