close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

539.Интонационный тренинг (из опыта работы со студентами-культурологами).

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Интонационный тренинг
(из опыта работы со студентами-культурологами)
О значении интонации бескомпромиссно высказался Михаил Чехов:
«Слово человека имеет смысл и звук. Слушайте смысл, и вы не узнаете человека. Слушайте звук, и вы узнаете человека» (2, с. 74). Преподавателю необходимо собирать в памяти своеобразную фонотеку из всех когда-либо слышанных исполнений тех или иных стихов, прозаических фрагментов, пьес,
поскольку и крошечные штрихи порой становятся столбовой дорогой к пр оизведению. Зная множество чтецких манер, больших и малых сценических
открытий, педагог облегчает себе и своим подопечным аналитическую и
проблемную работу.
Интонация, найденная для одного-единственного слова, порой определяет концептуальную основу художественного текста. В драме Ибсена «Привидения» героя губит наследственный недуг; пьеса заканчивается сценой, в
которой несчастный Освальд Альвинг, расплачиваясь за «грехи отцов», пр ямо на наших глазах погружается в трясину безумия. Он утрачивает самоконтроль, связную речь и способен лишь многократно повторять слово «солнце», но за окнами дома Альвингов действительно брезжит рассвет. Следовательно, власть актёра в данном случае безгранична. Какую интонацию предпочтёт исполнитель, так зрители и воспримут финал спектакля и весь идейно-эмоциональный посыл драмы. «Солнце… Солнце…» — что это означает?
Угасание разума, выраженное в монотонном озвучивании навязчивой идеиобраза, или последний, отчаянный и мужественный порыв человека к свету, к
теплу, к жизни? Всё зависит от красок голоса, от того, будет ли он апатичным, бледным, вяло бормочущим — или же из него выплеснутся беспокойство, сила и страсть, искажённые душевной болезнью, но ещё живые.
Концептуален даже знак пунктуации, нечаянно или преднамеренно изменённый в устной речи. Как известно, А.Остужев в роли Отелло был категорически против вопросительной интонации в сцене раздумий венецианского мавра о причине мнимой измены. Перевод Анны Радловой предлагал ге-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рою спросить себя: «Чёрный я?», подразумевая: «Вероятно, в этом дело?»
Остужев произносил реплику не как смутную догадку, а как выстраданное
утверждение, решительно меняя вопросительный знак на восклицательный.
В его стон «чё-ё-ёрный я!», как в бездонный колодец, проваливалась последняя надежда изгоя на счастье.
Всегда интересен вопрос: «А как это можно прочесть (изобразить,
инсценировать и т. д.)?» Привлекает сама возможность отвечать на него поразному, бесконечность решений и подходов. Возьмём строку из «Августа»
Б. Пастернака: «Прощайте, годы безвременщины!» Сколько существует способов её произнести? Если логическое ударение помещается на первом слове, мы избрали наиболее простой путь, но и он разветвляется. Что уместнее:
огласить ли фразу патетически, по аналогии с тем, как лет семьдесят назад
декламаторы восклицали: «Прощай, свободная стихия!» или «Прощай, немытая Россия!»? Наложить ли на звук смысловые отблески горечи, презрения,
уверенности, растерянности, сарказма, скорби, иронии, радости? Мне прежде
казалось более правильным акцентирование не первого, а третьего слова —
«безвременщины». Хотелось налечь на него внушительной тяжестью голоса,
массивно проскрежетать, нажимая на каждый звук, побуквенно выдавливая,
чтобы создался образ зловещих лет. Но ведь можно поступить иначе: не
спрессовывать фонетическую материю, а просто выделить второе слово в
строке — «ГОДЫ», как однажды сделал Сергей Юрский, произнеся его с таким изумлённым ужасом, что всё стихотворение обрело новый смысл. Не
дни, не месяцы длился нелепый кошмар, а годы, громадные интервалы вр емени обернулись безвременьем; и человек это понял. В четыре буквы вместилась несбывшаяся жизнь, выстроенная по логике отчаяния. Как тут не
вспомнить совет Евгения Вахтангова: «Фразу надо вначале расчистить грамматически. Надо всё договаривать, но какие-то слова выговаривать любовно.
Через любимое слово надо пропускать чувство» (3, с. 46).
Существуют стихи, которые нельзя читать в быстром темпе или,
напротив, в медленном; более того, есть произведения, требующие от испол-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нителя определённого тембра и даже регистра голоса. В качестве примера
рассмотрим один из лирических шедевров Ф.И.Тютчева — «Сны».
Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами;
Настанет ночь — и звучными волнами
Стихия бьёт о берег свой.
То глас её; он нудит нас и просит…
Уж в пристани волшебный ожил чёлн;
Прилив растёт и быстро нас уносит
В неизмеримость тёмных волн.
Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины, —
И мы плывём, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
Абсолютно ясно: торопливое чтение данному тексту противопоказано.
Парадоксально, но словосочетание «быстро нас уносит» надо произносить
медленно, как, впрочем, каждую строку, а иначе не передать вязкую, тягучую, лишённую ритма времени атмосферу сна. Для усиления эффекта не помешает слегка выделить «н» и «ч» в речевом отрезке «Настанет ночь — и
звучными…» (аллитерация у мастеров стиха случайной не бывает). И, наконец, темброво-регистровая окраска тоже должна быть «ночной»; это стихотворение нужно читать «иссиня-чёрным голосом», то есть предельно низким.
Чтобы убедиться в правильности наших предположений, сами поэкспериментируйте, озвучив текст «Снов» медленным басом и быстрым фальцетом.
Как говорится, почувствуйте разницу. (Недаром Ю.М.Юрьев, описывая игру
Павла Орленёва в роли Фёдора Иоанновича, уверял читателей, что сакраментальная фраза «Я царь или не царь?» настраивала публику на мысленный ответ «Не царь!» уже тем, что произносилась в слишком высоком для солидной
реплики регистре).
А вот, например, «Песнь погибающего пловца» А.И.Полежаева — это
своеобразное упражнение на скорость речи. Не просто поспешный, а стремительный, лихорадочный, захлёбывающийся темп здесь неизбежен.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вот мрачится
Свод лазурный!
Вот крутится
Вихорь бурный!
Ветр свистит,
Гром гремит,
Море стонет —
Путь далёк…
Тонет, тонет
Мой челнок!
Всё чернее
Свод надзвездный,
Всё страшнее
Воют бездны.
Глубь без дна —
Смерть верна!
Как заклятый
Враг грозит,
Вот девятый
Вал бежит!
Горе, горе!
Он настигнет:
В шумном море
Чёлн погибнет!..
Гроб готов…
Треск громов
Над пучиной
Ярых вод
Вздох пустынный
Разнесёт!
Как видите, в стихотворении очень малая длина строки. Если исполнитель хоть чуть-чуть сбавит темп, то на передний план выйдет ритм, таящий в
себе подвох. Продолжим экспериментировать: прочтём «Песнь» бойко, но не
со шквальной скоростью. В результате вместо хроники предсмертного отчаяния получим… считалку. Да, именно её, так как «Аты-баты, шли солдаты»,
«На златом крыльце сидели» и другие стишки подобного свойства ритмически близки произведению Полежаева; ни о каком художественном воздействии вести речь более не придётся.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Самое любопытное, что «Сны» и «Песнь погибающего пловца» с точки
зрения лексики имеют много общего: оба стихотворения повествуют о темноте, глубине и плывущем по волнам челноке, и даже тютчевская рифма
«звездной — бездной» в незначительно изменённом виде повторяется в монологе пловца. В обоих текстах заявлена тема бессознательной стихии, поддерживается ощущение тайны, бренности, ужаса. Для того и нужна продуманная интонация, чтобы показать различия внешне схожего.
Забывать о колоссальной роли паузы преподавателю также не следует;
редкое, но меткое молчание «должно вступать в активное взаимодействие со
словесно-действенным пластом…, взрывать его, создавая неожиданный, но
необходимый монтаж смыслов» (1, с. 84). В золотой фонд актёрского мастерства вошла издевательская, наотмашь бьющая пауза Татьяны Дорониной, игравшей Аркадину в чеховской «Чайке». Расхваливая талант беллетриста Тригорина, героиня льстиво восклицала: «У тебя столько искренности, простоты,
свежести, здорового юмора… люди у тебя как живые. О, тебя нельзя читать
без восторга!»; Доронина же разламывала последнюю фразу, вставляя в неё
пару секунд молчания. Получалось примерно так:
Аркадина (с горячим чувством). О, тебя нельзя читать! (Пауза; затем
договаривает милосердным тоном). Без восторга…
Аналогичную манипуляцию с неожиданным разбиванием фразы пополам в оренбургской постановке «Трёх сестёр» остроумно проводит Олег Бажанов. Угрюмый бретёр Солёный, у которого руки «пахнут трупом», вдруг
оказывается сентиментален и нежен, причём в наиболее жестокой из своих
агрессивных реплик: «Если бы этот ребёнок был мой, то я изжарил бы его на
сковородке и съел бы». Не предусмотренная автором пауза в данном случае
расположилась после местоимения «мой», и в результате вышло вот что:
Солёный (мечтательно и с тоской, как о недостижимом). Если бы этот
ребёнок был мой… (Пауза; спохватившись, возвращается к прежнему «злодейскому» образу и поспешно добавляет). То я изжарил бы его на сковородке
и съел бы!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Нужно помнить, что театральность не равняется броскости, а театральная манера чтения заключается вовсе не в бьющей на эффект речи. Иннокентий Смоктуновский, играя Сальери в телевизионной экранизации «Маленьких трагедий», совершенно буднично, ровным тоном говорил: «Вот яд», и
это звучало гораздо страшнее, чем вопль, хрип или рык. Лаконичный перечень требований к чтецу предъявил К.С. Станиславский: «Благородная манера, настоящая музыкальность, выдержанный, верный и разнообразный ритм,
хороший, спокойно передаваемый рисунок мысли или чувства».
Интонационный тренинг со студентами-культурологами я провожу на
материале русской поэзии. Стартовое задание связано с малоизвестным стихотворением Н.А.Некрасова «Гробок»:
Вот идёт солдат. Под мышкою
Детский гроб несёт, детинушка.
На глаза его суровые
Слёзы выжала кручинушка.
А как было живо дитятко,
То и дело говорилося:
«Чтоб ты лопнуло, проклятое!
Да зачем ты и родилося?»
В исполнении второкурсницы Ольги Н. эти строки казались написанными не Некрасовым, а Достоевским — такое сострадание вложила она в поэтическую зарисовку об отце, живущем по принципу «что имеем — не храним; потерявши, плачем». Елена Л., напротив, всю свою эмоциональность
направила на обличение горюющего героя, который, быть может, сам же и
сгубил дитя нелюбовью к нему. Отрывисто отделяя первое слово фразы от
остальных, студентка произносила «вот идёт солдат» с настолько саркастической интонацией, как будто на самом деле хотела сказать нечто вроде «полюбуйтесь-ка, люди добрые, на этого солдафона!» Уменьшительное «детинушка» у Ольги звучало ласково, у Елены — издевательски.
Сатирическое произведение Саши Чёрного «Стилисты» осложнено
включённым в него диалогом, а также необходимостью аудиально передать
контраст между лексикой персонажей и их обликом.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На последние полушки
Покупая безделушки,
Чтоб свалить их в Петербурге
В ящик старого стола, —
У поддельных ваз этрусских
Я нашёл двух бравых русских,
Зычно спорящих друг с другом,
Тыча в бронзу пятернёй:
«Эти вазы, милый Филя,
Ионического стиля!»
— «Брось, Петруша! Стиль дорийский
Слишком явно в них сквозит…»
Я взглянул: лицо у Фили
Было пробкового стиля,
А из галстука Петруши
Бил в глаза армейский стиль.
Ю.М. Юрьев сравнивал варьирование тембра, регистра, силы звука и
темпа речи с применением иного шрифта в печатном тексте. В «Стилистах»
чтецу придётся воспользоваться, условно говоря, обычным и жирным шрифтами, курсивом и полужирным курсивом. Первое четверостишие лишено каких-либо акцентов; во втором можно еле заметно выделить слова «поддельных» и «пятернёй», придав им небольшой «наклон»; в третьем прилагательные «ионического» и «дорийский» уже явно выпадают из речевого контекста
и побуждают к интонационной «жирности». Наконец, эпитеты «пробкового»
и «армейский» в заключительном четверостишии требуют двойного акцентирования: к выпуклой семантике интонации добавляется смена тембровой
окраски голоса или даже некоторое изменение регистра.
Шуточная миниатюра И.С.Тургенева превосходно воспринимается в
беззвучном чтении, но очень сложна для произнесения вслух.
Отсутствующими очами
Увижу я незримый свет,
Отсутствующими ушами
Услышу хор немых планет,
Отсутствующими руками
Без красок напишу портрет,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отсутствующими зубами
Съем невещественный паштет,
И буду рассуждать о том
Несуществующим умом.
Перед нами пародия на мистико-романтические настроения, выполненная с незаурядным мастерством. Вдохновенный запев настраивает на
один лад, скептическая концовка — на совершенно другой, а между ними
умещаются ещё три этапа пошагового снижения объектов и орудий. Татьяна
Р., читая две начальных строки серьёзно и одухотворённо, постепенно пер еходила ко всё более весёлому и лёгкому тону. Её однокурсница Екатерина О.
поступила иначе. Проникновенно огласив первое предложение, затем она
стала усиливать ноты строгости: об ушах повествовала сдержанно, о руках —
сурово, о зубах — мрачно. Финал окрасился у неё совсем уж беспросветной
скорбью, что было особенно смешно.
В стихотворении Н.Н.Асеева обильно используется аллитерация.
Когда земное склонит лень,
Выходит с тенью тени лань,
С ветвей скользит, белея, лунь,
Волну сердито взроет линь.
И чей-то стан колеблет стон,
То, может, пан, а может, пень…
Из тины тень, из сини сон,
Пока на Дон не ляжет день.
Студентка Лариса З. почувствовала, как она выразилась, «звон» этих
строк. Ловя звуковые переклички, надавливая на «л» и «н», напевно выговаривая «л-лен-н-нь», «Дон-н-н», «ден-н-нь», она заставила аудиторию внимать
отдалённому колоколу, чьи мерные удары доносятся до нашего слуха непосредственно из фонетической атмосферы данного текста.
Произведение К.Д. Бальмонта «Кто кого» отличается рубленым ритмом и рваным дыханием.
Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обгоню.
Я колдую. Вихри чую. Грею сбрую я коню.
Конь мой спорый. Топи, боры, степи, горы пролетим.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Жарко дышит. Мысли слышит. Конь — огонь и побратим.
Враг мой равен. Полноправен. Чей скорей вскипит бокал?
Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обогнал.
Учащаяся Анастасия З., взявшись за приведённые выше стихи, рискнула применить стаккато и легато не в музыке, а в речи, что отлично ей удалось. Чередуя «скачущее» звучание коротких фраз с плавностью более длинных, напоследок она продемонстрировала группе, что такое настоящая сила
голоса, — грянула так мощно, словно после каждого глагола у неё стояло
полдюжины восклицательных знаков.
Н.М.Карамзин в грациозном «Триолете Лизете» трижды повторяет одну и ту же фразу; естественно, мы должны её расцвечивать по-разному.
«Лизета чудо в белом свете, —
Вздохнув, я сам себе сказал, —
Красой подобных нет Лизете;
Лизета чудо в белом свете,
Умом зрела в весеннем цвете».
Когда же злость её узнал…
«Лизета чудо в белом свете!» —
Вздохнув, я сам себе сказал.
Ирина Д., как и большинство студентов, ясно представляла себе, что
первая характеристика Лизеты преисполнена восхищения, а третья — досады
и разочарования. Девушка сумела найти интересное решение для второй реплики: обычно подобным тоном негромко бормочет ученик, перечитывающий условия трудной задачи. Было заметно, что герой стихотворения не на
шутку призадумался.
В безрадостном опусе Ф.К.Сологуба четверостишия схожи меж собой,
поэтому основной акцент приходится на лаконичные глаголы, по воле автора
ставшие высказываниями жизни и смерти.
Я ждал, что вспыхнет впереди
Заря и жизнь свой лик покажет
И нежно скажет:
«Иди!»
Без жизни отжил я, и жду,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Что смерть свой бледный лик покажет
И грозно скажет:
«Иду!»
«Воспоминание» В.А.Жуковского тоже втягивает весь смысл и все
эмоции в две глубокие фразы-воронки, для которых нужно подобрать контрастные интонации.
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.
У Надежды С. «были» действительно прозвучало с благодарностью; с
аналогичной интонацией мы говорим искреннее «спасибо». Евгения Л. во скликнула «были!», как Архимед — легендарное «эврика!», а Михаил К. сделал это слово неким вызовом судьбе и одновременно хвалой тем, кто бесстрашно идёт по жизни, хотя знает, чем она заканчивается.
Одно из наиболее сложных упражнений в блоке заданий, предназначенных для тренинга, — так называемая «нейтральная фраза». Студенты
придумывают какую-либо реплику, не содержащую в себе конкретного
смысла (например, «я и не знала, что ты такой»); далее начинается заполнение словесной оболочки интонационным содержимым. Предложение произносится на разные лады: недоумённо, презрительно, гневно, удивлённо, равнодушно, с любовью, опаской, одобрением, ненавистью, восхищением, разочарованием, ужасом.
Человеческий голос обладает изобразительными качествами; полагаю,
что с помощью верно найденного интонационно-тембрового оттенка мы способны передать самый сложный образ, в том числе и из категории абстрактных явлений.
Примечания
1. Роман Виктюк с самим собой. М., 2005.
2. Чехов М.А. Путь актёра. М., 2003.
3. Шихматов Л.М. От студии к театру. М., 1970.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
7
Размер файла
211 Кб
Теги
тренинг, 539, работа, опыт, студента, интонационный, культурологами
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа