close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1528.Опыт лингвосемиотического анализа симулякра в контексте времени культуры (на материале англо-американского массмедийного дискурса)

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На правах рукописи
Смирнова Ульяна Викторовна
ОПЫТ ЛИНГВОСЕМИОТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СИМУЛЯКРА В
КОНТЕКСТЕ ВРЕМЕНИ КУЛЬТУРЫ
(на материале англо-американского массмедийного дискурса)
Специальность 10.02.04 – германские языки
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Иркутск – 2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2
Работа выполнена на кафедре перевода, переводоведения и межкультурной
коммуникации Государственного образовательного учреждения высшего
профессионального образования «Иркутский государственный лингвистический
университет»
Научный руководитель:
доктор филологических наук, профессор
Каплуненко Александр Михайлович
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук, профессор
Плотникова Светлана Николаевна
кандидат филологических наук, доцент
Токарева Оксана Степановна
Ведущая организация:
ГОУ ВПО «Волгоградский государственный
педагогический университет»
Защита состоится «17» декабря 2008 года в 10:00 часов на заседании
диссертационного совета Д 212.071.01 по защите докторских и кандидатских
диссертаций в ГОУ ВПО «Иркутский государственный лингвистический
университет» по адресу: 664025, г. Иркутск, ул. Ленина, 8, ауд. 31.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Иркутский
государственный лингвистический университет»
Автореферат разослан « » октября 2008 года.
Ученый секретарь
диссертационного совета
Казыдуб Н.Н.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3
Целью
реферируемого
диссертационного
исследования
является
лингвосемиотический анализ симулякра в контексте времени культуры.
В основе исследования лежит следующая гипотеза: симулякр
непосредственно участвует в процессе манипуляции сознанием. Манипуляционная
деятельность, связанная с запуском симулякров, имеет определенную специфику,
проявляющуюся на уровне синтактики, прагматики и семантики знака.
Определяющей является синтактика знака. Семантика и прагматика проводятся
через синтаксис.
Для выполнения поставленной цели и доказательства выдвинутой гипотезы в
диссертации ставятся следующие задачи:
1) дать общую характеристику современного состояния знака (симулякра)
исходя из эволюции конфигураций знака, связываемых рядом ученых с моделями
мышления (эпистемами);
2) обосновать проблему необходимости формулировки понятия «времени
культуры», в связи с чем:
а) показать взаимосвязь понятий «эпистема», «знак», «время культуры»;
б) выявить основные характеристики времени культуры N;
в) выработать алгоритм описания времени культуры N;
г) охарактеризовать время культуры в Америке после 11 сентября 2001 года на
примере дискурса-репрезентанта «After 9/11»;
3) выявить лингвистические особенности симулякра в свете научноинтегрируемой схемы знака на базе семиотических теорий Ф. Соссюра и Ч. Пирса;
4) выявить основные технологии по запуску симулякра в ходе анализа англоамериканского массмедийного дискурса.
Объектом исследования является дискурс президента США Дж. Буша-мл.,
производимый после событий 11 сентября 2001 года в Америке (выступления с 2001
по 2007 гг.). Для иллюстрации теоретических положений в работе также
исследовались тексты газеты The Daily Telegraph (2007-2008 гг.) и журнала Week
(2007-2008 гг.). Общий объем проанализированного материала – более 3000
диагностических контекстов.
Предметом исследования служат лингвистические свойства симулякра и
технологии его запуска.
В работе используются следующие методы: интерпретирующий подход и
интроспективный анализ. Основные методы исследования дополняются методом
концептуального анализа, методом пропозиционального анализа, методом
моделирования когнитивных сценариев.
Новизна диссертации состоит в том, что ней впервые предпринимается
попытка комплексного анализа лингвистических свойств симулякра и выявления
семиотических технологий манипуляции на материале англо-американского
массмедийного дискурса. Возможность наиболее полно охарактеризовать симулякр
появляется в связи с научной интеграцией схем Соссюра и Пирса,
переосмысляющей понятия означаемого и интерпретанты в свете понятий
феноменологического и структурального знания. Разработано понятие «время
культуры N», выработан и апробирован необходимый и достаточный алгоритм для
его
удовлетворительного
описания.
Наконец,
разработано
понятие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
«псевдореференция» и уточнены понятия коммуницирования, симулякра,
интерпретанты, дискурсивной матрицы, кода, синтаксиса, остраннения.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Означаемое есть структуральное знание, закрепляемое за знаком в процессе
естественного развития семиозиса, в то время как интерпретанта есть
феноменологическое знание. При симулякризации знака происходит деформация
естественно сложившейся связи между означаемым и означающим, приводящая к
возможности навязать с помощью характерного синтаксиса произвольную целевую
интерпретанту, выдаваемую за личностную. Следствием употребления симулякра,
выявляемым в процессе анализа англо-американского массмедийного дискурса,
становится исчезновение объекта, подменяемого псевдообъектом.
2. Формулируемыми в результате анализа дискурса лингвистическими
свойствами симулякра становятся абсолютная синтаксическая свобода размещения
формы и подавление интерпретанты оценкой, которая исходит не из предметнологических характеристик объекта, а из интенций манипулятора. При этом объект
характеризуется псевдореференцией как намеренной отсылкой к якобы
существующим в контексте взаимодействия с физическим миром объектам,
«миражи» которых воссоздаются силами дискурсии в отрыве от Мира Действия.
3. При всем разнообразии технологий запуска симулякра выявляется
главенствующая роль синтаксиса, через который проводится семантика и
прагматика знака. Под синтаксисом понимается выбор и порядок знаков,
закрепляемый с помощью повтора, ритма, рифмы (как наиболее сильного
проявления ритма), аллитерации. При этом технологические закономерности не
зависят от контекста ситуации и исторического сознания и всецело определяются
характером синтаксического манипулирования знаком (воспроизведением
технологической
цепочки),
нарушающим
преемственность
контекстов
интерпретации. Прототипически сильным дискурсом, демонстрирующим эффект
исчезновения субъекта высказывания, является «After 9/11», который стал
воплощением особого времени культуры с конца 2001 г. до середины 2005 г.
4. Время культуры «After 9/11» в Америке, анализируемое на примере
дискурса-репрезентанта символического лидера нации Дж. Буша-мл., выявляет ряд
знаковых доминант, особенностью которых является отход от сложившихся в
процессе естественного развития семиозиса семантики и прагматики и установление
многочисленных синтаксических связей с другими знаками. В целом время
культуры «After 9/11» мифологизируется вокруг центрального знака-интерпретанты
«Fighting for Freedom».
5. Анализ эмпирического материала свидетельствует о сложных процессах
симулятивной семиотизации, которые претерпевают время и история в дискурсе
«After 9/11». Основной тенденцией признается вписывание всех исторических
событий, так же как и прецедентной ситуации 11 сентября 2001 года, в единый код
мироустройства FREEDOM.
Теоретическая значимость диссертации заключается в перспективном
синтезе основных семиотических и когнитивных понятий. Представляется, что
такая целенаправленная интеграция, проблема которой поднимается в научном
мире, ведет к получению нового целостного исследовательского инструмента,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5
предназначенного для адекватного понимания, описания и объяснения
лингвистических процессов эпохи постмодерна.
Практическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что
его основные положения могут найти применение в преподавании вузовских курсов
теории речевого воздействия, теории коммуникации, когнитивной лингвистики,
дискурсивного анализа, стилистики, интерпретации текста, межкультурной
коммуникации. Результаты и материалы исследования могут быть использованы
при руководстве курсовыми и дипломными работами студентов, при создании
учебных пособий по теории и практике английского языка, а также в разработке
спецкурсов соответствующего профиля.
Апробация работы. Основные результаты исследования обсуждались на
кафедре перевода, переводоведения и межкультурной коммуникации Иркутского
государственного лингвистического университета (2008 г.), а также на семинарах в
системе учебы аспирантов ИГЛУ (2006-2008 гг.). По теме диссертации сделаны
доклады на конференции, посвященной неделе науки в ИГЛУ (Иркутск, февраль
2008 г.), и на 2-й Всероссийской научной конференции «Проблемы концептуальной
систематики языка, речи и речевой деятельности» (Иркутск, ИГЛУ, октябрь 2008 г.).
Основные положения работы нашли отражение в 5 публикациях, две из которых в
ведущем рецензируемом научном издании. Общий объем публикаций составляет 2,4
печатных листа.
По структуре работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка
использованной литературы, списка принятых сокращений и использованных
словарей, списка источников примеров, приложений.
Во введении обосновывается актуальность и научная новизна исследования,
формулируются цели и задачи работы, определяется теоретическая база
диссертации, перечисляются методы, использованные при анализе языкового
материала, и излагаются основные положения, выносимые на защиту.
В первой главе «Симулякр как знак, детерминирующий семиозис
постмодерна» характеризуются этапы эволюции знака с точки зрения соотношения
объекта и имени; определяется связь эпистемы, знака и культуры, в связи с чем
формулируется понятие «время культуры» и, согласно выработанному алгоритму,
анализируется дискурс-репрезентант американского времени культуры «After 9/11»;
с целью выделения семиотических особенностей дискурса «After 9/11»,
проведенного на основании анализа речей Дж. Буша-мл., осуществляется анализ
дискурса В. В. Путина «После Беслана».
Во второй главе «Лингвистические особенности симулякра в дискурсе
постмодерна» производится попытка научной интеграции схем знака Ф. Соссюра и
Ч. Пирса; переосмысляются понятия «интерпретанта» и «означаемое» в свете
когнитивных понятий структурального и феноменологического знания;
рассматриваются лингвистические свойства симулякра; вводится понятие
«псевдореференция», уточняются понятия «симулякр», «интерпретанта»,
«дискурсивная матрица», «код», «синтаксис», «остраннение».
В третьей главе «Симулятивная семиотизация истории и симулятивная
семиотизированная история (анализ лингвистических аспектов манипуляции)»
рассматривается потенциал манипулирования историей исходя из 1) контекстов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
размещения знака history и знаков прецедентных феноменов; 2) сконструированного
времени дискурса «Fighting for Freedom».
В заключении излагаются результаты проведенного исследования и дается
оценка его перспективы.
В приложениях представлены тексты из британской газеты The Daily
Telegraph, иллюстрирующие ряд семиотических технологий.
Основное содержание работы
Исследования эпохи постмодерна демонстрируют возрастающий интерес к
онтолого-философскому понятию «симулякр», хотя справедливо будет отметить,
что до сих пор не определены его лингвистические свойства, механизм
возникновения и технологии запуска. Из философских оснований становится ясным,
что симулякр 1) характеризуется нарушением естественной связи означаемого и
означающего (differance Дерриды, или различение / отстояние означаемого от
означающего) (Деррида 1999а; 1999б; 2000) и произвольностью значимости, т.е.
преобладанием меновой стоимости над потребительной (Бодрийяр 2000б); 2)
коррелирует с определенной моделью познания действительности, согласно которой
наука отождествляется с мнением, у вещей не обнаруживаются присущее им место,
а миру отказывается в познаваемости (Лещев 2002: 144, 148-150).
Отметим также, что имеются основания утверждать особое взаимодействие
симулякра и манипуляции, которое в настоящей работе предложено рассматривать
как соотношение средства и процедуры. Обосновать именно такое взаимодействие
позволяет постулированное французской семиотической школой «отчуждение»
автора / интерпретатора от знака, находящее свое выражение в терминах «смерть
автора» (Р. Барт; Ю. Кристева), «человек-машина желаний» (Ж. Делез и Ф.
Гватарри), «человек-фиктивный элемент» (Ж. Бодрийяр), «призрак, возникающий в
зеркале знаков» (Ж. Лакан).
С одной стороны, знак, освобождаемый от бремени быть связанным автором,
и есть симулякр. С другой стороны, это конечная цель процесса манипуляционного
воздействия, прописанная во многих исследованиях по манипуляции (Бабюк 2005;
Баландина 2006; Ермаков 1995; Кулев 2004; Ларионов 2006; Лисова 2005). В
терминах теории Наблюдателя «отчуждение» Говорящего-Наблюдателя можно
описать как сдвиг субъекта в заданную манипулятором идеологическую точку
наблюдения. В данном случае Говорящий-Наблюдатель уже более не
рассматривается с точки зрения биосистемы. Это конструируемый субъект,
который, принимая язык описания системы, лишается «своего места и своего
мгновения вглядывания» (Флоренский 1990: 92).
В отношении последствий симулякризации семиотического пространства,
обнаруживаемых в процессе коммуникации, во-первых, стоит говорить об
исчезновении субъекта высказывания. Субъект, имея формальную референтную
соотнесенность с актом индивидуальной речи с помощью личных местоимений,
исчезает как точка отсчета смысла. «Я» становится симулякром, пустым маркером
обозначения присутствия. Содержание высказывания представляет автономный
симулятивный объект, из которого исчезает личность адресанта. Во-вторых,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7
коммуникация вытесняется всеобщим коммуницированием. Коммуницирование
есть развертывание возможных миров, единая мировая линия которых или
симулируется, или вообще не создается. Коммуниканты либо остаются в дискурсах
разногласий, не пытаясь понять друг друга, т.е. выработать единую мировую линию
(выйти в дискурс согласования), либо силой манипуляционной технологии
вовлекаются в дискурс экспертного сообщества1, т.е. принимают навязываемую
категоризацию ситуации в терминах, исключающих индивидуальный контекст
интерпретации.
Традиционно, вслед за Платоном, Ж. Делезом, Ж. Бодрийяром, симулякр
определяется как копия копии, пустая форма. Будучи общепринятым, данное
определение, однако, требует лингвистического уточнения. В решении этой задачи
может помочь выполненная в исследовании научная интеграция схем знака Ф.
Соссюра и Ч. Пирса, позволяющая привести в соответствие содержание
устоявшихся в семиотике терминов «означаемое» и «интерпретанта» и связать их с
когнитивными понятиями.
В ходе естественного развития семиозиса интерпретанта, суть которой в
феноменологическом знании, рождается как результат личного осмысления какогото фрагмента опыта взаимодействия с объектом. Движение интерпретант
характеризует динамический процесс означивания (Пирс 2001; Эко 2006), который
можно представить как череду обменивающихся друг на друга знаков. Однако
интерпретация знаков друг через друга подразумевает возможность остановить этот
поток и установить значение и референт каждого из них. В связи с этим подчеркнем:
феноменологическая интерпретанта никогда не бывает произвольной, так как она
ограничивается означаемым. В основе последнего лежит существующее в виде
обобщающего итога опыта поколений знание об объекте. Другими словами,
естественное движение интерпретант всегда происходит вдоль мировой оси
интерсубъективного / структурального знания, связующей все контексты
интерпретации. Следовательно, Интерпретанту можно определить как отражение
попытки интерпретатора довести знак до объекта при условии стремления
интерпретатора к действию в соответствии с Принципами Кооперации.
При манипуляции2 имеет место обратное: интерпретатор стремится увести
интерпретанту от объекта; при этом он навязывает ее как личностную в условиях
всеобщей технологичности дискурса постмодерна и увеличенной скорости
1
Эти понятия вводятся А. М. Каплуненко в связи с эволюционной триадой «дискурс
различий – дискурс согласования – дискурс экспертного сообщества» (Каплуненко
2007а; 2007б).
2
В качестве базового принимается определение манипуляции А. М. Каплуненко:
«манипуляционный дискурс представляет собой макроречевой акт, иллокутивная
цель и пропозициональные установки которого в Мире Действия не согласуются –
вплоть до противоречия – с иллокутивной целью и пропозициональными
условиями, приписанными аналогичному макроречевому акту в Мире Ценностей»
(Каплуненко 2007б: 5). Под манипулятором целесообразно понимать эксперта,
способного произвести технологический процесс производства дискурса и
имеющего власть навязать этот дискурс как единственно возможный мир.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
коммуникации. Так возникает симулякр – знак, в котором естественная связь между
формой и закрепленным за ней интерсубъективным знанием / означаемым
разрушается. После потери ориентира на объект создается потенциал, способный
связать с знаком произвольную целевую интерпретанту, формируемую как
технологически организованная цепочка отсылающих к друг другу форм.
Последние симулируют направленность горизонта интенциональности на объект.
Cтоит акцентировать тот факт, что вся манипуляционная деятельность, связанная с
симулякром, сводится к фундаментальной роли синтаксиса, под которым в нашей
работе понимается конструируемый порядок знаков.
При естественном течении семиозиса синтаксис закрепляется в последнюю
очередь, только после того как прагматика (личностные интерпретанты, возникшие
в определенном контексте) и семантика (относительно устойчивые, инвариантные
признаки, выведенные в топологическое пространство) определены. Другими
словами, синтаксис обретает устойчивость, когда языковые личности от дискурса
различий путем дискурса согласования приходят к фиксации ряда жестких знаковых
связей. В процессе манипуляции создается видимость этапов различия и
согласования: знаку присваивается определенное место в конструкции, при этом
прагматика и семантика проводятся силой синтаксического порядка. Нет
необходимости доказывать, что сама внутренняя форма «манипуляции» как
искусства перемещения объекта в пространстве отражает синтаксические
особенности запуска симулякра в полной мере.
Проиллюстрируем эти теоретические положения на примере дискурса Дж.
Буша-мл., репрезентирующего время культуры «After 9/11». President Bush salutes
troops of the 10th Mountain division: This new war is going to take some time. We're in
this for the long haul. After all, we defend our nation we love. We defend the values we
uphold. We love freedom. We love freedom, we love our freedoms, and we will defend
them, no matter what the cost. Audience: Hooah. (Applause). President: The work has just
begun. And what we have begun, we will finish (July 19, 2002).
Данный пример особенно примечателен, потому что он высвечивает первую
лингвистическую особенность симулякра – абсолютную синтаксическую свободу
формы. В рамках технологической цепочки знаков в первой части высказывания to
defend our nation → to love (our nation) → to love freedom → to love freedoms → to
defend freedoms no matter what the cost is (сильная конечная позиция) нетрудно
деконструировать скользящий по дискурсивным потокам смысл, создаваемый
петлей интерпретанты: защищать то, что любишь → любить, значит защищать →
любить свободу, значит защищать свободу любой ценой. При этом устанавливается
референциальное тождество знаков to defend = to love, America = freedom.
Обратимся к второй части высказывания The work has just begun. And what we
have begun, we will finish и рассмотрим специфику семантики и прагматики знака
work (работа), которые складываются как результат синтаксической организации
знаков этой конфигурации. Исходя из представленной цепочки знаков, мы
приходим к следующим отношениям: «работа» – «только что началась» (the work
has just begun), «работа – «это то, что мы только что начали» (what we have begun);
«работа» – «будет закончена» (what we have begun, we will finish). В целом можно
утверждать, что знак the work концентрирует всю прагматику контекста, которая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9
выводит в поле переживания знаки freedom, our nation, to defend. Это превращает его
в носитель эмоционально-оценочного варианта развертывания соответствующей
денотативной ситуации: начинаем работу – работа по защите нации и свободы –
работа будет закончена любой ценой. Ценности мотивируют слушающего к
действиям – осуществлять работу, защищать свободу, но верифицируемые признаки
действий референциально скрыты. В контексте физического взаимодействия
объектов сложно говорить о каких-либо временных рамках, способных помочь
установить «окончание» работы, или признаках самой работы и ситуации «защита
свободы».
На приведенном примере отчетливо видна конструктивная основа
манипуляционного синтаксиса – ритм, рифма, повторы, аллитерация. Блокируя
герменевтическую активность, чеканный порядок отвлекает от проводимого
смысла, не дает разобрать формы и привести их в соответствие с означаемыми, не
позволяет выйти из петли интерпретанты: We will not waiver, we will not tire, we will
not falter, and we will not fail. Peace and freedom will prevail (Oct. 7, 2001).
Производится постепенное нарастание и разряжение в сильных долях ритма, на
которые выпадают единицы смысла, которые говорящий стремится выделить и
подчеркнуть: we will not fail – peace and freedom will prevail.
Устанавливаемые звуковые отношения переживаются как смысловые
соответствия. При этом закрепляемый в звуке и графике порядок форм становится
единственной мотивацией связи. Весьма характерным представляется пример
возникновения необходимого для Дж. Буша семантического эффекта вследствие
рифмы знаков retreat и defeat. С помощью синтаксиса проводится смысл
экспертного сообщества: вывод войск из Ирака (до окончания выполнения работы
по защите свободы) есть поражение: They would have seen the mighty United States of
America retreat before the job was done which would enable them to better recruit… In
my judgment, defeat – leaving before the job was done, which I would call defeat – would
make this United States of America at risk to further attack (April 7, 2007).
Нетрудно убедиться, что при размещении симулякра в целевых
синтаксических позициях, ведущих к возникновению необходимых интерпретант,
не соблюдается один из основных критериев нового круга интерпретации,
сформулированный Ч. Пирсом – аргументированность, или преемственность
контекстов. Интерпретатор должен показать, «как, т.е. в соответствии с какой
системой или на каком основании, Знак репрезентирует Объект или совокупность
Объектов» (Пирс 2000б: 50). Проведенное исследование доказывает, что важной
чертой
манипуляционной
интерпретанты
становится
подавление
ее
(интерпретанты) оценкой, которая мотивируется не объектом и его
познаваемыми свойствами (это, например, постулируется М. Р. Хэаром, Н. Д.
Арутюновой, А. Н. Барановым), а исходит из матрицы идеологических
ценностей, которую стремится навязать манипулятор.
Интерпретанта скрытым образом навязывает систему ценностей, исходя из
которой разворачивается конструируемый возможный мир и задается необходимая
манипулятору точка наблюдения – при условии вненаходимости эксперта,
создающего этот мир. Мотив оценки, связываемой с симулякром, носит
манипуляционный характер: «реакция адресата в Мире Действия (перлокутивный
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
эффект) на манипуляционное высказывание адресанта не согласуется с
интенциональной установкой адресата в Мире Ценностей» (Каплуненко 2007б: 4).
Иными словами, слушающего убеждают сделать что-то, причем последнее
заявляется в Мире Ценностей как нечто совсем другое.
Рассмотрим весьма интересный пример целевой интерпретанты знака calling
во времени культуры «After 9/11». Представляя собой одну из главных опор
протестантской этики, сформулированную М. Лютером в знаменитых
«Вюртембургских тезисах», знак calling переживается в связи с знанием о том, что
каждый человек призывается Богом к выполнению своей земной миссии. Иными
словами, этот знак, а также связанные с ним dream, mission, commitment создают в
американском сознании особое интенциональное поле, обусловленное дискурсами
М. Лютера, А. Линкольна (истового лютеранца) и М. Л. Кинга.
Дж. Буш-мл. эффективно использует контекст переживания знака calling / call
в американской культуре: We did not ask for this mission, yet there is honor in history's
call… This calling is worthy of any life and worthy of every nation (Nov. 10, 2001). Как
видим, он формально сохраняет преемственность контекста интерпретации,
дублируя связь calling со знаком mission и подтверждая исходный прагматический
потенциал с помощью форм worthy of any life and worthy of every nation /
самопожертвование-ответственность-ценность, honor / честь.
Но семантическая ось «Бог призывает человека к тому или иному труду, даруя
ему задатки и способности, с одной стороны, и спрашивая потом, хорошо ли он ими
распорядился, – с другой», связующая все возможные миры интерпретации знака,
нарушается. В рассматриваемом дискурсе «After 9/11» семантика и прагматика
знака calling проводятся при опоре на знак history. История призывает Америку /
американцев к действиям, направленным на защиту свободы: History has called us
into action, and we will not stop until the threat of global terrorism has been
destroyed (Feb. 4, 2002); Now your calling has come. Each one of you is commissioned
by history to face freedom's enemies (Dec. 7, 2001).
Исходный прагматический потенциал знака, согласно которому вводится
ответственность за исполнение услышанного призыва, а также необходимость быть
преданным своему делу, подменяется целевой прагматикой – преданность делу
свободы и ответственность бороться за свободу: The enormity of this tragedy has
caused many Americans to focus on our commitment to our country and to our freedoms
and to our principles (Nov. 8, 2001); We all have new responsibilities… We will defend
the values of our country, and we will live by them (Nov. 8, 2001). Убеждаемся:
интерпретанта знака calling вписана в единую идеологическую матрицу дискурса
«After 9/11» «WE ARE FIGHTING FOR FREEDOM».
Существование симулякра обусловлено единственным фактором – полным
поверхностным принятием формы и цепочки форм, которые лишь, как кажется,
сигнализируют о наличии полноценных знаков. Поверхностное принятие
подразумевает скольжение вдоль дискурсивных цепочек знаков без выхода к
объекту, т.е. тому, вместо чего употребляется знак. Понятие «объекта» является
камнем преткновения не только в современной когнитологии (см. Кравченко 2001),
но и философии (Петруня 2007). Правда, следуя логике Пирса, этот вопрос можно
попытаться решить. Полагая, что объект – это всегда вещь воспринимаемая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11
(«Непосредственный Объект всякого знания и всякой мысли есть в конечном счете
Воспринятое (Percept))», Пирс, однако, утверждает существование объекта и до
означивания его человеком (Пирс 2000а: 236). Здесь открывается огромная роль
интерпретанты знака, которая либо приближает к познанию «реального» объекта
(«Интерпретанта Знака не может представлять никакой другой Объект, нежели
Объект самого этого Знака» (Пирс 2001: 166)), либо удаляет от него в целях
манипуляции.
В условиях принимаемой технологической цепочки опыт взаимодействия с
объектом подменяется навязываемым опытом взаимодействия со знаками,
воссоздающими
объект-мираж,
оторванный
и
от
интерсубъективной
действительности, и от феноменологического опыта. Так возникает третье
лингвистическое свойство симулякра – псевдореференция. Псевдореференция есть
умышленная отсылка к якобы существующим в контексте взаимодействия с
физическим миром объектам, которые функционируют только внутри
симулятивного пространства в виде пустых форм.
Приведем пример из пресс-конференции Дж. Буша 15 сентября 2006 года:
– Q: On both the eavesdropping program and the detainee issues –
– THE PRESIDENT: We call it the terrorist surveillance program, Hutch.
– Q: That's the one.
– THE PRESIDENT: Yes.
Одному объекту действительности (продвигаемой администрацией Буша
новой программе поиска и допроса террористов) соответствуют два знакаинтерпретанта: the eavesdropping program and the detainee issues (программа
прослушивания личных разговоров подозреваемых в терроризме, сроки задержания
и допроса подозреваемых) и the terrorist surveillance program (программа
отслеживания террористов). Референциально вторая номинация the terrorist
surveillance program затемнена: эта форма может экстенсионально покрывать
бесконечное количество объектов реальности. Происходит это, потому что знак
surveillance принципиально неверифицируем с точки зрения референции: какие
действия покрывает «отслеживание» неясно, и круг этих действий может быть очень
широк.
Пустота знака the terrorist surveillance program в Мире Действия вскрывается
только после актуализации значения знака the eavesdropping program and the
detainee issues, демонстрирующего разрыв объекта знака, обнаруживаемого в
контексте взаимодействия с физическим миром, и псевдообъекта, создаваемого
силами дискурса. Приведем также вопрос другого журналиста по тому же поводу:
What do you say to the argument that your proposal is basically seeking support for
torture, coerced evidence and secret hearings?
Референты знаков the eavesdropping program and the detainee issues и the
terrorist surveillance program – принципиально разные. Нетрудно убедиться, что знак
the eavesdropping program and the detainee issues можно проверить на основании
«реальных действий», к которым он отсылает. Если отсылка неверна (т.е. в
реальном мире нет допросов или подслушиваний), то знак обладает ложным
содержанием. Уличить во лжи употребляющего знак the terrorist surveillance
program практически невозможно.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
С точки зрения системы ценностей знаки-интерпретанты – torture, coerced
evidence and secret hearings (программа пыток, полученных незаконным путем
доказательств, закрытых судебных слушаний) и the eavesdropping program and the
detainee issues разворачивают идеологическое пространство «Law – Lack of Law».
Это пространство рождается смыслом, возникающим в результате интерпретации
компонентов значения этих знаков. Например, значение знака torture при
соприкосновении с реальностью – пытки подозреваемых при допросе в
демократическом государстве Свободы – генерирует особый смысл, отражающий
точку зрения говорящего: недопустимость узаконенного насилия при допросах
подозреваемых в терроризме. В условиях конструируемого горизонта
интенциональности эти знаки и их объекты переживаются и оцениваются резко
негативно. Личность, характеризуемая совершаемыми действиями, располагается на
аксиологической оси в «минусе».
В отличие от них знак the terrorist surveillance – идеологически прозрачен, а
единственная форма, которая позволяет его как-то оценивать и переживать – это
terrorist. Чтобы выяснить, какая скрытая система ценностей активируется
интерпретантой данного знака во времени культуры «After 9/11», необходимо
обратиться к контексту: (THE PRESIDENT) I think that there is a difference of opinion
here in Washington about tools necessary to protect the country – the terrorist surveillance
program – or what did you call it, Hutcheson, yes, the illegal eavesdropping program –
(laughter) – IEP, as opposed to TSP. (Laughter.) There's just a difference of opinion about
what we need to do to protect our country, Mark.
И далее, My job, and the job of people here in Washington, D.C., is to protect this
country… And we will give our folks the tools necessary to protect the country; that's our
job... I believe Americans want us to protect the country, to have clear standards for our
law enforcement intelligence officers, and give them the tools necessary to protect us
within the law. It's an important debate, Steve. It really is. It's a debate that really is going
to define whether or not we can protect ourselves… I strongly recommend that this
program go forward in order for us to be able to protect America.
Очевидно, что президент замыкает обе формы интерпретант на другой форме
– необходимый инструмент для защиты страны (tools necessary to protect the
country, what we need to do to protect our country). Важность связи знака to protect the
country с новой программой демонстрируется количеством употреблений формы
(восемь раз) в контекстах, создающих характерную петлю интерпретации.
Особенность этой интерпретации, как и всех других в манипуляционном дискурсе –
замыкание форм друг на друга. The program (а президент подчеркивает, что
название (внешняя форма) не важно) IS a tool necessary to protect the country IS what
we need to protect the country.
Обратим внимание, что и Дж. Буш выходит в идеологическое пространство
«Law – Lack of Law», связывая симулякр tools necessary to protect the country и,
соответственно, the terrorist surveillance program с формами within the law, to have
clear standards, law enforcement intelligence officers, my job, and the job of people here
in Washington (четкие стандарты, в рамках закона, правоохранительные органы, моя
работа и работа моей администрации). Но, употребляясь для увеличения
прагматического потенциала симулякров, эти формы остаются в симулятивном
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13
пространстве, за границу которого не выходят. Действия в Мире Ценности
подводятся под концепт «LAW», в Мире Действия – под концепт «LACK OF LAW».
Подводя итог сделанным выводам о лингвистических особенностях симулякра
в дискурсе «After 9/11», заострим внимание на необходимости обращения к
понятию времени культуры при анализе знака (на формирование концепции
времени культуры оказали влияние работы М. Фуко, Ю. М. Лотмана, М. М.
Бахтина, Б. Малиновского). Время культуры есть структура семиозиса,
отличающая соответствующий период времени с точки зрения общей
интенциональности социума и его ментальности. Логика рассмотрения
особенностей времени культуры N как совокупности взаимосвязанных знаков
исходит из следующих параметров:
1) событийная центричность, когда наряду с рамками времени культуры N,
определяемыми
по
оси
линейного
времени,
и
пространственными,
характеризируемыми четким местом, выявляется «уплотнение», концентрация
семиотической деятельности вокруг определенного события; отсюда возникают
основные критерии выделения времени культуры – центральное событие,
временные рамки и приоритетные знаки, обуславливающие особенности знакового
процесса;
2) навязываемость, согласно которой социум навязывает личности
определенную структуру семиозиса как совокупность условий, которые она должна
соблюдать, чтобы быть понятой и принятой в этот период времени. Другими
словами, желая наделить знак новым значением и закрепить его за знаком,
интерпретатор должен распознать общую интенциональность;
3) наличие субкультур, которые могут как обозначать свою причастность к
общему времени культуры, так и выражать свой протест;
4) выделение логического и мифологического времени культуры как
структуры семиозиса, обусловленной знакообразующим событием, и структуры
семиозиса, которую стремится выстроить говорящий (эксперт), создавая видимость
ее естественной привязки к знакообразующему событию.
Важным примером проявления мифологических характеристик времени
культуры становится рассматриваемое нами время культуры в Америке «After 9/11».
Горящие башни-близнецы Всемирного торгового центра – объект знаковой
доминанты главного знакообразующего события «9/11» стирается и заменяется
псевдообъектом, воссоздаваемым в дискурсе с помощью интерпретант «freedom is
what came under attack on September 11» и «freedom is the value we have always fought
for». Общая интенциональность социума, которая может быть охарактеризована как
состояние страха, непонимания происходящего при направленности сознания на
источник
угрозы,
переориентируется
на
совместное
противодействие
конструируемому антагонисту – «the evil» и «those who hate freedom» – к которому в
разные годы относятся Al Qaeda, Taliban, Afghanistan, Iraq.
Ключевым знаком времени культуры «After 9/11» является знак freedom, о
симулякризации которого свидетельствует его абсолютная синтаксическая свобода:
знак лишается четкого места в тексте, в дискурсе, в сознании. Прототипическое
персональное значение знака freedom: (1) freedom of choice (Билль о правах,
Франклин; конституция США, Джефферсон; свобода выбора человека как
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
архитектора собственной судьбы); (2) freedom as understanding your mission in this
world (Лютер; свобода в соответствии с божьим призывом) отходит от означающего
и заменяется коллективным.
Так, новая семантика freedom, детерминируемая синтаксисом, складывается
следующим образом: (1) what America has been fighting for throughout its history
(свобода – предмет борьбы Америки на всем протяжении ее истории; это значение
проводится при участии знаков прецедентных феноменов: свобода есть то, за что
Америка боролась с фашизмом, коммунизмом, тоталитаризмом, во Вьетнаме, Корее
и т.д.1); (2) America’s mission and America’s calling (это миссия Америки и ее
призвание). Новая прагматика обусловлена связями со знаками sacrifice, to fight и to
defend: Americans must defend freedom (свобода требует защиты), freedom is worth of
sacrifice and service (свобода требует жертвы и служения), we must fight for freedom
(за свободу необходимо бороться).
Технологической закономерностью размещения знака freedom, а также
синонимизируемых с ним justice, peace становится закрепление отношений с
знаками, возникновение которых можно полагать естественным в условиях общей
интенциональности социума этого времени культуры – to defend, to protect, safety,
security. Бесспорно, что это очень технологичный ход – связать в сознании целевые
смыслы с экзистенциальными ценностями, логически активировавшимися в
контурах времени культуры «After 9/11»: The name of today's military operation is
Enduring Freedom. We defend not only our precious freedoms, but also the freedom of
people everywhere to live and raise their children free from fear (Oct. 7, 2001).
Военная операция Enduring Freedom как материализованная борьба ценностей
переводит восприятие ситуации совсем в другую плоскость. Америка – защитница
Свободы, и все военные действия, в которых участвовала Америка – это борьба за
освобождение стран и континентов от угнетателей свободы: The men and women of
the United States Armed Forces have made great sacrifices to defend our Nation. They
have triumphed over brutal enemies, liberated continents, and answered the prayers of
millions around the globe (April 5, 2007).
Примечательной особенностью дискурса «After 9/11» становится намеренное
смешение двух моделей времени и истории – цикличной и линейной, что, как
предполагается, служит конкретным целям манипуляции. С одной стороны,
1
Знаки прецедентных феноменов, играющие огромную роль в системе правовых
ориентиров
американского
социо-культурного
сообщества,
выполняют
манипуляционную функцию в дискурсе «After 9/11». Прецедентные феномены
Nazism, Fascism, Communism, Totalitarianism, Lenin, Hitler, Pol Pot, Pearl Harbor, the
Cold War, Holocaust, Genocide, Gulags, the Cultural Revolution, Vietnam, Korea, the
Second World War, North Africa, Normandy, Iwo Jima, Inchon, Khe Sanh, Kuwait, the
Korea War, the Gulf War, Kosovo, the Berlin Airlift etc. связаны знакоминтерпретантой fighting for freedom / defending freedom. Генерируется интерпретанта
внешней политики США, которую можно сгруппировать в виде сложного
силлогизма: Все враги Америки в прошлом, настоящем и будущем есть враги
Свободы. С врагом Свободы нужно бороться. Борьба с врагами Америки есть
борьба за Свободу. Следовательно, Америка все время борется за Свободу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
15
совокупность событий выстраивается вдоль линии времени, при этом логика единой
причины / цели всех событий в истории заключается в борьбе против врагов
свободы: Throughout our history, we have gone through tough moments and we have
come out stronger on the other side. We’ve been guided by our belief that freedom is not
an American privilege, but a value that belongs to all mankind (March 6, 2007).
С другой стороны, постоянно конструируется цикл, организуемый единым
кодом мироустройства FREEDOM (те или иные формы существования прошлого
повторяются в настоящем, будущее определяется исходя из единого дискурсивного
круга): And yet this fight we have joined is also the current expression of an ancient
struggle – between those who put their faith in dictators, and those who put their faith in
the people… We don't know the course of our own struggle will take, or the sacrifices that
might lie ahead. We do know, however, that the defense of freedom is worth our sacrifice,
we do know the love of freedom is the mightiest force of history, and we do know the
cause of freedom will once again prevail (Nov. 11, 2005). Как можно убедиться, грань
между линией и кругом исчезает именно в точке freedom. Вероятно, таким образом
синтезируется сила воздействия факторов апелляции к архаичному сознанию и
псевдологике.
Технологическими инструментами, позволяющими навязать единое
идеологическое поле наблюдения «Fighting for Freedom», в которое субъект
втягивается, как только принимает набор и порядок знаков экспертного сообщества,
выступают: а) дейктические якоря (грамматическое время глагола, указательные
местоимения, артикли); б) знаки «to see» и «to know», удостоверяющие
происходящее на шкале событие – факт – оценка как наиболее достоверное – мы
сами все видели (видим) – поэтому мы знаем – следовательно, можем оценивать
(Yet we can have confidence in the outcome, because we have seen freedom conquer
tyranny and terror before); в) дискурсные ритуалы непрерывности (and now as then,
once again, as before) и г) маркеры тождественности миров (similar, like, the same
as, just as), обеспечивающие слияние возможных миров; д) дискурсивные скрепы
(and, only, but), направляющие дискурсию.
В нашей работе мы постоянно апеллируем к технологичности
рассматриваемого дискурса. Действительно, технология, которой присуща
постоянно воспроизводимая технологическая цепочка (элемент А → элемент Б →
элемент N) и определенный алгоритм, полагается одним из ключевых понятий для
данного исследования. Проведенный в работе совокупный анализ эмпирического
материала позволил выявить ряд манипуляционных семиотических технологий,
основа которых лежит в характерном синтаксисе.
1. Технология остраннения
Возрождая и переосмысляя понятие «остраннения», введенное русскими
формалистами (творец отвлекает знак от привычных контекстов), можно
утверждать, что технология остраннения универсальна для манипуляции. В отличие
от творческого остраннения как нетривиального сдвига значения при
манипуляционном остраннении манипулятор копирует набор форм контекста
исключительной культурной важности, но задает иные параметры их
взаимодействия. Иными словами, используя потенциал переживания, связанный с
исходным контекстом, он с помощью синтаксиса фиксирует новый семиотический
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
опыт, нарушающий естественное движение семиозиса. Как доказывают результаты
исследования, игнорирование линии семантики, связующей контексты
интерпретации, и прагматического заряда знака, т.е. роли этого знака для этно- или
социокультурного сообщества, приводит к полной потере знания, закрепляемого за
знаком в культуре, и исчезновению объекта знака.
Весьма иллюстративен следующий пример. В Дейли Телеграф от 27 ноября
2007 года находим краткую заметку «Have a merry Kitchmas with these questionable
gifts». Статья поднимает вопрос о сомнительных подарках на Рождество, в число
которых входит подушечка для иголок в форме святого Себастьяна. Знак в
классической конфигурации St Sebastian – христианский святой, который своей
мученической смертью доказал силу и могущество веры – в развлекающем
контексте, который сохраняет видимость формы исходной конфигурации (Святой
Себастьян традиционно изображается пронзенным стрелами, в то время как
симулякр Святого представляется пронзенным иголками: arrows → pins),
подменяется симулякром.
Другое важное применение технология остраннения находит при
осуществлении стратегии симулятивной прецедентной преемственности контекстов
(слияние возможного мира, организованного вокруг прецедентного феномена, и
возможного мира настоящего в единый конструируемый мир, в центре которого
лежит целевая интерпретанта). Здесь всегда идет речь о манипуляционной
реактуализации времени культуры.
Приведем пример из дискурса «After 9/11»: In New York, the terrorists chose as
their target a symbol of America's freedom and confidence. Here, they struck a symbol of
our strength in the world. And the attack on the Pentagon, on that day, was more symbolic
than they knew. It was on another September 11th – September 11th, 1941 – that
construction on this building first began. America was just then awakening to another
menace: The Nazi terror in Europe. And on that very night, President Franklin Roosevelt
spoke to the nation. The danger, he warned, has long ceased to be a mere possibility. The
danger is here now. Not only from a military enemy, but from an enemy of all law, all
liberty, all morality, all religion (Oct. 11, 2001).
Прежде чем обратиться к исходному дискурсу – к речи Франклина Рузвельта
от 11 сентября 1941 года, стоит убедиться, что возможный мир, организованный
вокруг прецедента «September 11th, 1941», и возможный мир «After 9/11» выявляют
абсолютно идентичные признаки:
«September 11th, 1941»: another September 11th, America was awakening to
another menace; the danger (the Nazi terror).
«September 11th, 2001»: we are a country awakened to danger; the danger (the evil
of terrorism).
Правомерно заключить, что при сохранении единства наполняемых ими форм
миры соединяются с помощью знака the danger. Знак the danger можно
охарактеризовать как твердый десигнатор, сохраняющий свой референт во всех
возможных мирах прошлого и настоящего: The danger, he warned / The danger is here
now. Об этом свидетельствует дейктический показатель знака определенный
артикль the – артикль единственности, употребляемый для обозначения конкретного
объекта.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
17
Уместно остановиться на задаваемом поле наблюдения: создается
каноническая речевая ситуация «здесь и сейчас» (Апресян 1995б; Падучева 2000), в
которой идентифицируется объект, возводимый к знаку the danger. Знание о
существовании этого объекта и его свойствах якобы совпадает и у говорящего, и у
слушающего, и не может быть оспорено в силу пресуппозиции вхождения в единое
поле наблюдения. Наличие знака в едином базисе понимания обосновано также
апелляцией к прецедентному феномену «September 11th, 1941», который на деле по
всем своим признакам является лишь зеркальным отражением ситуации в
настоящем – «another September 11th» (мир борьбы с нацизмом и мир борьбы с
терроризмом объединяются).
Рассмотрим исходный контекст размещения знака the danger в речи Рузвельта:
«The Nazi danger to our Western world has long ceased to be a mere possibility. The
danger is here now – not only from a military enemy but from an enemy of all law, all
liberty, all morality, all religion»; «We have sought no shooting war with Hitler. We do
not seek it now. But neither do we want peace so much, that we are willing to pay for it by
permitting him to attack our naval and merchant ships while they are on legitimate
business. It is no act of war on our part when we decide to protect the seas that are vital to
American defense»; «a deadly menace to the commerce of the United States, to the coasts
of the United States, and even to the inland cities of the United States».
Итак, нет необходимости доказывать, что, эксплуатируя форму исходного
контекста времени культуры Второй мировой войны и заявленные ценности (law,
liberty, morality, religion), Дж. Буш добивается видимости преемственности
контекстов при опоре на знак the danger и имплицируемые им defense, to protect. Но
у Рузвельта опасность интенционально направлена на объект фашистские
подводные лодки в водах Атлантического океана, представляющие опасность
коммерции США и ее безопасности, и поле переживания в целом разворачивается
вокруг «вынужденной защиты водного пространства». Напротив, у Буша это
опасность для американских ценностей, а центральным переживанием становится
«необходимость защиты американских ценностей».
2. Параллельные конструкции
а) Согласно данной технологии организуются синтаксически и / или
лексически параллельные конструкции. Это выводит целевые знаки в сильную
позицию и закрепляет их симулятивную референтную тождественность как эффект
искусственно созданного прозрачного контекста. Параллельные конструкции могут
быть как в пределах одного отрезка текста, так и разных текстов.
Проанализируем пример: Terrorist attacks can shake the foundations of our
biggest buildings, but they cannot touch the foundation of America. These acts shatter
steel, but they cannot dent the steel of American resolve (Sept. 20, 2001).
Две следующих друг за другом части высказывания выстраиваются зеркально:
can shake the foundations of our biggest buildings – cannot touch the
foundation of America
(can) shatter steel – cannot dent the steel of American resolve.
При этом: 1) конец дублирует начало, добавляется лишь значение отрицания
(can – can not);
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
2) первая часть высказываний соотносит восприятие с физическим
окружением (разрушен фундамент самых высоких зданий, пошатнулась их стальная
мощь), к которому прилагается модальный оператор can. Вторая часть (компоненты
высказывания, стоящие в сильной позиции) – с Миром Ценности (невозможность
пошатнуть фундамент Америки, разрушить крепкую как сталь решимость
Америки); модальный оператор can not;
3) соотношение компонентов первой части (здания и сталь их конструкций)
обуславливает закрепление связи компонентов второй части (решимость и
фундамент Америки).
Единая синтаксическая организация предложений, а также характерный
синтаксис (shake foundation biggest buildings; terrorist attacks – these acts; shakeshatter), закрепляющий смысловое единство высказывания на уровне звука,
приводят к референциальной тождественности именных групп: the foundation of
America = the steel of American resolve.
б) Параллельные конструкции могут употребляться и для создания обратного
эффекта: одинаково выстроенные конструкции с рядом совпадающих форм
демонстрируют разность референтных отсылок выведенных в сильное положение
знаков, противопоставляют «хороший» мир и семиотический «антимир».
Throughout history, other armies have sought to conquer Afghanistan, and they
failed. Our military was sent to liberate Afghanistan, and you are succeeding (Dec. 7,
2001).
В противопоставление to conquer vs. to liberate закладываются разные
когнитивные сценарии:
To conquer (to take possession and control of a country, city, etc. by force)
включает 1) агента (армии других государств), выступающих в роли агрессоров; 2)
объект воздействия – страну (Афганистан), предстающую в роли жертвы; 3) цель
действий по осуществлению данного сценария – это нарушение суверенитета
страны; 4) действия, направленные на достижение цели – это силовые действия
(force), что подразумевает нарушение воли страны, подвергающейся агрессии, а
также то, что действия разворачиваются в контексте взаимодействия с физическим
миром; 5) итог действий – поражение. Все компоненты данного сценария позволяют
оценить знак to conquer как безусловно негативный.
To liberate (to free sb from a situation in which they are restricted in some way)
включает 1) агента (американские войска), выступающего в роли спасителя; 2)
объект воздействия – страну (Афганистан), предстающую в роли спасаемого; 3)
цель действий по осуществлению данного сценария – освободить страну от
воздействия каких-то сил, не позволяющих ей нормально функционировать; 4)
действия, направленные на достижение цели – это действия, разворачивающиеся
принципиально в Мире Ценностей (liberty, freedom, to free); 5) итог действий –
успех. Все компоненты этого сценария позволяют оценить знак to liberate как
безусловно положительный.
3. Технология повтора
а) Производится удвоение знака на уровне содержания (итерация семы), цель
которого при видимости разнообразия семантики (употреблены разные формы)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
19
эффективно вывести необходимый смысл в поле переживания: freedom and liberty,
time and eternity, to judge or justify.
Разберем дизъюнкцию to judge or justify: History will record our response and
judge or justify every nation in this hall (Nov. 10, 2001). Традиционно союз or
предполагает альтернативу взаимоисключающих друг друга знаков. В данном
контексте аллитерирующие знаки не противоположны по значению, а создают
видимость альтернативы, которой, в сущности, нет. Так, to judge означает, в
большей степени, процесс вынесения суждения (рассмотрение за и против), а to
justify – результат, подразумевающий демонстрацию правоты кого-либо.
Получается, что знак со значением оправдать (показать, что прав) употреблен
дважды: to judge or justify – решить прав / неправ ИЛИ решить прав. Аргументом в
пользу этой точки зрения является также то, что judge и justice в именной функции –
синонимы (судья).
б) Происходит дублирование конфигурации форм, создающее эффект
логической связи знаков, выведенных в сильную позицию. Так, результатом
технологической цепочки – The United States Military Academy is the guardian of
values that have shaped the soldiers who have shaped the history of the world, становится
целевая интерпретанта знака history – it has been shaped by American values.
в) Осуществляется повторение формы в разной последовательности (игра
формой), которое позволяет обеспечить устойчивую фиксацию знаков в сознании:
Whether we bring our enemies to justice or bring justice to our enemies, justice will be
done (Sept. 20, 2001).
4. Технология закрепления симулятивного твердого десигнатора
При реализации данной технологии закрепляется особая связь между знаками,
которая ведет к возможности определить их как жесткие десигнаторы, якобы
отсылающие к единому объекту во всех возможных мирах. Твердый десигнатор
становится псевдоаргументом преемственности конструируемых миров. В качестве
примера приведем следующее высказывание из дискурса «After 9/11»: ...the killers
choose their victims indiscriminately… And the civilized world knows very well that other
fanatics in history, from Hitler to Stalin to Pol Pot, consumed whole nations in war and
genocide before leaving the stage of history. Evil men, obsessed with ambition and
unburdened by conscience, must be taken very seriously – and we must stop them before
their crimes can multiply (Nov. 11, 2005).
Прецедентные феномены – Hitler, Stalin, Pol Pot – имена собственные,
сохраняющие свои референты во всех возможных мирах. Это, бесспорно, твердые
десигнаторы. Можно утверждать, что, организуя синтаксическую связь последних с
знаками fanatics, evil men, the killers, Буш проводит их как необходимо истинные
свойства прецедентов. По этой причине fanatics, evil men предстают как твердые
десигнаторы, составляющие необходимо истинное утверждение тождественности с
другими твердыми десигнаторами Hitler, Stalin, Pol Pot. Нетрудно видеть, в чем
заключается подмена: знаки fanatics и evil men – референциально
неверифицируемые – приобретают симулятивный твердый референт во всех
возможных мирах, способами идентификации которого служат дескриптивы
«навязчивые цели» и «отсутствие совести». В рассмотренном примере дейктическая
отсылка – to stop them, в которой them (а личные местоимения самые мощные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
элементы дейксиса; см. Падучева 1985) отсылает к fanatics, evil men, еще раз
подчеркивает единую точку схождения разных возможных миров.
Подобные псевдоаргументы преемственности миров, употребленные для
идентификации объекта – антагониста Америки, способны осуществить слияние
любого мира с конструируемым во времени культуры «After 9/11» миром «Fighting
for Freedom». Примечательно, что в условиях отсутствия четких критериев
идентификации этих объектов декларируется действие по отношению к ним – to
stop. Хотя справедливо будет отметить, что и это действие не соотносимо с
контекстом физического окружения объектов, так как признаки, способные описать
конкретные шаги, направленные на воспрепятствование активности «злодеев», не
раскрываются.
5. Кольцевая связь
Технология закрепляет необходимую связь элементов цепочки с помощью
замыкающихся в круг звеньев (местоимений, глаголов), которые образуют
ритмичную конструкцию: To all the men and women in our military, every sailor, every
soldier, every airman, every Coast Guardsman, every Marine, I say this: Your mission is
defined. The objectives are clear. Your goal is just (Oct. 7, 2001). Схематично данное
технологичное высказывание можно представить следующим образом: to all …,
every…, every…, every…, every…, every…: your / the / your – [mission / objectives /
goal] – is / are / is – [defined / clear / just], где в квадратных скобках стоят аргументы,
замена которых легко осуществима в пределах данного функционального
алгоритма.
Выполненное исследование открывает перспективы дальнейшего анализа
лингвосемиотических параметров современного дискурса, что позволит проследить
эволюцию человека и то, как меняется коммуникация.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
1.
Смирнова, У. В. Лингвистические аспекты знака в обществе
постмодерна [Текст] / У. В. Смирнова // Вестник Красноярского
государственного университета. Гуманитарные науки. – Красноярск, 2006. – №
6 / 2. – С. 59-63 (0,5 п.л.).
2.
Смирнова, У. В. Прецедентные феномены как инструмент
манипуляции [Текст] / У. В. Смирнова // Вестник Иркутского государственного
лингвистического университета. Сер. Филология. – Иркутск, 2008. – № 2. – С.
131-136 (0,6 п.л.).
3.
Смирнова, У. В. Исчезновение субъекта высказывания в дискурсе
постмодерна [Текст] / У. В. Смирнова // Аргументация vs манипуляция: Вестник
Иркутского
государственного
лингвистического
университета.
Сер.
Коммуникативистика и коммуникациология / отв. ред. проф. А. М. Каплуненко. –
Иркутск, 2007. – № 5. – С. 139-150 (0,7 п.л.).
4.
Смирнова, У. В. Псевдореференция как лингвистическая особенность
знака постмодерна [Текст] / У. В. Смирнова // Современные коммуникационные
технологии в изменяющемся мире: Вестник Иркутского государственного
лингвистического университета. Сер. Коммуникативистика и коммуникациология /
отв. ред. проф. Г. С. Баранов. – Иркутск, 2007. – № 6. – С. 240-246 (0,45 п.л.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21
5.
Смирнова, У. В. Новый взгляд на «дисфемизм», «эвфемизм» и
«политическую корректность» [Текст] / У. В. Смирнова // Проблемы
концептуальной систематики языка и речевой деятельности: материалы 2-й
Всероссийской научной конференции. – Иркутск, 2008. – С. 297-300 (0,15 п.л.).
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа