close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

3723.Хрустальная мечта.

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Светлана Петрова
ХРУСТАЛЬНАЯ МЕЧТА
ироническая повесть
1
Одна дама в возрасте, вполне достойная (впрочем, об этом судить вам самим,
когда дочитаете до конца, а я как лицо заинтересованное - несмотря на то, что лица у
меня нет - могу и ошибаться) недавно похоронила мужа. Умер он, не дожив до
семидесяти, – пить надо было меньше – и хорошо, что умер, перестал отравлять жизнь
себе и окружающим, освободил жену от тягостного ухода за лежачим больным, хотя с тех
пор, как его стукнул инсульт, она была примерной сиделкой и не жаловалась, а
брезгливость старательно прятала. Что думала про себя? В такие вещи лучше не вникать.
Наши мысли всегда хуже наших слов и поступков. Слова можно придержать, а мысли
рождаются в глубине сознания помимо воли и не всегда хорошие, даже если человек
порядочный. И то: в наше время, когда ценностная шкала размыта, порядочность стала
понятием условным, в лучшем случае многослойным.
Больше всего даме хотелось, чтобы супруг, никогда сильно не любимый, хоть и
прожили вместе тридцать лет и по обывательским меркам вполне нормально, поскорее
освободил её от привязанности к месту, потому что именно теперь, когда она не могла
поехать даже на родину, в Мелекесс, где давным-давно не была, ибо делать ей там
совершенно нечего – близких нет, друзья-одноклассники за долгие годы позабыты,
разъехались, а может, и вообще уже нюхают цветочки в раю - именно теперь нашу даму
обуял зуд странствий. Ничего в том удивительного нет, известно, всегда хочется того,
что нельзя.
Желание повидать мир возникло давно, скорее всего в противовес тусклой, бедной
событиями жизни, но сидело тихо - не за что зацепиться: средства на вояжи
отсутствовали, а если случалось немного откладывать, то муж неизменно заначку
пропивал да ещё приговаривал: «Что за шило у тебя в заднице, зачем ездить, когда и так
живём на курорте?» И по-своему был прав, потому что обитали они в Сочи, причём не в
шумном загазованном центре, а в тихом зелёном хостинском районе, где и психология у
жителей вполне деревенская, и выезд за пределы посёлка рассматривается как
приобщение к мировой цивилизации. Но даже эту потребность не все имели за
недостатком воображения или образования, которое как-никак расширяет кругозор и
рождает смутное желание чего-то лучшего, чем
есть, по крайней мере иного, а с
деталями можно разобраться позднее.
Ещё в девяностые, когда на страну нежданно-негаданно свалился новый
экономический порядок, который справедливее назвать беспорядком, и кое-кто
посмекалистей уже заработал капитал прямо из воздуха, подошли к ней на улице двое
нездешних улыбчивых молодых людей из
какого-то
центра социологических
исследований, что росли, как грибы после дождя (нужно же убеждать электорат, что
жить стало лучше),
и задали глупейший вопрос: «Если у вас вдруг окажется много
денег (каким дуриком? библиотекарям всегда платили копейки, а воровать она не
приспособлена) или
вы получите большое наследство (откуда? от полунищих
родственников?) – на что потратитесь в первую очередь?» Она тут же, не задумываясь,
ляпнула: «Полечу на Сейшельские острова. Одна».
1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Очень может быть, что запросы милой дамы находилась намного выше кокосовой
пальмы, навевающей из поднебесья лень и покой, однако для сохранения рассудка
требовалось
принадлежать земле. Утопическим желаниям не позволял разгуляться
биологический механизм, отвечающий за выживание человеческого рода. Да, мечтала она
об одном, а жила, как русское большинство, по-другому. Но путешествие – инструмент
вполне безобидный, годится, чтобы
притормозить сползание
к философскому
осмыслению бытия и своего ничтожного места в мироздании.
Пока наша героиня создавала семью, силы уходили на борьбу с препятствиями,
особенно многочисленными при недостатке средств, потому любопытством не маялась,
но как только появилась некая устойчивость - скорее всего эфемерная, и деньги, совсем
небольшие,
из-за привычки жить скромно показавшиеся лишними, она начала
грезить во сне и наяву. Лишь отсутствие свободы действий, ограниченной больным
мужем, мешало обратить воздушные замки в реальность, пусть приземлённую, но всётаки отличающуюся от обыденности, приевшейся за долгие годы.
Однако: отчего вдруг сорвалось с языка название незнакомых островов в
Индийском океане? Сейшелы для нашей дамы всё равно, что сверхновая звезда, случайно
пойманная в игрушечный телескоп. Она даже в социалистической Болгарии не отдыхала
и вообще
дальше Москвы, где училась в институте, не ездила. Хотя была, была у неё
хрупкая, как тонкий ледок, мечта, ничем кроме заочной любви не подкреплённая –
увидеть Италию, но настоящую мечту нельзя обозначить, чтобы не спугнуть, с дорогими
вещами вечно случаются странные метаморфозы. А Сейшелы – просто слова, которым
никогда не сбыться, Сейшелы можно обещать совершенно безопасно. В телевизионной
рекламе по нескольку раз на день кружевной океанский прибой любовно вылизывал
километры белоснежных ракушечных пляжей, туристы бессмысленно скалили в улыбке
неестественно ровные зубы, шустрые тонконогие аборигены разносили экзотические
коктейли, украшенные бумажными зонтиками, а кокосовые пальмы, пружинисто выгнув
стволы под напором морского бриза, призывно покачивали в облаках шляпками из
зелёных перьев: изощрённое воплощение материального рая – дорого, далеко и мало
доступно.
К слову сказать, пальмы росли у дамы прямо под окнами, но финиковые, на
которых плоды не вызревали, и банановые листья вхолостую шелестели декоративной
бахромой. За заборами, отделяющими санаторные пляжи от диких туристов, среди серой
гальки бугрились здоровенные валуны, тут сломать ногу проще, чем чихнуть. На
набережной дымили мангалы, чадили горелым маслом чебуречные. Обычный пейзаж
посредственного курорта с неоправданно высокими ценами. На этом фоне Сейшелы
выглядели загадочно. В нездешнем названии звучала тихая мелодия, тогда как родная
торгово-ресторанная улица Платановая плющила прохожих громом тяжёлого рока и
даже намёка ни на какие загадки не содержала, а жизнь, лишённая тайны, разве жизнь?
Существование.
Итак, почему Сейшелы, понятно и почему одна тоже: устала от людей физически
и морально. Руководить коллективом, постоянно общаться с читателями, с начальством,
с муниципальными чиновниками и сантехниками, с впавшим в слабоумие мужем,
который детским голосом кричал по ночам. У сына тоже проблемы - освобождённый от
армии по счастливому случаю плоскостопия, мальчик всё никак не мог найти себя:
учиться дальше отказывался и работу менял постоянно, теперь жениться надумал, но
однокомнатная квартирка не позволяла, это напрягало. Ещё она помогала соседке – уж
очень жаль старушку, к которой единственная племянница приезжала из Краснодара раз в
год попросить денег да приглядеться к имуществу, что достанется после смерти тётки.
По выходным приходилось выгуливать близнецов и собаку школьной подруги, чтобы дать
ей возможность спокойно прибраться в доме.
Жаловаться наша дама не привыкла (может, оттого, что некому), но очень
хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и хоть на некоторое время остаться наедине с
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
собой - вдруг внутри отпустит. Что-то ведь там держит, мешая с радостью встречать
новый день. Правда, и твёрдой уверенности, что от такой жизни можно получать
удовольствие, не будучи идиотом, тоже не было.
В общем, с социологическим опросом всё ясно - просто так ничего не говорится и
не случается.
Щедро отметив девять дней, потом сороковины почившему супругу, заплатив за
установку надгробия последние деньги да ещё заняв до лета у подруг - в курортный
сезон квартиру сдаст и долг вернёт – наша дама поставила свою зубную щётку отдельно
от расчёски во второй стакан, где прежде держал всякую бритвенную ерунду муж,
передвинула мебель, чтобы разрушить прежний образ бытия (чем давно баловалась в уме,
но молчала, понимая бестактность подобных пассажей) и окончательно освободилась от
мыслей о покойнике. Мускулы души, вскормленные
годами забот и напряжения,
расслаблялись медленно, однако наконец расслабились, и она поняла, что делать после
завершения рабочего дня нечего, кроме как вспоминать прошлое. Занятие, надо сказать,
не самое продуктивное, но раз нет другого и такое сгодится.
Пока она безуспешно пытается заполнить досуг картинками из истории своей
жизни, воспользуюсь случаем и познакомлю вас с моей героиней поближе, конечно, не
настолько близко, как соотношусь с нею я - у меня положение особое. Дамой я её назвала
потому, что сударыня - откровенно смешно, а женщина, гражданочка или девушка (так у
нас принято обращаться к продавщицам всех возрастов), тем более товарищ - вообще
ужасно. Окрестим её Маргаритой, хотя имя не настоящее, а как по правде – не скажу.
Думаю, что она не захотела бы выставляться напоказ всякому любопытному глазу, да и
интерпретацию мою вряд ли одобрила бы: самый объективный человек кажется себе
лучше, чем есть на самом деле, и уж во всяком случае не таким, как его изобразили –
естественная аберрация внутреннего зрения. К тому же имя для нашего повествования
никакого значения не имеет, существеннее – внешность.
На момент, с которого начат рассказ, Маргарита Михеевна (отчество подлинное,
должно же присутствовать что-то настоящее) - женщина крупная, с высокой грудью, но
не толстая, даже не полная, сложена пропорционально, волосы
густые, острижены
коротко: длинные оттягивали бы голову назад, давая повод считать её гордячкой, хотя
на самом деле она скромна до стеснения, косметикой пользуется осторожно, губы
помадой лишь тронет, маникюр делает бесцветный и то не регулярно. Коробочки с
тенями для век, разные тюбики и губные палочки от лиловых до розовых - подарки
подруг - валялись невостребованными в сумочках, в ящиках рабочего стола и даже на
кухне. Ей вообще свойственно при любви к общему структурному порядку разбрасывать
и терять мелочи, в том числе ключи от квартиры и служебного кабинета, не говоря уже о
мобильнике со стёртыми кнопками, который вечно куда-то пропадал, подавая мелодию
из самых неожиданных мест, когда оказывался заряжен, а зарядкой его баловали не часто.
Что касается макияжа, тут срабатывала интуиция. Лица неправильные, с чертами
неброскими, почти некрасивыми, можно скорее испортить, чем украсить, подводками и
разными тенями. Вблизи Маргарита выглядела мало привлекательно: высокие скулы,
небольшие глаза за толстыми стёклами очков, короткие, редко поставленные зубы и
дёсны, обнажающиеся в улыбке. Однако стоит отойти на несколько шагов и оглянуться –
вы непременно заметите значительную, даже замечательную женщину, неброско, но со
вкусом одетую, очень интересную, а это важней, чем хорошенькая, которая скоро
примелькается,
интересная же сохранит загадку навсегда, потому что притягивает
внимание не красотой, которой нет и не надо, а добротой, приязнью, ровным светом и
чем-то ещё, что трудно чётко сформулировать, поскольку притяжение относится больше
к внутреннему, энергетическому ряду, чем к внешнему. Отсюда уже недалеко и до
банального заключения, что красота в человеке не главное, главное – содержание. Могу
подтвердить авторитетно. Не все представители сильного пола – за недостатком опыта
или ума - со мной согласятся, но это их проблемы.
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Что у моей героини безоговорочно прекрасно, так это руки. Крупные, как и все
остальные части тела, но идеальной формы. Длинные, убывающие к концу пальцы
словно предназначены перебирать лепестки цветов на полотнах художников
Возрождения. Откуда они у простолюдинки, которая и стирать-то в машинке начала пару
лет назад, а то всё ручками, ручками – не понятно. Если только с небес. Но разве
современным мужикам нужны руки? Отнюдь. Ноги – ягодицы – грудь - потом лицо.
Последовательность взгляда самца, выбирающего мать будущего потомства, давно
утратила практический смысл, но глубоко сидит в подсознании, поэтому своими руками
Маргарита любовалась сама, холила их и, как могла, украшала. Решающего влияния на
внешность руки не оказывали, они ждали ценителя, который, скорее всего, не появится.
(Что значит «непрофессиональный рассказчик»: меня так и тянет забежать вперёд,
выболтать тайну – единственную морковку для читателя беллетристики).
Привлекательность к Маргарите пришла с возрастом. Такое случается чаще, чем
принято считать, причём не только с мужчинами – таковы причуды естества. Возможно,
значительность возникает от разрушения стандарта красоты, который является общим
местом молодости, от нерастраченного потенциала, от зрелой силы, не нашедшей
стоящего применения. С другой стороны, дорого яичко ко Христову Дню. Молодые
смотрят на молодых, мужчины посолиднее ищут катализатор, способный как минимум
встряхнуть увядающую плоть, ну, а старики – вне игры с обеих сторон.
Пожилые русские женщины в массе своей ещё не восприняли свежую западную
моду выбирать в мужья юнцов, вот и Маргарита, хоть и выглядела вполне приятно, не
без основания считала, что коротать ей остаток дней в одиночестве, дожидаясь, когда
сын народит внуков, а о собственном женском начале следует забыть, хотя, как ни
смешно, само о себе оно забывать не собиралось, и по ночам являло сны, от которых
начинало бешено колотиться сердце, как когда-то колотилось в девятнадцать лет, но ни
разу во время замужества.
Замуж, как подавляющее большинство, она вышла случайно, и не за того, кого
любила, а кто подвернулся. Так уж сложилось.
У Риты была мама, набитая пролетарскими предрассудками, строгая и сдержанная,
но возможно, просто фригидная, и папа, слабый до женских прелестей, который умер, не
успев наделать глупостей, потому остался в памяти друзей и близких примерным
семьянином, каковым не являлся. Но разве важно, кто ты есть? Важно, кем кажешься.
Твоя правда интересна только тебе самому, и то не всегда, а окружающие предпочитают
красивую ложь – приятней и удобней. Мне ли не знать?
Отец героини нашей повести работал техником на одной из первых атомных
электростанций, ни разу в жизни не выезжал за пределы очень промышленного и очень
провинциального городка в затрапезной Ульяновской области, где родился, женился и
похоронен на местном кладбище. До цивилизации из «закрытого» Мелекесса было
далековато. О том, что происходит вокруг, папа знал благодаря пяти органам чувств, о
событиях в мире читал в газетах «Правда» и «Известия», совершенно идентичных по
содержанию, как сегодня новости на государственных телеканалах. В этих рамках
воспитывалась любимая дочь Риточка, которая в девятнадцать лет оставалась в
социальном и интимном плане дура-дурой, даром, что школу окончила с золотой
медалью, выказав редкие способности к литературе и иностранным языкам. Уже и замуж
собиралась за лаборанта с химического завода, правда, лаборант нравился не ей, а папе,
но папа
внезапно скончался от неопознанной местными врачами хворобы. С
симптомами
радиационного облучения тут умирали часто, но медицинский обман,
приравненный к неразглашению госсекрета, считался в порядке вещей и соблюдался
неукоснительно, тем более и подписку давали. Почти сразу за отцом умерла мать, которая
долго противилась болезни, направляя жизнь мужа в строго обозначенное русло и
предпринимая титанические усилия, чтобы не дать ему сбиться с общей стези.
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Когда цели не стало, система высокой тайны рухнула, придавив конструктора.
Ситуация кардинально изменилась. Маргариту попросили освободить служебное жильё и
отправляться на все четыре стороны. Она махнула даже не в областной центр, а в
столицу, что требовало определённого мужества, несвойственного поколению застоя,
поскольку Москва являлась не просто другим городом, но другой страной, чем собственно
остаётся и поныне. В институт иностранных языков Рита поступила сходу, как
медалистка, но не на факультет переводчиков, куда стремилась, чтобы осуществить свою
мечту - ездить по разным странам и познавать мир.
Чужой мир. Посещать российские достопримечательности в отсутствие дорог,
гостиниц и еды, не тянуло. Все рвались за границу - кто открыто, кто втайне. Счастливые
первопроходцы рассказывали, что там в магазинах пятьдесят сортов колбасы. При наших
устойчивых четырёх – любительская, докторская, отдельная и сырокопчёная (попробуй,
достань) - им верили неохотно. Плащи «болонья» только что в театр не надевали, а
киноактёром Мастроянни бредили русские женщины всех возрастов и социальных групп.
Маргарите заграница не светила - в переводчики набирали исключительно
представителей мужского пола. Потом она увидела среди них и девиц, зачисленных по
блату – резвые детишки приближённых к власти родителей, а у неё какой блат, только
собственные мозги, оттого и ожидал её малоценный диплом педагога. Однако достижение
уже и то, что сумела выбраться из глухомани без посторонней помощи. Значит,
заложено в ней природой что-то сверх стандарта.
Двоюродная сестра, в особенности сестрин муж, у которых поселилась
провинциалка, особой радости от явления родной крови не испытывали. Почувствовав
напряг, Рита сразу же перебралась в общежитие, подрабатывая ночами уборщицей, а
днём всецело отдаваясь изучению итальянского. Язык поражал благозвучием. С детства
всё утончённо-прекрасное приводило её в трепет, не в последнюю очередь потому, что,
глядя на собственное отражение в зеркале, ничего достойного своим мечтам она не
находила. Итальянские же слова, по сравнению с более жёсткими родными, все без
исключения оканчивались на гласную, что сообщало им певучесть, да и во рту они
укладывались удобно. Каррранддашш назывался матита, хххлебб – панэ, ччеррнила –
линкьёстро. Позже, познакомившись вживую с потомками римлян, Рита немного
расстроилась: слова, вылетающие изо рта с пулемётной быстротой, делали
речь
похожей на тарабарщину. И куда спешат, проглатывая уникальную музыку слов? Однако
подкреплять разговор взмахами рук она научилась быстро, руки у неё выразительные и
для подобной демонстрации очень даже годились.
Не только язык, но и страна Италия, которую она скорее всего никогда не увидит
воочию, привлекала Маргариту необычной экзотикой, не той, что в Африке или на
островах Океании, а родной, близкой, понятной и страстно желанной, экзотикой, которую
она способна была себе вообразить и даже уловить её запах.
К увлечению Италией вскоре прибавилось ещё одно. На старшем курсе учился
Артур Корягин, высокий, хорошо одетый парень из обеспеченной семьи, вокруг которого
вились стайки хорошеньких претенденток - переводчиков обычно отправляли работать за
границу, что ценилось высоко. И вдруг этот Артурчик стал оказывать знаки внимания
малозаметной первокурснице Рите. Не успев удивится, она влюбилась без памяти и очень
скоро подарила предмету обожания свою девственность. Почему данный рудимент
принято считать подарком, не ясно, но будь жива мама, ничего подобного не случилась
бы из-за страха перед семейным скандалом. Однако отныне все вопросы Маргарита
решала самостоятельно, смутно представляя, что расплачиваться за ошибки тоже
придётся в одиночку.
За неброской внешностью и стеснительностью девушки скрывалась натура по
природе страстная, что молодому мужчине импонировало. Он ласково называл Риту
невестушкой, и она пребывала в полной уверенности, что вот-вот станет женой: они
уже с полгода жили вместе в его квартире. Но вернулись из загранкомандировки
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
родители, и Артур перестал приглашать невестушку к себе домой, а больше - некуда,
сплошное огорчение. Ещё сильнее Рита расстроилась, когда после позднего сеанса в
кино он подсадил её на подножку автобуса, а сам провожать, как обычно, не поехал,
лишь помахал снаружи рукой. Дальше – больше: его видели с другой девушкой.
Заграничные родители хоть и не большие шишки – отец завхозом при консульстве
работал, мать уборщицей, однако безродная девица, которая уже и в постели побывала,
может, и не в одной, их не устраивала, они присмотрели сыну жену на свой вкус. Артур
поартачился и сдался, Рита рвалась выяснять отношения.
- Ещё чего! Не унижайся, - сказала близкая подруга Буся Колманович, у которой
каждый месяц случался новый роман, а следовательно имелся опыт.
- Но я умираю!
- Не умрёшь. Сделай вид, что равнодушна. Мужчины не могут пережить, когда их
бросают – слишком себя любят. Через неделю будет у твоих ног.
Методика оказалась не стопроцентной. На госэкзаменах Корягин появился в
коридоре института с девушкой, по-хозяйски державшей свою добычу за локоток. Не
отцепляя новую пассию от рукава, Артур шкодливо улыбнулся бывшей. Та вонзила
ногти в ладони, чтобы не расцарапать лицо сопернице.
Буся расстроилась:
- Из меня предсказательница, как пуля из говна.
Вопрос был закрыт. Маргарита в смятении поспешила сделать подпольный аборт,
поблагодарив Бога, что не успела сообщить Артуру о беременности, сохранив, если не
надежду, то хотя бы достоинство. Она старательно избегала предателя, тем более Буся
донесла, что тот перед распределением побывал в загсе: ему светило Сомали, а без
законной супруги за рубеж не выпускали.
Рита столкнулась с Корягиным в институтских дверях, увильнуть было трудно, и
он неожиданно спросил:
- Зачем ты меня бросила?
То есть? Значит, Буся всё-таки права? Бывшая невестушка от всего сердца
отвесила придурку полноценную пощёчину своей большой красивой рукой и выскочила
на улицу, почти побежала, потом пошла медленнее, чтобы Артур мог её догнать, потому
что, похоже, она чего-то не поняла и не всё потеряно. Судорожно придумывая слова
примирения, почти остановилась, а чтобы иметь повод оглянуться, выронила записную
книжку. Только сзади никого не оказалось.
Что судьба - индейка, Рита убедилась на собственном опыте, зажала обиду в кулак,
сглотнула слёзы и потопала в общагу. Очень долго каждый мужчина, похожий на
Корягина, вызывал у Риты прилив крови к лицу, но всё проходит, прошло и это.
После института её направили
преподавать язык студентам саратовской
консерватории – место числилось престижным. Построенное сто лет назад в стиле
псевдоготики здание умиляло трогательными островерхими шляпками на квадратных
башенках. Когда-то консерватория именовалась в честь наследника престола
Алексеевской, здесь выступали Шаляпин, Собинов, Сергей Рахманинов, Глазунов , Зилоти
– шеренга знаменитостей нескончаема, но в эпоху спада интереса к классической музыке
работы для Риты оказалось мало, денег тоже. Чтобы не болтаться без дела, она бесплатно
помогала выдавать ноты в консерваторской библиотеке, а певцам оперного театра
ставила произношение, когда те разучивали арии на итальянском, что считалось крайне
непатриотично и случалось редко, только в концертах, не то что теперь, когда целые
спектакли идут на языке композитора, и зрителям, ещё менее просвещённым в этом
сложном виде искусства, чем их предшественники, ничего не остаётся, как делать умный
вид.
Музыкантов и певцов, почитавших себя избранными, серенькие девицы, вроде
нашей Маргариты, не прельщали. Досуг ей скрашивали подруги, которых всегда
водилось много, но самой близкой оставалась Буся - вместе учились в институте и
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жили в одной комнате общежития. После учёбы Бусю распределили в
Пермь
преподавать английский в школе. Миниатюрная, с тонким веснушчатым носом, рыжая и
заводная,
она всегда привлекала внимание мужчин, но в Москве выйти замуж не
получилось. В провинции шустрая Буся быстро дожала до загса какого-то пермяка и
быстро развелась, потом ещё два раза повторила неудачный опыт, тем и была все эти годы
занята. Сначала подруги переписывались, а когда мода на письма закончилась,
перезванивались.
В тёплое время года Рита подолгу сидела с книгой на высоком берегу Волги,
время от времени отрываясь от текста, чтобы полюбоваться грандиозным мостом через
реку, гуляла в популярном парке «Липки» с уникальными чугунными воротами ручной
ковки, униженными соседством с памятником Чернышевскому, звавшему Русь к топору,
зимой ходила на лыжах, придерживаясь мест
массовых гуляний. За нею никто не
увязывался, не пытался ухаживать. В свои двадцать пять она уже числилась в старых
девах, была высокой, худой и костистой, носила на лице отпечаток сердечной неудачи
и очки с толстыми стёклами, за которыми скрывался страх оказаться не «как все». Рита
снимала комнатёнку у старой учительницы музыки, бедной пенсионерки, в деревянном
доме с печным отоплением и уборной на улице, что в областном центре было в порядке
вещей. По ночам отвлекала волнение гормонов решением материальных задачек – на чём
сэкономить, чтобы купить новую кофтёнку, ещё лучше сапоги на платформе или хотя бы
пирожное за двадцать две копейки вместо надоевшей калорийной булочки за семь.
За
самоотверженный труд ей выдали льготную профсоюзную путёвку в
пансионат, дешёвенький, но в Сочи, где на пляже Рита познакомилась с местным
жителем, вдовцом, он сделал предложение, и она моментально согласилась - случай
может не повториться, а семью иметь хотелось, десять миллионов одиноких женщин
России, которые в лучшем случае довольствовались короткой связью с чужими мужьями,
дышали ей в затылок. Выходила замуж с надеждой в сердце, готовая любить честно и
выполнять супружеский долг. Первое
воплотилось с оговорками, зато последнее
отлилось полной мерой.
К законному супругу и однокомнатной квартире прилагалась проживающая по
соседству сволочная свекровь и недоброжелательная сестрица, которые предыдущую
невестку
дружно сжили со свету. Но та была девушкой необразованной, слабой
здоровьем и духом, Рита же, хоть и
незлобива, но когда доводили,
тыкала
родственникам в нос красный диплом и трудовую книжку с благодарностями за успехи
на культурном фронте. Это снижало накал страстей, поскольку вдовец имел за плечами
лишь восьмилетку и служил электриком в санатории. Из побочных увлечений, кроме
водки, за ним числилась рыбалка – занятие безобидное, тем более улов он сам чистил,
жарил и даже сам ел - Рита рыбу терпеть не могла. Способный рявкнуть и матюгнуться –
такое воспитание - новую жену, которая возвышаясь над ним на целую голову,
уважал и по-своему любил, что примиряло её с низменным бытом, даже на глупые
претензии и оскорбления свекрови Рита перестала реагировать.
Угнетало интеллектуальное одиночество. Книг муж не читал, её запросов не
понимал, приятельниц из Москвы и Саратова, время от времени жаждавших покупаться
в море, шокировал грубыми анекдотами и в шутку щипал за ляжки. Самое досадное, что
жизнью он казался вполне доволен. Чтобы не раздражаться, Рита задвинула своё
воображение подальше. Посадила на балконе горох и наблюдала, как появляются усы,
цветы, стручки – движение давало ощущение надежды.
- Что за причуды? – вопрошал муж. – Чего тебе не хватает?
- Понятия не имею. Чего-то не хватает.
Социальное неравенство тоже давало о себе знать. Коробила манера супруга есть
без ножа, брать руками с общей тарелки колбасу и сыр, шумно разгрызать куриные кости.
Дружил с какой-то шушерой и выпивал регулярно. Как всякая трезвая женщина она
пыталась бороться. «Ты можешь не пить?» - «Могу». – «И что?» - «Не хочу. Пить
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
приятно». – «Но водка укорачивает жизнь, давление скачет.» – «Живём не вечно - какая
разница, отчего помирать.»
«А он не дурак, этот электрик», - подумала Рита и отступилась.
Её природный темперамент застыл невостребованным. Сравнения с Артуром муж
не выдерживал: тот любил, а этот занимался любовью, как занимаются привычным и
нехитрым ремеслом – без особого энтузиазма и удовольствия. Что ж теперь делать? По
ночам супруг храпел,
будто его душили, зато умел готовить борщи, котлеты и
прибирался в доме, что позволяло жене беречь время и красивые руки.
Она устроилась в библиотеку. В советской школе ей повезло с нормальным
образованием и
учительницей литературы, которая заставляла читать не учебники, а
источники - много и вдумчиво, извлекая и пользу, и наслаждение одновременно. Так что
книги она любила и Ламброзо с Лампедузой, как нынешние,
не путала. Нехитрую
библиотечную практику и ещё более примитивную науку Рита освоила быстро, а когда
заведующая ушла на пенсию, по праву заняла её место.
Надо отдать должное предшественнице - фонд был скомплектован умело, включал
не только классику, сочинения по истории, философии, искусству и произведения
советских писателей, теперь в большинстве уже сданные в макулатуру, но множество
редких изданий первой четверти двадцатого века. Рита принесла и держала на отдельной
полке собственную библиотечку об Италии и книги на итальянском языке. С лучалось,
деятели культуры, притулившиеся на старости лет к южному климату, жертвовали свои
собрания, вытесненные из квартиры размножившимися потомками. Друзей библиотеки
Маргарита Михеевна усердно приветила, устраивала им творческие встречи с читателями
и вечера с чаепитием. Среди новых подруг числилась даже московская писательница,
неплохая, но не очень известная - нынче писателей развелось, как насекомых, и многие
очень даже интересные. Эта любила проводить зимы у тёплого моря – здесь ей хорошо
работалось, к тому же после внезапной смерти обожаемого мужа, известного поэта, её
раздражала столица, и она прикупила квартиру в Хосте, где удачно пряталась от самой
себя.
- Знаешь, звонки его друзей, поклонников, слова сочувствия, как и потоки
лицемерия, только усугубляют одиночество, - говорила москвичка Рите. - К одиночеству,
допустим, я привыкну, но куда девать нежность? Она выжигает меня изнутри.
- Подари свою нежность кому-нибудь другому.
- После того прекрасного, что было, да в моём возрасте? Не хочется стать
посмешищем, я человек публичный. От тоски меня спасает Хоста – моя кормилица,
поставщица персонажей и сюжетов. Хотя любое новое странным образом накладывается
на прожитое и взывает к памяти.
Рита вздыхала, сочувствуя старшей подруге. Она внимательно изучала её
романы, дивясь мыслям и обобщениям,
не понимая, однако, что за страсть такая –
писать, если можно читать. Как-то тёплым вечером, в открытом кафе под пальмой,
наивная провинциалка своё соображение озвучила. К тому времени приятельницы уже
выпили на двоих литр молодого полусухого вина «Изабелла» и съели по пылкому
хачапури.
Писательница
нисколько не обиделась и на откровенность ответила
откровенностью:
- Знаешь, я очень глупая: мне нравится, как я пишу, а ещё больше нравится сам
процесс. Мои книги дополняют жизнь – всё, что не пришлось прожить, я сочинила.
И она пьяненько и счастливо хихикнула, а Рита, в приливе нежности, сжала своей
большой и красивой рукой маленькую писательскую пятерню с обкусанными ногтями.
- За что ты меня так любишь?
- Я с тобой опрощаюсь, - ответила столичная интеллектуалка.
Провинциальная интеллигентка внезапно почувствовала себя уязвлённой: какое
самомнение! Но подруга поспешила добавить:
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ценю, что могу говорить с тобой обо всём: ты – вроде другой стороны моего «я».
А люблю за то, что ты такая, какая есть. Просто люблю и всё!
И была прощена.
Откровение ещё больше сблизило женщин. Библиотекарша пытала писательницу
гуманитарными проблемами: к началу нового тысячелетия читательская аудитория
сильно изменилась и скукожилась, всё больше появлялось людей, уже среднего
поколения, а не обязательно молодых, которые не хотят читать, а хотят только смотреть.
Пришлось мириться с тем, что обожаемые Голсуорси, Бальзак и Тургенев больше не
востребованы, хотя, по правде, она и сама не взялась бы их перечитывать. Маргарита
Михеевна оставила на полках по одному экземпляру сочинений классиков (вместо
полагавшихся четырёх) и освободила место для модных авторов, принялась изучать
современную литературу и вкусы остатков читательской гвардии. Московская подруга
помогала ей просеивать извержения многочисленных издательских домов, составлять
закупочные списки новинок, заслуживающих внимания.
Однако заведующую, которая хотела, чтобы её библиотека и в двадцать первом
веке оставалась культурным центром посёлка, удовлетворить трудно.
- Это всё хорошо, но ничего нет на молодёжную тему, - ныла Маргарита.
- А нет темы. Кроме судьбы юношей на перманентной внутренней войне, в
бандах и милиции. Чтобы увидеть отражение в зеркале времени, надо отойти на
расстояние, поэтому зелёные прозаики ничего толкового создать не способны, а зрелые
не находят в нынешней молодёжи интереса. Её потребности чётко ограничены
собственной активностью и экономикой: как хорошо устроиться, побольше заработать, а
если повезёт, слинять за рубеж. Молодые к родине относятся без пафоса – почему и за что
её обязательно надо любить? Да, они осуждают государство, но пассивно. Это
промежуточное поколение
ничего полезного для страны
не сделает. Патриоты
народятся, когда будет, что защищать. Ты лучше организуй для ребят в читальном зале
постоянную выставку краеведческой литературы. Мы здесь живём на земле чужих
предков, хорошо это или плохо, но так вышло, значит, не гоже их забывать.
Книжно-журнальная-картографическая экспозиция, которую вели и обновляли
сотрудники местного музея, неожиданно имела бешеный успех. Рита быстро обучалась, и
в нулевые годы, когда всех потянуло к единственному островку стабильности - к церкви,
договорилась с местным батюшкой и организовала при библиотеке православную школу
для детей и для взрослых, за что получила одобрение начальства - у чиновников всегда
нос по ветру. В общем, с работой нашей даме повезло,
как любителю сладкого на
конфетной фабрике, с той разницей, что шоколад может приестся, а книги - никогда.
Вот собственные детки долго не получались, однако ближе к сорока Рита всётаки родила сына и хоть вертелась, как белка, коляску с грудничком по утрам завозила с
чёрного хода в свой служебный кабинет, жизнь потекла веселее и осмысленнее. Однажды
Буся сообщила, что Артур Иванович Корягин после зарубежных странствий получил
руководящую должность по культуре в администрации Перми, но не задаётся и с
бывшей институтской знакомой при встрече любезно раскланивается. Рита промолчала.
Мало ли что. Каждый давно определился с судьбой. Могла ли она думать, что дверь
ещё открыта и Пермь станет её печальным приютом? (Опять меня несёт впереди
паровоза.)
После распада могущественной и богатейшей империи советских профсоюзов
многие санатории захирели, сократили персонал и предпенсионный муж, оказавшись
безработным, перешёл на роль домашней обслуги. Риту такой расклад устраивал:
хозяйственный мужичок с пивным животиком гордо ходил в дамском переднике с
любимым кухонным ножом наготове и наставлял жену, какие продукты купить на рынке,
а какие в магазине. В обеденный перерыв её
ждал вкусный обед, дай бог такой
поварской талант каждой юбке. Она ела, как всегда без аппетита, а муж, стоя, смотрел ей
в рот, ожидая благодарности, и обижался, если забывала похвалить.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Большинство жён о подобном везении не могут и мечтать, поскольку вообще не
представляют, что это такое. Но к хорошему быстро привыкаешь, к тому же хорошее
имеет свойство внезапно заканчиваться. Когда мужа хватил инсульт и он превратился в
сопливого
импотента, ещё не старую крепкую женщину обуяла злость: жизнь-то,
брошенную коту под хвост, не вернуть! Рита разрыдалась, а он, почуяв её слабость,
тоже заплакал от страха, и эти общие слёзы их примирили - каждый в другом жалел себя.
Она страдала по-своему, и не меньше, чем муж, а то и больше, потому что понимала
ситуацию.
Пытливое чтение умных книг развило в нашей даме полезное качество - умение
анализировать. Она промокнула глаза красивыми пальцами и печально тряхнула
волосами: проснулась! Сама же принимала решения, никто не неволил.
Но разве были варианты? А сыночек, Юрочка, всё-таки есть. Хоть за житейскими
заботами мало уделяла ребёнку внимания,
к чтению вот не пристрастила (видно,
гены электрика помешали), а вырос честный, добрый мальчик. Не красавец – в кого?
Однако и не урод, главное – крупный парень, в неё, не в мелкокостного мужа, остальное
приложится. А нежный какой! Зовёт мамулечкой, за больным отцом помогает ухаживать,
если удаётся заработать, деньги приносит домой, себе оставляет только на пиво и
девочек в кино сводить, на дискотеку. Он поздно приобщился к компьютеру и не подсел
на виртуальные прелести, поскольку никогда не стремился к знаниям - только к
действию, действие у него неплохо получалось, и всё, что надо для практической работы,
он быстро осваивал в процессе.
С болезнью мужа работу Маргарита не бросила: пенсия инвалида мизерная, а
кушать надо, одеться хотя бы по минимуму (благо, юг тёплых сапог и шубы не просит),
за квартиру платить – вот уж прорва, которую никак не насытить. Готовить теперь
приходилось самой, но она не изощрялась, используя пакетики, кубики и прочую дрянь.
Вредно, невкусно, зато быстро и дёшево. Однажды нашла завалявшийся на кухонной
полке брикет сухого киселя. Сварила, сама пробовать не стала, а мужу дала: желудок
железный, авось обойдётся. Не только обошлось, но очень понравилось, он просил ещё,
но где ж теперь сыщешь такой раритет? (Мерзко, скажет читатель. Но она же не со зла.
Человек создан несовершенным. Кстати, окажись Рита на месте мужа, тот давно бы её
бросил. Эту душную мысль она гнала, успокаиваясь тем, что подавляющее число
мужчин поступили бы так же.)
По сравнению с большим городом, быт в посёлке сильно упрощался близостью
жизненно важных объектов. Поликлиника, магазины, рынок, подруги, работа – до всего
три шага, можно по нескольку раз на день забегать домой. На прогулках Рита с улыбкой
толкала перед собой тяжёлое инвалидное кресло, как когда-то детскую коляску, стараясь
не думать, что с возрастом муж стал назойливо походить на свекровь, которая ещё
здравствовала и вместо помощи норовила напакостить при первой возможности.
Устав за день, как собака, случалось, наша бедная дама плакала по ночам, не боясь,
что её услышат: сын спал в лоджии, а больной безмятежно сопел в отрыве от
действительности – ослабев, он даже храпеть перестал, но случалось, кричал детским
голосом и мелко перебирал ногами. «Несчастный, - думала Рита, - что же ему снится в его
безумных снах?» Когда состояние мужа ухудшилось, вздохнула без горечи: «Видно,
скоро», но у электрика было крепкое сердце, недаром по молодости мог выпить пол-литра
без закуски.
Одна из приятельниц надоумила нанять в помощь женщину. Дельный совет освобождённая Рита бросилась участвовать в общественной жизни. На выборах
президента входила в районную избирательную комиссию, но когда заставили
вбрасывать в урны левые бюллетени и по нескольку раз за ночь переписывать отчёты,
подгоняя цифры под требования городского избиркома, Маргарита испытала шок и
впредь от такой деятельности зареклась: для человека щепетильного, законопослушного
- и боязно, и неприятно. Решила взять подработку: по выходным и в отпуск торговать на
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пляже от книжного магазина детективами, переводными любовными романами в мягких
обложках, бестселлерами, среди которых изредка попадалось что-то стоящее,
карандашами, переводными однодневными татушками. Не столько из-за денег, которые
тоже не лишние, сколько из желания находиться среди весёлых людей, закопавших на
время в прибрежную гальку топор разномастных проблем, которыми обременён всякий и бедняк, и богач. Привлекала также возможность, вдыхая морской воздух, читать
новинки, не тратясь на покупку.
Приглашённая для ухода за мужем бывшая санаторная кастелянша, по слухам,
прежде состояла у него в любовницах, что Риту никогда не волновало, а теперь даже
веселило: с возрастом он растолстел, стал тяжёлый и вредный, как сто ишаков, пусть
старая краля помучается: бреет, кормит, подмывает. Помня о супружеском долге, денег
на больного Рита не жалела, потому и протянул десять лет, земля ему пухом.
Долгая болезнь мужа не закрепила вспыхнувшую поначалу злость на судьбу, не
отняла доброты, а напротив, внушила терпимость и даже желание приобщиться к вере.
Она прочла Евангелие и стала регулярно посещать церковь, хотя по молодости считала,
что это удел людей тёмных, необразованных. Убедили Риту в обратном не руководители
государства, которые в угоду внутренней политике
по большим православным
праздникам всенародно выставлялись вблизи алтаря со свечками в руках, а какая-то
сосущая внутренняя потребность и книги русских религиозных философов. Когда вокруг
хлипко, смутно, нужна уверенность в незыблемости творения и изначальном смысле
бытия. Она молилась не слишком горячо, чтобы не расслабляться, уповая на помощь
извне, однако молилась искренне: отрадно думать, что где-то существует мир лучше и
справедливей.
2
Итак, похоронив мужа, наша дама некоторое время наслаждалась отсутствием
забот, обедала в столовой, летом спала в своём кабинете и копила деньги от сдачи
квартиры. Отлёживалась, когда давление ломило затылок. Прежде болеть не получалось,
и она глотала таблетки, что подешевле, теперь сходила к врачу – результат тот же:
прописали капсулы подороже и не нервничать. Действительно, нервничать не стало
причин, но отставленное от привычного ритма тело посылало в пустующую голову
сигналы тревоги: прошла молодость, промелькнула зрелость, близится старость и погост,
на который запыхаешься взбираться. Что есть жизнь? Семья, работа, перепалки со
свекровью, стирка, боязнь не уложиться в зарплату. Ну, конечно, подруги да книги. И
всё? А несбывшиеся надежды и тайная мечта
увидеть Италию? Как большой
фортепианный концерт невозможен без последнего аккорда, так и жизни нужен итог,
заключающий в себе главную цель, ради которой принесены жертвы.
Однако, вопреки логике, перемен не намечалось, каждый следующий год походил
на предыдущий. Несколько раз покупаться в море приезжала Буся. Целыми днями они
секретничали, отводя душу в деталях, смешных случаях, обсуждая знакомых и моду.
Последнюю информацию, что у Корягина умерла жена, Рита восприняла с раздражением:
- Какое он имеет ко мне отношение?
Буся ахнула:
- До сих пор не простила?
- При чём тут это! Вообще не думала. У каждого свои потери. Пожалуйста, не
говори больше о нём.
Маргарита не хотела потрясений. Она сделала косметический ремонт в комнатах
и поставила кондиционер. Приоделась, начала стричься в парикмахерской, а не
хозяйственными ножницами, изогнувшись перед домашним зеркалом. Мазала лицо на
ночь польским кремом и наконец избавилась от очков, вживив искусственные
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
хрусталики. Декорации изменились, но счастья больше не стало, глубинные подвижки
запаздывали. В утешение Рита приобрела кучу колец.
К кольцам она всегда испытывала слабость, хотя могла позволить себе лишь
дешёвенькие, серебряные, а теперь купила золотые с фианитами и даже парочку с мелкой
россыпью алмазов. Тонкие и изящные, свободно крутящиеся на пальцах - она носила их
все сразу. Просыпаясь ночью, чтобы напиться воды, любовалась в полутьме своими
руками: кольца отражали свет луны и хрустально позвякивали, словно напоминая, что
удовольствие всё-таки где-то есть. Маргарита возвращалась на продавленный раскладной
диван, где много лет теснилась вместе с мужем, опускала голову на подушку, пахнущую
можжевельником, потому что сушила бельё на улице между кипарисами, закрывала
глаза и внутренним взором видела своё лицо молодым и красивым. Таким оно не было ни
раньше, ни теперь, но так она чувствовала, и её охватывал трепет ожидаемой радости.
И у сына дела наладились: взяли барменом, потом администратором гостиницы.
Хотя должность сезонная, но платили хорошо, плюс чаевые, он приобрёл подержанный
«Форд» и поднялся по служебной лестнице вверх, на Красную Поляну, где его оценили,
и занятость уже стала круглогодичной, и денег побольше. Даже Дудин, не последний
человек во власти, который постоянно там крутится, потому что любит зимний спорт,
дважды одобрительно похлопал его по плечу. Опять же: одинокая соседка завещала
квартиру ей, а не племяннице, что стало полной неожиданностью и подарком судьбы.
Теперь Юрочка мог жениться. Девочка, конечно, приезжая, размалёванная и невинностью
не обременённая, зато с дипломом юриста. В отношения молодых Маргарита Михеевна
не вмешивалась, чтобы чего не испортить. Разница в образовании давно никого не
волнует, если мужчина хорошо зарабатывает. В общем, мальчик на правильном пути.
Чем не воспоминание?
В её годы вся жизнь – сплошное воспоминание, и, как бы ни сложилась, помнится
хорошее, а плохое лишь слегка отдает печалью. Возможно, нынешнее бытие и есть
счастье, пока ею не осознанное, да вот застряло в памяти где-то прочитанное: «В каждом
счастье заложено зерно несчастья». Только мало ли кто чего напишет – не всему надо
верить. Однако очень скоро Рита почувствовала, что воспоминания вступали в голову,
словно боль в спину, и гораздо приятнее мечтать. Казалось бы, какие фантазии, если
жизнь, по сути, прожита? Мечтают в молодости, когда главное впереди. Казалось бы…
Мечты являлись красивые, звонкие.
В замужестве она тянула стандартную, с обязательными мелкими вздрючками и
разновеликими потерями семейную жизнь. Сколько сказочных возможностей пронеслось
мимо за долгие годы, проскользнуло так запросто, словно радости ей не положены. Ныне
обретённая свобода означала, что ещё есть время пожить для себя, без жёстких правил и
отупляющих ограничений. Если бы спросили, чего теперь-то надо, из неосуществлённого
Рита в первую очередь опять назвала бы путешествия.
После того, как жаркий Сочи вопреки всем здравым смыслам объявили городом
будущей зимней Олимпиады, аренда жилья
существенно подорожала и некоторые
фантазии аборигенов стали вполне осязаемыми. Правда, и Сейшелы, когда-то названные
бездумно как образ
недостижимого, со временем потускнели. Вот съездить бы в
Венецию, ступить на камни, по которым ходили герои Хемингуэя! Маргарита часто
перечитывала «Там, за рекой, в тени деревьев», пропуская описание войны, далёкой, к
тому же чужой и уже отошедшей в историю, но трепетно следя за последней любовью
американского полковника и юной венецианки. Между тем судьбе дано обещание
побывать на Сейшелах, значит придётся выполнять, иначе благодать покинет. Глупое
суеверие? Но как не быть суеверной, когда не знаешь, зачем родилась, но знаешь, что
умрёшь?
В общем наша дама исполнилась решимости купить путёвку на экзотические
острова, но не спешила. И чего, спрашивается, тянула? Что-то её держало и наконец
объявилось в образе потёртого временем Артура Корягина.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Рита была уверена, что подобным событиям место только в романах, но,
оказывается, и в реальности случаются чудеса. По простоте душевной так и не поняла,
что встречу устроила Буся, не удержалась-таки. Буся твердо верила: интрига украшает
повседневность, хотя чаще обходятся без неё, а это скучно и жаль, надо пособить. Кроме
того, личная жизнь самой Буси давно топталась на пустом месте, а тут подвернулся
случай поучаствовать в чужой.
Бывшие любовники столкнулась нос к носу в центре Хосты, возле старого
кинотеатра с колоннами, арендованного заезжими негоциантами из северокавказских
республик под выставку-продажу изделий из шерсти. Корягин шёл принимать
мацестинские ванны, а Рита спешила после обеда
на пляж торговать книгами - не
самый удачный момент и не самый лучший внешний вид: губная помада съедена вместе
с бутербродами, в руках домашняя вязаная кофта, потому что сидеть целый день в тени
на сквозняке прохладно.
Время не церемонится с человеческой внешностью, но эти двое друг друга узнали
сразу, возможно потому, что не изменилось выражение лица, запечатлённое в памяти.
Корягин бросился к Рите так, словно в бюро находок ему вернули кошелёк с деньгами, а
она отнеслась к старому знакомцу с прохладцей – боль прошла, а обида осталась,
обида всегда живёт дольше боли.
Артур Иванович забыл про ванны, которые явились поводом для поездки в
Хосту, куда он прибыл, нашпигованный советами Буси, и теперь шагал рядом со своей
институтской любовью, радостно тараторя. Мол, долго мотался по заграницам, потом
работал на ответственной должности в Перми, городе большом, культурном: театр оперы
и балета, два кукольных, два драматических, как водится - юного зрителя и ещё просто
балет, летом - фестиваль «Белые ночи». Сам не так давно вышёл на пенсию, дочка
замужем за украинцем, теперь, значит, оказалась за границей, остался один, решил вот
подлечить бедро, которое ноет по ночам, врачи говорят - дело в позвоночнике, а мацеста
хорошо помогает, надо попробовать, хуже не будет, он тут уже неделю. Туда-сюда. Это
его любимая присказка.
Рита слушала молча, не пытаясь разобраться в мыслях – зачем? Артур жил по
соседству, а она даже не почувствовала, значит перегорело.
Между тем Корягин был оживлён, даже воодушевлён. На пляже быстро разделся,
позвал купаться. Вначале она застеснялась своего немолодого тела, но успокоилась,
поглядев на гостя в трусах: ноги и руки ещё крепкие, видно, от безделья ходит в спортзал,
но лысина, черепашья шея и собачьи брылы - не украшали, да и брюшко приросло
сальцем. У самой-то жира ни капельки – Рита улыбнулась: повкалывай с моё, станешь,
как балерина, к тому же она никогда не обжиралась. Подумаешь, богатый, устроенный,
важный! Бесплатный санаторий, иномарка, трехкомнатная квартира и дача – небось,
воровал из бюджета. Ей теперь своих денег хватит. Лет десять назад и зарплату-то не
всегда платили, а сейчас ещё и пенсию, вместе с арендой набегает прилично.
Рита, как обычно, болталась у берега, боялась глубины – в Мелекессе, на реке
Большой Черемшан, заражённой радиацией, купаться запрещали, потому плавать так и не
научилась, а Корягин промчался кролем до буйка и обратно, демонстрируя ещё не
увядшую энергию, и теперь нырял возле, даже пытался игриво схватить за ногу.
Распустился! Маргарита Михеевна строго погрозила пальцем, и бывший любовник сник.
В конце рабочего дня, когда отдыхающие потянулись на ранний ужин, она
сложила в картонные коробки непроданные книги, отвезла их на тележке в комнату, где
хранились зонты, полотенца и надувные матрасы. Привыкшая таскать тяжести, ворочать
тучное тело мужа и толкать громоздкую инвалидную коляску, обычно она управлялась за
полчаса, но Артур помог, дело пошло быстрее, осталось время полежать до захода солнца
в шезлонгах под тентом.
Корягин рассказывал про пермские театры, музыкальные фестивали, про
зарубежные культурные события, в которых участвовал, про африканские страны.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Много ездил, - с лёгкой завистью вздохнула Рита. - А на Сейшелах был?
- Нет, не был.
- Мне надо на Сейшелы.
- На Сейшелы? – Артур Иванович пожал плечами. - Прекрасно! Завтра же куплю
путевки!
Говорил так, словно не сомневался, что она в восторге от его общества.
- Завтра не могу. У меня отпуск в октябре.
- Тогда поедем в октябре, туда-сюда. Увольняйся с работы, поженимся. Я посвящу
тебе всю жизнь.
Рита усмехнулась про себя: как легко говорит, а много ли той жизни осталось?
Конечно, заманчиво иметь на старости лет мужскую защиту, только ведь придётся лечь с
Артуром в постель и даже целоваться. Она-то за зубами следила, потому имела свои,
хоть и пломбированные, а у этого, похоже, челюсти вставные. И он увидит её голой,
отяжелевшей, будет сравнивать с той, что раньше, узнаваемо касаться пальцами
интимных мест, а ногти с заусенцами. Ужас! И что подумает сын? Старую маму
потянуло на секс… О, Господи!
Корягин положил прохладную руку на ещё привлекательное женское бедро, она
аккуратно, двумя красивыми пальцами сняла её, словно букашку.
- Не надо. Жизнь так мала, что всех разочарований не вместит.
- Клянусь, что не разочаруюсь.
Рита недовольно собрала губы дудочкой: пустые клятвы и мужской эгоизм.
- Ты всё о себе. А речь обо мне. Сорок лет назад я тебя любила, но прошлое
трудно вернуть.
- Давай попытаемся. Я тоже тебя любил, и я не изменился.
- Так не бывает. Посмотри в зеркало. Не уверена, что нам дано переступить эту
пропасть времени. Ладно, пора по домам.
- Ещё не поздно. Пойдём, посидим в ресторане, туда-сюда.
Рита покосилась на его рубашку с тёмными пятнами подмышек.
- Нет.
- Номер телефона хоть дай.
Номер она дала, но проводить себя не позволила: зачем показывать, где живёт –
ещё припрётся ночью, вдруг пьяный, выйдет скандал, соседей стыдно.
И точно, только легла, позвонил Артур, восторженно и сбивчиво признался:
- Мы с тобой тогда не налюбились. Глупо вышло. Ты обиделась, я обиделся, тудасюда. Сопляки, не понимали, что это уже не игры, а жизнь. Теперь мы приобрели опыт и
способны любить иначе.
Рита молчала, вспомнив про беременность. Ничего себе – обида! И что значит
«иначе»? От жизни остался хвостик…
Потом телефон дребезжал ещё несколько раз, но она снимала и тут же вешала
трубку – должен понять. Он понял.
Лёжа в тишине и без сна, Рита начала перебирать далёкое прошлое и пришла в
смятение от того, сколько сберегла память. Много или мало - сорок лет разлуки?
Мгновение. Душа не имеет возраста (наша дама рассуждала правильно, я в этом кое-что
смыслю, так сказать, по статусу), сердце омылось горячей кровью, вернулась забытая
боль, а вместе с болью проснулись желания и страсти. Будущее, полное надежд,
сомнений и погибелей, шумно задышало в висок. Пришлось принять таблетку от
давления.
Рита безуспешно старалась заглушить внутреннюю панику, как будто бы ни с чем
не связанную, разве что, решила она, с воспоминаниями, чтоб они провалились. Зачем
только Артур приехал, сидел бы в своей Перми и флиртовал с пермячками, а ему
приспичило лечить ногу, и вышло одно беспокойство. Ей бы посоветоваться с кем,
посмекалистее, но писательница в этом году не приехала, видно, пристроила-таки свою
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нежность, другие подружки больше пользовались эмоциями и личным опытом, а с
анализом и обобщениями у них туго. «Пора привыкнуть, что в самые ответственные
моменты выпадает довольствоваться собственным интеллектом», - рассудила Рита
вполне здраво и наконец уснула.
Утром, сообщив на работу, что приболела, она поехала в Сочи – от нетерпения
даже не на рейсовом автобусе, а на маршрутке, это дороже, но быстрее - и вошла в
самое известное туристическое агентство.
Оператор, молодой человек в модной рубашке с короткими рукавами и при
галстуке, смутил её быстротой реакции, паутиной слов и небрежно замаскированной
наглостью.
- Сейшелы? Отлично! У нас скоро осень, дожди, а там самый разгар отдыха, но
солнце уже не утомляет. Из океана не хочется вылезать. Это тут муть, сероводород, а там
вода прозрачная, как слеза ребёнка, видны кораллы и экзотические рыбки на глубине.
Отель советую не менее четырех звёздочек: кондишен, цветы и фрукты в номер,
шведский стол и ежедневно бесплатная бутылка сухого вина, бассейн с морской водой
и лечебная ванна с лепестками роз. За небольшую плату можно вызвать в номер
массажиста. Главное, виза оформляется прямо на месте, в зале прилёта аэропорта
Виктория на острове Маэ. Лететь через Москву, чартеры ежедневно. Деньги или
банковская карточка у вас при себе?
- Какие там языки?
- Зачем вам? Будет переводчик. А вообще креольский и французский. Поанглийски, естественно, все понимают.
- А Венеция? - ни с того, ни с сего спросила Маргарита Михеевна.
Оператор скривился:
- Туда, конечно, дешевле, но в Италии сейчас не сезон. Мало народу, мало
интересных маршрутов.
- А всё-таки?
- В основном самолёты летают из Москвы, но через неделю есть прямой рейс
Аэрофлота из Адлера в аэропорт Марко Поло в пригороде Венеции. Оттуда можно
ехать морским катером, автобусом или электричкой, далее - пешком. Осталось всего
одно место в первом классе: 25 тысяч рублей в одну сторону. Потом месяц ничего не
будет.
- Да! То, что надо! Венеция! Срочно! – возбудилась Рита, решив, что именно
Венеции ей всю жизнь не хватало для полного счастья. Венеция была томительной
мечтой. Ещё в институте она зачитывалась книгами об уникальном городе на 119
островах с 400 каналами, с роскошными старинными дворцами на лиственничных сваях,
вбитых в песчаные отмели, рассматривала альбомы
самых-самых венецианских
художников - Тинторетто, Беллини, Карпаччо, кривую колокольню церкви Сан-Барнаба
и ту, что на площади Сан-Марко, откуда смотрел на небо в свой первый телескоп
Галилей... Кто только не писал о несравненной красоте Венеции: великие русские поэты –
Тютчев, Ахматова, Бунин, Брюсов, Блок, Мандельштам, Гумилёв, Пастернак и, конечно,
Бродский, из западных знаменитостей - Гёте, Стендаль, Шелли, на острове Лидо погибает
герой известного рассказа Томаса Манна «Смерть в Венеции». В общем, Маргарита так
много читала о чудо-городе, что уже имела право его увидеть.
- Вы же хотели на Сейшелы.
- Значит расхотела. Я как раз одна на ваше единственное место, к тому же знаю
итальянский.
Последний аргумент не произвел на оператора впечатления, даже напротив.
- Не надо, группу встретит гид.
- Но я всё равно знаю.
- Это ваше личное дело, переводчик оплачен.
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Клиентка разозлилась - тоже мне, нахал! И, преодолев стеснительность, почти
приказала:
- Отель пять звездочек, обязательно в островной части.
На звёздочках туроператор споткнулся. Дорогие номера заказывали редко, и
владельцы отелей делали на них сконту, а он продавал путёвки по полной цене,
разживаясь на разнице. Понятно, что состоятельными клиентами пренебрегать не стоило,
но по виду этой странной тётки сразу не скажешь. Впрочем, сегодня богатых определить
по внешности трудно, часто деньги водятся в карманах совсем непрезентабельных
личностей, одна физиономия Абрамовича чего стоит - ею только башмаки чистить.
Чтобы сохранить достоинство, служащий агентства покочевряжился:
- Если успеем сделать визу.
Успели, взяв за срочность.
Рита почувствовала себя птицей, которая, руководствуясь инстинктом, собралась
в дальние страны. Полёту долго мешали условности и запреты, зависимость от людей и
денег. И вот наконец она не повязана ни с кем и ни с чем. Неземное ощущение – как
будто душа распахнулась навстречу ветру! Может, это уже и есть счастье?
(Распахнулась, распахнулась. Не стану портить удовольствие милой даме, которая
в наивном неведении возомнила себя свободной, оставаясь зависимой. Обманываться
гораздо легче, чем обманывать других.)
3
Через несколько дней вместе с небольшой группой чудаков, путешествующих не в
сезон и задорого,
заведующая Хостинской районной библиотекой
уже сидела в
автобусе, который мчался из береговой Венеции в островную по искусственной насыпи.
Дорога заканчивалась на пьяццале Рома. Оттуда речным трамвайчиком туристов
доставили на Словенскую набережную (Riva degli Schiavoni), которая в туристическом
проспекте почему-то значилась как Славянская. Выпускница Иняза фыркнула: тоже мне,
горе-переводчики! Не знают, что в русской разновидности церковно-славянского языка
славенский
действительно означает
славянский, но
прилагательное словенский
образовано от словенец (schiavone), то есть житель Словении. Правда, ильменские
славяне прозывались словене, но вряд ли венецианцы слыхали о предновгородской
древности, тем более хотели её увековечить.
Словенская набережная, где в отеле «Савой» для туристов были забронированы
номера, расположена очень удобно: это берег лагуны неподалеку от Канале Гранде естественной четырёхкилометровой протоки между островами. Рядом, рукой подать,
главные достопримечательности: Дворец Дожей, с повисшим позади на высоте третьего
этажа хрестоматийным мостом Вздохов, площадь и собор Сан-Марко с колокольнями,
чуть дальше на запад – один из самых красивых оперных театров Европы Ла Фениче. По
воде, в двух километрах на юг, перед выходом в Адриатику, остров Лидо - широченные
песчаные пляжи, манежи, корты, поля для гольфа, здесь же проходят знаменитые
Венецианские кинофестивали и разрешены азартные игры.
Рита с восторгом обозревала то, о чём ранее лишь читала, пусть и внимательно.
Возле гостиницы, кроме
причала для пароходиков и катеров, целый лес кольев, к
которым привязывают
гондолы. Наконец-то она воочию увидела
траурные
лакированные лодки с задранными носами,
пленительные и изящные, одного
размера, предписанного восемнадцатым веком. По тесным внутренним каналам эти
длинные стручки скользили медленно, чтобы не возбуждать разрушительных волн, зато
гондольеры позволяли себе отталкиваться от стен домов ногами. Заметает ветерок
солёный//Чёрных лодок узкие следы.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Снаружи гостиница выглядела нормально обшарпанной, а внутри поражала
тяжёлой старинной роскошью в сочетании с современными удобствами, однако лифт
отсутствовал. Путешественница удивилась.
- Тут везде так, - пропыхтел молодой служка в красной униформе с золотыми
галунами, тащивший чемодан. – Дома невысоки. Зато тишина какая:
ни машин, ни
1
2
лошадей и повозок, только звуки вапоретти и мотоскафи .
Она прислушалась: точно, звуки - не шум.
Юноша говорил почтительно, но как с равной, хотя она надела в дорогу свой
лучший
выходной костюм из твида. Рита вспомнила отечественных горничных,
официантов, продавцов: почему они так противно робеют перед иностранцами?
Исключение – солдаты на войне: в презрении к врагу нам нет равных.
Получив чаевые, коридорный добавил:
- Отсюда пешком до любого места - полчаса.
Действительно! Рита быстренько приняла душ, умилившись названием огромного
куска
туалетного мыла «Filosofia», что лишний раз подтвердило - она
там, куда
стремилась. Презрев оплаченные обеды, ужины и
гида со стандартным набором
фактов, наша дама пустилась в самостоятельное путешествие по тесным улочкам. Их
даже называли
не привычным итальянским «виа», а «калле» (тропа). И «пьяцца»
(площадь) была только одна - трапецевидная Сан-Марко, остальные - просто «кампо»
(площадка), в чём нет никакого небрежения, лишь вездесущая венецианская специфика.
Вначале наша дама направилась в глубь острова, чтобы самое волшебное оставить
на десерт. Она всегда жила со скудной картинкой мира внутри и снаружи, среди
построенных в эпоху безвременья безликих пятиэтажек, которые быстро перестаёшь
замечать, и вдруг оказалась в окружении архитектурных шедевров. Город имел столько
лиц, сколько эпох прошло от пятого века. Вокруг теснились слепленные друг с другом
мраморные дома, от нескончаемой прелести которых, удвоенной отражением в зелёной
воде каналов,
изнемогали глаза. Каждый тянул на дворец или был дворцом,
благородства не портили ни облупленная штукатурка, ни замшелые стены и ступени,
уходящие прямо в воду, ни трава, пробившаяся кое-где из-под черепичных крыш.
Казалось, Рита попала внутрь исторического кино, и только люди, одетые посовременному, гирлянды цветов да красные маркизы на окнах искажали картину.
Ещё в институте один из преподавателей взахлёб расписывал свою редчайшую
для того времени командировку в Венецию, показывал студентам диковинные альбомы с
яркими иллюстрациями. Глянцевый город вызывал удивление, но не трепет, который
Рита испытывала теперь, бродя между живыми образцами великого искусства и
утверждаясь в мысли, что литература не способна раскрыть жизнь во всей её глубине,
тогда как сама жизнь на литературу весьма похожа.
Она поднималась и спускалась по бесконечным лесенкам, пересекала мосты и
мостики, пока не достигла самого древнего и большого – Риальто. Возле него в первое
воскресенье сентября ежегодно стартует Историческая регата. Когда-то деревянный, мост
сгорел и был восстановлен в камне точь-в-точь, как прежний. Рита прошлась по его
ювелирным лавочкам, прельстившись всем и ничем – кольца, хоть и были хороши и
продавались по цене золотого лома, для неё оказались дороги.
Настала пора возвращаться - общих впечатлений на сегодня достаточно, тем
более, что впереди центральная площадь, известная не только уникальными зданиями,
но и временными деревянными мостками, которые настилают в большие дожди, когда
северный ветер гонит волну из лагуны. Вода случается такой высокой, что по площади
ходят катера. Десять дней и ночей на Сан-Марко блистает венецианский карнавал, его
1
Дешёвые речные трамвайчики. Курсируют по Канале Гранде в обоих направлениях соответственно
расписанию с 6 утра до полуночи.
2
Речные такси – катера или моторные лодки, в том числе регулярные. Как и гондолу, их можно заказать по
телефону.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
празднуют не только на улицах, но и во всех пяти театрах, убрав зрительские кресла.
Журналист Пётр Львович Вайль, сам похороненный в Венеции, назвал это призрачное
торжество свободы репетицией жизни после смерти. Может быть. Чтобы оценить
меткость сравнения, нужно самому видеть
странное действо с фантастическими
костюмами и длинноносыми страшноватыми масками, каких больше нет нигде, но
карнавал ещё не скоро – в феврале, впрочем, тогда здесь так много туристов, что трудно
что-то понять.
Сверяясь с
картой, Рита добралась до Морского музея. Вот он, Арсенал,
охраняемый львами всех калибров! Этих крылатых каменных тварей видел Данте. Боже,
какая старина! Тут любил бывать Бродский, его друг и поэт Евгений Рейн посвятил
совместным прогулкам верлибр:
Мы шли гулять: сначала по Пьяццете,
потом по набережной и до Гарибальди.
Обычно подходили к Арсеналу,
и он всегда читал терцины Данте
про это место – знал их наизусть.
Всего
одна тесная улочка отделяла площадь Арсенала от знакомой уже
Словенской набережной и отеля. Выйдя наконец на простор и миновав два высоченных
мраморных столпа с городскими символами, сторожившими
величие Венеции,
Маргарита оказалась у кружевных ног Дворца Дожей. Ещё немного впёред - и перед
нею возникло хрупкое видение собора Сан-Марко.
Сколько раз она восторгалась изображениями этого архитектурного сооружения,
не похожего ни одно другое в мире. Но то, что предстало перед её взором, не могло быть
сделано из камня и вообще из чего-то вещественного, а только из мечты, устремлённой в
небо. Словно на мозаичную пестроту храма падали из космоса незримые слёзы и
застывали, наращивая сталактиты. Тонкие, прозрачные сосульки издавали
лёгкий
перезвон. Или это звенело у неё в ушах?
В России она часто видела сны, в которых ей являлось то, чего не было, и что она
даже не знала, как назвать, но ощущалось это непонятное как счастье. Не такое, которое
испытываешь, купаясь в тёплом море или читая умную книгу, а совсем другое,
неосуществимое наяву, пронзительное и так быстро тающее, что закрадывалось сомнение
- было оно или нет? И вот это счастье материализовалось!
Дыхание Маргариты сбилось. Казалось, за пределами
чудесного храма нет
ничего, способного так сильно преображать действительность. В то же время эта
красота настолько божественна, что нельзя быть ей сопричастной, она нечеловеческая,
другая. Ни дух, ни тем более восприятие, не способны подняться столь высоко, чтобы
почувствовать и осознать, что значит такая красота. В этом городе спрятана какая-то
тайна, возможно, тайна земной сути.
Наша дама медленно съехала спиной по стене на мраморную плиту площади и
закрыла глаза: «Здесь у меня ничего не болит, я не хочу есть, я никому не завидую и не
боюсь смерти. Я существую или нет? Наверное, я в раю».
Но рай - слишком сильное испытание чувств. Она заплакала громко и без
стеснения от острой жалости к себе. Вернулось забытое ощущение, что жизнь её
обманула. Почему мир так поздно раскрыл перед нею свои богатства? Конечно, она могла
бы и не родиться вовсе, но уж если родилась, за какие грехи ей столько убогих лет?
Старость чревата не только хворями, морщинами и слабостью мышц, накопленные мысли
терзают сознание, вызывая вполне физическую боль. Вечные вопросы, которые вечны
потому, что безответны, неожиданно подступают так близко, что охватывает отчаяние.
Она плакала навзрыд.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Попробуй зареви хоть белугой на улице русского города - тебя не утомят
участием. Мало ли кому чего хочется, этой вот – поплакать, ну и плачь себе на здоровье, а
нас ждут дела. В Венеции к слезам относятся иначе. Люди шли пешком, никуда не
спешили
и обязательно
обращали внимание на плачущую даму. Настроенные
благодушно, они
выражали сочувствие кроткими улыбками, смущаясь выглядеть
счастливыми, когда кому-то плохо, останавливались и заботливо вопрошали:
- Чем помочь? Проводить в больницу или домой?
Рита яростно трясла головой – она так долго вынужденно была сильной, а как
приятно оказаться слабой. Прохожие не настаивали на вмешательстве в чужую личную
жизнь и шли дальше – не надо, так не надо, важно предложить. Но один мужчина
средних лет, невысокий, худой, в модном светлом плаще, сел рядом прямо на камни, с
удовольствием вытянул ноги в дорогих ботинках, закурил и, глядя в небо, задумчиво
спросил, словно не её, а себя:
- Что за горе?
Маргарита Михеевна высморкалась в мокрый платок.
- Самое настоящее. Я не знала этой красоты раньше - не имела возможности хотя
бы приблизиться, тем более постигнуть, а теперь уже поздно, жизнь прошла. Не
повторяйте моей ошибки, синьор, глядите вокруг внимательней.
Тёмные, в тяжёлых веках, глаза незнакомца выразили скуку.
- Не повторю, синьора: я здесь родился. Мои предки жили на островах от начала
республики.
- Вы не поняли. В мире много Венеций, и для каждого своя. Иерусалим тоже
сравнивают с Венецией – Венецией Бога… Ищите хрустальную мечту жизни.
Итальянский язык плачущей дамы был несколько литературен и замедлен, что
выдавало в ней иностранку. Венецианец поцеловал женщину в щёку, наивно веря, что
всякий мужской поцелуй обладает утешительным свойством, встал и отправился дальше,
решать собственные проблемы, которые выглядели серьёзно, даже слишком - без
преувеличения речь шла о жизни и смерти, но вдруг круто развернулся:
- Дайте номер вашего мобильника. Вечером прогуляемся, я вам кое-что покажу.
Он позвонил поздно, она уже готовилась спать и вообще забыла про случайную
встречу.
- Жду вас в кафе «Квадри» на Сан-Марко. Найдёте?
- Разумеется. Когда?
- Сейчас.
Наша дама глянула в зеркало: веки, опухшие от слёз, ночная рубашка, мокрые
волосы, замотанные махровым полотенцем.
- Хорошо.
Показалось странным и собственное быстрое согласие, и пальцы, дрожащие на
пуговицах. Откуда волнение? Что сердцу известно наперёд, чего не знает разум? Теперь в
её жизни всё может случиться, а возможно, уже случилось. Этот звонок неспроста.
Маргарита не припомнила, чтобы судьба подбрасывала ей стоящие соблазны.
Изредка набегали лёгкие упования на случай, который перевернёт её обывательский
мирок, но надежды не сбывались. Однако не зря же в Евангелии от Матфея сказано, что
всякий ищущий находит. Ради такой удачи стоило съездить в Венецию. Возможность
выбора притягивала новизной и уважением к собственному «я», которое получило право
решать: поддаться искушению или противостоять.
Могла ли она в такой момент беспокоиться о старом Корягине или о скучной
Хосте, где все знают друг друга в лицо и о каждом станут помнить и говорить, пока
занавес времени не разделит всех на нынешних и бывших. Мнение поселковых
обитателей представилось безразличным, даже смешным – как можно принимать его
всерьёз, а главное – зачем?
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Модное кафе на площади Сан Марко было до отказа заполнено ночной публикой.
Если бы давешний прохожий не помахал рукой, Рита его не узнала бы, у неё вообще
плохая память на лица, надо присмотреться повнимательнее:
узкое,
длинное,
благородное, какое-то старинное чело, или она это себе вообразила. Черты неправильные,
нос тонкий, с горбинкой, глаза круглые, большие, чуть сонные,
смотрят
доброжелательно. С чего бы? Самое забавное, что она тоже испытывает к нему приязнь.
И интерес.
Новый знакомец встал.
- Эмилио.
И поцеловал даме руку. Она смутилась.
- Маргарита.
Тонкие губы мужчины растянулись в улыбке:
- Как чувствовал, что у нас есть общее. Святая Маргерита, - произнёс он на
итальянский манер, - покровительница рода Карачьолло. Церковь её имени, можно
сказать, наша фамильная, мы все в ней крестились, прошли конфирмацию и
большинство венчалось.
- И вы?
- Нет. Пока не удостоился. Я последний потомок графского рода, неженатый и
бездетный, - сказал Эмилио без тени сожаления.
- Вы молоды - у вас всё впереди, а дети нужны обязательно.
Мужчина хмыкнул, видимо, выражая сомнение. Она добавила:
- Иначе, какой смысл в жизни?
- Разговоры о смысле жизни давно стали общим местом. Смысла нет и быть не
должно.
- Разве вы не хотите продлиться в детях? Единственный путь к бессмертию, если
вы не гений.
- В моей жизни так много сомнительных ценностей, что не уверен, достойны ли
они вечности, - кисло промямлил Эмилио и сменил тему: - Что будете есть - кальмаров со
спаржей или угря на решётке?
Он всё время улыбался, показывая отличные зубы. «Не любит сладкого или у него
хороший дантист.»
- Я не голодна и, вообще, как-то не по этой части.
- А пить?
- Красное сухое.
- Отлично! Тут неплохое кьянти из виноградников близ Вероны.
- Тогда, пожалуйста, ещё «камамбер».
Она знала этот дорогой сыр по хостинскому супермаркету. Ну, не костромского же
просить или пошехонского.
Но Эмилио предложение отверг:
- Оставьте в покое французов, когда вы в Венеции. Местные сыры лучше.
- Тогда на ваш вкус. Вы патриот или националист?
- По мне эти понятия мало различаются.
Пока она соображала, что возразить, официант принёс
оплетенную соломкой
боттилью и разлил вино по бокалам. Оно действительно было мягким и немного
терпким, а сыр оказался жёстким и сильно вонючим, но сказать неловко – может, она
чего-то не понимает.
- Откуда приехали? - спросил Эмилио.
- Из России. Библиотекарь.
- Россия - загадочная страна, а книги скоро заменят электронными штучками.
- Ну, может, в Европе, у нас - не скоро. Оперу тоже много лет безуспешно хоронят.
А чем вы занимаетесь?
Он неожиданно удивился:
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Я? В молодости учился в консерватории – так, для общего развития, ночью
таскался по бабам и игорным домам, потом закончил юридический – надо же было что-то
делать днём.
Маргарита Михеевна слегка увяла. Между Хостой и Венецией лежала пропасть. О
чём они будут разговаривать? Но потом приободрилась – так даже лучше, каждый
сможет узнать много экзотического.
- Так вы адвокат?
- Ну, нет, - брезгливо возразил Эмилио. - Тратить единственную и неповторимую
жизнь, способную в любую минуту лопнуть, как мыльный пузырь, на то, чтобы маяться
зевотой в судах – сущий идиотизм. Я игрок.
Она спросила не без лёгкого ехидства:
- И во что же вы играете – в домино или в лото?
- В рулетку.
- О, Господи! – вырвалось у неё.
- В древности говорили, что в Венеции все женщины проститутки, а мужчины
игроки.
- Славный городок!
- Испугались?
- Естественно! После «Пиковой дамы» страху добавил личный пример
Достоевского. Теперь эта пагубная страсть вернулась в Россию.
- Отчего же пагубная? Страсть – всегда страсть, и ничего заманчивее нет.
Чайковский и Прокофьев на этот сюжет даже оперы сочинили. Страсть - единственное,
ради чего стоит жить и умереть, а вся эта политика, модные сборища, глянец, шикарные
яхты – всё дрянь. Созидание будущего - тем более. Мы смертны, поэтому удовольствие
нужно сегодня.
- Смерть – лишь функция, напоминающая живым о границах дозволенного. Пока
здоров, человек не думает о конце, больше того – он в него не верит, оттого часто
ошибается. Азартная игра есть зло. Жить надо нравственно, чтобы потом не было
мучительно больно.
Эмилио поморщился.
- Кто вам внушил такую пафосную чушь? Русские, да ещё немцы ужасно любят
философствовать. Сначала вы подхлёстываете страсть мыслью, а потом мыслью же
убиваете и остаётесь ни с чем.
- «Человек гонит от себя философию, когда ему хорошо и обращается к ней, когда
ему плохо» – такой вывод сделал Сенека, ваш соотечественник между прочим.
- И дурно кончил. Меньше верьте великим – они тоже любили приврать для
красного словца. Наслаждайтесь, пока возможно. Как вам Венеция?
Рита помедлила, чтобы выразиться точнее.
- Её совершенство меня подавляет, картинка города очень чувственна и
пробуждает опасные иллюзии, она дрожит и отражается в водных зеркалах, всё странно
зыбко, словно это сон, мираж, воображение глаз. Невозможно поверить, что подобная
красота рукотворна. Идея такого города не могла придти в голову человеку, только Богу.
- Верите в Создателя?
- Не приучили, но в церковь хожу.
- А меня приучали, но я не верю и в церкви давно не был.
- Бог слишком удачная выдумка, чтобы выбросить её на свалку. Новые технологии
бездушны и не тянут на объединяющую идею. Вот я и пытаюсь верить, однако
уступить своё «я» безусловности Бога не готова. Блаженство нищих духом – не для меня.
Иисус воскрес, да, но он ипостась Создателя, а я ничтожество, космическая пылинка,
случайное совпадение закономерностей, меня не было миллиарды лет и снова никогда не
будет, и уж я точно не воскресну.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Как вас волнуют вселенские проблемы, особенно негативные! Это что, свойство
русского менталитета? Меня занимают лишь собственные. К примеру: я возбуждаюсь,
проиграв жуткую сумму, потому что завтра могу выиграть. Рулетка крутится, значит
я жив.
- А если остановится?
- Она не остановится, пока вращается Земля.
- Закончатся деньги?
- Большие деньги кончаются редко. Их всегда можно достать. В конце концов,
поставить на кон жизнь - она же чего-то стоит?
- Только не в России.
- Забудьте про Россию. Вы в Венеции.
Маргарита покачала головой:
- Смешной мальчик. Россию не забывают.
- Много великих её покинуло.
- Покинуло, но не забыло.
Они заканчивали вторую бутылку. Бронзовые «мавры» на Часовой башне
ударили в колокол три раза. Густой звук долго растворялся в воздухе.
- Уж если я мальчик, почему бы нам не перейти на ты ? – спросил Эмилио.
- Потомок дожей и русская donnаcchera3 ?
- О! Какие слова ты знаешь.
- Красный диплом.
- Что значит красный?
- Значит - лучшая ученица.
Эмилио покачал головой:
- Не так давно в Италии тоже считали, что всё красное – хорошо, но быстро
опомнились, потому дёшево отделались. Твоим соотечественникам повезло меньше.
- Всякому своя судьба.
- Судьбу надо крепко держать за руку и не давать ей вилять бёдрами.
- Вы, правда, думаете…
Он поправил: « Ты думаешь», и опять поцеловал ей руку, словно приложил
калёное железо. Почему у него такие горячие губы? Маргарита ощутила теснение в
груди.
Кивнула согласно:
- Считаешь, это возможно?
- Попробуй.
Она засмеялась, чуя подвох, но, поскольку выпила больше обычного, границы
добра и зла стали зыбкими. Эмилио уже был не случайным встречным, но частью
неповторимого и загадочного города, способного пленить любого, кто обладает хоть
каплей воображения. Рядом с венецианцем она чувствовала себя помолодевшей и
способной на флирт, хотя приготовилась к чему-то большему, вроде перемены участи.
- Пойдём, я покажу тебе свой дом, - сказал Эмилио.
- Avanti!4 – воскликнула захмелевшая Маргарита, стараясь не хихикать. –
Аndiamo!5 - и крепко ухватилась за кавалера.
Впервые в жизни подумала: «Будь что будет». Легко подумала. «Не соблазнится
же он старухой. Вот если бы отмотать назад лет двадцать…»
Ночной город погрузился в сырой туман, очертания дворцов расплылись, делая
перспективу таинственной, почти сказочной, но на огромной площади Сан-Марко от
иллюминации было светло, как днём, и гуляли возбуждённые весёлые люди. Сочинский
туроператор нагло врал: притяжение Венеции не подвержено сезонным колебаниям и
3
Баба, бабища (итал.)
Вперёд! (итал.)
5
Пошли! (итал.)
4
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
именно лето является худшим временем года – жарко, цветёт и дурно пахнет вода в
неглубоких каналах.
- Нам в ту сторону. Пробираться ночью по темным закоулкам неудобно, быстрее
вокруг, - показал руками Эмилио и взял катер, который без остановок помчался по
Каналу Гранде к нужной пристани мимо подсвеченных палаццо и площадей, похожих на
театральные декорации в лёгкой дымке. Было тепло и безветренно.
- Ночь нежна, - сказала Маргарита.
- Красивые слова.
- Название романа Фицджеральда. Читал?
- Нет.
Ещё пару кварталов они прошли пешком и наконец оказались перед роскошным
трехэтажным особняком в стиле барокко. Владелец открыл ключом маленькую дверь в
высоченных деревянных воротах и пригласил свою спутницу внутрь. Они сразу
оказались в огромном мраморном пространстве с колоннами, по обе стороны от
широкой лестницы, застланной толстым вишнёвым ковром, просматривались уходящие
вдаль анфилады пустых залов, лишённых признаков жизни.
Маргарита невольно поёжилась: в воздухе пахло нежилым, гобелены, тяжелые
шторы, казалось, пропитаны влагой.
- Дом старинный, хотя ничего особенного. Было ещё несколько палаццо, но они
проданы - содержать дорого и бессмысленно, - сообщил хозяин.
- А у меня в крошечном курортном городке квартира из одной комнаты и
четырёхметровой кухни. Зато уютно и тепло.
- Я мог бы купить апартаменты в многоквартирной башне на материке, но
противно, когда соседи ходят за стенкой, созерцают тебя в лифте и на лестнице, а ты
вдруг с перепою или проиграл? Так ещё надо здороваться!
Граф повёл гостью прямо в спальню на последнем этаже. От других комнат эту
отличала огромная кровать посередине. Не под балдахином, как следовало ожидать, а
вполне современная, с плоским ортопедическим матрацем и модным атласным бельём,
аккуратно заправленным невидимыми руками. Холодрыга стояла жуткая.
- Сейчас затопим камин, - обнадёжил Эмилио. – Здесь хоть пол деревянный, а
везде мраморный. Так всегда строили – камень дешевле, к тому же раньше и климат был
мягче.
Электричество он включать не стал, зажёг толстые свечи в огромном напольном
канделябре, облепленном бронзовыми ангелами. Полил отсыревшие дрова какой-то
жидкостью, и пламя быстро занялось, заплясало золотыми пятнами на потемневшей от
времени парче, которой были обтянуты стены.
Маргарита села в кресло, протянула руки к огню. Кольца заиграли алмазными
гранями.
- Зачем столько сразу? – полюбопытствовал Эмилио. - Они не выдерживают
сравнения с красотой твоих пальцев. (Заметил. Что значит - аристократ.) Медичи не
разрешали синьоринам носить более двух колец.
Дама не преминула откликнуться:
- Козимо Старший. Пятнадцатый век. Выставлять богатство напоказ считалось
дурным тоном, более того, подчёркивать социальные различия между горожанами было
запрещено. Зачем дразнить гусей? Нынешняя русская элита вывезла свои капиталы за
границу и ничего не боится, к тому же плохо воспитана: Куршевель, Ницца, Лондон –
везде отметилась скандалами.
Эмилио покачал головой.
- Ты даже для меня слишком умна.
- Это не ум - качество памяти. А кольца – моя слабость.
- Слабости? У тебя? Верится с трудом.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Почему? Полно. Людей без слабостей не бывает. Например, мне нравится читать
философские сочинения, хотя долго не разбирала и половины, теперь понимаю три
четверти.
- А остальное?
- Остальное - как новый иностранный язык, можно домыслить.
- Зачем тебе это?
- Всегда влекло незнакомое.
- Поэтому пошла со мной?
- О, нет! Тут сложнее. Показалось: вдруг сбудется запредельное, о чём даже не
мечтала, не знала, как назвать, но ждала всю жизнь.
Венецианец явно озадачился: русская чего-то хотела за его счёт. Только этого не
хватало!
- Ты мне льстишь или наоборот?
Маргарита уловила нотку настороженности и пожалела, что разоткровенничалась.
- Конечно, льщу. И шучу.
Эмилио успокоился, принёс два широких бокала из тончайшего стекла, налил
светлого вина из высокой бутылки. Она пригубила – густое, горькое и крепкое. Скосив
глаза, прочла: «Сухое мартини» и кивнула согласно - согревает. Но затылок тянуло.
Вытащила из сумочки таблетку – вторую за вечер.
- Что за пилюли всё-время глотаешь?
- От давления.
- Это серьёзно?
- Ерунда.
Спросила, чтобы переменить тему:
- Ты богат, хорош собой, каждый день можешь любоваться храмом Святого
Марка… Ты счастлив?
- Абсолютно. Особенно, когда сижу за игорным столом. Мир – унылый,
нелюбезный, необъяснимый – перестаёт существовать, остаётся чистый, не обременённый
знанием восторг момента бытия. А что ты понимаешь под счастьем? Деньги? Красивые
платья? Знатного мужа? Детей?
- Не знаю. Прежде всё казалось просто, теперь – нет. Какое может быть счастье,
когда отсутствует мораль и справедливость? Человек лишён свободы действия, а живёт
один раз.
Эмилио в театральном изнеможении откинулся на спинку кресла.
- Ты жуткая зануда. Всегда мыслишь такими масштабами?
- Нет. Раньше, я об этом не думала, некогда было. А накопилось.
Рита и впрямь прониклась собственными словами. Под веками защипало: сколько
осталось не увидено, не прочувствовано, не прожито, даже не прочитано! И вот неведомая
дорожка привела её во дворец венецианского аристократа. Не подозревала, что подобная
жизнь привлекательна, а ведь понравилась, и теперь она с замиранием сердца ждала, что
же дальше.
Сухая виноградная лоза, которой топился камин, разгорелась, жар открытого
пламени заставил женщину снять жакет. Под ним было её лучшее платье без рукавов, и
круглые белые плечи засияли в полутьме. Эмилио наклонился низко, понюхал и
деликатно потрогал кожу пальцами.
- Как шёлк! O, dolci mani!6 – пропел он фальцетом.
От восхищённого взгляда и комплиментов Маргарита испытывала неловкость.
Хотелось снизить пафос:
6
«О, нежные ручки!» (итал.) Начало арии Каварадосси из третьего акта оперы Пуччини «Тоска».
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- В юности я была ужасно волосатой. Парень катал в лодке, а я натягивала юбку
на ноги. И пемзой голени тёрла, и брить пыталась, и спичкой поджигала - бесполезно, не
знала, что время всё сотрёт.
Эмилио рассмеялся и поднял штанину, показав тонкую, густо поросшую волосом
ногу в дорогом шёлковом носке с голубой стрелкой.
- Но ты же мужчина.
- Уверена?
Прозвучало двусмысленно. Гостья напряжённо улыбнулась:
- Надеюсь.
- А брови зачем выщипала? – спросил Эмилио неожиданно строго.
Она растерялась, покраснела, как девочка. Модные брови ей сделала знакомая
парикмахерша перед отъездом: «Не в Бердичев собралась – в Италию, надо
соответствовать!»
- Я думала,
это придаст моему… - Она хотела сказать «грубому лицу», но
замялась, подыскивая более нейтральное слово. - …придаст моему основательному лицу
некоторую утончённость.
Эмилио улыбнулся примирительно:
- Твоё лицо в этом не нуждается. Оно такое значительное, простое и непростое,
как будто ты знаешь что-то мне недоступное.
- О, я много чего знаю и умею, что тебе и не снилось. У нас с этим знакомо
большинство - называется «выживание». Только ничего прекрасного в том нет.
- Прекрасна ты. Можно я тебя поцелую?
Она с готовностью закрыла глаза, но почувствовала лишь быстрый ожог на щеке.
Взяв последний аккорд пьесы собственного сочинения, Эмилио зевнул, элегантно
прикрыв рот длинными пальцами.
- Извини, уже светает. Завтра покатаю тебя в гондоле, отвезу на Мурано, а теперь
надо немножко поспать. Ты ложись тут, а я где-нибудь пристроюсь. Спокойной ночи!
И хозяин откланялся.
Наша милая дама едва не заплакала. «Наивная дурочка! Это для меня таинственная Венеция, а для него - город на воде, который он с рождения видит каждый
день, и спать, небось, привык с моделями, с какого переполоху он ляжет в постель с
разбитым корытом?»
Вернулся назойливый вкус пустоты, остроту которого обычно смягчала суета
будней. Постоянные читатели, подруги, сын создавали иллюзию поддержки, на самом
деле у всех была своя жизнь, в которой они барахтались, как мыши в крынке с молоком.
Между тем требовался кто-то рядом постоянно, чтобы в нужный момент опереться на
протянутую руку, притулиться и поговорить по душам, просто помолчать, окунувшись в
общность. Эмилио на эту роль годился. Тем обиднее.
Рита налила себе полый бокал вермута и выпила залпом. Тягучий, липкий, но
пошёл хорошо. Выпила ещё – всё равно никто не видит.
Она разделась перед камином, где обречённо потрескивала погибающая в огне
лоза, свечи не загасила – сами догорят. Долго согревала ледяные простыни большим
телом и только приготовилась обвалиться в сон, как на стене заколыхалась огромная
неясная тень, которая приближалась, постепенно уменьшаясь в размерах и обретая
чёткий контур. Рита в испуге подскочила на кровати и увидела Эмилио в пижаме.
- Тише! – сказал он шёпотом, прижимая палец к губам, хотя и без того стояла
мёртвая тишина. – Мне плохо одному, и потом в других комнатах так холодно.
Рита потеряла дар речи.
- Можно, я тут останусь? – добавил он жалобно.
На гостью и вовсе нашла оторопь.
- Ты не волнуйся, я сплю, как мышка, - заверил Эмилио и юркнул под одеяло.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ну, наконец
хоть какая-то логика! Рита даже робеть перестала. Говорят,
итальянцы охочи до всего русского. Настал её час, мог ведь и не настать, а настал!
Между тем граф повёл себя странно. Обняв женщину обеими руками, он пытался
по-детски засунуть голову ей подмышку и вскоре засопел безмятежно, как младенец у
материнской груди.
Стоило ради этого ехать на край света и совершать сомнительные поступки!
4
Маргарита много выпила и спала крепко, а когда пробудилась, соседняя подушка
была пуста. Она набросила мужской шёлковый халат, который оказался ей узок и
короток, подошла босиком к огромному окну и с усилием отворила скрипучую
пыльную раму. Раздался робкий плеск воды. Лагуна! Бледно-голубое море сливалось с
бесцветным небом, стирая линию горизонта и подтверждая безмерность пространства.
Веяло безмятежностью, которая, казалось, уже перевелась везде, но вот же она, вот, хоть
щупай руками! Только откуда эта пронзительная печаль и уверенность, что до нынешнего
утра никакой жизни у неё не было, никакой Хосты, России, Истории… Жизнь началась с
венецианских дворцов в прозрачной дымке, крылатых львов и Эмилио.
Лёгок на помине - граф влетел в комнату, истошно вопя:
- Что ты делаешь! Нельзя! До полудня воздух кишит вредными испарениями! Так
недолго и заболеть!
Очередная фантазия набитых предрассудками итальянцев, однако хозяин - барин.
Непричёсанная Рита захлопнула окно и застыла в смущении, тщетно натягивая халат на
грудь. Граф Карачьолло с мятыми щеками и тёмными мешками в подглазьях, выглядел не
лучше, что легко читалось на лице гостьи.
Пощупав небритый подбородок, он сообщил:
- Ну, ты и храпишь, mia cara7 . Пришлось ночью тебя покинуть. У нас что-то было?
Извини, вчера я вёл себя слишком развязно: привык, что россиянки доступны, хотя и
ханжи.
«Cara» задохнулась от негодования:
- Если я согласилась переночевать в ветхом замке, это не делает проститутками
всех русских женщин! К тому же, при всём графском нахальстве тебе не удалось меня
утешить. Видно, не похожа на твоих любовниц.
Эмилио захохотал и долго не мог остановиться. Наконец расслабился и сказал
доверительно:
- Ты прелесть, ты вообще ни на кого не похожа. Я тебя разыграл. Но ты дала мне
повод.
Рита снова сконфузилась и, злясь на себя, пустилась в объяснения:
- Потому что дура. Решила испытать - вдруг
откроется
какое-то новое
измерение, ощущение, что жизнь – это жизнь, а не так – passato remoto8 , исчезнувшее в
тумане дней без остатка и следа.
- Ну, ну, - примирительно произнёс Эмилио, - не надо себя ругать, не отнимай
этого удовольствия у друзей. Одевайся, пойдём, выпьем кофе и съездим на Мурано.
До острова, знаменитого стекольными фабриками, от площади Сан Марко всего
полчаса на мотоскафе, но на полпути лежал Сан Микеле - остров святого Архангела
Михаила, целиком отведённый под кладбище, поскольку на островах хоронить
запрещено. Знаменитый на весь мир некрополь интересовал Риту гораздо больше, чем
стекло Мурано, венецианские кружева следующего за ним
Бурано и византийская
старина Торчелло. Поэтому, когда стали чётко различимы
пики кипарисов за
краснокирпичной стеной, опоясывающей остров, она взмахнула рукой:
7
8
Моя дорогая (итал.)
Время глагола - прошедшее отдалённое (итал.)
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Останови! Хочу видеть могилы моих знаменитых соотечественников,
Эмилио не спорил: самому стало любопытно, что ещё за русские удостоены
венецианского погоста?
Прямо с палубы они шагнули в прохладный тёмно-зелёный траур пальм и
араукарий. Ни громких слов, ни случайных улыбок. Тишину и покой сторожили
пирамидальные можжевельники - строгие, как караульные солдаты. То было католическое
кладбище: аккуратные шеренги ухоженных могил, никаких оград, только плиты, кресты и
розы, розы, розы… Настоящий сад. Семья Карачьолло занимала целый ряд. Эмилио
обозревал надгробия предков с иронией, засунув руки в карманы.
Маргарита подумала, что хотела бы упокоиться здесь, а не на склоне горы в Хосте,
где могилы образуют лестницу - их укрепляют цементом, чтобы не сползли. Но
православная часть венецианского кладбища, отделённая от католической каменной
стеной, её разочаровала. Тут всё заросло сорняками, многие надгробья разрушены,
кресты повалены. Правда, могилы Стравинского и Дягилева в относительном порядке,
поскольку сюда водят туристов, а в арке стены есть даже указатель с их фамилиями, под
которыми - полустёршаяся надпись шариковой ручкой по-русски – Бродский.
- Не знаешь? – спросила Маргарита. - Большой поэт, Нобелевский лауреат.
- Слышал краем уха.
- Его хотели захоронить рядом с Дягилевым и Стравинским, но Иосиф - иудей, и
Русская церковь в Венеции не дала разрешения, оттого могила оказалась на
евангелистской территории.
Здесь царило такое же запустение - иноверцев нигде не считают за людей.
Небольшая беломраморная стела с датами,
фамилия по-русски и по-английски. На
обратной стороне изречение - Letum non omnia finit9 . Внизу надгробия притулился
железный почтовый ящик, грубый и примитивный. Зачем? Что способны прибавить к
земной славе уникального поэта записки случайных прохожих? Какое оскорбительное
недомыслие! Несчастный покойник.
Маргарита почувствовала себя виноватой за смерть в столь жалком обличье.
Сказала в чужое оправдание:
- Он действительно любил Венецию, вообще много ездил по миру, но всегда с
радостью возвращался в свой нью-йоркский дом на Мортон-стрит. Его тело через полтора
года после кончины перевезли в Венецию из Нью-Йорка, где гроб был замурован в
стену колумбария: представь, Бродский очень боялся смерти, не хотел быть засыпан
землёй или сожжён. Это миф, что он завещал похоронить себя здесь - так захотела его
жена Мария, наполовину итальянка, он же категорически возражал лишь против России.
А Вагнер умер в Венеции, но похоронен в Германии, в Байрейте, где построил театр.
- В принципе, покойнику всё равно, где лежать. Это при жизни разная блажь лезет
в голову. Смерть всё стирает, поморщился Эмилио, словно тема его болезненно
задевала, а может, просто раздражала.
- Но ведь память о твоих дальних предках сохранилась!
- Память – это то, что в голове, а не в земле. Они больше никому не нужны, не в
отдельности, ни все вместе. Что было, то прошло, а что прошло, того всё равно что не
было. Сегодня я крайний.
Маргарита промолчала. И чего злится?
За спиной у Бродского, через дорожку, едва виднелся из травы булыжник с именем
Эзры Паунда. Знаменитый американец долго жил в Италии, сотрудничал с Муссолини и
на родине был объявлен военным преступником. После второй мировой войны выдан
США, попал в психушку, а в 1958 вернулся в Венецию, как оказалось, навсегда. Ещё Рита
вдруг вспомнила, что Дягилев родился в Перми – это знак или просто так совпало?
9
Со смертью всё не кончается (лат.)
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Она не стала ничего сообщать своему попутчику, которого такие подробности
вряд ли волновали. Под его насмешливым взглядом немного оборвала сорняки вокруг
булыжника и вернулась к могиле Бродского – даже не скромной, а щемяще нищенской, с
этим жутким железным ящиком для писем и засохшими цветами. Маргарита заплакала.
Эмилио содрогнулся:
- Ей-богу, ну, что ты за женщина! Все там будем. Нельзя столько плакать, и так
кругом вода, я совсем отсырею.
Глупый венецианец! Да разве она об них плачет? Она плачет о себе. На кладбище
Сан-Микеле не лучше, чем в Хосте, где на могиле мужа, бегонии тоже скорее всего
завяли - сын с невесткой едва ли ходят поливать. Великие так же одиноки после смерти,
как самые малые ничтожества. Даже пышное надгробие не меняет сути – оно всего лишь
дань тщеславию живых.
Маргарита пыталась коротко объяснить свои слёзы:
- Жаль грядущих: они надеются на справедливость.
Эмилио неожиданно возбудился и затараторил, размахивая руками:
- Плевать на других. Я умру, потом они умрут, и другим тоже будет на них
наплевать. А справедливость – обманное слово для глупцов.
- По твоему, все, кто надеется на лучшее, дураки?
- Бесспорно.
Пока его спутница не обнаружила новых знакомых среди покойников или не
прониклась очередной пустопорожней идеей последний граф Карачьолло чуть не силком
утащил её с острова мёртвых. Через десять минут катер доставил их на Мурано, который
по контрасту выглядел даже слишком оживлённым. Толпы туристов разглядывали,
трогали, восторгались, покупали уникальные изделия,
под их руками хрустальная
красота издавала болезненный звон. Цветные и бесцветные, с филигранью и кракелажем
выдувные сосуды, бокалы и блюда, зеркала и женские украшения - магазины были
полны волшебного
стекла, отражённый в нём мир казался лёгким и прозрачным.
Очарование музея, хранившего изделия восьми веков, подняло настроение Маргариты.
Эмилио повёл свою подопечную на стекольную фабрику, где она купила кольцо с
зеленоватой кругляшкой в виде капли воды из лагуны, казалось, капля сейчас скатится с
пальца и прольётся на пол. (Не скрою, покупка совершилась не без моего участия. Я
усиленно трепетала, чтобы обратить на кольцо внимание милой дамы. Уж очень оно
похоже на меня, а находиться постоянно перед её глазами показалось мне забавно и
даже приятно.)
Граф надел Маргарите на шею хрустальное ожерелье в две нитки, нервно пробежав
пальцами по тёплой коже. В зеркале отразилась счастливая и – уж совсем неожиданно красивая женщина.
- Мне неловко принимать от тебя подарки, - смутилась она.
- Это не подарок, так, маленький презент на память, дешёвые стекляшки, - кисло
сказал Эмилио. – Они интересны только потому, что сделаны здесь, в Мурано. Мой дед
дарил своим женщинам бриллианты, покрупнее этих бусин. Он владел дворцом
пятнадцатого века в центре старого города и прожил 92 года.
- А моего расстреляли в тридцать восьмом как английского шпиона.
Эмилио резко обернулся:
- Любопытно! Твой дед разведчик?
- Нет. Он был бухгалтером и ни слова не знал по-английски.
- Крутые у вас дожи.
- Обычные деспоты. Теперь у нас другой политический строй, не знаю как и
назвать: демократией – язык не поворачивается, потому что никакой власти народа нет и
скорее всего не будет. Да и нужна ли она, и возможна ли?
Эмилио театрально закатил глаза:
- Ещё слово – и у меня начнётся истерика. Поехали обратно, кататься на гондоле.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Туристы нанимали экзотическое плавсредство вшестером – тариф един, Эмилио
оплатил гондолу полностью, заказал круг по Большому Каналу и увлёк свою даму под
навес. Они полулежали на красных бархатных подушках, мимо проплывали древние
камни фундаментов, в которые монотонно плескалась мутная зелёная вода. И это не сон!
В груди Маргариты жгло от радости обретения.
- Ты читал Хемингуэя?
- Конечно.
- Всё?
- Ну, нет. Что-то про бой быков и про Париж.
- А я часто перечитываю роман о любви старого американского полковника и
молодой венецианки. Там больше романтизма, чем у Байрона и Вальтера Скотта вместе
взятых, и такая глубина чувств, что можно задохнуться.
- Значит, ты – полковник, а я девушка?
Эмилио напомнил ей о разнице в возрасте. Маргарита не обиделась.
- Можно и так.
Он приподнялся на локте и посмотрел на лежащую рядом женщину:
- Я тебе нравлюсь?
Маргарита, опасаясь, что граф неверно истолкует правду, сказала:
- Ограниченно.
- Лукавишь, - улыбнулся Эмилио. - Мысли всегда говорят о человеке больше, чем
поступки.
- Откуда тебе знать, какая каша варится в моей голове?
- Я немножко психолог.
- Ну, да, ты же игрок!
В её голосе мелькнуло невольное осуждение, и Эмилио устало закрыл глаза.
Гондольер с непроницаемым лицом махал веслом, лодка ритмично покачивалась,
Маргарита медленно, на гладком литературном языке продолжила что-то вещать про
любимого «папу Хэма» и
русских писателей, про своих друзей. Веки мужчины
оставались приспущены, губы неподвижны. Похоже, заснул.
Рита удивлялась себе: «Зачем я всё это говорю? Важное мне - безразлично для
него. Он не имеет никакого отношения к моему прошлому, а если нет прошлого, то нет
настоящего и будущего – надо ли доказывать? Ночью, в одной постели, мы ничего нового
друг о друге не узнали, да и не стремились. Куда девать эти знания? Случай , который он
забудет завтра, а я прибавлю к другим впечатлением о Венеции. Слаб человек и одинок.
Как мало требуется, чтобы
наступило облегчение, а то и просветление: согласно
покивать головой, поцокать языком, погладить плечо. Я рассказываю, потому что пока
мысли в голове, их словно крутит вьюга, и стелет, и веет, и форму постоянно меняет, и
уже не помнишь, как правильно, другое дело – мысли, облечённые в слова, будто ты
увидел их глазами, прочёл на бумаге. Произнесённое становится понятнее, правда,
переиначить уже ничего нельзя...»
И она толковала о своём, пытаясь пробиться через мужское непонимание. Эмилио
продолжал дремать, но одна фраза вдруг резко его напрягла:
- В последнее время я заметила, что тот, кто совершит в отношении меня даже
небольшую неприятность, плохо отзовётся, а иногда – я вижу – просто подумает дурно,
с ним обязательно происходит что-то нехорошее, болезнь или потери. И наоборот, если
человек сделает мне добро, ему начинает во всём везти. Почему – не знаю, я же не
колдунья, обычная женщина, далеко не идеальная, хотя зла никому не делала, но
случалось, мысли некрасивые приходили, вот хотя бы про мужа, чтобы освободил
поскорее, правда, потом у Бога просила прощения. Да ты меня не слышишь… Остановите
возле отеля «Савой», - велела она лодочнику.
Однако Эмилио уже слушал и даже очень внимательно, судорожно проигрывая в
уме новый сценарий.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нет! На Джудекку10 , ресторан «Под кипарисами», - приказал он.
Рита пыталась протестовать:
- Я устала, хочу к себе в гостиницу!
Граф был категоричен:
- Хотеть будешь потом.
5
Ресторан оказался огромным, дорогим и почти пустым, без привычной для
русского уха громкой музыки. Оркестр, да и то под сурдинку, играет в заведениях с
танцполом, где можно перекусить и одновременно развлечься, сюда же приплывали
состоятельные люди исключительно вкушать пищу, а не веселиться. Настоящая еда –
процесс серьёзный.
Строгость белых стен смягчали фотографии знаменитостей, в основном оперных
певцов и киноактёров, в том числе голливудских, которые почтили данное место своим
присутствием. Стол мгновенно, но без суеты, сервировали голубым фарфором, графином
с водой и бокалами из муранского стекла. На фоне сине-зелёных скатертей это выглядело
прелюдией к тому, что местная фишка - frutti di mare11 .
План обеда долго и подробно обсуждался с хозяином ресторана, в основном речь
шла о венецианских деликатесах: кальмарах, сваренных в собственных чернилах,
осьминогах и креветках. Рита предпочтения назвать отказалась, единственно просила порции поменьше. Эмилио слегка удивился: «Воля твоя, можешь вообще только обозреть
или понюхать, но, я думаю, тебе понравится». Блюда действительно были настолько
вкусны и красивы, что Маргарита съела больше обычного, а когда подкатили тележку с
десертами, на которые итальянцы редкостные умельцы, только развела руками. Зато
крошечная чашечка эспрессо содержала столько кофеина, что после неё можно бежать
стометровку. Бодрость оказалась кстати – Эмилио потащил свою даму в магазины,
выбирать одежду на вечер.
- Я намерена пораньше лечь спать в гостиничную постель, - упрямилась она.
- Но ты должна сопровождать меня на очень важное мероприятие. Будет крайне
интересно. Умоляю тебя, carissima12 !
Carissima! Разве она могла отказать?
Они вернулись на площадь Сан Марко, миновав Галерею, вышли к крошечному
мостику через небольшой канал и оказались в начале улицы Largo XXII Marzo. Рита
улыбнулась тому, как итальянцы подчёркивали древность, не меняя в старых названиях
римские цифры на арабские. Молодцы! Но куда привёл её Эмилио? Судя по вывескам
бутиков - Gucci, Galliano, Valentino - это самая дорогая торговая улица Венеции. Узкие
магазины лепились друг к другу, ограниченные площадью основания они занимали по
три этажа – верхние без витрин и окон.
- Пожалуй, остановимся на Bottega Veneta, - сказал Эмилио. - Здесь есть всё, что
нам надо: платья, обувь, меховые накидки. Конечно, не эксклюзив - это они всё врут но хорошего качества.
Он кивнул продавщице, которая уже стояла наизготовку, словно пойнтер,
учуявший куропатку:
- Принесите несколько вечерних платьев, классических, но шикарных.
Девица окинула профессиональным взглядом фигуру клиентки, чтобы определить
размер, и лицо её стало задумчивым. Однако вернулась она быстро, с ворохом шуршащей
ткани на плечиках. Граф ткнул в несколько штук пальцем:
- Маргерита, прикинь, пожалуйста.
10
Канал и остров в южной части Венеции.
Плоды моря (итал.).
12
Милейшая, дрожайшая (итал.).
11
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Господи, как всё непривычно! У неё никогда не было длинного платья, она о нём
даже не мечтала, только видела в кино, а тут всё решается за пять минут.
То, которое утвердил граф, красное, с блёстками - выглядело нереально красиво и
очень ей шло. Туфли тоже были красные, на высоченных металлических шпильках,
плоская лаковая сумочка и в завершение – накидка из серебристой норки.
Рита испугалась:
- Я же не на «Оскара» номинируюсь!
- Ну-у, сравнила. Это стандартное prêt-a-porter13 , хотя обывателей твоего городка
удивить сможешь.
- Куда это там надевать? Целый день сижу в библиотеке, хожу только на рынок,
изредка в кино, театр разлюбила - авангард и классику в кирзовых сапогах не приемлю.
Выбрасывать огромные деньги за платье на один вечер!
- Не переживай, деньги – не женская проблема.
- Теперь многие женщины зарабатывают больше мужчин.
- Поверь моему опыту: они уже не женщины.
После короткого домашнего отдыха и рюмки «Мартини»
Эмилио облачился в
смокинг и застегнул Рите непристойно длинную молнию на платье.
- В конце концов, куда мы едем? – спросила она.
- На Лидо, в муниципальное казино.
Муха в паутине запоздало дёрнулась:
- В злачные места я не ходок!
Лицо Эмилио выразило искреннее недоумение:
- Повтори, повтори: в какие места?
Она рассмеялась:
- Вы имеете дело с девушкой высоконравственного воспитания.
- Перестань кривляться.
- Ладно, господин граф. Везите.
Не имея навыка носить длинные платья, Рита спускалась по лестнице, внимательно
глядя под ноги, оттого не сразу заметила идущих навстречу стариков – маленького и
большого. Одного возраста, одеты почти одинаково – в чёрные пиджаки с бабочками и
лакированные полуботинки - однако, сразу было ясно, кто хозяин, а кто слуга.
Эмилио сделал жест римских легионеров, который мы называем «хайль
Гитлер», и сказал не без сарказма:
- Popolo veneto ti salutа.14
- Saluto, saluto.15 Мы идём завтракать, - сообщил старый граф.
- Ужинать, - с поклоном поправил слуга. – Скоро полночь.
- Этот идиот всё путает - я уверен, сейчас утро. А что за дама? – спросил отец
сына. – Для моей супруги слишком велика.
Рита готова была поклясться, что слуга поглядел на неё с сочувствием, словно
сквозь дорогой наряд узрел женщину своего сословия. Кажется, он даже ей подмигнул.
Странно.
- Мама умерла десять лет назад.
Старик задумчиво пожевал опавшими губами:
- Серьёзно? Что-то припоминаю. Вообще-то, она была неплохая бабёнка!
Эмилио начал терять терпение.
- Ну, приятного ужина.
- Завтрака, завтрака!
И пары разошлись.
13
Готовое платье (фр.).
Народ Венеции приветствует тебя.
15
Привет, привет.
14
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лидо, который
прежде назывался островом Святого Николая, покровителя
моряков (часть его мощей хранится здесь, в Бенедиктинском аббатстве), поразил Риту
уже подзабытым гулом автомобилей: по широким магистралям сновали взад-вперёд
многочисленные лимузины и даже автобусы. Трудно представить, что в поисках покоя
на Лидо некоторое время жили Байрон и Есенин, а в древности хоронили иноверцев –
англикан и иудеев.
Такси, ожидавшее туристов у причала, доставило спутников к широкому газону с
большим прудом. Вместе с пёстрой толпой, демонстрировавшей вечерние туалеты и
меха, они двинулись по боковым дорожкам к невысокому, но величественному
сооружению. Внутренняя отделка и мебель удивляли чрезмерной роскошью.
- Зачем столько позолоты? И эта необходимость наряжаться как на бал! Жуткий
снобизм, - заметила Маргарита, несмотря на то, что длинное платье больше не напрягало.
Эмилио усмехнулся:
- В семнадцатом веке сюда вообще приходили в масках. Это древнейшее в мире
казино. Новое здание построено меньше ста лет назад, но даёт местным властям
бешеный доход.
Ещё бы! Рита устала удивляться. Целый этаж,
отведенный для простейших
популярных игр, был заставлен слот-машинами последнего поколения, которые не
требовали специальных навыков и говорили даже по-китайски, а за один евро сулили
двести. В покерных залах игроки с непроницаемыми лицами сражались в карты,
проводились массовые турниры, в том числе на электронных столах. Модная рулетка
«Пепо» с креслами, оснащёнными сенсорным дисплеем, и «Колесо фортуны» тоже были
к услугам любителей.
Эмилио техника не привлекала, он представлял старую школу и верил в
собственную систему игры независимо от результата. Крупье священнодействовали в
просторном помещении со старомодными бархатными шторами, вычурными диванами и
напольными фаянсовыми вазами. Высокие зеркала в простенках, расположенные друг
против друга, множили лица и бесконечно увеличивали пространство. Вокруг больших
зелёных столов, расчерченных на квадраты с цифрами, сидели мужчины и сверкающие
неподдельными драгоценностями женщины всех возрастов, позади
толпились
любопытствующие и неровно дышали те, кто только собирался попытать удачу или уже
спустил всю наличность, испытывая сложные чувства, среди которых преобладала
зависть.
Обменяв деньги на дорогие жетоны, последний граф Карачьолло отыскал
свободные стулья и,
лишь только шарик отстучал половину пути по гнёздам
вращающегося круга, сделал ставку и задержал дыхание. Его лицо
мгновенно
побледнело, нос заострился, а глаза чахоточно заблестели. Истинный аристократ по
воспитанию Эмилио умел скрывать свои чувства, но некоторая нервозность, более того замаскированная истеричность проявились невольно. Это разочаровало, даже напугало
Маргариту - он так нравился ей своей невозмутимостью!
Воцарилась мёртвая тишина, которую нарушил голос крупье, объявившего
выигрыш. Эмилио угадал и номер, и цвет, в изнеможении откинулся на спинку стула, но
услышав торопливое щелканье, поспешил снова включиться в игру. Ему везло, куча
жетонов перед ним быстро росла, в конце концов он сгрёб их обеими руками и поставил
на чёрное. Тонкие пальцы с отполированными ногтями чуть заметно вздрагивали.
Когда крупье в очередной раз подвинул лопаткой солидный куш давнему клиенту,
который сегодня подозрительно часто срывал банк, Эмилио шепнул своей спутнице:
- Хочешь, женюсь на тебе?
Маргарита нашлась не сразу. Оттянула бусы на шее, почувствовав удушье.
- Не думаю, что это разумно. Я должна вернуться домой.
Мужчина начал горячиться:
- Зачем тебе в Россию? Мы близки духовно!
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Разве? Так быстро разобрались друг в друге? - осторожно спросила Маргарита.
(Умничка! Откуда он знает, какой у неё дух?) - Можно прожить рядом много лет и не
понять человека до конца. Мы себя-то не знаем. Вот я уже второй день удивляюсь своим
поступкам. Давай вернёмся. Ты выиграл неприлично много. Не жадничай.
- Не путай жадность с азартом. Ради денег играют шулеры. Для меня деньги лишь
фигура игры, цена везения, неудачи, в конце концов небытия - как карта ляжет. Азарт –
это наркотик, - назидательно сказал Эмилио, поднимаясь, однако, со стула.
Всю обратную дорогу он старался внушить женщине интерес к своему увлечению
давил на жалость, лишь бы завтра повторить триумф, который – он уже не сомневался –
зависит от присутствия Маргариты.
- Сколько адреналина! – восклицал граф. - Я ведь не пью, не развратничаю, не
обманываю налоговую службу, у меня единственная неукротимая потребность – игра.
Понимаю, что пагубно, даже пробовал избавиться. Нет истинного игрока, который не
говорил бы себе: всё, последний заход. Где там! Выигрыш провоцирует на игру гораздо
больше, чем проигрыш. Стоит шарику закатиться в твою лунку, как обуревает такой
восторг, такая вера в удачу, что остановиться невозможно. Я посещал психоаналитика,
гипнотизёра, экстрасенса, но против настоящей страсти они бессильны.
Страсть – это Маргарита понимала. Но страсть к игре?
- Займись серьёзным делом.
- Зачем? Ни одна профессия меня не увлекает, карьера тем более, в средствах я не
нуждаюсь. Неужели, ты на моём месте ходила бы на службу?
Рита задумалась: она всегда трудилась до упаду – денег не хватало. А если бы
хватало?
- Честно – не знаю. Без работы скучно, но можно путешествовать. Хотя, наверное,
в конце концов тоже надоест. Лучше всё-таки что-то делать. Игра опаснее героина,
потому что тот действует на химическом уровне, а здесь ломается душа.
Эмилио уловил нотку сострадания и поспешил закрепить успех.
- Да. Однажды дошло до абсурда: я пожалел о венецианском происхождении!
Здесь слишком близок соблазн, иначе, может, и пронесло бы. Игра у нас в крови,
особенно покер. Дожи
всегда отличались склонностью к азартным играм, и первый
разрешённый в Европе игорный дом открылся в Венеции, и появлению самого слова
«казино»16 мир обязан итальянцам. Одно время казино встречались на каждом шагу,
теперь их в стране всего пять, но это официальные комплексы, а подпольных гораздо
больше. Раввин Леон из Модены, мыслитель, поэт и музыкант, в учёном трактате доказал,
что азартные игры противоречат каждой из библейских заповедей, это не помешало ему
стать закоренелым картёжником. А я что? Обычный коренной венецианец из угасающего
рода.
Рита сочувственно погладила графа по щеке. Он томно закрыл глаза и
доверительно произнёс:
- Конечно, в игре есть что-то от наваждения. Я готов использовать случай и
подчиниться тебе, но резко бросать нельзя. Это как алкоголь. После проигрыша по утром
накатывается такая острая физическая боль, что невозможно терпеть, приходится
принимать новую дозу игры. Обещаю, что исправлюсь и завтра сеанс будет короче.
Только не оставляй меня!
- Хорошо.
- Я тебя обожаю, - заученно произнес Эмилио, проводил свою даму до спальни и
отправился в дальние комнаты.
Рита вздохнула: этого следовало ожидать. С какой стати она настроилась на
высокую романтику? В Хосте никто не поверит, что можно жить во дворце у холостого
итальянца и ни разу даже не поцеловаться. А поверят – тем хуже.
16
Сasini – домик (итал.)
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Воздух в комнате прогрелся, видно, камин подтапливали весь день, но сон не шёл,
мешало неясное беспокойство и назойливая мыслишка, что эту красивую жизнь надо
кончать, пока не поздно. Сняв с канделябра свечу и переодевшись в дорожное платье,
Рита тихо спустилась по парадной лестнице. Как и следовало ожидать, входная дверь
оказалась запертой то ли на ключ, то ли на потайной замок. «Сукин сын - этот недомерок,
последний граф Карачьолло», - расстроилась пленница, вернулась в спальню и прилегла
на кровать.
Разбудил её насмешливый голос:
- Спишь одетой? Собралась улизнуть! А я всё предусмотрел.
Она изобразила удивление.
- Нет, просто вчера ужасно устала – мы же приехали под утро.
- Ну, ну, - сказал граф как-то недобро, окончательно испортив ей настроение.
Предчувствия начинали сбываться.
Весь день чичероне17 не отпускал русскую гостью от себя, водил за ручку, куда она
пожелает: дворец Ка д’Оро - ХV век, его фасад когда-то действительно был позолочен,
но потом облез, и реставраторы хитро его раскрасили, чтобы потрафить туристам;
палаццо Реджонико – венецианское барокко XVII века; городской музей старины
Коррера; Пезаро и Венье деи Леони - современное изобразительное искусство.
Стоя во Дворце Дожей перед знаменитым «Раем» Тинторетто, занимавшем стену
самого большого, без единой опоры, зала в Европе, Рита пыталась подавить легкую
тошноту от пресыщения изысканными венецианскими яствами: Веронезе, Джорджоне,
Беллини, Тициан, Тьеполо, Гварди… Ни одного посредственного художника или
стандартного дома – только шедевры живописи и архитектуры. И доныне неизменно всё
хранит здесь явный след// Прежней дерзости и мощи, над которой смерти нет.
Утомительно быть простым смертным среди величия - слишком остро ощущается
собственное ничтожество. Ей больше были по сердцу француз Сислей, англичанин Блейк
или испанец Гауди, которые умели недостатки превращать в достоинства.
Она устала от холода мраморных полов, от уникальных стен, тронутых
благородным тлением, от дурно пахнущей воды бесчисленных каналов и канальцев.
Беззвучный город с его призрачной красотой, крылатые каменные львы на каждом шагу,
сумасшедший Эмилио, для которого важен только прыгающий шарик рулетки... Пора
бежать из тумана чуждых объятий, способных скорее задушить, чем приласкать.
Рита принадлежала русской культуре, русской истории, а тут ещё почувствовала
и зов крови. Ей хотелось вернуться в Хосту, к ощущениям той жизни, в которой всегда
чего-то не хватает – денег, свободы, впечатлений. По ночам в спящем мозгу возникали
словно укутанные в камуфляж стволы платанов и зелёные горы,
однообразные
пятиэтажки и основательные «сталинки», а ещё книги, книги, книги… Даже обрывки
этих снов, вплывающие в явь, приятно томили.
Поздно вечером Эмилио заставил русскую женщину снова облачиться в красное
платье и повёз на Лидо, усадил рядом с собой за игровой стол и начал методично
выигрывать. Через полчаса ей сделалось нестерпимо скучно, через час она уже не могла
подавить раздражения:
- Едем домой, ты обещал.
- Нельзя завязывать пока везёт! Хочешь сломать мне игру? - возмутился Эмилио
и небрежно швырнул горсть жетонов на ближайший квадрат.
- Ладно. Я - в туалет, - потупившись сообщила Рита и соскользнула со стула.
- Шесть чёрные, - объявил крупье.
Граф застыл от неожиданности, потом завопил:
- Что?! Должно выпасть зеро!
Крупье безучастно произнёс:
17
Cicerone – проводник (итал.)
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Новая игра. Делайте ваши ставки, синьоры.
Эмилио побледнел, рывком развязал бабочку и вставил палец за воротник. Где эта
русская стерва? Бежать за нею поздно. Он продолжал ставить, ставить, судорожно
передвигая фишки с одной цифры на другую, и всё мимо. Чувствовал, удачи не будет, но
остановиться не мог.
Маргариту встретил злыми упрёками:
- Sporca Madonna!18 Сколько можно торчать в дамской комнате? Я проиграл! Не
смей никуда отлучаться!
- Ты просто устал, поэтому ошибаешься.
- Бред! - зло бросил Эмилио и поставил последнее опять на нуль.
Однако бездушный шарик закатился в другую лунку. Граф внезапно успокоился и
обернулся к Рите, неприятно оскалившись:
- А система-то перестала работать!
В глубине расширенных зрачков она прочла готовность убить, не понимая, откуда
пришло это знание, верно ли оно или это плод встревоженного воображения.
- Я возвращаюсь.
- Постой! У меня ещё есть на пару жетонов. Проверим, хорошо ли ты ко мне
относишься.
- Или ты ко мне. Это важнее.
Граф ущипнул её за руку.
- Учти, я мстителен как всякий настоящий итальянец.
Маргарита резко встала и пошла к выходу.
Он нагнал её внизу.
- Ладно, на сегодня хватит, едем домой.
- Только в «Савой».
Эмилио вполне искренне удивился:
- Ещё не дошло? Пока ты мне нужна, будешь рядом. У ноги. Как собака.
- Я закричу.
- Наивная. В Венеции карабинеры знают меня в лицо и не прочь заработать.
Спутники поссорились окончательно и, достигнув графского палаццо,
разбежались по разным комнатам.
6
По привычке, выработанной годами каждодневного труда, Рита просыпалась рано
независимо от того, когда легла. Открыв глаза ни свет ни заря, она потрогала бусы из
Мурано, которые специально не сняла на ночь, и улыбнулась: её венецианские сны были
хрустальными,
а не мраморными, как у Брюсова, сегодня обошлось даже без
укоризненных образов Хосты. Однако благодушное расположение духа быстро исчезло
при воспоминании о вчерашней поездке в казино.
Большой дом и его хозяева спали. Ватную тишину нарушал лишь отделённый
стрёкот редких в такой час катеров. Рита оделась, скользнула взглядом по красным
туфлям на высоченных шпильках, которые валялись на боку, словно убитые, и сунула
ноги в свои разношенные лодочки. Надо осмотреться - вряд ли в таком огромном здании
только один выход.
Рассвет, размытый утренним туманом, слабо освещал просторные залы,
предназначенные для непонятных целей. Одна, две, три … пять, ну, наконец что-то
знакомое - библиотека! Тяжёлые шкафы из тёмного дерева с замысловатой резьбой были
сплошь заставлены кожаными фолиантами, тиснеными золотом, в основном на латыни и
итальянском. Гостья с удовольствием вдохнула знакомый запах: книги, как люди, пахнут
18
Ругательство.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
узнаваемо, хотя и неодинаково. Через стекло она провела пальцем по корешкам трёх
томов Джона Рёскина «Камни Венеции». Первое издание! Она слышала, но никогда не
видела этого фундаментального сочинения. Похоже, его не снимали с полки все полтора
века. Сколько сокровищ, недоступных читателям! Впрочем, где они, любители таких
книг? Нынче ими интересуются лишь узкие профессионалы и букинисты.
В простенках между окнами стояли разнокалиберные столики на гнутых ножках
и внушительные письменные столы с антикварными чернильными приборами, на одном
забыто горела электрическая лампа, явно переделанная из керосиновой, а в угловой
нише… Искательница приключений чуть не вскрикнула: скорчившись на огромном
диване с деревянной спинкой, спал Эмилио Карачьолло. Его худое, почти детское тельце,
время от времени крупно вздрагивало под пледом, тонкогубый рот съехал набок и всё
мертвенно бледное лицо выражало скорбь.
До Риты вдруг дошло: «Он ведь болен, очень болен. Ему плохо, душно... Боже,
какая я сволочь!» Она распахнула раму, впустив струю влажного морского воздуха, и уже
собиралась прижать его голову к своей щедрой груди, когда в её поле зрения попали
строчки: Если я опять проиграю, то убью эту русскую пифию. Слова были последними
на странице и жирно подчёркнуты.
Руки, готовые обнять страждущего графа, изменили направление. Рита подняла с
полу толстую тетрадь, заполненную дурным почерком, какой бывает у тех, кто много и
быстро пишет, и отошла к окну, где светлее. В тексте мелькали даты. Последняя запись
была обозначена сегодняшним числом, то есть сделана этой ночью, по возвращении из
казино, и явно имела к ней отношение.
Разумеется, наша дама разделяла мнение, что читать чужие письма и дневники
недопустимо, но ситуация требовала пренебречь приличиями. ( Даже мне нечего на это
возразить.) По мере того, как она приспособилась разбирать каракули, рот её открывался
всё шире, а брови всё выше ползли на лоб. Наконец лицо приняло нормальное, хотя и
очень заинтригованное выражение: перед нею был не просто дневник, а, судя по стилю,
литературные записки явно искушённого сочинителя.
30.09.
Жаль, что сложившиеся обстоятельства не позволяют мне говорить с
нынешней своей героиней напрямую, а любопытно было бы узнать её мнение о самой себе
в моей интерпретации. Не думаю, что она опустится до неприятия собственного
образа, тем более
станет обвинять меня в умышленном поклёпе. Некоторые
литературоведы считают, что
оболганный Сальери (доживи он до публикации
известной драмы) должен был бы подать на Пушкина в суд за клевету. О, времена, о,
нравы! Они мало изменились. Друзья, приятели, любовницы, спутники, просто случайные
встречные, узнав себя в моих книгах, вместо того, чтобы обрадоваться, как поступил
бы на их месте я, обижаются, перестают здороваться или вовсе грозят крупными
неприятностями. Но любезные синьоры! Вы, верно, позабыли, что я пишу не фамильные
хроники, а исключительно беллетристику, причём пишу умело (оттого её читают и
находят прототипы даже там, где сработало лишь чистое воображение). Если же
человек разглядел себя в типичном (разумеется, негативном, ибо вряд ли кого-то
могут прогневать личные добродетели), это свидетельствует лишь о том, что прежде
он охотно закрывал
глаза на собственные недостатки, любуясь исключительно
достоинствами, скорее всего сомнительными.
Гнев ваш напрасен. Мои книги - это не вы и даже не я, поскольку публикуюсь под
псевдонимом (представителям известных итальянских фамилий по традиции не
пристало заниматься низким ремеслом),
что создаёт между нами, живыми,
определённую дистанцию. К счастью, моему обширному кругу общения трудно нанести
сколько-нибудь существенный урон потерей нескольких строптивцев. На очереди
вереницы уходящих в века персонажей, жаждавших отметиться в истории, чтобы не
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кануть в небытие (в том числе многочисленные графы и герцоги). А если держать нос по
ветру, что я делаю постоянно по укоренённой писательской привычке, реальность всегда
готова подбросить интересный материал.
Не далее, как вчера, чуть не проскочил мимо любопытной дамочки, но вовремя
затормозил. Интуиция. Разумеется, я скрыл от неё свою литературную ипостась,
наврав про папу Хэма, Фитцджеральда, Бродского и других классиков, якобы мало мне
известных. Встреча с писателем всегда запускает стереотип отношений, я же давно
тоскую по целине, а тут случай явил мне редкий экземпляр, почти
не тронутой
страстями и оттого бессознательно к ним рвущийся. У меня сразу сложился план новой
повести, возможно, романа. Попробую закрепить впечатления, пока рассвет не лишил их
красок и силы.
Лицо героини привлекательно и некрасиво – как любой нестандарт это удачно
ложится в тему. Фигура сохранилось недурно: талия обозначена, ноги
длинные,
правда, ступня мужского размера и бёдра тяжеловаты, но находятся в согласии с
другими частями тела. Одета убого и пребывает в летах, что тоже годится, ибо
внесёт в повествование дополнительную привлекательность,
поскольку сегодня
традиционную беллетристику читают в основном женщины небогатые и преклонного
возраста.
Впрочем, какое значение имеет возраст в литературе, если даже в жизни это
понятие условно! Лично я способен увлечься женщиной старше себя, будь она умна,
нестандартна и темпераментна. Маргерита – так зовут мою новую знакомую - этим
условиям соответствует, к тому же она наивна, непритязательна и добра в ущерб
собственным интересам. Но главное - она русская, что подогревает любопытство,
русские (исключая молодежь и нуворишей) всегда загадка, поступки их непредсказуемы.
Например, эта с виду порядочная женщина после пары бутылок кьянти согласилась
ночью ехать ко мне домой. Мы долго, вполне дружески, обсуждали у камина мировые
проблемы, но стоило почувствовать жасминовый запах кожи ночной гостьи, как мои
мозги стремительно переместились вниз и устроились между ног, вызвав понятную
реакцию, о которой я уже подзабыл, поэтому не стал раздумывать, а быстро залез к ней
под одеяло, тем более что женщина не противилась и выглядела даже довольной.
Когда она сняла свой чудовищный бюстье из дешёвой ткани и легла на спину, меня
ждал сюрприз: её огромные природные груди не распластались в лепёшку, не свесились
по сторонам, а замерли вертикально, как два перевёрнутых вёдра. Неизгладимое
впечатление! Ничего подобного прежде я не встречал, а повидал немало. Соски были не
тёмными в синеву, как у смуглых итальянок, а светло-кофейными, величиной с розетку
для варенья, по центру бугрились розовые пуговки сосцов. Я нежно целовал и лизал их, не
в силах остановиться, словно ненасытный младенец, дорвавшийся до материнского
молока.
Я весь мог поместиться между этих тёплых башен. За их многообещающим
объёмом хорошо прятаться от невзгод. У меня была холодная надменная мать, тощая и
сухая, промотавшая состояние двух мужей. Единственного сына она бросила на нянек,
потом на гувернанток, которые рано научили меня сексу и лукавству. Впрочем, один
положительный момент в таком воспитании был - я навсегда отвратился от женского
тела, не сдобренного духовной составляющей. Представительницы слабого пола
вызывают во мне подозрение, переходящее в цинизм, и теперь я впервые испытывал
удивительно нежное чувство скорее не любовника, но сына. Не связанные общим
настоящим и событиями прошлого, мы могли предаваться чистому восторгу. Эта
русская ничего от меня не ждала, а просто лежала рядом, даря ощущение диковинного
счастья. Счастье… Упущенное, позабытое ощущение! Я вздрогнул от озноба.
Маргерита ласкала меня, и в темноте слышалось позвякивание колец на её
пальцах. Звук напрягал - кольца дарил не я, и кто знает, кого она сейчас вспоминала.
Эта ревнивая мысль вызвала другую: а хорошо ли ей, или сдержанные всхлипы лишь
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имитация? Казалось, она искренне готова любить, но любила ли? Она вся оставалась
тайной и потому возбуждала во мне волнение охотника.
Впервые я обнимал женщину, в чувствах которой сомневался, и именно это
подогревало стремление обладать ею, но удерживал страх, что она останется
неудовлетворённой, уйдёт и унесёт с собой свой секрет. Прежде меня всегда хотели
горячее, чем хотел я сам, и это служило защитой от сердечных мук. А тут тянуло
раствориться в чужой немолодой женщине и умереть в экстазе. Но нет, я живее всех
живых и, кажется, готов к половому акту! (Кстати, с тех пор, как я возомнил себя
импотентом, мои сексуальные фантазии сделались тоньше и разнообразней.)
Я давно не был таким чувственным, чувствительным и вдохновенным, хоть
садись и пиши. Но для литературных трудов я слишком расслаблен и увлечён
убаюкивающими звуками пустой женской болтовни: по-видимому, Маргерита не хочет
торопить события. Эта чуткость пленяет и трогает до слёз. В душе моей поселились
мир и спокойствие, но тут прозвучала роковая фраза: Если человек желает мне добра,
ему начинает везти во всём.
Простое и приятное в одно мгновение превратилось в сложное и наполнилось
знакомым волнением. Уже месяц и одиннадцать дней я не был в казино - залечивал в
мюнхенской клинике последствия стресса, а тут меня опять тряхнуло - только идиот
упустит такой случай. Маргерита мне нравится, я хочу ей добра, а значит есть шанс не
просто выиграть, а выигрывать постоянно!
Я всегда играл запоем, между запоями писал, потом снова и снова ставил на
19
zero , пока не кончались деньги. Завидовал наркоманам, которые могут излечиться, если
очень захотят. Игроку всего-то и надо - подняться из-за стола и выйти вон. Казалось
бы… Если природа не одарила человека страстями (а таких большинство), ему никогда
не понять этого жгучего накала ожидания. Каждый вдох и вся твоя драгоценная жизнь
настроены на одну победную ноту. Вы пробовали прервать
оргазм, когда он
умопомрачительно сладок? Страстью невозможно управлять, потому что она сама
безраздельно управляет вами. Избавить от влечения к игре может лишь смерть, но не
каждый готов платить так дорого.
Удача не шла мне давно и вдруг улыбнулась устами русской женщины. Я очень
иррационален и верю в самые разные
приметы: в несчастливые цифры, в чёрную
пятницу, в дурные сны и предзнаменования. Но и в хорошие – тоже. Роман и секс
подождут, надо срочно ехать на Лидо, проверить её слова.
Заметил, как бы между прочим:
- Хрустальная мечта любого игрока – чувствовать, какой номер выпадет.
- А у нас есть пословица: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи», - откликнулась
Маргерита.
- Так ты как раз там и живёшь.
- Да. Только мне ничего не выпало. Ни-че-го.
Она говорила насмешливо, и я уже подумал – раскусила мой замысел.
Какова же была радость: русская не обманула - в первый же вечер ни единого
промаха. Я выиграл фантастически много и, расчувствовавшись, пообещал Маргерите
жениться. Не важно, что блеф, главное, чтобы она поверила и
продолжала
содействовать моим планам. Пока женщина влюблена и магия срабатывает, надо
использовать её по максимуму, а потом разойдёмся, как гондолы на Канале Гранде.
01.10.
Сегодня неожиданно открылось, что Маргерита строптива. Кажется, я
переоценил собственное обаяние. Ей претит казино, у неё, видите ли, взыграла совесть,
и она не хочет помогать мне в игре. Парадоксальная ситуация: удержать её рядом
19
Дзеро – нуль (итал.)
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
можно только насильно, но насилие не сочетается с пожеланием добра. В результате я
потерял всё, что выиграл накануне, и даже сверх того.
В конце концов плевать на деньги, но испорчено удовольствие. Спросил у этой
праведницы:
- Тебе что – жалко?
- Не хочу содействовать безнравственному занятию.
- А как насчет «не судите да не судимы будете»?
- Так и не сужу. Живи, как знаешь, только я в этом не участвую.
- Почему русские такие злые?
Маргерита неожиданно огрызнулась:
- Потому что они нищие и их всю дорогу обманывали.
Неужели упущена блестящая возможность поправить дела? У меня давно нет
недвижимости, а скоро не будет и денег – деньги всегда кончаются быстрее, чем
ожидаешь. Осталось только - головой в канал (пяти метров глубины при моём росте
хватит) или пулю в лоб, если рука не дрогнет: умирать ведь не так просто, как об этом
говорить и писать.
Ну, нет! Дёшево я не сдамся, найду способ подчинить упрямую бабу, даже если
потребуется виртуозно врать и обольщать. В крайнем случае, пригрожу револьвером,
который держу на всякий случай в ящике стола. А уж как я выверну её наизнанку в
своём романе! Криминальный поворот сюжета лишь придаст повествованию модную
нотку. Уже и название вырисовывается: «Forestiera strana»20 . Начало примерно такое:
«Её нашли в лагуне, неподалеку от Лидо, напротив манежа для верховой езды, за
которым просматривалось здание Муниципального казино. Женщина, довольно крупная,
лежала лицом вниз, и белая раздувшаяся плоть выпирала из открытого вечернего платья.
Карабинеры подплыли на патрульном катере, заглушили мотор и начали цеплять тело
багром. Красный шёлк, намокнув, сделался крепким и манёвр удался…».
Но если я опять проиграю, клянусь, убью эту русскую пифию! В её смерти нет
никакого смысла, только месть: не надо было обнадёживать.
«Мать моя! - ужаснулась Рита. - Вот вляпалась! А ведь с самого начала можно
было предположить, чем это странное знакомство закончится, только пораскинуть
остатками мозгов! Великовозрастная авантюристка!»
Увлекшись чтением, она не заметила, что Эмилио проснулся и наблюдает за нею с
ухмылкой.
- Ну, что? Теперь ты знаешь все мои секреты. Готова помочь?
Она пыталась выиграть время.
- Подумаю.
Он вскочил с дивана в одной сорочке и трусах.
- Врёшь!
«Хам трамвайный!» От злости Рита даже взбодрилась.
- Допустим. И что ты сделаешь? Убьёшь? Жизнь – не литература, тебя посадят или
даже повесят.
Губы Эмилио нагло растянулись:
- У нас мораторий на смертную казнь, а рая мне всё равно не видать.
Он вытащил из-за спины пистолет с узким стволом и барабанчиком - такими в
кино играют в «русскую рулетку». Чёрная дырочка смерти выглядела убедительно.
- Ой, ой, напугал… - начала Рита, но осеклась, по бешеному выражению глаз
понимая, что игрок способен выстрелить, и добавила миролюбиво, словно не читала
дневника: - Не вижу смысла меня убивать.
- А зачем оставлять в живых, если ты не хочешь повиноваться?
20
Странная иностранка.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тут он увидел открытую ставню и зло оскалился:
- Собралась прыгать? Отсюда тебе не уйти!
В моменты потрясения приоткрывается истина. Маргарита кожей почувствовала,
что мир хорош и умирать не хочется, хочется жить. Не вечно, даже пусть не очень долго,
но пока ещё жить, пожалуйста.
У неё не было никакой уверенности в правоте, она действовала по наитию.
- Я и не собираюсь, но меня смущает это, - вздрогнув плечами, сказала она,
скосила глаза за окно и показала пальцем вниз.
Актёрства за ней никогда не водилось, но, как говорил пушкинский Мисаил,
« разберу, как дело до петли доходит». Испуг получился естественным.
Граф подошел ближе и нагнулся, оставив в сторону руку с револьвером. Он был
изящен до хлипкости, с тонкими ногами и узкой талией. Рита мгновенно просчитала, что
перебросить его через низкий подоконник не станет труда. Но, может, ничего и не
прикидывала, просто подчинилась безвыходности положения, сделав всё настолько
быстро, аккуратно и точно,
словно не придумала мгновение назад, а неделю
репетировала. Мелькнули черные шелковые носки с голубыми стрелками, раздался
громкий «плюх». Она даже не удосужилась посмотреть на результат: человек, который
родился и жил среди воды, должен уметь плавать, тут до любого причала недалеко.
Прижимая к груди сумочку, она сбежала по лестнице на первый этаж и только
здесь остановилась, как споткнулась: от потрясения позабыла, что золотая клетка заперта.
Отчаяние не успело набрать силу, когда в полумраке дверной ниши, прозвучал
дребезжащий голос:
- Сюда, синьора, поспешите! Всё готово.
Старый слуга выпустил гостью наружу, подмигнув на этот раз совершенно
явственно. Маргарита поцеловала неожиданного сообщника в щёку, и он стоял на пороге
до тех пор, пока фигуру женщины не поглотил утренний туман.
7
Нечего удивляться, что в необычном городе происходят необычные дела. Венеция
– создание многогранное, равно склонное к добру и злу. Как выразился один поэт, этот
город ближе всего стоит к потустороннему миру.
Вместе с Эмилио наша дама скинула с себя венецианское наваждение. На станции
Санта Лючия она села в электричку и по насыпи поехала в аэропорт, где купила билет до
Сочи с пересадкой в Москве.
Весь полёт спала обморочным сном, в котором с тошнотворной быстротой
менялись события и лики, один ужаснее другого. Небо вспарывали пики архитектурных
шедевров, вода в каналах издавала дурной запах, назойливо вращался чёрно-красный
круг, по которому, подпрыгивая и щёлкая, бежал шарик, бежал, не сбавляя скорости, как
ни старалась Рита усилием воли его остановить. Крылатые львы хаотично носились в
воздухе, постепенно уменьшаясь в размерах, пока на стали похожи на тучу комаров.
Голова кружилась.
- Фу, - сказала Рита и услышала в ответ:
- Наш самолёт совершил посадку в аэропорту Шереметьево.
За стеклом иллюминатора катился родной серый пейзаж с мелким дождём.
Видения отступили, и Маргарита вдруг засомневалась: а не причудилось ли ей
странное путешествие? Если бы не зелёное кольцо на пальце, можно подумать, что она
видела сон, а мечта так и осталась стеклянной мечтой.
Табло в зале сообщало, что рейс на Адлер задерживается по «техническим»
причинам. Ну, конечно, как же иначе? Обещания, вдруг совместившиеся с реальностью,
означали бы, что в отечестве перекосился привычный порядок бытования и осталось
только ждать, когда где-нибудь рванёт.
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В буфет с подозрительними бутербродами по запредельными ценам не тянуло, и
Рита поднялась на смотровую площадку. Открылось огромное пространство, засиженное
уверенными в себе железными птицами. Похожие сверху на муравьёв люди ручейками
разбегались в разные стороны. За вечерний горизонт зримо проваливался декоративнобагряный солнечный шар, от которого напрямую зависела земная жизнь.
Внезапно навалилась такая гнетущая печаль, что застрявшая в аэропорту
пассажирка с трудом удержалась от желания прыгнуть вниз. В Хосте одна женщина
вымыла с утра окна в квартире, закрутила на зиму пару баллонов огурцов и прямо в
кухонном переднике сиганула с восьмого этажа. Близкие и соседи остались в недоумении:
нормальная была и, судя по всему, умирать не собиралась. Правильно. Значит пришла
тоска, шепнула что-то на ухо – и всё вокруг обрыдло до краюшка.
Маргарита
включила мобильник и в нашла списке адресатов Корягина. Тот,
услышав знакомый голос, заорал, как ужаленный:
- Куда пропала?! Ты где?!
- В Москве. Я вернулась, - коротко сообщила Рита, как будто выходила в магазин,
а не путешествовала по Венеции. - Я люблю тебя.
Корягин задохнулся от избытка чувств.
- Господи, родная моя, сейчас прилечу, или лучше ты ко мне, встречу, как
королеву!
Он всегда был щедр на красивые обещания, и она опять ему верила. А иначе, как
жить? Сейчас уже не важно, любил ли он, главное, любила она и скоро снова войдёт в ту
волшебную реку, которая коварно изменила русло в пору её молодости. Тонкая ниточка,
связывавшая её с Артуром, соединилась непонятным образом.
В Перми королева удостоилась роскошного букета. Они поцеловались в губы
влажным поцелуем, и Рита почувствовала покалывание в груди: так обозначал себя
предвестник желания. После графа, ухоженного и тонко пахнущего, Корягин, лысый,
взопревший от спешки в плаще на тёплой подкладке, выглядел непрезентабельно, но
тот был чужим, а этот свой, как раз для неё.
- Объясни, куда ты вдруг исчезла, туда-сюда? Путешествовать? Одна? - пытал Риту
Корягин. - Могли бы вместе.
- Вместе не могли. Вместе ничего не увидишь.
- А что ты хотела увидеть?
- Не знаю. Другое. Может быть, чудо.
- Ладно, садись в машину, едем ко мне. Там Буся хозяйничает, ужин готовит.
Безлюдный ночной город, по северному основательный и щедро подсвеченный,
выглядел пленительно. Сад Камней, памятник Солёным Пермяцким Ушам, СвятоТроицкая церковь с шатровой колокольней … Венеция была сказкой, а в Перми обитали
такие же люди, как она, довольные малыми радостями, которые удавалось урвать у
прижимистого государства. Своими руками они украшали эту жизнь, как могли.
Из открытого окна тянуло последним теплом бабьего лета. Рита чувствовала
мучительную жажду, не очень понимая какую. Жажду неиспитого счастья, любви,
действия? В крови бурлила молодость – обжигающая и бесстрашная, под сердцем пекло.
Куда подевались годы, бремя жизненного опыта, радикулит, наконец?
Возле густо заросшего кустами и
деревьями
бульвара Рита попросила
остановиться. Голос звучал глухо и взволнованно:
- Хочу прогуляться.
- Поздно, да и близко уже, туда-сюда.
- Пошли пешком.
Корягин нехотя вылез из машины, крепко держа свою добычу под руку, но та и не
собиралась ускользать, наоборот, повисла на нём, увлекла в темноту и стала заваливаться
на травку. Упрекнула горячечным шёпотом:
- Ну, что же ты…
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Он не сразу сообразил. В испуге оглянулся.
- Неловко, увидеть могут.
- Да нет же никого… Иди…
Тут появился поздний прохожий, выгуливающий пса, и спас положение. Рита
нехотя поднялась, с досадой отряхнула юбку от жёлтых листьев. Обыденность так просто
не отпускает.
Дом, где жил Корягин, находился в центре города, подъезд - с видеофоном и
свежим ремонтом, не то, что у неё в Хосте, где стены словно больны проказой, а двери
вообще не предусмотрены. Из просторной прихожей с модными зеркальными шкафами,
гостья шагнула в гостиную и замерла: на неё, прищурившись, смотрел Сталин. Лицо на
портрете, тщательно отретушированное, гладкое, без оспин, хорошо знакомо каждому
гражданину страны советов. Сардоническая ухмылка вполне могла сойти за отеческую
улыбку, а дьявольский проблеск в глазах – за весёлый огонёк.
- Ты сталинист?! – не удержалась от вопроса Маргарита.
- Раньше был членом КПСС, потом
состоял в КПРФ, но сегодня это не
перспективно - рейтинг снижается, пришлось вместе с умными людьми примкнуть к
правящей партии.
- Ну-ну, - сказала Рита неопределённо, понимая, как мало знает об этом человеке.
- И тебе советую, туда-сюда.
- Ещё чего! Я даже голосовать больше не хожу. Унизительно. Всё равно проценты
посчитают, как им надо.
Корягин обиделся:
- Выдумки оппозиции!
- Не уподобляйся власти, которая на голубом глазу вешает людям лапшу на уши.
Устала я от лжи и от советов тоже.
- Да, да, конечно. Извини, - спохватился Корягин. – Разговоры потом, сейчас за
стол.
Из кухни выбежала Буся, распространяя запах печеных яблок и гусиной грудки,
восторженно расцеловала подругу и умчалась накрывать к ужину, а хозяин стал
показывать квартиру.
Комнат было немного – три, но просторные и обставленные с хвастливым шиком.
- Мой рабочий кабинет, - небрежно ткнул рукой Корягин в дорогую лампу
стиля модерн, служившую украшением письменного стола. - А там - наша спальня.
«Наша?» – подумала гостья, будто только теперь сообразила, зачем она здесь, и
удивилась такому быстрому своему решению.
Над кроватью висело цветное фото хозяина в обнимку с покойной женой, которую
Рита узнала, хотя видела однажды, в институте, много лет назад. Корягин спохватился:
- Сейчас сниму…
- Не надо, она же не виновата, что умерла, - смущенно сказала Рита и вернулась в
гостиную.
На столе, между бутылками, теснились осетрина, чёрная икра в крутых яичных
белках, гора свежих овощей, увенчанных метёлками укропа, вездесущий салат «оливье».
Буся и Корягин ели с аппетитом, сопровождая винные возлияния весёлыми тостами.
Маргарита, как всегда, что-то куснула, что-то понюхала. Сидя на диване под портретом
незабвенного вождя, она чувствовала зуд в спине и вспоминала расстрелянного деда.
- Ладно, пойду, - сказала Буся насытившись. – Приятной вам ночи.
Она многозначительно улыбнулась и ретировалась в прихожую.
- Я с тобой! - крикнула вслед Рита.
У Корягина вытянулось лицо.
- Разве мы не женимся?
- Но не сегодня же. Я не готова.
Он так удивился, что позабыл обидеться.
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А как же там, на бульваре, туда-сюда?
- А что на бульваре?
Артур Иванович не понял: она слишком проста или издевается? Однако охота
уточнять пропала. Промямлил:
- Выпил… не могу подвезти…
- Всё нормально. Завтра позвоню.
На улице Буся трагически воздела руки:
- Ну, чего тебе ещё надо? Ты видела, какой у него холодильник? А посудомойка?!
Такого мужика в рулетку не выиграешь. Вспомни своего электрика!
Рита вздрогнула и вспомнила Эмилио. Отрубила непривычно жёстко:
- Не суйся.
И Буся поняла, что лучше не соваться. Рано утром, когда она уходила на работу,
подруга ещё спала. «Вот нервы!» - с завистью подумала незадачливая сводница и
осторожно прикрыла тяжёлую металлическую дверь с хитрым замком, хотя никаких
сокровищ, на которые могли бы позариться воры, не имела.
Между тем Маргарита, только притворялась спящей. Она сразу вскочила и начала
торопливо одеваться. Ею двигало неодолимое желание поскорее покинуть замечательный
город Пермь, добраться наконец до милой сердцу Хосты, лечь на старый диван и
перестать выбирать между плохим и очень плохим.
На улице спросила, как пройти на вокзал. Оказалось, надо ехать на автобусе с
противоположной стороны улицы. К остановке вела «зебра», и Рита пошла, даже
побежала на зелёный свет, но не успела поставить ногу на тротуар, как включился
красный. Машины, нетерпеливо ожидавшие у перекрёстка разрешительного сигнала
светофора, рванули с места, и самая крайняя в ряду - серебристая «японка», умеющая
за несколько секунд разгоняться до ста километров, естественно, хотела быть первой.
Заведующая районной библиотекой из черноморского посёлка, где теперь тоже
полно автомобилей, хотя, конечно, не столько, как в большом городе, ощутила сильный
боковой толчок и поняла, что летит, летит тяжело, как мешок, набитый картошкой, но с
космической скоростью, поэтому вытянула руки вперед. Успела заметить отсутствие
боли, почувствовала лишь тупое онемение в пальцах и в голове, а потом и вовсе
отключилась от действительности.
Серебристая машина умчалась, не останавливаясь, свидетели происшествия даже
номер не запомнили, да и какая надобность? Лихачат только те, кто может откупиться у
полиции, имеет железные связи или депутатский иммунитет. Ну, ещё круглые идиоты.
Пострадавшую доставили в ближайшую больницу и начали осматривать травмы, как
вдруг обнаружили, что пульса нет.
(Так. Моя хозяйка была мертва.
Я с усилием выкарабкалась из её помятого корпуса на простор и вздохнула с
облегчением: после кульбитов на дороге и высокой температуры внутри чистый воздух
операционной приятно освежал и холодил. На полупрозрачную субстанцию - облачко
бесцветного пара, вылетевшее изо рта покойной – никто из врачей не обратил внимания: с
помощью дефибриллятора они пытались заставить вновь сокращаться сердечную мышцу.
Кто-то громко крикнул: «Разряд!» Зелёные халаты отпрянули, бездыханное тело
дёрнулось. Безрезультатно. И так несколько раз. Мне уже надоела неопределённость
положения, когда прозвучало победное: «Есть!», и я нехотя полезла обратно на своё
место. Маргарита находилась в коме. Кома – состояние угрожающее, но ещё не смерть.
Правда, судя по тому, как милая дама долбанулась, вряд ли она долго протянет. Обычно в
таком положении человек может находиться дней двадцать, значит скоро придётся искать
себе очередное пристанище.
Моё прошлое тонуло в глубине времён. Я уже существовала в римским легионере,
дельфине и анархисте периода большевистского переворота, в теле великого математика с
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
большой придурью и самовлюблённого до тошноты поэта, в бомже, который когда-то был
популярным киноактёром, а теперь жил на свалке, да много ещё в ком. Еле успела
выскочить из тела самоубийцы. Случалось переживать жуткие трагедии и испытывать
радость чужого озарения. Всего не упомнишь, да я и не старалась, бесконечная череда
превращений меня притомила. С Маргаритой жилось неплохо, но немного напряжённо –
книги, особенно философские, её испортили, развратив попутно и меня. Высокое
искусство заставляет во всём искать идею, логическую цель - занятие абсолютно
непродуктивное. Например, очевидно, что я бессмертна, но реальное бессмертие, как и
бесконечность, исключено здравым смыслом. Так и свихнуться недолго. Не пора ли
отдохнуть свиньёй, без претензий? Нет, свиньёй, помнится, я тоже была, её зарезали к
Рождеству. Кстати, христиане отказывают животным в наличии души, но христианство –
не весь мир и не весь Бог. Душа есть и у зверя, и растения, и у камня.
Может, придётся сопровождать наследника дикого африканского вождя или
какой-нибудь новой «джамахирии», поскольку идея коммунизма, дискредитированная
на практике, в головах застряла навечно. Привлекательность абсурда надо обсуждать
отдельно, меня заинтересовал бы какой-нибудь будущий прохиндей, даже гей - голубые
нынче в моде. Надеюсь, мои желания зачтутся. Кем? Говорят, всё в мире случайно, как
случаен и сам мир, но похоже, что Его Величество Случай и есть Господь Бог. Впрочем, я
своего мнения никому не навязываю.
В отделении реанимации царили тишина и покой, аккуратненько пикали приборы.
Изредка наведывалась медсестра в мягких тапочках, чтобы поменять бутылки на штативе
и отрегулировать скорость капельницы, вечером санитарка протёрла пол
хлорной
тряпкой, надолго испортив воздух. За окном начало темнеть, зажигались и гасли огни,
улицы и домишки погрузились в сон. Обстановка располагала к размышлению.
Я отношусь к гибели обитаемого пространства, как к рабочему моменту, но
непрофессиональное воображение зрелище чужой смерти влечёт неудержимо. С тайным
или явным любопытством, часто нездоровым, обсуждаются жуткие детали. Самые
большие тиражи у романов про убийства, маньяков и неизлечимых больных, а также о
предсмертных муках. Толпа спешит к месту казни, чтобы увидеть, как моргают глаза на
отрубленной голове или дёргаются ноги повешенного. Вот доказательство, что смерть не детская страшилка, она существует на самом деле, просто пока занята другими. При
этом, вместе с осознанием неотвратимости смерти, на краю опрокинутого в ужас
рассудка трепещет ничтожный обрывок надежды, что это абсурдное с точки зрения
человеческой логики действо как-то странно, бочком, будет вечно скользить мимо тебя.
Психология – штука сложная, однако же наука,
ограниченная научными
закономерностями и методами. Представления же о душе несметны, хаотичны и во
многом держатся на мифах. Принято, например, считать, что я соразмерна объекту, хотя
на самом деле всё обстоит с точностью до наоборот. Это он от меня зависит и отражает
степень моей нравственности. Несмотря на временные разногласия, в принципе, мы
составляем единое целое, с общими ухабами любви и ненависти. А вот утверждение,
что я всё предчувствую, всё ведаю – из разряда сказок. Ничего я не знаю, живу на ощупь и
каждый раз наново, словно никакого опыта и в помине не было. Бог вдохнул меня в своё
творение, но что там ещё важного, даже мне неведомо. Большую роль играет ум. Если ум
выше среднего, то без стеснения отодвигает меня на второй план. Естественно, ничего
хорошего из этого не выходит, ибо ум по природе своей аморален и признаёт одну лишь
целесообразность. Игры ума опаснее игр воображения.
Я совсем было разгулялась среди своих мыслей, когда в тишине отчётливо
прозвучало: «Чем ближе край, тем больше Бог». Соображение тривиальное, но форма
впечатляет. Или это не я сочинила? Точно: так думает моя дорогая Маргарита Михеевна,
закончившая на больничной койке путешествие из Хосты в Пермь с заездом в Венецию.
Ей не откажешь в смелости попробовать мечту на зуб.)
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Многочисленные трубки и провода
соединяли пострадавшую
с хитрой
аппаратурой. Обездвиженное тело казалось мёртвым, между тем, вопреки утверждениям
учёных, внутри него шла невидимая миру работа, клетки мозга общались, переносили
информацию, слышали и понимали происходящее вокруг. Более того, здесь, на границе
жизни и смерти, ясно проявилось то, чего обычно человеку видеть не дано, и Рита
наблюдала движения собственной души – создания тоже не без изъяна: матрица
незыблемости портит характер. Зато вдруг стало отчётливо ясно: чем ближе край, тем
больше Бог. Фраза обладала смыслом, и это успокаивало.
На следующее утро Артур Иванович и Буся осаждали кабинет главврача. Тот
объяснил ситуацию:
- У больной осколочный перелом бедренной кости, рёбер и пальцев, ушиб мозга с
образованием внутренней гематомы. Предпринято всё возможное, включая трепанацию
черепа, которую провели ещё вчера. К сожалению, у нас нет томографа, но в целом
картина ясна. С подобной травмой процент выхода из комы нулевой.
Посетитель уронил крупную одинокую слезу.
- А вдруг?
- Для этого должно случиться чудо. Вы верите в чудеса?
- Мы верим! – крикнула женщина. – Пустите нас к ней!
- Пожалуйста, сделайте постоянный пропуск, - попросил мужчина. - Все
согласования в вышестоящих инстанциях я беру на себя. И благодарность тоже.
Главврач для вида посопротивлялся нарушению порядка, но в конце концов сдался:
не знакомый с Корягиным лично, он был наслышан о нём, как об общественном деятеле,
имеющим влияние на принимаемые местной властью решения, а больница давно
нуждалась в злополучном томографе.
Когда несостоявшийся жених и лучшая подруга увидели Маргариту - белое, в
белых бинтах безучастное лицо, цинично оголённая грудь, - они судорожно обнялись,
чтобы скрыть друг от друга ужас. Потом долго безмолвно сидели возле кровати. Когда
Буся ушла на почту отбить телеграмму Юрочке (разговор по мобильнику сочинскому
начальству не предъявишь), Корягин осторожно поцеловал торчащие из гипса чёрносизые пальцы, они были холодными и незнакомыми, и это оказалось убедительнее слов
врача: Риты больше нет. Всё кончается, не только жизнь, но и любовь тоже. Эту
безмолвную женщину он вряд ли любил. Может, он не любил её вообще, а лишь хотел
любить? Или просто хотел? Мысли путались. Странное кольцо с зелёным камнем – из-за
отёка его не сняли – мешало осознать катастрофу до конца.
Сына к больной матери из Красной Поляны не отпустили. Юрочка назначен
подавать напитки в чайном домике внизу лыжной трассы, потому что его как-то похлопал
по плечу Дудин, который мог нагрянуть на олимпийский курорт когда угодно. Вот если
мама умрёт, тогда да, тогда отпустят, ничего не поделаешь.
Корягин понял, что решение придётся принимать самому. Но как доставить тело в
Хосту? В Перми - тьма заводов, ГЭС, семь вузов, четыре театра, больше миллиона
жителей, а крематория нет, ближайший в Екатеринбурге. Немереное русское
пространство - землицы под кладбища не жалко! Да ещё традиции: православие отвергает
сожжение. А чего такого особенного в теле без души? Но фанатики веры никогда разумом
не руководствовались, только «высшими соображениями». Придётся везти гроб в Хосту
на поезде, с пересадкой. Машина по пермскому бездорожью не доедет, сломается.
Артур Иванович, человек предусмотрительный, заранее получил разрешение на
транспортировку тела у знакомого чиновника в мэрии, потом сходил к начальнику
грузовых составов и условился о сумме. На вокзале покурил
с мужиком,
сопровождающим рефрижераторы.
- Далековато везти. Не завоняется? – спросил мужик.
Корягин оторопел.
- А холод как же?
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Одна видимость. Для успокоения совести, а не для покойников. Весь парк
вагонов такой. Рыбу не возим, только долгоиграющие продукты, которые хранят в
холодильнике, а не в морозилке. Как думаешь: человек слабже рыбы? Без гарантии.
Артур Иванович задумался: а ведь мужик прав. Мёртвое тело, лишенное главных
стержней – мысли и души, единства формы и содержания – всего лишь плоть, материя
временная, поэтому начнёт быстро разлагаться. Пришлось посетить центральный морг,
договориться, чтобы покойницу обкололи формалином. Тогда доедет более-менее в
сохранности и упокоится рядом с мужем, скорее всего нелюбимым. И это – вместо
свадьбы, которую он уже обдумал в деталях.
Какая ирония! Но разве жизнь вообще не ирония? Спасибо, если не
издевательство. Надо же было протрубить шесть десятков лет, чтобы понять:
всё
отпущенное им на земле время они провели с Ритой врозь, а могли бы быть счастливы
вместе. Но не были.
Он остался на ночь дежурить возле больной, тем более главврач распорядился
поставить в палату диванчик. Буся тоже идти домой отказалась: «А вдруг это случится без
меня?.. Самая близкая подруга обязана присутствовать», однако её быстро сморил сон, и
кудрявая головка легла Корягину на грудь.
За голыми больничными стёклами город погрузился в кромешную осеннюю
тьму. По цинковому оконному скосу стучали крупные капли дождя. Слабая зелёная
лампочка на столе, излучала призрачный свет, загадочно мерцали показатели на дисплее.
Посередине комнаты на белой металлической кровати неподвижно лежала умирающая.
Стояла зловещая тишина. Корягин вздрогнул: хорошо, что не один.
Буся зашевелилась совсем близко от его лица, он поцеловал тёплые женские губы,
а потом совершил и всё остальное. Лучшая подруга не сопротивлялась - ей тоже было
страшно. Оба немало удивились удовольствию, которое получили. О сопровождавших это
действо характерных звуках они не беспокоились – дежурную медсестру заменяли
приборы, а Рита пребывала в беспамятстве.
Утром мысли Корягина приняли привычное практическое направление. Всё-таки
как некстати эта смерть! Он уже настроился на возрождение семейной жизни и не любил
менять планы. Хоть не в меру шустрая подружка и не полноценная замена, но лучше тех
баб, что крутятся возле него и его квартиры. Есть и выигрыш: перед Ритой он смолоду
робел, а эта станет подчиняться безропотно.
Доедая бутерброды с любительской колбасой, которые принесла из буфета Буся,
Корягин спросил:
- Пойдешь за меня?
Спросил робко, хотя в положительном ответе не сомневался. Пусть считает, что он
не уверен: женщинам нравится думать, что всё зависит от них.
Буся порозовела и невольно скосила глаза на кровать.
- Ты что? Ещё даже не похоронили.
- Я вообще…
- И вообще тоже.
- Чего ж тогда ночью…
- Со страха. Всегда боялась покойников.
- А я с тоски: Риту жалко. Но мы же не виноваты, почему нужно казниться? Давай
поженимся, в свадебное путешествие съездим, развеемся. В Турцию. Недалеко. - Он
помедлил, но не удержался, добавил: - И дёшево.
Буся прикинула:
- Думаешь, вместе – спасёмся?
- Никто не спасётся, но конец света не завтра же.
Прошло две недели, а Маргарита не умирала, однако состояние оставалось
стабильно тяжелым. Конца ждали со дня на день.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отсутствие событий притупило остроту восприятия. Корягин с Бусей
из
больницы перебрались домой и по ночам спасались на удобной двуспальной кровати.
Забегали деньком, узнать, что нового. Нового ничего.
Приехала писательница. Увидев неподвижную подругу, залилась слезами, впрочем,
она всегда была плаксива. Выпростав распухший нос из надушеннго французскими
духами платка, сказала вслух:
- Слушай, Ритка, не смей умирать! Надо соблюдать очерёдность - я ведь тебя
старше. И зачем мне ездить в пустую Хосту? Навещать тебя на кладбище? Говорю
честно: тело, покинутое душой, не вызывает у меня энтузиазма. (Ах, прелесть! Всё-таки
сочинительство развивает способность глубже смотреть на вещи.) Невозможно, чтобы
твой голос исчез навсегда, если он звучит у меня в голове. Да, жизнь коротка, все умрут
в своё время, и ничего нельзя с этим поделать. Дар напрасный, дар случайный… Однако
же дар, а не фунт прованского масла! Ты ещё должна пожить. Ясно? Сама же убеждала
меня, что Бог есть, тебе-то Он мог бы помочь. Ты всем всегда делала добро, так неужели
награда исключительно за гранью, а здесь одна несправедливость? Ладно, ещё поболтаем.
Вырвалась на день – веду семинар для молодых. Скоро приеду опять. Обещай, что
будешь сопротивляться изо всех сил. Уверена, ты меня слышишь.
Она поговорила ещё, даже похихикала, вспоминая забавные эпизоды из хостинской
жизни, легонько ткнула безучастное тело Риты в бок, погладила кончики сломанных
пальцев. Затем посидела просто так, снова всплакнула. До самолёта оставалось часа три,
и писательница уже собралась в обратный путь, когда явились знакомая ей Буся, а с нею
несимпатичный мужик, который представился Корягиным. Все застыли по разные
стороны кровати, придав лицам соответствующее выражение.
Минута скорби прошла, друзья приготовились расходиться. Внезапно веки
больной дрогнули, глаза приоткрылись и глянули вполне осмысленно, как будто она
просто притворялась спящей, не желая общаться. Маргарита пошевелила губами, но
ничего не сказала, забыла как это будет по-русски. Потом негромко, но отчётливо
произнесла:
- Saluto.
47
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
32
Размер файла
644 Кб
Теги
хрустальный, мечты, 3723
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа