close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

10844.Побег.

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.
ЛАВРИНАЙТИС
ПОБЕГ
повесть
Чита
2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
K S J - t ^ f ^ M c J ^
A™
УДК 821.161.
ББК 83.3 (2 Рос = Рус)
Л 13
Л 13
Лавринайтис В.Б.
Побег: Повесть.-Чита: Экспресс-издательство, 2008.-106 с.
ISBN 9 7 8 - 5 - 9 5 6 6 - 0 0 8 6 - 3
В книгу вошли ранее не публиковавшиеся произведения
В. Б. Лавринайтиса:повесть"Побег" и рассказ "Миша-милиционер".
Адресована широкому кругу читателей.
УДК 8 2 1 . 1 6 1 . 1
ББК 8 3 . 3 (2 Рос = Рус)
ISBN 9 7 8 - 5 - 9 5 6 6 - 0 0 8 6 - 3
І і б Ш ^ ^ ^ і
"
^ ^
/ J
1
© ООО "Экспресс-издательство", 2008
І.Б. Лавринайтис, 2008
Читинская ооласчн**
Ьігі^ЛИОГІІІСЛ
ѵм. h с . Путля»*»
щ
,
ФОНД
I
(
к р а з в е , * ния
[
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В и к т о р Б р о н и с л а в о в и ч ЛАВРИНАЙТИС
(24.11.1915-21.11.2003)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Предисловие
В Чите по ул. Татарской, 31 стоит старый бревенчатый домишко, принадлежащий в настоящее время моему троюродному брату Валерию Л исогору. На доме картуш - украшение и своего рода
паспорт - фонарь с номером дома, названием улицы и фамилией бывшего владельца - Городищенского Тигрия Михайловича.
Т. М. Городищенский - наш общий с Валерием прадед, портной
мужских костюмов. Жена прадеда (папина бабушка) Людмила
Михайловна Городищенская - дочь обедневшего помещика из
г. Котласа Вятской губернии; приехала с мужем и двумя детьми в
Читу, когда у Тигрия Михайловича обнаружили туберкулез легких,
а сибирский климат, по мнению врачей, этот туберкулез должен
был убить. И убил! В Чите у Городищенских родилось еще четверо
детей: два сына и две дочери. Одна из дочерей - Елизавета - в
1913 году вышла замуж за Лавринайтиса Бронислава Андреевича, литовца по национальности, приехавшего с родителями в Забайкалье в поисках лучшей доли. Пара была очень красивая!
Двадцать четвертого ноября 1915 года у них родился первенец - Виктор Брониславович Лавринайтис, мой отец, будущий
писатель.
Детство у моего отца выдалось не совсем радужным:
в 1928 году родители разошлись. Бронислав Андреевич остался
жить в Чите, а Елизавета Тигриевна с детьми (двумя сыновьями)
уехала на станцию Лесная, где учительствовала, воспитывала
детей и позднее вышла замуж за местного лесника - Малкова
Василия Яковлевича. Именно отчим Василий Яковлевич научил
папу любить и понимать лес, сделал его охотником и следопытом, наблюдательным и внимательным человеком. Он учил его
стрелять, разводить костры, строго соблюдать охотничьи законы. И действительно, сколько я помню, папа никогда не нарушил
ни одного лесного закона.
Лето братья Виктор и Андрей проводили с матерью и отчимом, а зимой учились в школе в Чите; жили по ул. Садовой у отца,
который к тому времени женился на женщине с тремя детьми.
Квартирка была до того крошечная, что я до сих пор удивляюсь:
где все умещались, делали уроки, спали?
После семилетки папа окончил Читинский горный техникум,
а его младший брат Андрей пошел работать на паровозовагоно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ремонтный завод. Учился на рабфаке, потом поступил в Новосибирский институт военных инженеров. Стал строителем.
На пенсию Андрей Брониславович вышел с должности главного инженера Забайкалтрансстроя.
В тридцатые годы Елизавета Тигриевна и Василий Яковлевич
переехали в Могзон. Василий Яковлевич работал в лесничестве,
дома бывал не часто. Елизавета Тигриевна преподавала в школе русский язык и литературу. В доме у нее всегда было много
народу: ученики, соседи, коллеги по работе, просто знакомые.
Кто-то шел за советом, другие - за материальной поддержкой.
Елизавета Тигриевна старалась никого не обидеть, помочь по
мере возможности.
В доме матери отчима отец встретил свою судьбу, любовь на
всю жизнь - нашу маму Середину Любовь Александровну.
Мамина семья проживала в с. Улеты Читинской области. Была
раскулачена. Отца мамы посадили в читинскую тюрьму, откуда он
потом бесследно исчез. На запросах об отце один ответ: «Судьба
не известна». Мама вспоминала, как их раскулаченную семью загрузили в железнодорожную теплушку, чтобы вывезти в далекие
Соловки. В Могзоне поезд стоял длительное время. Анастасия
Андреевна Середина - моя будущая бабушка - пошла между составами в поисках кипятка: в вагоне ее ждали четверо малолетних
детей. Назад, к вагону, она вернулась уже потемну с какой-то женщиной, очевидно, местной жительницей. Почти молчком женщины
сняли ребятишек с теплушки, подталкивая одного за другим под
вагон, переправили через рельсы на противоположную от станции
сторону. Потом так же молчком женщина повела всю ораву Серединых куда-то в темноту, на самый край поселка. Привела к дому
лесника Василия Яковлевича и учительницы Елизаветы Тигриевны. Почти два года семья скрывалась в тепляке Малковых.
Можно только догадываться, какому риску подвергали себя
Василий Яковлевич и Елизавета Тигриевна, пряча и подкармливая незнакомых им ранее «врагов народа»!
Второго февраля 1936 года папа женился на старшей дочери
Анастасии Андреевны - шестнадцатилетней Любаше. В ноябре
у них родился сын, а потом еще пятеро детей: две дочери и три
сына. Одна из дочерей умерла в детском возрасте от врожденного порока сердца. Остальные выросли, получили хорошее образование, живут в Чите, имеют детей и внуков.
5
чіѴ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Семья наша была большая, но дружная. Детство проходило
спокойно, хотя порой и переживали нелегкие времена: отец был
очень болен, врачи предсказывали ему скорую смерть, не разрешали даже резко шевелиться в постели. А он наперекор врачам
и болезни потихоньку делал физзарядку: сначала лежа, потом
сидя и, наконец, — стоя. Постепенно стал выполнять кое-какую
физическую работу по дому. В 1957 году его признали здоровым
и даже годным к военной службе.
Он очень хотел жить и вылечил себя сам. Кстати, физзарядку
отец делал до глубокой старости, до последних дней жизни.
У отца было несколько профессий, но главная его работа - писательский труд. Я не буду говорить о его творчестве. Каждый,
кто прочитает его книги, поймет, что он был хорошим писателем.
«Лесная быль» - это его лебединая песня. Повесть для юношества «Падь золотая» включена Организацией Объединенных
Наций в перечень книг, рекомендованных юному читателю за горячую проповедь доброты и любви к природе, к ранимой и незащищенной душе человека.
Л.
Флидержинская,
дочь писателя
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Побег
повесть
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Трехэтажный дом занимал более чем полквартала. Бесчисленные окна ярко освещены. На город опустилась ранняя сибирская ночь, и размеры дома, его строгие формы вычерчивались
светом изнутри, светом из окон.
На улице разгулялась предвесенняя вьюга. В едва различимых ветвях голых тополей завывало, шумело, что-то стучало,
постукивало, скрипело. Снежинки неслись мимо одиноких электрических фонарей так стремительно, что глаз едва замечал их
полет. С трудом верилось, что пушистые, невесомые снежинки
могли лететь с такой скоростью! Мгновенно появлялись из темноты и так же мгновенно в темноте исчезали.
Редкие прохожие укрывали лица в поднятых воротниках, в нахлобученных шапках.
А в огромном доме непогода не чувствовалась. В окнах за тюлевыми шторами появлялись дети - по одному, по два, маленькими группками. Одни проходили степенно, другие торопились,
иные играли - улыбающиеся, раскрасневшиеся, догоняли друг
друга. Иные живо беседовали друг с другом или задумчиво молчали.
И все дети! Почти на всех одинакового цвета рубашки, одинакового цвета платьица.
Редко, очень редко мелькал в окнах взрослый. И редко мужчина. Обычно - женщина.
Странный дом!
Когда наступило время сна, часть окон потухли. Через полчаса или час потемнели остальные. На минуту здание исчезло в
ночи. Но потом стало видно, что свет в них остался. Слабый, не
мощный, но остался. Это, должно быть, мерцали ночники.
Поэтому дом стал казаться особенно уютным. На улице завывала метель, мгновенно продувая самую теплую одежду. А в
доме его обитатели спокойно, безмятежно спали. Спали дети,
много-много детей. В теплых спаленках, на одинаковых кроватях, на одинаково чистых постелях, под одинаковыми одеялами в белых пододеяльниках. Добрые ночники оберегали их
сон.
И вдруг среди ночи вспыхнула мощная электролампочка. Затем вторая, третья... На верхнем этаже, на среднем, на нижнем.
Мимо окон тревожно пробегали люди, но уже не дети, только
взрослые. Захлопала наружная дверь.
8
ѵІ*
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Из дома исчез человек. Был там - и не стало. Исчез восьмилетний мальчик, ростом чуть выше кухонного стола. Из тепла,
уюта и спокойствия убежал в холодную предвесеннюю ночь. Не
остановили его завывания вьюги, пулями проносящиеся мимо
одиноких фонарей снежинки. Не остановили пустынные и потому
жуткие городские улицы.
Ничего не остановило восьмилетнего человека.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Настоящего имени мальчишки никто не знал. Фамилии - тоже.
Его подбросили в Дом ребенка недельным отроду. Никакой записки в пеленках и одеяльце не оказалось. Подумали, подумали, да и
назвали его Сережей. Фамилию дали по цвету волос - Беленький.
Так и узаконили - Сережа Беленький.
Сереже ничего этого не было известно. Да и совершенно не
интересно - имя как имя, есть у каждого, есть и у него.
Он жил, как жили все его товарищи. Просыпался по команде.
Далее зарядка, утренний туалет. Почистить зубы, помыть лицо,
особенно уши и шею, потому что их проверяли в детском доме
перед уходом в школу, а в школе проверяла еще Инна Рогова,
ростом такая же, как Сережа, едва выше парты, но при исполнении общественной обязанности суровая и непреклонная - чуть
чернинка, и разражался скандал.
После школы у Сережи и товарищей был обед, потом отдых,
потом приготовление домашних уроков. Занят весь день.
Выделялось время и для игр. Играли в «третий лишний», в
«жмурки». Иногда Сережа и хулиганил. В многоголосой столовой пальнет из стеклянной трубочки хлебным катышом и сделает
вид, что с аппетитом уплетает кашу, а тот, в кого попал, озирается, потом хлоп ладошкой по макушке кого-нибудь другого.
Сережа чаще вечером в кроватке любил помечтать.
Мечтал о шефах: скоро приедут, что подарят ему?
Мечтал о том, что мама Оксана Григорьевна, может, завтра
погладит его по голове или даже приласкает к себе. И сразу же
успокаивал себя, что ничего особенного, если завтра не приласкает. У мамы двадцать шесть детей, вся группа второклассников. Если каждого погладить по голове, сколько времени надо!
Мечтал о том, что папа, директор детского дома Василий
Васильевич, может снова, как случилось дважды, спросит, как
жизнь, как дела. Надежда была тоже небольшая. У папы двести
десять детей, если каждого будет спрашивать про жизнь, да
дела,заболит горло,потеряет голос. И все-таки, вдруг спросит,
вдруг мама приласкает?
Сережа улыбался сам себе.
И еще мечтал о том, что в субботу придут шефы и многих детдомовцев возьмут на целые сутки к себе домой. Его еще ни разу
не брали. Но вдруг возьмут?!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сережа Беленький, ученик второго класса, ростиком на самую
малость выше кухонного стола, ничем особенным не выделялся
среди двухсот десяти воспитанников детского дома.
И вдруг - случилось!
Сереже стал сниться странный сон. На мужчину, гордого,
сильного, красивого, нападали люди с черными масками на лицах, пять или шесть человек. Мужчина наносил удары направо,
налево, вперед, назад. Но тщетно, он ослабевал, падал, поднимался и снова падал. Один против шести!
Вместе с мужчиной была женщина. У нее крохотная родинка
на прекрасном лице, большие, полные мольбы и ужаса глаза.
Она плакала. Крупные, горькие и светлые слезы текли по щекам.
Она протягивала руки, просила, умоляла. И тоже тщетно: бандиты в масках грубо отталкивали ее.
Все происходящее во сне захватывало Сережу, он вовлекался
в страшную драку, он мучился, страдал.
Сережа страстно желал победы мужчине. Сердчишко разрывалось от боли за женщину. Он рвался на помощь, кричал, бился,
но что-то бесформенное и мягкое держало, не пускало его.
Несколько раз Сережу будила ночная няня, добрая маленькая
старушка в смешных роговых очках.
- Сереженька, что с тобой, что кричишь? - тихонько приговаривала она. - Не заболел?.. Да нет, жара, вроде, нету... Сон, наверное, видел? Страшный?
- Страшный... - Сережа прижимался к няне.
- Ну, хоть какой страшный, а пугаться не надо. Сон-то пустое
место, проснулся - и нет его. Ты, когда в постельку ложишься, о
хорошем, о веселом думай. И страшный сон не приснится.
Сережа думал о хорошем. Вспомнил о своем дне рождения.
Отмечать будет вся группа - двадцать шесть человек! Тайно от
него, от Сережи, соберутся, подумают, поспорят, что подарить,
и подарят общий подарок. Наверняка что-то хорошее! Вдруг пистолетик, который стреляет огоньками! Да хоть что, все равно
интересно!
Вспоминал о скором дне самодеятельности. Песни, пляски, акробаты, ребята читают свои стихи! Смех, аплодисменты!
Красота!
Каждый раз в постельке Сережа думал о хорошем. Но страшный сон, где прекрасная женщина умоляла и плакала, а мужчина
•4U 1 2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
изнемогал от натиска бандитов в черных масках, - этот сон повторялся.
До поры до времени Сережа считал: сон действительно пустое место. Иногда снится даже, что он летает. Машет руками и
поднимается выше, выше - дух от высоты захватывает. И вдруг
начинаешь падать, вот-вот упадешь, вот-вот разобьешься. Но
крикнешь, проснешься - ничего нет. Как лег вечером в свою постель, так и лежишь. И добрая няня в смешных роговых очках
стоит рядом.
- Опять кричишь, сердешный?.. Опять страшный сон?
Сон незаметно вошел в его жизнь. Какое-то новое чувство
пробудилось в Сереже к женщине и мужчине, не только жалость,
а что-то большее. Появилась какая-то неясная тоска, далекий
зов. Сереже иногда казалось, что он видел их.
Еще раньше Сережа услышал, что у каждого детдомовца были
настоящие мамы и папы, а в детдоме мамы и папы не настоящие.
Некоторое время он этому не верил. Мамы в детдоме не настоящие? Папа не настоящий? Да вот они, вот! Вот папа, вот мама самые настоящие.
Однако Сережкина уверенность подтачивалась. Некоторые
воспитанники видели и помнили настоящих мам и пап. У большинства они умерли - заболели или попали в аварию. У некоторых исчезли неведомо куда.
А сон о прекрасной женщине и храбром мужчине продолжал
являться. Сережу охватывало беспокойство. Все чаще мужчина
и женщина стали всплывать в памяти даже днем. Что-то сильное,
неодолимое влекло Сережу к ним.
И вдруг, внезапно прозрев, Сережа понял, что у него есть настоящие мама и папа. Он вспомнил! Ему снился сон, а все было
на самом деле. Да, было, было, только очень давно. Мама протягивала руки, умоляла: «Не отнимайте Сереженьку! Не отнимайте!» Папа, нанося удары направо, налево, вперед и назад, кричал: «Не трогайте сына! Не трогайте!»
Все было, было! В просторной светлой комнате. Посредине
стол, кажется, стол... да-да, точно, стол! На столе - пистолетик,
лошадка и слоник - его игрушки.
Силы были неравные. Сережу отняли. И вот он здесь.
Некоторое время, однако, Сережа испытывал сомнения. В голове у него перепуталось: стоял ли в комнате стол, лежали ли на
13
\Jr
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нем пистолетик, лошадка и слоники? Кричала ли мама: «Не трогайте Сереженьку!»? Кричал ли папа: «Не трогайте сына!»? Чтото помнилось и не помнилось...
И что было раньше - сон или явь? Что на самом деле?
Сережа думал и никак не мог расставить события по своим
местам. Нужно было посоветоваться. Друзья по спальне, обеденному столу и классу здесь не годились. Они знали не больше
его.
Сережа решил обратиться к Юре Спесивцеву. Юра, восьмиклассник, силач и лучший шахматист, был его детдомовским
шефом. Он провожал Сережу в школу. Звал его удивительным
словом «братик». Катал иногда на загривке. Сережа становился
выше всех, даже выше папы! В начале учебного года Юра демонстративно прошел с Сережей по всем коридорам, где занимались с первого по пятый классы. Кому надо, поняли, что это значит: «Кто тронет малыша, будет иметь дело со мной».
Кроме шахмат и спорта Юра увлекался токарным делом. Это
было хорошо. Одно не нравилось Сереже. Последнее время Юра
стал излишне внимателен к девочкам.
- Болтаешь ты с Ирой Синцовой, болтаешь, - сказал Сережа,
когда Юра остался, наконец, один. - Целый час!
- Ну-ну, братик, не час, а минут десять, - возразил Юра, слегка покраснев.
- Каких десять минут? Я ходил-ходил. Оборачивалсяоборачивался, даже шея заболела.
- Ну, не видел я тебя, не сердись. Садись на загорбок!
- П о т о м . У меня вопрос. - Сережа его долго обдумывал. - Вот
скажи, можно увидеть во сне то, чего не было?
- Как так? - не понял Юра.
- Ну, никогда не видел, не знал их, не думал - и вдруг сон.
Мужчина и женщина... Да не раз, а много раз.
- Нет, - подумав, ответил Юра. - Вот ты когда-нибудь видел
во сне Ома и Фарадея?
- Нет... - протянул Сережа.'
- И я, пока физику не проходили, не видел. Детали проходить,
увидел в учебнике фотографии, получил тройку - и приснилось.
Такие усатые дядьки.
Юра говорил что-то еще, но Сереже было достаточно. Если
бы не происходило на самом деле, не было бы и во сне!
^
14
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Значит, все было! Плачущая мама, сражающийся папа - все
было!
И тут к Сереже пришла непоколебимая уверенность, что мама
и папа ищут его. Ищут с первого дня, как его отняли у них. И обязательно найдут.
Сейчас, засыпая, Сережа думал, что это произойдет, может,
завтра. Просыпаясь, думал, что, может, сегодня, именно сегодня
мама и папа найдут, наконец, его. Придут за ним в детский дом,
как осенью пришли за Настей Красновой. Что будет потом, Сережа не представлял. Где и как будет жить, не представлял тоже. Но
был убежден: наступит что-то необыкновенно светлое. Ведь он
навсегда останется с мамой и папой. Навсегда.
Но проходили день за днем, мама с папой не появлялись.
Иногда Сережа забывался, иногда нападала хандра. В такие часы
все, чем он жил до сих пор,- все эти подъемы, зарядки, утренняя
уборка, школа, спальня, учебная комната и даже игровая комната раздражали. Вызывали раздражение прежние мамы и папа.
Ведь они взрослые, почему ничего не делают для того, чтобы настоящие мама и папа быстрее нашли его? Они могут напечатать
в газетах, могут объявить по радио. Сережа однажды сам слышал на вокзале - невидимая женщина несколько раз повторила на всю привокзальную площадь: «Родители пятилетней Вики
Козловой, зайдите к дежурному по вокзалу. Ваша потерявшаяся
девочка здесь». Могли бы объявить так же о нем, о Сереже. И не
на одном вокзале, а во всем городе, во всех городах.
Как-то Сережа решился и спросил у мамы Оксаны Григорьевны, где его настоящие мама и папа.
- Иди поиграй в мячик, вон Коля и Петя играют, - ответила она.
- Где мои настоящие мама и папа? - повторил Сережа.
- Ну, Сережа, иди поиграй, вон как у них весело.
«Не хочет говорить, скрывает», - заключил Сережа. И демонстративно не пошел играть в мячик, пошел в другую сторону.
Через несколько дней с таким же вопросом Сережа обратился к другой воспитательнице, маме Анне Тихоновне. Та вообще
ничего не ответила, даже не посмотрела.
Сережа стал дерзить, капризничать. Однажды вечером не захотел идти спать.
- Сережа, что с тобой? - спрашивала Оксана Григорьевна.
Дежурство ее закончилось, но она еще не ушла. - Ты уже взрос15
\Мг
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лый, ученик второго класса! Не должен капризничать. Все легли,
ложись и ты.
- Не хочу!
- Сережа...
- Не хочу!
- Что случилось, давай поговорим, расскажи.
- Ничего не случилось!
- Тогда почему не идешь спать? Кто-нибудь обидел?
- Никто!
Сережа искренне любил Оксану Григорьевну. Она - красивая
и веселая! Часто рассказывает смешное и так звонко и хорошо
смеется, что даже тот, кто не слышал, о чем она говорит, от одного ее смеха улыбается. Сережа с особым нетерпением ждал четверга, когда она рассказывала о героях войны. Так рассказывала, что кулаки сами сжимались - так бы и поддал фашистам. Он
искренне любил ее. А сейчас с болезненным наслаждением, сам
чуть не плача от жалости к ней, делал ей больно.
В другой раз Оксана Григорьевна хотела погладить его по голове, он неприязненно отстранился.
Не сразу, но все-таки он приходил «в норму». Утром, пыхтя,
по всем правилам заправлял койку. Стирал свои носовые платки и носки. Без особого желания, но мужественно готовил уроки.
Ждал, когда Юра освободится от занятий, от разговоров со своей вертлявой Ирочкой или от шахматных задач, чтобы пройтись с
ним рядом, услышать полюбившееся слово «братик».
Несколько дней Сережа обдумывал план мести завхозу. Мало
того, что уши дерет, так еще на папу-директора вредные анонимки пишет. Что такое анонимки, Сережа не знал, но из подслушанного разговора понял, что это самое подлое дело. Понял потому,
что Юра и Фарид прямо кипели от негодования. Перебрав все
способы мести, Сережа решил намазать ручку от дверей завхозовского кабинета киселем. Цапнет ручку - и рука прилипнет! Но
вместо киселя на обед подали компот. А когда появился кисель,
Сережа снова был не в духе и сердился на всех. И на папу, и на
мам, и даже на Юру.
Приступы раздражения становились все чаще и длительнее.
Оксана Григорьевна несколько раз заговаривала о Сереже с
другой воспитательницей - Анной Тихоновной. «Перебесится и
перестанет!» - раздраженно отмахнулась та.
^
16
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Но с ребенком что-то творится! Вспомни, какой милый был
мальчик. Я не знаю, как к нему подойти, ты опытнее меня.
- С ними со всеми что-нибудь творится. Мамочки да папочки
народили и бросили, а мы возись с ними!
- Как ты можешь так?
Оксана Григорьевна поругалась с воспитательницей и решила
обратиться к директору. Однако на следующий день Сережа был
оживлен, весел. Оксана Григорьевна, наблюдая за своими двадцатью восемью воспитанниками, всеми, как на подбор, ростом немногим более метра, незаметно выделяла Сережу, сразу находила его среди других по волосам цвета спелой соломки. На зарядке
Сережа, маршируя, старательно, правда, иногда не в такт, размахивал ручонками. Упражнения делал так, что краснел от напряжения. С аппетитом завтракал и обедал. Учил уроки. Минут десять
простоял у зеркала, пытаясь соорудить какую-никакую прическу.
Четверг и пятница тоже прошли нормально. Ни упрямства, ни
каприза.
В субботу шефы разбирали воспитанников на выходной к
себе. Это многим детдомовцам нравилось чрезвычайно. Пожить
целые сутки не по расписанию, пожить в современной обстановке, в уютной небольшой квартирке, в маленькой семье, утром
подольше поспать, обязательно помочь в какой-нибудь работе
тете или дяде. Днем, возможно, кино или даже театр - все подругому, все прекрасно. Детдом, как бы хорош он ни был, э т о строгий распорядок, строгая дисциплина.
С пяти часов вечера в большом зале детдома было непривычно тесно от мужчин и женщин, пожилых и молодых, хорошо одетых и не очень. В светлом зале, казалось, еще светлее от добрых
улыбок, добрых глаз, добрых слов. Счастливые дети-сироты, на
кого пал выбор, торопясь, волнуясь, бежали одеваться и, торжествуя, шагали с мужчиной или женщиной по длинному коридору
к выходу в город.
Оксана Григорьевна, пристроившись в сторонке, наблюдала
за Сережей. Шефов было меньше, чем детдомовцев, даже при
всем желании всех взять не могли! Сережу ни разу не брали, не
взяли и сейчас. Он, кроха, стоял у двери, с немой просьбой смотрел на шефов. Но они проходили мимо.
«Возьмите Сережу! Возьмите!» - мысленно просила Оксана
Григорьевна.
^
17 v j -
Читинская о-ласпшя
ІЗИіЗЛИОГс.СА *
им. Л С. Пушккда
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Она понимала, что чувствует мальчик. Сама она взять не могла, у нее крохотная комнатка и больная мать. Да и невозможно
выделить Сережу, могли обидеться другие дети.
«Возьмите Сережу!» - мысленно повторяла Оксана Григорьевна.
Нет, никто не взял. Сережа до ухода последнего шефа стоял у
двери. Потом исчез.
Оксана Григорьевна нашла его забившимся в темный уголок,
лицо он прятал в колени.
- Сережа! - окликнула Оксана Григорьевна. - А я тебя потеряла, хорошо, что нашла. Мне дома дали очень-очень интересную
книжку об отважном пограничнике. Я не читала, хочется почитать
вместе с тобой. Пойдем.
Мальчик не шелохнулся.
- Сережа, пойдем.
Он поднял лицо.
- Где мои папа и мама? - спросил дрожащим голосом. - Где?
Почему не говорите?
- Ну что ты вдруг вспомнил? Я уже говорила, что есть вещи, о
которых пока нельзя знать. Придет время, подрастешь - и узнаешь. Вставай, пойдем, почитаем.
Она протянула к нему руку. Сережа ожег ее обиженным взглядом, вскочил и убежал по коридору.
Оксана Григорьевна твердо решила поговорить с директором.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА ВТОРАЯ
Директор детского дома Марецкий Василий Васильевич недавно отметил свое пятидесятипятилетие. У него длинноватое
лицо, великоватый нос, скошенный лоб. Волосы с густой проседью, серо-сизого цвета, и лежат на голове плотно, как кошма. Он
не в меру худой, плечи даже в костюме острые. Ходит быстро,
вечно торопится, и в такт шагам поводит плечами, создается
впечатление, будто он пританцовывает. Голос у него громкий,
прямо-таки громовой. Но все это до первого знакомства с ним,
до первого разговора. Предстает перед вами добрый старый
учитель. Всему причиной его глаза. В них - благожелательные,
умные, много повидавшие и познавшие - так и тянет смотреть. И
голос уже не кажется громовым - просто привык человек, чтобы
слышал его весь класс до самой задней парты.
- Надо было сказать Сереже, что родители погибли, - выслушав Оксану Григорьевну, проговорил Марецкий - помните, мы
беседовали на эту тему.
- Василий Васильевич, я хотела и не смогла! Он так смотрел
на меня! В глазах, знаете, надежда, что они живые. Мне показалось даже, что они просили меня: «Не говорите, что их нет!» И
сказать, что они погибли, я не могла.
Оксана Григорьевна - высокая, тоненькая. Красивое лицо, несмотря на волнение, лишь слегка порозовело.
- Но ребенок, коль задумался, не может оставаться в неопределенности, - сказал Марецкий. - Это может толкнуть его на самый непредвиденный поступок.
- Д а , я помню, вы говорили. Но если Сережу не лишать надежды? Может, все-таки ему будет лучше?
- Нет, лучше не будет. Будет хуже. Останься у него надежда, он
скоро придет к страшным для себя выводам. Мать, самый дорогой человек, вышвырнула его из дома, как щенка, как собаку. Он
лишний, он - обуза. Был бы нужен, его искали бы, его б нашли.
Ребенок потеряет веру в добро, в любовь. Может потерять веру в
себя. Начнет думать, что у него какой-то изъян, что-то позорное,
коль мать и отец отказались от него. Наконец, он рано или поздно узнает, что в детдоме есть дети, родители которых лишены
родительских прав за пьянку или за тяжкие преступления. Может
подумать, что и его родители такие. Он потеряет покой... Нет, Оксана Григорьевна, надо лгать. Я работаю в детдомах почти трид-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цать лет и не нашел ничего лучшего, чтобы брошенный ребенок
«похоронил» своих родителей как можно скорее.
- Василий Васильевич... А вдруг Сережина мать все-таки объявится?
- Вряд ли, - Марецкий, взглянув на закрытую дверь, понизил голос. В противоположность воспитательнице, он оставался
спокойным. - Сережу подбросили в Дом ребенка недельным. За
восемь лет никто ни разу не навещал его. Уверен, что и дальше
мать не появится. Надо лгать.
Девушка помолчала минуту. Было видно, что она растерянно
думает.
- Василий Васильевич, скажите вы! Я не могу. Пожалуйста! А я
уж потом... Когда привыкну...
- Хорошо, скажу, - Марецкий и сейчас оставался спокойным.
- Василий Васильевич, - снова слегка порозовев, но уже решительно заговорила девушка. - Считайте непорядочным, считайте
как хотите, но я не могу молчать. По поводу последней анонимки
меня вчера вызывала комиссия. Я случайно увидела письмо. А
впрочем, не случайно, заглянула нарочно! Анонимка напечатана
на машинке. Сделана ошибка или опечатка, буква «л» исправлена
рукой. Букву «л» так пишет одна Алевтина Матвеевна - с особым
хвостиком. Значит, анонимки строчит не завхоз, а завуч.
Лицо Марецкого стало отчужденным.
- Давайте условимся, чтобы впредь Подобных разговоров у
нас не было, - сухо проговорил он. - Подозреваем друг друга,
товарищ товарища. Стыдно.
- Я знала, что вы так и ответите. Но мне не стыдно! Вы в последнюю минуту заменили слово - хотели сказать «донос», а сказали «подозрение». Во-первых, это не донос, а правда, я повторю
ее где угодно. Во-вторых, после того, как я узнала, что Алевтина
Матвеевна пишет анонимки, она мне не товарищ! В-третьих, хотя
анонимки написаны на вас, это не ваше личное дело хотя бы потому, что и нас таскают по разным комиссиям. В-четвертых, вы
сами не ударили палец о палец, чтобы разоблачить анонимщика,
и предлагаете помалкивать мне. Стыдно!
После делового, доверчивого разговора эти слова были дерзкими. Они казались тем нетерпимее, что воспитательница по
возрасту годилась директору в дочери. Но Марецкого, похоже,
это не затронуло.
^
20 ^ ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Оксана Григорьевна, меня обвиняют в мелочах. Брал для
личных нужд автомашину и не уплатил за нее. Таскаю для дочери
и для себя продукты и тоже не плачу за них. Из-за такой мелочи
милиция не возьмется за расследование, не станет доказывать,
чья рука у буквы «л».
- Разве это мелочи? Вас оклеветали, вас обвинили в мошенничестве, воровстве!
- Оксана Григорьевна, вы работаете второй год. Я - тридцать.
На меня писали столько анонимок, что обращай я на каждую внимание, некогда было бы работать.
- Василий Васильевич...
Их перебили. В кабинет вошла завуч - полная, представительная женщина.
- Легкая на помине, - фыркнула Оксана Григорьевна.
- Василий Васильевич, сто извинений! - воскликнула завуч,
улыбаясь смущенно и одновременно обворожительно. - Задумалась и ворвалась, не постучав. Надеюсь, простите, я на минуту. Принесла план мероприятий по старшим классам.
Завуч подала ученическую тетрадь.
- Можно было не приносить, план хорош, знаю.
- Не перехвалите. И заодно у меня маленькая кляуза, - женщина опять улыбнулась смущенно и обворожительно. - Смерть
как не люблю кляузничать, но приходится. Завхоз отказался дать
машину привезти наглядные пособия. Еще и нахамил.
- Хорошо, я с ним поговорю. А мне хочется узнать ваше
мнение вот о чем. Я думаю прекратить отпускать детей к шефам на выходные дни. Конечно, ими движут самые добрые
чувства. Но всех воспитанников взять они не могут. Оставшиеся тяжело переживают. Поэтому лучше не пускать никого. Как
думаете вы?
Оксана Григорьевна даже подалась вперед, желая тотчас поддержать директора. Видели бы, как переживал Сережа!
Завуч подумала минуту.
- Василий Васильевич, последнее слово, разумеется, завами,
но мне кажется, на этот раз вы ошибаетесь. У нас не тепличная
оранжерея. Конечно, ребенку не приятно, когда его не берут, а
товарища берут. Но такие неприятности делают ребенка выносливее, крепче. В жизни такие качества потом ой как пригодятся.
- Разговор идет о семи-восьмилетних крохах...
•А* 21
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Но воспитание начинается, то есть должно начинаться с пеленок. Затем, мероприятие одобрено облоно. Наконец, справедливо ли из-за переживаний десятка неудачников лишать радости
сотню детей, которые уходят с шефами?
- Дети не алгебра! - не удержалась Оксана Григорьевна. - Это
там, если десять с минусом, а сто с плюсом - можно радоваться.
Моего Сережу шефы ни разу не брали, мальчик тяжело переживает - и это, видите ли,справедливо!
Завуч окинула воспитательницу холодным взглядом.
- Здесь не профсоюзное собрание и, пока вас не спрашивают,
лучше помалкивать.
- Когда разговор заходит о детях, я, к вашему сведению, даже
не имею права помалкивать!
- Вы не даете мне закончить разговор с директором. Может,
все-таки помолчите?
- Только из уважения к Василию Васильевичу.
- Хорошо, хоть способны на это.
Завуч обратилась к директору:
- Василий Васильевич, я высказала свое мнение. Конечно,
жаль таких, как Беленький. Но всегда были, есть и будут обездоленные судьбы. И вряд ли разумно пытаться делать их счастливее за счет радости других.
- Да, я думал об этом. Лишать радости нельзя никого. Нужно
выходной день сделать одинаковой радостью для всех: организовать посещение театра, музея, выход в лес, выступление самодеятельности.
- И все равно более ста воспитанников будут лишены самой
желанной радости - побыть у шефов в семье... Я еще подумаю,
но сейчас я ваше намерение не разделяю.
- Благодарю, Алевтина Матвеевна. Учту ваше мнение. И с завхозом поговорю.
- Да, да, пожалуйста.
Завуч вышла.
- «Жаль таких, как Беленький!» - передразнила ее воспитательница, - Кикимора! Никого она не жалеет. Сережа боится ее,
обходит стороной.
- Оксана Григорьевна, - заговорил Марецкий, - вы не находите, что вы чересчур воинственны?
- Не нахожу!.. Что вы на меня так смотрите? В школе, в ин^
22 ^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ституте, в пионерах, в комсомоле - везде учили не мириться с
несправедливостью, с демагогией, с ложью. Не молчать. И я не
буду молчать.
У девушки был вызывающий вид. Марецкий вздохнул.
- Давайте займемся работой, а? - миролюбиво проговорил
он. - Разговор закончим потом. А с Сережей я встречусь сегодня.
Оба вышли из кабинета.
- Оксана Григорьевна, измените отношение к Алевтине Матвеевне, - попросил Марецкий. - Она опытный педагог, опытный
работник.
- Пусть заслужит уважение! - бросила девушка. И пошла.
Марецкий проводил ее взглядом, снова вздохнул. Когда-то и
он был таким же прямолинейным, таким же правдоискателем.
Сейчас от былого мало осталось.
В длиннющем коридоре, по которому направился Марецкий,
все радовало глаза. Белоснежные, отливающие нежной синевой
потолок и стены. Слегка зеленоватые панели. Покрытый светложелтой эмалью пол. Живые цветы на аккуратных подцветочниках, стенды один красочнее другого, репродукции картин в золоченых рамках - все создавало тепло и уют. Все здесь к месту,
ничего недостающего, ничего лишнего.
Марецкий, быстро шагая своей слегка пританцовывающей
походкой, замечал малейший непорядок. Одна картина чуть-чуть
покосилась, на какие-то миллиметры. Марецкий поправил ее.
Один подцветочник на долю градуса выдвинулся из ряда - поправил и его. Заметил щербинку на панели. «Немедленно заделать», - подумал Марецкий.
А воспитанников в коридоре не было. Малыши - в школе,
старшеклассники готовили уроки в учебных кабинетах, другие работали в мастерских - в столярной, в швейной, в слесарной.
На лестничной площадке второго этажа Марецкий еще издали заинтересовался окном. Разбитое стекло еще не заменено.
«Должно быть, Михаил Дорофеевич не видел», - подумал Марецкий.
И тут появился завхоз - сильный высокий мужчина предпенсионного возраста с сердитым лицом.
- Видел, - кивнув на стеклину, буркнул завхоз. - Рабочий занят в подсобном. А у меня не сто рук. Освобожусь - вставлю.
23
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Вы, наверное, в склад? - спросил Марецкий. - Пойдемте
вместе, дадите мне стекло, алмаз у меня есть, я вставлю.
Марецкий любил хозяйственные работы и, когда имелась возможность, помогал и завхозу, и рабочему, и даже дворнику.
- Вставляйте, - буркнул завхоз.
- Михаил Дорофеевич, что у вас получилось с Алевтиной Матвеевной?
- Не дал ей машину. Занята. Подождет.
- Но наглядные пособия нужно привезти.
- Дам ей машину завтра. Только пусть едет сама, я ей не грузчик.
Каждое слово завхоза звучало непримиримо.
Марецкий про себя с досадой крякнул - сейчас предстоял самый неприятный разговор. Ему стало известно, что завхоз ударил воспитанника, ученика шестого класса.
- Михаил Дорофеевич, - заговорил Марецкий, - я сегодня уже
извинялся перед некоторыми товарищами за свою привычку напоминать об известных истинах. Бывает, они забываются. Извиняюсь перед вами и напоминаю. Работник детдома, ударивший
ребенка, подлежит немедленному увольнению. Это относится ко
всем, включая завуча и меня.
- Понятно, - с прежней непримиримостью ответил завхоз.
Такие отношения возникли сразу после того, как Марецкий
узнал, что завхоз помимо основной работы развил другую бурную деятельность. В детдомовском свинарнике откармливал для
себя четырех поросят. Детдомовская машина не всегда работала
на детдом. Во время уборки картофеля и овощей кое-что «уплывало» на сторону. Марецкий спокойно и твердо предупредил. С
тех пор и установились такие отношения.
Обо всем этом узнали в коллективе. И когда в облоно пришла
злобная анонимка на Марецкого, многие посчитали автором завхоза. Иначе думал, кажется, лишь один Марецкий. Михаил Дорофеевич не мед, но на анонимки не способен. Работал без указаний и напоминаний. Марецкий давал завхозу не одно сложное
поручение, он их выполнял безукоризненно. Сейчас Марецкий
поверил ему. С сего дня Михаил Дорофеевич ребенка не ударит.
Завхоз не писал анонимки. Писала Алевтина Матвеевна.
Марецкий давно понял, что Алевтина Матвеевна, эта молодая, энергичная и неглупая женщина, явно желала занять место директора. Марецкий понимал ее. Завучем ей было тесно,
^
24
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
она, несомненно, способна на большее. Кроме того, у Алевтины
Матвеевны неудачно сложилась личная жизнь. Привлекательная, умная, пышущая здоровьем, она ни разу не была замужем.
А годы приближались к сорока. У директора детдома огромный
круг деловых и неделовых знакомств. Быть может, она встретила
бы, наконец, запоздалого холостяка или вдовца. Марецкий даже
не очень осуждал ее за анонимки. Ей некогда было ждать, когда
его, Марецкого, старика, снимут с работы или переведут на более спокойную. Она не могла ждать!
Рано или поздно, это происходите каждым. Таков закон бытия:
старые уходят с беспокойной работы, их заменяют молодые. Но
Алевтина Матвеевна не была тем человеком, которому Марецкий спокойно уступил бы свое место. Оксана Григорьевна, эта
юная воспитательница права: завуч не любила детей. Старательно скрывала, а не любила. Сиротам и так нелегко. С нею будет
еще тяжелее. Кроме того, уже сейчас она излишне груба с подчиненными. Коллектив детдома хороший, она развалит его. Даже
сейчас ей ничего не стоит забежать вечером на кухню, сказать
поварихе: «Ой, милочка, я ничего не успела купить в магазине»
и унести домой кусок мяса, сыра или колбасы. Не трудно представить, какой она станет, утвердившись в директорской должности. А, глядя на нее, начнут тащить и воровать остальные.
Не таким видел Марецкий будущего директора детдома. Но
понимал, что директором станет именно Алевтина Матвеевна.
Он был убежден, что наверху покровительствуют ей. Просил назначить завучем другого человека, но начальство решительно не
согласилось.
...Поговорить с Сережей Марецкий смог только вечером. Он
невольно вздохнул, когда мальчик вошел. Чуть выше стола, худенький, бледный. Марецкий, что с ним бывало редко, почувствовал себя виноватым перед этим человеком. Непонятное,
тяжелое чувство. Он знал, что в детдоме для воспитанников созданы наиболее здоровые условия. Питание, учеба, игры, труд,
летние лагеря, воспитание, уход - все по последним рекомендациям педагогики и медицины. Дети под постоянным наблюдением медсестры и врача. Далеко не каждая семья может создать
для своих родных детей подобные условия. Знал, что Сережа
здоров, бледность и худоба - переходное, проходящее. И все
равно чувство вины оставалось. Казалось, можно и нужно сде-Ь
25
^г
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лать для сирот что-то еще. Что-то упустил, что-то не продумал, и
это он, директор.
Вместе с чувством вины перед Сережей Беленьким, усиливая
ее, явилась сухая, безжалостная статистика. Сирот в детских домах с годами не убывало! Не убывало! Где только мог Марецкий,
отличный лектор, неплохой журналист, взывал к совести, состраданию, человечности. Бросить своего ребенка или довести себя
до такого состояния, что у тебя отнимут - что может быть ужаснее? Мать, мама, мамочка дала своему дитяти жизнь и сама же
искалечила, изуродовала ее! Ничто, никакие причины, никакие
лишения и трудности не могут оправдать это.
Не он один говорил и писал. Говорили и писали сотни, десятки
людей. Возмущались миллионы. А сироты в детдомах не убывали! Когда же этому придет конец? Когда?
Сережа Беленький был явно не в духе - на директора едва
взглянул. От былой любви и робости ничего не осталось.
- Как живешь, Сережа? Как учишься? - спросил Марецкий. Ну, что молчишь? Кто-то тебя обидел? Или ты на меня обиделся?
Если на меня, я нечаянно, ты уж, брат, извини.
Сережа, наконец, отрицательно мотнул головой.
- Вот и славно, что никто не обидел. А я тут сидел и думал о
дне рождения. Оркестр у нас отличный, но Петя Демин устает
один играть на барабане. Если тебе подучиться да по очереди с
ним играть? Одну песню да один танец он, вторые - ты. Как думаешь?
Сережа угрюмо молчал, будто не слышал.
- Подумаешь и о своем решении потом скажешь. - Марецкий
помолчал и заговорил серьезно: - Позвал я тебя, Сережа, еще
вот зачем. Недавно ты спрашивал у Оксаны Григорьевны и Анны
Тихоновны о родителях, о родных маме и папе. Они не могли ответить, этому есть причина. Я отвечу. Но будь мужчиной. Твои
папа и мама погибли в катастрофе. Их нет в живых.
«Они не погибли. Они живые», - хотел возразить Сережа. И не
возразил, молчал.
- Будь мужчиной, - повторил Марецкий. - Держи себя в руках.
Учись, работай, играй. Девочки слабее нас, они еще могут распускать нюни, хандрить, а мы - мужчины не имеем такого права.
Все полетит тогда кувырком. Кто будет границы защищать? Кто
будет бандитов ловить? Не имеем, брат, права распускаться...
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мои родители тоже погибли, когда мне было два года. Мне долго
не говорили о их гибели. А когда стал взрослым, как ты теперь,
мне тоже рассказали. Было нелегко. Но надо держаться, Сережа!
Держись!
Сережа продолжал молчать. Он вообще не очень-то верил,
что взрослые были когда-то маленькими. Посмотрел на директора снизу вверх. Ростом выше двери - и был маленьким. Врет. И о
его, Сережиных маме и папе врет.
«Не верит», - подумал Марецкий.
Он невесело усмехнулся. Жизнь повторяется. Когда-то крохотным непримиримым человеком стоял он, Вася Марецкий,
перед директором детдома Владимиром Елисеевичем и тоже
не верил, что его родители погибли. Откуда явилась такая уверенность - или кто-то подсказывал, или интуиция, или увидел
во сне - Марецкий не помнит. Но не верил, и был прав: мать его
жила и здравствовала. Не верит Сережа, и он прав. Мать его гдето живет и здравствует.
Как когда-то Владимиру Елисеевичу, так и сейчас ему, Марецкому, хочется заставить мальчика поверить в ложь, в тяжелую, но
спасительную ложь. Не нашлось таких слов тогда. Не находится
и теперь. А лгать надо. Ради будущего. Если ложь «не сработала»
сейчас, обязательно «сработает» позднее. Он, Марецкий, до сих
пор благодарен за нее своему бывшему папе-директору Владимиру Елисеевичу. Его, Марецкого, не однажды поблагодарит Сережа, даже если когда-нибудь узнает правду.
Отпустив мальчика, Марецкий пошел к старшеклассникам.
Мысли его были заняты не одним упрямым малышом, так и не
проронившим ни единого слова. У директора множество забот.
Порядок в коридорах, спальнях; постельное белье; наличие необходимых продуктов; исправность отопления, водопровода,
канализации; вкусен ли обед, и так далее и так далее, директор,
в конце концов, за все в ответе. Проходя по своим «владениям»,
поднимаясь с этажа на этаж, минуя бесчисленные комнаты, в некоторые заходя, а в некоторые лишь заглядывая, он, как всегда,
замечал малейший непорядок. Какую-нибудь сбившуюся штору
поправлял сам. В другом месте делал замечание или откладывал в свою цепкую память, чтобы принять меры потом. Сейчас
длиннющие коридоры не были пусты. Правда, большая часть
воспитанников находилась на своих рабочих местах, но были и
27 ,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
здесь. Почти никого Марецкий не оставлял без внимания. Одному легонько кивнул головой, другому тоже легонько улыбнулся,
там - нахмурился. У нескладной девочки лет восьми с черными
косичками и испуганными глазенками под носом поблескивала
светлая капелька. «Люда, где твой носовой платок?» - спросил
Марецкий.
Девочка растерянно шарила по пустым карманам. «Остался
в другом платьице? - догадался Марецкий. - У меня чистый, ни
разу не употреблял. Можно?» Девочка также растерянно мотнула
головой. Марецкий ловко навел порядок. «А сейчас иди и возьми
свой платочек, хорошо?»
Три приятеля резвились не в меру. «В игровую комнату, ребята, в игровую!» - строго проговорил Марецкий.
Юру Спесивцева, Сережиного шефа, он нашел в комнате для
занятий. Он разбирал шахматную задачу. Здесь же был его друг
Фарид, он читал книжку.
- Ой, папа! - Юра вскочил, подставил свой стул. - Садитесь!
Встал и Фарид.
- Юра, Фарид, мне нужно поговорить с вами пять-шесть минут. Когда можно? - спросил Марецкий.
- Да сейчас! Решаю шахматную задачу, она подождет.
Фарид молча отложил книгу.
Юре пятнадцать лет. Как большинство подростков, он высокий, угловатый. Лицо красивое, смышленое, темные волосы
слегка вьются. Биографии у детдомовцев вообще нелегкие. У
Юры, пожалуй, одна из самых тяжелых. Отец его не выходил из
колоний. Мать долго держалась, потом запила. Юре было восемь
лет, когда ее лишили прав материнства. Последнюю ночь перед
отъездом из деревни Юра провел у соседей. Мать напилась, он
ее, пьяную, боялся и ненавидел. Утром, на рассвете, вспыхнул
пожар. Юрину мать спасли. А шестилетний братишка Костя погиб в огне. Мать забыла выключить электроплитку.
У Фарида судьба «легче». Родители его утонули. Он помнит,
как хоронили их. Ему было тогда около четырех лет.
- Юра, ты шефствуешь над Сережей? - заговорил Марецкий. - Ничего не замечал?
- Вроде, ничего... А что?
- Боюсь, он замышляет побег. Убегают, сам знаешь, чаще всего из школы. Ты проследить не можешь, вы в разных сменах. Но у
^
28
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
•
тебя есть товарищи в шестом. Попроси проследить за Сережей.
Если начнет одеваться до окончания уроков, пусть под какимнибудь предлогом задержат. Но следить нужно осторожно, чтобы
Сережа не заметил. Ни в коем случае не проговориться, а само
слово «побег» даже забыть. Может, он не замышлял или замышляет да забудет - и все испортим. Восемь лет, умишко совсем
детский, сегодня решает одно, завтра - другое... Обо всем этом
должны знать только мы: ты, Фарид, твой товарищ из шестого
класса и я.
- Понял, папа. Все сделаем, сами бегали, знаем - там грязно,
голодно, холодно. Все сделаю.
- Будь добр, пожалуйста. Фарид, сейчас к тебе просьба. В
прошлом году ты смастерил великолепного змея.
- Как вы все помните?! - удивился Юра.
- Да вот помню... Если Сережа захандрил, может, увлекли бы
его змеи, а? Славная игрушка, а мы почему-то забросили.
- Сделаю, - коротко ответил Фарид.
Марецкий задержался у ребят, сделал вид, что думает над
расположением шахматных фигур. В игре он не был силен. Почувствовал, что Юра хочет что-то сказать ему.
- Папа, - помрачнев, действительно заговорил Юрий, - сегодня видел во сне мать и отца... И Костю-братишку... Будто пожар,
дом горит, ну все, как было... Мать растрепанная, пьяная, почемуто отец тут же оказался, тоже пьяный... Оба жалкие... Хотел я их
пожалеть, во сне захотел, понимаете, засосало что-то, ведь мать
и отец!.. И не смог пожалеть... Костя в огне вдруг как закричит!..
Живым горел братишка!.. И я на мать и на отца с кулаками. - На
глазах мальчугана выступили слезы, он зло смахнул их.
- Из-за них Костя сгорел!
- Юра, так нельзя. - Марецкий медленно ходил по комнате. Задумайся, так ли виновата мать. Да, она опустилась, запила.
Но войди в ее положение! Вас двое малышей, она - одна. Нужно
работать, нужно следить за вами, стирать, кормить, одевать. А
впереди не видела никакого просвета, никакой радости, никакой
надежды. Отец, муж, третий раз в колонии, она, видимо, потеряла в него веру. Трудно ей было, Юра, очень трудно! Сильных
людей трудности делают еще сильнее. А она, должно быть, не
очень сильная. Держалась она, вспомни, долго держалась. Потом, чтобы забыться на минуту, выпила первую стопку. А водка 29
ш
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
такая гадость, слабовольных затягивает в два счета. Стала пить
и удержаться уже не могла... Костик сгорел... Конечно, ужасно.
Но, случается, забывают выключить электроплитку и трезвые...
Отец... Никого не надо ненавидеть, Юра. Бывает, свяжется хороший человек с плохими людьми, и они силой и хитростью втянут
его в преступление. Может, и твоего отца так втянули. Не знаем
же мы подробностей. Мой совет тебе - учись спокойно. Кончишь
техникум, встанешь на ноги, разыщешь их и все узнаешь. Всего вероятнее, твои папа и мама были славные люди, но нелепо,
уродливо сложилась их жизнь.
- Ни разу не приехали! За столько лет!
- Может, потому и не приехали, что им стыдно перед тобой.
Ведь они знают, что ты все помнишь. Может, давно исправились,
стали хорошими людьми и тяжело переживают за прошлое.
Марецкий не думал, что это было правдой. Будь правдой, обязательно навестили бы единственного сына или написали письмо. Но ведь, может, и правда! Какой-то единственный шанс остается. Юре лучше верить в этот единственный шанс. Ненависть и
отчаяние иссушат, ожесточат человека.
- Недолго ждать. Станешь твердо на ноги, разыщешь их и все
узнаешь. Учись спокойно. Верь в хорошее. Я - верю.
- Спасибо, папа! - подросток смотрел на Марецкого с нескрываемой любовью. - Поговоришь с вами, и так хорошо станет, - он смутился и закончил деловито: - С Серегой все сделаю.
И Фарид сделает.
Через час Марецкому позвонили из облоно. По голосу он
узнал Луценко - заместителя заведующего по детским домам и
школам-интернатам.
- Здорово, семья ничего? - спросил Луценко. Вопрос задался
явно для формы и таким тоном, что Марецкий не мог не понять плюет Луценко и на его здоровье, и на семью.
Когда-то они были друзьями. Работали в одной школе, ходили друг к другу в гости, вместе отмечали праздники и семейные
торжества. Потом разъехались. Встретились почти через пятнадцать лет. Первые месяцы дружили по-прежнему. Вспоминали
молодые годы, старых товарищей. Потом Луценко дважды взял
детдомовскую машину и не уплатил. Когда Луценко попросил машину в третий раз, Марецкий предложил прежде уплатить за нее
в бухгалтерию. И дружбу как отсекло.
30
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Расскажите, что у вас снова творится? - спросил Луценко
казенным голосом.
- В каком смысле? - уточнил Марецкий.
- Поступил новый сигнал. Подтверждаются прежние обвинения лично против вашей деятельности. Но есть и новые, более
серьезные.
- Какие,если не секрет?
- Узнаете в свое время.
Марецкий подумал, что это всего вероятнее психологический
ход. Очередной анонимки, пожалуй, не было - чересчур часто.
Просто появилось желание ужалить лишний раз. И цели добились. Марецкий ощутил в груди холодок, сердце заныло. «Бросить проклятое директорство, уйти?» - шевельнулась мысль.
- Хорошо, буду ждать новую ревизию, - ответил через минуту
Марецкий. - А пока, Виталий Андреевич, поделюсь с вами моими
планами. Я намерен попросить шефов не брать детей на выходные дни и праздники. Пусть воспитанники, все до одного, остаются на выходные дома.
Луценко, наверное, не сразу переключился на другую тему, не
сразу понял Марецкого. Трубка некоторое время безмолвствовала.
- Ах, вон что «намерены», - прозвучало, наконец, иронически.
И тут же официально: - Инициатива директора детдома города... - Луценко назвал город. - ...нами одобрена. Общение воспитанников с семьями передовых людей скажется на них весьма
благотворно. Так что свое «намерение» оставьте при себе.
- Виталий Андреевич, инициатива заслуживает внимания. Но
нужно подумать и подумать серьезно. Во-первых, дети видят чужое счастье, а не свое. Не на всех это скажется благотворно. Вовторых, шефы не могут взять всех воспитанников. Оставшиеся
дети тяжело переживают, завидуют.
- На следующий выходной возьмут их. Сегодня одних, через
неделю - других.
- Но я не могу составить график! Не могу просить шефа взять
именно этого ребенка, а не другого. Возникает привязанность:
взяв ребенка в первый раз, та же семья берет его постоянно. И
фактически получается, что часть воспитанников берут каждый
выходной, других - никогда. Я преклоняюсь перед шефами за их
помощь. Машиностроители обеспечили наши мастерские стан31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ками и инструментом. Геологи построили дачи и ремонтируют
их. Художники пожертвовали более тридцати картин и ведут кружок живописи. И так далее, не перечесть! Но разбор воспитанников на выходные при всей человечности замысла вместо пользы
приносит вред.
- Извольте придерживаться нашей рекомендации.
- Виталий Андреевич, вы не росли в детдоме. Я - рос. Вы не
представляете, как обидно, когда тебя чем-то обделят. Детдомовцы чрезвычайно ранимы. В следующую субботу я детей не
отдам. Шефы поймут меня.
- Попробуйте не отдать!
- Ну, хорошо, Виталий Андреевич, не волнуйтесь, все будет
хорошо. До свидания, - сказал Марецкий.
«Все равно не отдам, - думал он. - За это не уволишь. А шефы
поймут. Поймут и дети».
•
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В детском доме шла обычная жизнь. За пятнадцать минут до
подъема ночные няни будили дежурных. Позевывая, плелись они
с полотенцами в туалетные комнаты. В семь часов звонкий горн
поднимал с постели всех детей - двести десять человек. Потом
следовали зарядка, утренний туалет, завтрак. Затем одни уходили в школу, другие садились за приготовление уроков.
Большое трехэтажное здание с длиннющими коридорами, с
бесчисленными спальнями, учебными, бытовыми и игровыми
комнатами, спортивным залом, мастерскими редко оставалось
без своих хозяев - от семилетних малышей до подростков с ломающимися голосами и начавшими оформляться девушками.
Здесь есть русские, татары, буряты, украинцы... Огромная семья - шумная, многоголосая, разнокалиберная, пестрая!
Конечно, как в каждой семье, где много детей, случались ссоры и драки. Редко, но все же случалось воровство. Были «ябеды» и
«сплетники». Были «подхалимы». И все-таки главным здесь была
дружба. Старшеклассники, правда, не всегда охотно, провожали
малышей в школу и встречали их. Задерживаются где-то девочки дотемна, группа подростков, кто с волнением и радостью, кто
хмурясь про себя, встречали их и сопровождали всю дорогу. Но
уж если кто из городских осмелится обидеть детдомовца, тут за
него без всякого колебания готов вступиться каждый. И обидчику
неминуемо следовало суровое наказание.
Огромная семья. С разными характерами, наклонностями,
сиюминутными заботами и заботами серьезными. Восьмиклассники все чаще задумываются над тем, что через несколько месяцев нужно уходить из детдома. Куда? Вообще-то все это обсуждено с воспитателями, с учителями, с директором. Одни пойдут
в училища, другие - в техникумы, третьи - на предприятия оно
пошлет учиться дальше на свои средства или поможет приобрести профессию. Почти все известно, продумано. И все равно
будущее волновало, тревожило. Как там? Что там?
Малыши же в свободное время на полном серьезе играли в
куклы и в чапаевцы.
Все разные! И все равно - одна семья. Побеждает детдомовская спортивная команда или даже один ее спортсмен - радуются,
ликуют все двести десять человек. Получил похвальную грамоту
детдомовский оркестр - снова общая радость. Смастерит юный
зз
Ш
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
умелец в слесарной или в столярной мастерской чудо-вещицу,
сошьет юная швея чудо-платьице, отметят их в газете или по
радио - опять радость. Отличный урожай на своем поле - тоже
радость. А проиграют спортсмены или гимнасты - все двести
десять переживают, огорчаются. Найдутся вдруг у какого-нибудь
воспитанника родители (не родители, а желающие усыновить
или удочерить, но это скрывают, а говорят, что нашлись родные
мама и папа) - снова общая радость, хотя и с затаенной грустью
у остальных - почему не нашлись у меня?
Редко, крайне редко посещает детдом смерть. Тогда общее
тяжелое горе.
То, что изменился Сережа Беленький, ученик второго класса,
худенький мальчик со светлыми волосами, ростом едва выше
стола, тревожило воспитательницу Оксану Григорьевну, директора Василия Васильевича да причинило лишние хлопоты восьмиклассникам Юре и Фариду. Кроме них о Сереже никто не думал,
никого не тревожило его настроение. И это естественно. Когда
вместе живут двести десять мальчишек и девочек, не у одного,
а у многих меняется настроение. Не мог же из-за каждого подниматься на ноги весь детдом.
Но скоро случилось ЧП - чрезвычайное происшествие,
взволновавшее каждого детдомовца. Сбежал Сережа Беленький.
Сбежал почти в полночь, когда все двери закрыты наглухо, когда
без ведома ночной няни ни одна душа не может выйти из дома
или войти в него. Сбежал в холодную предвесеннюю ночь, когда
завывания вьюги слышались сквозь двойные рамы и толстенные
кирпичные стены. Сбежал в столь поздний час, когда городские
улицы пустынны, безжизненны, когда и старшим выйти на улицу
жутковато, не то что восьмилетнему малышу.
Исчезновение Сережи обнаружили примерно через час после
отбоя. Сережа закричал во сне, няня разбудила его, поворчала
для порядка и успокоилась. Он, как ей показалось, снова заснул. Вскоре она пошла по коридору посмотреть, не открылась
ли форточка - вьюга усилилась и застучала как-то подозрительно. Возвращаясь обратно, няня увидела, что Сережина постель
пустая. Няня сразу почувствовала неладное. Она заторопилась к
мальчишескому туалету, заглянула.
Редко, но случалось, что малолетние куряки после отбоя устраивали в нем перекур, полагая, что это самое надежное место.
34
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Правда, Сережа не курил, но мало ли что могло взбрести на ум
несмышленышу.
В туалете для мальчиков никого не было.
Няня заторопилась в бытовую комнату. Верхняя одежда
мальчугана исчезла.
Старушка спустилась на первый этаж и там узнала, что совсем
недавно в детдом приходил пожарник, проверял электропроводку. Ночная няня первого этажа, не закрыв на ключ входную дверь,
прошла с пожарником в конец коридора, где стояли счетчики.
Дверь оставалась незапертой не более десяти минут. Роковое
совпадение, но, видимо, как раз в эти минуты беглец оказался
около нее и вышел.
Растерянная и испуганная няня бросилась к телефону.
Вскоре явился запыхавшийся Марецкий, за ним - Оксана
Григорьевна.
- Марфа Леонтьевна, разбираться, как так получилось, будем
потом,- остановил Марецкий няню, торопливо и путанно пустившуюся в объяснения, и обратился к воспитательнице:
- Оксана Григорьевна, я быстренько осмотрю укромные уголки. А вы разбудите Юру и Фарида. Пусть оденутся и придут сюда
с электрическими фонариками. Постарайтесь тише, чтобы не потревожить остальных.
- Да, да, Василий Васильевич, - воспитательница, тоже испуганная и расстроенная, на цыпочках выбежала из кабинета.
Директор вернулся через несколько минут. Кроме Оксаны Григорьевны и няни - старушки в роговых очках - в кабинете сейчас
находились Юра и Фарид.
- Ребята, все разговоры потом, сейчас только о главном, Марецкий едва переводил дыхание и говорил вполголоса, что
давалось ему тоже с трудом,- Вас подняли потому, что сбежал
Сережа Беленький. С ним, особенно в такую погоду, все может
случиться. Если не очень затруднит, уделите мне час-полтора.
Возможно, сумеем догнать его, он не мог уйти далеко. Ребята,
учтите, я не могу приказывать вам, не имею даже права просить
вас об этом ночью. Но Сереже только восемь лет.
Широкоплечий Фарид сделал было движение вперед и
остановился, посмотрел на товарища, явно передавая ему слово.
- Папа, мы, конечно, пойдем, о чем разговор, да не на полтора часа, хоть на всю ночь,- торопливо ответил Юра.- Я не спал,
35 ,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
•
слышу, няня по коридору туда-сюда. Спросил ее, что случилось,
она мне: «Спи!». Сказала бы правду, я по горячему следу побежал
бы и задержал. А сам не догадался: никогда ночью не убегали,
всегда днем... Ну, Сережка, ну, братик...
- Василий Васильевич, я с вами!- взмолилась Оксана Григорьевна.
- Нет. Идите домой и отдыхайте.
- Я все равно не усну! Возьмите!
- Нет, нет, вы легко одеты, простынете, а ничем не поможете.
Сидите здесь. Самое позднее - через два часа мы вернемся.
В детдоме уже знали о побеге. Там и сям из спален выглядывали головки.
- Папа, я... ну я не знаю, виноват или нет, - волнуясь, заговорил Юрий. - Я Сережку вообще люблю... На братишку, на Костика, он походит... Такой же тоненький...
- Юра, не надо, не вспоминай брата,- попросил Марецкий.
- Да я о Сереже... Когда вы предупредили, наблюдение в школе сразу наладили. Фарид змея на второй день сделал. А Сережа
и правда стал не такой, как раньше. Змею обрадовался, один раз
в парке запустил и забросил... Фарид хоккей настольный начал
делать. Сережа снова обрадовался. А сегодня вечером я его не
видел. К шахматному турниру готовился, партию Алехина разбирали с Фаридом... Не так мы что-то сделали?
- Все так. Успокойся.
- Но ведь убежал!
- Вспомни: и ты убегал. И Фарид.
- Маленький он еще, - вздохнул Юрий. - Страшно за него.
На первом этаже у самой лестницы их встретила женщина
в поношенном халате, повязанная темным платком, - ночная
няня, которая впускала пожарного и оставила дверь открытой.
Ей около семидесяти. Все в детдоме зовут ее Андреевной. Андреевной зовут и воспитанники, даже малыши. Особую любовь
она заслужила, видимо, за то, что сушит постели и застирывает
простынки тех, кто мочится. И делает это так, что никто не видит
и не знает, чья постель, из какой спальни.
- Что же я, зараза, наделала, - сказала Андреевна. - Что с
ребенком-то будет? Кроха же, совсем кроха.
Старая женщина не плакала, не ломала рук, но простое
крестьянское лицо ее почернело от переживаний.
^
36
Ш
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Андреевна, работайте спокойно, - сказал Марецкий. - Мы
найдем его.
- Ах, негодница проклятая... - Старуха, слегка прихрамывая,
поспешала за ними. - Еще три дня назад вы напомнили: «Андреевна, не забывайте закрываться. Память-то, по себе знаю, дырявая». А тут пожарнику открыла, он торопит: «Быстрее, быст-рее!»
Я и заторопилась за ним. Он сапожищами всегда топает, ребятишек побудит, одергивай его да одергивай. А оно вон што получилось.
Улица обрушилась вьюгой и холодом. Раскачивались темные,
голые деревья. Раскачивались их тени, отбрасываемые электрическими фонарями. Тени были огромные, и казалось, что покачивалась сама земля.
- Опустите на шапках уши и застегнитесь на все пуговицы, сказал Марецкий подросткам. - Пошли.
Тревога за маленького беглеца переполняла его. Он подумал,
что нужно было вызвать такси. Растерялся. Возвращаться поздно, дорога каждая минута.
Картины одна страшнее другой проносились в воображении.
То казалось, что Сережа попал под случайную машину. Окровавленного, маленького извлекли из-под колес... Или в этих колодцах городских теплотрасс, куда ребенок укрылся от непогоды
на ночь, какие-нибудь подонки избили его... Или, опасаясь погони, бросился бежать, быстро устал, присел передохнуть, пригрелся... И уснул навсегда.
Марецкий пытался успокоить себя тем, что, хоть и не часто, но
побеги случались и что каждый раз терзали такие же картины, а
все обходилось благополучно. Но вдруг на этот раз не обойдется, вдруг сегодня случится то, от чего судьба до сих пор миловала. Побегов ночью еще никогда не случалось.
И вдруг Марецкий подумал устало и просто: наконец-то его с
работы снимут. Не надо больше анонимок. Не надо ревизий. Не
надо язвительных уколов. И не только уволят, возможно, отдадут
под суд. Ночной побег не просто ЧП, а сверх ЧП.
Уволят. Отдадут под суд.
Было жаль больную Ленушку, Лену, жену. Как выдержит она
очередное испытание? Если даже только уволят, и то уже в шестой раз. Хорошо, что ночует у дочери, надо, насколько можно,
скрыть от нее, хоть не надолго отсрочить удар.
"fe* 37
^г
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А как выдержит он? Любое увольнение позорно, особенно
позорно для старика. А если еще и суд, если еще и колония?
Но, видимо, потому, что все это было в перспективе, все еще
существовала какая-то надежда, тревога за жену и себя потеснилась. Снова терзала неизвестность судьбы мальчика и сознание
собственной вины. Не ночная няня, а он главный виновник происшедшего. Он мог, он обязан был предотвратить побег. Лишним напоминанием той же Андреевне. Дополнительной ночной
проверкой. Новой встречей и разговором с Сережей. Да мало ли
еще чем!
Не забывается и никогда не забудется Ляля и Лариса Игнатьева. Воспитанники жили тогда в лагере. После обеденного
отдыха воспитательница повела свою группу за грибами. Ляля
потерялась. Ее нашли на второй день. Она лежала лицом вниз и
в каждой ручонке сжимала по боровику. Как, милая, радовалась,
когда нашла их! И сколько пережила, пока не покинуло сознание!
Смерть наступила от переохлаждения.
Воспитательницу осудили на два года лишения свободы
условно. Он, Марецкий, уже третий день находился в отпуске, купил билет на самолет, но не улетел, самолет запаздывал. Его на
год сняли с должности директора.
...Улица была пустынна. Ни машин, ни прохожих.
- Рядом с детдомом искать нечего, - заговорил Юра, повышая голос, чтобы его не унесла вьюга. - Когда сбежишь, первым
делом стараешься уйти подальше. Все кажется, будто гонятся за
тобой, вот-вот схватят. Думать начинаешь потом, когда с километр прочешешь.
- «Прочешешь» - не надо так говорить,- машинально поправил Марецкий.
- Вырывается иногда, - виновато согласился Юрий. - Так вот,
когда с километр пробежишь, думать начинаешь. И близко от
дома останавливаться нельзя, но и далеко, ближе к центру или
на вокзал, тоже нельзя. Боишься, что первый милиционер увидит и задержит... Но почему Серега ночью убежал? Днем - самое
удобное время. В школе после перемены задержишься за углом,
все в класс, а ты - в раздевалку, оделся - и иди, куда глаза глядят.
Ночью одному, да еще малышу, жутко, страшно. Не знал же он,
что мы днем за ним следили!
^
за
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Родителей пошел искать. Не поверил, что погибли, - больше
себе, чем Юрию, сказал Марецкий.
- Все равно! Почему ночью, не днем?
- Видимо, на что-то обиделся. Могло обидеть одно неосторожное слово и даже совсем необидное. Наверное, помните по
себе, как обидчивы, легко ранимы в этом возрасте.
- Как вы все знаете, - сказал Юрий. - Правда, бывало, посмотрят не так или пустяковое замечание сделают - и уже обидно. Два раза я из-за этого сбегал. А куда, зачем - не знал. Мать я
не хотел искать. Ненавидел ее! Как представлю, сколько Костик
в огне мучился...
- Юра, не надо... Прошу тебя.
Юрий тяжело дышал. Успокоившись, продолжал:
- Первый раз сбежал после соревнования в прыжках. Прыгнул
ближе всех. Ребята засмеялись, я ничего, даже внимания не обратил. А мама, ну воспитательница, чуть-чуть улыбнулась, я на
нее обиделся - и сбежал. Второй раз из-за того, что перемыться
заставили.
Марецкий помнил эти побеги. Сбегал и Фарид. В бегах бывали по нескольку дней. Юрий в те времена был нервный, вспыльчивый мальчик, безжалостный драчун. Фарид поворовывал, а
попавшись, упорно отрицал свою вину. Много сил потратили на
их перевоспитание. Последним шагом было, пожалуй, создание
в детдоме особой группы, которую назвали оперативной дружиной. Додумался до нее и незаметно подсказал сам Марецкий. В
дружину по положению, выработанному уже самими ребятами,
принимались самые энергичные, самые сильные, смелые и дисциплинированные воспитанники. В задачу дружинников входило
разбирать споры и ссоры, следить, чтобы не обижали девочек и
малышей, разыскивать беглецов, следить за качеством работ на
земельном участке и в подсобном хозяйстве. В список Марецкий
внес Юру и Фарида.
От прошлых грехов у ребят давно ничего не осталось. Оба учатся сознательно, знания твердые, прочные. Активные общественники. Трудолюбивые. Оба пожелали сразу после детдома пойти
учиться в горный техникум. Шефы-геологи на сборах нередко
рассказывали о своей работе. Юра с Фаридом «загорелись».
Марецкий заметил их увлеченность и договорился с геологами,
чтобы летом на полмесяца взяли ребят в поле. Оба привезли от^
39
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
туда полрюкзака разных пород и минералов. Сейчас эти камни в
детдомовском музее. Юра и Фарид, страшно гордые, сами писали ярлычки: «Гранит», «Сиенит», «Кварц», «Пирит».
Вглядываясь в каждое темное пятно, они быстро миновали
несколько кварталов.
- Здесь начнем,- остановившись у люка теплотрассы, проговорил Фарид. Монгольского типа лицо его и при колеблющемся
свете одинокого фонаря оставалось бесстрастным.
- Вы, папа, не спускайтесь, - торопливо сказал Юра. - Там неудобно, там тесно. Не спускайтесь! А чтобы не мерзнуть, идите в
подъезд. Вон какой ветер!
- Нуда, в подъезд идите, - поддержал и Фарид.
Включив фонарики и открыв люк, они скрылись в нем. А Марецкий, подстегнутый наивной надеждой, почти побежал в один
подъезд, в другой, в третий, в пятый. Ведь мог же Сережа зайти
именно сюда!
Потом Марецкий шагал около люка и прислушивался, не
раздадутся ли под землею голоса.
Да, история повторяется. Примерно в таком же возрасте он,
Вася Марецкий, тоже убежал из детдома. Вечер застал его около
небольшой деревни. Он страшно трусил, озирался по сторонам,
вздрагивал от каждого шороха. Но упорно шел вперед. Ничто не
могло остановить его. Он искал, должен был найти маму и папу...
Не решаясь зайти в деревню, он, маленький Марецкий, забрался
в копну сена и долго не мог уснуть. Страх и голод отгоняли мечту
о том, как найдет мать и отца, как бросится к ним, как они обрадуются, как все будут счастливы оттого, что навсегда останутся
вместе.
История повторяется. Когда-то искали его, воспитанника
Васю Марецкого. Сейчас ищет он. Тогда директор детдома Владимир Елисеевич был полон тревоги за него, а он о директоре
даже не думал. Сейчас Сережа Беленький не думает о нем.
Тогда на утренней заре мимо копны проходил охотник, собака
почувствовала почти замерзшего мальчика.
Если б такой же счастливый конец оказался сейчас!
Юрий и Фарид показались, наконец, из люка.
- Нету...
Ребята побывали еще в трех известных им укромных и удобных уголках.
•4U
40
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Хватит, - остановил Марецкий.
- Папа, не беспокойтесь, - успокаивал Юра. - Мы с Фаридом
по два раза убегали, и ничего с нами не случилось. Найдем Сережу!
"А Ляля?" - думал Марецкий.
Когда он с ребятами подошел к детдому, входная дверь открылась. Ночная няня молча впустила их.
- Андреевна, не отчаивайтесь, - Марецкий приостановился
около нее.
- Алевтина Матвеевна пришла, - заговорила старуха. - Сказала, чтобы в следующее дежурство я не выходила. Ну, отстранила от работы.
- Алевтина Матвеевна, естественно, встревожена, как и все.
Она погорячилась, не обижайтесь на нее. Продолжайте работать
по своему графику, как работали.
В кабинете кроме воспитательницы действительно сидела
завуч. Марецкий поздоровался с ней, отрицательно мотнул головой на вопросительный, требующий взгляд Оксаны Григорьевны, подошел к телефону и позвонил в милицию - в райотдел и в
железнодорожную. С железнодорожной была почему-то плохая
слышимость. Марецкий перезвонил, и все равно слышимость
оставалась отвратительной.
- Д а , да, сбежал мальчик около двух часов назад. Восьми лет, повторял Марецкий. - Да, да, и фамилия Беленький и приметы' беленький, светлые волосы, лицо почти не загорело, не пристает
к нему загар... Во что одет? Пишите...
- Ну что? Василий Васильевич, ну что? - заговорила Оксана
Григорьевна, когда директор положил трубку.
- Сказали, будут искать.
- Но найдут? Найдут?
Вопрос был до глупости наивный. А Марецкий на минуту испытал радость и счастье. Милая, славная! Не ошибся он, взяв
ее прямо из училища. Отличная будет воспитательница, лучше
нельзя и желать.
- Василий Васильевич, - заговорила молчавшая до этого завуч, - вы, естественно, полностью займетесь поисками. Если они
затянутся, за порядок в детдоме можете быть спокойны. Все необходимое за вас сделаю я. В такой ситуации, разумеется, нельзя считаться ни со временем, ни с дополнительной работой.
41
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да, да, Алевтина Матвеевна, благодарю вас, - ответил Марецкий.
Зазвонил телефон.
- Нашли?
-Нет.
- Когда найдете?
- Не знаю. Делаем все возможное.
- Вы делаете даже больше возможного. - В трубке отчеканивалась каждая буква. - Вам детский дом что, воинская часть?
Считаете допустимым поднимать воспитанников по тревоге ночью и тащить их с собою по городу?
- Я разбудил двух воспитанников. Я попросил их. Мальчик не
мог уйти далеко, я надеялся догнать.
- Вы виноваты в побеге ребенка. Так почему за вас должны
страдать воспитанники?
- Потерялся человек. Виновник потом ответит, а нужно было
искать, не теряя ни минуты. Подростки это понимали.
- Никакого такого геройства не потребовалось бы, будь на
своем месте директор. За то, что подняли воспитанников и повели их на поиск ночью, получите отдельное взыскание. А почему
не отстранили от работы ночную няню?
- Она в детдоме со дня его основания. Добросовестнейшая
старушка. Случайная оплошность, нелепое стечение обстоятельств.
- А на какие деньги раскатывались на такси? Целый день!
- Виталий Андреевич!.. - Марецкий впервые повысил голос.
Но взял себя в руки, закончил сухо: - Вот этого вопроса я от вас
не ожидал. Но отвечаю. Детдомовская машина в ремонте. За такси я уплатил свои деньги.
И повесил трубку.
- Обо всем этом в облоно узнали от меня, - сказала завуч. Вас не было, позвонил Виталий Андреевич, потребовал полного
отчета, и я, разумеется, рассказала обо всем, что знала.
- Да-да, все правильно. Пожалуйста, продолжайте управляться здесь со всеми делами, я уезжаю в северный район.
Марецкий, как и предсказывала завуч, весь ушел в поиски. В
детдоме почти не появлялся. Им фактически руководила Алевтина Матвеевна. Ее видели всюду - в кухне, в спальнях, в подсобном хозяйстве, в мастерских. Везде она распоряжалась, при* *
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
казывала, указывала. И, как не могли не отметить работники, все
это делала хотя и непривычно резковато, но со знанием дела.
К первой половине второго дня поиски по-прежнему ни к чему
не привели. Сережа Беленький как в воду канул.
Марецкий, вернувшись из очередного маршрута, почти вбежал в свой кабинет - надеялся, что в его отсутствие сообщили
что-нибудь по телефону.
- Ничего нет, - коротко ответила завуч.
- Василий Васильевич, что же будет? Что будет?- со слезами
на глазах спросила Оксана Григорьевна.
Марецкий устало опустился на стул.
- Василий Васильевич, что будет?
- Не задавайте глупых вопросов! - вскинулась завуч. - Суд будет! Суд!
- Вы, Алевтина Матвеевна, второй раз каркаете это слово
«суд»! Как ворона!
- Что?! Как вы смеете так разговаривать?
- Вас судьба Сережи не волнует и не интересует! Вы ни разу
никуда о нем не позвонили. Прибегали с поисков Юра и Фарид вы их ни о чем не спросили. Не волнует вас судьба Сережи, не
волнует! «Суд, суд!..» Что он, суд? Ну пусть меня осудят - разве в
этом дело? Разве это поможет, если Сережа погиб?
- А вы, собственно, на каком основании находитесь в кабинете директора?- растягивая слова, спросила завуч.
Оксана Григорьевна хотела ответить, Марецкий остановил ее
движением руки.
- Алевтина Матвеевна, я попросил Оксану Григорьевну находиться здесь. Вас часто в кабинете не бывает, а вдруг позвонят
из милиции? Оксана Григорьевна от дежурства свободная, я попросил.
Поиски продолжались.
Однажды Марецкого охватил приступ гнева. Он ли не старается для этих двухсот десяти детей? И вот чем они ему платят!
Государство не скупится, отпускает детдомам немалые средства. Но предусмотреть все, естественно, не может. Да и не настолько оно богато, чтобы давать без ограничения. Недавно появилась мода на чехословацкие куртки. Многие родители своим
детям купили. Воспитанники не показывают виду, но чувствуется, переживают, завидуют, особенно девочки. Дети ведь, дети! А
"ft* 43
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
куртки дорогие. Пошел Марецкий по шефам. Руководители предприятий и организаций разные. Один, как только о сиротах разговор заходит, с полуслова идет навстречу. К другому несколько
раз сходить нужно. У третьего свои нужды, у себя кое-как концы с
концами сводит. Четвертый разумно замечает, что детдом существует не на благотворительные средства, умей правильно использовать деньги, которые отпускает государство.
Всего наслушаешься. Но все-таки собрал Марецкий нужную
сумму, купили каждому по куртке. Сколько радости! Но сколько
сил и нервов эти куртки унесли!
Потом вдруг новая мода - на унтики. Снова завистливо
поглядывают на модниц его девочки. Снова пересчитали и собрали все внутренние резервы и пошли с бухгалтером на маленькую сделку с совестью: перекинули четыреста рублей с
одной статьи на другую, а унтики купили.
Некоторые выпускники не сразу устраиваются. Куда им деться, где поспать, где пообедать? Разумеется, только в детдоме.
А сняты уже со всякого довольствия... Случается еще хуже. Однажды два воспитанника-выпускника потеряли подъемные, а
это двести с лишним рублей. Третьего обворовали, остался без
пальто, без костюма. Кто им всем поможет? Ведь нет на Земле
ни одного родного человека. Только детдом... А иногда приходят
смущенные: «Папа, не хватает трех рублей до получки». Тут выручает «заначка». Некоторые «заначивают» на бутылку. Он - для
ребят.
Отличные мастерские при детдоме. Станки, всевозможный
инструмент. Шефы идут навстречу. Но все надо было организовать, договориться, оформить, подвезти...
Для ремонта детдому выделили темную краску. Не нужна детям темная, светлая им нужна, нежная, такая, чтобы глаз радовала. Узнал Марецкий, что есть такая краска на вагоноремонтном
заводе. Пришел к директору.
- Нет у нас такой краски, - отвечает директор.
- Есть, Аркадий Павлович, - возразил Марецкий.
- Нет, вам говорят.
- Есть, Аркадий Павлович. Точно знаю, что есть.
- Вам лучше знать, или мне, что у нас есть, чего нет?
- Конечно, вам. Но вы, видимо, запамятовали. Я дам вам взамен темную.
^
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Не нужна мне ваша темная!
- И мне не нужна. Мне нужна светлая. Есть она у вас, Аркадий
Павлович.
- Ну есть, есть! - взорвался директор. - Для экспериментального цеха берегу!
- У вас экспериментальный цех, у меня - дети. Двести десять
человек.
- Не дам! Не могу!
- Не обычные дети, Аркадий Павлович. Ни отца, ни матери у
них, более тяжелую судьбу трудно представить. Наша обязанность - облегчить им горе.
- Ничего я для сирот не жалел! Три тысячи на ваш счет перевели! На Новый год бананы и виноград купили. Для летнего лагеря
людей даем, шифер, лес.
- За все это вам величайшее спасибо. А сейчас дайте краску.
- Краску не могу!
- Хоть половину того, что прошу.
- Да у меня только эта половина и есть!
- Вот ее и дайте.
- Вы, наконец, понимаете русский язык?
- Понимаю, Аркадий Павлович. Но детям от этого не легче.
Выйдя от директора, Марецкий задержался в приемной.
Разволновался, закололо сердце, сунул под язык таблетку валидола и сел успокоиться, прийти в себя.
- Экспериментальный! - послышался через дверь голос директора. - Не будет вам краски... Не будет и все!.. Куда девалась, куда девалась... Ты знаешь этого типа, директора детского
дома? Знаешь? Так вот, он нашу краску умыкнул. Такой бандит,
что последнюю рубашку снимет и все с самым покорным видом.
Будто просит, умаливает, а на самом деле как удав - заглатывает
и заглатывает. Даже голос меняет! Слышал я его лекцию. Гремит,
как иерихонская труба. А тут - будто сирота казанская. И не отстанет, день просидит, а не отстанет! Навязался черт носатый,
кащей долговязый на мою голову! Прикажу секретарше, придет
в следующий раз, не пускать, нет меня!.. Ну ладно, ладно, не психуй. Сказано, что нет краски, давай думать, как выкрутиться.
Все свои силы Марецкий отдавал детдому. Сменил трех поваров, прежде чем нашел по-настоящему добросовестных и
честных. Спорил в гороно, если воспитателем давали человека,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
который, как считал Марецкий, не подходит для этого. В игровых
комнатах поставил аквариумы. Купил цветной телевизор. Больше тысячи деревьев и кустарников посадили около детдома - каких трудов стоило достать нужные саженцы, удобрения, провести для полива водопровод!
К каждому большому празднику бывшим воспитанникам, учащимся училищ, техникумов и институтов высылают посылки.
Выходят бывшие воспитанницы замуж, женятся бывшие воспитанники - тем и другим подарки. Каждый раз посылки хочется
собрать получше, пооригинальнее.
Все для детей! И вот благодарность! Сбежал! Точно от самой
жестокой мачехи, от бессердечного отчима, точно от людей, которые только и делали, что обижали, издевались над ними.
Но гнев Марецкого тут же прошел. Мальчик убежал искать
мать и отца. Людей, которых никто и ничто в мире заменить не
может.
Из облоно звонили постоянно. Голос в трубке становился все
более жестким.
- Еще не нашли? Ну знаете ли...
Во вторую ночь, в те считанные часы, когда можно и нужно бы
уснуть, Марецкий уснуть не мог. Он осторожно поднялся с постели. Лена не могла спать без ночника. Слабый свет его освещал на
белой подушке ее лицо. Дряблые щеки, отвисшие под закрытыми глазами мешки, совершенно седые волосы. Кожа пористая,
желтоватая. Лена спала на спине, храпела, рот слегка приоткрыт.
Ушные раковины почему-то плоские, как оладьи.
А ведь была такая, как сейчас Оксана Григорьевна - высокая,
стройная,ясноглазая.
Да, изъездили крутые горки. Родила и воспитала двух сыновей
и дочь. Значительная доля воспитания, большинство домашних
забот лежало на ее плечах. Жили бедновато - зарплата педагогов
никогда не была высокой. Только Лена знала, как сводила концы с
концами. Конечно, иногда ворчала, ругалась. Но жила для семьи,
для него. Даже брюки и рубашки ни разу не позволила погладить
ему самому. А сколько переживала, когда давали очередной выговор, в очередной раз увольняли. Сколько переживет сейчас,
когда узнает об увольнении или даже привлечении к суду!
Марецкий на носках шагнул к кровати жены, чтобы поправить
сбившееся одеяло. Как ни осторожно шагнул, жена проснулась.
^
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Увидела мужа, зашарила рукой, натягивая на ноги одеяло. «Все
одрябло, отвисло, стыдно перед тобой», - как-то горько призналась она. Видимо, часто думает об этом, если стало почти рефлексом, вспомнила, еще не окончательно проснувшись.
- Ленушка, ты для меня всегда прекрасна, всегда лучше и дороже всех,- сказал Марецкий и заботливо помог ей прикрыться.
Она с благодарностью пожала ему руку и вдруг встревожилась.
- Вася! Ты почему одетый? Что случилось?
- Разбудил тебя, извини, решил пройтись в детдом, - ответил
•он.
- Но тебя и вчера не было дома почти всю ночь! И весь день
не видела!
- Лена, я же сказал, что ждем комиссию.
- Но и так работать нельзя! Ты не спал, бледный, усталый!
- Проводим комиссию, высплюсь.
Жена по возвращении от дочери прихворнула и не выходила
из квартиры. Телефон Марецкий отключил, вывернул в трубке
какой-то винтик. Поэтому она о побеге мальчика до сих пор не
знала.
- Три часа ночи! Как ты пойдешь один? По-крайней мере хоть
попою тебя чаем.
Жена сделала попытку встать. Марецкий остановил.
- Лена, спи. Не хочу я чаю. А идти - тут же рядом... Усни, не
вставай, я тебя закрою.
Из детдома Марецкий позвонил в милицию. Ничего нового.
В кабинете не сиделось. Надев мягкие тапки, он бесшумно
зашагал по длинному, слабо освещенному коридору. Ночная
няня что-то вязала, хотела встать, он остановил ее.
Двери спальных комнат для проветривания были приоткрыты.
Чтобы не думать о Сереже, Марецкий заставил себя вспоминать:
«Здесь жили Вера Федотова, Тамара Дабаева, Зоя Тонких, Ира
Хилинская... Вера - круглая сирота, родители погибли. Мочилась, бедная, кое-как вылечили. Сейчас работает врачом... Тамара - тоже сирота, родителей убили. Первые два года сильно
заикалась, потом, слава Богу, прошло. Сейчас Тамара техник по
связи, замужем, родился сын... У Зои Тонких родители лишены
родительских прав, алкоголики. Зоя - техник-строитель. Мать
недавно ее разыскала, и Зоя не отказалась от нее, взяла к себе.
-&Л 47 v j k
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хорошо, что умер отец. Добрейшее сердце у Зои, не помнит зла.
Она и отца приютила бы... Ира Хилинская - подброшенная, родители неизвестны. Ее в детдоме увлекло шитье и вышивание. С
цветными нитками одно время было плохо, он, Марецкий, снабжал Иру из семейных запасов жены. Сейчас она закройщица в
лучшем ателье города. Умница, скромница. Вышла замуж, но не
совсем удачно, муж груб с нею.
Марецкий замедлил шаги у следующей спальни. Сейчас уже
не заставлял себя, вспоминалось само собою. Здесь жил Вася
Маркелов. Подброшенный, родители неизвестны. В девять лет
Вася получил разряд по шахматам... Кеша Нюхалов стал геологом, как и его жена. Отец и мать у него - законченные алкоголики.
Маленького взяли от них Кешу, он как-то сразу поверил, что они
погибли. Не любил Кеша мыться. Не досмотришь - лицо даже не
помочит. А полотенцем натрет старательно, до красноты. В прошлом году посетил детдом. Обнялись, расцеловались. С севера
привез килограммов пятнадцать сига. Наварили ухи, хватило на
всех детей...
Марецкий помнит сотни бывших воспитанников, сотни имен,
сотни судеб. Знает каждого, кто спит в этих спальнях сейчас. В
одной из спален увидел соскользнувшее на пол одеяло, скорчившуюся под простынкой маленькую фигурку. На цыпочках вошел,
осторожно прикрыл.
Прогулка по ночным коридорам успокоила. Лег в кабинете на
диван и уснул.
Рассвет Марецкий встретил на ногах.
День в нормальной обстановке, в нормальных хлопотах, такой короткий, быстротечный, сейчас, в постоянном напряжении,
растягивался до бесконечности. Поездки туда-сюда, условленные встречи с поисковыми группами, вспыхивающие надежды и
очередное разочарование, а время словно застыло.
В полдень Марецкий пообедал, присел передохнуть, как в
кабинет вошел завхоз, молча и грузно сел напротив. Широкое
лицо, как всегда, сердито.
- Два самосвала с песком поймал, - заговорил он. - Высыпал
на спортплощадку рытвины заделать... Футбол скоро пинать...
- Спасибо, Михаил Дорофеевич! - ответил Марецкий. - Я собирался просить вас, вы меня опередили. Спасибо!
- За что спасибо-то? Работа...
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Помолчал минуту.
- Уволят вас, это точно, - заговорил хмуро. - Сейчас, когда вы
почти не директор, пришел я объясниться с вами. Никто не скажет, что к начальству подлаживаюсь. - Завхоз говорил медленно,
трудно, видно, что разговорами себя не баловал. - Анонимки на
вас я не писал. Думали некоторые на меня, особенно ребятишки,
а я не писал... Пытали меня по ним. Сказал я все как было. Ничего
для личного потребления вы у меня не брали и не просили. Сам
видел - даже гвозди себе в магазине покупали, а их в кладовой у
меня полным-полно... Об автомашине тоже спрашивали. Сказал
я как было - брали два раза дочь с дачи вывозить и тут же заплатили в бухгалтерию... Ну и по всему остальному, что наклепали на
вас... Дальше... Хорошо, что махинации мои пресекли. Поверьте, Василий Васильевич, сам я ничем не пользовался. Один как
перст, водку пить нельзя, свинину есть нельзя, жалования за глаза хватает... Родни у меня полно, разные племянники да сваты.
Побыстрее «Жигули» да стенку купить хочется. Просят: «Что тебе
стоит пару мешков капусты сбросить, вон какое поле, не убудет».
Или: «Среди полсотни детдомовских свиней две наших вырастут никто не заметит». Совесть мучила, детей обворовывал, а характер дурацкий, отказать не мог. Да и работал я в другом детдоме, там тащили кому не лень, от директора до дворника. Думал - везде так принято. А вы мне сказали, поверьте, Василий
Васильевич, духом я воспрял: есть честные люди. Сказал своим
причиндалам: «Ша!» Разом отрезал... И еще. За ухо или пинкача
баловникам от меня перепадало. Много бьют лампочек, стекол,
а главная забота - моя. Нервы не выдерживали...
- Михаил Дорофеевич, не обижайте их! - воскликнул Марецкий. - Поговорите, как равный с равными. И увидите - бить перестанут.
- И последнее... Назначат Алевтину Матвеевну на ваше место, я, пожалуй, уйду. Баба неглупая, распоряжения толковые тут ничего не скажешь. Но и в своем плане, для себя, больно шустрая.
Вчера шефы горбыля дровянного на подсобное хозяйство
привезли - две машины. Бесплатно, как всегда. Но она сказала,
что не две машины надо, а три. Шефы, понятно, не отказали: как
детям отказать? Только третью машину она своим знакомым на
дачу вывезла. Развернется, когда директором станет.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Кто будет директором - неизвестно, - сказал Марецкий. Но кто бы им ни был, прошу вас остаться при детдоме. Откровенность за откровенность - вы честный человек и отличный хозяйственник. Такой здесь всегда нужен. Останьтесь!
- Ну, видно будет... Вот объяснился - и будто гора с плеч, - говорил завхоз, уходя.
Разговор с ним принес Марецкому облегчение. Но не надолго. Опять мучила неизвестность. Где Сережа? Что с ним?
Чтобы чем-то заняться, Марецкий съездил в летний лагерь.
Там шефы уже готовились к работе, завезли первый материал. С
рабочими и мастером они облюбовали место для плавательного
бассейна. Пока его не было.
Марецкий только вернулся, как раздался телефонный звонок.
- Оксана Григорьева, ответьте, пожалуйста, - попросил Марецкий. Воспитательница сидела у телефона.
- Из милиции... Из железнодорожной... - округлив глаза и побледнев, прошептала девушка.
Марецкий, стараясь унять дрожь в руках и ногах, потянулся к
трубке. «Минуточку... минуточку...» - бормотал он и никак не мог
сладить с зацепившимся за угол стола шнуром. Наконец справился, обреченно взглянул на воспитательницу.
- Слушаю, директор детдома Марецкий, - проговорил он. Нашли Сережу Беленького? Что с ним? Жив? Погиб?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
До побега Сережа Беленький, как и все воспитанники, каждый
день ходил в школу. Учился он во втором классе. Сидел за одной
партой с Инной Роговой, бойкой смуглой девочкой с аккуратной
челочкой. Отец и мать у нее - врачи, они жили через квартал от
детдома.
Отношения у Сережи с Инной были отличные. Инна, санитар
звездочки, почти каждый день делала кому-нибудь замечания за руки, ногти или шею. Сереже не сделала ни разу. Хотя заслуга
здесь была больше дежурных по детдому или дежурной мамы,
тщательно проверявших перед уходом в школу чистоту своей
группы. У Сережи к Инне возникла невольная симпатия. Всем
делает замечания, а ему - нет! Ничего девчонка, мировая. Он
с удовольствием представал перед нею, серьезной и важной,
с удовольствием поворачивался, подставляя для обозрения то
правое ухо, то левое.
Оксана Григорьевна, узнав, что Сережа сидит за партой с
девочкой, посоветовала подарить ей самое красивое яблоко,
принесенное шефами. Инна обрадовалась подарку, в магазине
такие почему-то не продавались, а она была сластена. В свою
очередь, через два дня Инна принесла Сереже пирожок с картошкой. Кормили в детдоме хорошо, но домашний пирожок показался вкуснее. С тех пор они постоянно угощали друг друга.
Инна приносила домашнюю стряпню, а Сережа угощал тем, что
приносили шефы, или специально оставлял сладкое от своего
обеда.
У Инны оказалась масса других достоинств. В беге наперегонки она была первой среди девочек и почти не отставала от мальчишек. Не боялась дать сдачу самому отчаянному забияке. Когда
ей все-таки попадало, не ябедничала. Она сумела приструнить
даже Федьку-кочергу из третьего класса, задиру из задир. «Моя
мама стоматолог, вот скажу ей, она тебе сразу семь зубов выдерет!» - пригрозила Инна. Федька-кочерга покуражился и затих. Недавно ему удалили один зуб, и он, видимо, представил,
что будет, если выдерут сразу семь.
В общем, почти два года дружбу Инны с Сережей ничто не омрачало. Сережа даже поделился с ней мечтой стать
пограничником, ловить шпионов и диверсантов. Правда, утро
по-прежнему начиналось строго официально. Инна без всякой
51
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поблажки проверяла Сережины уши и шею. А потом, на переменах, бегали по коридору, смеялись, играли. Но скоро эта сладкая жизнь была нарушена.
Как-то Инна, сделав таинственное лицо, сообщила Сереже на
перемене:
- Папа сказал, сегодня в родилке одна студентка ребенка
оставила. Мальчик хорошенький-прехорошенький! Доставила.
- Как это - оставила? - не понял Сережа.
- Ну, сказала, что она учится, не может из-за мальчика бросить
учебу, и он ей не нужен. Сама ушла домой, а мальчика не взяла.
- И куда же он... мальчик? - Сережу потрясло услышанное.
Что-то подсказало ему, что эта история как-то затрагивает его.
- Ну, куда... Которых оставляют в родилке, почти всех разбирают. Те, у которых детей нету. Даже очередь! А если чем-то не
понравился, никто не возьмет, ну, может, нос большой или уши,
тогда его - в Дом ребенка. Потом - в детский дом дошкольников.
А потом - к вам.
- Ничего твой папа не знает! - Сережа почувствовал, как чтото леденящее подступает к сердцу.
- Знает-знает! Он же врач в родилке, где родят, ну и где некоторые оставляют.
- Меня мама не бросала! Не бросала! - закричал Сережа.
- Может, и не бросала, - беззаботно согласилась Инна. - У вас
есть и такие мальчики и девочки, у которых родители умерли. В крушение попали или улицу на красный светофор переходили. Только
этих у вас мало, этих тоже разбирают, ну, усыновляют. А больше
таких, которых у родителей отняли. Есть такие отцы и матери, которые пьют водку, безобразничают, матерятся, ребятишкам ничего
не покупают, ничего вкусного не стряпают - совсем-совсем ничего! У таких милиционеры детей отнимают. Их никто не берет, ну, не
усыновляет. Какой интерес взять, а он таким же пьяницей или матерщинником вырастет. Поэтому их всех тоже - в ваш дом.
- У меня мама и папа были хорошие! - опять закричал Сережа.
Только тут Инна, с увлечением и гордостью делившаяся своими познаниями, поняла, что она сказала то, что говорить нельзя. Мама и папа постоянно предупреждали, что воспитанникам
детдома не надо напоминать об их родителях, им больно. Инна
думала, как исправить свою ошибку, но ничего не придумала и
растерянно смотрела Сереже вслед.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Несколько дней они не разговаривали. Инна первая сделала
попытку к примирению. Вместо обеих рук осмотрела у Сережи
только одну, а в уши даже не заглянула. Но безуспешно. Сережа
дулся. Он сам не знал - почему. Что-то в нем надломилось. Но на
одной из больших перемен он подошел к Инне.
- А папа что? - спросил Сережа.
- Какой папа? - не поняла Инна.
- Ну, мама мальчика в родилке бросила, а папа - что?
Инна не решалась ответить. Она уже знала, что ее слова опять
сделают Сереже больно.
- Ну? Чего молчишь?
- Не скажу, - ответила Инна. - Ты снова рассердишься.
- Не рассержусь... Не рассержусь! - громче повторил Сережа. - Ведь не ты говоришь, а говоришь, что твой папа говорил. Я
на тебя и не сердился. Плохо почему-то было...
- У таких мальчиков пап нет, - решилась наконец Инна.
- Как - нет?
- Ну, я не знаю... Подожди, как папа маме рассказывал?.. Он
маме рассказывал, а я будто уроки делала, а сама слушала... Папа
маме сказал так: «Я и главный врач спросили у студентки, кто отец.
Она ответила: "Не ваше дело. Нет отца. Ветром надуло"».
- Каким ветром?
- Не знаю. Но точно ответила: "Отца нет".
- У меня есть папа! Есть мама! - закричал Сережа. - Я хорошо
помню, я видел их. Помню! Они не бросали, меня у них отняли.
Только не потому отняли, что водку пили. Они не пили. И не милиционеры отняли. А какие-то... ну, как разбойники. А маму и папу
точно помню - хорошие они! Папа сражался, но тех много было,
папа не мог отнять.
- Ты опять сердишься, - проговорила Инна.
- Нет, не сержусь. Но папа и мама у меня есть, они хорошие,
они не бросали меня, а у них отняли.
Как ни старались Сережа и Инна, прежние отношения у них не
налаживались. Словно в теплой уютной комнате неведомо откуда потянуло сквозняком.
У Сережи все больше зрело желание убежать из детдома и
найти мать и отца. Это не очень трудно. Несколько дней походит
по всему городу. Ночевать будет в подвалах или в люках теплотрасс. Те, которые бегали, говорят, что там тепло и ни капельки
"&Л 53
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не страшно. Только нужно запастись продуктами и хоть немного
деньгами - на столовую, на хлеб.
Если мамы и папы в нашем городе нет, то на поезде или на
автобусе переехать в другой. Интереснее бы на самолете, но
туда без родителей не пускают. В поезде или в автобусе тоже неплохо. Контролерам надо говорить, что ехал с бабушкой и отстал
от нее. Так можно переезжать из города в город. И маму с папой
найти обязательно.
Засыпая, Сережа представлял, как это случится. Он узнает их
сразу. Так запомнил, что зажмурится,- и они встают перед глазами. Мама красивая, красивее даже мамы Оксаны Григорьевны. На
щеке у нее маленькая коричневая родинка. У папы щеки легонько
колются, как у шефа, который однажды посадил на колени. Лицо
у папы гордое, смелое... Он их сразу узнает. Да и они узнают его.
Сережа увидит их где-нибудь на улице или в магазине и побежит
изо всех сил. Горожане, наверное, будут ругаться, кого-нибудь
он толкнет. «Я к маме, я к папе, пожалуйста, извините», - будет
говорить он. И они ругаться перестанут. Даже наоборот - начнут уступать дорогу. Ведь столько лет не видел маму и папу - и
вдруг они!.. Мама и папа тоже бросятся к нему. Вот, наконец, они
рядом, вместе. «Сереженька! Сыночек! Как я тебя долго искала,
мой ненаглядный, мой дорогой!» - скажет мама. «Сын!» - скажет
папа. «Мамочка! Папочка!» - скажет он, Сережа.
Потом он покажет их Инне: «Вот смотри, какие они у меня!»
Сережа представлял все это и счастливо улыбался.
Но иногда его посещали страшные сомнения. Слова Инны запали в память. Вдруг мама на самом деле бросила его в родилке? Вдруг она не искала и не ищет его? Вдруг папы не было и нет,
а его надуло каким-то ветром? Или оба они - пьяницы, бродят
по улицам и матерятся? Почему-то Юра о своих маме и папе не
любит говорить. Сначала отмалчивался, потом сказал: «Плохо
помню их, братик». А было ему восемь лет, когда потерялся! Не
может не помнить. Что-то скрывает.
Вдруг плохие родители и у Юры, и у него? Сережа холодел от
страха. Нет, мама и папа хорошие! Он их помнит, он их видел. Точно помнит, как они боролись за него, какие они были несчастные
и прекрасные... Они ищут его и не могут найти. Он найдет их сам.
А Юра не любит вспоминать потому, что он вообще не очень разговорчивый.
^
54
^ѵ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сережа откладывал побег до теплого времени. Ждать недолго. Зимний снег уже почти растаял. Но ветер холодный. Ночью еще, бывает, выпадает снежок. Правда, днем он тает, но все
равно холодно.
Продуктов Сережа накопил. Конфеты, кусковой сахар и яблоки - он прятал их в пустой водосточной трубе. А мелкие монеты
хранил при себе, в боковом кармане, тщательно завернув в носовой платок.
О побеге Сережа, разумеется, никому не говорил. Даже Инне.
Но ему нужно было знать подробности. Побежишь дуриком, поймают сразу за воротами - и все рухнет. Однажды он заикнулся
на эту тему Юре. Тот ответил: «Дурак был, вот и убегал. Выбрось
эту чепуху из головы, лучше поднажми на математику». Сережа
понял, что от Юры ничего не узнать, и поэтому стал незаметно
прислушиваться, когда старшеклассники, те, кто убегал, рассказывали о своих приключениях. Из этих рассказов он понял, что
самое важное - не попасться в первые часы. Директор детдома,
то есть папа, начинает розыск сразу, в ту же минуту, как обнаружится побег. Тут он будет рвать и метать, рассылать подчиненных
во все концы города и носиться сам.
Во все стороны зашлет оперативников. Их надо бояться пуще
огня. Они знают каждый уголок, каждое укромное местечко!
Только зазевайся, сразу сцапают как миленького. А лучшие оперативники - Юра и Фарид! Он же, Сергей, еще спрашивал у Юры!
Хорошо, что тот не придал значения. Но уж дудки, больше ему не
проговорится. Братиком зовет, а спуску не даст, это точно.
Узнал еще Сережа, что лучше всего убегать из школы за урок
до окончания занятий. Сказать учительнице, что заболел живот,
пойдет домой полежать - а сам тю-тю! До обеда не хватятся, а
когда хватятся - твой след простыл. У тех, кто ищет, сто дорог, а
у беглеца - одна!
Сережа прислушивался к разговорам, запоминал и делал выводы. Правда, разговоры заканчивались рассуждениями о том,
что убегать глупо, мальчишеская дурь. И дурь эта давно прошла.
Сейчас калачом мани, не побегут.
Ну это потому так рассуждают, что у них и раньше не было причины убегать и сейчас ее нет. А у него, у Сережи, есть.
Но, признаться, иногда убегать не хотелось. Ведь убежит навсегда, на всю жизнь. Близится день рождения, придут шефы.
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Будет весело, будут подарки. Он ничего не увидит, ничего не получит. Не пойдет больше на машиностроительный завод. Там такие станки - ого-го! Рабочий то одну кнопку нажмет, то другую,
и станок вжик - сюда, вжик - обратно... И дядю Мишу, шофера,
никогда не увидит. А он уже разрешил подержаться за руль и обещал дать прокатиться по двору... И ночной няни Андреевны не
увидит. После каждой получки она приходит в их спальню. «Где
тут ребенок самый маленький?» - спрашивает. А это он, Сережа,
в спальне самый маленький. Угощала Андреевна сначала его, а
потом всех, кто в комнате, дешевыми конфетами. И очень вкусными они казались... И мамы Оксаны Григорьевны больше не
увидит... И папы...
Обычно тут в спор вступал «второй» Сережа.
«Мама не таких подарков накупит, не таких конфет! И папа
такой подарок купит, какой Сережа попросит! Автомат, пистолетик - что попросит, то и "пят. И вообще папа и мама... Это папа и
мама! Родные! Настоящие! Самые-самые лучшие!»
Второй Сережа побеждал.
«Убегу... - шептал он. - Скорее бы наступило тепло...»
Но теплого времени не дождался. Сбежал раньше.
В субботу, как обычно, шефы брали воспитанников к себе домой. Сережу снова никто не взял, хотя он и изменил свое поведение. Не стоял столбиком у дверей, а важно прохаживался по залу,
заложив руки за спину. Потом, чтобы показать, на что он способен, прочитал громко, с выражением, всю передовую статью детдомовской стенгазеты. Газету выпускали старшеклассники, в
статье были непонятные слова «интеллект», «эгоизм», «оптимисты». Сережа все прочитал, споткнулся только два раза.
Но и это не помогло. Тогда он снова стал неторопливо ходить
по залу, наморщив лоб, чтобы образовалась морщинка, будто думает о чем-то значительном. А ни о чем значительном не
думалось. Потому что на сердчишке было очень плохо. И думал
он только о том, почему его никто не берет. Ну почему? Всего на
один день - разве трудно? Он делал бы все, что попросят. И даже
если бы не попросили, подмел бы пол, вымыл посуду. Он не шалил бы, не бегал. Он сидел бы незаметно и тихонько. Он готов
на все, лишь бы побыть в настоящем доме и пожить так, как показывают в кино и по телевизору. Проснуться не по горну, а когда
осторожно тронут па плечо. Поесть то, что есть в холодильнике,
"С*
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а не то, что приготовят Тетя Сима и тетя Маша. Взять бутылку кефира, отрезать горбушку хлеба, посолить ее и - поесть! А потом шапку в охапку и на речку или на каток, никого не спрашивая,
никому не докладывая. А вечером сидеть у телевизора, пока не
надоест. И чтобы перед тем, как проводить в постель, тебя погладили бы по голове, приласкали и даже, может, поцеловали.
Хоть бы один раз испытать это!
Но нет, никто не взял. Других взяли, его - нет.
Правда, потом Сереже стало легче. Оказывается, пападиректор никого не хотел отпускать, ни одного человека. Он
прибежал из города, видать, что торопился, и спросил Алевтину
Матвеевну, где дети. «Разобрали шефы», - ответила завуч. «Но
я просил вас лично проследить, чтобы не ушел ни один воспитанник. Лично вас просил поговорить с шефами, объяснить им».
«Василий Васильевич, - завуч виновато улыбнулась, - я хотела
все в точности так и сделать, хотя в принципе не согласна с вами.
Но позвонил из облоно Виталий Андреевич и приказал отпустить.
Причем говорил таким тоном, что я не могла ослушаться».
Тут они зашли в кабинет и что говорили дальше, Сережа не
слышал. Настроение его сначала поднялось, потом снова упало.
Хотели пускать или не хотели, все равно других взяли, его - нет.
Потом настроение еще больше подпортила завуч. Но сначала
завхоз.
Сережа вообще не любил этого сердитого лысого человека.
Он дважды драл Сережу за уши. Пятиклассники разбили плафон,
Сережа не бил, только смотрел. Те убежали, Сережа не убежал и завхоз хвать его за ухо! А второй раз - за опрокинутую урну с
мусором. И снова другие опрокинули. Отдерет за уши, да еще и
говорит: «Иди, жалуйся! Двести десять шалопаев - черт бы тут
с вами работал». Жаловаться Сережа не стал, не ябеда. А когда
никого вблизи не было, взял да и пальнул из рогатки в электролампочку на спортплощадке. И так ловко получилось: с первого
прицела лампочка - дзинь! Пусть тащит лестницу и вставляет новую. Не будет чужие уши драть.
Сегодня завхоз издали поманил Сережу пальцем.
- Кто в туалете чертиков рисует? - спросил он,- Ты, парень,
мал да удал. Слышал я, мечтаешь, когда вырастешь, пограничником стать, всяких сукиных сынов вылавливать. Приучайся сейчас к
серьезной работе, узнай, кто чертиков нарисовал, и мне доложи.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А там вовсе не чертики нарисованы, а он - завхоз! Только не
один, а с завхозятами, ну, со своей родней, у него их много. Нарисовал Пашка Шкелетина, завхоз ему как-то пинкача дал. Хотели подписать, что это завхоз и завхозята, да не успели, уборщица помешала. Ишь ты, скажи ему, кто нарисовал. Был бы такой,
как папа, и никто бы не нарисовал.
- Не знаю я, - сказал Сережа.
- А ты разведай, спроси у ребят.
Откуда-то вдруг появился папа.
- Михаил Дорофеевич, пожалуйста, подойдите ко мне, - сказал он зазхозу. И тихо, но Сережа расслышал: - Нельзя детей
учить шпионить.
- В туалете стены не успеваем подбеливать, - угрюмо возразил завхоз. - Сегодня подбелим, завтра снова намалевано. Для
них же чистоту наводим.
- И все равно, Михаил Дорофеевич, нельзя.
Они ушли. И тут выросла завуч. Ее Сережа тоже не любил. Все в
детдоме хорошие, а завхоз и завуч - нет. Однажды Сережа неловко прыгнул через клумбу и поломал цветок. Завхоз стал ругаться,
а завуч сказала: «Не ругайтесь, он нечаянно, больше не будет».
Завхоз скрылся, завуч погладила его по голове да как ущипнет! С
вывертом! Слезы из глаз сами потекли. Ущипнула с вывертом и
прошипела: «Такую лилию сломал, негодяй!» А вслух: «Иди играй.
Только через клумбы, пожалуйста, больше не прыгай».
С тех пор Сережа сторонился ее. Сегодня тоже стал обходить
бочком, но она заметила.
- Беленький? Снова никто из шефов не взял? За что же тебя
бракуют?
Вольно или невольно она своими словами нанесла Сереже тяжелейший удар. Он иногда и сам думал, что-то есть у него позорное, потому и не берут, потому и бракуют. Но когда думал сам, это
не причиняло такой боли, как сейчас, когда сказал другой человек, да еще взрослый, да еще завуч. Значит, действительно, чтото есть! Нет, он не сикается - сикался в первом классе, но уже
давно перестал. У него не пахнет изо рта, он чистит зубы утром
и вечером. Уши и шея чистые, даже Инна ни разу не придралась.
Но что-то есть, есть! Не берут же его!
Он успокаивал себя, что если б что-то было, ему давно дали
бы прозвище. Прозвищ каких только нет. Шкелетина, жердина,
"&Л
58
АЛ-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
коротышка, козлик, хорек вонючий, заяц трусливый... А его зовут
по фамилии, по волосам - белый, беленький.
Сережа успокаивал себя, но успокоить не мог. На спортплощадке разбил из рогатки еще одну электролампочку, но легче от
этого не стало. Вечером накалилось упрямство, отказался идти
спать. Ему было худо, он понимал, что поступает плохо, неправильно. Няня в роговых смешных очках и мама Оксана Григорьевна хорошие, зачем изводить их? Понимал, а сделать с собою
ничего не мог.
Сережа, пора спать, - повторяла Оксана Григорьевна. Няня в
очках, видя, что им занимается воспитательница, ушла по другим делам.
- Не хочу! - отвечал Сережа.
- Но твои товарищи уже спят.
- И пусть!
- Сережа, что случилось, расскажи.
- Ничего не случилось!
- Почему же не слушаешься меня?
- Не хочу!
- Я устала, мне давно пора быть дома. Иди спать, и я тоже
пойду.
- Ну и идите!
- Тебя кто-то обидел?
- Никто!
У Оксаны Григорьевны иссякли силы и терпение. Она почувствовала вдруг, что может ударить, почувствовала острое и злое
желание хлестнуть по щеке этого маленького, худенького, упрямого человека, упорно и непримиримо не поднимающего на нее
глаза. Она действительно устала, отработала свое время да еще
задержалась почти на два часа. Дома ее ждало кино по телевизору, чистая постель и возможность спокойно почитать, стать
свободной, наконец, от двадцати восьми мальчишек и девочек.
Дома ее, быть может, ждало письмо от Коли Гладышева. Они познакомились на выпускном вечере. В мае - июне Коля должен
демобилизоваться из армии. Его письма в одну страничку, но
полные полунамеков, Оксана искала в почтовом ящике прежде
всего.
- Сережа, я повторяю еще раз - пора спать.
- Не хочу!
- f e 59
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Сережа!
- Не хочу!
Оксану Григорьевну пронзила мысль, что вот сейчас, сию
секунду она ударит его. И стыд, и страх охватили ее. Даже не
потому, что случись это и узнай Василий Васильевич, он, не колеблясь, будет настаивать на позорном увольнении из детдома. Страшнее было сознавать, что она едва не подняла руку на
беззащитного кроху. Ведь еще совсем недавно это был милый,
славный мальчуган. Значит, что-то случилось с ним, что-то произошло, что-то происходит. Не один Сережа, многие воспитанники задумываются о своих родителях. Но Оксана Григорьевна до
сих пор не видела, чтобы это происходило так болезненно, так
остро. Значит, происходит что-то еще!
Но она не знала, как подойти, чтобы он открылся, чтобы перестал упрямиться. А ведь есть такие слова, которые открывают
дорогу к любому сердцу. Девушка не знала их и в отчаянии сказала:
- Как ты мне надоел со своими капризами!
У Сережи все оборвалось внутри. Он был близок к тому, чтобы
уступить. Капризничая, он мучился сам. Сердце его сжималось
от боли к маме Оксане Григорьевне. За что он ее мучает? Казалось, еще минута - и он разрыдается от раскаяния, бросится к
ней, прижмется. И вдруг: «Какты мне надоел!»
В глубине души он с мучительной надеждой еще и ждал, что
Оксана Григорьевна привлечет его к себе, погладит по голове,
улыбнется и скажет: «Пошли в постельку, Сереженька, пошли, дорогой». И он пошел бы. Он рассказал бы, как обидела его
Алевтина Матвеевна. Он рассказал бы, как горько ему за то, что
его ни разу не взяли к себе шефы. А вместо этого: «Как ты мне
надоел!»
Сережа молча направился в спальню. «Как ты мне надоел!»
звучало не только в ушах, этими словами, казалось, наполнен
был воздух, наполнен весь детдом. Такие страшные слова никогда и ни за что не сказала бы родная мама. Никогда и ни за что не
сказал бы родной папа. Его, Сережу, никто здесь не любит. Все
ненавидят.
«Сегодня убегу. Сегодня! - твердил он себе. - Вот заснут все
покрепче - и убегу».
Потом он вспомнил рассказы о побегах. Вспомнил, что убе60
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гать лучше всего днем, со школьных занятий. Ночью убежать
трудно. На каждом этаже ночные няни, а входная дверь закрывается на ключ. Да и темно на улице, страшно. «Убежать завтра? размышлял Сережа. - Но завтра воскресенье, не учатся».
Он не заметил, как уснул.
А утром от обид не осталось следа. Папа-директор вошел в
спальню сразу после сигнала подъема. Он минуту стоял молча,
поглядывая на часы. «Сережа оделся быстрее всех! - громко
сказал он. - Когда вырастет, станет отличным пограничником.
Даже нарушители границ будут его имя произносить с уважением. Пограничники ведут непримиримую борьбу с нарушителями
границ нашего государства. Не знают к ним пощады. Но бывает, что сделает скверное свой же товарищ. Нарисует, например,
на чистой стене чертиков. Настоящий будущий пограничник
драться с ним не станет, доносить и ябедничать не станет тоже.
Распоследнее это дело - ябедничать на товарища. А скажет
прямо в глаза: «Нехорошо, друг, поступаешь. Наши уборщицы
поддерживают чистоту, белят стены, чтобы всем было приятно,
а ты вон что».
Сережа просиял, даже, кажется, вырос от такой похвалы. «Будет настоящим пограничником» - сам папа, сам директор сказал.
И одновременно Сережа понял, что папа продолжает разговор,
начатый завхозом. Правильно, ябедничать и доносить - распоследнее дело. Начнет Пашка Шкелетина снова на стене завхоза с
его завхозятами рисовать, он, Сергей, скажет ему прямо в глаза:
«Нехорошо, друг, на стене рисовать. Нарисуй на бумаге да приклей».
Все дежурство к нему особенно внимательна была мама Оксана Григорьевна. Когда играли в «третий лишний», она целых
четыре раза встала около него. В порыве радости и раскаяния за
вчерашний вечер Сережа прижался к ней и, смутившись, сделал
вид, что случилось нечаянно. И тут же почувствовал, как Оксана
Григорьевна на мгновение привлекла его к себе.
В понедельник в школе Сережу ожидала новая радость. Инна
угостила его пирожком с грибами и рисом. Такой вкуснятины он,
кажется, не ел никогда.
- С Сережей все хорошо, последние дни просто замечательно! - поделилась своей радостью с директором Оксана Григорьевна.
-4Ls
61 О -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Тьфу, тьфу через левое плечо, только бы не сглазить, - Марецкий был тоже рад.
Но через день все пошло прахом. Сереже снова приснились
родные мама и папа. Опять какие-то человекообразные чудовища нападали на них. Опять мама просила, умоляла, в отчаянии
заламывала руки. Опять папа рубил направо и налево, но все
слабее становились удары, все дальше и дальше оттесняли его.
«Сыночек! Сыночек!» - стонала мама. «Сын! Сын!» - повторял
папа.
- Снова кричит! - Сережа проснулся, его тормошила за плечо
няня. - Все спят как люди, а он на тебе! Никому покоя не дает, ни
мне, ни товарищам!
У доброй старушки с роговыми очками сегодня было дурное
настроение. Она не отдохнула перед дежурством. Только легла,
как пришла соседка занять до пенсии пять рублей - и спугнула
сон, как ни старалась, уснуть но могла. Здесь, в детдоме, устроилась попить чайку - и тоже не удалось.
- Никому покоя не дает, - ворчала няня, уходя.
Сережа лежал раздавленный. Нечто подобное он испытывал,
когда ночью сикался в постели. Проснется - и вдруг ощущает,
что он мокрый. Сковывает отчаяние, стыд, отупение, нет сил пошевелить ни рукой, ни ногой. Сверлит одно сознание: если б никогда не наступало утро! Если б уснуть и больше никогда не проснуться!
Сейчас было еще хуже. Еще большее отчаяние обрушилось на
него. Никому он не нужен, никто не любит его. Даже няня, которая всегда была такой ласковой. Все обиды припомнились Сереже. Как завхоз дважды ни за что ни про что надрал уши. Как
вторая воспитательница, вторая мама, заставила перестирать
носовой платок. Как ущипнула с вывертом Алевтина Матвеевна
и потом сказала: «За что тебя бракуют?» Вспомнил, что ни разу
его не взяли к себе шефы. «Как ты мне надоел!» - сказала мама
Оксана Григорьевна. Папа-директор однажды Пашке Шкелетине
воротник поправил, а ему, Сергею, не поправил, только улыбнулся. И вот, наконец, сейчас? «Никому покоя не дает».
О хорошем Сережа не вспоминал. Обида и отчаяние переполняли его. К родной маме! К родному папе! И ни днем, ни на уроке
до окончания занятий, а сейчас. Будет закрыта дверь, сломает в
туалете стеклину и выскочит.
"fc* 62
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В спальне все спали, слышалось тихое дыхание и посапывание. В открытую дверь из коридора проникал слабый свет. Слабый свет проникал и в окна с улицы от электрических светильников, и Сережа видел чернеющие на белых подушках головы
товарищей, смутно различал их лица. Он с ними был дружен, но
не испытывал никакого сожаления оттого, что уходит навсегда.
Не испытывал никакого сожаления и оттого, что никогда не увидит Инну и Юру.
К маме! К папе!
Сережа оделся и на цыпочках вышел в коридор. Няни не было,
около ее тумбочки стоял пустой стул. Сережа, по-прежнему ступая на цыпочках, завернул в бытовую комнату, надел легкую и теплую чехословацкую куртку, шапку, теплые ботинки. Все так же
на цыпочках спустился на первый этаж. Андреевны не видать, а
дверь не заперта. И Сережа вышел на улицу.
Он даже удивился, что ему так повезло. Не заперта дверь. Не
увидела ни одна няня. Не встретился ни один из воспитанников.
Ведь двести десять человек. Бредешь, бывало, полусонный в туалет, обязательно кого-нибудь встретишь.
На улице холод охватил его. Пронизывал ветер, в лицо ударяли колючие снежинки. Сережа поплотнее укутался, надвинул
глубже шапку. Из водосточной трубы достал свои запасы, рассовал по карманам. И через несколько минут покинул детдомовскую ограду.
Он помнил, что прежде всего надо уходить как можно быстрее и дальше. Правда, другие бегали днем, он убегал ночью,
и все равно надо было идти быстрее. Но идти быстро Сережа не
мог. Он надел на себя много одежды, она стесняла движения.
Шквальный ветер наносил удары то в грудь, то в бок, требовалось немалое усилие, чтобы удержать равновесие. К тому же,
через несколько минут стало страшно. В ночной город Сережа
впервые вышел один. За каждым темным предметом, будь то дерево, электроопора, телефонная будка, штакетная ограда, казалось, кто-то притаился и вот-вот схватит. Небо чёрное, ни единой
звездочки. Нет ни единого пешехода, ни единой автомашины.
Ветер, снег, что-то стучит, хлопает, скрипит...
Сережа остановился. Оглянулся. Увидел детдом, его слабо
освещенные окна. Родные стены придали смелости. Но для того,
чтобы идти дальше, смелости не нашлось. Там, впереди, на пу63 ,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стынной полутемной улице было совсем страшно. В его смятенной головке родился новый план. Даже не план. Было противоборство страха и желания найти маму и папу. Будь один страх,
он тотчас вернулся бы. Будь одно желание найти маму и папу, он|
хотя и медленно, как мог, шел бы и шел вперед. Противоборство
двух сил подсказало ему единственно возможное решение.
Это решение спасло его от погони. Сережу искали далеко, а
он был рядом. Ближайший к детдому люк теплотрассы оказался
полуоткрытым. Сережа протиснулся в него. В темноте прижался
к теплой трубе. Над головой пронеслась автомашина, потом вторая. Нет, не одинок он здесь, сразу за люком - люди. И главное - тут же детдом. Странно, Сережа убегал от него. И в то же
время только рядомх, ним ему было спокойно.
Сережа съел мерзлое яблоко и уснул.
Проснулся поздно. В полуоткрытый люк вливался дневной
свет. Часто проходили автомашины. Сережа, как сумел, привел
себя в порядок. Уловив момент, когда машин не было, он выбрался из-под земли. Вьюга утихла, солнышко пригревало, хотя чутьчуть, но пригревало.
Сережа торопливо зашагал по улице, жадно вглядываясь в
лица горожан. Где-то здесь его родная мама, его родной папа.
Где-то здесь.
Сережа пробыл в бегах неполные двое суток. Ему удивительно
повезло. За эти сорок часов его дорога ни разу не пересекалась
с дорогами тех, кто искал его. Питался он конфетами, сахаром,
яблоками и хлебом, пил из колонок, благо их в городе много. Запах столовых и кафе дразнил, деньги были, но войти туда боялся.
Однажды вошел и показалось, что сразу подозрительно посмотрели на него кассир и официантка.
Вторую ночь Сережа провел там же, где первую. Светящиеся окна детдома успокаивали, придавали храбрости и силы. Но
уснуть он долго не мог.
Не прошло еще суток, а он устал, порядком проголодался.
Соскучился по чистой постели, по настоящему умывальнику, по
уютному столику в столовой, заставленной великолепной едой,
исходящей чудесными запахами. Взгрустнул по игровой комнате. Там остались у него самолетик и охотничье ружье. Его сделал
Фарид. Оно, правда, не стреляло, но курок, мушка, прицел - как у
настоящего. Там незаконченный настольный хоккей, Фарид ско^
64
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ро должен доделать... В игровой комнате аквариум. Рыбок - каких только нет!
Взгрустнул Сережа по Инне, по Юре, по школе, по ребятам, по
учительнице Валентине Георгиевне.
Его вдруг охватила тоска по детдомовской маме Оксане Григорьевне и по папе-директору. Хорошие они, очень хорошие! Конечно, не каждый день, но папа улыбался ему много-много раз!
Несколько раз спрашивал: «Ну, молодец, как дела?» А в спальне при всех сказал: «Будет Сережа отличным пограничником!»
И когда он, Сережа, лежал в больнице, папа долго сидел около
него и держал за руку - как сквозь сон, но Сережа помнит это.
У мамы нечаянно вырвалось: «Как ты мне надоел!» Нечаянно!
Много раз она гладила его по голове. Играли в «третий лишний»,
даже прижала к себе. Помогала учить уроки. И всегда: «Сережа,
Сережа». А как смеялась! Как рассказывала о героях войны! Как
читала сказки!
Посмотреть бы на нее хоть одним глазом!
Сереже захотелось увидеть тетю Симу и тетю Машу. Они так
ласково приговаривали: «Ешьте, ребятки, ешьте!»
Захотелось увидеть ночную няню в смешных роговых очках.
Она нагрубила тоже, наверное, нечаянно. Много-много ночей
будила ласково, осторожно. Когда он сикался, будила и приговаривала: «Сереженька, встань, стань, сходи в туалет... Сходи и
утречком сухонький проснешься, так-то приятно будет, славно...
Ну а если и обсикаешься, сильно не убивайся. Я маленькая тоже
пысалась. А окрепла организма - перестала. Так и с тобой будет... Встань, милый, встань...»
Нечаянно она нагрубила! Нечаянно!
А как играет детдомовский духовой оркестр! Ноги не могут
устоять на месте. Трум-бурум, трум-бурум! Петя Демин на барабане: «Та-та-та, та-та-та». Чуть-чуть видно Петю из-за барабана... Предлагал папа учиться, почему промолчал?
А как девочки-третьеклассницы на вечере самодеятельности
русский танец отплясывали!!! А хор! Сто человек! Так поют, что
мурашки по телу проходят. А Фарид на вечере самодеятельности
на руках всю сцену прошел!
А смородину в своем подсобном хозяйстве собирали... Тридцать ведер за один день! Черная, крупная, без единого листика.
А елка на Новый год была! Пошли гулять в лес, вышли на поля65
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ну, а там елка! В игрушках, фонариках! И Дед Мороз там, и Снегурочка, и подарки.
Сережа долго не мог уснуть. Подмывало вернуться. Никто не
наругает, наоборот, все обрадуются.
Но мама! Папа!
Он прикрыл глаза - и тотчас выплыли их образы. «Мой ненаглядный сыночек!» - скажет мама. «Мой сын!» - скажет папа.
Этот зов был сильнее. Не надо подарков и шефов. Не надо
оркестра и барабана. Не надо поваров. Не надо тридцати ведер
смородины. Не надо никого и ничего. Только была бы родная
мама. Только был бы родной папа.
Сережа плотнее прижался к горячей трубе и уснул.
Утром он вновь начал поиски. Шагал по бесконечным улицам,
сворачивал направо, налево. Утомившись, присаживался гденибудь в магазине, крытом рынке, а когда потеплело - у кинотеатра, на автобусной и троллейбусной остановках. С надеждой всматривался в лица. Их были сотни, тысячи. И все не те, не те, не те.
Иногда сердце екало. В приближающемся мужчине или женщине угадывались родные черты. Сережа ускорял шаги, почти
бежал. Через минуту разочарование останавливается. Чужие.
Наконец судьба улыбнулась ему. В зале ожидания на вокзале
он увидел ... маму.
Она сидела на диване в светлом пальто, небольшой изящный
чемоданчик стоял у ног. Сережа сразу узнал ее. Десятки раз он
видел ее во сне, десятки раз, закрыв глаза, вызывал ее образ в
воображении.
Прекрасное лицо, прекрасные глаза, крохотная коричневая
родинка на щеке.
Людей в зале ожидания было мало, женщина одна на диване
читала книгу.
Папы не было, но сейчас это не имело никакого значения.
Мама здесь, он нашел ее. Они поедут вместе, и скоро он увидит
папу.
Сережа не бросился со всех ног, как мечтал. Он не мог броситься - отчего-то не стало сил. Сережа впервые в жизни услышал
свое сердце, впервые услышал, как оно бьется часто-часто, будто маятник ручных часов.
Он медленно - быстрее не мог - не было силы! - приблизился
к женщине.
66
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Женщина посмотрела на него и вновь обратилась к книге.
Она не узнала! Не узнала! Сережу охватили недоумение, тревога. Все происходило не так, как он представлял! Он не мог выговорить ни слова, стоял и безмолвно смотрел на нее.
- Мальчик, ты что?- женщина вновь взглянула на Сережу.
Происходило непонятное, невообразимое! Мама не узнает
его! Почему? Ну почему?
- Ты что?- с беспокойством повторила женщина через минуту. Она провела рукою по лицу, поправила прическу, видимо, подумала, что-то у нее неладно.
Голос был мамин! Сережа слышал его во сне бесконечное
множество раз. Прекрасные руки, их изящные движения - тоже
мамины. Но почему же она не узнает его?
- Тебе что-то нужно? - Женщина в волнении отложила книгу. Ты что-то хочешь спросить? Может, ты хочешь есть? Ну говори же,
не молчи!
- Вы... вы моя мама,- проговорил, наконец, Сережа.
- То есть как... какая мама?
- Ну, настоящая, родная... Меня у вас отняли, когда я был маленький... Но я все помню... Папа сражался, а вы просили, плакали, протягивали руки, но вас не слушали.
- Мальчик... Ты что? Ты болен, тебе плохо? Головка болит?
- Но у вас меня отняли... Я был маленький - и меня отняли...
Сережа говорил торопливо, он страшно боялся, что кто-то вдруг
его прервет, и он не успеет объяснить. - Вы плакали, просили,
чтобы меня не отнимали, но меня отняли. А папа боролся, сражался и ничего не мог сделать. Их было много, он - один... Это
было в большой комнате, горел свет, электричество. На столе
лежали мои игрушки - пистолетик, лошадки, слоники... Но вы же
моя мама, как вы забыли?!
Неизвестно, чем все закончилось бы, не подойди милиционер.
- Гражданка, это ваш мальчик? - спросил он женщину.
- Нет... - женщина была растеряна, даже потрясена. - Он говорит, что он мой сын, но я не могу понять, я вижу его впервые...
Мальчик, наверное, болен... Я замужем, у меня две дочери, мальчика вижу впервые.
- Сережа Беленький?- спросил милиционер у Сережи.
Сережа не ответил. Он не слышал, он был в прострации.
67
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Сережа Беленький? - повторил милиционер.
Сережа кивнул.
- Из детдома он, сбежал, - объяснил милиционер женщине.
- Почему думаете, что из детдома? - женщина спросила полубессознательно, она была действительно потрясена и еще не
пришла в себя.
- У нас ориентировка. Одет, видите, как? И остальные приметы сходятся. Двое суток ищем... Ну, пойдем, Сережа. А фамилия
у тебя подходящая. В бегах по-настоящему, конечно, не мылся, а
волосы все равно как ленок.
- Подождите! - остановила их женщина. - Подождите! Сережа, хочешь есть? У меня колбаса, булка... А то зайдем в ресторан,
закажем обед. Пойдем!
- Есть хочешь? - спросил милиционер. - Есть хочешь?- повторил он громче. И женщине: - Молчит, значит, не хочет. В детдом сейчас отправлю, там накормят. Питание и уход там на все
сто. Директор детдома Марецкий Василий Васильевич замечательный человек, многие в городе знают его. Сам в детдоме вырос и всего себя детдому отдает. А вот почему-то убегают. Не так
часто, а случается.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА ПЯТАЯ
- Уснул? - вполголоса спросил Марецкий Оксану Григорьевну, вернувшуюся из спальни и осторожно прикрывшую дверь.
- Нет... Лежит на животе, потом как заплачет... Но почти беззвучно, только плечики ходуном... Я хотела опять подойти к нему,
посидеть с ним... И не подошла. Может, один быстрее уснет... Не
знаю, ну не знаю, что можно сделать для него, - в глазах девушки
блестели слезы.
- Садитесь и успокойтесь.
Разговор происходил в кабинете директора около одиннадцати вечера. Все воспитанники спали. Не спал один Сережа, хотя
устал, измучился в бегах. Юра и Фарид сразу после звонка из
железнодорожной милиции помчались туда и привезли его домой. Юра помог помыться в душевой и до отбоя не отходил от
Сережи, оберегая от всяких расспросов. Сережа вечером поужинал, лег со своими сверстниками в постель и не спал.
- А еще лучше - идите домой,- предложил Марецкий девушке. - Я останусь. Жене стало лучше, и сын попросил ее переночевать с внучкой. У него и у невестки совпали ночные дежурства.
Так что меня дома никто не ждет. Идите.
- Спасибо. Но я дождусь, когда уснет Сережа. А то и сама не
усну... Василий Васильевич, - голос у девушки дрогнул. - Я сижу
и мучаюсь. Сейчас мне Сережу жалко до слез. Но когда он вредничал, капризничал, я злилась на него, а однажды чуть не ударила! Да-да, чуть не ударила!
- К сожалению, бывает, - Марецкий вздохнул. - Я однажды
чуть не ударил свою дочь. Ей уже было двенадцать лет. Главное,
чтобы этого не случилось. Главное, чтобы любовь и жалость к
ребенку оказались сильнее всего остального. У вас, я убежден,
это заложено прочно. Вы воспитательница, как говорят старые
люди, от Бога.
- Спасибо...
Девушка минуту нерешительно посматривала на Марецкого.
- Передавать услышанный разговор некрасиво, - заговорила
она, покраснев по обыкновению. - Вы снова осудите меня. И все
равно промолчать не могу. Вас уволят.
Каких-то двое суток назад Марецкий думал, как он, старик,
выгнанный с работы, будет смотреть людям в глаза. Сейчас никакого стыда не было. Видимо, все перегорело.
•ft* 69
ф
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ребенок мог погибнуть, - ответил Марецкий. - Да, уволят. Я
этого заслуживаю.
- Но не обязательно увольнение! Можно дать выговор, строгий выговор. Не обязательно уволить!
- Начальству виднее, - Марецкий пожал своими острыми плечами.
- Вы так спокойны! - воскликнула девушка,- На ваше место
знаете, кто назначается? Алевтина Матвеевна!
- Да, я это знал.
- Но она же не любит детей! Дети ее боятся! Она... она нечестная! Сейчас тащит по мелочам, а станет директором - развернется!
- Знаю и это.
- Вы должны сказать обо всем там, где будут решать вашу
судьбу!
- Нет, Оксана Григорьевна. Я не скажу ни слова.
Девушка недоуменно смотрела на Марецкого.
- Я вас не понимаю,- проговорила она.
Марецкий некоторое время хмуро молчал, явно недовольный
разговором. Потом невесело усмехнулся.
- Иногда хочется излить душу. - Он опять невесело усмехнулся. - Я старый и, знайте, хитрый, очень хитрый... Я этот детский
дом организовывал. Не существовало гаража, мастерских, сквера, спортивной площадки, не было столов, стульев для столовой, тарелок, ложек, вилок, не было всяких котлов, мясорубок,
кастрюль для кухни. А через два года детдом считался одним из
лучших детдомов Сибири. Считается таким до сих пор... Я сам
сирота, понимаю сирот, потому, видимо, не могу работать в полсилы. А меня увольняли пять раз.
- Пять! Василий Васильевич, за что?
-Дважды зато, за что уволят сейчас. А трижды явно несправедливо. Место престижное, при желании может стать очень доходным. Первый раз меня уволили на десятом году работы. Преемник был не лучше Алевтины Матвеевны. Я поднял шум, скандал.
Поверьте, не в свою защиту, в защиту детей. И этим восстановил
против себя не только недругов. Редко кто из начальства любит,
когда оспаривают их решение... Новый директор воровал все что
мог. Следуя его примеру, воровали остальные. Десятки воспитанников были в бегах. Почти все хорошие работники уволились.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я изболелся за сирот. Только через три года, когда о безобразиях в детдоме заговорили во всем городе, мне снова предложили стать директором. Молчи я при увольнении, это случилось бы
гораздо раньше. И действительно, при следующем увольнении я
был сама покорность - меня восстановили через полгода. С тех
пор я молчу.
Девушка смотрела на Марецкого во все глаза.
- Василий Васильевич! Но это... это... За правду нужно бороться! Нужно бороться, а не ждать покорно и молча, пока она
победит сама!
- Нужно, Оксана Григорьевна. Нужно. Я постоянно учу этому
детей. И если бы решалась лично моя судьба, я боролся бы тоже.
Но решается судьба двухсот детей! Каждый лишний день при той
же Алевтине Матвеевне для многих из них будет тяжелым, очень
тяжелым. Я хочу одного - чтобы таких дней оказалось возможно
меньше. Поработать три-четыре года я еще в состоянии... Вот
видите, какой я хитрый.
Марецкий сидел нахмурившись и сгорбившись. Девушке стало жаль старика.
- Василий Васильевич, - заговорила она, - Сережа с такими подробностями рассказал о матери и отце. Может, на самом
деле все происходило так, как он говорит?
- Подробности о Сереже я знаю от главврача родильного
дома, где он родился. Мать - студентка сельскохозяйственного
техникума третьего курса. Перед выпиской она зашла к врачу и
спросила, можно ли оставить мальчика в родильном доме, она
его взять не может. Врач уговаривал ее, говорил, что высшее
счастье ребенка - жить с родителями, с матерью, - ну, в общем,
все, что говорят в таких случаях. Молодая мать плакала и твердила одно: «Взять не могу». «Хорошо, - вынужден был согласиться
врач, - пишите заявление, оформим ваш отказ». «Обязательно
нужно оформлять? - растерялась молодая женщина. - Значит,
кроме вас об этом будут знать другие? Тогда я возьму». Мать, ей
было восемнадцать лет, выписалась. А вскоре врач увидел мальчика в Доме ребенка. Он узнал его по волосам - редкий цвет, как
ленок. Мальчика подбросили в тот же день, когда выписалась
студентка. Врач был убежден, что подбросила она, но промолчал, понял, что уже ничего изменить нельзя. Да и пожалел женщину - она очень плакала... Фамилию Сереже дали по волосам ^
71 A j k
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Беленький. Имя кто-то подсказал из членов комиссии. Так он
стал Сережей Беленьким. За все восемь лет к нему никто не приходил.
- Василий Васильевич, но Сережа помнит даже родинку на
щеке!
- Ничего он не помнит. Вероятнее всего, красивую женщину
с родинкой увидел на фотографии в журнале или в кино. Тоска о
родителях как-то ассоциировалась с этой фотографией или кадром из фильма.
- Понимаю... И не понимаю!
- Да, очень сложно. И - ничего сложного. Все это я пережил
тоже. - По лицу Марецкого словно прошла тень.
- Василий Васильевич, вам больно, извините...
- Да нет, прошло столько лет. Фактически прошла вся жизнь.
Очень сложно, и ничего сложного, - повторил Марецкий. - Ребенок должен иметь мать и отца. Это так естественно: мама, папа
и я. Закон природы, всего живого и здорового. И у ребенка, который не может мириться с уродством жизни, зарождается надежда, что его мать и отец живы. Особенно, если был толчок сон, врезавшаяся в память фотография, что-нибудь еще... А вот
дальше на самом деле сложно. Все воспитанники находятся у
нас в одинаковых условиях. Все смотрят одно и то же кино, читают одни и те же книги, журналы. Всем снятся сны. Но у одного
тоска по родителям выражается ярко, бурно. У другого внешне
почти незаметно. Один не верит, когда ему скажут, что его родителей нет в живых. Другой, кажется, верит. Одного тоска бросает
на отчаянный шаг - на побег. Другой о побеге даже не помышляет. Сколько воспитанников, столько характеров.
Девушка глубоко вздохнула.
- Сережа больше не побежит?
- Наиболее вероятно - нет... Вот почему, как ни тяжело лгать,
я говорю брошенным детям, что их родителей нет в живых. Не
всегда сразу, но ребенок начинает верить в это, втягиваться
в нормальную жизнь. Вряд ли я смог бы твердо встать на ноги,
если бы продолжал думать, что мама жива и здорова.
- Василий Васильевич, - с жаром заговорила воспитательница, - я еще в училище думала о таких матерях. Это не матери, это
вообще не женщины, это - чудовища. Не женщины, а чудовища,
гадкие, подлые!
"fe/ 72
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Оксана Григорьевна, моя мать не гадкая, не подлая и не чудовище!
- Василий Васильевич, извините, но кто она? Я знаю, вас тоже
подбросили прямо из родильного дома. Как Сережа, вы тоже
убегали из детдома искать ее, свою мамочку, свою маму. Тоже
могли замерзнуть, погибнуть. Вы не знали материнской ласки.
Она тоже ни разу не попроведовала вас. Кто же она? Кто?
- Оксана Григорьевна, я свою мать нашел, - остановившись,
сказал вдруг Марецкий.
- Как ... нашли? Как нашли? - сначала не поняла, потом опешила Оксана Григорьевна.
- Нашел. Нет, не восьмилетним детдомовцем. Мне было уже
за тридцать.
- Я об этом не знала... Никто не знает...
- Да, никто. Даже жена.
Девушка смотрела на него во все глаза.
- Василий Васильевич, расскажите...
- Вам расскажу, - устало согласился Марецкий.
Он сел в кресло и потянулся к пачке «Беломора», несколько
месяцев лежавшей нераспечатанной рядом с чернильницей. Он
бросил курить и испытывал силу воли. Потянулся за папиросами
и, крякнув, отдернул руку.
- Работая замом директора детдома, я, естественно, знал истинную историю каждого воспитанника, - заговорил Марецкий. Только часть их была настоящими сиротами - родители умерли,
погибли или убиты. Многие воспитанники собственно сиротами
небыли. Матери и отцы живут и здравствуют. Одних бросила мать,
других отняли у родителей, лишив по суду родительских прав. Я,
став директором, не мог не задуматься, кто же я? На самом деле
сирота? Или брошенный? Или сын пропойц, потерявших человеческий облик, лишенных родительских прав? Я уже говорил, что
после неудачного побега из детдома я поверил Владимиру Елисеевичу, что мои родители погибли. Слухи о том, что меня бросили
двухдневным, появились недавно. Думаю, это очередная попытка
сделать мне больно. Слово «брошенный» действительно унижает - выбросили за ненадобностью. Где требовалось сказать о
родителях, говорил: «Не знаю». И действительно не знал. Сейчас
обманываю, говорю, что родители погибли. С той же доброй целью меня, возможно, обманул когда-то Владимир Елисеевич.
73
\3.-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И вот я решил узнать, кто есть я. Получил отпуск, взял путевку на курорт, а вместо курорта приехал в город,-где прошло мое
детдомовское детство. Признаться, на поездку решился не сразу. Боялся узнать, что я брошенный. Не оказались бы родители
пропойцами или, чего доброго, преступниками. А если на самом
деле погибли, то смерть не оказалась бы позорной. Да, видимо,
врожденное убеждение ребенка в том, что его мама и папа самые
лучшие и красивые на свете, у человека остается на всю жизнь.
Я совершенно не знал своих маму и папу. Не представлял, какие
они. Не слышал о них ни одного слова. Они не сделали для меня
ни капелюшечки хорошего. А я беспокоился, чтобы они не оказались хуже других людей. «Зачем мне знать?» - думал я. - «Зачем
новые переживания, новые волнения? Все в прошлом, пусть там
и останется, незачем ворошить».
И все-таки я поехал. Бывшего моего «папы» Владимира Елисеевича уже не было в живых. Воспитательницы-«мамы» тоже
умерли. Мои расследования продолжались долго и трудно. Наконец мне удалось узнать, что меня подбросили в Дом ребенка
недельным. Это очень больно ударило. Лучше, если б подтвердилось, что погибли. Я хотел немедленно прекратить дальнейшие
поиски. Да, мать, наверное, жива. Ну и пусть себе живет. Любой
работник детдома несоизмеримо дороже и ближе такой матери.
Увидеть ее, встретиться с ней не было никакого желания.
Марецкий опять потянулся к «Беломору» и опять не взял.
- Оксана Григорьевна, я почувствовал тревогу, беспокойство.
Должно быть потому, что уже работал директором детдома. Ведь
я в нем и следователь, и прокурор, и адвокат, и судья. Воспитанники порой совершают самые неожиданные и довольно тяжкие
проступки. Я никогда не рубил с плеча. Обязательно выяснял все
эти «Как?», «Зачем?», «Почему?». Часто оказывалось, что воспитанник совершенно не виноват. Так почему с такой жестокостью,
ни минуты не раздумывая, поставил крест на своей матери?
Я занялся дальнейшим поиском, в душе зародилась надежда. Надежда на что? Мать, Оксана Григорьевна! Мать! Несмотря ни на что, я оставался ее сыном. Не мог представить, не мог
смириться, что она хуже других.
Скоро я узнал имя мамы. Голубева Женя. Видимо, в свое время милиция не особенно старалась. Или случилось, как с Сережей Беленьким. Помните, врач знал, кто его мать, но не сказал.
74
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я обошел полгорода, нашел старожилов, которые помнили
Женю. Ни одного плохого отзыва я не услышал. А одна пожилая
женщина сказала, что в какой-то газете была статья о Жене и ее
фото. Я переворошил в архиве горы подшивок газет. И наконец
нашел, впервые увидел ее - маму. Наверное, я больше часа не
мог оторваться от фотографии. Несколько раз перечитал: «Голубева Женя - одна из лучших студенток педагогического техникума. Не броское, но симпатичное лицо, скромная прическа, наглухо застегнутый воротничок темного платья. И, главное, ее глаза!
Умные и добрые! Да-да, добрые! У меня не осталось обиды на
маму. Мне было горько. Очень горько. Почему бросила меня? Ну
почему, почему такая умная и добрая бросила?.. Оксана Григорьевна, трудно передать мое состояние... Нет слов...
Марецкий помолчал, откинувшись на спинку кресла.
- Дальше было проще, - успокоившись, продолжал он. - Фамилию узнал - проще. Мама учительствовала в районном селе,
в ста километрах от города. С попутной машиной я уехал туда.
Утром устроился около школы. Увидел маму. И тотчас узнал, хотя
фотография в газете была тридцатилетней давности. Узнал сразу. Узнал, еще даже не разглядев лица, сердце подсказало, что
ли... Подходили другие учительницы, другие женщины - ничего.
А показалась мама, точно ударило что-то - она! Оксана Григорьевна, что я тогда перечувствовал! Она приближалась ко мне,
время точно остановилось, точно замедлилось, я впитывал в
себя каждый мамин шаг, каждое ее движение - как это бывает в
замедленном кино. До сих пор стоит перед глазами - невысокая,
худенькая, средних лет, в простеньком коричневом пальто, простеньком весеннем платочке, в почищенных, но стареньких коричневых туфельках. Но главное - опять глаза. Да, умные, внимательные, добрые. И еще то, чего не было на фотографии,- тоска!
Непроходящая тоска! Застывшая тоска! Я понял тогда, убежден
и сейчас - тоска о брошенном сыне, обо мне. На какое-то время
я потерял власть над собой, удержал себя в последний момент,
чтобы не броситься к ней. Маму окликнула другая женщина, видимо, тоже учительница. Мама остановилась, они заговорили,
мама, казалось, была оживлена, в глазах ее, в глубине их оставалась застывшая навечно тоска.
Марецкий как-то жалко улыбнулся. Потом, помолчав, продолжал:
• Ъ 75
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Более или менее ясной мне стала вся история. Мама забеременела на последнем курсе. Брак не состоялся. Убежден, не
по вине мамы. Каждая женщина, за редчайшим исключением,
коль зашло так далеко, изо всех сил старается сохранить семью. А дальше приходится только догадываться. Сейчас все мы
говорим, что не позор родить без брака. Но говорим так, пока
не коснулось самих. Веками это считалось позором. У мамы
был очень строгий отчим, на нем материально держалась вся
семья - пять человек. Возможно, мама боялась, что отчим от
позора или от элементарного человеческого возмущения (падчерица «набегала») бросит ее мать. Быть может, мама мечтала она из детей являлась старшей - что, работая учительницей,
материально поможет семье, а из-за ребенка, то есть из-за
меня, учеба в техникуме оборвется. Или боялась, что ее пошлют
учительствовать в деревню. Как она появится там с внебрачным
сыном, то есть со мной!.. Раньше из деревни такую учительницу могли с позором изгнать. Что мучило маму сильнее всего?
Думаю - все. Все страшно. Оксана Григорьевна, ей было всего
восемнадцать лет.
- Василий Васильевич, а когда вы встретились, она... она почувствовала, что вы ее сын?
- Почувствовала! Почувствовала! Видимо, подсказало сердце... Я смотрел на нее, потом она посмотрела на меня. Некоторое
время глаза ее выражали равнодушие и ту же застывшую тоску.
Затем в них отразилась работающая мысль, знаете, когда человек
увидел что-то неожиданное и огромное, но еще не успел осознать, не успел поверить, что же видит. Мама даже прикусила
губы... На минуту отвернулась... Спутница о чем-то спросила
ее, мама ответила, должно быть, невпопад, спутница рассмеялась: «Женя, ты что?» Мама снова посмотрела на меня. В глазах
ее были испуг, радость, боль, нежность - все, все, все вместе...
Да, она почувствовала, узнала! Тут я не выдержал и, собрав все
силы, отвернулся и пошел прочь. У меня хватило сил: я пошел
спокойно, неторопливо, даже остановился зажечь спичку - папироса, пока стоял, погасла. В общем, сделал все, чтобы показать:
посторонний человек.
- Но почему не объяснились? Василий Васильевич!
- Оксана Григорьевна, как можно? Мама пережила свою вину
передо мной. Конечно, страшно даже подумать - бросила соб^
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ственного ребенка! Время рассосало ее боль. Объяснись я, все
началось бы для нее снова. Зачем это? Она замужем, у нее две
дочери. Откройся я, Бог знает, что могло произойти в их семье.
Марецкий улыбнулся полушутливо, но, похоже, с оттенком горечи:
- Тогда я оказался лишним. Сейчас оказался бы лишним тем
более.
И поправился:
- Извините. Шутка глупейшая... Старость... Бывает...
- Василий Васильевич, - после некоторого молчания заговорила Оксана Григорьевна. - Я не оправдываю отказ от родного
ребенка никакими причинами! Никакими!
- Дорогая Оксана Григорьевна, оставайтесь при своем убеждении, - т о ж е взволнованно заговорил Марецкий. - Оставайтесь!
Понять молодую женщину, бросившую ребенка, можно, простить
нельзя. Да, у каждой тяжелейшие причины, положение кажется
почти безвыходным. Но в каждом городе прекрасно живут одинокие матери. Они не бросили ребенка! Они нашли выход! Могла
найти выход моя мама! Могла найти выход мать Сережи Беленького. То же самое о матерях, лишенных родительских прав. Чаще
всего причина - пьянство. Конечно, алкоголизм - страшная болезнь, страшная зараза. Ради поллитры забыть о сыне, о дочери... Умом я с вами. А сердцем - нет. После того, как увидел мамины глаза, мне жаль их... Жалею... не могу не жалеть.
Марецкий поднялся с кресла.
- Ровно полночь. Посмотрим Сережу да пойдем домой... А
вьюга не утихает.
За окнами действительно было так же черно и так же что-то
поскрипывало и постукивало.
Сережа, видимо, спал беспокойно - постель помята, одеяло
сбито. Оксана Григорьевна осторожно поправила.
Губы мальчика мелко задрожали.
- Мама... - позвал он.- Мама...
- Сереженька!.. Милый ты мой!- выдохнула девушка.
- Самое нелепое, что мать его где-то мучается, тоже терзается, - сказал Марецкий.
- Пусть мучается! Пусть терзается! - приглушенно вскричала
Оксана Григорьевна. - Сделать несчастной себя в конце концов
ее право, ее дело. Но никто не давал ей права калечить другую
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жизнь, калечить жизнь ребенка! Пусть терзается! Пусть мучается! Пусть! Пусть!
- Пойдемте домой, - сказал Марецкий. - Я провожу вас, Оксана Григорьевна.
- Василий Васильевич, - заговорила, одеваясь, воспитательница. - Алевтина Матвеевна, разумеется, постарается уволить
меня. Чтобы это случилось не сразу, я буду полная покорность,
полная смиренность, полная приниженность. Противно, но буду.
Ради Сережи. Побыть рядом с ним.
- Милая Оксана Григорьевна, спасибо!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мишамилиционер
рассказ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мише приснился сон. Снилось, будто он настоящий милиционер, на нем форменная одежда, фуражка с красным околышем и
позолоченной кокардой. Совершено тяжкое преступление, опасно ранен человек, и он, Миша, гонится за преступником. Преступник, яростно оглядываясь, виляет по переулкам, узким улочкам,
напрягает все силы, чтобы оторваться. Но тщетно, Миша бежит
быстрее, преступник все ближе, ближе. Миша вот-вот настигнет
его. Вдруг преступник оборачивается и - та-та-та! - стреляет из
автомата. Миша тоже стреляет из пистолета, только стреляет
мимо. Преступника нужно взять живым. Он бросается налево,
а Мишины пули перед ним вжик-вжик! Бросается направо, но
и там пули вжик-вжик! Преступнику ничего не остается делать,
как остановиться и поднять руки. Миша моментально вырывает
у него автомат, приказывает заложить руки за спину и идти вперед.
«Если бы меня увидела сейчас Люся Костылева», - думает
Миша. И, оказывается, она видит на самом деле. Тоненькая высокая девочка в белом платье и в синем берете смотрит с высокого голубого крыльца своей дачи в его сторону. Мишу переполняет радость и счастье.
Он уже не стреляет, нечем стрелять и обезоруженному преступнику, а все равно слышится стрельба: «та-та-та-та-та-та-та».
До Мишиного сознания доходит, наконец, что он видел сон,
и слышится не стрельба, а стук в окно. Он открывает глаза. Два
лица прильнули к стеклу так, что сплюснулись и побелели носики.
Это Татьянка и Оля, девочки с соседней дачи, сестры-близнецы.
Заметив, что Миша проснулся, они делают руками отчаянные
знаки, зовут к себе.
Вообще-то Миша с ними не дружит. Он перешел в восьмой
класс, Татьянка с Олей - в третий, какая дружба с малышками?
Но он торопливо соскакивает с кровати и одевается. Видимо,
стряслось что-то необыкновенное.
- Он спит! - возмущенно выпаливает Татьянка. Глаза у нее
округлены от испуга и гнева. - У нас украли велосипед, а он спит!
Ольга молчит, только кивает головой, и в глазах у нее не гнев,
а растерянность и мольба.
- Нашел время спать! - это продолжает Татьяна.
Миша еще не отошел от сна, его не трогает, как недопустимо
80
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дерзко разговаривает с ним девчонка. Он ошеломлен. Неужели
украли на самом деле?
- Как - украли? Что болтаешь?
- Украли! Правда, правда! Вчера катались дотемна, поставили
его за кладовку. Сегодня пошли - его нет. Везде-везде искали нет! Украли! А ты спишь, кое-как достучались!
Только тут Миша взрывается.
- Какое тебе дело, сколько сплю! Сторож я вашему велосипеду? До обеда буду спать - и тебя не касается!
Миша ночью дважды ходил проверять закидушки на налимов,
потому и заспался.
Оля незаметно подталкивает сестру, да Татьянка и сама соображает, что зарвалась, пора дать задний ход.
- Миша, ну конечно никому нет дела, сколько ты спишь. Завтра спи хоть до обеда! Хоть весь день! Но сегодня кроме тебя нам
помочь некому! Совсем-совсем некому! Пожалуйста, Миша, помоги!
Оля согласно кивает головой.
Миша уже не сердится, но лицо «отходит» не сразу, остается
сердитым и хмурым. Сейчас он полностью осознает беду девочек.
- Но вам велик только позавчера купили! - воскликнул он.
- Да, да, позавчера купили, а сегодня украли!
- Может, не украли? Может, плохо искали?
- Хорошо искали! Нигде нет!
Миша знает, что отца у Татьянки и Оли нет, они живут с матерью. Живут бедновато. Девочки еще в прошлом году мечтали
о велосипеде. Наконец дедушка сэкономил с пенсии и купил подростковый. Радости девочек не было границ. Два дня они катались на нем по очереди с утра до вечера. И вот...
Миша бросил смятенный взгляд на видневшуюся невдалеке
дачу с высоким голубым крыльцом. Там жила Люся Костылева необыкновенная девочка, единственная в мире. Миша мечтал
сегодня встретиться и впервые заговорить с ней. Позавчера он
ходил рыбачить на неказистое озерцо и, неожиданно дпя^себя,
поймал шесть крупных карасей. «Какие красивые!» - проговорила Люся, когда он проходил мимо ее ограды. Она даже прикоснулась к одному пальчиком. Миша так растерялся, что не мог выговорить ни слова, не мог посмотреть девочке в лицо, хотя Страшно
хотелось и заговорить, и посмотреть. Он понимал, что выглядит
81 ,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
перед ней неловким, смешным и даже, наверное, глупым, а сделать с собою ничего не мог. Сегодня он решил сходить на озерцо снова, сохранить карасей живыми и подарить их Люсе. У них
около грядок стоит огромная ванна с водой. Караси выносливые,
они смогут жить в ванне все лето. Люся сможет любоваться ими,
когда захочет. Он еще с вечера мечтал, как посмотрит Люсе в глаза и скажет: «Это вам. Возьмите». Соберет всю волю, но посмотрит и скажет.
Миша не задумывался над тем, что с ним творится с тех пор,
как появилась Люся. Ему так дивно хорошо, что не до размышлений. Девчат много в классе. Еще больше, разумеется, в школе. Много их в стоквартирном доме в городе. Миша со многими
знаком, со многими дружит. Но ни одна из них не входила в его
жизнь так, как вошла Люся, которую он впервые увидел всего месяц назад на даче, на ее голубом крыльце. Похоже - и то в слабой
степени - как если б после долгого ненастья, низких серых туч
вдруг солнечный луч прорвался на землю, все серое отступило
перед ним, и солнышко гордо засияло в вышине. Люся совершенно не походила на других девчат. В ней всё - совершенство,
всё - прелесть. Даже одежда. Обычная, казалось бы, беретка,
обычные босоножки превращаются на ней в таинство, в чудо.
Легкое прикосновение к ее платью для Миши оказалось ни с чем
не сравнимым блаженством - он однажды осмелился незаметно
прикоснуться к нему, когда выходили из электрички.
Сейчас рыбалка на карасей, подарок Люсе, первый разговор
с ней и первый взгляд на ее лицо переносились на далекое завтра.
Мише страстно хотелось, чтобы Люся появилась на своем
крыльце хоть на минуту, хоть на мгновенье... Хоть бы издали
взглянуть на нее!.. Увы, крыльцо оставалось пустым и словно холодным, как пустой класс после занятий.
- Дедушка знает о велике? - спросил Миша, незаметно вздохнув.
- Дедушка на рыбалке! Он ничего не знает. Ему нельзя говорить, нельзя расстраивать. У него - сердце!
- Почему не спрятали в сарай? - вдруг напустился на девочек
Миша.
- Так темно было! - заторопилась объяснить Татьянка. - А как
стемнеет, в сарае мыши! Так шеборшат, так шеборшат!
•fe* 83
ф
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- И летучая мышь вечером около сарая летает, - впервые
вставила слово Оля.
- Да, да, летает! - Татьянка обрадовалась поддержке. - Она
любит на белое садиться! А мы были в белых кофточках.
- «Шеборшат!» - передразнил Миша. - Ну и пусть шеборшат,
не съели бы вас. А летучая мышь комаров ловит, нужны ей ваши
белые кофточки. Проворонили велик и ищите сами!
Девочки, даже Татьянка, сейчас покорно молчат. Они уже знают Мишу. Знают, что иногда он накричит, наругает, а потом обязательно поможет. Но все-таки лучше помолчать.
И действительно, рушился план сходить на рыбалку и заговорить с Люсей, а Миша уже обдумывал, как помочь малышкам,
где искать велосипед. Взять взрослые, конечно же, не могли. Не
мог взять и вор, пропойца - летом они подачам не шарятся. Взял
кто-то из мальчишек. Но украли или пошутили? Если пошутили,
должны скоро вернуть или, вернее всего, поставят где-нибудь на
видное место... А если не пошутили, украли? Тогда велосипед надежно спрятан в чьем-то дворе. Увезти в город первой электричкой вряд ли решились. С ней уехала его, Михаила, мать. Велосипед сразу бросился бы в глаза. Не решатся спрятать и в лесу.
Наступил грибной сезон, грибники начинают бродить по всему
лесу еще до восхода солнца.
Может, спрятали во дворе? Надо искать и искать по горячим
следам. Чем больше пройдет времени, тем труднее будет найти.
Кто из мальчишек мог украсть?
Миша в дачном поселке знал всех. Поселок невелик - четыре
десятка домиков. Никто до сих пор не был замечен в воровстве.
Но от отца, да и по школе он знал, что, случается, украдет тот, на
кого ни за что не подумаешь.
Остается одно: под каким-то предлогом посетить каждый домик, где есть мальчишка.
Мишино лицо оставалось замкнутым, слегка нахмуренным. А
внутри разгоралось странное волнение. Он забыл, что не завтракал - есть не хотелось. Такое волнение Миша впервые испытал,
когда услышал, как отец, участковый инспектор, вполголоса рассказывал матери, как он выследил и поймал грабителя, отнявшего у их старенькой учительницы сумку с месячной зарплатой.
Оно, это волнение, являлось снова и снова, когда Миша узнавал,
•Ъ
84
&
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
как отец задержал убежавшего из колонии преступника-убийцу,
как защитил старика от распоясавшегося хулигана.
Именно тогда, видимо, и зародилось в Мише желание стать
милиционером. Оно, это желание, не исчезло и не ослабло, когда однажды отец пришел с забинтованной рукой - уголовник, напав из-за угла, ударил его ножом.
Желание стать милиционером, наоборот, окрепло.
Ловить их, сволочей - воров, грабителей, хулиганов, убийц!
- Миш... - Татьянка, обеспокоенная долгим молчанием, тронула его за рукав.
- Пошли, где стоял ваш велик, - сказал Миша.
Он закрыл дверь на потайной запор, и через минуту они были
на месте происшествия.
У Татьянки с Олей хороший участок. На двух ранетках множество крупных, но еще не совсем спелых плодов. Их так много,
что ветви гнулись под тяжестью. На рядках малины алели спелые
ягодки. На грядках белели, голубели, розовели различные цветы. Были, разумеется, грядки с морковкой, свеклой, луком...
Утро разгоралось чудесное. Солнышко легонько пригревало.
На зелени - обильная роса. Земля чуть-чуть парилась. Пролетела одинокая пчелка. Невидимые в зеленой листве деревцев пели
птички. Пропоет на одном деревце, откликнется на другом. Потом опять, но уже другие, где-то в стороне. Было так хорошо!
Миша внимательно рассматривал место, где стоял велосипед.
- Следы изучает, - прошептала Татьянка. Оля кивнула.
Миша нахмурился, но не возразил. Не возразил, потому что
хоть немножко, но слова малышек ему польстили. Каждому лестно, если его считают следопытом. Но Миша больше не возразил
потому, что надо было пуститься в длинные рассуждения. Дело в
том, что в тех следах, которые имели девчушки, он, сказать прямо, разбирался плохо. Вор, похитивший велосипед, свои следы,
конечно же, оставил. Настоящий милиционер, наверное, увидел
бы их. Миша на утоптанной площадке не видел никаких следов,
лишь в уголке, где земля не была утоптана и где стояло переднее колесо, он заметил отпечаток покрышки. Отец говорил, что
наука изучать следы сложная и дается не сразу. Но, тем не менее, Миша действительно искал следы. Случается, преступник
оставляет такие, заметить которые не требовало большого опы85
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
та. Преступник, как говорят, расписывается. Один грабитель,
взломав дверь, забрал из квартиры все ценное и второпях забыл
выдергу с насеченными на ней собственными инициалами. Другой вор украл воз колхозного сена. Нагрузившись, решил перекусить. Молоко выпил, а бутылку и пробку бросил. Пластмассовой пробки вор дома, видимо, не нашел, воспользовался тем,
что подвернулось под руку - обложкой от ученической тетради
своего сына. Развернул ее отец и прочитал: «Тетрадь по русскому языку ученика пятого класса Юрия Стогова».
Но здесь, откуда увели велосипед, ничего подобного не оказалось. Вор «не расписался».
- Придется идти по дачам, - хмуро сказал Миша.
- Обыски будем делать. Обыски, да? - Татьянка от волнения
даже порозовела.
- «Обыски»! - передразнил Миша. - Ты знаешь, кто дает разрешение на обыск? Прокурор! Милиционер может сделать без
разрешения, но только в самом крайнем случае. Милиционер! А
мы кто?
- Как же найдем? Кто украл, на открытом месте не оставил.
Спрятал! Как найдем без обыска?
- Там видно будет. Покажут обстоятельства.
- Миш, какие обстоятельства?
- Ну... не знаю я! Встретим кого-нибудь и будем соображать,
что делать и говорить.
- Миш! Я у тебя буду учиться. И помогать. Ладно?
- Чем ты поможешь?
- Я ни одного кино о милиции не пропускаю! И многомумногому научилась. Вот если человек один раз сказал так, а второй раз сказал по-другому - значит, он в чем-то виноват. Если не
хочет сказать свою фамилию, значит, тоже виноватый. И если в
глаза не глядит, а куда-то в сторону - тоже. А еще...
- Тарахтишь ты много! Оба мы ничего не умеем, а идем наобум.
Миша не то чтобы скромничал. Действительно, милицейских
знаний и умений у него с гулькин нос. Кружок юных друзей милиции, в который записывался Миша, собирался несколько раз.
Потом с лейтенантом что-то случилось, и кружок распался. Миша
успел нахвататься верхушек. Из скупых рассказов отца много не
почерпнешь. Вот и все его университеты. Но что-то, что нужно
^
86
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
милиционеру, у него имелось. Не только желание. Еще какое-то
чувство - один из товарищей отца назвал это интуицией и логическим мышлением. Видимо, именно они помогли Мише найти в
классе воришку, когда у его соседа по парте пропал перочинный
ножик.
Татьянка тут же напомнила это:
- Ты ничего не знаешь и не умеешь? А кто в классе воришку
поймал? Да если бы ты не знал и не умел, мы с Олей к тебе и не
пришли бы! Нет уж, я буду учиться у тебя и помогать!
- Л а д н о , учись и помогай... Пошли.
... У первого дачного домика старушка полола грядку. «Ах ты,
негодная! - разговаривала она с собой, то есть не с собой, а с
сорной травой. - На вид тощая, смотреть не на что, а корень на
полметра в глубину прячешь... а ну, тянем-потянем... опять оборвался!.. Ну, подожди, все равно доберусь до тебя!»
- Бабушка, здравствуйте! - поздоровался Миша. - Вы не видели, Коля Вдовин на велосипеде сегодня проезжал?
- Не проезжал Коля Вдовин, - старушка выпрямилась. - Никто
на велосипеде сегодня не проезжал... А зачем он тебе, Миша?
- За грибами хотел позвать... Рано вы работать начинаете...
- По холодку бодрее работается. Часика полтора уже здесь,
скоро пойду завтракать.
- Миш, а зачем ты о Коле Вдовине спросил? У него есть велосипед, - сказала Татьянка, когда старушка не могла их слышать. Да Коля уже большой, зачем ему наш велик маленький?
- А потому о Коле спросил, что нечего раньше времени панику
разводить. Спросил бы про ваш велик, бабушка сразу поняла бы,
чтй его украли. И еще потому про Колю спросил, что проезжал бы
кто другой, бабушка сказала бы.
- Поняла, поняла! Ты спросил про Колю Вдовина, а сам думал
о воре. Потому что бабушка ответила бы, что Коля не проезжал, а
проезжал кто-то другой и, может, тот, кто украл. Так, Миша, так?
«Пигалица, а соображает», - с одобрением подумал Миша. Он
умолчал о том, что из разговора со старушкой еще и уточнил время кражи. Украли поздно вечером или рано утром.
- Что ты с вопросами да с вопросами? - тихо укорила сестру
Оля.
- Потому что я тоже мечтаю работать в милиции! - отпарировала Татьянка.
^
87
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Недавно говорила, что будешь проводницей в поезде.
- Проводницей в поезде? Фи! Я давно передумала. Стала
смотреть кино о милиции - и передумала. Уже много знаю и соображаю. Знаю умное слово: Крем...кри...листик...
Татьянка наморщила лоб, припоминая.
- Крем...на...ли... Забыла! Оченьумноеслово, азабыла! Я когда учила его, чтобы легче запомнить, запомнила другие слова:
«Крем на листике». То есть какой-то крем и какой-то листик. Их
надо соединить вместе, соединить как-то наоборот, и получится
умное милицейское слово. Крем...листик...не...
- Ты лучше книжки читай! По чтению за год тройка. Ни одной
книжки летом не прочитала.
- Мама укоряет за тройку! Деда укоряет! Да еще и ты!
- И правильно укоряют. Научись читать, а уж потом: «Крем...
ли...кри».
- Оля, ты учишь в неподходящее время! Мы ищем вора, надо
думать, как его найти, а ты о каком-то чтении!
- Не спорьте, - остановил их Миша. - Слово это - криминалистика. Но Оля правильно говорит. Чем его запоминать, на чтение
поднажми.
- Точно, Миша, - кри-ми-на-листика! Знаешь, я и его запомню, ну и, если будет время, книжки почитаю.
Около следующего домика, в ограде, стоял Генка - мальчуган
лет восьми в темной рубашке и темных трусиках. Он был так углублен в себя, что наших ребят не заметил.
- Наверное, в туалет ему надо, а идти не охота, - тихо предположила Татьянка. - На даче все хорошо, только в туалете плохо.
Стульчика нет, веревочки нет, а одна дырка!
- Таня! - укорила Оля.
- Брякнула так брякнула, - пробурчал Миша. Он почувствовал,
что,кажется, покраснел.
- А что, неправда? Правда!
Генка, между тем, не замечал ребят и сейчас.
- Гражданин Генка! - вдруг строго окликнула его Татьянка.
- Почему «гражданин»? - вскинулся на нее Миша.
- Потому что я его заподозрила! Он украл велосипед! О туалете так долго не думают - некогда. Он думает о том, надежно ли
спрятал велик. А в кино, когда подозревают, называют не товарищ, а гражданин!
88
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Подозревать ты имеешь право, голова! Но пока нет доказательств, не имеешь права обижать, не имеешь права показывать
вид, что подозреваешь! - Миша по-настоящему рассердился. Умница! Хорошо, если он не услышал.
Но Генка услышал. Только не сразу сообразил. А сообразил и в несколько тяжелых прыжков оказался около ребят.
- Ты что меня о-оскорбляешь? - Генка слегка заикался. - Ты
что обзываешься? Какой я тебе гражданин?
- Ой, ой, подумаешь, обиделся! Утюгом зовут - ничего, а тут
обиделся!
- Утюгом меня давно зовут, и я п-привык. А за гражданина так
поддам!
- Смотри, как бы тебе не поддали!
Миша прервал назревающий скандал.
- Гена, гражданин - это не оскорбление. У Маяковского стихи
есть и в них так сказано: «Читайте! Завидуйте! Я - гражданин Советского Союза!» Понял? «Завидуйте, я - гражданин!»
- У Маяковского?
- У Маяковского.
- Папа его стихи читает... Ну тогда ладно...
- Нет, не ладно! - Татьянка снова пошла в атаку. - Не папе
твоему надо читать, тебе! Не читает Маяковского и налетает:
«Оскорбила! Оскорбила!» А читал бы и вел себя как нормальный
человек!
- А ты ч-читала?
- Не обо мне разговор, о тебе!
- Сама кроме «Мухи-цокотухи» н-ничего не знает, а т-туда же,
учит!
- Я только в третий класс перешла!
- А я в какой?
- И ты в третий. Но ты пятерочник и должен показывать пример!
Миша остановил перебранку, спросил Генку:
- Почему не на рыбалке сегодня?
- П-проспал, - Генка мрачно махнул рукой. - Бабушка не разбудила, говорит, что пожалела. Я и проспал. Р-растроился. А тут
еще кричит: «Гражданин Генка!» Хоть и не оскорбление, а назовет
еще раз - п-поколочу.
- Так я тебе и поддалась! Пока ты размахнешься, я уже дома
буду! Так и поддалась!
89 ,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Т-таранта! - вспылил Генка. - Ей одно слово, она - как из
трещетки: ти-ти-ти!
- А ты помалкивай и не услышишь: «Ти-ти-ти»! Сам говорит,
а мне молчать? Еще сказал, что я ничего не знаю. А ты знаешь
такое умное слово - криминалистика?!
- К-какое? - Генка вытаращил глаза.
- Ли...кри...ми...
- Чего бормочешь?
- Ли...кри...ми... забыла! Так вытаращил на меня глаза, что из
головы выскочило! Как вспомню - прибегу и скажу. Ладно?
- Так в тебе и нуждаюсь... - Генка сердито зашагал к дому.
- Будто я нуждаюсь!
Миша искоса посматривал на Татьянку.
- Ты вот что, - заговорил он. - Хоть в милицию мечтаешь и
кое-что соображаешь, давай-ка помалкивай. Я сам с ребятами
говорить буду. Хороший мальчишка Генка, не брал он велик, а ты
ссору затеяла. Настроение человеку испортила. Нельзя так, понимаешь?
- Миш, и мне совсем-совсем помалкивать? - Татьянка ни капельки не обиделась. - Совсем молчать, как Оля?
- Лучше бы совсем.
- А у меня хорошая идея появится? - Татьянка, не дождавшись, когда ответит Миша, ответила сама. - Тогда я скажу тебе
шепотом. Ладно? Никому настроение не испорчу. Ни с кем не поссорюсь. Будем знать только ты, я и Оля. Ладно?
- Ладно, - буркнул Миша.
Он нет-нет да поглядывал на знакомое голубое крыльцо. Люся
на нем все еще не появлялась. Наверное, попалась интересная
книжка, читает. Или прибирается в квартире.
Ему вдруг явилась удивительно простая и необыкновенно
счастливая мысль. Он может увидеть Люсю! И скоро, очень скоро!
Они останавливаются почти у каждого домика, почему не остановиться около Люсиного и не позвать ее? Миша тут же придумал
причину. Вовка Сорокин, Люсин сосед, вчера уехал в город. Надо
сделать вид, что об этом не знаешь, сказать, что ему нужен Вовка, и спросить, не заходил ли он сегодня к ним. Люся, конечно,
ответит: «Нет». Если даже больше ничего не скажет, если сразу
повернется и уйдет, то и этого достаточно для счастья и радости
на весь день.
^
во
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прогоняя волнение, Миша глубоко вздохнул. До Люсиного домика еще пять других домиков. Пропустить нельзя ни одного.
А Оля потихоньку выговаривала Татьянке.
- Таня, ты правда много говоришь. Не надо.
- Оля, ты опять с замечаниями! Давай думать о воре!
- Я думаю все время... Вдруг не найдем? Что скажем дедушке? Что будет с ним?.. Что будет с мамой?
- Я слышала, что почти каждое преступление раскрывается.
Почти каждое!
В оградке следующей дачи наши ребята увидели семилетнего Вадимку. Это был на редкость неуравновешенный мальчуган. Добрый, готовый поделиться с товарищем всем, что у него
имелось, он через минуту мог этому же товарищу сделать любую
пакость. Мог отнять только что подаренную игрушку и тут же демонстративно поломать ее. Мог швырнуть камнем или грязью.
Обозвать обидным словом.
Миша подумал, что на воровство Вадимка вряд ли способен,
но напакостить девочкам - укатить велосипед, спрятать или просто где-то бросить мог вполне.
Вадимка что-то чертил на земле голой ступней.
- Ой, Вадимка! - воскликнула Татьянка. - Ты разутый? Тебе
разрешают?
- Разрешают, как же... Днем, и то не всегда, - угрюмо откликнулся Вадимка. - Сам писатель Л ев Толстой все лето ходил босиком. Ну и я хожу, пока никого нет.
- И не холодно сейчас?
- Закаляюсь, - сердито ответил Вадимка.
- А что у тебя сегодня плохое настроение? - спросил Миша.
Вадимка не ответил, только раздраженно махнул рукой.
- Миша, у меня версия! - прошептала вдруг Татьянка.
- Какая еще версия?
- Ты забыл, что такое версия? В кино часто говорят! Увидел
милиционер что-то подозрительное и сразу соображает. Эту самую версию.
- Ну и что ты сообразила?
- Вадимка разулся не потому, что лев Толстой босиком ходил.
Вадимка ботинки сжег! А сжег потому, что украл велик!
Миша даже присвистнул.
- Ну ты даешь! Вадимка сжег свои ботинки!
91
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- И нечего свистеть! Сжег! Так часто бывает. Преступник сделает преступление и, чтобы никто не узнал его следов, сжигает
свои ботинки или тапочки, ну, в чем воровал.
- Да там, где велик стоял, я Вадимкиных следов в глаза не видел!
- Ты не видел потому, что он ходил там осторожно-осторожно.
На цыпочках! Но он не знает, что ты не увидел следов. Он боялся,
думал, что мог увидеть - и сжег!
- Опустела ты, что ли? Сжег! А что он матери скажет?
- Скажет, что ловил на речке раков, разулся, а ботинки кто-то
утащил, он и не видел. Мать купит другие - в уцененных товарах.
Ну, маленько поругает, может, шлепнет - а что еще?
- Ловко у тебя получается!
- Что он тебе кричал, когда ты много рыбы поймал? «Рыбак
рыбы наловил, костью горло подавил». А нам: «Велик катится,
скрипит. Танька с радости вопит». Он вообще вредный.
- Ну, бывает... иногда...
- Еще не веришь мне? А ты прикажи Вадимке, чтобы принес
ботинки. Прикажи! И увидишь, что не принесет.
- Не имею я права приказывать. Что я тебе, участковый?
- Ну попроси.
Миша все более хмуро посматривал на Татьянку. Вот тебе и
пигалица! Странно, у него появилось раздражение от того, что
девчушка такая смышленая. К стыду своему понимал, что раздражение идет от зависти - чувства, которое отец всегда учил
презирать. Понимал, что, наоборот, надо бы радоваться. Кроха,
а все ее «версии» построены не на песке, а на каких-то наблюдениях, на неожиданных и не лишенных оснований выводах. Возможно, Татьянка когда-то действительно станет толковым милиционером.
Все понимал Миша, а с раздражением совладать не мог.
- Миша, попроси! - вновь проговорила Татьянка. - Ну не хочешь ты, давай порошу я.
- Ладно, я сам, - согласился, наконец, Миша и окликнул мальчугана. - Вадим! Покажи мне свои ботинки. Фасон их маме понравился, хотим Ваське такие же купить.
- Не, не покажу, - ответил Вадимка. - Они под кроватью...
Идти не охота... Ботинки да ботинки, какой еще фасон.
- Фасонов много бывает. Принеси. Всего пять шагов.
92
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Не-е... Не охота.
- Видел? Видел? - зашептала Татьянка. - Врет, что под кроватью. Сжег. Давай делать обыск!
- «Обыск, обыск »! Не имеем такого права, понятно?
Но ситуация на самом деле становилась подозрительной.
- Вадим, а все-таки почему ты такой мрачный? - повторил вопрос Миша. - Какие-то неприятности?
- Нуда... - Вадимка вздохнул.
- Чистосердечное признание... - начала Татьянка и осеклась
под Мишиным взглядом.
- Обидел кто-нибудь?
- Не, никто не обидел... О цветном телевизоре думал... папа
сказал, что если я буду вести себя хорошо, то купит к зиме цветной телевизор. А если плохо, то не купит. Да еще сбагрит меня на
месяц в лагерь. Вот я и думаю, как жить...
- Вести себя хорошо - во как жить! - ввернула Татьянка.
- Девчонка! - Вадимка презрительно прищурился. - Никакая
международная политика тебя не касается. А знаешь, что скоро
будет? Скоро комета прилетит. Комета! Откуда ее лучше смотреть с земли или с дерева? - Вадимка кивнул на высоченную
сосну, росшую через дорогу. - Дураку понятно - лучше видно с
дерева. Задумал я сделать на вершине наблюдательный пункт.
Вчера залез, а бабушка сказала, что пожалуется папе. А папа может посчитать, что я что-то натворил. И не купит цветного телевизора. Да еще сбагрит меня на целый месяц в лагерь... Откуда я
буду комету смотреть? Вот и попробуй не задумайся!
- Ладно, Вадим, о комете мы с тобой, когда время подойдет, что-нибудь сообразим, - проговорил Миша. - Что-нибудь
придумаем... Ты не видел, Коля Вдовин сегодня на велике не
проезжал?
- При мне никто на великах не проезжал. Два «Жигуля» из
города проехали - больше ничего. Миш, а что с кометой придумаем?
- Бинокль у папы попрошу, и посмотрим. Увидим даже лучше,
чем с сосны.
- Бинокль военно-полевой? - У Вадимки заблестели глаза.
- Военно-полевой.
- Ура! - закричал Вадимка. - Ура! Тогда я о дереве думать не
буду, побегу раков ловить. Обуюсь - и побегу.
"fc* 93
^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ты закаляешься, зачем обуваться?
- Я, Миш, закаляюсь, когда на одном месте стоять. А ходить еще не закаляюсь. Колется земля!
Через минуту он выскочил из дачи и вприпрыжку побежал к
реке.
- В ботинках... - виновато проговорила Татьянка. - Моя версия ошиблась...
А Миша облегченно вздохнул. Ему и нравилось то, что он сейчас делал, и не нравилось. Помочь малышкам найти велосипед это здорово, ради этого он готов ходить весь день. Поймать вора,
пристыдить на весь поселок, пристыдить так, чтобы запомнил на
всю жизнь, чтобы зарекся причинять людям горе - да, ради этого
готов ходить весь день. А вот хитрить, подозревать ни в чем не
виноватых ребятишек, незаметно допрашивать, следить за тем,
как они ведут себя, надеяться поймать на неосторожном слове,
на испуганном взгляде - это было неприятно. И в душе Миша радовался, когда оказывалось, что паренек не виноват. Это было
трудно объяснимое сочетание чувств. Миша искал вора и, как
настоящий охотник, испытывал истинный азарт, истинное волнение. И искренне радовался, когда очередной паренек оказывался честным малым.
Как славно, что Вадимка, этот неуравновешенный мальчишка,
не оказался вором! Как славно, если бы вора в поселке вообще
не было!... Но ведь велосипеда нет, кто-то украл его!.. Кто?
Миша невольно проникался к этому неизвестному еще большим презрением, еще большей ненавистью. Из-за него одного
приходится проверять столько честных людей.
... А Люся на своем голубом крыльце так и не появлялась. Хоть
бы показалась на мгновенье, на минутку, хоть бы взглянуть на
нее!.. Скоро увидит, осталось несколько домиков.
Его мысли прервал возмущенный голос Татьянки.
- Хоть велик не украл, а все равно задавала! «Никакая международная политика тебя не касается»! - передразнила она Вадимку. - Будто он один про комету знает! Я давно знаю, а еще
знаю, что она с хвостом. Нашелся!
- Почему ты ему сразу не сказала? - удивилась Оля.
- Растерялась! Был бы настоящий человек, а то еще в школу
не ходит. «Никакая международная политика тебя не касается»! снова передразнила она.
94
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Разбираешься в политике, - сказал Миша. - Но все-таки
лучше, когда я с ребятами разговариваю, ты помалкивай. А то
брякнула: «чистосердечное признание»! Нельзя человека напрасно обижать. Нельзя!
- Миш, да какой он человек? В школу еще не ходит!
- Ты в школу не ходила, тоже не была человеком?
Татьянка потупилась.
- Миша, - заговорила она, - у меня нечаянно вырвалось. И
как только ты на меня посмотрел, я сразу губы сжала. А до этого,
помнишь, говорила шепотом. Я же тебе помогала!
- Можно и не помогать. Отдохни...
- Нет, я лучше буду помогать, не устала. Не все время, а когда
самая-самая интересная версия появится. Ладно?
- Л а д н о , шут с тобой... От тебя не отвяжешься.
- Ты, Миша, большой восьмиклассник, был юным другом милиции. Ты мне навроде шефа. Шефы никогда не сердятся, а ты
сердишься. Так, Миша, не положено!
- Какой я тебе шеф?.. Нашла шефа... Да не сержусь я... Хорошо, помогай, но осторожнее.
У следующей дачи в довольно просторной пристройке, известной под названием «мастерская», звучали громкие голоса.
Пристройка принадлежала Витальке и Володе - их звали изобретателями. Они постоянно что-то мастерили, стучали по дереву, по железу, доказывали друг другу, спорили и радовались.
Сейчас они ругались. Впрочем, ругался, кричал Виталька. Володя говорил тихо и спокойно.
- Поломать! - кричал Виталька. - Самое лучшее - поломать!
- Столько возились, столько строили - и поломать? - возражал Володя. - Не глупи.
- Сколько еще возиться? Сломаем, начнем монтировать заново, и найдем ошибку!
- Зачем ломать и монтировать заново? Прибор у нас есть.
Схема есть. Давай проверим еще раз.
- Эти проклятые колеса! Слушай, Виталь, может их плохо почистили? В чем причина?
- Почему проклятые?
- Часа два драили, сколько еще можно? Сто лет, видать, не
чистили, грязью обросли. Да и вообще колеса ни к черту!
- Если лучше не нашли... Сойдут и эти.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Миш! - зашептала Татьянка. - У меня версия! Самая точная!
У Витальки и Володи наши колеса, от нашего велосипеда! Наши
колеса, а они еще ругаются! Проклятые, видите ли, они! Сто лет
не чистили! А мы только вчера вечером не протерли, темно было.
Народ пошел! Всякую совесть потеряли. Украли у нас колеса да
еще и нас ругают!
- Ну ты говори, да не заговаривайся! Чтобы Виталька и Володя украли!
- Они могли и не украсть. То есть украли, но не подумали, что
украли, а подумали, что пригодится для ихнего изобретения - и
взяли. Всякую железку к своей мастерской тащат!
Около мастерской, действительно, настоящий склад металлолома. Обрезки труб, листы железа, чугунная печь, кусок рельса, банки из-под консервов, проволока - чего только нет!
- Видишь, видишь? Все, что увидят - к себе. А помнишь, дяденька клещи, на которых на столбы лазят, забыл у столба, а они
у них оказались?
- Электромонтер, а не дяденька, когти, а не клещи!.. Они подумали, что когти никому не нужны и их бросили.
- Они могли подумать, что и велик не нужен и его бросили.
- Когти лежали в поле, у столба! А велик у вашей кладовки!
- Миша, если им колеса для изобретательства понадобились,
они уже ничего не соображают. Не соображают, поле или не поле,
столб или кладовка. А колеса - и все! Зазевайся шофер, они и у
автомобиля сняли бы!
Миша опять покосился на Татьянку.
- Вот человек стоит да помалкивает, - он кивнул на Олю. - А
ты тарахтишь и тарахтишь!
- Я не тарахчу, я шепчу. Оля молчит потому, что мечтает работать агрономом. А я не молчу, потому что мечтаю, как и ты, работать милиционером. Ты сам разрешил говорить версии.
- «Разрешил, разрешил», - сердито передразнил Миша. Он
снова испытывал раздражение. От слов малышки опять не так
просто было отмахнуться. Немалая доля здравых рассуждений
в них имелась. Нужную железяку Володя и Виталька, случалось,
таскали из школьной мастерской. Их однажды поймал на этом
завхоз. Как-то, посчитав брошенным, утащили колено от водосточной трубы, ее тоже заставил вернуть завхоз. Но и подозревать Володю и Витальку Мише не хотелось больше, чем кого96
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
либо других. Они учились в одном классе и дружили несколько
лет. Честнейшие ребята, украсть не могли, Миша был готов поклясться в этом. Но прихватить, когда срочно требовалось для
изобретения, прихватить не насовсем, а временно, пожалуй, и
могли.
- Ладно, не куксись, - сказал Миша Татьянке. - Вообще-то
твоя голова варит. Зайдем к ребятам.
В мастерской, к Мишиной радости и Татьянкиному разочарованию, ничего похожего на велосипед не оказалось. Правда,
колеса сразу бросились в глаза. Но это были колеса от старой
железнодорожной вагонетки.
Совершенно ясно, что ребята задумали какую-то необыкновенную машину. Всюду провода - в белой, черной, красной и еще
бог весть в какой изоляции. Батарейки от плоских карманных фонариков. Индукционная катушка, конденсатор, вольтметр. Часть
приборов и деталей Миша не знал, видел впервые.
Виталий и Володя на вошедших не обратили никакого внимания, кажется, вообще не заметили их - так увлеклись работой.
Оба они высокие, нескладные. И вместе с тем разительно отличались друг от друга. Володя одет аккуратно, причесан, движения у него спокойные, неторопливые. Виталий - потный, растрепанный, суетливый.
Работой руководит, сразу видно, Володя.
- К контакту «а», - говорит он. - Сейчас к контакту «в».
Виталий носился туда и сюда, концом оголенного провода касался там и здесь. Оба не отводили глаз от вольтметра - черного
прибора с черной стрелкой на матово-белом циферблате. Стрелка плавно отклонялась и замирала где-то на середине шкалы.
- К контакту «с», - скомандовал Володя.
Сейчас стрелка даже не дрогнула. Оба переглянулись, вздохнули.
- Давай еще раз проверим схему, - предложил Володя через
минуту.
Виталий с недовольным видом стал рассматривать схему.
- Виталь! - вдруг взволнованно проговорил Володя.
- Вовка! - одновременно вскричал Виталий.
Оба бросились что-то заменять. Виталий запнулся за Татьянкин ботинок.
- Кто тут путается под ногами! - закричал он.
-Ь
97
\Аг
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нахал! - возмутилась Татьянка. - Я стою в уголку, он носится, будто от осы удирает, налетел на меня да еще: «Кто путается
под ногами!».
- Таня, ты не стояла в уголку, - тихо поправила ее Оля.
Виталька не удостоил Татьянку взглядом, похоже и не слышал
ее. Он торопливо закручивал ключом гайки. А Володя ребят увидел.
- Миша? - сказал он. - Девочки?.. Садитесь, мы сейчас.
Они, наконец, устранили неисправность. Стрелка вольтметра на этот раз качнулась и остановилась на середине шкалы.
Раз десять мальчишки повторили такой маневр. Счастливо рассмеялись и уселись, как после оконченного тяжелого труда, на
низенькие самодельные табуретки.
- Миш, вы по делу? - спросил Володя. - А мы тут подзашились... по делу?
- Нет. Проходили мимо, слышим громкий разговор, думали,
что случилось, - ответил Миша.
- Маленько поспорили, - улыбнулся Володя.
Миша поднялся.
- Л а д н о , ребята, мы пойдем.
Одно время Миша сам было занялся изобретательством. Но
не увлекли его ни конденсаторы, ни слесарные тесы, ни ножовка
по металлу. Он мог сколотить ящик для рассады, заменить выключатель или розетку. А спиливать и шлифовать часами единственную деталь у него не хватало терпения. Перестал, бросил. И
не тянуло.
Зато заслушивался скупыми рассказами отца и его разговорами с товарищами по работе, такими же милиционерами. Все
они не строили диковинных вещей, не изобретали удивительных
машин. Но защищают и помогают всем, кто нуждается в помощи,
защищают и помогают тем же изобретателям, если с ними случилась беда. Видимо, каждому любо свое. Да и вот сейчас помогает малышкам он, Михаил. А Володя и особенно Виталька вряд
ли оторвались бы от своего железа. Виталька наверняка оборвал
бы девочек даже не дослушав: «Ну вас, не мешайте. Где искать
ваш велик, только время терять!»
Кое в чем он был прав, конечно. Действительно, где искать?
Домиков много, а он, Михаил, не имеет права даже заглянуть в
сарайчик или кладовку. К малознакомым не имеет права без раз• ь
98 - а -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решения зайти в ограду. А искать надо. Сколько хватит сил. Малышки плетутся сзади, обе молчат. Молчит даже Татьянка. Мише
кажется, он знает, что у них на душе. Надежда, что найдут, едваедва теплится. Жаль велосипедика - это само собой, они столько
мечтали! Но главное - как они скажут дедушке? Когда привезли
велик, он радовался не меньше внучек. А они не уберегли, не послушались, не спрятали в кладовку... как и что ему скажут?
И все же они еще надеются. Надежда их держится на нем, Михаиле. Татьянка, хоть и смышленая девчушка, ничего не добьется - наверное, понимает это сама.
Что будет, если не найдут? Тяжело представить!
Искать, искать! Разбиться, а найти!
Миша снова (в который уже раз) взглянул на Люсин домик. На
голубом крыльце никаких признаков жизни... Не заболела ли?..
Нет, нет, Люся здоровенькая, а попалась ей интересная книжка,
и она никак не оторвется от нее. У Миши явилась удивительная
мысль. Как безмерно счастлив был бы он, превратившись в эту
книжку! Он мог бы смотреть и смотреть на Люсю. Он видел бы ее
улыбку, глаза, волосы, видел бы ее всю - единственную, необыкновенную. Он чувствовал бы на себе прикосновение ее тоненьких пальчиков.
Но ничего, всего три домика, и они зайдут к ней. Мише и радостно и страшно. Но страх тоже радостный. Сердце замирало у
него в груди, и оно же жаждало встречи. Он посмотрит на нее. Он
заговорит с ней. А как только сходит на рыбалку, подарит живых
карасей.
Один домик оказался закрытым на висячий замок. В двух следующих сказали, что ребятишки ушли за грибами, вернутся лишь
к обеду.
Очередной домик был Люсин.
Внезапно что-то произошло. Миша еще не осознал, он продолжал по инерции шагать, а чувство надвигающейся беды стремительно извергалось на него. Недоумение сменилось страхом,
потом отчаянием и смятением. Не отдавая отчета своим действиям, Миша замедлил шаги и остановился, не в силах оторвать
взгляд от того, что увидел.
Здесь росли деревья - несколько огромных старых сосен.
Прохладная тень падала на землю от их мощных крон. Солнце,
еще не жаркое, не успело согнать с травы сизоватый, плотный
99
,.Jk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и тяжелый покров утренней росы. С высоких травинок она свисала крохотными, с булавочную головку, капельками. Еще более
крохотные капельки, похожие на серебристую пыльцу, обволакивали каждый листик, каждую тычинку, каждый стебелек. Таких
капелек, таких пылинок были миллионы, миллиарды и поэтому
создавалось впечатление тяжести необыкновенного призрачного покрывала.
Миша давно знал, что стоило пройти по такой траве, как роса
стряхивалась до последней росинки и трава приобретала свой
обычный зеленый цвет. Оставался след, не увидеть который мог
только слепой. Темно-зеленая полоска, а вокруг - рядом, далеко, везде - все наряжено росой, все в ее сизоватом наряде.
Две темно-зеленые полосы на сизоватой траве, два следа и
увидел Миша около тропинки, сворачивающей от автомобильной дороги к Люсиному домику. Один след принадлежал человеку. Рядом точно проползла змейка. Человек катил велосипед!
Видимо, склад ума у Миши действительно особенный, действительно почти милицейский. Растерянный, смятенный, он смог
мысленно моментально перебрать все варианты - и в защиту
Люси, и против нее.
Может, след принадлежит не Люсе, а кому-то другому из их
дома?.. Нет, она жила с бабушкой. Вчера приезжали на «Волге»
ее мать и отец. Они приезжали вдвоем, больше с ними никого не
было. Двое и уехали. Никто не приезжал к ним и электричками.
Люся с бабушкой оставались вдвоем. Нелепо предположить, что
велосипед катила бабушка. Полная, тучная, она вообще редко
выходила из дачи.
В городе у Люси был свой велосипед - дорогой, гоночный.
Может, она катила его?.. Нет, из города его почему-то так и не
привезли. Не привезли вчера и родители. Катить свой велосипед
Люся не могла.
У Люси явилось желание прокатиться, куда-то съездить, и она
попросила велосипед у одной из подруг?.. Нет, она попросила
бы и привела его к себе днем или вечером, и тогда не осталось
бы следа - потому что роса падает утром. Да и вероятнее всего,
Люся ехала бы на нем, а не вела в руках.
Настоящий воришка, кого-то напугавшись, мог броситься с
великом с дороги в чужой двор, в Люсин?.. Да-да, именно так и
могло случиться! Да-да, могло!
^ і о о
о -
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Миша на мгновенье воспрял духом. Люся не виновата!
И тут же опровергнул себя. Нет, так быть не могло. Все мальчишки знали, что калитка у них на ночь закрывается на замок.
Штакетник высокий, с велосипедом через него перебраться нелегко. Да и напуганный человек мечется, неровен был бы и след.
Он же ровный - прямой, без малейшего излома и изгиба.
Шла Люся. Она вела в руках велосипед, Татьянкин и Олин велосипед! Она украла его!
«Не может быть! Не может быть!» - едва не закричал Миша.
«Может», - безжалостно возразил внутренний голос. Отец
недавно рассказывал, что в горном техникуме одна студентка
украла у подруги стипендию и дорогую шапку. Ее исключили их
техникума и будут судить.
Мелкое воровство случалось и в школе. И тоже однажды попалась девочка.
Но Люся, Люся!
- Миша, ты что остановился?- выждав некоторое время,
спросила Татьянка.
Первым Мишиным порывом было желание тотчас отослать
девочек домой. С Люсей он поговорит один на один. Никто не
должен узнать о ее страшном позоре! Никто!
Но тут же вспомнил слова отца о том, что милиционер не имеет права прощать никому, если не простит пострадавший.
Подумал о Татьянке. Кроха считает, что и она участвует в поиске. Нечестно обмануть ее, нечестно отстранить, когда они так
близко от цели.
Будь что будет, пусть'Татьянка идет до конца. Быть может, осенит ее наконец-то правильная «версия».
Миша дошел с девочками до тропинки к Люсиному домику и
остановился. Преступный след был рядом, в двух шагах.
- К Люсе зайдем? - спросил Миша.
- К Люсе? - удивилась Татьянка. - Зачем? Она встает поздно,
и даже если воришка проходил мимо, она не видела.
По выражению Олиного лица было видно, что она думает так
же.
На преступный след Татьянка не обращала никакого внимания. Миша ждал, вот-вот взглянет! Догадается! Что тогда будет!
Миша выждал минуту, вторую. Тут силы, которые поддерживали в безжалостном решении, оставили его. Он не может по101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ступить как настоящий милиционер. Не может! Он сделает Люсе,
этой девочке, единственной и неповторимой, первую да и, наверное, последнюю услугу - спасет ее от позора.
- Идите домой, - сказал он девочкам.
- Почему? - Оля смотрела вопросительно, испуганно.
- Идите. Дальше вам идти нельзя. Дальше пойду я один.
У Татьянки не осталось былого задора. Она проговорила негромко:
- Миша, тебе не надо моей помощи?.. Ну да, мои версии
почему-то все неправильные... а почему неправильные- не
знаю...
Мише стало жаль малышку. Стало стыдно за свое раздражение, за грубые слова, которые говорил ей. Он заговорил возможно мягче:
- Твои версии неправильные, но совсем не глупые. Голова у
тебя соображает. Если мечтаешь работать в милиции, сможешь
работать, только, конечно, надо учиться. А неправильные версии
случаются у настоящих милиционеров, даже у полковников... А
идти дальше мне нужно одному, потому что... ну, воришка не знает, что я ищу велосипед. А увидит со мною вас, сразу догадается.
Бросит велик в речку, и ищи его потом. Поэтому и надо мне одному - чтобы не напугать вора раньше времени. Надо бы так сразу,
да я растерялся, не подумал... Идите домой.
- Миш... а найдешь? - спросила Татьянка.
- Наверное, найду...
- Ты постарайся! Пожалуйста! - сейчас обе смотрели на Мишу
умоляюще.
Он подождал, когда девочки скрылись, и подошел к следам на
траве. Да, велосипед детский. В одном месте на крохотном кусочке влажной земли отпечатался протектор покрышки. В точности
такой отпечаток Миша видел у Татьянкиной и Олиной кладовки.
Миша остановился у Люсиной калитки. Заглянул за нее - на
той стороне висел замок. Попасть во двор можно только перепрыгнув через довольно высокую штакетную ограду. Для Миши
это не составляло труда. Но он все отдал бы за то, чтобы не делать этого.
Он уже решился, как Люся неожиданно показалась на своем
высоком голубом крыльце. Сегодня она была в розовом платье
и розовой косынке. В руке держала спортивный обруч. Тихонько
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
напевая, она сошла с крыльца, уже намереваясь заняться гимнастикой, а увидела Мишу и замерла в неудобной позе. Прекрасное
лицо ее, прекрасные глаза выражали вначале удивление, потом
удивление и испуг, а потом только испуг.
- Иди сюда, - сказал Миша, и сам не узнал свой голос.
Люся подходила, глаза ее делались все более испуганными.
Миша не смог бы сказать, что он чувствовал. Кажется, все одеревенело в нем - и сердце, и душа, и тело.
- Прикати Татьянкин и Олин велосипед. - Миша по-прежнему
не узнавал свой голос, ему даже показалось, что говорит кто-то
другой.
Люся молчала.
- Прикати, - повторил Миша. - Прикатишь, никто не узнает,
никому не скажу. Не прикатишь, позову соседей - и все узнают.
- Сейчас прикачу, - покорно произнесла Люся.
Она уходила по дорожке будто не живая, безвольно опустив
узенькие плечи, не шевеля согнутыми в локтях руками, в одной
из которых нелепо висел ненужный обруч. Через несколько минут Люся показалась на той же дорожке с велосипедом. Она и
сейчас шагала будто не живая, и все так же нелепо висел в одной
руке спортивный обруч.
Люся тронула на калитке замок и замялась, не зная, что делать. Ключ находился, видимо, дома.
- Приподними, - сказал Миша, - велосипед приподними.
Она приподняла. Миша дотянулся до рамы и перенес велосипед через ограду.
- Он - подростковый, тебе на нем не кататься. Дома у тебя
есть настоящий, гоночный. У вас есть «Волга». У девчонок один
велик на двоих, они мечтали о нем с прошлого года. Зачем ты его
украла? - вне себя от горя и отчаяния вскричал Миша.
- Сережки новые хотела купить. - Люся плакала беззвучно,
неудержимо, не вытирая слез. - Света Кисельникова купила, у
меня таких нет. Мама всегда деньги давала, тут не дала. Сказала,
что за сорок рублей дешевку покупать - только позориться... Я
рассердилась на нее... Думала, что бы сделать назло... Вечером
проходила мимо, увидела, куда поставили велосипед... и решила
велик продать, а сережки купить...
Мише вдруг захотелось закричать, что она прекрасна и так,
сама по себе. Захотелось закричать, что она останется прекрасЮЗ <vjk
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной, необыкновенной и единственной без всяких браслетов, цепочек и других побрякушек. Так на кой черт ей какие-то сережки,
которые купила какая-то Света!
Дура, дура - несчастная, глупая и самая дорогая в мире!
- Ты сама пошла бы на базар? Сама торговала бы великом?
- Я уже потом подумала.- Люся все плакала. - Торговать бы
не пошла.
- А что сделала бы?
- Чтобы никто не увидел, дождалась бы вечера и выбросила в
речку... с моста... в глубокое место.
- Ты представляешь, какое горе причинила бы Татьянке и
Оле?
- Но они купили бы новый...
- У них на новый нет денег! Они и об этом мечтали два года!
- Нет денег?.. Каких-то пять-десять или сто рублей?
- У них отца нет, одна мать. Велик купил дедушка на пенсию,
откладывал почти год!
- Ну тогда... тогда обошлись бы без велосипеда... не велика
беда...
Минуту Миша смотрел на девушку так, будто увидел ее впервые. Ему на самом деле показалось, что перйд ним не та Люся, а
совершенно другая, совершенно чужая девчонка.
- Люся!.. Люся!.. - выдохнул он. - Эх ты!
И, развернув велосипед, пошел прочь.
- Нашел! Нашел! Миша, где нашел? Кто украл?
Татьянка и Оля со всех ног неслись к нему. Видимо, они не
спускали с дороги глаз.
- Никто не украл, - не глядя на девочек, ответил Миша. - Хотя,
может, и украли. Покатались и бросили в овраг. Там я его и нашел... Никому не говорите... Донесется до дедушки - он расстроится. Никому не говорите...
...Тоненькую высокую девочку Миша нередко видел на голубом крыльце. Часто она смотрела в его сторону. Но Миша не испытывал ни радости, ни восторга. А тупую, никак не проходящую
боль.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие
4
Побег. Повесть
7
Глава I
Ю
Глава II
19
Глава III
33
Глава IV
51
Глава V
69
Миша-милиционер. Рассказ
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Литературно-художественное
издание
Виктор Брониславович Лавринайтис
ПОБЕГ
повесть
Верстка Н. Юнжакова
Корректор Н. Орлова
Подписано в печать 25.06.08.
Печать офсетная. Бумага офсетная.
Формат 60x84 1 / ю Усл. п. л. 6,75.
Заказ № 495. Тираж 1000 экз.
Отпечатано в типографии
ООО "Экспресс-издательство",
672000, г. Чита, ул. Полины Осипенко, 25.
Тел.:(302-2)26-02-47, 26-07-58, 32-25-67, факс: 26-02-65,
E-mail: ggbogdanov@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
20
Размер файла
96 672 Кб
Теги
побег, 10844
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа