close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2308.Проклятие рода. Т. 1. Кн. 1. Холодная осень 1525 года; Кн. 2

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КНИГА ПЕРВАЯ
Холодная осень 1525 года
Глава 1. Принцесса.
Герцогство Шлезвиг. Северная Германия.
Когда состоялась свадьба ее старшей сестры Доротеи и голштинс!
кого принца Кристиана, Катарине едва минуло двенадцать. Она навсегда
запомнила огромный трехнефный собор Святого Петра, куда они при!
ехали всей семьей из своего родового замка Ратцебург. Катарина не
могла налюбоваться на жениха и невесту. Доротея, всего на три года
ее старше, но выглядела, как настоящая дама. Явно обозначившаяся
грудь (которой еще вовсе не было у Катарины) вздымалась от волне!
ния, лицо раскраснелось, и маленькие бисеринки пота выступили на
ее высоком лбу. Священник монотонно читал, а Катарина безмолвно
восхищалась и сестрой, и ее красавцем женихом, который, блестя дос!
пехами, как легендарный Роланд, высился рядом с нареченной.
— …в красоте и убожестве, в счастье и несчастье, в болезни и здра!
вии….пока не разлучит нас смерть… — шепотом повторяла девочка
слова клятвы. — Ах, когда же наступит мое время? — взгрустнулось
двенадцатилетней принцессе. — Он приплывет за мной на корабле, и
паруса будут белее и чище рождественского снега. Он будет такой же
красивый… Нет! — Катарина сильно притопнула ножкой, на нее бро!
сила недовольный взгляд герцогиня!матушка, — Он будет еще прелес!
тнее этого принца Кристиана.
Поймав взгляд матери, принцесса потупилась. Прости меня, Пре!
святая Богородица, Пресвятая Дева Мария, что позволяю себе такие
грешные мысли, прости меня, Святой Петр, что помышляю о том, о чем
мне еще рано думать, — зашептала она. Любопытство пересилило стыд,
и Катарина снова стала посматривать вперед. Теперь она сосредоточи!
лась на прекрасном резном алтаре, что украшал это величественное
каменное сооружение позднероманского стиля. Для того чтобы отвлечь!
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся от своих греховных мыслей, Катарина принялась считать искусно
вырезанные на алтаре фигурки святых, представлявших различные
сцены из Святого Писания. Добравшись до трехсот1, она выбилась из
сил и почувствовала, страшную усталость. Ей стало жарко в меховой
накидке, что укрывала ее плечи. К счастью, церемония уже заканчива!
лась.
— Вот так, — подумала девочка, — наверно, я пропустила самое
важное, — и огорчилась. — Ведь они должны были поцеловаться, а я
этого и не видела. — Надув губы от обиды, она двинулась вперед, пови!
нуясь беспокойному взгляду, что опять бросила на нее любимая ма!
тушка — герцогиня и принцесса Броуншвейк!Вольфенбюттельская,
чинно вышагивавшая рядом с обожаемым супругом и отцом Катари!
ны — герцогом Магнусом I Саксен!Лауенбургским.
Герцог Магнус выдвинулся чуть вперед и поравнялся с отцом же!
ниха, королем датским Фредериком:
— Ах, ваше величество, как восхищен собором, а алтарь — это
шедев. Церемония бракосочетания наших детей всего лишь добавила
великолепия самому храму.
— Благодарю вас, ваша светлость, — Фредерику была приятна
похвала свата. Каких усилий стоило восстановить это чудо света пос!
ле страшнейшего пожара 1440 года! Десятилетия ушло на это. Ал!
тарь — это последний штрих. Не считая нынешнего события, — рас!
смеялся король.
Фредерика мало интересовали события в Дании. Потерпев пора!
жение от шведов, его родной племянник Кристиан II, сидевший до того
на всех трех престолах Скандинавии, умудрился вызвать теперь нена!
висть своих собственных дворян, прогнавших его из страны, и теперь
он скрывался в Германии вместе со всей своей семьей —у императора
Карла V, своего тестя. Кристиан надеялся, что могущественный род!
ственник придет ему на помощь, но император завяз в кровопролитной
войне с Францией. Дворянство Дании призвало на трон голштинского
герцога Фредерика, он согласился, но большую часть времени прово!
дил в милом его сердцу Шлезвиге.
Наконец, они вышли из собора, и Катарина вздохнула полной гру!
дью свежий морской ветер. Ее взгляд устремился в самую даль узкого
фьорда Шлей, где узенькая полоска моря сливалась с небом. Она по!
1
Алтарь собора Св. Петра в 1521 году был украшен изумительным рез!
ным алтарем, насчитывающим 385 рельефных фигур, исполненным мастером
Гансом Брюггемансом.
6
плотнее закуталась в свою очаровательную и удобную меховую накид!
ку, что так ей мешала в соборе. Свежесть порывов ветра, напоминала,
что на дворе октябрь 1525 года. Она продолжала жадно вглядываться в
горизонт залива, откуда, ей казалось, вот!вот должен выскользнуть па!
русник, что привезет ЕЕ принца.
— Ах, он обнимет меня, и мы понесемся вперед, подпрыгивая на
волнах, вперед в прекрасную неизвестность, что называется любовь…
— принцесса так замечталась, что герцогиня!мать не выдержала:
— Катарина, да что с вами сегодня? Вам, случаем, не дурно?
Девочка тут же сделала книксен:
— Нет, ваша светлость. Я просто радуюсь за свою сестру и думаю о
том, как она будет счастлива с принцем Кристианом.
Герцогиня!мать усмехнулась, двумя пальцами осторожно припод!
няла подбородок принцессы и заглянула ей прямо в глаза:
— Я думаю, моя милочка, что вы уже мечтаете о своем замуже!
стве. Не волнуйтесь, оно неизбежно. Мы подберем вам самую достой!
ную партию, ибо немногие могут похвастаться такой древностью рода,
как ваш отец и мой супруг. — и нагнувшись к Катарине прошептала ей
на ухо, — даже муж вашей сестры Доротеи. Но это будет наша малень!
кая тайна, не правда ли, Катарина?
— Да, ваша светлость. — Чуть слышно ответила девочка и поста!
ралась отвести глаза в сторону. Мать засмеялась, отпустила ее подбо!
родок и ускорила шаг, поспешая за своим супругом и королем Фреде!
риком. — Догоняй нас, Катарина… — донесся до принцессы ее голос.
Потом было пиршество в замке Готторп, в огромном зале, где со!
бралось множество приглашенных знатнейших фамилий со всех угол!
ков Северной Германии и Дании. Было шумно, слуги сбивались с ног,
стараясь как можно быстрее наполнять кубки гостям и менять блюда
на столе. Благородные рыцари, отцы семейств, и их жены и отпрыски,
все стремились высказать свои пожелания счастья этому союзу. По!
том начались танцы. И первыми бал открывали молодожены. Больше
Катарина ничего не смогла увидеть, потому что ей было приказано от!
правляться спать. А ей так хотелось подойти поближе к любимой сест!
ре Доротее, обнять ее, поздравить и пожелать самого!самого большого
счастья на земле. Но мать была неумолима, и под надзором постарев!
шей Марты Катарина с огромным сожалением покинула пиршество и
отправилась в отведенные ей покои.
Фредерик, счастливый отец жениха, герцог Шлезвиг!Голштинии и
король Дании, снисходительно кивал танцующим парам с высоты по!
моста, где были установлены праздничный стол и четыре кресла, об!
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шитых бархатом и украшенных соответствующими коронами — для
него и его супруги Анны, а также родителей невесты — герцога Магну!
са Саксен!Лауембургского и Катарины, принцессы Брауншвег!Воль!
фенбюттельской. Мужчины сидели рядом и негромко переговарива!
лись:
— Что слышно из Дании, мой дорогой родственник? — герцог Маг!
нус несколько переживал за судьбу своей дочери Доротеи, ибо ее муж
теперь являлся прямым наследником престола в Копенгагене, а зна!
чит, и его дочери предстояло когда!то стать королевой.
— Ах, герцог, — шутливо отмахнулся салфеткой Фредерик I, —
пускай с ними разбирается мой мужественный рыцарь Иоганн Ран!
цау, — и он показал рукой на седовласого воина, сидящего за одним из
первых столов, где разместились приглашенные на свадьбу гости, чуть
ниже помоста с королевскими особами. Заметив жест своего сувере!
на, полководец привстал, сверкнув золотом своих доспехов, с которы!
ми не расставался и на пиршествах, почтительно прижав руку к груди,
поклонился. Король приветливо улыбнулся ему и также склонил в от!
вет голову.
— Ах, если б вы знали, мой дорогой герцог, как утомила меня эта
Дания. В том, что там сейчас происходит, сам черт не разберется (Гос!
поди, прости!). Мой племянник, Кристиан,2 столь усиленно стремив!
шийся к восстановлению унии трех государств, здорово насолил шве!
дам, науськанный фанатичным Упсальским епископом Троллем. Зачем
было устраивать бойню в Стокгольме? Да еще обозвав всех этих несча!
стных еретиками? На всем этом выигрывают ганзейские купцы.
— Купцы? Ганза? — переспросил герцог Магнус. — Они!то при!
чем? Впрочем, купец везде сыщет свою выгоду!
— Вы абсолютно правы. Теперь они готовы предложить свои де!
нежки и моему племяннику, и новому королю Швеции — Густаву Эрик!
ссону. Кто бы ни победил, они!то уж в накладе не останутся. Странное
дело, но датчане сейчас разделились, одни воюют со шведами, другие
со мной, вернее с Ранцау. И везде Ганза, представляемая ненасытным
Любеком. Не знаю, как шведский король Густав собирается с ними рас!
плачиваться, но с меня!то они ничего не получат, когда мой славный
Ранцау разберется с мятежниками.
— А что вы думаете о Густаве Эрикссоне, новом короле Швеции.
Он, кажется, был одним из шести заложников, что увез ваш племян!
ник из Швеции? А после Стокгольмской кровавой бани он хорошо ото!
мстил Кристиану, сбежав из плена и подняв мятеж. И вот ныне он ко!
роль! — задумчиво произнес герцог Магнус.
— М!м!м… — покачал головой датский король. — Да вы правы! Но
пока он для меня загадка! Знаете, ваша светлость, эти шведские ярлы,
все еще пребывают в некоторой дикости, которая отличала викингов,
еще тысячу лет назад, когда они своими дерзкими походами наводили
ужас на всю Европу. Большинство из них уже давно стало оседлыми
народами, как англичане, но сохранив при этом, природные качества
отличных моряков, или наши датчане. А вот шведы… ох уж эта их кла!
новость, приводившая столько раз к братоубийственным войнам. Ко!
ролева Маргарет Датская умиротворила их, Божьей милостью, скре!
пив Кальмарской унией, но долго союз этот не просуществовал. А этот
молодой человек Густав Эрикссон из рода Ваза… мне рассказывали,
что он больше напоминает древнего воина!викинга, или торговца ско!
том, он мог быть и тем и другим одновременно, хотя род его считается
древним и знатным. Но где мерило их знатности — всех этих Стуре,
Ваза, Львиных голов3 и прочих, трудно произносимых фамилий. Кто!то
из них богат, кто!то беден, но гордости у всех хоть отбавляй. Будет хо!
дить весь в лохмотьях и заплатках, но при этом хвататься по каждому
пустяку за свой меч, лишь только ему покажется, что кто!то хочет по!
сягнуть на его честь. После казни, что устроил мой племянник, когда
многие знатные головы скатились прочь, богатство остальных возрос!
ло! Ха!ха!ха — засмеялся Фредерик собственной остроте. Посмеявшись
вдоволь, король продолжил. — Сейчас, Густав нищ, как церковная кры!
са, даром, что ли занял денег у Любека. Чем отдавать!то будет? А что
вас, мой друг, так интересует этот Густав?
Герцог Магнус ответил достаточно серьезно:
— Я размышляю о том, возможно ли было скрепить наш союз еще
одним браком? Моей Катарины и этого Густава? Так можно было бы
исключить конфликты между Данией и Швецией. Разумеется, когда
утрясется вся эта кутерьма с вашим племянником, и подрастет моя дочь.
Что вы думаете, ваше величество?
— А что! — живо откликнулся Фредерик. — Неплохая мысль! Я
уже не молод, датский трон унаследует мой сын, и тогда две страны
породнятся, ибо их королевы — сестры. А если ладят жены, то и мужь!
ям грех ссориться. Так, моя дорогая? — король протянул кубок своей
1
Кристиан II, король Дании, Швеции и Норвегии (1513–1523), сын коро!
ля Ханса I, старшего брата Фредерика.
1
Leijonhufvud — Леийонхувуд — фамилия одного из древних шведских
родов, переводится, как «Львиная голова».
8
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
царственной супруге. Анна с удивлением посмотрела на мужа, но чок!
нулась с ним:
— О чем это вы, ваше величество?
— А вы поинтересуйтесь у очаровательной герцогини Катари!
ны… — король развернулся к соседям.
Супруга герцога Магнуса, как и королева Анна вопросительно смот!
рела и на мужа и на Фредерика. Герцог замялся, но потом произнес
глубокомысленно:
— Мы посовещались с нашим царственным братом и решили…, что
будет неплохо, если наша дочь Катарина выйдет замуж за шведского
короля Густава из рода Ваза.
Герцогиня даже слегка побледнела от волнения:
— Она же еще совсем крошка, ваша светлость и ваше величество.
— Ничего! — ответили мужчины хором. — Юность это тот недо!
статок, что проходит очень быстро! — добавил раскрасневшийся от
чрезмерно выпитого Фредерик. — Погуляем еще на одной свадьбе!
— Господи Иисусе! — подумала герцогиня, — Пресвятая Богоро!
дица, матерь Божия, огради мое дитя от подобного замужества. Зачем
ей этот дикарь? — Герцогине стало даже не по себе от услышанного.
Прожив достаточно долго со своим упрямцем!мужем, она убедилась в
том, насколько сложно бывает выветрить из его головы то, что туда он
сам вбил. Катарина нервно взяла со стола веер и стала обмахиваться.
Королева Анна сочувственно посмотрела на нее, потом на породнив!
шихся супругов, поднявших очередной кубок за здоровье молодых. Сва!
дебный пир продолжался.
Маленькой Катарине, как настоящей принцессе, отвели две комна!
ты в замке Шлезвиг. Одна из них была гостиной, увешанной велико!
лепными гобеленами, изображавшими что!то из греческой мифологии.
Катарина долго разглядывала замысловатый рисунок, пока, наконец,
не сообразила, что это падение Икара, где внизу его ожидал горько пла!
чущий Дедал. Фландрские ткачи в то время увлекались классически!
ми сюжетами. Стульев в комнате не было — их заменяли невысокие
табуреты, покрытые бархатом, а еще здесь было много больших поду!
шек, на которых девочка с удовольствием повалялась, пока никто не
видел. Спальня ее просто очаровала. На полу лежал такой толстый ко!
вер, что шаги становились совсем неслышными. Огоньки двух толстых
свечей, струил по тихой комнате дрожащий сумеречный свет, одновре!
менно распространяя приятный запах. Каждую из свечек держала в
руках статуя воина с начищенным до блеска щитом, огонек свечи отра!
10
жался в полированном металле, как в зеркале. Сама постель была при!
крыта занавесями из розового бархата с золотым шитьем, а пуховая
перина была застлана батистовыми простынями и одеялами, белыми,
как ягнята, отдавшие свою нежнейшую шерсть на их изготовление. На
маленьком столике, неподалеку от изголовья стояло небольшое вене!
цианское зеркало и золотая изящная чаша на случай, если вздумалось
ночью попить. А слева, в маленькой нише, озаренной свечой, было ус!
тановлено распятие и аналой из резного черного дерева с молитвенни!
ком в богатом переплете с серебряными застежками. Перед аналоем
лежала бархатная подушечка для колен, с такой же золотой вышив!
кой, что и на занавесях. Сюда не доносилось ни единого звука, кроме
вздохов ветра в ветвях дубов парка, окружавшего замок.
Катарина не терпелось остаться одной, поэтому она быстро изба!
вилась и от кормилицы и от служанки, которые помогли раздеться юной
принцессе. Она заявила им, что хочет помолиться на ночь. И действи!
тельно, когда они ушли, опустилась коленями на подушечку и зажму!
рила глаза. Ни одна молитва не приходила на ум, зато перед глазами
девочки ясно встала картина сегодняшней церемонии в соборе. Она ше!
потом повторяла слова, которые произносил кронпринц Кристиан:
— Беру тебя, Доротея, в законные жены, дабы иметь тебя при себе
на ложе своем и у очага своего… в красоте и убожестве, в счастье и
несчастье, в болезни и здравии….пока не разлучит нас смерть… и во
всем этом я даю тебе клятву.
Вокруг блеск корон, митр, драгоценностей, а эти рыцари, эти дамы,
стоявшие в ряд за огромными свечами, как души избранных в раю, и
вся это толпа на площади перед собором…
Архиепископ принял от второго прелата с огромного серебряного
блюда золотое кольцо, украшенное драгоценным камнем и соединил
руки брачующихся.
— Во имя Отца — произнес принц, надевая кольцо на кончик боль!
шого пальца Доротеи, — Во имя Сына, — на кончик указательного. —
Во имя Святого Духа — на кончик среднего, — и, наконец, надел пол!
ностью на безымянный пальчик и промолвил. — Аминь!
Доротея стала женой Кристиана. Ах, как это чудесно. Катарина
повторила вновь:
— Беру тебя… в законные жены… дабы иметь тебя при себе на ложе
своем… Боже, Пресвятая Мария, значит, Доротея, моя милая Доротея,
сегодня будет спать не одна, а с мужчиной? — Катарина даже раскры!
ла глаза, но перед ней было лишь серебряное распятие и мерцающий
огонек свечи. — С мужчиной? Чем они будут заниматься? Тем от чего
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
появляются дети? Господи, это грех? — она в упор смотрела чистыми
голубыми глазами на изогнутое в нечеловеческих страданиях тело Хри!
ста. — Значит когда!то и я… кто!то скажет и мне, что… в законные
жены… на ложе своем… — Картинка радужно блиставшая весь день в
воображении девочки разом поблекла. Прекрасный принц вдруг пре!
вратился в страшного бородатого мужика, который тянулся к ней ог!
ромными грубыми ручищами. От него отвратительно пахло, как от ко!
нюхов, к которым как!то раз приблизилась Катарина в возрасте шести
лет, сбежав от кормилицы Марты. Она заблудилась во дворах их замка
в Лауебурге, и случайно попала на конюшню, проникнув туда через
небольшую калитку. Там она увидела нескольких молодых мужчин,
которые громко что!то обсуждали и хохотали при этом непристойно и
мерзко (так ей показалось!), прихлебывая что!то из огромных деревян!
ных кружек. С ними была парочка пышных телом девиц с птичьего дво!
ра, которые прижимались к парням, а те лапали их то за верхнюю, то за
нижнюю половины туловищ. Одной из них кто!то из конюхов все вре!
мя пытался задрать серую холщовую юбку. Принцесса потихоньку по!
дошла к ним, чтобы рассмотреть получше, а они вели себя все более
развязнее. И тут она почувствовала этот отвратительный запах. Это
был целый букет из острого конского пота, давно немытых мужских и
женских тел, прокисшего вина или пива и лошадиного навоза, его зат!
хлость и омерзительность столь сильно ударила в нежный нос прин!
цессы, что у нее закружилась голова и Катарина тихо застонала, стара!
ясь рукой зажать ноздри. Запах проникал отовсюду, и попытки прин!
цессы, спастись от него, были безуспешны. Конюхи, услышав чей!то
приглушенный стон, обернулись и остолбенели, увидев нежданную
гостью. Катарина почти уже валилась с ног, когда кто!то из них быстро
метнулся к ней, но вместе с ним приблизился и этот ужасный запах —
принцесса лишилась чувств.
В замке уже давно был переполох, вызванный ее исчезновением и
отчаянными криками. Смущенный конюх вынес тело принцессы, был
сразу окружен стайкой служанок, которые ругали его почем свет стоит,
отобрали у него малышку и передали на руки Марте. Конюх пожал пле!
чами, недоумевая из!за чего крик, и каким образом маленькая госпожа
попала на задворки замка. Выразив таким образом свое отношение к
происшедшему, он вразвалочку и почесываясь, удалился обратно, к ожи!
давшей его веселой компании. Сюда, на задний двор замка, уже спеши!
ла, привлеченная шумом сама герцогиня. Катарина пришла в себя на
свежем воздухе и, не понимая, что произошло, вертела головкой по сто!
ронам, осыпаемая поцелуями Марты. Убедившись, что с принцессой все
12
в порядке, герцогиня строгим голосом высказала свое недовольство кор!
милице, велела немедленно отнести дочь в спальню, а также вызвать на
всякий случай врача, и, зажимая батистовым платочком нос, удалилась,
негодуя вслед за ними.
Вспомнив то происшествие или, точнее сказать, его ужасный зло!
вонный запах, Катарина вдруг почувствовала, как комок тошноты вне!
запно встал у нее в горле. Она поспешно поднялась с колен, быстро
перекрестилась, прося прощения у Господа за свое поведение, подбе!
жала к туалетному столику и, схватив кубок с водой, жадно стала пить,
стараясь избавиться от неприятных воспоминаний.
Напившись чистой и прохладной воды, она почувствовала облегче!
ние и решила немедленно лечь спать. Забравшись на кровать, она свер!
нулась клубочком под теплым одеялом и сказала себе твердо:
— Этого с тобой никогда не случиться, Катарина! У тебя будет
жених лучше чем у Доротеи. А делить ложе со своим законным супру!
гом это не грех! Зато у нас будет много очаровательных детишек. А
потом, я же смогу все расспросить у моей любимой Доротеи! — Это
умозаключение успокоило Катарину и не собираясь больше рассуж!
дать о том, каким образом появляются дети, принцесса преспокойно
уснула.
Ей снился огромный корабль, весь в белоснежных парусах, на носу
которого стоял прекрасный принц в сияющих позолотой латах. На нем
не было шлема и его густые вьющиеся льняные волосы, прихваченные
тонким кожаным ремешком, развевались кудрями от порывов ветра.
Одной рукой он опирался на рукоять огромного меча, а другой привет!
ливо махал ей — Катарине.
Глава 2
Схизматик
Королевство Швеция, провинция Финляндия, Улеаборг.
Их было человек двадцать. Разутые, со связанными за спиной ру!
ками, в длинных сермяжных рубахах, покрытыми от пота и морской
соли белыми разводами, в портках, нелепо торчащих из под верхнего
одеяния, они столпились в окружении солдат. Всклокоченные волосы
и бороды с запекшейся кровью, ссадины на лице и теле, рваное и окро!
вавленное полотно рубах, свидетельствовали о том, что приведены они
сюда были не по доброй воле. И сдача в плен прошла отнюдь не без
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
потерь для нападавших. В стороне от окруженных пленников, прямо
на траве лежали тела нескольких стражников, над которыми стоял, чуть
наклонившись к умершим, католический монах в коричневой выцвет!
шей рясе, и читал им заупокойную мессу. Еще несколько солдат, по
соседству с покойными, громко стонали, страдая от ран или от той, что
причинил им только что лекарь, спокойно вытирая окровавленные по
локоть руки о свой черный фартук.
Некоторые из пленных беспокойно озирались по сторонам, словно
выискивая возможный путь к спасению, другие, опустив голову, тихо
шептали про себя слова молитв, изредка осеняя крестным знамением.
Направленные на безоружных людей острия пик, скрученные крепки!
ми веревками руки, не оставляли шансов на спасение. Лишь двое или
трое, крепких мужчин, державшихся впереди остальных, вели себя на
удивление иначе, спокойно ожидая той участи, что приготовил им Гос!
подь. К одному из них, на вид лет пятидесяти, широкоплечему и коре!
настому, прижимался мальчишка лет пятнадцати. Отец сильнее дру!
гих пострадал в схватке. Огромная рубленная рана, тянувшаяся от са!
мого лба, через левый глаз, пересекавшая щеку и уходившая куда!то в
глубину бороды, сочилась кровью и обезображивала лицо, но не лиша!
ла его выражения гордости и презрения. Левый либо пострадал от
страшного удара меча, либо просто залился кровью так, что открыть
его не было возможности.
По каменным ступеням крыльца, на двор медленно спускался бога!
то одетый и прекрасно вооруженный человек. Возраст его был уже до!
вольно преклонный, лет около шестидесяти, но за мощью фигуры это!
го не замечалось Его длинные седые слегка вьющиеся волосы прикры!
вал большой берет из черного бархата, чуть заломленный на правую
сторону и украшенный серебряной пряжкой с изображением Богома!
тери. Его латы, нашейник и налокотники были разукрашены серебром
являли собой образец настоящего искусства германских оружейников.
Сверху был накинут камзол из такого же черного бархата, что и берет.
Наколенники и набедренники были из чешуйчатой стали, кованые
стальные сапоги защищали ноги. На его правом боку висел широкий
кинжал, называвшийся «Милосердие», слева, на роскошной перевези,
покоился большой меч. Черты его лица были неправильны до безобра!
зия, но твердая поступь, смелая осанка, грозный и повелительный
взгляд из под густых поседевших бровей на обветренном лице, говори!
ли о том, что обладатель этой внешности олицетворяет высшую власть
в округе. Он наделен самыми высокими полномочиями, он казнит и
милует, представляя сейчас и здесь самого короля.
14
— До короля далеко, до Бога высоко, так что я, Ганс Андерссон,
побуду здесь и за того и за другого. Если помощь Господня потребует!
ся, Ганс посмотрел на монаха, склонившегося над умирающими сол!
датами, — есть отец Мартин, доминиканец. Он и помолиться за всех
нас!
Наместник Приботнии скептически относился к вновь избранно!
му королем Швеции Густаву Эрикссону из рода Ваза. Избрать!то из!
брали, но Густав еще не коронован. Андерссон был сторонником клана
Тоттов, ибо состоял с ним в дальнем родстве, через них он находился в
союзе с кланом Стуре, когда требовалось посадить на трон Карла VIII,
но датчане свергли его, после Стуре сами захватили власть и лишние
соперники — Тотты, им были уже не нужны. Так Андерссон оказался
здесь в Приботнии, где постоянно происходили стычки с русскими ры!
баками, претендовавшими на рыбные промыслы в этих водах. Судьба
снова забросила его в край, где служил когда!то его отец. Наместник,
наконец, спустился с крыльца, подошел к пленным, и нахмурив брови,
грозно взглянул на них:
— Московиты? — спросил, чуть склонив голову вправо.
— Да, ваша милость! — вынырнул откуда!то начальник береговой
стражи. Был он лет на двадцать помоложе и ростом гораздо ниже свое!
го господина, весь приземистый и коренастый. Его угрюмое лицо из!
редка озарялось злобной усмешкой.
— Сколько вы потеряли моих людей, а Кнутссон?
Начальник стражи смутился, гримаса злобы исказила его лицо, но
наместник ждал ответа:
— Четверых… — выдавил из себя, отвернувшись в сторону и по!
смотрев на тела своих солдат, что лежали неподвижно на траве, — … и
еще пятеро ранены.
— Значит, девять! — подытожил Андерссон, медленно покачивая
головой. — Неплохо, друг мой. Два десятка безоружных рыбаков ока!
зывают достойное сопротивление твоим солдатам, — добавил ехидно,
бросив острый взгляд на начальника стражи. Тот, разглядывая окован!
ные сталью носки сапог, стал оправдываться.
— Пятерых, ваша милость… — но оборвал себя на полуслове, за!
метив подходившего к ним монаха. Отец Мартин был худощавый чело!
век, с изможденным лицом, длинным прямым носом, впалыми и блед!
ными щеками, но у него были такие острые серые глаза, что, казалось,
он мог просверлить собеседника насквозь, в них светился ум живой и
незаурядный. Кнутссон, как и большинство его солдат побаивались
этого католика, призванного ревностно стоять на защите чистоты веры
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от ересей, но более всего ненавидящего распутство, азартные игры и
пьянство, то есть те пороки, что наиболее близки были солдатам.
— Что скажете про раненых, отец Мартин? — не слушая началь!
ника стражи, обратился наместник к доминиканцу.
— Te Deum laudamus:1 Я успел, и они отходят уже в мир иной, ус!
пев услышать последние напутствия святой церкви. — Монах наки!
нул на голову свой капюшон, так что из!под коричневой материи тор!
чал лишь кончик его острого носа.
— Н!да… — наместник еще раз покачал головой.
— Ваша милость… — осторожно кашлянул начальник стражи, ста!
раясь привлечь его внимание.
— Ну? — после долгого раздумия, наконец, повернулся к нему
Андерссон, — постарайся мне все объяснить, и может, я сочту твой
рассказ заслуживающим снисхождения для тебя.
— Вот этот! — начальник стражи, со злобной гримасой, исказив!
шей его лицо, ткнул пальцем на стоящего впереди рыбака, обезобра!
женного страшным ударом меча. — Он один убил двух или трех наших
солдат голыми руками.
— Голыми руками? — переспросил наместник, с любопытством
походя ближе к пленному. Монах остался на месте, внимательно вгля!
дываясь в пленных.
Андерссон встал напротив раненого рыбака, к груди которого по!
прежнему прижимался мальчишка. Наместник с удовольствие рассмат!
ривал фигуру пленного, отмечая ее стать.
— Отличный воин! — подумал про себя.
— Он голыми руками хватал за горло и сдавливал так, что сталь!
ной ожерелок панциря не выдерживал, и кровь хлестала у людей из
глаз, из носа, изо рта. Так он задушил двоих или троих, пока я не уда!
рил его своим обоюдоострым мечом. — торопливо рассказывал началь!
ник стражи.
— Мы не нарушали ни границ, ни законов ловли, господин! — вдруг
отчетливо произнес по!шведски раненый, гневно сверкнув единствен!
ным открытым глазом. — Они напали на нас ночью и подло.
Наместник был искренне удивлен, услышав шведскую речь:
— Кто ты? — он ткнул в грудь рыбака стальной перчаткой. — И
откуда знаешь наш язык?
— Степан Иванов сын Бадигин. Купец двинский. Я испокон веку
веду свой промысел и здесь в Каянии, в Варангере, по реке Патсоеки, в
1
16
Тебя хвалим, Господи — (лат.)
Инари и в Люнгене, что напротив Сандвика.5 Далее не заходим, ибо
тамошние земли короля датского. А языки и ваш, и немецкий, ведомы
мне через купцов иноземных, с коими честный торг имею. Да и бывал
не раз в Тромсе вашем. — Помор говорил с трудом, но твердо, уверен!
но в своей правоте.
— Тромсе не наш, а датский! И все ты врешь, пес! — Наместник
вплотную подошел к рыбаку, так что солдаты были вынуждены отвес!
ти свои копья, настороженно посматривая на остальных пленных. —
Никогда ваших промыслов не было здесь!
— Не лайся, господин, попусту! — купец взгляда не отводил. —
Почитай, ведомо тебе, как тремя десятками лет до сей поры, вся Кая!
ния присягнула в верности великому князю московскому Ивану Васи!
льевичу.2 Или крестоцелование ныне не в чести у свейских немцев? —
насмешливо произнес Бадигин.
— Крест целовал другой король. — рыцарь опешил слегка от точ!
ности упрека, прозвучавшего в словах пленного. — И договор у вас
был с датчанами, с Хансом I, а ныне здесь владения шведские.
— Про то, что вы разодрались промеж собой, нам ведомо, только
договоры при чем? — пожал плечами купец, насколько это позволяли
стянутые за спиной руки.
— При том, что это теперь наши владения, и мы определяем чьи
они! Я определяю! — возвысил голос наместник. — И вижу, что предо
мной стоят лазутчики московитские, удел которых ныне смерть!
— Твоя воля, господин, — пленный не опускал голову, — только
помни, что велика Русь, и не согласится она с тобою. А ну как вновь
придут сюда люди царя московского? Что тогда говорить им будешь?
Наместник резко повернулся, хотел отдать приказ, но промедлил и
снова посмотрел на бесстрашного купца:
— Тридцать лет тому назад не ходил ли ты сам в поход?
— Было дело! — Кивнул пленный. — С князьями Ушатыми Пет!
ром да Иваном славно били флот свейский у Немецкого становища на
Кузове. Три бусы взяли!3
1
Люнген и Сандвик — противоположные стороны Люнгенфиорда, где про!
ходила граница владений Новгородской, а позднее Московской Руси и Норве!
гии (Дании), Каяния — древнерусское название северо!восточной части Бот!
нического залива, Инари — озеро Энари, Патсоеки — Патсийоки — река впа!
дающая в Варангерфиорд.
2
Имеется в виду Иван III и война со шведами 1495–1497гг.
3
Имеется в виду морское сражение 1496 года в заливе между Ковдой и
Кандалакшей, и последующий поход русских в Каянию (Приботнию).
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Значит, уже встречались… — тихо молвил наместник, покинув
пленных, и направился к стоящему в отдалении монаху. Начальник
стражи по!прежнему семенил рядом, стараясь не попадаться на глаза
грозному властелину, но в тоже время не упустить ни слова.
— Как будем судить их? — спросил наместник доминиканца. —
Светским судом или церковным?
— Они не язычники и не еретики! — отрезал монах. — При чем
здесь церковный суд?
— Разве для вас, ваше преподобие, московиты не язычники и не
еретики? Разве Святой престол не объявил их таковыми? — насмеш!
ливо произнес наместник.
— Они схизматики! У них на груди висят кресты! — глухо произ!
нес из!под капюшона отец Мартин.
— В чем разница? Главное, они не католики! — Отец Мартин рез!
ко откинул капюшон и его пронзительный взгляд впился в лицо намес!
тника, а в голосе зазвучали новые ноты, напоминавшие звон металла:
— Ересь есть откровенное отвержение христианства. Когда люди
начали оставлять идолопоклонство, по его очевидной нелепости, и при!
ходить к познанию и исповеданию Искупителя; когда все усилия диа!
вола поддержать между людьми идолопоклонство остались тщетными;
тогда он изобрел ереси, и посредством ереси, не только отнял у них
христианство, но и заменил его богохульством. А они, вы посмотри!
те, — монах указал на толпу пленных, заставив невольно обернуться и
наместника — они стоят и молятся! Я не вижу богохульства.
— Да вы — философ, святой отец! — попытался отшутиться Ан!
дерссон.
— Это не я, а Апостол Павел ставит ереси в один ряд с грехами
волшебства и идолослужения.1 Но я вижу то, что вижу! Что они покло!
няются Христу и Пресвятой Богородице, чьи изображения они целуют
во время предсмертной молитвы. Я следую во всем тому, что можно
почерпнуть из древних книг, содержащих всю чистоту нашей веры.
— Но папы…?
— Что папы! Вы давно бывали в Риме, монсеньор?
— Да я там вовсе не был!
— И слава Спасителю и Деве Марии! До чего дошла римская ку!
рия, пора бы нашему ордену заняться ими, как еретиками!
Тема разговора становилась опасной, что рядом маячил Кнутссон,
начальник стражи.
1
18
Новый Завет. Послание к Галатам 5:20
— Черт его разберет этого доминиканца… — подумал Андерссон, —
хоть он и является приором католического монастыря, главным инкви!
зитором края, но порой его речи даже мне кажутся еретическими. Раз!
ве разберешься во всех этих теологических тонкостях… Еретик — не
еретик… Вон он что говорит про Рим… А если и там ересь…?
Наместник посчитал необходимым сначала разрешить вопрос с
пленными:
— Не будете возражать, святой отец, если отдам кое!какие распо!
ряжения?
— Касательно пленных? — монах кого!то внимательно высматри!
вал среди толпы обреченных.
— Да, святой отец.
— Какая участь их ожидает?
Наместник пожал плечами, недоумевая. Ему вопрос показался
бессмысленным.
— Я хочу их всех повесить!
— Тогда у меня будет одна просьба, ваша милость.
— Слушаю вас, святой отец! — рыцарь чуть преклонил свою седую
голову в роскошном берете.
— Отдайте мне одного. Вон того мальчишку. Я хочу его взять на
воспитание.
— Святой отец… — с укоризной произнес наместник, — вы считае!
те, что вам удастся перевоспитать этого юного схизматика?
— Да! — твердо произнес монах. — По крайней мере, я попытаюсь
спасти одну заблудшую, но христианскую душу.
— Будь по!вашему! Эй, Кнутссон! — позвал наместник своего вер!
ного пса. — Всех повесить, кроме мальчишки. Его отвести к отцу Мар!
тину и передать в обитель отцам!доминиканцам.
— Будет исполнено, ваша милость! — начальник стражи побежал
исполнять приказ.
— Господь вас возблагодарит. — монах склонился в почтительном
поклоне и собирался было покинуть двор. Но наместнику не терпелось
узнать подробности о жизни в Риме, и он задержал приора.
— Постойте, святой отец, мы с вами не договорили, вы серьезно
сказали о наших святейших папах? — доминиканец поморщился, вни!
мательно проследив за тем, как толпу русских рыбаков вывели со дво!
ра, подталкивая остриями копий. Мальчика оторвали от отца и, не смот!
ря на его сопротивление, два солдата потащили в сторону монастыря.
Приор1 обернулся и ответил наместнику:
1
Глава монашеской общины.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Серьезней некуда! Папы назначают нас в другие страны, иско!
ренять ересь, язычество и колдовство, лишь бы убрать подальше от
Рима. А сами… — монах наклонил голову, продемонстрировав тщатель!
но выбритую тонзуру, и помотал головой, как будто у него внезапно
прихватило зуб. Наместнику даже показалось, что отец Мартин чуть
слышно застонал.
— Что ж творят их святейшества? — рыцарь даже понизил голос.
— Пий II1 прославился сочинением скабрезных книг, посвященных
лишь плотским утехам. Сикст IV2 обложил податью все публичные дома
Рима, лишь бы наполнить казну, уподобившись язычнику Веспасиану,3
Александр VI4 погряз в собственном разврате, кровосмешении, и от!
равлениях всех неугодных его святейшеству, ему скорее подобало на!
зываться «аптекарем Сатаны», а не наместником Господа нашего на
земле. Лев X5 проводил все время в бесконечных празднествах, балах
и охотах, забыв и о молитве, и о том, как подобает вести себя первей!
шему из христиан. — Отец Мартин произнес все это скороговоркой,
не поднимая головы, и не отрывая взгляда, который был прикован к
букашке, что пыталась вскарабкаться на железный сапог наместника
Андерссона.
— А нынешний?
— Климент VII?6 Тот же Медичи! Все это Борджиа, Орсини, Меди!
чи — итальянские князья, думающие лишь о собственных удовольстви!
ях и прибылях, погрязшие в разврате и непотизме7.
1
Пий II (Энеа Сильвия Пикколомини) — римский папа с 1458 по 1464 гг.
Сикст IV (Франческо дела Ровере) — римский папа с 1471 по 1484 гг.
3
Веспасиан Тит Флавий, римский император в 69–79 н.э., сын откупщи!
ка. При К алигуле был военным трибуном, затем избран консулом, при Неро!
не, в 67–69 гг. покорил Иудею, за исключением Иерусалима. По низвержении
Нерона, египетскими легионами был провозглашен императором. Вошел в ис!
торию, когда принял решение обложить налогами общественные туалеты, за!
явив, что «деньги не пахнут!» При нем построен Колизей.
4
Александр VI (Родриго Борджиа) — римский папа с 1492–1503 гг. Зна!
менитый папа из семейства Борджиа, славился умением приготовлять самые
различные яды. Отец знаменитой распутницы Лукреции Борджиа.
5
Лев X (Джованни Медичи) – римский папа с 1513 по 1521 гг. При нем
творил Рафаэль Санти. Леонардо да Винчи покинул его двор, не выдержав ат!
мосферы общего разврата.
6
Климент VII (Джулио Медичи) — римский папа с 1523–1534 гг., разда!
вавший кардинальские шапки своим несовершеннолетним племянникам.
7
Непотизм — по!русски кумовство, использование служебного положе!
ния для назначения родственников на должности..
2
20
— А что же ваши… доминиканцы, вы же «псы господни», так, ка!
жется, переводиться с латыни название вашего ордена? — Монах рез!
ко вскинул голову и вновь посмотрел прямо в лицо наместнику, заста!
вив последнего вздрогнуть от колющего взгляда.
— Мы разбросаны по всему свету! Был один наш собрат, Иероним
Савонарола1, который восстал против разврата папской курии. Он их
назвал arrabiati — «беснующиеся». Он призывал святотатцам вырывать
языки, а развратников, кровосмесителей и предающихся содомским
грехам — сжигать. А не тех ведьм и колдуний, что призывают нас —
доминиканцев истреблять повсеместно! Но что он мог в одиночку? Когда
против него стоял главный «беснующийся» — папа Александр VI! Папа
предлагал ему стать кардиналом, лишь бы прекратил свои проповеди.
— И какова судьба этого храбреца?
— Его сожгли по приказу Александра VI 23 мая 1498 года во Фло!
ренции.
— Да… — старый рыцарь даже сдвинул свой берет назад, ошелом!
ленный услышанным. — А что вы думаете, по поводу учения Лютера?
— У истинной веры не бывает различных толкований. Это долгий
разговор, ваша милость.
Наместнику очень важно было разобраться во всех тонкостях ре!
лигиозного противостояния надвигавшегося на страну. Приор домини!
канского монастыря вызывал заслуженное уважение у старого воина.
То, что происходило в последние годы, требовало принятия решения —
на чьей стороне окажется Андерссон.
Видя, что наместник стоит в ожидании ответа, монах согласился:
— Приходите вечером, ваша милость. После вечерней мессы.
— Я буду! — И грохоча стальными сапогами Ганс Андерссон, наме!
стник и владыка Приботнии, удалился в свою резиденцию.
Монах посмотрел ему вслед, набрасывая обратно на голову капю!
шон:
— Всех вас сейчас занимают вопросы власти, а не веры! — пробор!
мотал чуть слышно и, перебирая четки, чуть сгорбившись, медленно
побрел со двора.
1
Иероним Савонарола (1492–1498) — доминиканский монах, богослов,
вступивший в борьбу с римской курией за чистоту веры, обличавший пороки
римско!католической верхушки.
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Мальчишка
Дойдя до монастырских ворот, приор чуть поднял и тут же опустил
кольцо на калитке, издав лишь один, едва слышный звук. Дверь момен!
тально отворилась, пропуская отца Мартина в обитель.
— Где мальчик, брат мой? — коротко спросил он склонившегося в
поклоне монаха.
— В трапезной, высокочтимый владыка.
Монастырская трапезная представляла из себя продолговатую
комнату, стены которой, как и всей обители, были выложены крупной
каменной кладкой на растворе, без малейшего намека на какую!либо
дополнительную отделку. Из всех украшений здесь присутствовало
лишь распятие, а из мебели — длинный грубосколоченный стол, две
такие же скамейки с двух сторон и единственное кресло — для приора
под изображением Христа.
Мальчишка сидел за столом, уткнувшись в руки своей кудрявой
головой. За его спиной молча скрестив руки на поясе стоял еще один
из братьев!доминиканцев. Увидев вошедшего приора монах склонился
в глубоком поклоне, а затем повинуясь жесту настоятеля беззвучно
удалился, оставляя их наедине.
Отец Мартин присел рядом с мальчишкой и дотронулся до его куд!
рей. Тот встрепенулся и словно ужаленный отскочил в сторону и нена!
видяще уставился на монаха. Его кулаки сжались, словно готовясь к
последней схватке с врагом. Приор вздохнул и отвернулся вполоборо!
та от мальчишки, но краем глаза держа его в поле своего зрения. Выж!
дав какое!то время, когда мальчик чуть расслабился, приор внезапно
задал вопрос:
— Это был твой отец?
От неожиданности мальчишка вздрогнул и ответил:
— Да!
— Понимает наш язык… — отметил про себя отец Мартин, но боль!
ше ничего не спрашивал.
— Что с ним? — с трудом подбирая слова спросил спасенный.
— Я думаю, — медленно, чтобы мальчишке было проще понимать
его речь, отвечал монах, — твоего отца повесили.
Подросток завыл по!волчьи, обхватил голову руками и опустился
прямо на каменный пол. Через мгновение, он уже вскочил и во весь
22
опор рванулся сначала к одной двери, ударился в нее с размаху, но ду!
бовые доски прочно закрывали проход, метнулся ко второй двери, ве!
дущей из трапезной во внутренние помещения обители, и стал стучать!
ся в нее, совсем выбившись из сил, он сполз по оставшейся безучаст!
ной к бесчисленным ударам кулаками, локтями и коленями древесине,
и затих внизу, изредка всхлипывая.
Все это время монах безмолвно наблюдал за мальчиком. Прошло
не менее получаса, как отец Мартин поднялся со скамьи, приблизился
к съёжившемуся на полу телу и также, не произнося ни слова, опус!
тился рядом с ним.
Сквозь затихавшие рыданья, прерывающимся от спазм голосом,
мальчик задал вопрос священнику:
— Зачем вы меня оставили в живых?
— Если в Божьей и моей воле было спасти хоть одну из христианс!
ких душ, то грех было от этого отказываться. — пожал плечами приор.
— Лучше бы я умер вместе со своим отцом!
— Люди умирают тогда, когда их призывает Господь. Значит, еще
не пришла твоя очередь. — тихо молвил монах.
— Я сбегу отсюда и отомщу тем, кто убил моего отца и его товари!
щей! — Голубые, небесного цвета, глаза мальчишки потемнели от гне!
ва и блеснули наполненные слезами, как родник чистейшей водой, ког!
да в нем отразиться последний луч солнца перед ненастьем.
— Отомстишь, — согласился доминиканец, — когда вырастешь.
— Нет, сейчас! — упрямо повторил мальчишка, и его нижняя губа
задрожала от обиды и горя.
— Для того чтобы мстить, — спокойно продолжил свою речь мо!
нах, — надо быть очень сильным человеком, и сила должна состоять не
только в физической мощи, а в уме. Ибо ум может отличить тривиаль!
ную месть, что греховна изначально по своей сути от возмездия, кото!
рое может совершиться и человеческой рукой, но по воле Божьей. Сбе!
жав отсюда, ты вновь попадешься в руки стражникам, которые вздер!
нут тебя на первом же дереве, и на этом месть твоя закончится. Ты
этого хочешь? — Отец Мартин чуть внимательнее посмотрел на маль!
чишку — не слишком ли длинную он произнес речь?
— Нет! Не хочу! — твердо ответил мальчишка, показав тем самым,
что он прекрасно растолковал сказанное на чужом языке.
— Откуда ты выучил наш язык? — приор начал осторожно рас!
спрашивать.
— С тех пор, как умерла моя мать, то есть уже четыре года, как я
постоянно был при отце, с ним ходил на промыслы, с ним торговался с
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
иноземными купцами. Отец… — мальчишка не выдержал и всхлипнул, —
отец заставлял учить меня свейский язык, да и не только его, чтоб пони!
мать вашу речь и в делах помогать ему. До нынешней ночи… — опять
уткнулся в колени и заплакал. Монах протянул свою высохшую длань и
осторожно погладил по буйным кудрям. Мальчишка не отстранился.
— Пойдем помолимся, за упокой их душ христианских, сын мой. —
тихо произнес монах. Тот чуть заметно кивнул.
— Тогда помоги встать старому священнику. — Мальчишка легко
вскочил и подал руку отцу Мартину.
— Вот и отлично, благодарю тебя, сын мой! — отозвался монах,
поднимаясь с холодного пола. — Последний вопрос — как тебя зовут?
— Юрием сыном Степановым Бадигиным. — И опустил голову,
опять отца припомнив.
— Вот и отлично, а меня отцом Мартином. Ты не возражаешь, если
я буду называть тебя Георгом? На нашем языке это благозвучнее, и
ничем не отличается от твоего истинного имени. Ведь Юрий значит
Георгий?
Мальчишка лишь мотнул головой в знак согласия.
— Хотя, — немного подумав, добавил монах, — Георг будет слиш!
ком вызывающе, назовем тебя Гилбертом!
Мальчишка снова кивнул. Ему было все равно.
— Сколько тебе лет?
— На Юрьев день, осенний, шестнадцать будет.1
— Ну и славно! Пойдем к распятию Христову и помолимся вместе,
сын мой Гилберт.
— А как мы будем молиться разным Богам? Я православный хрис!
тианин, а ты, святой отец?
— А посмотри туда. — Доминиканец указал на распятие. — Разве
ты не узнаешь в Нем Сына Божьего Иисуса Христа? Разве не ему вы
молитесь?
— Ему. — мальчишка смутился и отвел глаза в сторону.
— Только вы это делаете на своем языке, а мы на древнейшем, на
латыни. Пока. — последнее слова монах произнес чуть слышно.
— Но наш батюшка, говорил нам на проповеди, что латинская вера
есть ересь, а все латиняне — еретики. — мальчишка упорствовал.
— Я же предложил тебе взглянуть на распятие и убедиться, что Бог
един. Позднее, я расскажу тебе и о том, что менее чем пятьсот лет назад
1
Юрьев день (осенний) — день Св. Георгия Победоносца — 27 ноября по
ст. ст. (9 декабря но нов.ст.)
24
и церкви наши были едины, лишь стараниями людскими, а не Господни!
ми, разъединились они. То разделение суть есть кара Божья, за ослепле!
ние человеческое. Какую ты молитву знаешь?
— «Отче наш…» — по!русски ответил Юрий.
— А по!шведски, как это звучит? — задал вопрос дотошный доми!
никанец.
Мальчишка задумался, потом неуверенно начал переводить:
— Отец наш, который на небесах, имя твое…
— «Pater noster qui est in coelis…» — повторил отец Мартин по!
латыни и усмехнулся. — Даже молитвы наши одинаковы. Пойдем. —
Поманил он мальчишку к распятию. Вместе встали на колени, вместе
кланялись и крестились, вместе читали молитвы, только каждый на
своем языке.
Потом отец Мартин усадил его за стол, сам уселся напротив и про!
изнес негромко:
— Брат Беннет!
Одна из дверей неслышно приоткрылась, и в трапезную беззвучно
вошел монах. Несмотря на покаянную молитвенную сгорбленность
фигуры, выцветшая монашеская ряса не могла спрятать всю богатырс!
кую мощь человека.
— Сuretur jentaculum.1
Монах кивнул, не произнося ни слова, и через мгновение перед
ними на столе возник кувшин с водой, две глиняные кружки, грубо на!
резанный хлеб, и перед каждым поставили по миске с дымящейся по!
хлебкой.
— Поешь, Гилберт! — приор пригласил мальчишку разделить
скромную трапезу, разливая по кружкам ключевую воду. — Как ви!
дишь, мы parvo contentus — обходимся малым в этой жизни, ибо девиз
нашего ордена: «Восхвалять Господа, Благодарить Господа и Пропове!
довать Слово Господне», довольствуясь малым, пребывая в скромности.
Мальчишка кивал головой, уплетая за обе щеки. Было видно, как
он проголодался. Отец Мартин с едва заметной улыбкой наблюдал за
ним искоса, слегка пригубив от своей кружки, а когда тот опустошил
одну тарелку, пододвинул ему и свою, к которой не притронулся:
— Ешь!
— А вы, святой отец?
— Я лучше сотворю еще одну молитву, сын мой. В моем возрасте
пища телесная уже не имеет такого значения, как для тебя.
1
Позаботьтесь о завтраке. — (лат.)
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юноша молниеносно уплел и вторую тарелку с похлебкой, собрал
все хлебные крошки со стола, смел их в ладонь, поглотил, а потом зал!
пом запил все чистейшей родниковой водой, что была в кувшине.
— Спаси Бог, святой отец. — мальчишка поклонился приору.
— Слава Господу нашему, Пресвятой Богородице и святому Доми!
нику. — отозвался отец Мартин. — Сейчас брат Беннет, он не разго!
ворчив, ибо дал обет молчания, проводит тебя, Гилберт, в твою келью.
Тебе надо отдохнуть. Выспись, как следует, а завтра мы с тобой побе!
седуем о твоей дальнейшей судьбе. Будь благоразумен, сын мой. Брат
Беннет! — сгорбленная фигура в коричневой рясе вновь возникла в
трапезной, — проводи брата Гилберта и покажи ему его келью.
Приор с удивлением отметил про себя, что смиренный монах, дав!
ший обет молчания, был взволнован. Всегда опущенный глухой капю!
шон, скрывавший лицо монаха вдруг приоткрылся и настоятель успел
заметить подобие доброй улыбки, когда брат Беннет распахнул перед
мальчиком дверь из трапезной и указал жестом, куда ему следует на!
правляться. Двинувшись следом за мальчиком, брат Беннет по!отечес!
ки положил ему руку на плечо и уже вдвоем они покинули зал.
Глава 4
Рыцарь и инквизитор
Старый Ганс Андерссон не был жестоким от природы, но привык
относиться равнодушно к человеческой жизни и страданиям. С годами
в нем угасла жажда подвигов и славы, воодушевлявшая его смолоду.
Он не был ограниченным человеком, даже слыл когда!то проницатель!
ным, что подтверждалось хотя бы тем, что он сам уцелел во всех крова!
вых распрях, вспыхивавших между шведскими фамильными кланами.
Удалось ему избежать и знаменитой Стокгольмской мясорубки, когда
сотня самых знатных голов Швеции отлетела прочь под топором пала!
ча. Вступление на престол Густава Эрикссона из рода Ваза ровным сче!
том для наместника Приботнии ничего не изменяло в сложившемся
круге его обязанностей. Разве что поступили указания из Стокгольма
об увеличении налогов, которые рекомендовалось получить за счет
доходов католической церкви ввиду того, что Швеция хочет попридер!
жать их у себя. Война с датчанами требовала денег. По мнению намес!
тника Приботнии, это был опасный шаг короля Густава — одно дело
тягаться с датчанами, мстить за прошлые обиды и унижения, или с
26
московитами, упрямо приходившими на лов рыбы и фанатично считав!
шими эти воды их владениями, другое дело — сам папа со всей мощью
католических армий, стоявших за его спиной! Одна Франция с Испа!
нией чего стоят. Густав открыто заявлял, что если папа не согласиться
с ним, то шведы примут новое христианство, тогда, сделал умозаклю!
чение старый солдат, мы станем, как московиты… Как их назвал отец
Мартин? Схизматики? Или хуже? Значит правильно то, что он казнил
их сегодня светским судом — своей властью. Андерссон формально
всегда относился к церковным обрядам, но терпеливо выстаивал мес!
сы, считая их такой же неизбежностью, как, скажем, проверки карау!
лов. По молодости он даже мечтал о своем участии в освобождении
гроба Господня, но вместо этого отправился по приказу регента Стуре
в тот злосчастный морской поход против московитов, о котором напом!
нил этот пленный. Кроме горечи поражения и раны в плече, нанесен!
ной топором одного из русских воинов, ничего не осталось в памяти от
того похода. Хорошо доспех был мощный и, несмотря на то, что лезвие
прорубило толстенное оплечие, Андерссон не стал калекой. Зла на про!
тивника рыцарь не держал, все было по правилам, они пришли, те от!
бивались. Ныне эти пришли, он их повесил. И никаких угрызений со!
вести! Все по законам войны предельно понятным солдату в исполне!
нии своего дела. А вот с этими религиозными закавыками… не иначе
будет новая распря, ведь тех, кого казнили тогда в Стокгольме по на!
ущению епископа Тролле, осудили, как еретиков…
— Нет, без совета монаха!доминиканца не разобраться! — Нужно
было сообщить приору и неприятное известие о королевском указе,
касающемся инвентаризации всех монастырских владений и отправке
доходов с них не в Рим, а в Стокгольм.
После вечерней мессы наместник и владыка всей Приботнии Ганс
Андерссон пожаловал к отцу Мартину. Рыцарь слегка стукнул желез!
ной печаткой в калитку монастырских ворот, так что содрогнулись ее
мощные дубовые доски, и не дождавшись гостеприимного распахива!
ния, принялся грохотать уже изо всех сил. По окрестностям разнесся
такой шум, будто целая армия штурмовала монастырь и била окован!
ным железом тараном в неприступные стены.
После длительного ожидания, которое наместник провел в беспре!
станной атаке калитки, неожиданно проем открылся и старый рыцарь
едва удержал равновесие на ногах, поскольку бронированный кулак
устремился вперед, тело за ним, а преграды более не существовало. Не
сдержавшись, Ганс Андерссон громко высказался:
— Черт бы вас всех подрал, бездельники!
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На что открывший ему дверь монах тихо, но строго заметил:
— Ваша милость, вы находитесь в святой обители, и упоминание
имени Сатаны есть большой грех.
В запале рыцарь хотел было добавить ругательств, и уже набрал
воздуха в легкие:
— А какого… — но сдержался, с шумом выдохнул, даже перекрес!
тился железной перчаткой.
— Отец Мартин вас ожидает в трапезной! — упреждающе произ!
нес монах. Наместник кивнул, молча проглотив ругательство, и хотел
было последовать за встречавшим, но тот сначала тщательно запер
калитку на тяжелейший засов.
Приор монастыря, уже извещенный о визите столь высокого гостя,
отчего и произошла заминка у ворот, ожидал наместника в трапезной,
стоя лицом к распятию, и тихо читал молитвы, перебирая простые по!
темневшие от времени и употребления деревянные четки. Грохот рыцар!
ских лат, что сопровождал каждое движение Андерссона, не отвлек отца
Мартина от его занятия, и спина монаха осталась неподвижной. Намест!
нику ничего не оставалось делать, как прошествовать до распятия,
встать рядом с доминиканцем, и смиренно сложив руки на груди, попы!
таться с трудом вспомнить какие!либо известные ему слова Священно!
го Писания. Однако, отец Мартин довольно быстро повернулся к ста!
рому рыцарю, слегка склонив голову и приглашая движением руки пе!
рейти к столу.
Это было по душе старому войну, тем более, что продвигаясь к рас!
пятию, он успел заметить внушительный кувшин, возвышавшийся на
столе. Лелея надежду о том, что содержимое сосуда соответствует его
тайным мечтаниям, рыцарь не заставил себя упрашивать и тут же усел!
ся радом с приором, занявшим свое кресло во главе стола.
— Отличные латы у вас, ваша милость. — начал разговор домини!
канец, потянувшись к кувшину и взгляд наместника, как прикованный
проследовал за движением руки приора. — И сколь красива и богата
их отделка. — продолжил монах, разливая по глиняным кружкам
воду. — Итальянские?
При виде простой воды, льющейся из кувшина, настроение рыцаря
так быстро испортилось, что он даже не расслышал последний вопрос.
С раздражением он сорвал с головы бархатный берет, обнажая седую
гриву волос, хлопнул им об стол, и с брезгливой гримасой, исказившей
его лицо, произнес, словно еще не веря увиденному:
— Вода?!
— Вино, ваша милость, подчас превращается в коварного товари!
28
ща, да еще в столь поздний час, поэтому, мы, доминиканцы, воздержи!
ваемся от него и употребляем лишь в небольшом количестве и только в
лечебных целях. То вино, что имеется у нас, предназначено для Свято!
го Причастия. В нашем суровом крае, где никогда не нальется соком
виноградная лоза, оно для нас воистину ценнее золота. — спокойным
голосом отвечал монах.
— А нельзя ли попросить вас, святой отец, — сглотнув слюну, ска!
зал рыцарь, с отвращением поглядывая на чистую воду, — распорядить!
ся подать мне немного вина. Именно в лечебных целях. Для пользы же!
лудка. Что!то я неважно себя чувствовал после обеда. В свою очередь,
я обязуюсь прислать к вам в монастырь пару дюжин бутылок родом
из Франции. Я и не знал, что вы так бедствуете. — добавил он то!
ропливо.
— Мы не бедствуем, а довольствуемся малым, что имеем. А, от
желудка, ваша милость, лучше всего помогает отвар дикого овса, впро!
чем, если вы настаиваете…
Приор покачал головой, то ли осуждая, то ли раздумывая, но про!
изнес негромко:
— Отец Беннет!
Тотчас в трапезную вошел знакомый нам молчаливый монах и, по!
ставив перед наместником небольшой, кружки на две, кувшин, удалил!
ся. Не стесняясь приора, наместник тут же выплеснул на пол налитую
ему воду, налил вместо нее вино, залпом выпил, облегченно вздохнул,
поставил кружку на стол и лишь после этого стянул с себя одну за дру!
гой стальные перчатки, с грохотом водрузив их рядом с беретом.
— Ох! Хорошо, святой отец, сразу полегчало в желудке. — испещ!
ренное морщинами лицо старого воина расплылось в благодушной улыб!
ке. — Вы что!то спрашивали про мои латы? Да, хороши. Но не итальян!
ские. Это работа знаменитого аугсбургского оружейника Хельмшмид!
та. Здесь есть его личное клеймо вместе с городским гербом
Аугсбурга. — Рыцарь стал было вспоминать и отыскивать клеймение,
но потом махнул рукой.
— Теперь я вижу, — монах показал рукой на грудь Андерссона, —
здесь использована серебряная амальгама, а не таушировка, которую
применяют, как правило, итальянские оружейники.
Видя, что эти слова изумили наместника, отец Мартин продолжил:
— При таушировке, другими словами, инкрустации, поверхность
доспехов или оружия, прорезают канавками по линии нужного рисун!
ка, нагревают, а затем с помощью чеканов забивают в них проволоку
из драгоценного металла. При остывании проволока прочно закрепля!
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ется в теле металла. Это распространено среди оружейников Милана,
Пизы и Венеции. Немецкие же мастера, разукрашивая оружие, исполь!
зуют ртутную амальгаму, которую наносят на поверхность, разогревая
в горне. Ртуть испаряется, серебро или золото остается. Очень опасно
для здоровья, — доминиканец сокрушенно покачал головой. — Немно!
гие из мастеров доживают даже до средних лет.
— Вы поражаете меня, святой отец, своими познаниями! — при!
знался ошеломленный рыцарь. — Монах, и… оружие.
Настоятель развел руками. Старый солдат продолжил тему воору!
жения, радуясь, что встретил собеседника!профессионала:
— На самом деле, святой отец, мои доспехи безнадежно устарели.
Сейчас в моде «максимилиановский» доспех, поверхность которого вся
в желобках. Сталь становится более упругой…
— Огнестрельное оружие совершенствуется быстрее. Оружейни!
кам придется вернуться к плоским доспехам с увеличением толщины
металла, а в качестве дополнительной защиты от пуль я бы рекомендо!
вал посередине нагрудного панциря делать остроконечное ребро, кото!
рое способствовало соскальзыванию пули с поверхности.
— Боже, отец Мартин! — Воскликнул в конец обескураженный
наместник — Как вы разбираетесь в оружии. Кабы не ваша ряса…
— Дело не в оружии, ваша милость, дело в тех науках, без которых
это было бы немыслимо и которые я изучал. — Отец Мартин наклонил
голову, блеснув тщательно выбритой тонзурой. — Во всех странах, где
довелось побывать мне, служа Господу нашему, я старался постичь мно!
гое, набираясь опыта и знаний от людей сведущих.
— Вы ищите философский камень? — с загоревшимися глазами
вдруг спросил наместник.
Монах усмехнулся:
— Философского камня не существует в природе, и создать его
невозможно. С какой стати одно вещество должно превращаться в дру!
гое, если все создано нашим Творцом? Золото — золотом, серебро —
серебром. Извлечь один предмет из другого, как извлекаем мы метал!
лы из руды, или производим вино из винограда, сыр из молока — это
одно. Но не превратить! Извините, ваша милость, но все, что связано с
превращениями, связано с колдовством.
— Да, да. — поспешно закивал рыцарь. — Колдовство, ересь, вер!
нее борьба с ними, это по вашей части — вы же представляете в наших
краях святую инквизицию.
Доминиканец кивнул, никак не отреагировав на упоминание о
30
Sanctum Officium,1 словно не испытывая особого желания беседовать
на эту тему. Андерссон не унимался:
— Святой отец, насколько я припоминаю, что почти все расследо!
вания, проводимые вами, заканчивались оправдательными приговора!
ми. Неужто в нашей провинции нет ни еретиков, ни колдовства?
— Я осуждаю преступников лишь тогда, когда есть неопровержи!
мые доказательства его вины. — глухо произнес отец Мартин.
— Но… — хотел что!то сказать старый рыцарь, однако, доминика!
нец еще не закончил фразу:
— Часто судьи стараются доказать виновность любым способом,
считая, что главное в расследовании, это завершить его любым спосо!
бом. А потом вы знаете, ваша милость, что признание полученной под
пыткой, отнюдь не является истиной. Если человеку дать одурманива!
ющий настой, то он может перенестись, как в рай, так и в ад. В его
памяти оживет все — о чем он слышал, что видел и даже то, что ему
когда!то снилось. Пытка — вид одурманивания, когда обвиняемый, ис!
пытывая нестерпимые страдания, лишается рассудка и начинает бесе!
довать с тем, кто допрашивает его и отвечать на любые вопросы. Чаще
всего так, как это необходимо судье. Отсюда возникает цепочка. Под
пыткой обвиняемый называет имена других людей, не имеющих ника!
кого отношения к слушаемому делу, их арестовывают, пытают, и так
до бесконечности. Я осуждаю преступников лишь тогда, когда очевид!
ность их деяния не вызывает сомнения, ибо любое преступление отме!
чено определенными знаками, если хотите следами.
— Разве эти следы не есть печати дьявола?
— Можно и родимые пятна на теле человека назвать отметиной
дьявола. Зачем примешивать влияние сатаны, когда преступление име!
ет свои доказательства и без его присутствия, что позволяет мне с чи!
стой совестью передать преступника светским властям для казни. —
пожал плечами доминиканец.
— Но вы же отправили на костер того монаха — бенедиктинца?
— Он совращал монахинь из монастыря Святой Биргитты, удов!
летворяя лишь свою похоть, при этом посмел назвать себя мессией,
оскорбляя и Святое Писание и все каноны веры, объясняя, что прича!
щение Тела Господня есть совокупление с ним. Но гораздо больший
грех и преступление его было в том, что он заставлял монахинь умерщ!
влять новорожденных детей, внушая несчастным женщинам, что от
Святого Причастия (О, Боже, помилуй меня, что произношу подобное
1
Святой трибунал (лат.) — одно из названий инквизиции.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
святотатство!) с ним они не могли забеременеть. С этого я и начал рас!
следование его злодеяний.
— Почему вы не осудили монахинь, а лишь одного монаха? А я слы!
шал, что своих вы… — наместник замялся, подбирая нужные слова.
Доминиканец намек понял:
— «Facinora ostendi dum punientur, flagitia autem abscondi debent».
— рыцарь поморщился, он слова молитв то плохо помнил, не говоря
уже о чистейшей латыни, но приор пояснил. — «Я обнаружил проступ!
ки, дабы наказать за них, но позорные дела следует прятать» — так
гласит один из наших декретариев. Это были не просто позорные дела
или проступки, это были настоящие преступления. Что касается мона!
хинь, они наказаны были более, чем их может осудить Святой трибу!
нал и светские власти. Весь остаток своей жизни они проведут в мо!
литве и непрестанном искуплении своих грехов.
— А как быть с вероотступниками? Вот вы, святой отец, заступи!
лись сегодня за мальчишку? — Андерссон вылил в кружку остатки вина,
с сожалением заглянул в пустой кувшин, поставил его и одним махом
проглотил благородный напиток.
— Я уже объяснял вам, ваша милость, о том, что московиты не яв!
ляются вероотступниками. Об этом знает любой знакомый с историей
христианства и Святой церкви. Практика объявления всех тех, кто нас
не устраивает, вероотступниками порочна. Выжигая то, что вы пытае!
тесь называть еретической заразой, мы увеличиваем число тех, кто
станет ее защитником.
— Но вы же не попросили меня сохранить жизнь всем остальным?
— Вы судили их за то, что является по разумению светских влас!
тей преступлениями, которые не имеют отношения к делам церкви. Это
было ваше право, хотя, возможно, я и не согласен с вашим решением.
Beati qui in Domino moriuntur.1 — отрезал приор.
— Но разве в нашей местности нет колдуний, нет одержимых бе!
сом? — не унимался старый рыцарь.
— У нас нет лекарей! Это я могу заявить вам с полной ответствен!
ностью. Мои монахи собирают лечебные травы. Этими настоями мы
пытаемся облегчить участь тех, кто нуждается не только в духовном,
но и телесном облегчении в недугах. Но каждая трава имеет массу
свойств, от самых полезных, до самых опасных для человека. И если
мы это делает, строго следуя тем пропорциям, что определены наукой,
не только составляя само лекарство, но и дозировано выдавая его боль!
1
32
Блаженны те, кто в Господе представился — (лат.)
ному, то часто случается, что те, кто обладает подобными знаниями,
что почерпнуты или из древних книг, или из самой мудрости челове!
ческой, что свидетельствует о Божьем провидении, наделившим зна!
ниями этих людей, не удосуживаются проследить за этим. И тогда ле!
карство может стать ядом. Недаром древние греки называли это одним
словом «pharmacon». В таком случае, моя задача, как судьи, выяснить
был ли в этом умысел, то есть отравление, или трагическая случайность.
Очень часто мудрецов, обладающих древними знаниями, могут обви!
нить и по невежественности назвать ведунами.
— Но разве не существует различных книг, посвященных магии,
что являются порождением сатаны? — спросил пораженный услышан!
ным от приора одного из самых суровых католических орденов, да еще
и главного инквизитора их края.
— Раз они существуют, значит, такова воля Творца! Человек, воо!
руженный твердой и незыблимой верой, узреет в древних книгах, пусть
это будет даже каббала или сочинения языческих авторов, Божествен!
ный свет Знания. Ведь древние книги, только лишь потому, что сочине!
ны они теми, кто не знаком был с христианством, могут и несут вели!
чайшую мудрость переданную Создателем человечеству, ибо Господь
наш существовал вечно, но мы пришли к нему всего полторы с неболь!
шим тысячи лет назад через Сына Божьего и стали называться христи!
анами! А сколько открытий науки считалось до определенного момен!
та магией и ересью? Разве использование пороха и огнестрельного ору!
жия нельзя причислить к магии? Мощь взрыва разрушающего
крепостные стены, что это? Магия или Божий промысел?
— Порох… Но, как же без него… — ничего не понимал наместник.
— Его изобрели китайские мудрецы, поклоняющиеся идолам. —
доминиканец посмотрел на рыцаря торжествующе. Наместник, уже
окончательно запутавшись в том, как отличить науку от ереси, решил!
ся задать доминиканцу самый волнительный для него самого вопрос —
о протестантизме.
Немного подумав, приор тряхнул головой, словно решившись на
что!то и заговорил:
— Я знаком с сочинениями этого священника из Виттенберга.
Лютером владеет воинственный дух, порождающий вокруг себя враж!
ду, тяжбы, ревность, гнев, ссоры, расколы, зависть и убийства. Лютер
говорит первое, что приходит ему в голову, а потом защищает свои
высказывания с жаром и настойчивостью; Лютер поворачивает, пере!
ворачивает и выворачивает наизнанку каждое слово из Святого Писа!
ния, пока весь контекст не зазвучит по!другому. Он утверждает, что
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
воля человека настолько порабощена грехом, что пока Бог по своей
благодати не освободит ее, то человек не только не способен уподо!
биться Христу, но даже стремиться к нему. А как же надежда на без!
граничную милость Господню? Она и говорит о том, что человек не по!
терял способность стремиться, а значит, не утратил свободу своей воли.
Да, человек неоднороден. Да, первородный грех Адама не прошел мимо
природы человека, негативно изменив ее, и я готов принять его закаба!
ляющее действие, в том числе и на человеческую свободу. Но даже
после греха, не исчезла безвозвратно — она осталась — искоркой ра!
зума, отличающей добродетельное от недобродетельного. Также как и
присутствующая некая воля, позволяющая, несмотря на склонность к
греху, стремиться к добродетели. Само такое стремление как раз воп!
лощает человеческую неоднородность: его наличие говорит о светлой
стороне человека, побуждающей устремляться к праведности, к кото!
рой, и в этом проявляется его отягощенность грехом, сам он может толь!
ко стремиться, не обладая ею. Именно такое стремление есть у всех,
как “отметина” неиспорченной грехопадением свободной человечес!
кой природы. Но у одних людей для его осуществления достаточно соб!
ственно человеческих сил и усилий, которыми можно вымолить “оп!
равдывающую благодать”, а у других оно остается бездейственным и
бессильным, если на человека не спустится сама особая благодать. Я
не приемлю лютеровский радикализм, исходящий из принципа “или!
или” и основанной на полной ничтожности человека, а могу лишь пред!
ложить вместо него рассматривать неоднородность греха и невиннос!
ти человека, всемогущей благодати Бога и свободы воли человека.1
После первородного греха, но значительно больше — после личного
греха и свобода утрачена не полностью, нет абсолютного рабства. По!
явилась слабость зрения, но не слепота; появилась хромата, но не ган!
грена — нанесена рана, но смерть не наступила; приблизилась болезнь,
но не гибель. Ведь остается какая!то искорка разума, остается какая!
то тяга к добродетели, пусть и недейственная. Но она — ничто не из!за
того, что ее самой по себе недостаточно для возвращения прежней сво!
боды, а из!за того, что раненая и истощенная, она не в состоянии сде!
лать того, что могла; однако же она обращает все остатки своих сил
для ободряющей благодати!
1
Мысли отца Мартина созвучны тому высказываниям Эразма Роттердам!
ского, один их величайших гуманистов, оставшихся в лоне католической цер!
кви.
34
Рыцарь, не проронивший ни единого слова во время столь долгого
монолога доминиканца, смущенно кашлянул, покосившись на пустой
кувшин из!под вина. Монах, не заметив красноречивого взгляда старо!
го воина, продолжил:
— Его учение зиждется лишь на двух принципах sola fide — только
вера и sola scriptula — только Святое Писание. Провозглашает священ!
ство абсолютно всех верующих и никакая церковь не вправе взять от!
ветственность человека перед Богом на себя. Но именно церковь мо!
жет принять колеблющегося, возжечь в нем ту самую искорку добро!
детели, которая возвратит человеку, как веру в благодать творца, так и
в свои силы. Как учит нас апостол Павел — «один раскаявшийся греш!
ник стоит десяти праведников»!
— Разве человек в состоянии сделать сам выбор между злом и доб!
ром? — осторожно спросил наместник.
— Да и должен, ибо для чего существуют Десять Заповедей? Мы
можем получить прощение грехов наших, соблюдая их, творя добро и
веря одновременно. А Лютер же утверждает, что одна лишь вера дает
всепрощение. И почему личная мораль должна отличаться от обще!
ственной? — приор сверкнул глазами. — Почему Нагорная проповедь
применима лишь к христианину, как к частному лицу, но неприменима
к должностному?
— Зачастую законы государства стоят превыше интересов одного
отдельно взятого человека. — неуверенно вставил рыцарь.
— А почему должна существовать различная праведность между
государством и христианином? Это что? Какое!то новое переосмысле!
ние «искупления через Христа»? Божественное благоволение распро!
страняется на все человечество, а не выборочно. Он может быть пре!
ступником, мерзавцем, обличенным какой угодно властью — церков!
ной ли, светской ли, но при этом оставаться верующим и тем самым
заслужит себе искупление от всех тех грехов, которые он совершит по
своей должности? Так что ли?
Андерссон лишь пожал плечами. Вопросы доминиканца ставили его
в тупик. Припомнив что!то, рыцарь сказал:
— Да… и еще, говорят, что последователи Лютера оставят лишь
два таинства.
Монах кивнул головой:
— Те, что, по их мнению, осязаемы: крещение — вода, и причас!
тие — хлеб и вино! А покаяние? А таинство брака? Соборование? Ми!
ропомазание? Им этого не нужно! Потому что, по их разумению, чело!
век это полное ничтожество и более ни в чем не нуждается. А они по!
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
думали о душе человека, стремящегося к Богу и желающему как мож!
но чаще общаться с ним? Ведь именно таинства и позволяют нам это
сделать. Да и сам цифра семь освящена мудростью Творца. Семью дня!
ми сотворения мира, семью Архангелами, семью печатями, семью цер!
квями, семью смертными грехами и, наконец, семью таинствами!
— М!м!м… — наместник замотал седой головой, морщась, как от
зубной боли. Вместо просветления в мозгах, что он надеялся получить
от разговора с ученым монахом, похоже, рыцарь запутался еще боль!
ше.
— Выходит Лютер еретик? — задал он вопрос, чтобы хоть как!то
получить некую ясность.
— Он не просто еретик. — покачал головой отец Мартин. — Его
создала сама наша католическая церковь своей цензурой. Священное
Писание должно стать книгой доступной для всех, для этого оно долж!
но быть переведено на все языки христианских народов и сделано это
абсолютно одинаково, дабы при переводе не вкрадывалось двусмыслие
и разночтение одних и тех же слов, позволяющих кому!то ни было по
своему трактовать Слово Божье.
— А как же латынь? — недоуменно спросил рыцарь.
— Во многих странах, где я бывал, включая и мою родину — Анг!
лию, народ не знает своего письменного языка, а ему приходиться воз!
носить свои молитвы к Господу на латыни. Если сын Божий — Иисус
из Назарета был иудей, как и большинство его апостолов, значит, из!
начально все речи и проповеди произносились и записывалось на древ!
неиудейском языке. Тогда, следуя логике, мы все должны учить язык
древних иудеев. Позднее, все Святые Книги были переведены на гре!
ческий и латынь, имевших одинаковое хождение, дабы позволить всем
служителям Господа говорить на одном языке, не зависимо от нацио!
нальной принадлежности. Точно также хорошо говорят на латыни вра!
чи и ученые, что позволяет им передавать друг другу свои знания. Но
латынь закрыта для простонародья, ибо и своего языка они не знают.
Разве у подданных нашего королевства, я имею в виду финнов, есть
своя письменность, хотя они говорят и на своем языке? — В упор по!
смотрев на наместника, спросил монах. И сам же ответил:
— Нет! При этом мы стараемся заставить выучить их «Mater Dei» и
«Pater nostrum»1, а получается, что, вознося свою молитву к Господу
нашему и Пресвятой Богородице, несчастные не понимают слов самой
молитвы.
1
36
«Богородице Дево радуйся…» и «Отче наш…».
— Святой отец, пойду я, пожалуй… — произнес наместник, подни!
маясь из!за стола, забрав со стола свой бархатный берет и стальные
перчатки. Встал, но замешкался, не решаясь что!то сказать приору.
Отец Мартин внимательно взглянул на рыцаря:
— Да пребудет Господь с вами, ваша милость, а насчет налогов не
волнуйтесь. Недаром наш орден нищенский, нам скрывать нечего.
Наместник еще раз подивился проницательности настоятеля и дви!
нулся к выходу, загрохотав доспехами.
Глава 5
Воспитатель
Приор остался в одиночестве. Он медленно подошел к распятию и
опустился на колени. Склонив голову, монах начал молиться:
— Per Christum et cum Christo, et in Christo tibi Deo. Patri omnipotenti
et unitate Spiritus sancti omnis honor et Gloria. Iesus potential Patris
sapienta Filii, virtus Spiritus sancti, sanet hocvulnus ab omni malo. Amen.1
Он долго стоял еще на коленях, и долго в тишине трапезной разно!
силось:
— In nominee Patris et Filii et Spiritus sancti. Amen. In nominee Patris
et Filii et Spiritus sancti…2
Наконец, приор замолчал, поднялся с колен, но еще долго и при!
стально смотрел на распятие. Одна из огромных свечей, что стояли
перед резным изображением Иисуса, вдруг странно затрещала и заго!
релась необычайно ярко, разбрызгивая мельчайшие искорки по сторо!
нам.
Приор кивнул и тихо прошептал:
— Ты услышал меня, Господи! — и повторил троекратно, непрес!
танно крестясь, — in nominee Patris et Filii et Spiritus sancti. Amen.
Затем повернулся, подошел к столу, устало сел в кресло и позвал:
1
Чрез Христа, со Христом и во Христе. Тебе всемогущий Отче, совместно
со Святым Духом, всякая честь и слава. Иисус, всемогуществом Отца и совер!
шенством Святого Духа, да исцелена будет эта рана от всякого зла. Аминь. —
(лат.)
2
Во имя Сына, Отца и Святого Духа. Аминь. Во имя Сына, Отца и Святого
Духа… — (лат.)
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Брат Беннет!
Дверь тихо отворилась, и в трапезную вошел уже знакомый нам
молчаливый монах. Он безмолвно подошел к приору и склонил голову
перед ним.
— Брат Беннет, — обратился к нему настоятель, — я знаю, что ты
дал обет молчания в своем служении Господу нашему и не в праве про!
сить тебя нарушить его. Но признаюсь тебе, сегодня случилось нечто
особенное, что вынудило меня обратиться к тебе с одной лишь просьбой
выслушать своего настоятеля.
Монах, стоял в обычной своей манере, чуть сгорбившись, но было
заметно, что его глаза, всегда опущенные к полу, на этот раз смотрели
прямо в лицо отцу Мартину. Он внимательно слушал речь настоятеля.
Тот поднялся из!за стола, и расхаживая по залу, продолжил:
— Не в правилах нашей Святой церкви расспрашивать о том, что
привело человека к Богу, и какое имя он носил до начала своего прямо!
го служения Господу. Человек сам выбирает здесь свой путь, и наша
обитель глубоко уважает данный тобою обет молчания, оттого я и про!
шу лишь выслушать мысли своего настоятеля. О тебе, брат Беннет,
мне известно лишь то, что ты прибыл сюда задолго до моего назначе!
ния, а я здесь уже шесть лет. Святую Церковь ждут большие переме!
ны, я это предчувствую, это витает в воздухе и если этого не понимают
в Риме, то мне остается лишь выразить свое сожаление. Но, заодно и
радость, ибо любое испытание посылаемое нам Господом, лишь укре!
пит истинную веру в него. Сегодня мне удалось спасти от светского
суда мальчика, подростка, которого бы я хотел поручить твоим забо!
там, брат Беннет. — Приор приблизился вплотную к монаху и посмот!
рел ему в глаза своим пронизывающим взглядом. Но его испытующий
взор встретился с таким же пламенным огнем, сверкавшим в глазах
монаха. Неожиданно брат Беннет заговорил. Его хриплый голос глухо
зазвучал под низкими сводами трапезной:
— Если вы, брат Мартин, приняли такое решение, то я могу объя!
вить об окончании своего обета молчания.
Надо сказать, что даже для невозмутимого и многоопытного насто!
ятеля монастыря услышать голос монаха, давшего обет молчания, и
долгие годы сохранявшего его, было подобно грозовым раскатам. Нет,
не по высоте звуков, а по их неожиданности. Словно заговорил мерт!
вец, хотя монах, давший подобный обет вечного молчания лишь только
тем, что он иногда совершал какие!то движения, позволял отличить
себя от застывшей статуи. Первое время, когда отец Мартин только
прибыл в этот монастырь, он видел брата Беннета постоянно только на
38
мессах, и порой ему казалось, что этот монах и вовсе не покидает свое
молельное место, или стоя часами на коленях или застыв безмолвной
статуей, напоминая собой резное изображение Святого Доминика.
Когда приор входил в молельный зал, брат Беннет уже присутствовал
там, когда приор покидал его, по окончанию мессы, монах оставался.
Принимая такое глубокое погружение в веру, тем не менее, настоятель
стал привлекать брата Беннета к некоторым работам и по монастырю,
в частности поручил ему прислуживать в трапезной, имея тем самым
возможность и самому присмотреться к этому монаху. Остальные, а
всего в монастыре было двенадцать монахов, включая и самого приора,
особого интереса у отца Мартина не вызывали. Чаще всего настоятель
общался с экономом, братом Гонорием, словоохотливым и, можно ска!
зать болтливым не в меру, так что порой его длинные речи приходи!
лось прерывать, но исправно следившим за всем монастырским хозяй!
ством. Заглядывал отец Мартин в монастырскую аптеку и даже прово!
дил там немало времени в общении с монахами, братьями Филидором
и Филиппом, делясь с ними и своими знаниями в области врачевания и
обсуждая свойства тех или иных растений. Часто настоятеля видели и
в библиотеке монастыря, которая, конечно, не шла ни в какое сравне!
ние с теми собраниями человеческой мудрости, что доводилось отцу
Мартину посещать в Европе, но несколько редких рукописей привлек!
ли его интерес. Брат Генрих, смотритель библиотеки, показался при!
ору знатоком древних языков.
Услышав приглушенный и хриповатый голос вечного молчальни!
ка, отец Мартин быстро справился с волнением и попросил:
— Поясни мне, брат Беннет, насколько это для тебя возможно. —
И жестом предложил сесть.
Они опустились на деревянную лавку рядом друг с другом и насто!
ятель впервые услышал исповедь своего монаха:
— Давно это было… служил я гридем1 у посадницы новгородской
Марфы, что после мужа своего боярина Борецкого осталась править
Господином Великим Новгородом. Побили да пожгли нас тогда по ве!
лению великого князя московского. Вечевому колоколу язык вырвали
да на Москву вывезли. Меня в бою ранило сильно, да купцы ганзейс!
кие спасли от смерти неминуемой, на своем дворе спрятали, когда смер!
чем прошли по улицам новгородским ратные люди московские. После
и немцев очередь настала. Приказал воевода московский и их слободу
1
Гридями называли воинов!дружинников при новгородских посадниках и
митрополитах и составлявших постоянный состав новгородского войска.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пожечь. И опять спасли меня немцы. Взяли на свой корабль. От моско!
витов ушли, Бог миловал, а в море на шведов нарвались. И в третий раз
спасли меня немцы — священник был католический с ними, отец Гер!
ман. Он и дал мне рясу монашескую, сказал: «Одевай и молчи! Гово!
рить буду я с ними. Иначе живым не оставят». Тогда и дал я себе зарок,
коль спасемся, перейду в веру латинскую. Так и вышло. Шведы ограби!
ли купцов ганзейских, кого нашли из русских — тут же глотки перере!
зали, а нас с монахом не тронули. Корабль само собой разумеется при!
вели сюда в Финляндию. В Або. Немцев и нас с монахом отпустили на
все четыре стороны. Мы и пошли с ним в Улеаборг, в обитель эту, бла!
го брат Герман был доминиканец. Он и постриг мне сделал, и говорить
только с ним посоветовал. Здесь и латынь, и шведский освоил. Немец!
кий!то ранее еще знал. А как помер брат и спаситель мой во Христе,
так и я замолчал. Никто более и не трогал меня. А сегодня увидел маль!
чишку спасенного, будто все перевернулось во мне… — Брат Беннет
отвернулся в сторону. Замолчал. Настоятель заметил, как потекли сле!
зы по его изможденному лицу, но молчал сам. Монах успокоился, выс!
моркался в рукав рясы, молвил:
— Русь я вспомнил сразу.
— А что до этого? Не вспоминалось?
— Еще как вспоминалось! Ночами снилась. Пришли сюда в Кая!
нию русские, война тогда случилась промеж шведов и московитов, а я
ж загорелся весь. Уйти хотел из монастыря! А после вспомнил все, как
грабили они церкви наши новгородские, как над людом издевались —
остыл. Да и не дошли они тогда до Улеаборга… Хотя шведам крепко
досталось. Нынешний наместник наш тоже в войне принимал участие.
С отцом своим ходил на севера русские, да вернулись не солоно хле!
бавши. И ранили его крепко.
— А те, которые приходили, московиты были?
— Не знаю точно. С земель двинских они. Раньше то были наши
владения новгородские, а ныне… Видно все под себя Москва загребла.
— Мальчишка наш с двинских земель будет. Сын купеческий. Отца!
повесили по приказу наместника нашего. Оттого и хотел я просить,
брат Беннет, чтоб присмотрел ты за ним, сиротой. Чтоб глупостей ка!
ких не наделал, по малолетству своему, по горячности. А воспитывать
вместе будем. Все легче.
— За место отца буду ему! — твердо сказал монах, глядя прямо в
глаза настоятелю. — Вы монаха хотите из него сделать?
— Не знаю… — уклончиво ответил отец Мартин. — Пути Господ!
ни неисповедимы. Подрастет, сам выберет свою дорогу. Вижу, что па!
40
рень не глупый. Значит, договорились, брат Беннет, ныне новый обет у
тебя.
— Благословите! — Монах встал на колени и склонил голову пе!
ред приором.
— In nominee Patris et Filii et Spiritus sancti. Amen. — осенил его
крестным знамением отец Мартин.
Брат Беннет стремительно направился к выходу, но настоятель
внезапно остановил его:
— Вот еще что…
Монах резко повернулся и застыл в ожидании. Отец Мартин мед!
лил, раздумывая. Поднялся со скамьи и молча подошел.
— Вот о чем я еще хотел сказать… — заговорил приор, по!прежне!
му что!то обдумывая, — никто нас не вправе заставить забыть о своей
родине, но… я хотел бы попросить тебя, брат мой, не открываться маль!
чику в том, что ты его соплеменник. Так будет безопаснее для вас обо!
их. Да и остальным нашим братьям вовсе необязательно знать твое
прошлое. Иначе разные слухи могут просочиться сквозь стены нашей
обители и дойти до досточтимого рыцаря Андерссона. Я дал ему имя
Гилберт, так звали одного из моих дальних родственников в Англии,
тем более, что это созвучно тому, как его называли до дня нынешнего.
Зови и ты его так.
— Слушаюсь, отец Мартин! — монах покорно склонил голову.
— Мы сделаем его нашим послушником. Станет ли он монахом или
выберет другой путь в этой жизни решать ему, а не нам. Но мы можем
дать ему шанс сделать этот выбор. Ведь ты владеешь воинским искус!
ством, брат Беннет? — внезапно спросил приор, взглянув прямо в гла!
за монаху.
Бран Беннет смутился, на мгновение опустил голову, но тут же
вскинул гордо подбородок:
— Хоть и старался не вспоминать о том, но ремеслом владел дос!
тойно.
— Вот и займешься этим с мальчиком. В нашей грешной жизни все
может ему пригодиться. А за собой я оставлю науки. Грядут тяжелые
времена, брат Беннет, — удрученно покачал головой настоятель, —
времена, когда неизвестно кем лучше быть — солдатом, ученым или
монахом.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 6
Великий князь Московский
Москва
Ох, и тяжелы думы княжеские. Сколь уж лет правит он страной
своей беспокойной. Распри боярские усмиряет, от рубежей своих со!
седей отгоняет. Отец!то, Иван III, до войн охоч не был, зато воевод имел
искусных, они и вершили дела ратные, а он трон государев хранил, да
мудрость преумножал вместе с пределами русскими. С удельными кня!
зьями почти покончил, выю гордую Великому Новгороду сломил, гра!
моту татарскую с требованием дани в клочья порвал, раз и навсегда от
ига поганого избавился, с самим Папой Римским, да прочими кесарями
на равных общался. Суров отец!то был. Помнит Василий взгляд его
тяжелый, аж сейчас мурашки пробежали по спине. Испарина выступи!
ла. От страха или перетопили холопы нерадивые в покоях великокня!
жеских. Вытер рукавом лоб взмокший. Все помнил Василий. Шестнад!
цать тогда ему было всего. По малолетству наслушался шепота боярс!
кого да дьяческого:
— Не по праву Димитрия князь наследником объявил. Твой трон!
то московский, Василий! Ты не просто сын великого князя, ты из рода
базилевса истинного. Из самих Палеологов византийских!
Мать Василия — Софья племянницей последнему императору ви!
зантийскому приходилась. Второй женой Ивана III была она. От пер!
вой!то, Марии Тверской, старший сын имелся, как и отец, Иваном на!
реченный, по прозвищу Младым. Ему и править следовало. Отец гроз!
ный оженил его удачно на Елене — дочери господаря Молдавского
Стефана. Последний в ней души не чаял. Союз Руси был выгодным — и
православие укреплялось и помощь военная всегда кстати. Стефан
Молдавский полководец был великий, всю жизнь в битвах с неверны!
ми провел. В 1483 родился внук — Димитрий, вот и корень вырисовы!
вался. Старший сын наследник, внук — его продолжатель.
Вторую жену Ивана III — Софью Палеолог не устраивало это. Не
для того она Рим покинула, не для того веру греческую сохранила, чтоб
прав на престол своим детям не обеспечить. Извелась сперва вся —
лишь дочки рождались у них с Иваном. Наконец, Господь смилости!
вился, да Святой Сергий Радонежский молитвам внял и донес ее мо!
литвы до небес, понесла царевна греческая и через девять месяцев явила
42
свету младенца мужеского пола, Василием, т.е. «царственным», наре!
ченного. Не ему ли и править!то Русью? Выждать нужно, пусть подра!
стает пока, а там Бог даст… Ан нет, невестка проклятая, родила сразу
первенца и мальчика. Четыре года разницы!то всего. А великий князь
души в нем не чаял. Как уж извелась Софья, как возненавидела и кня!
жича и отпрыска его. Молилась усердно пред образами святыми, с гре!
ками, с ней прибывшими толковала постоянно, к ворожбе прибегала.
Василий вспоминал, как вечно толпились в ее покоях старухи!колду!
ньи, трясли какими!то мешочками, косточки куриные с перышками по
полу разбрасывали, гадали, рядили, ворожили, спорили промеж себя,
ругались вполголоса.
Словно сбылись старания тайные. В 1490!м занемог вдруг Иван
Младой. Ломота странная в ногах случилась, камчюгой называемая.
Взялся лечить его один лекарь, еврей заезжий, Леоном звали. Великий
князь слово с него потребовал, что жизнью ответит за здоровье Ивана
Младого. Поклялся лекарь, да не смог ничего сделать. Умер княжич, а
вслед за ним и лекаря неудачного казнили на Болванове, за Москвой!
рекою.
То!то возрадовалась Софья, так и вилась вокруг мужа опечаленно!
го, все утешить да ублажить старалась. Что теперь внук, когда еще сын
имеется. Иван III упрямо тяготел к малолетнему Димитрию. То ли сына
умершего, да невестку, овдовевшую, ему было жаль, то ли союзом со
Стефаном Молдавским дорожил сильно, как не мудра была Софья, как
ни изворотлива, но постичь мыслей мужа своего не дано ей.
Заново браться за дело нужно было. Зачастили теперь в ее покои
князь Иван Палецкий с дьяком Федором Стромиловым. Заговор назре!
вал. К нему и привлекли уже подросшего Василия. Обсуждали, как
извести Дмитрия, а самим в Вологду податься — там казну взять вели!
кокняжескую, после и с самим Иваном III толковать можно.
Донесли великому князю. Страшен был во гневе Иван III. На всю
жизнь запомнил Василий тот взгляд отцовский, к полу пригвоздивший
юношу. Ничего не сказал ему отец, лишь приказал смотреть, как руби!
ли голову князьям Палецкому и Скрябину, дьякам Стромилову и Гусе!
ву как остальных четвертовали. Колдуний да ворожей собрали кучей
из покой княгининых, да так и утопили всех в реке. Отстранился Иван
III и от жены своей и от детей ее. Стражу приставил. Теперь Василий и
шагу не мог сделать без соглядатаев отцовых.
А невестка Елена торжествовала. Великий князь, осердившись на
жену и детей, при многолюдстве великом, в храме Успения, возложил
таки на своего внука шапку Мономаха, объявил его своим наследни!
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ком. Правда, молва людская сказывала, что Иван III не только отечес!
кие чувства испытывал к своей невестке, а нет!нет, да в спаленке у нее
задерживался.
Но радость Елены была недолгой. Софья Палеолог добилась свое!
го — вернула нежность супружескую. Донесли верные люди, что не
одному Ивану достаются ласки своей невестки, разгневанный ворвал!
ся он невзначай на ее половину и обнаружил Сеньку Ряполовского, от!
рока из знатного боярского рода. Пришла очередь друзей Елены пла!
тить своими головами.
А Василия объявили великим князем Новгородским и Псковским,
оставив старшинство у племянника. Псковичи придя в недоумение по!
слали знатнейших людей своих к Ивану III да лишь разозлили его:
— Разве я не волен в моем сыне и внуке? Кому хочу, тому и дам.
Служите Василию! — выкрикнул в гневе.
Вдовая Елена с сыном хоть и при дворе оставалась, но как бы в изгна!
нии. Софье этого было мало. Что произошло далее точно никому не ве!
домо, только вдруг великий князь вновь осерчал на невестку и внука, и
повелел объявить Василия наследником всего и вся. От горести и тос!
ки Елена скончалась, а сын ее остался под стражей, как государствен!
ный преступник. Под страхом смерти никто более не имел к нему дос!
тупа, кроме слуг и надзирателей. Там, в тоске и одиночестве несостояв!
шийся наследник Дмитрий и скончался в 1509 году в возрасте 26 лет.
Так и принял Василий державу отцовскую. Воевал Казань, да не!
удачно, в сношениях с Литвой изъявлял на словах миролюбие, но стре!
мился вредить ей тайно. Принял знатного князя литовского Михаила
Глинского со сродственниками, что бежать вынужден был с Литвы, не
ужившись с новым королем Сигизмундом. Поручил ему Василий III
воевать Смоленск. Глинский набрал в Богемии и Германии многих лю!
дей в ратном деле искусных и взял древний русский город, ожидая по!
лучить Смоленск в удел наследственный. Но Василий посчитал сие
наградой чрезмерной и откинулся от руки великокняжеской Михаил
Глинский. Уличен был в связях с Сигизмундом, отчего схвачен и поса!
жен под замок.
Покончил Василий и с вольностью псковской, как ранее отец его
со старшим братом — Новгородом. Лишили псковичей колокола вече!
вого, обрадовали ныне наместниками государевыми — боярином Гри!
горием Давыдовым и конюшим Челядниным.А тем временем в Думе
разлад… волками смотрят друг на друга Шуйские да Морозовы. Отвер!
нешься, вцепятся друг другу в глотку. Жив покуда великий князь сми!
реют под его взглядом, опускают сверкающие очи к долу.
44
Сам!то Василий III склонен более доверять суздальским — Шуйс!
ким да Горбатым, оттого и большинство их в Думе, четверо против трех
Морозовых. Доверяй, да с оглядкой, глаз за ними нужен, зазеваешься,
волю дашь, так и на престол великокняжеский замахнутся. Оттого и
Морозовых приблизил — Михаила Тучкова. Стар, да умен боярин, хоть
и рад был бы в прорубь спустить всех суздальских с камнем на шее, да
не пойдет против воли государевой, вот и сродственников своих оса!
живает.
Хорошо боярин Захарьин есть да дворецкий Шигона. Только с ними
может великий князь поделиться сокровенным. Только им доверяет.
Захарьин степенный дородный старец, долго думает всегда, с ответом
не торопится, молвит зато крепко, да верно, как припечатает. Василий
вспомнил, как по молодости, злиться начинал, медлительности бояри!
на раздражаясь, покрикивал. А Захарьин пожал плечами раз!другой, в
глаза глянул великому князю безбоязненно, да молвил:
— Попусту молоть, ума большого не надо. Знаю, что великий князь
московский ждет от боярина ответа не скороспелого, а думанного, вы!
мученного, оттого и не спешу с речами.
Перестал Василий III торопить Михаил Юрьевича, зато и советы,
на вес золота получал.
Шигона… он другой… Будто наперед читает мысли великокняжес!
кие, начнут говорить, а у Поджогина, его дьяки мудрые уж и текст на!
бросали, из рукава широкого вынет, да зачтет. Сам!то худой, гибкий в
стане, борода узкая, да длинная, шаг крадущийся, будто рысий, да и
глаза кошачьи зеленые с бесовинкой. Но предан, как пес.
Что бояре думные, Шуйские с Морозовыми… за братьями своими
нужно приглядывать — за Андреем, Юрием, да Симеоном. Хоть и по!
лучили они уделы по завещанию отца, один в Старице, другой в Дмит!
рове, третий в Калуге, Василий все равно ограничил в правах братьев.
Даже жениться не позволял! Симеон бежать в Литву пытался — не
дали! Осерчал тогда Василий, лишь по малолетству простил брата. Вот
он корень всех бед великокняжеских, раздумий тяжких, ночей бессон!
ных, да молитв и паломничеств бесконечных — бесплоден брак его с
Соломонией. Умрет Василий бездетным — престол одному из них дос!
танется. Не Литва с Крымом, не казанские дела занимали мысли кня!
зя, вот, что камнем висело на душе, виски сжимало обручем стальным
от неразрешенности сей беды, что грозила княжеству московскому.
Молчала боярская Дума, ни слова о том не произносилось, только
Василий молчание их по!своему расценивал — помру, то!то распри
начнутся. Все в ход пойдет, и нож и отрава.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сколь лет с Соломонией прожили, да не дает Господь наследника…
Василий вспомнил, как отец его женитьбой занимался, как мечтал по!
родниться с датской царевной Елизаветой. Даже войну начал со шве!
дами, чтоб угодить другу своему Хансу I Датскому. Война кончилась
восстановлением Кальмарской унии, а с ней и дружба, как скатерть в
обед, поели и убрали со стола, вся и дружба сплыла. Царевну датскую
за курфюрста бранденбургского выдали. Рассвирепел тогда Иван III,
да что делать, не идти ж против всей Европы войной. Тут и грек муд!
рый, что из окруженья Софьиного был, надоумил, рассказав притчу
древнюю, византийскую. Да не выдумал ее Траханиот1, из жития Фи!
ларета Милостливого почерпнул. Когда Ирине, императрице византий!
ской, нужно было сыскать невесту для своего сына Константина, пове!
лела она, не мудрствуя лукаво, собрать ко двору лучших красавиц им!
перии. Из них и выбрала — Марию, внучку того самого Филарета.
Собрали тогда невест видимо!невидимо. Каждую внимательно ос!
матривали бабки!повитухи, в деторождении опытные, после Василий
стал выбирать. И пал его выбор на Соломонию Сабурову, уж очень она
ему приглянулась. Рода не очень знатного, но отец одобрил:
— Лучше в свойство с простым вступить, нежели с князем, аль
боярином. Проще одарить родственников, и без лишней щедрости, без
прав особых, несовместимых со званием нашего подданного.
Так и поженились. Кто знает, проживи еще несколько лет Иван III
да убедись в бесплодности сыновьего брака, может все бы и по!другому
обернулось. Отец!то норовом крут был, и на решение скор. А так… по!
читай все монастыри да скиты отшельнические объездил Василий с
Соломонушкой, всем святым поклонились, всех дарами щедрыми по!
жертвовали. Да и люба ему жена! Двадцать лет вместе. Укорить не!
чем. Как бывало глянет на него, разгневанного заботами государевы!
ми, так и ярость великокняжеская словно зверь дикий укрощенный у
ног ее ложится, ласкается. Правда, редко ныне князь на половину жен!
скую заходит, да и то только днем. А уж заночевать!то и подавно… Годы
текли неумолимо… страсть да пыл любовный испарился, одна лишь
дружба нежная осталась. Видел, что тяготилась этим Соломония, тя!
нулась к нему приласкать, как в молодости, видел, как глаза безмолв!
ными слезами и мольбой наполнялись, когда вставал и уходил от нее
князь!батюшко.
— Дела государевы… — бормотал невнятно, лицо отворачивая, да
1
У Юрия Траханиота, казначея царского, у самого дочь была на выданье.
Может и мечтал хитрый грек породниться с великим князем.
46
норовя все побыстрее за порог.
Правда, с пару дней назад, засиделся допоздна у жены Василий. И
вечер был особенный, закат нежно!розовый в окно полыхал багрянцем
золотистым, переливался струнами по светлице, осветил вдруг лицо
женское, глаза ее карие полыхнули в ответ звездочками, подмигнули
улыбкой чуть раскосой, губы полные приоткрылись маняще, ноздри
тонкие затрепетали. И потянуло силой неведомой князя к жене, жгуче
захотелось испить медовую сладость ее поцелуев, опрокинуть навзничь,
телом своим ощутить упругость груди. А Соломонии только счастье в
том, радость долгожданная, утеха женская. Вся раскрылась пред кня!
зюшкой любимым…
Страсть утоливший, Василий заснул в момент, так и оставшись до
утра подле жены. А Соломония долго еще лежала рядом, стараясь не
шевелиться, даже дышала тихонько, и в сторону, чтоб не потревожить
дуновением, не разбудить любимого. Смотрела на князя спящего, лю!
бовалась, как на младенца долгожданного. Думала:
— Может Господь на этот раз милостив будет… Вона как князюш!
ка Василий горяч был нынче… — Глаза прикрывала, иконы пред ней
вставали видела, поклоны била в мыслях, молилась истово… — Маль!
чика, мальчика, мальчика, Господи, в твоих только силах… — шептали
губы беззвучно. Так и ночь пролетела незаметно. Хоть затекло все тело
женское, но Соломония для себя решила твердо:
— Все претерплю, лишь бы дал Господь понести…
Князь проснулся рано — лишь мрак ночной уступил туману утрен!
нему серому, робким светом вползшим сквозь оконце. Исчезла вмиг
сказка вечерняя, глянул на Соломонию над ним по!матерински скло!
нившуюся, застыдился вдруг чего!то, виновато в сторону глаза отвел,
закряхтел по!стариковски, с ложа любовного поднимаясь, — и к две!
рям, кафтан на ходу подхватив, да прям на голое тело. Ни на иконы не
глянул, ни на жену более. Пробурчал невнятно:
— Запамятовал… Шигону звал нынче… Захарьина… — и за поро!
гом исчез. Зарыдала молча Соломония, уткнулась в подушки, всю оби!
ду в шелка да пух пряча. Проскользнула к княгине в светлицу девка,
села рядом, гладила плечи вздрагивающие, целовала волосы разметав!
шиеся, плакала с ней вместе…
Взгляд князя упал на оконце. Там в стекло билась невесть откуда
взявшаяся бабочка. Белесая такая… Удивился князь. На дворе осень,
почитай свое время она уже отлетала, а вона, ожила поди. Солнышко
проглянувшее сквозь стекла или тепло хором княжеских разбудили глу!
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пую. Вот и рвется на свободу, машет крылышками, словно ресницами
пушистыми. То сядет на стекло, замрет, вся лучами пронизанная, каж!
дая жилочка видна, то встрепенется, захлопает, забьется, понять!то не
может — вот она свобода, но почему недоступна, что за преграда не!
видимая не пускает. Хотел было князь холопов кликнуть, да переду!
мал. Мысли опять к жене вернулись. С бабочкой несчастной сравнил
вдруг:
— Вот и моя Соломонушка, также бьется в поклонах пред образа!
ми святыми, а никак понести не может.
Поднялся великий князь московский, шагнул порывисто к окну,
схватился дланью за ручку резную, дернул сильно, так что стекла жа!
лобно звякнули. Бабочка отлетела испуганно, шумом встревоженная,
но воздух свободы ворвался внутрь, свежий, ядреный, пахнул замороз!
ками первыми, и шмыгнула глупая, быстро!быстро крылышками заби!
ла, понеслась навстречу свободе и… смерти своей. Князь пристально
смотрел, как растворяется вдали белое пятнышко, сливается с белока!
менными стенами церкви Благовещания, что с дворцом соединялась.
О свободе подумал, не о смерти ее:
— Вот и Соломонушку отпустить на волю, пусть бы жила себе сча!
стливо! Не виновата ни в чем! Ни предо мной, ни пред Богом!
Ах, как радостно и легко вдруг стало на душе у великого князя, буд!
то свалились с плеч вериги, да не железные, а каменные. Вдохнул пол!
ной грудью морозный воздух, к дверям повернулся, да как гаркнет зыч!
но холопам, за дверями прислушивающимся:
— Эй, люди! Шигону с Захарьиным, да владыку митрополита ко
мне! Живо!
Челядь из детей боярских, пятясь, выходила из палат. Еще дверь за
ними не закрылась, а уже чьи!то торопливые шаги застучали каблука!
ми удаляясь, торопясь волю государеву исполнить.
Князь снова смотрел в распахнутое окно, жадно вдыхал свежий
воздух, наслаждался и его свежестью и легкостью решения своего. Хотя
точила, свербила уже червоточинка сомнения, выгрызалась в совесть.
Князь отгонял ее, но настроение портилось:
— Как ей!то скажу?
Снова брови густые сходились у переносицы. Кто!то тихонько каш!
лянул сзади.
— Шигона! — догадался князь, — скор и на ноги и на мысли.
— Вот что, Ивашка! — грузно повернулся к нему Василий. От бы!
лой легкости и следа не осталось. — Знаешь, зачем звал тебя?
— О жене своей думаешь, великий князь? — вопросом ответил
48
Шигона Поджогин.
— Опять угадал, проныра! — Невесело усмехнулся Василий, но
вслух ничего не произнес, лишь кивнул, да продолжал пытливо смот!
реть на дворецкого, ожидая, что дальше скажет.
А Поджогин упрашивать себя и не заставлял:
— Жениться сызнова тебе, великий князь, нужно! Да наследников
зачинать! Возьмешь себе молодую, она понесет быстро, одного, а там,
глядишь, второго, вот и одной заботой государевой меньше. — Шигона
проговорил все быстро, но спокойно, заранее в правоте своей уверен.
— А… — не договорил великий князь, не смог произнести вслух
то, что мучило более всего.
— А Соломонии путь придется Божий указать… — досказал за него
Поджогин. — В монастырь! Митрополит благословит, сам и постри!
жет. Пусть грехи свои замаливает. — Добавил дворецкий неосторож!
но.
— Ты говори, да не заговаривайся! — Вспыхнул гневом князь. По!
чти на крик сорвался. — Безгрешна она! Безгрешна!
Шигона понял, что ляпнул лишку, замолчал виновато, в пол уста!
вился.
— Безгрешна! — громко повторил еще раз Василий и даже ногой
притопнул.
— Кто безгрешен, государь? — спросил тихо, с присвистом, вошед!
ший Захарьин. Торопился по зову княжескому, почти бежал, вот и за!
пыхался боярин. — Разве есть такие?
— Есть! — Буркнул Василий III, к окну отворачиваясь.
Михаил Юрьевич, по!прежнему тяжело дыша, посмотрел вопроси!
тельно на Поджогина. Дворецкий пожал плечами, брови приподнял!
опустил, но выразительно мотнул головой в сторону палат великой
княгини. Захарьин, отдышавшись, наконец, неторопливо прошество!
вал, на посох опираясь, к образам. Приложился, перекрестясь поло!
женное, кланялся подолгу:
— Господи, помилуй нас грешных! Господи, помилуй нас грешных!
Господи, помилуй! — в тишине его голос был чуть слышен, да шелесте!
ли рукава однорядки с собольей опушкой.
Василий молчал, не поворачиваясь.
Отмолившись, Захарьин прокашлялся, пригладил бороду, в посох
уперся руками и степенно молвил в княжескую спину:
— Дай Бог тебе здоровья, великий государь!
Князь отозвался, оставаясь в прежней позе:
— И тебе того же.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Михаил Юрьевич выждал еще немного, на Шигону даже не глядел,
хоть тот и пытался какие!то знаки ему подать, заговорил медленно, с
расстановкой:
— Знаю, как тяжело тебе, великий князь, решение это далось. Толь!
ко сам знаешь, Руси нельзя без наследника быть. Как не жаль, но смо!
ковницу, что не плодоносит вырывать надобно.
Молчал Василий, лишь голова его опускалась под тяжестью слов
боярских.
— Митрополит наш разведет ее с тобой, сам и постриг принять
сподобит. Твое дело будет лишь невест рассмотреть как следует, да
выбрать ту, что приглянется более всего.
Тут и владыка поспел:
— Чаю обо мне речь, великий государь? Дай Бог тебе здоровья!
— О тебе! — Повернулся Василий на голос митрополита. Владыка
Даниил, моложавый, тридцатидвухлетний, румяный, телом широкий
не по годам, а по чину, шагнул широко к князю, панагию драгоценную
на груди теребя в растерянности.
— О тебе, о тебе, государю молвлю! — кивнул ему Захарьин. —
Тебе поручено дело будет! — Василий молчал, в душе благодарный
боярину, что за него все скажет.
— Какое дело? — взгляд митрополита метался. То на князя, то на
боярина, то на Шигону.
— Возьмешь великую княгиню Соломонию Сабурову, отвезешь…
— Захарьин задумался, но Шигона был тут, как тут, подсказал:
— В Покровский Суздальский монастырь…
— Почему туда? — недоуменно посмотрел на него митрополит.
Вслед за Даниилом и князь с Захарьиным уставились на дворецкого.
— Подальше, — разъяснил Поджогин, — подальше от Москвы. Да
и даров туда сколь передали, почитай заново отстроили. Игуменья там
верная… Так, владыка? — Зыркнул глазом.
— Так, так, Ульяна, да. — Закивал Даниил, словно обрадовался.
— Хорошо! — покачал головой Захарьин и продолжил. — Отве!
зешь в Покровский монастырь, постриг самолично совершишь. Верно
я молвлю, великий князь? — боярин пристально взглянул на Василия.
Тот обреченно вздохнул, рукой показал — верно!
— Вот и славно! — погладил бороду Захарьин, удовлетворенный
согласием князя.
— А если она не… — И осекся митрополит испуганно. Василий тоже
на Захарьина посмотрел.
— Ох, дурак! — подумал про себя Захарьин. — Молод еще митро!
50
политом!то быть. И зачем только князь тебя возвысил? Не за ум, а за
преданность собачью, так исполняй волю княжескую, пес! — Но вслух
сказал другое, степенное:
— Видя неплодство из чрева своего, Соломония сама ведает, что
ныне ей в монастыре обитать надобно, где за государя своего молиться
будет, и за потомство его с новой женой. Да и Шигона…, — на дворец!
кого посмотрел, чтоб опять вмешался, — с тобой поедет, проследит,
чтоб все, как надобно свершилось.
Поджогин кивнул:
— Не сомневайся, государь, все исполним.
Теперь все трое смотрели на Василия. Его слово должно было быть
последним. Великий князь понимал это, но молчал, оттягивал, знал —
сорвется слово, назад не воротишь. Всматривался в лица ближайших
своих советников. Захарьин смотрел на Василия спокойно, даже без!
различно как!то, мол, дело решенное. Шигона, распахнув глаза, улы!
бался краем рта, подбадривал, давай, мол, государь. Один лишь митро!
полит смиренно опустил пушистые ресницы, поймав взгляд великок!
няжеский. Еще больше зарделся румянцем, но головой чуть заметно
кивал — все так, все так. Василий решился, наконец:
— Делайте! — и заторопился на выход, — Я в храм, молиться пой!
ду! — крикнул уже на пороге.
— Погоди, государь! — Захарьин не побоялся остановить великого
князя. Василий недоумевающе застыл почти у дверей — дескать, ну
чего еще!то?
— Не гневись на раба своего верного, но дослушай. — Продолжил
боярин. — Пока в храме будешь, вели лошадей запрягать, всем объяви,
что на богомолье едите, да с владыкой вместе и выезжайте. Как заставы
минуете, то пускай митрополит наш один далее едет, а ты, государь, сам
волен решать, только несколько дней не должно быть тебя в Москве.
— Будь по!твоему! — Василий был на все согласен, лишь бы сей!
час его оставили в покое. Махнув всем рукой на прощанье, великий
князь вышел.
Шигона развернулся к митрополиту:
— Отправляйся, владыка, в Суздаль, готовьте все к постригу, да
меня там встречайте. Я же к княгине, объявлю ей волю государеву и
под крепким караулом привезу.
Захарьин невозмутимо продолжил:
— Ну а я покамесь невестами озабочусь.
— Эк! Свезло же тебе Михаил Юрьевич, самое сладкое себе оста!
вил. — Не удержался, съязвил Поджогин, осклабясь.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Пустое мелешь, Иван Юрьевич, стар я на девок засматриваться.
Здесь другое важно — дабы партия та подходящей и нам была и по нра!
ву княжескому. — Отмахнулся от него Захарьин.
— Это верно! — задумался Поджогин и улыбка сползла с его лица.
Обсуждали они уже не раз, что давно пора избавиться от Соломонии,
другую сыскать невесту. Да и кандидатура уже выбрана ими. Больше
для митрополита словами перебрасывались.
— Ты, Иван Юрьевич, о недовольных подумай, ибо такие тут же
сыщутся. Да и ты, владыка митрополит, пораскинь мозгами, кто из кли!
ра твоего зачнет восставать. Ведь и сам ведаешь, когда муж жену в
монастырь отправляет, сам!то тоже должен сей мир оставить.
Митрополит, воспрявший было, опять опечалился, сморщил лицо
румяное:
— Старец Вассиан Патрикеев точно осудит, прелюбой обзовет,
согрешением.
— Мы этих старцев… — Шигона кулак крепко сжал и поднес к хо!
леному лицу владыки, — и нету! — Ладонь раскрыл и как пыль с нее
сдул.
— Вот и озаботься этим! Не одни ж крестцы собирать1. — Строго
произнес Захарьин. Митрополит сразу засобирался:
— Ну так я пойду, пожалуй.
— С Богом, святой отец! — напутствовали его.
— Упроси князя, владыка, чтоб лошадей тебе оставил с княжеской
конюшни. — Вдруг вспомнил Поджогин.
— Это зачем? — Не понял митрополит. — Мои лошади не хуже
княжеских.
— Затем, что ни одна живая душа не должна знать, что в Суздаль
ты без князя приедешь. — Жестко припечатал дворецкий.
— Верно молвишь! — Согласился с ним Захарьин.
Митрополит кивнул, перекрестился и вышел.
Шигона тоже не стал мешкать:
— Я за людьми, и к княгине! Обрадую!
1
В Москве существовал особый рынок священников, где собирались те,
кто по каким!либо делам прибывал в столицу и пока эти дела решались на Иль!
инской улице они могли наняться на временную службу в московские храмы,
за разрешение следовало уплатить в митрополичью казну пошлину, который
называли «крестец», иноки по десять денег, а священники по два алтына в ме!
сяц. Если пытались служить в обход этого, то виновные карались штрафом в 2
рубля.
52
— Ну а я… сам знаешь к кому… — многозначительно посмотрел на
него Захарьин.
Шигона кивнул и выскользнул из покоев. За ними неторопливо
побрел и Захарьин.
Глава 7
Развод поцарски
Поджогин стремительно и по!кошачьи бесшумно прошел на женс!
кую половину дворца. Перед дверями княгини Соломонии задержался.
Брови сдвинул, ус закусил, смотрел перед собой зло и напряженно —
обдумывал.
Тяжелое полотнище скрипнуло, девка княгинина выглянула, по!
смотрела вопросительно. Мысли Шигоны еще метались, но план выри!
совывался:
— Без шума вывезти, по дороге вида не подавать, а вот в монасты!
ре… — здесь взгляд дворецкого уткнулся в девку по!прежнему смот!
ревшую на него в ожидании.
— Брысь! — прошипел по!змеиному. Мешала.
Та фыркнула обиженно, разом отвернулась и пропала, плотно зах!
лопнув за собой дверь.
— Пофыркаешь мне ужо… — промелькнуло в голове, Шигона взял!
ся за ручку. Лицо разгладилось, дворецкого было не узнать — всем сво!
им видом выражал почтение и добродушие. Потянул на себя и смело
шагнул за порог.
Давешняя девка поджидала его. Ее карие глаза смотрели на Под!
жогина настороженно, но высокомерно, даже насмешливо.
— Ах, ты… — чуть не задохнулся про себя от злости, но сдержал!
ся, взор к полу опустил, произнес елейно, почти нараспев. — Передай
княгине, что с великокняжеской волей пожаловал к ней. — И даже
голову склонил в почтении.
Девка ничего не сказала, только снова хмыкнула, но удалилась.
Шигона поднял глаза и посмотрел ей в спину, провожая взглядом.
Про себя подумал:
— Погодь немного, будешь еще под плетью выть, вспоминать, как
свысока пялилась на меня. Сперва выпорю, а после воям отдам — пусть
потешаться, а затем… камень на шею, да в реку.
В ожидании княгини Поджогин прошел к окну, во двор выглянул.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Видел, как челядь суетилась, лошадей запрягали, воины оружием бря!
цали — дело обычное, князь с княгиней к отъезду готовиться. Мысли
Шигоны по!прежнему занимала девка:
— Ясно, что не дворовая, но все равно из худородных, как и сама
Соломония. Даром, что Василий на ней женился, родня сабуровская
так и поперла, думала осчастливит. Князь!то не слишком их жаловал…
— С чем пожаловал, Иван Юрьевич? — Услышал Поджогин голос
княгини, повернулся, поклонился быстро.
— Храни тебя Бог, княгиня! — дворецкий не разгибал спину, зас!
тыв в поклоне.
— Полноте, Иван Юрьевич, хватит поклоны бить, не тяни, сказы!
вай, с чем послал тебя князь Василий. — Речь княгини лилась велича!
во и неторопливо, но уловил в ней Поджогин тревожные нотки.
– А!а!а, — подумал, — чует что!то… — но распрямился послушно,
глядел открыто, без лукавства. Хороша была княгиня… в самом соку
женском. Волосы жгучие, как смола, упрятаны под кикой жемчугами
расшитой, лицо белое, глаза карие, почти черные — кровь татарская в
них, да в волосах видна, но распахнуты широко, без узости азиатской.
Одета скромно, но сукно!то дорогое, немецкое, да пальцы сверкают
каменьями перстней. Княгиня великая, одним словом.
— Великий князь и государь наш велел кланяться тебе княгиня.., —
начал было дворецкий, собираясь вновь переломиться в поклоне, но
Соломония перебила его в нетерпении:
— Я же молвлю тебе, полноте, Иван Юрьевич, бить челом попусту!
Круглое лицо ее раскраснелось, не от гнева, от волнения. Пальцы
нервно крутили кольца, а глаза жгучие так и впились в дворецкого.
— На богомолье зовет тебя великий князь! — Шигона взмахнул
рукавами в стороны — вот, дескать, и все.
— На богомолье… — повторила за ним княгиня с явным облегче!
нием, взор отвела в сторону. Высокая грудь поднялась и опустилась с
выдохом глубоким. — А что ж сам!то не зашел, сам не сказал? — Вновь
взглянула на дворецкого, уже не скрывая тревоги.
Поджогин улыбнулся широко:
— Сам уже в путь собирается, вон выгляни в окно, посмотри, как
челядь бегает.
Княгиня подошла к окну, выглянула:
— Что так поспешно, Иван Юрьевич? Почто меня не ждет?
— То не ведомо мне. — пожал плечами дворецкий. — Сказано лишь
сопровождать тебя, княгинюшка.
Соломония внимательно вглядывалась в суету на дворе. Вдруг, от!
54
куда!то со стороны, появился князь. На окно ее посмотрел, заметил.
Княгиня встрепенулась, даже рукой ему замахала. Но Василий, как!то
странно смутился, махнул рукой, чтоб коня подавали, на руки подстав!
ленные ногой оперся и в седло заскочил. Сразу поводья подобрал, раз!
вернулся и к воротам. Воины за ним, торопясь, поскакали, возок мит!
рополичий прокатил мимо, телеги с припасами, как!то быстро и двор
весь опустел.
— Сопровождать… — рассеянно повторила за Поджогиным княги!
ня. Потом тряхнула головой, к нему повернулась. — А что, я без прово!
жатого не доеду?
Шигона опять развел руками:
— Таков наказ великокняжеский…
Опять глубоко вздохнула опечаленная Соломония:
— Раз наказ, исполняй его. — Покорно голову опустила, спросила
чуть слышно. — Когда едем!то?
— Да, поспешать надобно, — охотно подхватил Шигона, — князя
догонять с митрополитом. Я уж и лошадей велел закладывать.
— Ох ты! — всплеснула руками Соломония, — мне же собраться
время надобно.
— А ты скажи, княгиня, девкам, что брать, пусть они сундуки!то
собирают, а мы тем временем налегке тронемся. Князя догоним, —
Шигона на ходу придумывал, — глядишь, он тишком далее поедет, тут
и сундуки подоспеют.
— Да, — заторопилась княгиня, — ступай, Иван Юрьевич, я ско!
ро. — И уже девке нам знакомой, — поспешать, надобно, Любава, пой!
дем смотреть, что собрать. — Соломония, забыв о Шигоне, стремитель!
но вышла. Любава, чуть повременив, внимательно и серьезно посмот!
рела на дворецкого, заметив усмешку на его лице. Поджогин был
доволен — все прошло гладко.
— Иди, иди! — кивнул он ей — Слышала, что сказано!
Любава сверкнула ненавидяще взглядом и вышла вслед за княги!
ней.
Скоро не получилось, выехали лишь под вечер. Да Поджогин особо
и не торопился, только для виду. Надо ж было дать время князю с мит!
рополитом отъехать, а то неровен час догоним и вправду. Главное от
дворни княгининой избавиться. Соломония ехала вдвоем с Любавой,
остальные сундуки укладывали и должны были утром отправиться.
Княгиню сопровождал Шигона да с два десятка его холопов верных.
Сами верхами ехали, а княгиня с девкой в возке крытом. Народ и не
видел кто. Зеваки, что встречались на дороге, шапки привычно сдерги!
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вали — видели, что знатный боярин верхом едет, а кто в возке и не
ведомо. Великого князя с утра видели, митрополита тоже, знать, кня!
гиня в Москве осталась.
Вторую ночь у Шуйских в вотчине провели. Странно было, никто
из бояр не встречал. Трапезничали молча, вдвоем с Поджогиным. Тот
веселость свою обыденную словно потерял, словно язык проглотил,
сидел нахмурившись. Соломония даже спросила:
— Что не весел, Иван Юрьевич?
Отозвался:
— Притомился что!то дорогой. Ты уж прости, великая княгиня,
холопа верного. Годы уже не те… — Насмешка в голосе дворецкого
почудилась Соломонии, когда титул ее называл. Но Шигона глаз от
стола не отрывал, сидел потупившись. Больше не говорили. Разошлись
после ко сну.
— Чует мое сердце, Любавушка, что!то не так все! — Призналась в
сердцах княгине девке верной, когда та помогала разоблачиться в опо!
чивальне. Любава прильнула к ней:
— И мне тревожно, княгинюшка. Но с тобой я, ни на шаг не отой!
ду, беречь буду.
— Полноте, Любава, — усмехнулась Соломония, но растрогалась
преданностью девичьей, — что со мной может случиться. Я ж княгиня
великая. Муж мой государь всех земель русских. — Себя больше успо!
каивала.
— Я с девкой одной дворовой говорила… — Любава на колени вста!
ла, обхватила ноги княгини, — она сказывала, с утра они были… коней
поили…
— Ну вот, видишь… догоняем, а догнать никак не можем.
— Только девка сказывала, что великого князя она не видела! —
Любава снизу вверх посмотрела прямо в глаза Соломонии. — Владыка
был, а великого князя не было с ним! — Повторила.
Кольнуло сердце княгини, но вида старалась не подать:
— Что с того, что не видела? Может ли дворня всех узреть?
— Всех не всех, но великого князя…
Утром не удержалась Соломония, спросила таки Шигону, пред тем,
как в возок сесть:
— А где князь то мой? Сказывают, митрополит один проезжал.
Поджогин заулыбался:
— Княгиня, на то он и великий князь, чтоб самолично решать с кем
ехать. Может, наскучил ему наш владыка Даниил, может, вперед по!
скакал, посмотреть, как Покровский монастырь отстроили к его приез!
56
ду. Сколь даров!то им пожаловано было, сама знаешь.
В путь тронулись, Шигона отстал малость, плетью махнул пса вер!
ного сотника Охрюту подзывая. Невысокого роста, широкоплечий, с
характерным разрезом глаз — из татар казанских крещеных, Охрюта
крутился впереди, но увидев знак, поспешил на зов. Поравнялся с хо!
зяином, поехали рядом, стремя в стремя.
— Откуда княгиня узнала, что митрополит был здесь без князя?
Сотник поцокал языком, сморщился:
— Думаю, девка княгинина донесла. Видел, как крутилась с двор!
ней. Взять бы ее и… — Охрюта выразительно показал, чтобы он с ней
сделал.
— Возьмешь, когда велю! А ныне слушай… — сотник подобрался
весь, в лицо хозяину заглядывал. Поджогин ехал, сосредоточенно впе!
ред смотря. — Поскачешь быстрее, посмотри, чтоб все готово было.
Стражу всю поменяй, митрополиту скажешь…, а ну его, — махнул ру!
кой, поправился, — игуменье скажешь, всех со двора вон, сама встре!
тит, до хором княжьих проводит. Владыка пусть в соборе дожидается.
Девку… — прищурился, — девку выманить от Соломонии надобно…
скажи игуменье, пусть поразмыслит, как… Девку схватить, но не уби!
вать, сам после решу, что с ней делать. И чтоб кони княжеские во дво!
ре привязаны стояли! Понял, пес?
— Будет сделано, хозяин!
— Гони! — Сотник стегнул лошадь, присвистнул и понесся вперед,
обгоняя всех. Двое воинов отделились от отряда и поскакали за ним.
На четвертый день добрались и до Суздаля. Дело к закату уже было.
Неторопливо въехали через Святые ворота, церковь надвратная Бла!
говещенская, такая вся маленькая и изящная, словно игрушечная, ка!
залось, приветливо кивнула Соломонии своей главкой. Из камня сло!
жена, а вся узорчатая, будто не каменщик, а столяр искусный делал.
Княгиня улыбнулась в ответ и перекрестилась:
— Ну вот, Любава и добрались, наконец! А вона и кони княжес!
кие — показала рукой на двор. — А ты говорила…
Девушка тоже коней увидала, но недоверчиво покачала головой.
Кони, мол, не князь…
За воротами, въезжавшему открывались на дворе все строения мо!
настыря, одно за другим, с рядами каменных келий, образующих, как
бы вторую ограду. Главный собор — Покровский — большой четырех!
столпный храм с тремя мощными апсидами, поднятый на высоком под!
клетном этаже, которому суждено стать мавзолеем для знатных узниц!
монахинь, что ссылались сюда царевой волей. Монастырь!то царский!
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обнаженность стен собора и тяжесть глав, словно вытесанных из ог!
ромных каменных глыб, нависала над монастырем, подавляла своей
мощью. За собором виднелась деревянная Зачатьевская церковь с од!
ностолпной каменной палатой трапезной, а с другой стороны — келар!
ской. Неподалеку и звонница располагалась. Ее нижний четверик пер!
вого яруса переходил не в восьмерик, а в шестигранник, словно из де!
рева, а не каменный — то суздальские зодчие постарались. К топору
привычные, стали каменщиками, оттого и дух свой внесли в строение.
Шигона с коня спрыгнул, поводья холопу отдал, помог княгине.
— Вон, — показал в глубь двора, там опираясь на посох, шла к ним
навстречу монахиня, — игуменья спешит к тебе. Позволь удалиться,
узнать, как там, господин наш, великий князь московский. — Склонился
в поклоне почтительном.
— Ступай себе, Иван Юрьевич! — отпустила его Соломония, ра!
зомлевшая от дороги дальней. — Мне и игуменьи довольно будет.
Шигона не заставил себя упрашивать и тут же куда!то исчез, а вместе
с ним и воины его разошлись, несколько конюхов уводили прочь лошадей.
Игуменья Ульяна, старица лет шестидесяти, с морщинистым ли!
цом, но удивительно проницательными и зелеными глазами, сверкнув!
шими вдруг из тени куколя, стояла перед Соломонией, опираясь на
кривой черный посох. Поклонились друг другу почти одновременно.
Старуха назвалась, но так тихо, что Соломония не расслышала.
— Не знакома. Видно недавно здесь. — Подумала княгиня. Огля!
нулась по сторонам, удивилась безлюдности и тишине монастыря:
— А где все сестры, матушка? — спросила игуменью.
— На молитве. — С поклоном ответила старица. — Дозволь тебя
проводить, великая княгиня, отдохнешь с дороги, а после в соборе ждут
тебя. Как зазвонит колокол, так и пожалуй.
— Князь с владыкой? — переспросила.
— Всё там! — уклончиво ответила игуменья и повернулась, жес!
том предлагая следовать за ней. Соломония вместе Любавой пошли
через двор.
Проводив в келью, что предназначалась княгине, игуменья вдруг
попросила ее:
— Дозволь девке твоей со мной отлучиться. Передать тебе кое!что
хотела, да по старости забыла, прости великодушно.
Любава метнула тревожный взгляд на княгиню. Не хотелось, ой,
как не хотелось ей оставлять Соломонию одну. Но княгиня милостли!
во разрешила:
— Ступай, Любавушка, я подожду.
58
Покачав головой недовольная девушка подчинилась и последовала
за старухой. Только в полусумрак двора вышли, как отделились от сте!
ны две тени, сзади набросились. И крикнуть не успела — один рот за!
жал, другой обхватил руками так, словно обручами железными стис!
нул, поволокли куда!то. Игуменья даже не обернулась, побрела себе
дальше. На ступенях соборных ее поджидал Поджогин:
— Ну что, мать, придет?
Черный куколь кивнул:
— Как колокол зазвонит.
— Пошли тогда в храм. — Стал подниматься наверх.
— Пропала Любава. Ушла и не вернулась. И зачем я ее отпусти!
ла? — Тревога усиливалась. Неожиданно услышала звон колокольный.
Вздрогнула даже.
— Игуменья сказала, как зазвонят… — Вспомнила княгиня. Вдруг
стало страшно. Но глубоко вздохнула, постаралась успокоить себя. —
Надо идти!
Вышла на двор — ни души. Совсем стемнело, лишь отблески факе!
лов на стенах, да Покровский собор нависал громадой каменной. Кня!
гиня почти бегом пересекла двор, поднялась по ступеням и останови!
лась отдышаться. Постояв немного перед дверью, поправила платок и
осторожно вошла внутрь. В храме было непривычно пусто. Время мо!
литвенное, а ни души, как сквозь землю провалились, словно взяли и
все не пришли. Тревога усиливалась. Собор внутри был также суров,
как и снаружи. Могучие столбы и широкие своды словно сжимали и
уплотняли неподвижный воздух, наполненный ароматом ладана и сго!
ревшего воска. В полумраке приделов, в белых стенах, где не было и
следа росписи, зияли черные ниши — печуры — там монахини храни!
ли свои молитвенные принадлежности. Прятался там кто!то или нет,
взор княгини не мог этого усмотреть.
Вдалеке, в отблеске свечей, Соломония заметила две фигуры в ря!
сах, появившиеся из алтаря.
— Нет, кто!то есть. — Княгиня успокоилась немного и направи!
лась вперед, мелко и часто крестясь на святые образа, мимо которых
лежал ее путь. На мгновение ей показалось, что чья!то тень мелькнула
у нее за спиной. Она быстро обернулась, но нет, почудилось. Подойдя
ближе к алтарю, Соломония разглядела митрополита со служкой, ко!
торые о чем!то шептались.
— Владыко! — Позвала. Митрополит вздрогнул и обернулся. Со!
ломония подошла ближе. В руках служка держал поднос, покрытый
белой холстиной.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Владыко! — повторила княгиня, — А где все?
— Кто тебе нужен, княгиня? — Внезапно раздался голос сзади.
Женщина резко обернулась. Из полутьмы вышел Шигона. Знать не
мерещилось ей, что кто!то был за спиной. На этот раз лицо дворецкого
не выражало обычного почтения, а напротив, зло щерилось, приоткры!
вая мелкие, как у хорька зубы. На руку была одета петля, на которой
висела плеть, кончик волочился по каменным плитам.
— Все уже здесь, княгиня! — Шигона усмехался.
— Да как ты смеешь! — гневно прикрикнула на него Соломония,
но с ужасом понимая, что предстоит что!то ужасное. Что неспроста
все это. — Где великий князь?
— Где надобно ему! — скалился дворецкий, поигрывая плетью.
Лицо Соломонии пылало. Она повернулась к митрополиту. Влады!
ка воровато отвел глаза в сторону и потянулся пухлой рукой к подно!
су, что услужливо подставил ему послушник. Толстые пальцы мит!
рополита осторожно, словно боясь обжечься, взялись за край хол!
стины и потянули на себя. Полотнище соскользнуло, и Соломония
увидела, что на подносе поверх святого Евангелия лежали большие
ножницы.
— Постричь задумали! — пронзила мысль. Ярость захлестнула
княгиню. Значит с ведома Василия все творят. Ах, подлые! — Да я
вас…, — она замахнулась на владыку, тот испуганно отпрянул, а служ!
ка тотчас встал между ними, прикрывая своего покровителя.
И в этот момент в храме раздался свист где!то позади княгини, и на
ее спину обрушился удар страшной силы. Боль невероятная, что дух
захватило, крик во рту застыл, слезы брызнули из глаз, а ноги подкоси!
лись сами, и несчастная рухнула на колени, изогнувшись назад.
Шигона размахнулся вновь, на этот раз целя так, чтоб по лицу, и
ударил. Кровь брызнула на плиты, словно огнем обожгло, закричала
дико Соломония и, схватившись обеими руками за изувеченное лицо,
скорчилась на полу. Дворецкий разошелся. Удары сыпались со всех
сторон, свист плетки заглушали крики жертвы. Митрополит с ужасом
смотрел на экзекуцию, его побелевшие губы дрожали и шептали ка!
кую!то молитву, нижняя челюсть тряслась, скрюченными пальцами
мелко!мелко крестил себя возле необъятного брюха.
— Фу, упарился! — остановился Шигона и рукавом вытер пот со
лба. С окровавленного кнутовища капли рубиновые срывались вниз.
Соломония уже не могла кричать и лишь тихо подвывала. Одежда
на женщине была вся разорвана.
— Не тяни, владыка, начинай! — властно рявкнул Шигона. Мит!
60
рополит еще раз вздрогнул, как ужаленный, и посмотрел на служку.
Тот кивнул, подхватил с подноса Евангелие с ножницами, поцеловал
Святую книгу и благоговейно водрузил все на аналой. После растерян!
но посмотрел на владыку и дворецкого.
— Ну! — подгонял их Поджогин. Из темноты на помощь первосвя!
щеннику выскользнула игуменья. Знаками показала служке, что делать.
Вдвоем они подхватили почти бесчувственное тело княгини и подта!
щили к аналою. Голова женщины безвольно упала на грудь.
— Придерживай! — приказала игуменья юноше и быстро сорвала
с Соломонии платок, чудом оставшийся на голове, распустила ей воло!
сы, сорвала с нее лохмотья верхнего платья, оставив лишь рваную ок!
ровавленную рубаху, сквозь прорехи которой виднелось рассеченное
белое тело. Теперь женщина стояла на коленях перед аналоем, почти
упершись в него, черные густые пряди свисали до пола.
Митрополит что!то бормотал о заблудшей овце, потерявшейся, а
потом обретшей Пастыря, но Шигоне не терпелось:
— К постригу, владыка! — распоряжался дворецкий. Даниил заки!
вал и приступил к вопросам:
— По своей ли воле приступаешь ты к Господу?
Соломония молчала, опустив голову, то ли находясь без сознания,
то ли уйдя в себя от страшной боли. Митрополит растерянно посмот!
рел на Шигону. Тот раздраженно передернул плечами. Помогла игуме!
нья. Ответила за Соломонию:
— По своей воле!
Далее пошло, как по маслу. Митрополит спрашивал, отвечала игу!
менья.
— Согласна ли отречься от мира по заповеди Господней?
— Согласна!
— Пребудешь ли в монастыре и постничестве даже до последнего
издыхания?
— Пребуду!
— Сохранишь ли себя в девстве, целомудрии и благоговении даже
до смерти?
— Сохраню!
— Сохранишь ли до смерти послушание к настоятельнице и ко всем
во Христе сестрам?
— Сохраню!
— Пребудешь ли до смерти в нестяжании и вольной Христа ради
нищете?
— Пребуду!
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Претерпишь ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития,
Царствия ради Небесного?
— Претерплю все, честный отче!
Со звоном упали сброшенные со Святого Евангелия ножницы. В
этот момент Соломония словно очнулась, застонала громко, головой
замотала. Шигона было шагнул вперед, снова плеть в руке сжав, но
служка крепко держал княгиню, а игуменья быстро подхватила нож!
ницы с пола и почтительно подала митрополиту. Даниил еще два раза
ронял их, а старица быстро подхватывала и возвращала ему.
— Во имя Сына, Отца и Святого Духа, Аминь! — Владыко кресто!
образно выстриг волосы, прикоснулся к поникшей главе. — Нарекаю
тебя, сестра новопосвященная, именем София.
— Все, святой отец? — Шигона был наготове в любой момент вме!
шаться.
— Да, да. — Забормотал митрополит.
Игуменья метнулась куда!то в сторону и принесла черный подряс!
ник. Вдвоем со служкой они с трудом воздели бывшей княгине руки и
через голову с грехом пополам натянули на несчастную женщину ее
новое облачение.
— В келью! И под караул строгий! — распорядился Шигона. Игу!
менья обернулась, откуда!то из темноты выскользнули две дожидав!
шиеся конца таинства монахини, перехватили из рук изнемогавшего
уже служки тело новоиспеченной сестры Софии и понесли ее прочь из
собора.
— Ну вот и все! — Шигона к образам обратился, перекрестился
широко и истово. — Прости мя, грешного, Пресвятая Богородица! — И
повернулся на выход, бросив на прощанье остававшимся, и плетью на
пол с тряпьем окровавленным, указав. — Уберитесь здесь!
Выйдя на улицу, прислонился к дверям, хлебнул жадно воздуха
морозного, рванул ворот на груди, перекрестился трижды:
— Господи! Что творю!то? Прости грешного! — С плетки медленно
сползала кровь, капля за каплей разбиваясь о камень паперти…
Из темноты вынырнул Охрюта, взбежал по ступеням, смотрел по!
собачьи преданно.
— Пошли в башню. — Кивнул ему.
В тепле, уселся на лавку, к стене откинулся. Сотник услужливо
снедь выставлял на стол. В противоположном углу что!то зашевели!
лось на полу, застонало. Когда входил даже не заметил Поджогин. Гля!
нул вопросительно на Охрюту. Тот метнулся в угол, схватил, поднял и
на ноги поставил. Девка. Та самая. Связана, в рот кляп забит, просто!
62
волосая, пряди на лицо сбились, но видна свежая ссадина во всю щеку.
А глаза, глаза!то сверкают ненавидяще.
— Вот! — осклабился Охрюта. — Аки кошка дикая. Кусаться еще
удумала.
Поджогин молчал, пытливо вглядываясь в лицо девушки. Махнул
рукой, чтоб ближе подвели. Снова рассматривал. Извивалась вся, от
пут освободиться пыталась. Да куда там! Поджогин вспомнил, как дер!
зко смотрела на него давеча… Чуяла девка! Вспомнил и как выпороть
хотел, а потом воинам отдать на потеху… Только схлынула злоба. Там,
в соборе осталась… Выдохся Шигона.
— Что же делать!то с тобой, девка? — продолжал рассматривать
непокорную. — Не хочу ведь смерти твоей… — вдруг подумал.
Охрюта с ноги на ногу переминался, смотрел жадно на девку, ждал,
когда хозяин отдаст ему. Хороша! Эх, хороша! И грудь высокая, и стан
тонкий, как лоза… Сперва сам натешится, после воинам отдаст, а да!
лее, как Шигона велит — либо камень на шею и в речку, либо петлю, да
на дерево. Но хозяин размышлял по!другому:
— Выдь!ка вон! — Приказал.
Охрюте даже почудилось, что не расслышал. Переспросил:
— Чегой?
— Вон говорю! — повторил громче дворецкий.
Изумился сотник, но делать нечего — вышел.
— Слушай меня, девка… — наклонился к ней. Впилась глазами
карими. Замерла. — Слушай, и не перебивай. Коли обещаешь не дер!
зить, не хулить словами, не бросаться, кляп вытащу и веревки развя!
жу. — Вспыхнула вся, но подумала и кивнула. Шигона поднялся тяже!
ло, шаг к ней сделал, протянул руку, освободил рот. Задышала тяжело.
Взял ее за плечи к себе спиной развернул. Нож на столе подобрал, раз!
резал путы. Снова к себе лицом оборотил. Девка разминала затекшие
руки, волосы спутанные пыталась прибрать, пригладить.
— Сядь! — ногой пододвинул табурет. Села. Сам опустился на ска!
мью, взял ковш, налил кваса, протянул. — Пей! — Опять послушалась.
Пила жадно, потом рот оттерла аккуратно ладошкой, на стол ковшик
поставила. Шигона на стол кивнул, на снедь нехитрую:
— Ешь, коли хочешь
Головой мотнула. Нет, мол.
— Ну, как знаешь…
— Слушай меня, девка… — Шигона сидел откинувшись к стене. —
Нет боле твоей княгини… — Любава побледнела вся смертельно, под!
ниматься было стала, рот открывался в крике, но не успела, — монахи!
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ней она стала. — закончил Поджогин. Девка рухнула обессилено на
сиденье. Смотрела испуганно. Выдавила чуть слышно:
— Как?
— Обычно. Постриг приняла. Нарекли ее теперь сестрой Софией.
И жить она ныне здесь будет. И до скончания века своего.
— Насильно? — Девка снова напряглась.
— А это как хочешь понимай… — пожал плечами Поджогин, взял со
стола горбушку отрезанную, крупно посолил, вцепился зубами крепки!
ми, заходил скулами. Любава смотрела на него не мигая — ответа ждала.
— Когда воля княжеская, то хоть силком, хоть с любовью, а испол!
нена должна быть. — Пояснил, прожевав.
— Княжеская? Но где же князь? Его же не было здесь? — Не уни!
малась девка.
— А зачем ему здесь быть? — Удивился Поджогин. — Ты вроде не
глупа, а не смекаешь. Князь в Москве, али на охоте. Надобно ему, что
ли проверять, как его волю исполняют.
— Значит, ты с самого начала знал? — Любава опустила голову,
закрыла лицо руками.
— Вестимо… — Кивнул.
— А что ж княгиня? — Встрепенулась опять.
— Да ты не о княгине пекись… — поморщился Шигона, — о ней
теперь Господь позаботиться О себе, девка, думай…
— А, вот оно что… — протянула насмешливо. Замолчала, отвер!
нувшись.
— Так что ж с тобой делать? — Произнес задумчиво. — Ума не
приложу…
— Что хочешь, то и делай. Мне без разницы.
— Тебе лет!то сколь?
— Шестнадцать! — чуть слышно ответила.
— Мать, отец?
— Сирота я.
— Эх! — Замолчали оба.
— Отпустить я тебя не могу, а убивать — не хочу, но и здесь оста!
ваться тебе нельзя. А продам я тебя! — решил, наконец.
— Кому? — вспыхнула девка, сверкнула очами.
— А сама выбирай. Или татарину, или ляху, или немцу свейскому.
Кого выберешь… Я сказал: на Руси тебе не быть! — Произнес твердо.
После добавил помягче. — Уедешь за моря, может, и счастье свое об!
ретешь, сказывают, там неплохо.
— Что!то ты раздобрился… — опять насмешливо спросила.
64
— Да сам на себя дивлюсь… — пожал плечами, усмехнулся. Но
построжел. — Решай быстро!
Любава выпрямилась, задышала часто, тонкие ноздри трепетали.
Бросила коротко:
— Тогда свеям!
— Охрюта! — тут же крикнул Поджогин.
Сотник влетел мигом. Под дверью стоял видно. Увидел девку без
пут, без кляпа, за столом сидящую, изумления не мог скрыть. Но Под!
жогин и не давал ему опомниться:
— Отправишь девку в Новгород, сам поедешь и с людьми верными.
Продать свеям, но через купцов тамошних, человеку надежному и доб!
рому. После скажешь, кому и почем. Проверю! И чтоб волос с ее голо!
вы не упал… Ты меня знаешь! Понял?
— Все понял, хозяин. — Охрюта склонился в поклоне.
— И еще…, — Шигона помедлил, раздумывая. Все ждали. Любава
безразлично, Охрюта с подобострастием. — В Новгороде вторым на!
местником сидит покудова боярин Сабуров…
Девушка подняла голову, посмотрела вопросительно на Поджоги!
на. Тот кивнул и повторил для нее:
— Покудова сидит. Сама понимаешь… родня великокняжеская…
бывшая теперь. — Поправил себя. — Коли лишнее слово молвишь, что
ты, кто ты… беда может стрястись…
— Мне все едино! — Мотнула головой.
— Тебе!то — да! — Согласился Поджогин. — А вот остальному
роду Сабуровскому… Подумай в дороге, и мой совет — забудь себя и
свое имя, и все, что с тобой было связано. Прощай, девка! — махнул
рукой.
— И ты прощай, боярин! — Поднялась.
— Я не боярин.
— Ну так будешь им! — Опять усмехнулась. Охрюта дверь открыл,
вперед пропуская, сам за ней хотел было.
— Охрюта!
— Да, хозяин.
— Ты меня понял? Чтоб ни один волос… И мигом назад. Здесь по!
куда останешься. Глаз ни с кого не спускать! Понял, о ком говорю? Чуть
что, сразу мне весточку!
— Понял, понял… — закивал.
— Смотри, пес!
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 8
Царский узник
Двенадцать лет, день за днем тянулась жизнь в воспоминаниях. В
лихой молодости, в жарких схватках с татарами, в непримиримой враж!
де с кичливой польской шляхтой, на балах и турнирах рыцарских про!
должать жить князь Михаил Львович Глинский. А что еще делать уз!
нику? Как коротать дни свои длинные и безысходные? Сколь уж лет
минуло с тех пор, как взяли его люди великого князя Василия прям
посередь русского лагеря под Оршей, кинули в мешок каменный? Две!
надцать! Год за годом, день за днем, ночь за ночью текли безмолвно…
Сперва еще обдумывал всякое…, потом рукой махнул… и погрузился в
воспоминания.
Ах, юность, юность, годы молодые… Сестра Федка замуж выходи!
ла за знатного воеводу Хребтовича, того в Италию посылали с посоль!
ством, уговорила мужа взять младшего брата с собой. Так и оказался
Михаил в Европе. Как зачарованный, смотрел мальчишка на роскошь
и великолепие дворцов Рима, королевских и герцогских дворов Евро!
пы — Австрии, Саксонии. Учился и наукам разным, и искусству воин!
скому. Даже в католичество перешел, несмотря на то, что вся родня в
православии оставалась. Приметили его владыки мира — император
Максимилиан и дядя его Альбрехт Саксонский.
— Двенадцать лет пролетело, как один день… Тоже двенадцать… —
усмехнулся невесело князь. А мысли текли неторопливо дальше, отыс!
кивая в уголках памяти все новые и новые вехи жизни.
Уж тридцать ему было, как вернулся в Литву. С братьями ездил
встречать великое посольство московское — дочь князя Ивана Вели!
кого Елена невестой избрана была королю Александру. И поднимался
все выше и выше Михаил… Вот он уже утенский наместник, вот и мар!
шал1 дворный — высшая должность в Литве! Он ездит по соседним стра!
нам, в Венгрии знакомится с Сигизмундом — родным братом короля
Александра. Король благоволит к Михаилу, выделяя его средь шлях!
ты, знает Александр, что Глинский католик, да большинство православ!
ных вокруг него, помимо родни. Михаил предан королю, значит, и его
окружение слушать будет. Оттого и раздоров меньше в Литве и Польше.
Да и Михаил о своих не забывает, должности при дворе выпрашивает у
1
66
Marszatek —польск.
короля, наделы земельные… Когда с посольством ездил в Венгрию, со!
сватал старшего своего брата Василия за дочь сербского воеводы Сте!
фана Якшича Анну.
Но чем выше взлетаешь, тем больше врагов наживаешь… Ненави!
дели многие. Плевались шляхтичи:
— В истинную веру только за посулы королевские перешел! За дол!
жности придворные! Схизматик поганый, как и вся родня его!
Особо ненавидел Глинского один из самых могущественных магна!
тов Ян Заберзинский, занимавший высокий пост маршала земского.
Иезуиты крутились вокруг старого вельможи, вливая сладкий яд зави!
сти в его уши. Да не просто советовали, но и действовали. Как стал
князь Михаил придворным маршалом, тотчас выкрали у его слуги Анд!
рея Станкевича ларец, да непростой, хранились там бумаги короля
Александра, доверенные Глинскому. После кражи новый удар нанес!
ли — обвинили верного соратника Гагина в том, что взятки брал у мос!
ковских купцов, помогал товары ввозить беспошлинно. Не помогло!
Суды разбирались во всем, и оправдали. Не без помощи королевы Еле!
ны, конечно. Она!то православная, за своих всегда горой стояла.
Понимал Глинский, что главный враг его, Забержинский, на этом
не остановится. Ответный удар сам нанес — по просьбе князя Михаи!
ла, да по протекции королевы, отобрали у одного из родственников маг!
ната должность наместника в Лиде, да передали двоюродному брату
Глинского — Андрею.
Ох и взбесился тогда Забержинский, поднял всех своих шдяхти!
чей, смертью грозил прилюдно, донесли Глинскому, что 200 злотых
обещал тому, кто убьет ненавистного соперника. Шляхта возмущен!
ная загородила новому наместнику Лиды дорогу, в город не пустили.
Пришлось королю на сейме выступать, уговаривать недовольных. Бря!
цали саблями усатые шляхтичи, не смея клинки обнажить, зубами скри!
пели, желваками скулы ходили.
— Ничего… — прохрипел сощурившись Забержинский, — не век
Александру на престоле сидеть. И так уже на ладан дышит…
Прав был вельможа. Сильно болел король, многие видели это и
понимали — дни его сочтены. Оттого и среди православных дворян
слушок пошел — а не метит ли князь Михаил на литовский престол
после смерти Александра? А католики!то почти уверены в этом были.
Особенно об этом заговорили, как поставил король Глинского во главе
всего войска. Татары одолели набегами непрестанными. В порубежных
городах гарнизоны были слабые, отразить наскоки не могли, владения
разорялись, а жителей, как скот, угоняли на невольничьи рынки. Каж!
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дый раз крымское войско уходило с великой добычей. Летом 1506 года
Глинский настиг татар у Клецка, да разбил наголову. Это была верши!
на его славы.
Но король Александр умирал… Измученный отчаянной гонкой, по!
крытый пылью с ног до головы, гонец ворвался в королевский замок с
известиями о разгроме татар. Это было последнее, что услышал умира!
ющий Александр перед тем, как испустил дух. Стараниями магнатов в
Вильно заранее позвали брата короля — Сигизмунда — наследника
престола. Глинский возвращался победителем, все города, через кото!
рые пролегал его путь встречали князя торжественными приемами. Но
не Вильно. К возвращению князя магнаты подготовились — по прика!
зу канцлера Яна Лаского был схвачен и брошен в темницу королевс!
кий врач Балинский, которого обвиняли в отравлении, а заодно и в свя!
зи с Глинским. Королевы Елену срочно спрятали в отдаленном замке, а
Сигизмунд был уже совсем близко.
— Вы что с ума тут все сошли? — гневно бросил князь в лицо кан!
цлеру Ласкому. — Да если б не Балинский, король умер бы гораздо
раньше!
— Однако, врачебный консилиум… — начал было канцлер, но был
прерван Глинским. Князь понимал, что под пытками несчастный док!
тор признается во всем, и даже, несмотря на очевидную нелепицу, в
том, что он отравил короля по приказу самого Глинского. За ним сто!
яло победоносное войско, и князь в ярости опустил руку на рукоять
сабли. Этот жест произвел должное впечатление на старого канцлера.
Лаский отвел глаза в сторону от пылающего гневом полководца, и пря!
ча в себе сузившую их ненависть, примиряющее произнес:
— Не стоит, мой друг, так переживать. Возможно, мы и погорячи!
лись. Нас всех так потрясла смерть его величества. Я немедленно рас!
поряжусь, и лекаря выпустят.
Михаил едва успел добиться освобождения несчастного врача, как
нужно было отправляться встречать наследника. Семьсот блистающих
доспехами всадников под командой Глинского выехали из Вильно. Эс!
корт будущего короля и великого князя литовского смотрелся и мало!
численным и блеклым на их фоне. Сигизмунд принял Глинского благо!
склонно, но молчаливо, сославшись на свой траур по почившему бра!
ту. Однако, превосходство встречавших неприятно поразило
наследника. Подтверждалось то, о чем ему так усиленно доносили маг!
наты — Сигизмунд наяву видел силу, которой обладал князь Михаил.
Как придворный маршалок Глинский участвовал в обеих корона!
циях и подавал, как положено меч, вступающему сначала на литовс!
68
кий, а затем и на польский престол, новому королю. Но это было нача!
ло конца…
Уже в январе 1507 года, сразу после коронации в Кракове, главный
противник Глинского Забержинский открыто обвинил князя в измене
и потребовал суда над ним. Михаил добивался того же, но Сигизмунд
медлил, а пока что Глинскому воспретили свободный вход в королевс!
кие покои. Это было уже оскорблением.
— Проклятый Забержинский! — даже сейчас, спустя много лет пос!
ле того, как он отомстил заклятому врагу, князь Михаил не мог забыть
то унижение, что испытал, когда сверкающие латами жолнеры скрести!
ли перед ним свои копья, а начальник королевской охраны, с чуть замет!
ной усмешкой в серых глазах, бесстрастно бросил в лицо заслуженному
воину. — Вам воспрещается входить в покои его величества!
Кровь снова ударила в голову и взбешенный князь схватил глиня!
ный кувшин с водой, что стоял перед ним в темнице, и запустил в сте!
ну. Грохот осколков нарушил тишину узилища, а Глинский схватился
руками за голову и завыл от бессильной злобы.
С братьями они тотчас покинули Вильно и укрылись в своей вотчи!
не, в Турове. Михаил еще пытался что!то предпринять — писал вдовой
королеве Елене, слал письма венгерскому королю Владиславу, знав!
шему его лично. Все напрасно. Сестра великого князя московского
Василия была отрешена от всех дел, а Владислав просто уклонился, не
желая вмешиваться.
Тогда и прибыл к нему московский дьяк Губа Моклоков. Замани!
вал посулами:
— Великий князь московский обещает тебя беречь от короля ва!
шего, и вотчины ваши сохранит, да мало того, те города литовские, что
возьмешь с братьями, на них и сидеть будешь!
Приезжали гонцы от крымского хана, битого Михаилом под Клец!
ком, к себе звали. Влашский князь Стефан приглашал… Чью сторону
принять?
Вспомнил князь, как сидел в пьяном угаре, медами тяжелыми опив!
шись, смотрел на свою шляхту притихшую, как выскочил перед ним
Федька Коллонтай, сорвал шапку меховую на пол, с размаху будто хле!
станул, сам за ней повалился в ноги, заорал благим матом:
— Сам слыхал, как на сейме нас мают в веру ляхскую окрестить!
Спасай, князь! Веди нас! — Как встали все, шапки посрывали, покида!
ли на пол, как заголосили дружно. — Веди нас, князь!
И восстал тогда Михаил против своего короля. Союз заключил и с
великим князем московским, и с крымским ханом, и с влашским госпо!
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дарем. Почувствовал вдруг себя единовластным. Первым делом сам
повел отряд в семьсот всадников в Гродно — в гнездо его врага ярого
Забержинского. Когда принесли ему отрезанную голову противника, с
радостью схватил рукой за седые кудри, плюнул в потухшие глаза:
— Не ты ли грозился со мной сотворить тоже самое? — Выкрик!
нул в ярости, отшвырнул в сторону и проследил взглядом, как покати!
лась она.
Поманил Глинского великий князь московский Василий, да обеща!
ния лишь обещаниями остались. Помощи войском от русских не было,
и пришлось бежать ему с братьями от королевских войск. Встретил
Василий приветливо, Медынь с Ярославцем посулил, сестра родная
Елена, королева вдовая, за Глинского просила, да только определили
их служилыми князьями в Московском государстве, и имения те были
не родовыми, а жалованными. А в России, что в Польше — местниче!
ство, все по родовитости определяется, все должности из поколения в
поколение передаются. Кому он тут, выскочка, нужен. Бояре московс!
кие еще хуже своей шляхты, зашипели тут же в спину, да оттирать на!
чали. Поначалу, показалось князю Михаилу, что карьера сложится.
Василий послал его с посольством к Максимилиану , императору Свя!
щенной Римской империи, потом предложил Смоленск завоевать,
вновь, княжение обещав.
Взял Михаил Смоленск, да толку!то… Не для того князья московс!
кие с уделами боролись, чтобы новые плодить. Когда понял это, напи!
сал Сигизмунду, прощения попросил, да не дремали бояре, следили за
каждым шагом пришлого князя. Гонца перехватили, письма нашли.
Глинский и не отпирался, вслух говорил об обидах нанесенных ему
Василием. Казнить не казнили, а в мешок каменный швырнули. Две!
надцатый год пошел…
Дверь в темницу открылась бесшумно и кто!то вошел. Князь Миха!
ил даже не повернулся — наверно тюремщик принес очередную миску
с едой. За долгие годы заточения узник привык к тому, что тяжелен!
ная, обитая железом дверь открывается без единого скрипа. Когда!то
давно, он каждый раз вздрагивал поначалу от неожиданности появле!
ния стражников, но со временем привык и перестал обращать на них
внимание. Однако, на этот раз он услышал глухое покашливание за
спиной и старческий голос произнес:
— Будь здрав, князь Михаил!
Захарьин, перешагнув порог, поискал привычно глазами икону, и
даже правая рука потянулась было ко лбу сотворить крестное знаме!
ние, но до него дошло, что в этом помещении не сыщешь лик Госпо!
70
день, он медленно опустил ее и просто поздоровался.
Михаил повернулся к вошедшему и пристально всматривался, ста!
раясь припомнить кто это. Цепкая память постаревшего полководца
выхватила из своих хитросплетений нужный узелок и он узнал Захарь!
ина, что ходил вместе с русским войском к Смоленску, где тогда был и
сам Глинский — несостоявшийся удельный князь.
— И тебе того же, окольничий! — хрипло бросил в ответ Михаил,
припомнив даже чин нежданного гостя. — С чем пожаловал?
— Боярин я ныне, князь… — неторопливо и тягуче поправил его
Захарьин.
Михаил усмехнулся в густую бороду и не ответил, отвернувшись в
сторону, поднял глаза к небольшому оконцу под самым сводом, сквозь
которое вдруг проглянул луч солнца — единственная отрада обитате!
лю узилища, что иногда проникала сюда помимо стражников. В такие
минуты темница словно освещалась изнутри, вспыхнув искорками инея
на стенах, и с одной стороны это действительно радовало узника, но
тут же будило второе чувство — собственной обреченности, замкну!
тости, вечности пребывания здесь, в каменном мешке.
Захарьин проследил за взглядом опального вельможи и тоже ус!
мехнулся:
— Вот и солнышко, князь, к тебе пожаловало. То добрый знак!
— Откуда добрые знаки, боярин? — глухо бросил Михаил, по!пре!
жнему не поворачивая головы. — Или помер князь Василий? — Выр!
валось неожиданно.
— Жив, слава Богу, наш государь. — смиренно отвечал Захарьин.
Прошел в глубину темницы, уселся на тяжелую скамью напротив Глин!
ского, предварительно сметя с нее рукавом осколки кувшина, разле!
тевшиеся повсюду после удара о стену.
— Нечто я вновь ему зачем!то потребен? — Князь повернулся к
гостю и в упор посмотрел на Захарьина.
— Ты и тогда ему был вельми потребен. — Все также спокойно и
неторопливо продолжил боярин. — Разбили нас крепко поляки под
Оршей, после того, как увезли тебя в кандалах.
— Поделом! — Буркнул Михаил, вспомнив сразу все обиды.
— Поделом что? Ты про поляков или про свою измену, князь? —
неожиданно быстро произнес Захарьин. — Али не было измены? Али
не целовал ты крест на верность великому князю московскому? Али не
писал письма Сигизмунду? Али не желал переметнуться? — Посыпа!
лись вопросы, и каждый из них впивался в Глинского раскаленным гвоз!
дем. Все было правдой! Как и то, что обманул его великий князь.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Обиду держишь на Василия? Напрасно! На себя обижайся, князь!
Награду обещанную не получил? Думал Смоленск взяли и сразу всё
тебе? Не для того и Иван Великий и сын его Василий уделы уничтожа!
ли, чтоб плодить новые! Или ты не понял этого? Дали два города тебе,
сделали служивым князем — дальше жди и служи верно государю! За
Богом вера, а за великим князем — служба! Воин ты знатный, воюем
вечно, то с басурманами, то со свеями, то с Литвой твоей, вот и награда
не заставила бы ждать долго. И родовитые бы пододвинулись. А то ду!
мал они тебе простят взлет стремительный. У нас все по месту, по род!
ству привыкли. Высиживая и передавая от отца к сыну. Здесь Шуйс!
кие, там Воротынские, а там и Рюриковичи прямые — сродственники
самого князя. А держава одна! И растащить ее не позволим! Ныне Мос!
ква Византии преемница, третьим Римом стала, как изрек митрополит
покойный Зосима.1 А ты захотел сразу? Ан нет! Чуть не по тебе, и пере!
метнулся! Гордыня то, князь мой! — на одном дыхании боярин произ!
нес речь, и запыхавшись, замолчал, в стену уставившись.
— Стыдить меня пришел? — огрызнулся Михаил, хотя понимал —
все верно говорит Захарьин.
— Да не стыдить! — Поморщился боярин. — Совет держать.
— С кем совет? Со мной? Здесь? — Глинский обвел руками вок!
руг. — Много я насоветую… я уж и позабыл, как оно там, за стенами…
второй десяток лет гнию… по воле князя Василия вашего!
— А ты не собачься! — спокойно взглянул на него Захарьин. —
Воля княжеская сегодня одна, завтра — другая.
— Так ты от него пришел? — затеплилось вдруг что!то в груди.
— Пока что сам по себе. — Мотнул головой боярин.
— И что мне с этого? — тепло сменилось холодком разочарования.
— А то, что скоро государь наш жениться будет.
— Овдовел?
— Можно и так сказать… — кивнул Захарьин.
— Чем я!то пособлю? Дочерей на выданье нет у меня! — Глинский
не понимал куда клонит хитрый боярин.
1
Зосима Брадатый (?!1496) — митрополит московский и Всея Руси (1490–
1494). В 1492 году (соответствующему 7000 году от сотворения мира) соста!
вил пасхалию (методику исчисления празднования пасхи) на восьмое тысяче!
летие, в предисловии к которой изложил впервые концепцию «Москва — тре!
тий Рим», приписываемую долгое время старцу Псковского Елизарова
монастыря Филофею, поскольку до конца XIX века с митрополита Зосимы не
были сняты обвинения в ереси «жидовствующих».
72
— Дочерей нет… это точно… — согласился с ним Захарьин, — а
вот племянница есть!
Князь Михаил быстро поднял голову и посмотрел в глаза боярину.
Захарьин едва заметно улыбался.
— Елена?
Захарьин кивнул. Задумался князь. Сколько лет!то прошло… роди!
лась она в 1508 году, значит восемнадцатый идет девке… Вспомнил,
когда в железо его заковывали лет шесть ей было, хорошенькая такая,
хохотунья… Да осиротела рано, отец!то ее, старший брат Михаила Ва!
силий слаб здоровьем был, сперва слепнуть начал, отчего Темным его
прозвали, а потом и вовсе скончался, правда, это уже без него было…
— Заместо отца ты ей теперь, князь… — отчетливо произнес Заха!
рьин. — Коли государев выбор на нее падет, так и тестем великокня!
жеским станешь. Кто ж тебя в остроге держать будет? И почести вер!
нешь, и имения…
— От меня, что ли, зависит выбор князя Василия? — насмешливо
спросил Михаил.
— Не от тебя. — Согласился боярин смиренно. — А вот отеческое
благословение, да наставления правильные, когда все свершится, по!
требны будут.
— С чего ты взял, что девка меня слушать будет?
— С того, что во всем вашем роду ты был главным, и тебя все слу!
шали. Нечто племянница, которой дядя заместо отца, поперек всей
родни пойдет? Ну так я передам весточку?
Думал и молчал Глинский, лихорадочно перебирая в уме, что су!
лит нежданное замужество племянницы. Да и Захарьин не торопил,
лишь шубу соболиную плотнее запахнул — мерзли старые кости в тем!
нице каменной.
Это был случай… тот самый, о котором мечталось иногда ночами
бесконечными… гнал от себя это наваждение Глинский, да возвраща!
лось оно надеждой… Тряхнул седой головой князь:
— Передавай!
— Ну и договорились! — Захарьин быстро поднялся со скамьи —
холод донимал уже. — Думаю, князь, не за горами твоя свобода. Еже!
ли все по!нашему свершится, встретимся на воле уже.
— Прощай, боярин! — кивнул в ответ Михаил. Ему тоже хотелось,
чтоб Захарьин ушел. Тот не заставил себя ждать. Лишь совсем скоро
дверь вновь отворилась, вошел стражник и кинул князю шубу богатую,
пояснив кратко:
— С плеча боярского тебе!
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 9
Торговля живым товаром
Давно уже обосновался Свен Нильсон в Новгороде. Торговля удач!
но шла — грех жаловаться. Были и потери, и суда тонули иногда, да
случалось и разбойнички морские без рода — без племени пошалива!
ли, только все равно с прибылью оставались купцы. Несмотря на все
потрясения, что испытал Господин Великий Новгород от московского
князя Ивана III, решившего отобрать все вольности привычные, торго!
вый люд быстрее всех оправился, ко всему приспособился. Когда слу!
чились погромы да бесчинства московских ратных людей, только!толь!
ко собирался молодой купец Нильсон выйти из Стокгольма со своим
первым товаром. Слух разнесся от купцов ганзейских, что бежали от
бед новгородских. Загоревал тогда Нильсон:
— Что ж с товаром!то будет? Куда сбыть теперь?
Только бывалые купцы усмехались.
— У русских такое часто бывает. Передерутся, да замирятся. Здесь,
главное промеж них не оказаться.
И впрямь, вскоре объявили, что шведский посол да новгородский
наместник вечный мир подписали, да свободу торговли вечно хранить
обязались. И на том крест целовали.
Обрадовался Нильсон. В путь заторопился. Сколько лет в помощ!
никах у купца готландского ходил, с малолетства по торговой части
обретался, там и денег скопить смог — свое дело открыть решился.
Прикупил товара в Стокгольме, суденышко небольшое, но по виду проч!
ное, со шкипером договорился, хотя многие отказывались, а этот ста!
рик рукой махнул:
— Какая разница, где помереть!
Отговаривали Нильсона:
— Осень на носу!
— Лед встанет — зимовать придется!
Но выхода не было другого. А товар куда? Купцу чем быстрее сдать,
тем выгоднее. Все дело в обороте.
Так и пришел впервые Нильсон в Новгород. С погодой!то повезло.
Проскочили — ни штормов тебе, ни ветров противных. Город и впрямь
поразил молодого купца. Волхов был главной улицей, от которой раз!
леглись его половинки — Софийская и Купеческая. Размеры города
вызывали восхищение… что там Стокгольм, или его родная Мура на
западе Швеции — деревушки. Одно удручало — слобода немецкая вся
74
была сожжена.
— Размашисто громили здесь люди князя московского… — поду!
мал купец обеспокоенно рассматривая пепелище.
— ЭЙ, друг заморский, — вдруг кто!то произнес по!шведски и хлоп!
нул Свена по плечу. Молодой швед опешил и мгновенно обернулся,
обнаружив у себя за спиной розовощекого статного молодца, в доброт!
ном кафтане, туго перепоясанном кушаком и с лихо заломленной шап!
кой.
— Купец новгородский! — догадался Нильсон.
— Отстроимся сами и вас, гостей, отстроим. — Продолжил новго!
родец и, широко взмахнув рукой, указал на уже стучавших топорами
плотников. — Новгородцы на всю Россию самые искусные мастера. А
про то, — кивнул на пожарище, — не тужи. Ныне мы под Москву заб!
раны. Туда же и вольность нашу вместе с колоколом вечевым свезли.
Но торговать будем! — Тряхнул головой уверенно. — Князь московс!
кий посадницу нашу в темницу кинул, а нам торговать велел. А что со!
жгли…, завсегда так, без топора да красного петуха разобраться не
могут. Да и пограбить охотников всегда набежит, свистеть не надо. А
ты, друг заморский, пошли со мной, к моему двору. Про товар свой рас!
скажешь, о цене потолкуем. — Хитро подмигнул новгородец, но тут
же расхохотался, скаля ровные белые зубы. — Да не бойся ты! — Опять
по плечу хлопнул топтавшегося в нерешительности шведа. — Меня
Тишкой Густяком кличут. Каждая собака знает на торгу новгородском.
Мой род, — ударил кулаком себя в грудь так мощно, что казалось, заз!
венит сейчас, — честностью славен. На том деды наши стояли, и мы не
сдвинемся.
Так и сошлись они, и почитай лет тридцать уже дружили. Почти
побратимами стали. Со временем женился Свен на красавице Анните.
Хорошо жили, душа в душу. Жена помощницей во всех делах была,
много раз и в Новгород приезжала со Стеном. А потом и дети пошли —
сперва мальчик, а затем и девочка — красавица Улла. Только Господь
дал, Господь и забрал их всех у Свена. Уж пятый год шел старшему, а
дочке третий, отправился Нильсон как обычно в Новгород с товарами,
а тут беда и приключилась — чума, бушевавшая в Европе, докатилась
и до Швеции. Умерли все. Когда вернулся Свен домой в Стокгольм в
живых никого не застал. Даже где могила их неведомо. В эпидемию
всех в одну яму сбрасывали.
Тяжело переживал Свен потерю близких. Опустел стокгольмский
дом, пусто было и в Новгороде. Тихон, друг старинный, уговаривал
жениться, да лишь отмахнулся от него Свен. Так и шли года. Постарел
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
швед, волосы совсем выцвели, глаза видели хуже, но дело свое держал
Нильсон в полном порядке. Ходил, как и прежде плечи широко развер!
нув, голову не склоняя. А вот ноги уже подводить стали, болели, отто!
го прихрамывал слегка, да на посох опирался, но шаг остался пре!
жний — размашистый, поступь твердая. Мысли о старости да кончине
неминуемой посещали, конечно. Задумывался Свен. Крупная складка!
морщина темнела меж бровями:
— На кого дело свое оставлю? Кому добро!то передать?
Сам Нильсон был родом из Моры, что в центре Далекарлии шведс!
кой — край лесной, да горный, озерами да реками разукрашенный. Ког!
да!то сбежал мальчишкой, рассказов заезжего купца понаслушавшись,
да с тех пор лишь однажды домой приезжал. Постоял на погосте роди!
тельском, послушал жалобы Барбро, сестры младшей, что замужем за
рыбаком местным была. Посмотрел, как пьют они вместе с бездельни!
ком!мужем, на убогость и нищету их от лени великой. Кинул монет —
то!то пир сразу разгорелся. Только заметил, как блеснули алчно глаза
сестры, нехорошо засверкали, не по!доброму. Понял, что чувств ника!
ких у него нет. Тут же нашел себе причину и немедля отъехал. Помнил,
как клянчила сестра еще денег у него, просила не забывать, рядом ее
дочка худенькая терлась, исподлобья глядела, но долго не провожали
— горело видимо все внутри у Барбро, тут же в дом вернулась, где ждал
ее пьяный муж. За ней и дочка побрела, часто оборачиваясь на богато!
го родственника.
— Ну не им же! — махал рукой купец, — Тихону оставлю!
Любил Свен Новгород с его шумным торгом на правом берегу Вол!
хова, который не заканчивался ни зимой, ни летом. Летом река напол!
нялась кораблями да ладьями, зимой стремительно мчались по льду сани
— привозили, увозили, а начиная от берега лавки, лавки, лавки… в 42
ряда — кожевенные, котельные, серебряные, иконные, хлебные, рыб!
ные… С запада везли — сукно, медь, свинец, олово, квасцы для дубле!
ния, вина разные — фряжские, рейнские, гишпанские… с востока —
кожи выделанные, воск, меды, рыба красная, рыба черная31, соль, жем!
чуга и, конечно, меха: соболя — сороками, белок — бочками… Всем
заправляли сотни купеческие, следили строго, что торг честный шел.
Шведы да немцы селились на отстроенном дворе, между Славной и
Ильиной улицей. Новгородцы называли двор Немецким, а иностранцы
про себя двором Святого Петра, по церкви, что была тут быстро возве!
1
Красной рыбой называли и осетров и лососей, а черной — щук, лещей,
налимов, окуней.
76
дена. Русским вход на Немецкий двор воспрещался, так что Нильсон
всегда в гости ходил к Тихону, а не наоборот. Вот и сейчас, отдав нуж!
ные распоряжения, направился Нильсон к другу своему закадычному.
Дошел неторопливо, по пути в лавки привычно заглядывая. Вот и час!
токол знакомый, выше Свена будет, а тот роста!то не малого, ворота
широкие распахнуты:
— Знать, приехал кто!то к Тихону.
И правда, на дворе стояло несколько оседланных лошадей, да пара
воинов в тулупы поверх доспех одетые, топтались неподалеку от при!
вязи — морозило…
— А гости!то, кажись, незваные… — Подумал швед, и тут же из
дома показался приказчик Густяка, приветственно помахал рукой ис!
тинному гостю и почти бегом бросился к нему.
— Господин Нильсон, не знаю даже, как и сказать. — Почтительно
поклонился и шепотом заговорил приказчик, озираясь на стоявших во
дворе воинов. — У Тихона Степановича от великого князя московско!
го люди пожаловали.
— Давно? — спросил купец.
— Да прям перед вами, господин Нильссон. — Приказчик винова!
то развел руками.
— Не переживай! — махнул рукой Свен. — Нам старикам спешить
уже некуда. Погода ныне хорошая, морозец легкий, а шуба у меня теп!
лая — твой хозяин позаботился. Посижу, о делах своих не торопясь
поразмышляю, а там, глядишь, и Тихон освободится.
Сказано — сделано. Приказчик, спросив, не надобно ли чего, тут
же испарился, а Нильсон присел на широкую лавку, закутался поплот!
нее в шубу, да задремал тут же по!стариковски. Снилось ему давно
умершая сына Анника, сынишка да дочка!малютка Улла, только выросла
она уже, а жена с Бернтом какими запомнил их, такими и остались.
Все втроем они стояли на берегу моря и махали руками, а корабль со
Свеном все ближе и ближе к ним. Только почему!то Аннита с сыноч!
ком становились все меньше и меньше. А дочка!то красавица, волосы
света пшеницы золотистой, глаза... утонуть можно в глубине бездон!
ной… И ветер паруса наполняет, да только никак не может корабль
пристать. Матросы бегают, суетятся, шкипер покрикивает, да все бес!
толку. А Свену все равно, он любуется… Вот они милые, вот они род!
ные, и кто ж небылицы рассказывал, что черная смерть их забрала…
Старик иногда просыпался, разбуженный каким!то шумом во дво!
ре, то лошадь заржет, то баба!кухарка ведрами прогомыхает. Приотк!
роет чуть веки и быстрее обратно в сон, к своим поближе…
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А гости и впрямь были у Тихона Степановича серьезные. Привез
таки Охрюта девку Любаву в бывший вольный, но оставшийся вели!
ким, Новгород. Потоптался на дворе у наместника князя Ивана Ивано!
вича Оболенского, понятно, что не к его милости в гости — не по чину,
так…, с дворней, да с воинами потолковать к кому из купцов сунуться,
кто побыстрее поможет от товара живого избавиться. Что за товар,
понятное дело, не сказывал. Языком болтать Охрюта не любил, да и
хозяина своего боялся — знал, Шигона в любом деле огласки не потер!
пит. Девка!то была Соломониева, т.е. Сабуровых, а вторым человеком
после Оболенского в Новгороде был боярин Иван Константинович Са!
буров, сродственник опальной царицы.
— К Густяку иди! — уверенно подсказал ему старый дружинник,
оказавшийся знакомым еще по походу на Тверь.
— К Густяку? — Переспросил Охрюта.
— К нему самому! — Утвердительно кивнул воин. — К Тихону Сте!
пановичу. Самый уважаемый купец в Новгороде.
— А где найти Густяка?
— Да, там! — Махнул рукой неопределенно, показав куда!то за
забор. — На Торговой стороне. Спросишь любого — покажут.
Охрюта со двора вышел, оглянулся — не смотрел ли кто в след. В
седло поднялся, своим головой мотнул — за мной, мол. Поехали.
Любава совсем сомлела от бешеной скачки. После того что случи!
лось, того что сделали с ее ненаглядной госпожой, собственная судьба
мало интересовала девушку. Одеревеневшее тело плохо слушалось, и
если б Охрюта вовремя не заметил, да не приказал своим стражникам
привязать ее веревкой к седлу, давно бы уже где!нибудь выпала, да раз!
билась. И не холод ее сковал, нет, Охрюта и здесь позаботился, хоть и
щерился ненавистью из узеньких глаз, закутал, замотал в тулуп овчин!
ный. От безразличия окоченела она.
Тихон Степанович сидел в горнице, за столом широким, погружен!
ный в какие!то подсчеты замысловатые, что дела торговые всегда со!
провождают. Шум во дворе оторвал от занятия скрупулёзного.
— Что там такое? — Подумал, а дверь уже скрипнула, и на пороге
Ермей показался с готовым ответом.
— От дворецкого Шигоны человек к тебе, Тихон Степанович, а с
ним девка. — Молвил и затих Ермей. В комнату не вошел, так и остал!
ся в дверях, зная, что хозяин скор на решения.
Тихон хоть и нахмурился — и чего здесь забыли люди московского
князя — мелькнула мысль, но вслух бросил, ждать не заставляя:
— Зови!
78
Приказчик кивнул и исчез.
Охрюта ввалился по!хозяйски. Прямо с порога шагнул на середину
комнаты, оставляя на полу мокрые следы. За ним маячила в дверном
проеме девичья фигурка. Несмотря на огромный тулуп было сразу за!
метно, как тонка и хрупка она:
— Имею к тебе важное поручение. — Важно начал сотник, даже
не удосужившись назвать себя.
— Слушаю тебя. — Спокойно отвечал ему купец. — Что за дело?
Может прикупить что захотел великокняжеский дворецкий? Иль про!
дать?
— Во!во, верно подметил, — ощерился Охрюта, — именно, про!
дать!
— Что за товар? — Тихон был по!прежнему невозмутим.
— А вот! — обернулся сотник к Любаве. — А ну, девка, подь сюда,
покажись.
Тихон видел, что девушка с трудом оторвалась от косяка и едва
шевеля ногами сделала несколько медленных шагов вперед.
— Заморозил совсем, поганец… — зло подумал про сотника купец.
Головой покачал:
— Не по адресу с просьбой такой, служивый… Я медом, воском,
пенькой, мехами торгую, но не людьми.
— А я и не с просьбой к тебе пришел… — угрожающе повысил го!
лос сотник, — то приказ самого Ивана Юрьевича Поджогина Шигоны!
И я, его сотник Охрюта, затем сюда и прибыл, дабы тебе это передать.
Не ответил купец, промолчал, хоть внутри полыхнуло гневом. Сдер!
жался, подавил в себе. Посмотрел внимательно на Любаву. Девушка
стояла не шелохнувшись, отреченно смотря в сторону.
— Не чисто дело! Ох, не чисто… — Заскреблись кошки на душе. —
Напаскудили московские… — Догадался купец. — Теперь следы заме!
тают.
И в подтверждение догадки Тихона Охрюта продолжил таким же
уверенным тоном, посчитав, что уже запугал купца:
— И не тебе велено продать, а через тебя! И подале! Твой удел сыс!
кать купца заморского, иноземного, дабы увез ее за моря. И поскорее!
— Поскорее не получиться! — Купец жестом показал на широкую
лавку, что стояла с другой стороны стола. Сесть приглашал. Тенью
мелькнул Ермей, появились кувшины, ковши и снедь нехитрая.
— Это почему ж? — Недовольно буркнул Охрюта, но охотно раз!
валился на лавке, схватил ковш, плеснул в него из кувшина, поднес к
плоскому носу, втянул ноздрями, крякнул от удовольствия и выхлебал
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
махом. — Хорошо вино! — Рукавом утерся. — Иноземное?— Глазки
хитрые раскосые впились в купца. — Почему скоро не получится?
— Вино фряжское… — начал пояснения Тихон, — а быстро не по!
лучится потому, что ты ж девку за море хочешь отправить…
— Ну и… — не терпелось Охрюте. Быстро налил себе еще вина,
быстро вылакал. Поцокал языком от удовольствия. — Хорошо живешь,
купец, прямо, как боярин!
— Торгуем… — пожал плечами Тихон, добавил про себя. — Морда
татарская, — но вслух сказал:
— Пей вволю. Скажу — еще принесут. А за море отправить лишь
по весне можно. Во льду моря ныне.
Сотник нахмурился, обдумывая. Опять потянулся к кувшину, на!
лил, выпил, опять налил. Мелькнул Ермей — на столе появился новый
кувшин.
— Ха! — усмехнулся Охрюта, рыгнул довольно, — Эк, дворня твоя
натаскана. Лишь гость подумал, а оно тут как тут, на тебе! — Пьяно
вывернул ладонь, указывая на вино.
— То не дворня, — то приказчик мой.
— Один черт, холоп. — Сотник совсем опьянел. Вино на вкус не
казалось крепким, но в голову ударило, зашумело, отяжелило, хоте!
лось лечь и заснуть.
— Чья девка!то? Как зовут? Сколько хочешь? — хозяин внезапно
забросал охмелевшего гостя вопросами.
Охрюта опешил. Не ожидал. Голова соображала туго и неумолимо
клонилась к столу. Но сотник собрался с силами, поднял вверх скрю!
ченный грязный палец, погрозил:
— Много… спрашиваешь…
— Как не спрашивать! — Тихон изобразил искреннее недоумение.
— Коль есть товар, так чтоб торговать его, знать суть надобно… Где
добыт, или пойман, или сделан?
— Ты… это… слышь… — Охрюта сколь мог через стол перегнулся
к купцу поближе, обдал смрадом перегара и гнилых зубов, — меньше
спрашивай… дело… велико… княжеское… ик… не твоего ума…
— Зовут!то как хоть?
— Да, как хочешь…, ик…, называй. — Сотник начал икать, судо!
рожно схватился за кувшин, стал хлебать прямо из горла, стараясь заг!
лушить судорожное дергание кадыка. Тихон смотрел чуть презритель!
но, как рубиновые капельки стекают по жидкой бороде татарина.
— Лю…, Любава! — Оторвался наконец от вина осоловевший Ох!
рюта. — За море… ее… надо… — Голова неудержимо клонилась в сто!
80
лу, но он еще силился, — а там… назовут… как хотят… опоил… ты
меня… — Сотник рухнул и захрапел.
Тихон Степанович внимательно посмотрел на девушку. Любава
стояла также недвижимо, как будто происходившее в комнате ее абсо!
лютно не касалось. Тихон медленно поднялся из!за стола, обогнул его
и приблизился к ней.
— Может молвишь сама что!нибудь пока этот пес дрыхнет? — кив!
нул головой н храпевшего сотника.
Любава подняла на мгновения глаза и тотчас отвела в сторону. Но
вздоха глубокого утаить не смогла.
— Н!да… дела… — задумался купец. — Эка напасть! И девка!то
видать хорошая… вона глаза какие чистые, искренние… спасать как!то
надо…
— Сядь, — показал на лавку у окна, — в ногах правды нет. — Опу!
стилась послушно. Купец присел рядом на краешек. Любава вдруг встре!
пенулась, на него посмотрела и молвила с жаром:
— Сделай все, как он говорит, добрый человек. Не спрашивай ни о
чем, не накличь беду на себя и дом свой. Хватит того, что уже сверши!
лось! — И вновь потупилась, отвернулась от него. Тихон успел заме!
тить, как заалели щечки, да слезинка одинокая скатилась по щеке, за!
мерла и сорвалась на пол.
— Беда с тобой! — Вздохнул тяжело купец и вернулся на прежнее
хозяйское место. Покосился на разлегшегося Охрюту. Появился Ер!
мей, отодвинул от спящего посуду, что не перебил, глянул на хозяина:
— Убрать со стола?
Густяк покачал головой:
— Не надо!
— Там Свен Нильссон тебя дожидается.
— А чего сразу не сказал? — Вскинул брови хозяин.
Ермей показал на спящего:
— Этот уже был здесь.
— Хорошо, — кивнул купец, — присмотри за ним, а я выйду.
Глава 10
Сделка
Найдя во дворе задремавшего Нильссона новгородец опустился
рядом с ним на скамью.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проснулся и Свен. Огляделся по сторонам немного осоловело. Толь!
ко было к берегу корабль подошел, только он руки протянул, чтоб об!
нять родных, как вдруг исчезла сначала Аннита с сыночком, а дочь еще
оставалась, руки к нему протянула и… пропала. И сон улетучился. А
тут и Тихон рядом.
— О, Тихон, здравствуй. — Свен, еще нахохлившийся со сна, при!
ветствовал друга.
Густяк покачал головой, но промолчал.
— Что случилось, дружище? — Обеспокоился швед. — Это связа!
но с нежданными гостями? — Показал рукой на бесцельно болтающих!
ся по двору воинов.
— Нежданный гость хуже… — Начал было Тихон, смотря прямо
перед собой, а Свен подхватил:
— Знаю, знаю, хуже татарина.
— А если он еще и татарин, то хуже втройне. — Мрачно закончил
купец.
— Может я пойду? В другой раз? — Предложил швед, видя, что
друг не разговорчив.
— Нет, нет… — Спохватился Тихон и развернулся весь к Свену.
Озарило! — Ты!то мне как раз и нужен! — Правильная мысль пришла
к нему в голову. Конечно, Свен! Никто другой! — Ты то мне и помо!
жешь!
— Конечно, помогу! — Тут же согласился купец, даже не представ!
ляя о чем пойдет разговор.
— И мне, и не только… может и себе… — Хитро вдруг заулыбался
Густяк.
— Говори давай! Любите вы русские все загадками… — заулыбал!
ся в ответ швед.
— Тогда слушай! — Пригнулся к его уху Тихон. Даже воротник на
шубе приподнял — ни один звук не должен ускользнуть в чужие уши.
По мере рассказа мрачнел старый швед, качал головой осуждаю!
ще, порывался что!то сказать возмущенно, но Тихон не давал, знаком
показывал — не перебивай!
— И что ты мне предлагаешь? — Были первые слова Нильсона пос!
ле того, как он наконец дослушал до конца рассказ новгородца. — Ку!
пить человека? — Почти бесцветные брови поднялись вверх, морщины
превратились в сплошную сетку, а нос угрожающе заострился и покрас!
нел от возмущения. — Да ни в жизнь! — Замотал головой Нильсон.
— Да послушай, ты меня! Только мы сейчас можем спасти ее! Толь!
ко ты и я! Ежели этот пес московский к другим пойдет? И нам житья не
82
будет, и девка пропадет ни за грош. Для них она тьфу, монета стертая.
Или вовсе ножом, да под лед. Ты морду этого татарина увидишь, сам
поймешь — ему человека прирезать, что муху. А девка!то добрая, —
шептал горячо, — по глазам ее вижу… в беде она… К себе заберешь,
помощницей будет, а на Немецком дворе кто ее потом тронет? Сам го!
ворил — купцы в Стекольну писали, вскорости посол ваш приедет на
Москву, новый договор заключать, а ваш двор вне русских земель бу!
дет, дабы от распрей временных, что меж государствами случаются,
торговым людям убытка не было.1 Весна придет, с тобой в Швецию и
отъедет. А там, вольна себе… отпустишь на все четыре стороны… спа!
сать ее надо, душа!то чистая, христианская… решайся…
Швед опустил голову задумался… сон почему!то давешний вспом!
нил… Уллу, дочку свою светловолосую.
— Давай, старче, соглашайся, — настаивал Тихон, — пес этот ско!
ро очнется…
— Ладно, — нехотя мотнул головой Свен, шапку снял, встряхнул
волосами густыми цвета снега пушистого, — согласен!
— Вот и молодец! Вот и чудесно! — Обрадовался новгородец. —
Дай обниму тебя, друг мой закадычный. — Старики обнялись и поче!
му!то оба прослезились. Так и сидели рядком, по спинам друг дружку
похлопывая. Даже пробегавшие по двору приказчики Густяка останав!
ливались, засматривались — чего это старики вздумали обниматься, и
даше спешили по делам своим торговым.
— Только торг я держать буду! — твердо заявил Густяк, оторвав!
шись от друга своего.
— Это почему же? — удивился Свен. — А я что хуже имею?
— Да не хуже, старина! — усмехнулся Тихон, — Может даже луч!
ше моего, но для татарина, ты сделаешь вид, что по!русски не гу!гу.
Говорить будешь по!шведски, а я переведу всё! Как от него избавимся,
так и с девкой поговорим. Не пожалеешь! — Заметил в конце, видя про!
мелькнувшее в глазах шведа сомнение.
— Тихон Степанович! — вырос перед ними Ермей. — Этот, — го!
ловой в сторону дома показал, — заворочался…
— Видать просыпается… вино!то крепко шибает, да не очень дол!
го… — Пояснил Свену Тихон, — значит, пора и нам идти торговаться.
1
2 сентября 1526 года в Москве было подписано дополнение к договору
513 г., в котором оговаривался принцип экстерриториальности Шведского
(Немецкого) купеческого (гостевого) двора в Новгороде, включая все дома и
склады.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Свен кивнул, и старики помогая друг другу, д крякнув пару раз,
поднялись со скамейки и к крыльцу направились. Ермей, забегая впе!
ред, дверь распахнул.
Любава все также неподвижно сидела у оконца на лавочке, как ос!
тавил ее Тихон. Охрюта распластался на столе. Ворочался, кому!то гро!
зил…
Старики, поддерживая друг дружку за локти, сначала к Любаве
подошли. Девушка даже не шелохнулась, смотрела куда!то в одну точ!
ку. Тихон слегка подтолкнул друга — смотри, мол. А Свен остолбенел
прямо. Перед ним сидела его … Улла, что во сне он видел. Старик даже
позвать ее захотел, но горло предательски сжалось:
— У!у!у… у!у!у, — и нечего больше.
Тихон посмотрел на него обеспокоенно.
— Что это с ним? Часом не плохо? — и повел, повел в сторонку, на
другую лавку, чтоб татарин не особо разглядывал кому девку!то при!
строим сейчас. Усадил Свена, головой покачал — старик!то не мог глаз
оторвать от девушки. Видно было, как тяжело дышит, а глаза!то заго!
релись… Жарко стало Свену, шапку скинул, ворот тяжелый распахнул.
Ермей выскользнул, ковш с квасом подал. Свен не отводя взора, выпил
жадно. Потом к стене откинулся, но все смотрел на нее и смотрел.
Вздохнул Тихон, но делать нечего, надо татарина будить.
— Эй, сотник! — Толкнул его в плечо раз, другой. Охрюта зашеве!
лился, промычал что!то, но голову поднял, обвел всех помутненным
глазом. — Вставай давай, просыпайся. — Тихон опять потрепал его за
плечо. Сотник мотнул головой, плечами повел, как бы руку пытаясь
сбросить. — Нашел я тебе покупателя! — торжествующе объявил ему
Густяк.
— А? Что? Кого? — Не мог никак вникнуть татарин. Взглядом с
трудом обшаривал комнату. Наконец, уткнулся в Любаву и… протрез!
вел вмиг — Шигону вспомнил, зачем послали его сюда.
— А? Кто? Кто покупатель? — на Тихона теперь смотрел.
— Да, вот! — Новгородец рукой в другую сторону показал — Ку!
пец истинный1 из земли свейской к нам прибыл. Скоро назад пойдет, с
ним она и поедет.
Татарин пытался внимательно рассмотреть о ком сейчас шла речь.
Прищуривался, но кроме копны седых волос в полумраке горницы раз!
личить не мог.
Но и Тихон ему времени на раздумья не оставлял:
1
84
Истинный на новгородском диалекте означало — богатый.
— Ты цену давай оглашай! Торг начнем, после купчую составим и
по рукам ударим, коль сойдемся. Деньги получишь, да и в путь, хозяин
поди заждался.
Упоминание о Шигоне подстегнуло сотника. Чего тянуть!то, в Суз!
даль еще гнать надобно обратно. Шигона приказал чтоб быстро, одна
нога здесь, другая там, вернуться и охранять опальную Соломонию.
— Ты цену!то называй! — Гнул свое Тихон. Свен сидел, прямо как
и девушка, застыв в неподвижности. Густяк настороженно посмотрел
на одну, потом на другого, но важнее было разобраться с татарином.
Тот напряженно думал, что сказать. Как!то он раньше!то не сообразил,
надо было у хозяина что ль спросить, сиди теперь, майся. Почем отда!
вать!то, бес его знает! Да этот еще торопит. Глазки татарина в щелки
превратились, закряхтел от раздумий тяжких. Была не была, брякнул:
— Пятьдесят!
— Чего пятьдесят? — быстро спросил новгородец.
— Чего!чего, — передразнил его татарин, — гривен! Вот чего!
— Гривен… — теперь пришла очередь новгородца повторить за ним
изумленно.
— А что? — неуверенно произнес Охрюта. Глазки!щелки приотк!
рылись, настороженно смотрели на купца. Переборщил что ль…
— Пятьдесят гривен это вот столько… — руками показал Тихон, —
серебра. Пятьдесят гривен это пять рублей московских… Слушай!ка, —
купец присел с ним рядом, стараясь не вдыхать носом тяжелый дух,
исходивший от татарина, — ты, я вижу, в делах наших не силен. Твое
дело воинское… — Охрюта кивнул удрученно, — но тебя!то ко мне
небось почему послали? — И сам ответил:
— Потому что на весь Новгород мое имя честное известно. Так?
— Ну так! — Опять кивнул Охрюта, но смотрел настороженно.
— Тебе небось хозяин еще наказ дал, чтоб и по!быстрому, и не за
дешево. Так?
Как мысли читал! Охрюта даже поразился. А купец не спускал с
него внимательных глаз.
— Цена твоей девке одна гривна! Ну, две! Но, — видя, как глазки!
щелки расширяться стали, добавил, — мы поступим по!другому… В
купчей напишем пять гривен, а дадим шесть, одну тебе — за службу!
Надо ж и себя возблагодарить? Ну? Согласен? — новгородец впился
прямо в татарина.
Охрюта заерзал на лавке. Глазки забегали, с одной стороны не про!
дешевить бы, с другой, все чин чинарем предлагает купец. Да и про имя
его Охрюте на наместническом дворе верно молвили.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— По рукам? — Не отставал от него купец.
— Вот бес, привязался! — думал про него неприязненно татарин.
— А купец!то свейский? — Из последних сил уже спросил Охрю!
та, вспомнил еще один наказ Шигоны.
Тихон быстро повернулся к Свену и сказал по!шведски:
— Свен, быстро говори что!нибудь на своем языке! Я назову тебя
Нильсом Свенсоном для него. Потом объясню! Ну не молчи же, Свен!
— почти умолял его Густяк, видя, что старый друг еще пребывает в
оцепенении. Даже Охрюта напрягся в ожидании.
Нильсон очнулся и хрипло пробормотал:
— Что ему от меня надо, Тихон? Что он хочет услышать?
— Ну? Доволен? — Густяк повернулся к татарину. — Свейский
купец, зовут его Нильс Свенссон. Родом с острова Готланд.
— Так свейский или с острова? — Охрюта прицепился к последне!
му слову.
— Какая тебе разница. Это одно и то ж. Готланд сейчас под датча!
нами, кажись, но живут там свейские купцы. Испокон века с нами тор!
гуют. У них там то одно королевство, то два. Сами разобраться не мо!
гут. Да свейский он, свейский… — подбодрил Охрюту, видя, что тот
еще колеблеться. — Ну, по рукам? — И протянул ладонь татарину с
омерзением думая, что сейчас коснется его грязной лапы.
Охрюта нерешительно стал поднимать руку. Густяк не дожидаясь
подхватил ее в воздухе и крепко запечатал в своей.
— Вот так! Свершилась сделка! — И не давая передышки, крик!
нул:
— Ермей! — Вынырнул приказчик. — Дуй к дьякам в избу приказ!
ную. От меня скажешь! Оформишь сделку. Продавец… э… имя твое, как?
— Сотник Охрюта. — буркнул татарин, еще до конца не поняв,
правильно ли все он сделал.
— А зовешься по имени как? — голос купца звучал чуть насмешливо.
— Евсеев сын Алимов. — пояснил пребывавший в сомнениях сот!
ник.
— Сделку затвердишь — Охрюта сын Евсеев Алимов продал девку
Любаву купцу свейскому Нильсу Свенссону. Все понял? — и подмиг!
нул так, чтоб татарин не заметил.
Умный приказчик все сообразил. Кивнул и в миг исчез.
— Вина? — хлебосольно развел руками хозяин дома.
— Не!е!е… — замотал головой Охрюта. — Больно шибает оно у
тебя… а мне еще в обрат гнать… — Терзали его сомнения, все ли так
обстряпал.
86
— Ну посидим, помолчим… покудова Евсей бумагу не справит… —
Тихон уселся на свое прежнее место напротив татарина.
— А с деньгами как? — вдруг встрепенулся сотник.
— С деньгами? — Усмехнулся в густую борода купец. — Как при!
несет купчую Ермей, так и отсчитаю все полностью. Али заранее хо!
чешь?
Татарин кивнул.
— Будь по!твоему! — Купец снова встал из!за стола и вышел не
надолго.
Охрюта опять стал изучать Нильсона. И так посмотрит, и этак…
— Так ты швед? — Вдруг спросил его внезапно.
Нильсон пожал плечами, мол, не понимаю, о чем это ты…
— Швед… — Успокаивая себя произнес Охрюта. Потом обернулся
к Любаве:
— Слышь, девка! — Она не посмотрела даже в его сторону. — Свез!
ло тебе! Вишь, как быстро товар сбыли. Небось надоели мы тебе… Нич!
то… повезло тебе почитай… а то б моя воля… — И осклабился.
Свен с ненавистью посмотрел на сотника, который только что спо!
койно торговал и продал человеческую жизнь и судьбу. Но Охрюта не
замечал. Тут и Тихон вернулся. Выложил перед татарином горстки
монет — одну большую — пояснил:
— Здесь пятьдесят «новгородок», что есть пять гривен или полруб!
ля московского, — на другую, меньшую показал, — здесь в «москов!
ках» тебе двадцать штук, что есть десять новгородок или одна гривна.1
Хозяину отдашь в новгородских деньгах, себе возьмешь в московских.
— Умно! — Подивился Охрюта, и начал сгребать деньги со стола.
— На! — кинул ему купец два кошеля — большой и малый. — Чтоб
не перепутал. — И громко засмеялся.
Евсей вернулся быстро, протянул купчии хозяину. Тихон быстро
пробежал глазами, потом протянул одну Охрюте, другую оставил у себя.
— Ну вот, все по чину. Дьяк скрепил, теперь и дело свершилось.
Был товар ваш, стал наш!
Татарин внимательно вчитывался, водя кривым пальцем, словно
буквы знакомые отыскивая, иногда глазки зажмуривал про себя что!то
повторял. Потом закивал:
— Якши! Все верно!
— Ну коли верно… вот тебе Бог — обернулся Тихон на иконы, что
1
После денежной реформы Ивана III 1 московский рубль равнялся 10 грив!
нам или 100 «новгородкам» или 200 «московкам».
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
были за его головой, перекрестился — а вот тебе порог! — И на дверь
указал. — Поспешать тебе надо служивый!
— Да! — Согласился Охрюта, отыскал свою лисью шапку и не мед!
ля вышел.
— Тьфу, нехристь! Прости, Господи! — еще раз перекрестился хо!
зяин и приказчику, — Проветрить тут надобно… От духа нечистого.
Да ладаном обкури!
Свену и Любаве:
— А вы гости дорогие, пойдем покудова в другую светелку.
Ермей к лавке подошел, помог Любаве подняться, девушка поша!
тываясь побрела туда куда Тихон ей указал, а приказчик распахнул
окно, впустил морозный воздух, высунулся, посмотрел что!то на дво!
ре, потом обернулся к хозяину:
— Отъехали уже!
— Ну и… — недоговорил Густяк, рукой лишь махнул, дверь за со!
бой прикрывая.
Любава не понимала, что происходит. Почему, вдруг, этот стран!
ный старик — чужеземец, которому ее продали, как она поняла из про!
исходившего, стоит и плачет, и смотрит на нее совсем не как хозяин на
рабыню, силится что!то сказать, но вместо слов из его горла вырыва!
ются лишь скомканные звуки.
Вошел Тихон. Тоже обеспокоенно посмотрел на старого друга. Свен,
сквозь слезы показывал на Любаву и лишь силился произнести имя:
— Улла! Улла!
Тихона вдруг озарило. Он вспомнил, что так звали давно умершую
дочь Нильсона.
— Ах, вот в чем оно дело!то… — Догадался купец. — Дочку она
ему напомнила.
Он повернулся к Любаве и увидел, что она тоже с недоумением и
любопытством смотрит на Свена.
— Повезло тебе, девица! — Ласково сказал Тихон. — Доброму че!
ловеку ты досталась. Теперь будешь, как у Христа за пазухой. Это мой
очень старинный друг, побратим можно сказать… От псов московских
уберегли мы тебя. Видать много ты им насолила, что решили избавить!
ся, на чужбину выслать. Ну, слава Богу, — перекрестился истово, —
не прирезали, а то еще чего хуже. Покудова поживешь на Немецком
дворе у Свена, там они тебя не достанут, да и купчую мы состряпали,
что продал татарин проклятый тебя неизвестному купцу. А дьяки, свой
куш получив, подмахнули и скрепили. Поживешь, осмотришься, отой!
88
дешь душой… Никто неволить тебя ни в чем не будет. Ты не смотри,
что Свен все плачет. Видно дочку свою вспомнил. Уллой звали ее…
Умерли у него все родные — чума была в Стекольне.1 Вот ты и напом!
нила ему… А по!русски он говорит не хуже моего…
— Свен, друже старый, — повернулся к нему.
— Да, Тихон. — Лишь смог выдавить из себя растроганный швед
— Я приказал Ермею сани с верхом крытым запрячь. На них и по!
едете, подале от глаз любопытных. Вот купчая. — Протянул старику. —
Там у себя другие бумаги ей справишь. Ты ей заместо отца родного бу!
дешь, — и видя, что Нильсон что!то силится произнести, добавил, — а
она заместо дочери. Так и назовем тебя Уллой! Ну, ну, друже. — Тихон
подошел к старику. Обнялись. Свен уже плакал не скрывая своих слез,
что!то бормотал про себя, то утыкался в мех воротника новгородца, то
поднимал затуманенный взор на девушку. — Я верно все понял?
Нильсон закивал головой.
— Ну а я, — обернулся Тихон к Любаве, — почитай твоим крест!
ным буду, хоть и вера у них латинская, все одно христьяне. Родилась
ты заново, девица.
Дверь чуть скрипнула. Послышался голос Ермея:
— Все исполнил, Тихон Степанович!
— Вот и славно. Давайте!ка, друзья мои, поезжайте к себе. Мало
ли, псы московские передумают, да вернутся. Пусть ищут купца с Гот!
ланда Нильса Свенссона. Ха!ха. — И усмехнулся сам выдумке.
Глава 11
Проклятие рода царского
Ни крюка тебе чтоб повеситься, ни ножа, чтоб жилу кровеносную
перерезать. Не зубами же себя грызть… Как хотелось Соломонии ра!
зом от всего избавиться, из жизни постылой уйти. Жгла все внутрен!
ности, душу выворачивала боль обиды смертельной, глаза слезами ис!
текали, еду видеть не могла, что на пол ей в келью ставили, лишь пила
жадно, пожар бушевавший залить хотелось, да не выходило. Что боль
телесная по сравнению с болью предательства и насилия над душой?
Саднило тело, лицо горело от плетки страшной, кровь еще долго сочи!
лась со слезами смешанная, только не о том мысли были:
1
Стокгольм
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Я ли не любила, я ли не голубила… Сколь молитв, сколь поклонов
отбила, не счесть… К каким образам не прикладывалась… посты блюла,
как монашка… Как просила Спасителя и Богородицу… И каялась, кая!
лась, каялась в грехах, отыскивая все, что могло сойти за них… Сколь
ночей проплакано, не дал Бог ребеночка… Почему не пришел, почему не
сказал… Может и поняла бы его, может и простила… Зачем, как татя в
ночи вывезли… Зачем казнили тайно и подло… Только в ней ли дело?
Вспоминала Соломония, на полу валяясь в келье сумрачной, как и
раньше о том думала, как гнала эту мысль постыдную от себя, каялась:
— Я! Я виновна! Не князь! Почто чрево мое бесплодно? Почто, как
пустая смоковница библейская?
А ныне вновь:
— Во мне ли дело, князь Василий?
Ночами темными монастырскими терзала себя несчастная княгиня!
монашка. То молитвой горячей, то проклятиями жгучими, страшными, что
призывала на головы ненавистных ей мужа — князя Василия, Шигону
Поджогина, да митрополита Даниила с игуменьей старой, заманивших ее
подло в обитель святую, пред образами не стыдившихся грех великий со!
вершить. Кары небесные призывала на их головы, и вновь молитвой за!
быться хотела, но мысли обидные жгли разум воспаленный, и опять обру!
шивала проклятья на весь род их княжеский, на подручных его.
Соломонию не трогали. Лишь два раза в день громыхали ключи,
скрипела дверь стражей открываемая, проникала к ней тенью безмол!
вной монашка, ставила снедь постную, да кувшин с водой, забирала
нетронутое и исчезала.
— А коли не во мне дело? — терзала себя сызнова. — Оженится
князь на молодой, да красивой… — К обиде ревность добавилась. Заре!
вела белугой, забилась на лавке деревянной. Но вернулась мысль, — а
она, как и я глупая, понести не сможет… Что тогда скажешь, князь
Василий?
На спину перевернулась Соломония, в своды кривые уставилась:
— Если хитра, да умна будет, полюбовника заведет, да плод от него
выносит, вот и наследник великокняжеский явится. — И вновь слезы
хлынули. — Сколь лет верность ему хранила, сколь лет не о ком и по!
мышлять не могла, глаз не поднимала, все князю, да мужу любимому, а
он… Нет! — Слезы в раз высохли, ревность бабья злая им на смену
пришла. — Он будет с другой утешаться, а я? Так и умру здесь, в келье
мрачной, в заточении вечном? Не узнав никогда бесплодна ли? Сестру
Христову из меня сделали? А меня спросили, ироды?
И решилась княгиня!монашка новоиспеченная…
90
— Будь, что будет! — Поднялась с лавки, встала, стянула подряс!
ник черный, сбросила рубаху рваную, всю в пятнах крови побуревших,
осталась обнаженной посреди кельи. На себя не смотрела, стыдясь
наготы собственной, босая шагнула к двери зажмурившись, громыхну!
ла кулаком и замерла, услышав, как зашевелился с той стороны задре!
мавший стражник.
— Чего тебе? — Буркнул глухо спросонья.
— Зайди в келью! — Неожиданно для себя звонким голосом отве!
тила. Да не ответила, а приказала, будто опять себя великой княгиней
почувствовала.
— Ну чего неймется!то? — Заворчал воин, но загремел засовом,
отпирая.
Соломония отступила на шаг, ближе к лавке, что ложем ее была, и
еще сильнее зажмурила глаза, звездочки в темноте запрыгали. Она
слышала, как заскрипели петли несмазанные, она представила, как
сейчас войдет мужчина и увидит ее…
— Господи, помилуй! — Воин обомлел, перешагнув порог кельи. —
Ты… ты… чего… удумала… — растерялся в конец.
Соломония в миг распахнула глаза широко и шагнула вперед, как в
пропасть. Обхватила за шею, впилась в губы, прижалась всем телом,
ощутив крепкими грудями холод кольчуги. Оторвалась, покрыла поце!
луями лицо бородатое, зашептала горячо:
— Извелась, истосковалась, милый, без руки мужеской. Нутро ба!
бье горит… утешенья просит… — А руки хватались, тянули, тянули за
собой холодный металл доспехов. — Не могу терпеть… сил моих нет…
утешь страдалицу… видишь сгораю… — бормотала в беспамятстве.
Воин от растерянности оправился, задышал часто, копье выронил,
шлем скинул — со звоном покатился по каменному полу, обхватил кня!
гиню!монахиню, приподнял и на лавку… Больно впились звенья коль!
чужные в ребра женские, но терпела Соломония, крепко прижимала к
себе затылок сопевшего стражника, лишь шептала из последних сил:
— Давай, давай, милый, утешь рабу Божию, видишь горю…
Когда поняла, что все кончено, что обмяк на ней воин, задыхаться
стала от тяжести придавившей. Пошевелиться не могла, только слезы
брызнули молча.
Стражник слез с нее, зазвенел доспехами. Поднял с полу тряпье
бабье, кинул на распластанное тело, буркнул:
— Прикройся… хоть.
Соломония наблюдала за ним сквозь мерцание слез, застывших в
ресницах… Коренаст, широкоплеч, борода и волосы русые, глаза голу!
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бые вроде, в сторону отводит, старается не смотреть… Не плох отец вый!
дет, не хуже Василия — в этом Соломония почему!то не сомневалась.
Воин хмыкнул, с ноги на ногу переминаясь:
— А ты ничего… Даром, что княгиня… Никогда еще с княгинями…
Ты… это… зови, коли что… меня Сенькой кличут.
Соломония застонала чуть слышно, губу закусила до боли и отвер!
нулась к стенке. Мерзко все как!
Стражник чего!то испугался, суетливо подобрал шлем с копьем,
забормотал под нос:
— Ну… ты… чего? — Соломония молчала, не поворачиваясь, губы
кусала до крови.
— Ты… это… я пойду, пожалуй… не было ничего… привиделось…
прости, Господи…
Он попятился, за порог зацепился, чуть не грохнулся — копье зас!
тряло, не прошло по высоте, устоял, выскочил, дверью скрипнул, да
засовом лязгнул.
Застонав, сползла на пол несчастная, распласталась вся, холода
каменного не чувствуя. Подняла голову на икону потемневшую. Смот!
рела с нее Богородица, слушала боль женскую:
— Будь же ты проклят, князь Василий! Будь проклят весь твой род
подлый! Не видать тебе ни сыновей, не дочерей боле. А коль зачнет
тебе кто, то не твое семя будет, чужое. Горе великое тогда свершится!
Запомнят люди русские надолго род твой, сыновей твоих подмененных,
но и им, коль имя свое с твоим свяжут, проклятье на роду будет. Так и
угаснет ветвь Рюриковичей, засохнет, как смоковница бесплодная!
На икону глядя, изрыгала проклятья несчастная женщина, в глаза
смотрела самой Богородице. Оттого ее слова еще страшнее станови!
лись. Проклинала и молилась истово:
— Тебя, мать святая, Богородица наша, Отцом и Сыном твоим зак!
линаю, покарай Василия подлого, отомсти за меня грешную! Дай ему
сына такого, от семени чужого, чтоб навеки запомнили его люди, чтоб
содрогнулись все от того, что народится, чтоб проклятым был от рож!
дения самого!
Услышала ее Богородица. Слеза показалась, одна единственная,
мирром волшебным пробежала по лику божественному, скатилась по
дереву и сорвалась на пол.
— Слава тебе, матерь Господня, — перекрестилась Соломония,
подползла в угол, нашла капельку заветную. Не разбилась она, так и
лежала бусинкой золотистой, отражая огонек огарка свечного, что ос!
вещал келью. Губами взяла ее прямо с пола, подняла голову. Смотрела
92
на нее Богородица грустно, но ободряюще.
— Значит, исполнишь, Мать Христова? — прошептала Соломония
губами пересохшими, — значит, услышала ты мои стенанья, боль мою
женскую? Век тебе молиться буду, заступница моя. — Крестилась, не
переставая, княгиня, чувствуя, чувствуя на губах сладость капли свя!
той. Потом поднялась, еще раз в пояс поклонилась иконе. Подобрала
одежду разбросанную, натянула на себя. Спокойно вдруг стало на душе:
— Сенькой, значит, кличут… — вспомнила Соломония. Легла на
лавку и впервые за долгие недели заснула безмятежно, как дитё малое.
Ни сны, ни кошмары дикие не тревожили княгиню. Лишь мерно взды!
малась ее грудь, да улыбка не сходила с лица.
Соломония проснулась, будто заново рожденная, умылась впервые
за долгие дни заточения, в дверь стукнула осторожненько — стражник
откликнулся. Попросила его вызвать к ней игуменью. Ульяна долго
ждать себя не заставила.
— Матушка, — склонилась перед ней опальная княгиня, — много
думала и молилась я за спасение души своей. Чаю оставила меня гор!
дыня прежняя, избавилась от помыслов греховных. Дозволь с сестра!
ми в жизни монастырской быть, назначь послушание. А по ночам, под
замком, в келье молиться буду, пусть воины по!прежнему стерегут.
Смиренный вид Соломонии убеждал игуменью в искренности ре!
чей. Старица даже растрогалась явным переменам в новоиспеченной
монахине. Немного подумав, согласилась:
— Что ж, общение с сестрами на пользу ей будет! — Вслух же про!
изнесла:
— Пусть по!твоему будет, сестра. А послушание я тебе назначу, к
золотошвеям пойдешь, нынче много риз надобно. — Сказала и спохва!
тилась, чуть было не проговорилась старая, что дарами щедрыми мона!
стырь пожалован от самого великого князя московского за нее, за кня!
гиню опальную. Вспомнила было наказ Шигоны держать лишь в зато!
чении Соломонию, но подумала:
— Забыл уже поди дворецкий. Вона сам приезжал давеча, жертво!
вал на собор Ризположенского монастыря. Спросил лишь про сестру
Софию — как она? И ничего боле… Ничто! Пусть к сестрам идет.
К двери направилась:
— Пойдем, сестра, со мной.
Стражник вылупился удивленно, что игуменья покидает келью не
одна, а с затворницей.
— Скажешь сотнику Охрюте, что ныне лишь по ночам стеречь сес!
тру Софию будете. Днем она с сестрами молиться будет. — Строго ука!
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зала ему игуменья и даже потрясла перед носом кривоватым иссуше!
ным пальцем.
Стражник шлем на затылок сдвинул, почесал лоб:
— Нам то, что…
На двор вышли солнце яркое резью по глазам хлестануло, белиз!
ной снега отраженное. София охнула, зажмурилась и чуть не оступи!
лась с крыльца. Игуменья старая вовремя подхватила за локоток.
— Зима на весну скоро повернет, ишь как светит… Попривыкнешь…
— Матушка! — вспомнила княгиня!монашка, взмолилась, — пого!
ди чуток, что сказать!то хочу… просьбу одну имею, сподобь, не откажи…
— Сказывай! — нахмурилась игуменья.
— Стражник один… его Сенькой кличут…
— Ну? — напряглась старуха, София почувствовала, как жестко
сжала она локоть княгини.
— Предлагал мне… в блуд… с ним…
— А ты? — перебила ее старица, еще крепче, до боли впившись
хваткой.
— Пресвятая Богородица, — Софья быстро перекрестилась, пря!
мо в глаза смотрела игуменье. — Исус наш Спаситель, да как можно, я
сестра во Христе…
— Сенька, говоришь… — локоть не выпускала, сверлила глазами.
— Так назвался… — монахиня потупила взор, — позор!то какой…
— Ужо будет ему! Запороть прикажу мерзавца! — жестко произ!
несла игуменья, но глаз с княгини не сводила.
— Матушка, — слезы стекали по щекам капельками падали на под!
рясник холщовый, — прикажи выслать его отсель, а то правеж будет, а
он возьми да оговори меня, что сама, мол, к блуду его склоняла…
Игуменья еще долго в глаза всматривалась, словно в душу загляды!
вала, думала про себя:
— Сенька ли, сама ли княгиня… все одну монастырю беда будет…
что если понесет… хоть от Духа Святого, прости, Господи, — перекре!
стилась мысленно, — мне первой голову оторвут, псам на съеденье
кинут… Шигона на расправу скор, а владыка наш… и не заступится…
Сеньку этого… А к княгине… сестру верную приставлю… чтоб ни на
шаг… что дневала и ночевала с ней… чтоб все знать… каждый вздох…
Привела игуменья Софию к швеям в мастерскую. Две монашки
встретили участливо, похристосовались, у окна усадили, все показа!
ли, и в покое оставили, своим делом занявшись. Игуменья, окинув всех
строгим взглядом, оставила их. София, у окна сидя, видела во дворе,
как игуменья с сотником Охрютой говорит. Тот выслушал, головой по!
94
качал, сказал что!то резкое, видно выругался — старица клюкой ему
погрозила, закрестилась, перстом на собор указывала. Сотник махнул
рукой, огрызнулся и зашагал в сторону главной башни, на кривых но!
гах раскачиваясь. Игуменья плюнула в сердцах ему во след и опять
принялась креститься.
Пошел Сенька ближе к вечеру рыбки половить на речку Каменку,
что Покровский монастырь от Спасо!Ефимовского отделяла. С этой!то
стороны берег удобный, и низкий, и пологий, не то, что напротив —
один сплошной обрыв. Прорубь широкая, для стирки выдолбленная,
тулупчик греет, да и мороз за щеки не щиплет. Благодать… Солнышко
заходящее светит, искриться, благовест колокольный плывет над ре!
кой, а рыбка знай себе ловится, клюет и клюет. Засиделся Сенька, все
не оторваться было, в азарт вошел, не заметил, как и стемнело. Стал
собираться, рыбку, по льду раскиданную в мешок сгреб. Скрип в тем!
ноте наступившей услыхал. Глянь, а это сотник пожаловал.
— Вот, Охрюта Евсеич, рыбки сподобился наловить… — заискива!
юще начал было.
— Добре, — лишь молвил в ответ Охрюта. Сенька и заметить не
успел, да и где, в темноте что ль, лишь боль в боку почувствовал, да
захрипел предсмертно, мешок с рыбок выронил, руками за плечи сот!
ника цепляясь. Ноги сами подкосились, а Охрюта спихнул обмякшее
тело в черную воду. Тихий всплеск, да тяжесть кольчуги в глубину утас!
кивавшей… Вот и не стало Сеньки…
Сотник постоял в раздумьях, посмотрел на нож засапожный, осо!
бенный, итальянской работы, лезвие тонкое, прочное, любую кольчугу
пробьет. Хотел было за Сенькой на дно отправить, но передумал, об
рукав тулупа вытер и опять в сапог спрятал — пригодиться. Злость
отпускала потихоньку — только вернулся из Новгорода, хозяйское дело
порешил удачно, и тут, на тебе! Теперь мысли были о том, как Шигоне
изложить всё. О своей шкуре впору печься, не о Сеньке.
— Покорми рыб, стервец! — Прочел заупокойную, и посмотрел на
зиявшую черноту проруби. Подхватил мешок, оставшийся от Сеньки,
оценил. — А улов и впрямь не плохой. — И зашагал к монастырю, ма!
ясь в раздумьях, как оправдываться будет на Москве.
Подойдя к Святым воротам — главному входу, задрал голову, по!
смотрел на меленькую надвратную церковь — Благовещенскую, но
креститься не стал. Навстречу ему стражник вышел. Охрюта швырнул
ему под ноги мешок, рыбки замершие ручейком выскользнули на снег,
чешуей блеснули в свете факелов.
— Славный улов, Охрим Евсеич! — приветствовал его воин.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Угу. — Буркнул в ответ сотник.
— Сенька то ж ловить ушел. Еще не вертался… Случай, не видали?
— Нет! — Отрезал Охрюта. — Вернется, выпорю самолично, опять
без спросу ушел. Десятников ко мне. Всех!
Стражник виновато потупился и не ответил, пропустив сотника в
ворота. Когда широкая спина Охрюты скрылась во мраке ночи, воин
наклонился, стал собирать рыбу, пригляделся и обомлел:
— Господи, кажись, мешок!то Сенькин… — и испуганно посмот!
рел в темноту, поглотившую сотника.
Глава 12
Женитьба царская — дело боярское
Все верно рассчитали Захарьин с Поджогиным. Выбор!то царский
должен быть, но смотрины провести правильно — дело боярское.
— Почему Глинская? — сперва удивился Шигона.
— Причин тому много. Сирота, родных мало, сестры, братья — не в
счет, род не велик их, оттого и не полезет никто наверх, распрей меньше.
Знатная, что не уронит честь руки великокняжеской.
— Отец!то знаю помер уже… — задумчиво произнес Поджогин,
теребя бороду в раздумьях. — А дядя? В остроге ведь томится…
— А вот дядя!то нам и нужен! — торжествующе смотрел на него
боярин. — Свободу и милость княжескую мы ему принесем. От того на
нашей стороне он будет. Воин!то знатный! Государь наш обидел его, а
что с обиды не сделаешь… Да и привык он там, на Литве своей, к воль!
ностям, вот и не сдержался… Это мы тут, ко всему привычные… а там,
шляхтичи спорят, сеймы собирают, с самим королем ругаются… Князь
Михаил забылся, за то и поплатился. Правда, и мы получили под Ор!
шей… Сколь народу тогда полегло… Был бы князь Михаил Глинский, с
нами… по иному вышло б… А татарский набег 28!го года помнишь? Когда
бежали все с Василием вместе, казну великокняжескую спасали, тоже
про себя поминали князя опального. Ваньку Воротынского козлом от!
пущения сделали, в ссылку отправили.1 А Глинский и с татарами рас!
1
Имеются в виду битва под Оршей 1514 года, накануне которой был арес!
тован Глинский, а также набег татар, в 1521 году (7028 по старому исчисле!
нию) две недели осаждавших Москву. Вместе с татарами вторглись в русские
пределы и польско!литовские отряды. По Карамзину, это было «самым несча!
стнейшим случаем» правления Василия III. Князь Иван Михайлович Воротын!
ский был женат на Анастасии Захарьиной, которая умерла в ссылке.
96
правлялся. Зря, что ль Александр, шурин нашего государя так высоко
ценил его? Да и сестра его родная Елена Ивановна, сколь за князя про!
сила.. Знамо, было за что! Возвеличив его снова, можем и дела литовс!
кие обратить в свою пользу!
— Так!то оно так… Только не переметнется ли он обратно? На Литву?
— В остроге сидючи, поумнеешь! — Усмехнулся Захарьин. — Да и
кто его ждет!то там? Сколь уж лет прошло! Король Сигизмунд женил!
ся на ярой католичке, говорят ныне она в Польше и Литве заправляет
вместе с иезуитами, что понаехали с ней из Италии.1 Из огня, да в по!
лынь? Мы ж еретики для них! Некуда деться Михаилу!
— А от Максимилиана посол приезжал… просил за Глинского… —
напомнил Поджогин.
— Гербенштейн, что ли? Помню! Просить это одно, а принять к себе
опального — другое. Да и шесть лет, как помер тот Максимилиан. Кто
уж помнит Глинского…
— Ладно, уговорил! — Согласился Поджогин. — Но насчет знат!
ности рода… сомнения имеются.
— А это твое дело! Ты у нас мастак на выдумки разные. С дьяками
учеными поговори, с греками, там потяните, здесь… Да чего тебе объяс!
нять. Сам поди знаешь. — Шигона кивнул.
– А с чего ты взял, что государь выберет племянницу князя?
— А того… — Боярин стал загибать пальцы, — на Соломонию в
молодости похожа…
— Что с того? — Не понял Поджогин.
— А то, что коль мужик прикипел к своей жене, а наш, почитай,
сколько лет с Соломонией, сам ее когда!то выбрал, ибо приглянулась
ему, знамо он баб именно таких выбирает и глаз на нее сам упадет,
наше дело выставить ее вовремя. А Елена схожа очень с ней внешне.
Одно отличие, Соломония чернявая была, а эта в рыжину больше, но
темновата то ж, с патиной. Да и нравом необычна, воспитана, образо!
вана, языки знает… не то, что Соломония… одни лишь молитвы на уме
были… Глядишь и помощницей будет государю нашему…
— У нас на Руси бабы отроду ни во что не вмешивались! В теремах
под замком сидели! А ты хочешь поломать уклад старинный?
1
Бона Сфорца д’Арагона (1494–1557), неаполитанская принцесса, с 1518 г.
польская королева.Славилась своей красотой и была ярой католичкой. Еще
при жизни Сигизмунда фактически отстранила его от престола и короновала
10!летнего сына Сигизмунда Августа в 1529 г. на литовский, а в 1530 г. на
польский престолы.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Не все в старину правильно мыслили! — Глубокомысленно из!
рек боярин. — Если баба умное советует, отчего не прислушаться?
Вспомни!ка, князь Ярослав Мудрый на ком женат был? На чужеземке
— Ингегердой ее звали, Ириной в крещении, чрез нее сколь земли без
брани убийственной получили? Прославлена церковью нашей… Дочь
их Анна франкской королевой была! Елена, сестра нашего государя? А
княгиня Ольга? Мать Святославова? Мощи ее в Киеве… А Глинского
племянница и на Литве известна, а через род свой и в других странах.
— А государь наш?
— Что государь!то? Увидишь, поглядит и захочет. Она ж и краса!
вица, кровь молодая, играет, сама станом гибка, глаза, как угольки свер!
кают, грудь высока, наряды предпочитает все иноземные. Посмотришь,
глаз не отвести. Клюнет, Василий! — Убедительно тряхнул головой
боярин.
Согласился Шигона, на том и расстались. Теперь дело было за ма!
лым — невесту на показ выставить, да так, чтоб люба она оказалась
Василию.
Как увидела первый раз Елена статного молодца, что заезжал к ним
во двор, так и влюбилась сразу. Любовалась, подглядывая в узкое окош!
ко девичьей светелки, ох и красавчик! Щеки, что малина спелая, румя!
нятся, взор соколиный, так и горит, на голове шапочка низенькая, на
бок заломлена, а волосы курчавятся, выбиваются из под нее, непокор!
ные. На боку пояс серебром расшитый, да длинный меч в ножнах.
— То конюшенный государев! — Девки выведали. — Князь Иван
Федорович Овчина Телепьев Оболенский! В прошлом году на Казань
ходил с самим Хабаром Симским! Лихой, сказывают, воин…
Жизнь девичья на Руси невесела… Терем один, прялка да песни с
девками… Дальше двора мамки и не пустят. Одна радость — качели.
Да ведь на дворе все… за тыном высоким… а что там!то? За частоколом
из бревен острых? Что за жизнь!то? Что за люди? Так и текли дни, по!
хожие один на другой… пока не сосватает кто!нибудь, аль родители не
побеспокоятся о том же, да жениха сыщут.
Такова судьба была многих, но не Елены Глинской. С Литвы, как
бежали ее сродственники, за дядей своим знатным Михаилом, так все
обычаи жизненные с собой принесли. Оттого не чувствовала девушка,
что взаперти живет. Правда, уклад московский давал о себе знать, од!
ной гулять по городу не выйдешь, да и то все мамки толпой тащатся, а
как вернутся из церкви (только туда и пускали), так давай зазывать
старушек!ведей разных, те ворожить принимались на угольях, да на
98
соли четверговой. Все от сглазу, все от приворотов разных уберечь хоте!
ли. Все сироткой бедной называли, а какая она бедная? Да, отец помер,
когда совсем малюткой была, дядя знатный, на которого всегда все мо!
лились, в темнице сидит, но кормление жалованное великий князь Ва!
силий не отнял. Вот и жила, сама себе хозяйка. Анна, мать ее, вдова
Василия Глинского, в дела девичьи и не вмешивалась. Все на мамок
взвалила. Елене не хотелось ссориться с старухами, что за ней пригля!
дывали, но и себе сесть на шею не позволяла. А уж как заметила мо!
лодца того, холодок в груди приятный ощутила и поняла — влюбилась.
Суть да дело, встретились они на дворе… Уж зачем государев ко!
нюшенный к ним пожаловал и не вспомнит девица, говорил что!то, да
вылетело тут же птичкой!воробышком… Глаза, глаза его ясные прожи!
гали насквозь, заставляли сердечко стучать быстро!быстро, а слова!то
лились ручейком звонким, убаюкивали, обволакивали периной пухо!
вой… От свидания к свиданию жила лишь Елена, от одной встречи с
милым к другой… Прялку, забаву девичью совсем закинула, в книги
окунулась, благо и грамоте обучена была, да и немало их в доме Глинс!
ких имелось — то у дяди Михаила страсть было. Правда девичьих книг!
то мало, в основном трактаты древние о науках неведомых, таинствен!
ных, да по ремеслу воинскому или охоте псовой. Но кое!что и для себя
находила там Елена… Особенно любила она повесть «О Петре, князе
французском и о прекрасной его княгине, о Магилене, королевне неапо!
литанской, которая во своей красоте и добродетели равных себе во всем
свете не имела». Так и представляла себя королевой неаполитанской…
Косы!то багряномедные длинные вьются по плечам белоснежным и гру!
ди волнующейся, на губах и щеках кровь играет из тайников души вып!
леснутая, горят глаза огнем черным — любуется на себя Елена:
— Чем я хуже королевы Магилены?
Если приснится что, тут же в за сонником бежит, роется, объясне!
ние ищет среди мудрых рассуждениях пророка Даниила о влиянии семи
планет и 12 знаков…
Захарьин давно приставил своих соглядатаев ко двору Глинских.
Донесли люди верные, что зачастил к ним конюшенный государев Вань!
ка Оболенский.
— Не к добру это! — Понял по!своему боярин. — Поспешать на!
добно, а то спортит девку раньше времени. Не наша она, не московс!
кая, вольности много ей дадено, в тереме под замком не сидит! Возлю!
бится ей петушок залетный, и моргнуть не успеем, как потопчет! Что
потом с товаром порченным делать? — Сам отправился к Глинским,
повод был — весточку от дяди родного передать. К матери Елены, Анне,
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
даже и не заглядывал — незачем ее в это дело впутывать. Девку, глав!
ное, уломать. Но особых трудов здесь Михаил Юрьевич не предвидел.
Кто ж от доли такой откажется?
Елена все с сонником мучилась, не могла найти ответ в снах проро!
ка Даниила. Все не то, да и сон странный… Будто приехал кто!то на
коне белом, князем назвался, но на Ванечку не похож, совсем другой
на лицо. Испугалась, в поту проснулась вся… А ответа нет!
Мамка прибежала:
— Княгинюшка, к тебе сам Михаил Юрьевич Захарьин пожаловал.
Видеть хочет!
— Захарьин… — задумчиво произнесла Елена, все еще в мысли о
сне необычном погруженная, … а чего ж ко мне, а не к матушке? —
Потом захлопнула фолиант, встрепенулась, никак сам Захарьин, пра!
вая рука государя к ней пожаловал.
— А может…, — мысль шальная, — за Ваньку сватать меня? Он же
конюшенный великокняжеский… И Захарьин в чести у князя Василия…
— И подскочила аж, том забросила. — Проси, проси немедля!
Мамка укоризненно головой покачала и скрылась за дверью. Еле!
на в волнении расхаживала по горнице:
— Может сон и в руку? И не важно, что на Ваню тот князь не по!
хож… — Билось сердечко.
Дверь отворилась, и в светелку вошел сам Захарьин. Скинул шап!
ку высокую, на иконы перекрестился, потом и Елене поклон отвесил
глубокий.
— Полноте, Михаил Юрьевич! — Попыталась его остановить де!
вушка. — Рада гостю столь знатному.
На лавку присесть пригласила. Сама с краешку примостилась и с
любопытством, молодости свойственном:
— Что за причина навестить бедную сиротку?
Михаил Юрьевич сперва шубу сбросил — мамка подхватила, по!
том уселся степенно, посох прислонил, мамке знак сделал — мол, уда!
лись. Старушка посмотрела недовольно, но, поймав взгляд Елены, хмык!
нула и ушла.
— С весточкой я к тебе девица красная, от дяди твоего разлюбезно!
го… — начал боярин неторопливо.
— Ах ты, Господи, — руками всплеснула Елена, — как он там, жив,
здоров? А мы уж и не чаяли дождаться чего!либо. Как по покойнику
плачем…
— Рано ты его к покойникам причисляешь, девица… — усмехнул!
ся Захарьин. — Он еще ого!го! Недаром Дородным его всегда кликали.
100
Жив, здоров, кланяться велел. Вот и поклонился тебе княгинюшка, да
благословение на словах передать хотел.
— Ой, как все хорошо! Как я рада!то! А когда увидеть!то смогу, дядю
разлюбезного? Он один за батюшку мне остался. Скоро ль великий
князь и государь наш Василий Иванович сменит гнев, да опалу на ми!
лость свою?
— От тебя это ныне зависит, девица! — Захарьин решил сразу брать
за рога, отметив, что почитает Елена своего дядю.
— Как это от меня? — опешила девушка. — Я то, чем помочь могу.
— Ныне великий князь и государь наш Василий овдовел. Невесту
себе подыскивает. Велел он мне, тебя пред ясные очи царские вывести.
— Меня? — Елена речи лишилась. Себя не чуя, поднялась. Будто
обруч ледяной грудь сдавил, а под ногами бездна открывалась. Еще ка!
пельку и сорвется… дышать стало нечем.
Захарьин, видя как побледнела внезапно девица, испугался. Вско!
чил с лавки, к ней шагнул, под локоток взял осторожненько.
— Да ты не тужи, девица! Эк счастье!то привалило… Государыней
будешь…
Губы в миг пересохли, взгляд затуманился…
— Я другого люблю… — прошептала чуть слышно. Захарьин дога!
дался о ком речь. Строже заговорил:
— Ты, девка, должна ныне думать о благе княжества всего и Руси,
о дяде своем, который в темнице сырой почитай двенадцать лет заживо
гниет, должна думать о том, как наследника выносить земле русской!
А конюшего из головы выкинь! — прикрикнул грозно, — не то… суд
великокняжеский сама ведаешь каков может быть.
Елена бурно разрыдалась. Все ее надежды в один миг рухнули, и ей
казалось, что сама она летит в бездну, которой нет ни конца, ни края.
— Это уже хорошо! — подумал про себя боярин и, приблизившись,
обнял юную княжну, поглаживал вздрагивающие плечи. От нечего де!
лать она уткнулась в широкую грудь Захарьина и продолжала безудер!
жно рыдать.
— Ничего, — думал боярин, — со слезами!то проще… проревется
девка, зато потом, как шелковая будет.
Мамка было сунулась, но Захарьин так шикнул на нее, что испари!
лась в миг. Проревевшись, Елена отстранилась от боярина, и стояла,
всхлипывая, в пол уставившись.
— Я ж добра тебе желаю, княгинюшка… — ласково продолжил
Захарьин, — и дядя твой благословенье свое отеческое дал… Рази мож!
но ослушаться… А конюший твой… — глаза вскинула, черноогненные,
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
от слез блеснувшие ослепляющее, — так он же совсем рядом с тобой
будет… он же в свите государевой… вот и любуйся им… Добра ж тебе
все желают, и просят… — Захарьин закряхтел и даже на колени стал
опускаться.
— Что ты, Михаил Юрьевич… — спохватилась Елена, старику не
позволяя в ноги упасть.
Послушался… распрямился:
— Все равно быть тебе государыней! Все равно все будут в ногах
твоих валяться.
— Согласна я… — глухо произнесла Елена, отвернувшись в сторо!
ну и от обиды великой, почти в кровь закусила губу.
— Вот и славно, княгинюшка. Вот и славно… — повторял боярин,
внимательно за ней наблюдая. — Завтрашний день заеду, обговорим
все, как и что поступать надобно будет, когда на смотрины поедем…
— Какие смотрины? — встрепенулась Елена. — Ты ж сказал…
— Обычай, матушка моя, обычай… — развел руками Захарьин. —
По обычаю многих соберут невест, принародно тебя и выберут.
— А с чего ты взял, что именно меня? Откуда про меня князь Васи!
лий знает? — голосок дрожал, но насторожилась. — Не обман ли слу!
чаем?
— Слух о красоте, да уме твоем Елена Васильевна и до хором вели!
кокняжеских долетел… — хитрил Захарьин.
— А ежели еще кто будет? Кто краше меня ему покажется? — не
унималась Глинская, но нотка ревности тихонько звякнула… а Захарь!
ин подметил.
— Так мы выставим тебя так, чтоб затмила всех. Сама подумай,
княгинюшка, на престол взойдешь, государыней всея Руси будешь…
Это ж дух захватывает… — Боярин от избытка чувств замотал голо!
вой, руки раскинул во всю ширь.
— Ладно! — насупилась. — Ступай уж себе, Михаил Юрьевич!
— А голосок!то уже выдает тебя, красная моя девица… — подума!
лось Захарьину, — власти!то такой кто ж не захочет.
Не заставляя повторять, боярин отходил спиной к двери, по пути
посох свой, к стене прислоненный захватил. Напоследок — уже в две!
рях был Захарьин, услышал:
— Ты дядюшку!то увидишь? Передай, только ради него и по его воле
согласна я! Не своей!
— Передам, передам, не сомневайся! — закивал боярин, задом дверь
выталкивая. — До завтра, княгинюшка, до завтра…
Выйдя, на мамку натолкнулся. Та смотрела на него с недоумением.
102
— Ты, старуха, — грозно сказал ей, — коли чего слышала, язык на
замок покудова. Не то обрежем! Княжна твоя ныне невеста царская!
— Ох ти Господи! — мелко мелко закрестилась старая.
— Смотри у меня, ни гу!гу — пальцем погрозил. — Шубу давай!
Навстречу боярину спешила Анна Глинская, дочь воеводы сербс!
кого, за которого сосватал ее Михаил для брата своего. Захарьин зна!
ком остановил ее:
— Ни о чем меня не вопрошай, княгиня! Дело государево здесь и
твоей дочери касаемо! Ныне невеста она царская, но покудова госуда!
рыней не станет, болтать о сем запрещаю! Готовить тихо и таясь от
дурного глаза или уха! Или ты счастья не хочешь для кровинки своей?
Или избавления от мук сродственника вашего Михайлы Глинского?
Княгиня Анна остолбенела от свалившихся новостей.
— Вот так!то лучше! Завтрашний день буду, тогда и потолкуем.
Поди, успокой, да возрадуйтесь вместе.
Все вышло, как задумали Захарьин с Поджогиным. Лично невест
расставляли в палатах великокняжеских, и чтоб свет из!за стекла окон!
ного венецианского падал так, как им нужно, и чтоб свечей отблеск не
мешал, кто покрасивее — задвинуть, кто не из писаных красавиц —
вперед, кто румянами да белилами переусердствовал — туда же… Дол!
го выбирал Захарьин и для Елены местечко… Потом додумался, не в
начале, не в середине, а чуть дальше…
— Утомится Василий, а тут мы его и придержим… — Пояснил
Шигоне. — Рядом пойдем, отвлекать будем, а как к ней приблизимся,
так и встанем… будто сами ослепли от красоты…
Говорил!то уверенно, но волновался в душе. Больше для успокое!
ния собственного нашептывал Шигоне, а у самого скреблось:
— Вдруг не выйдет, вдруг не захочет…
Но и Елена была не промах! Не мазалась, как все дуры московские
румянами, что не поймешь свекла!то, аль лицо женское, не белила себя,
будто мукой обсыпанная, лекаря вызвала к себе иноземного, тот и рас!
кинул перед ней море флакончиков, баночек!скляночек, все рассказал,
все дал попробовать, объяснил, что для чего надобно, что оттенить мо!
жет, а что и спрячет… Правда, прятать!то было нечего… Куда краси!
вее!то. Но довели до полного совершенства. Как богиня античная выг!
лядела сейчас Елена…
Триста невест со всех концов Руси собрались… каких только родов
и фамилий тут не было… русые, чернявые, статные, высокие, полног!
рудые, глаза какие хочешь, только выбирай! Всех мамки осмотрели, все
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
к детородству пригодны… Дело за князем Василием…
Невесел был государь… Шел на смотрины, а душа болела… жаль
ему Соломонию… Шигона что!то жужжал на ухо, Василий морщился,
Захарьин поспешал молча — широко шагал князь. Взгляд его скользил
по женским лицам, что скромно потупили очи пред грозным владыкой.
Не одно сердечко сначала замирало, начинало биться учащенно, чув!
ствуя, что ближе, ближе, ближе князь и… обрывалось все, мимо прохо!
дил.
Приближались… Еще пять осталось, четыре, три … Захарьин, чув!
ствуя напряженность, ускорил шаг, стал заходить вперед и вдруг встал,
как вкопанный… Василий с размаху уперся в него и поднял глаза…
Перед ним стояла красавица, черноокая, почти черноволосая, но с
рыжиной, одетая, не как все в сарафаны, в платье покроя иноземного,
зато грудь крепкая обозначена ясно … кожа бледная, но белил густых
не видно, румянец свой, от смущения, а вот губы яркие, полные, соч!
ные, так и манят к себе… Что!то вспомнилось князю… Опять Соломо!
ния… что!то было в ней от прежней жены… Не отводил глаз, а скром!
ница не смела взглянуть на государя, но нет, нет… задрожали, затрепе!
тали реснички пушистые, порозовели сильней щечки, лишь на
мгновение приподнялась завеса и обожгло князя… в самое сердце.
— Кто? — хрипло спросил. Захарьин откликнулся:
— Елена князя Василия дочь Глинская. — И не удержался, про!
шептал, но так что слышал Василий. — Хо!ро!ша!а!а…
Государь пошел было дальше, но вдруг остановился и еще раз по!
смотрел на Елену. Поджогин переглянулся с Захарьиным. Тот кивнул
чуть заметно. Свершилось!
Глава 13
Царская свадьба
Мы не будем утомлять читателя подробным описанием свадьбы ве!
ликокняжеской. Гулять начали в пятом часу дня 21 января, а заверши!
ли через неделю, почитай весь мясоед праздновали. Очаровала юная
невеста Василия, и манерами европейскими, и рассуждениями умны!
ми, а все боле красотой своей. Помолодел великий князь, будто и не
было двух десятков лет прежней жизни, а как преподнесла ему Елена
книгу об охоте псиной, что взяла из библиотеки дядиной, да уселась
читать вместе, тут и вовсе растаял грозный государь. Уж больно охоч
104
он был до сего предмета. Ведь первый он на Руси, кто положил начало
забаве этой. А тут и жена все понимает, будто дьяк ученый. В угоду
любимой даже бороду обрил князь. Бояре промолчали изумленно, лишь
митрополит Даниил поддакнул тут же:
— Только царям подобает обновляться и украшаться всячески…
Поджогин переглянулся с Захарьиным, руку поднял, рот прикры!
вая — борода!то жидкая, ухмылку не спрячешь. Михаил Юрьевич в
ответ лишь глаза опустил. Пока все по!ихнему выходило.
Одно беспокоило государя. То осуждение, что прочел он в глазах
духовника своего Вассиана Патрикеева. Еще когда решился Василий
Соломонию заточить в Суздале, спросил, смущаясь о том старца.
— Ты даешь мне недостойному такое вопрошение, какого я нигде в
Священном писании не встречал, кроме вопрошения Иродиады о главе
Иоанна Крестителя! — И громыхнув посохом удалился Вассиан, даже
не дождавшись позволения великокняжеского.
Задумался великий князь. Что подразумевал Патрикеев…?
— Иродиада вступила в кровосмесительный брак сначала с одним
своим дядей, затем с другим… ее дочь Саломея… Соломония, при чем
тут Соломония… танцовщица та была… Ирод поклялся любую прихоть
ее исполнить и по просьбе женщин обезглавил самого Иоанна Крести!
теля. — Догадка озарила. — Так старец сравнил его вопрос с кощун!
ством иудейской царицы, осмелившейся добиться казни святого! Но
Саломея… Соломония… ведь это она же исполнила волю матери… Нет,
Вассиан… тут ты не прав! Я и сослал Соломонию, ибо она греховна в
том, что понести не могла столь долгие годы. Она виновна, а не я! Не
предавал я святых отцов! — Успокоил себя государь, а мысли сами к
Елене прекрасной вернулись…
Ох и целовал же ее Василий… Как земля полуденная зноем иссу!
шенная вбирает дождь благодатный, так и он пил сладостный сок с губ
любимых. Закрывала глаза Елена, принимала ласки государевы, высо!
ко вздымалась грудь ее страстью наполнена, а за ресницами пушисты!
ми одна лишь картина стояла — молодец пригожий, Ванечка любимый,
лобзаниями ее тешит, кудри его лицо щекотят, а оторвется от губ горя!
чих, взглянет, словно жемчуга посыплются. Приоткроет Елена глазок,
самую щелочку, ан нет, то Василий, государь и князь великий с ней…
Зато мрачно было на душе у Овчины Телепьева, когда стоял он
средь толпы праздничной, гульбы всеобщей. Мысли черные метались
лисицей юркой, ревность дикая нутро выжигала:
— Солнышком красным величал, камешком самоцветным, лучиком
лазоревым… а где она теперича… вон!
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И поднимал он очи черные, злобой налитые, словно в пустоту смот!
рел, а все вокруг веселились, плясали, любовались на гульбу великок!
няжескую, всяк посмотреть хотел, как шла пара венценосная, по собо!
лям раскиданным, как хмель осыпался на их головы. Подал митропо!
лит князю Василию склянку с вином фряжским, отпил тот немного, да
с размаху о ступени каменные. И разлетелись осколки вместе с цело!
мудрием девичьим, влагой мужской обрызганной… Отвели молодых в
спальню, а Овчине горше всех роль выпала. Как конюший государев
всю ночь теперь он должен был по двору взад вперед ездить с мечом
обнаженным. Каково ему ездить и знать, что с его любушкой старый
князь забавляется… А ночь!то зимняя, длинная, конца и края нет ей…
Уж под утро услыхал окошко скрипнуло. Поднял очи и увидел. Сперва
мелькнула белая ручка, затем лицо женское и пал на него взор ее яс!
ных глаз. Лишь на мгновение, и пропала, но ручка, ручка оставалась,
махнула раз, другой и спряталась.
— Она! Она! — забилось сердце. — Помнит, любит. — Сорвал Ов!
чина с себя шапку, лоб вытер, что в миг испариной покрылся. — Эх! — И
пустился в загул веселый, как только отпустили с часов. Хмельной, бра!
тался со всеми, пил за здоровье литовской княжны, а коли выкликали
имя великокняжеское, так притворялся, что уронил под стол вещицу.
В самый разгар веселья, третий день уж почитай буйствовали, прим!
чался Охрюта взмыленный, и к хозяину в ноги.
— Чего ты, пес? — вздрогнул от неожиданности Шигона. — Слу!
чилось что?
— И да и нет! — Татарин все в ногах валялся.
— Да подымись ты! — Приказал дворецкий. — И толком объясни.
— Девку свез в Новогород, как ты велел. Продал купцу свейскому,
но с острова Готланд. Вот купчая и деньги. — Протянул сверток. —
Шигона развернул, прочел быстро. — Дальше сказывай! — Буркнул
недовольно, видя, что мнется сотник. — Стряслося что?
— Да, Соломония… — тянул татарин.
— Что Соломония? — Со свистом вбирая воздух, прошипел Под!
жогин, яростью наливаясь, готовясь уже к худшему.
— Да Ульяна сказывала, будто спуталась княги.., — запнулся и
поправился, — монашка София со стражником одним,
— Ну и…? — Сверкал глазами страшными дворецкий.
— И ничего! — развел руками Охрюта. — Под лед спустил его я.
— Ну, дурак! — Выдохнул Шигона. — Зачем под лед?
Сотник виновато пожал плечами, чего, мол, с ним еще делать!то
было
106
— Сюда волочь! На дыбу, со встряской, да на огонь медленный…
чтоб все сказал, было — не было, а что теперь? Тьфу! Убирайся с глаз
моих, чтоб я не видел твоей рожи басурманской. — Так захотелось
пнуть, но удержался, только плюнул еще раз. Охрюта, как побитый
потащился прочь.
— И там сидеть, в монастыре, и ни ногой… — Крикнул ему вслед
Поджогин, а сам к Захарьину поспешил.
Тот выслушал молча, лишь брови сошлись круто у переносицы. Был
краток:
— Удавить, коли родит!
Шигона замотал головой.
— Что? — вдруг повысив голос строго спросил Захарьин. — Крови
испугался безвинной?
— Насчет крови, ты не прав, боярин. — мотнул головой дворец!
кий. — Не боялся я ее николе. Ты псов моих верных видел? То!то! На
части порвут и не глазом моргнуть не успеешь… А вот безвинной… тут
твоя правда.
— Безвинной, говоришь… — прошипел Захарьин, так близко к
Шигоне наклонился, глаза в глаза, что горячее дыхание опалило
веки. — А бывает другая? Мало ли на Москве казнят кого? Много ли
из них истинно виновных? А здесь кровь не безвинная! Есть у нее
вина — твоя, и псов твоих верных, что не доглядели за бабой! Думать о
том раньше надобно было… Ладно, — добавил, остывая, — сперва убе!
диться надо, что брюхата. Ежели родит, тогда и думать будем! Сейчас
другая забота — новая невеста понести должна от князя Василия.
— А ежели… — Шигона даже досказать не решился.
Захарьин вздохнул тяжело, распрямился, поясницу потер заболевшую:
— Не знаю! — буркнул, к небу глаза поднял, перекрестился. —
Тогда на одного лишь Бога надежда! Что со всеми нами тогда будет… в
Его только воле… Князь!то вона, глаз не сводит с Елены. Браду сбрил,
на ляха стал похож… Старцы плюются по углам. Вассиан и вовсе от
двора отошел… В спальню князь словно отрок младой… на крыльях
летит… расплескать боится, — усмехнулся боярин, — только будет ли
толк с того… Но любит… любит… И то хорошо, что невестой!то мы ему
угодили с тобой… — зыркнул глазом задорно. — Пора и о дяде ее поду!
мать. Притомился небось князь Михаил, сиделец наш…
— Уговорит Василия!то?
— Сам что ль не видишь, Шигона? — удивился Захарьин.
— Да, вижу, вижу. — Закивал дворецкий. — Но сильно зол был на
него князь, за измену!то…
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Коль сильно зол был — давно б казнили, не мешкая… — глубо!
комысленно изрек боярин. — Дал поразмыслить времечко…
— Одумаешься… за двенадцать лет!то…
— Года дело наживное… ума!разума понабрался… кому и как слу!
жить думаю понял, да и кому избавлением своим обязан тоже… На
Литве сильно рады будут православные, Глинский для них словно стяг.
А Сигизмунд польский опечалится, хоть и манил к себе князя, покуда у
нас он обретался, да думаю, чтоб удавить его. Да, — вдруг неожиданно
вспомнил Захарьин, — девка, что была неотлучно при Соломонии? С
ней!то что?
— Вот память! — подивился Шигона, но вслух сказал, головой мот!
нув в сторону:
— Продали ее! Вот купчая!
— Продали… — протянул задумчиво Захарьин. — И куда? Кому?
Что за купец на сей товар сыскался?
— В Новгород. Купец свейский. Имя его… — Поджогин развернул
грамотку, вгляделся, — Нильс Свен… Свенсон.
— Свейский, говоришь… — Захарьин обдумывал что!то. — Значит,
помиловал ты девку, Иван Юрьевич? — посмотрел с хитрецой на Шигону.
Тот неопределенно покрутил головой, купчую убрал за пазуху.
— Да не хочешь, не отвечай! — Согласился Захарьин. — Может и
к добру все это… Ныне свеи вновь от датчан отделились, короля себе
выбрали, Густавом кличут. Рода вроде б и не знатного, да нам без раз!
ницы. Датчане себе волосья рвут, да кровушку пускают, два короля у
них теперича. Не до свеев им ныне. А нам — торговля дело выгодное,
что с датчанами, что с немцами свейскими, что с Ганзой… Ныне Густав
ихний посла принять просит, договоры старые подправить — печатник
Третьяков сказывал. Надобно знать нам что там в Стекольне их, да по!
чем… Рыбаков наших, что на Каяново море1 промышлять ходят, по!пре!
жнему свеи обижают. Мир с ними на 60 лет подписан, да с границами
все незадача выходит. Ты, Иван Юрьевич, уточни у наместника князя
Оболенского, что за купец девку нашу приобрел, да и проследить ее
надобно. Может и сгодится…
— Согласиться ли… — неуверенно произнес Шигона.
— С подходцем надо, дворецкий, не с наскока… — усмехнулся боя!
рин. — Ты ж от смерти неминуемой ее спас, жизнь подарил… помнят
такое…
— Ей не мила была, смерть принять хотела за княгиню свою.
1
По Ореховецкому договору 1323 года русские считали, что северная часть
Ботнического залива принадлежит им.
108
— Хотела, да не приняла… Забывается то, а жизнь… вот она! Жи!
вет же… Купил то какой из себя? Молодой, аль старый? Купец!то этот
свейский?
— Не знаю! — признался Шигона. — Не о том мысли были! О Со!
ломонии думал…
— Расспроси пса своего. Ежели молодой может полюбятся, может
поженятся, ежели старый… так и то ж на младое потянуть может…
Лишь бы нам отсель ниточку какую протянуть… — Пальцем крючкова!
тым в воздухе потряс.
— Узнаю все! — тряхнул головой Шигона. — Раньше весны свей
отплывать не соберется. А там, глядишь, с новым товаром придет, вот
и узнаем, что с девкой нашей сталось. Все!то ты помнишь, Михаил
Юрьевич… и про девку Соломониеву… — усмехнулся Поджогин.
— А ты не смотри, что старый я… — сверкнул глазом боярин, —
годы они богатством разума да памяти дороги. Ноги вот подводят, —
на посох показал, — а голова, как у отрока свежая. Великий князь ска!
зывал сразу как отгуляем, первым делом на богомолье отправиться с
младой женой, — построжел разом Захарьин. — О деторождении мо!
литься будут. Вот забота, так забота… А с Соломонией, да с девкой раз!
беремся как!нибудь.
— И то правда, — согласился успокоенный дворецкий. — Глаз не
спущу! Сам поеду в Суздаль!
— Чего ныне!то ехать? Полгода выжди хоть! Не будешь же ты ей
рясу задирать, брюхата аль нет? Ульяна смотреть должна!
— Вот и заставлю дуру старую! — зло бросил дворецкий.
— Думаю, игуменья напугана. Ежели что — сразу отпишет! Не нам,
так владыке своему.
— Нам! — упрямо мотнул головой Шигона и повторил. — Нам толь!
ко! Никаких владык! Самолично ей накажу!
— Поезжай! — Согласился Захарьин. — Только по весне!лету, за!
одно дары отвези в монастыри суздальские. И от меня тоже. За грехи
наши тяжкие… Напомнишь, когда соберешься!
На том и расстались.
Глава 14
Жена и дочь
Несколько месяцев живет Любава у старого шведа. Пообвыклась.
Сперва сторонилась, уж больно странно смотрел Свен на нее, Уллой
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
все называл. Догадалась, что с дочерью его покойной схожа, да и Гус!
тяк про то рассказывал. Старик не донимал ничем девушку, отвели ей
светелку, там и просиживала она вечерами, а днем гуляла по Немецко!
му двору, где стоял дом Нильсона и других иноземных купцов. Вслу!
шивалась в речь чужую, смотрела, как люд чужеземный трудится, без
суеты, без крика, без разговоров лишних — на слова!то они все скупы
были, вроде б и неторопливо все у них, да работа спорится — разгру!
жают товар всякий, заносят, выносят другой, грузят, да не навалом,
как бывало свои, русские, а все аккуратненько, ровненько. Все вместе
на обед, все вместе на ужин. По субботам в церковь дружно шагали,
дружно молились, потом сидели пиво пили. Чуть шумнее становились,
но ни драк тебе, ни ссор громких.
Нильсон сразу ей сказал — он по!русски хорошо разговаривал, толь!
ко смешно как!то звуки получались, и по!нашему, да не так:
— За ворота нельзя тебе! Опасно это!
Да она и не стремилась. Вечерами ужинать звал с собой, слуга сту!
чался в ее светелку, знаком показывал — мол, хозяин кличет. Сидели
молча сперва, все смущало ее, как смотрит старик, будто заплачет сей!
час. Потом рассказывать начал:
— Давно это было… Жену Аннитой звали, сын Бернт, да дочка Улла,
вот такая была… — старик рукой показал чуток от пола.
— Совсем маленькая… — догадалась Любава.
— Чума… — покачал головой Свен.
— Моровая язва? — Переспросила Любава.
— Да. У вас так называют… — кивнул старик.
— А еще есть кто из сродственников?
Нахмурился Свен:
— Есть... Вспоминать не хочется…
— Что так? — наивно спросила.
— Ах…, — рукой махнул старик, — сестра младшая, всегда злоб!
ной была, завистливой, вороватой, словно не из нашей семьи… Про!
клятая или порченная она что ли… купец знакомый заезжал, рассказы!
вал… мужей было несколько, да все помирали… один от пьянства, дру!
гой рыбаком был, так потонул, третьего паралич ни с того ни с сего
разбил — помер. Говорят, живет с каким!то…
— А дети у нее есть?
— Видел ее дочь однажды, давно еще, совсем девочкой… но взгляд
какой!то не хороший… холодный, волчий, да и имя под стать — Илва.1
1
110
Волчица.
Тот же купец говорил, что подалась на юг куда!то, в блудные девы…
нагуляла там ребенка, да к матери вернулась… так и живут, навер!
но… — пожал плечами. — Не хочу о них! — Махнул рукой. — Посмот!
рел один раз на них — кроме алчности в глазах, ничего не разглядел.
— А я тверская… — вдруг неожиданно для себя самой, начала рас!
сказывать Любава. — Род наш когда!то богатый был, Можайским кня!
зьям родственный, до тех пор, как великий князь московский Иван, отец
нынешнего, не прибрал к рукам Тверь. Сперва теснили его люди земли
наши, обиды чинили несносные, не было на них ни суда, ни управы.
Бежали многие тогда, кто на Литву, как братья деда моего. А кто и по!
дале. А он остался — не хотел на чужбине умирать, все верил во что!
то… Князя Тверского на Москве не жаловали, он с Литвой связаться
пытался, да только хуже сделал. Тверичи многие, как и мой дед, искать
стали защитника в московском князе. Описали его дьяки все земли
наши, на сохи поделили, да урезали. Так в упадок и пришли. Батюшка
мой с матушкой на Москву перебрался, в службу вступил, там я и на
свет Божий появилась. Померли мои родители, мать в горячке родиль!
ной, когда брата вынашивала, да не выносила…, — Любава перекрес!
тилась, прошептав что!то, — отец в схватке с татарами сгинул, а я, си!
рота, при дворе великой княгини Соломонии оказалась… Только нет ее
более… муж насильно в монахини постриг учинил… ныне вот здесь, у
тебя… пожалел меня один из злодеев, продал… — опустила голову,
замолчала Любава. Молчал и старик. Потом спросил:
— Сколько лет!то тебе?
— На Герасима!грачевника шестнадцать будет.1
— Вот и моей Улле столько же… — подумалось Свену.
— Что я сижу все в светелке или по двору слоняюсь без дела? —
Вдруг встрепенулась Любава. — Чем могу, хочу полезной быть тебе,
господин!
— Не зови меня так. — Ответил купец, опять глаза его слеза засти!
лала. — Ты и правда, дочь мою мне сильно напомнила. Зови, как у вас,
отцов кличут. Ныне хочу я тебя заместо дочки своей видеть… Словно
судьба свела нас вместе, я осиротевший, да и ты…
Так и стала Любава помощницей старому шведу. То!то радость ста!
рику. И работяща, и смышлена, не прошло и полгода, как болтала вов!
сю по!свейски. Думал старик, думал, да решился. Взял, как!то под ве!
чер девку, да побрел, на плечо хрупкое опираясь, к пастору Веттерма!
ну, что тут же неподалеку проживал. Любава и не догадывалась зачем
1
4 марта.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пошли. Старик частенько к пастору захаживал. Пиво пили, о делах су!
дачили, что в государствах европейских творились. Пастор немцем был,
долго служил в Швеции, в Кальмаре, потому свободно говорил и по!
шведски. Годами гораздо моложе Свена, но умен. Рассказывал, что
книгу пишет о Московии, о связях ее с государствами разными, о госу!
дарях, политике, о народах многих, что живут здесь, о тех, кто приез!
жает, о том, что Европа о московитах думает. Любаша слушала, пони!
мала многое, только все без интереса особого, что ей до стран далеких!
Сердце о другом болело, да томилось. Что там с княгинюшкой люби!
мой… На торге бирючи прокричали, что женился великий князь мос!
ковский. Охнула тогда Любава, аж в глазах потемнело…
— Сживут ведь со света Соломонушку, ироды бессердечные.
Вышли они тогда со Свеном за ворота двора Немецкого, на торг
прогулялись. Приодел ее купец в платье иноземное, никто, чтоб не до!
гадался. Вместо платка привычного — чепчик темный. Чужестранка,
и всё тут. Посреди толпы стояла Любава, куполам новгородским кла!
нялась, молилась о спасении души княгини опальной. Народу вокруг
много, никто и внимания не обратил, чего вдруг девку нерусскую по!
клоны бить угораздило.
А тут пришли к пастору, стал с ним хозяин разговаривать, как вдруг
поняла все Любава — жениться хочет, да обвенчать их. Пастор заки!
вал, ушел куда!то.
Хотела было возмутиться, но старик палец прижал к губам бесцвет!
ным:
— Молчи! Так будет лучше Любава. Для всех, а главное, для тебя.
Чую конец мне скоро. На кого все оставлю. Родня моя далеко, да и уви!
дишь их — сама все поймешь. Чужой я им. Все что имею, хочу тебе
оставить. Ты и имя мое в доброй памяти сохранишь, а после… встре!
тишь того человека, что тебя достоин будет, не то что я старик… Ныне
веру лютеранскую примешь… — Любава замотала отчаянно головой,
но старик был неумолим, — вера у нас едина, во Христа все веруем,
крестимся едино, а что молитвы на латыни, так то не вечно. Пастор
давно говорил мне, что грядут перемены, некий священник с Герма!
нии, с Вюртембурга, перевел уже все книги священные с латыни на
шведский, да и в самом Стокгольме говорят многие на том же стоят…
не упрямствуй дочка, делай, что тебе говорят. Лишь добра тебе желаю.
Фамилию мою возьмешь. В делах моих ты не хуже меня самого управ!
ляться научишься. Одну просьбу имею, как помру, отвези на родину в
Мору. Хочу в родной земле успокоиться.
— Да не хочу я! — уперлась Любава. — Как это женой?
112
— Не могу по!другому, пойми, дочка! — Продолжал упрашивать
Свен. — Ежели удочерю тебя, не поверят. Сама говорила от смерти
едва спаслась… А как они одумаются? А так ты будешь ныне уже под!
данной другого короля, нашего шведского. Не достанут они тебя! Дол!
го я думал… один выход — женой тебя сделать!
— Нет! — головой мотала.
— Вот упрямая! — Усмехнулся старик. — В точь, как Улла моя…
хоть и малышкой совсем ее помню, но как топнет ножкой, губки наду!
ет, нахмуриться, как ты сейчас…
— Я ж тверская… — рассмеялась Любава. — Все говорят — упря!
мей нет!
— Соглашайся, дочка! Очень тебя прошу!
Молчала Любава, думала, поджав губы… Молчал и Свен. Потом
девушка решилась:
— Об одном хочу тебя попросить…
— Проси, милая, все исполню… ты ж дочь моя… — развел руками
купец.
— Дозволь мне как!нибудь в Суздаль съездить!
— Княгиню свою навестить? — Старик нахмурился.
— Да! — огоньки надежды в глазах вспыхнули.
— Опасно это! — покачал головой.
— На Руси жить опасно! — усмехнулась невесело.
Свен на стол ладонью плотно оперся, в глаза ей посмотрел:
— Давай так решим, сейчас свадьбу справим для виду, чтоб все и
на дворе Немецком знали и в Новгороде, после Стокгольм навестим,
покажу где я живу, как… К осени вернемся, и я помогу тебе. Слово! —
впечатал таки ладонь в стол.
— Согласна!
Так и свершилось… Пастор Веттерман сперва в веру другую обра!
тил, Уллой нарекли ее, как и просил Нильсон, после и обвенчал их по!
быстрому.
Свадьбу справили скромную, в основном купцы!соседи были. Ник!
то и не удивился скоропалительной женитьбе пожилого Свена Ниль!
сона. В купеческой среде всякое бывало. Браки заключались не по люб!
ви, а по расчету. Разница в возрасте была делом привычным. Да не толь!
ко в купеческой гильдии, во всех цехах так было. Молодые подмастерья
охотно женились на немолодых вдовах, чтобы унаследовать мастерс!
кую, место в цеху или в гильдии. Старики, потеряв жену, также не меш!
кали вновь связать себя узами брака для продолжения рода. Не найдя
себе ровни, запросто брали в жены кого!то из молоденьких служанок.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тосты звучали краткие, в основном, в честь хозяина. Про жену по!
вторяли одно и тоже:
— Ева всегда должна быть на стороне Адама! — Или:
— Муж и жена едины!
Купеческие матроны, что прибыли со своими мужьями, были все
как на подбор чопорны и молчаливы. Их черные одеяния скорее похо!
дили на траурные одежды, но никак не на праздничные наряды. Лишь у
некоторых, на облегающих голову чепчиках, поблескивала пара!трой!
ка жемчужин. Пили совсем немного — в купеческой среде пьянство
осуждалось. Любава запомнила чей!то рассказ о некоем богатом куп!
це, что приходился братом одной из присутствующих жен, который
пьянствовал несколько дней, пил испанское вино, потом пиво, вышел
на воздух, уснул, простудился и умер. Та, о чьем брате шла речь, скром!
но опустила глаза и несколько раз быстро перекрестилась.
В остальном сетовали на падение нынешних нравов. Пастор Вет!
терман рассказал, как в Бергене, молодой священник напился так, что
спалил полгорода, а многие прихожане позволяют себе являться в цер!
ковь тоже навеселе. Время тянулось медленно и скучно. Наконец, все
разом собрались уходить. Мужчины нахлобучили на головы свои су!
конные шляпы, попрощались с хозяином, не обращая ровно никакого
внимания на его молодую жену, и отправились восвояси. Жены посе!
менили за ними. Любава вздохнула про себя:
— Слава Богу, все закончилось!
Один Веттерман задержался. Втроем посидели. Пастор вдруг заго!
ворил взволнованно:
— Счастья хочу вам пожелать! Не знаю и не хочу знать лишнего,
что свело вас в этой жизни, видно Господу нашему угодно так. Береги!
те друг друга, цените, уважайте.
Любава осмелела и, подняв на Веттермана свои чистые глаза, спро!
сила простодушно:
— Что ж вы то, преподобный, не женаты? Ведь вера разрешает вам…
Замолчал пастор… Всего то сорок с небольшим ему было. Потер
подбородок тщательно выбритый, подумал, ответил не сразу:
— Я в Кальмаре служил… Свен знает… — Купец наклонил голову.
— По католическому обряду жениться запрещалось — целибат… но,
был грех… встретил девушку… полюбил ее, хотя может она того и не
заслуживала… Нет, — мотнул головой решительно, — любви заслу!
живает любой человек, не вправе мы судить, лишь Господь — владыка
наш. Мария Магдалина тоже была блудницей, но Христос запретил…
Кто без греха, спросил сын Божий?
114
— Она была грешницей? — тихо спросила Любава.
Преподобный не ответил, лишь покачал головой.
— Вы любили ее?
— Да! И мой грех состоит в том, что я нарушил каноны, нарушил
свой целибат и вступил с ней в связь любовную.
— Вы же не монах были, правда?
— Это не важно, дитя моё… Дело в другом… Я чувствовал гряду!
щие перемены, которые проникали к нам в Швецию с моей родины. Уже
Лютер опубликовал свои знаменитые тезисы. Многие священники и
монахи стали отходить от римской церкви, отказываться от целибата,
обзаводиться семьями… Вот и я хотел… тем более у нас родился сын…
— И что помешало? — искренне удивилась девушка.
— Господь наказал меня… сбежала вместе с ребенком… — Свя!
щенник опустил голову.
— Но почему? Вы же любили ее? — не понимала Любава.
— Любил…
— В чем же причина?
— Причина здесь проста и стара, как мир… — вмешался Свен. —
Вы не сказали главного, пастор… Сколько она взяла у вас денег перед
тем, как сбежать? Она была блудница и ее интересовали только день!
ги. А католическая церковь была достаточно богата.
— Она ограбила церковь? — Изумилась Любава. — Пресвятая
Богородица, грех!то какой!
— Можно сказать и так!
— Не совсем… — возразил Веттерман. — Она взяла лишь то, что
принадлежало лично мне.
— Имущество священника и есть имущество церкви! — Не согла!
сился Нильссон. — В любом случае воровство один из страшных гре!
хов. В своей жизни она нарушила почти все заповеди Моисеевы. И Гос!
подь наказал ее тем, что отвел от праведного человека, а пастора спас,
избавив от ехидны…
— Не знаю, не знаю… — покачал головой священник. — Мне не
хотелось и не хочется думать о том, что все это она совершила обду!
манно…
— А куда она сбежала? Да еще с ребенком? — спросила девушка.
— Представь, дитя моё, — ответил за него купец, — она была ро!
дом из Далекарлии, как и я. — отвернулся в сторону, насупился, мо!
жет сестру свою с племянницей беспутной вспомнил.
— Да! — подтвердил Веттерман. — Из тех краев…
— И вы ничего не знаете о ребенке?
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Нет! — Снова сокрушенно пастор покачал головой. — Ну лад!
но, друзья мои, мне надо прощаться. Засиделся. Заглядывайте ко мне
почаще. Всегда рад вас видеть. Дай вам Бог и Пресвятая дева Мария
благополучия, счастья и всего того, что сопутствовать должно хоро!
шей и доброй семье. — Веттерман заспешил откланяться.
Так они и продолжили жить дальше, девушка в своей светелке,
Нильсон в своей, которая ему служила одновременно и кабинетом.
Только теперь Любава днем все чаще засиживалась у мужа, вникала в
нехитрые расчеты, начинала сама, что!то вписывать, выходила во двор,
да на склады, пересчитывала товары, сообщала Нильсону, разобралась
с ценами, точнее с правилами мены, деньги мало были в ходу, ходила
к другим купцам, они сперва недоверчиво смотрели на девушку, но
привыкли быстро. Кто!то даже припомнил одну вдову, что пережила
мужа на целых 60 лет, научилась за него торговать, давала деньги под
заклад драгоценностей, подняла детей, но, главное, приумножила со!
стояние.
В начале лета, они с мужем уехали в Стокгольм, вырученное при!
строить, да новых товаров набрать. Шведская столица не произвела
особого впечатления на Любаву. Камень повсюду. Дома, узкие улочки,
мощенные тем же камнем, в отличие от Москвы или Новгорода, где
застилали деревянными плахами, давили своей тяжестью. Из!за ску!
ченности, дома тянулись вверх, закрывая собой небо, синевшее узкой
полоской. Лишь площади открывали какое!то пространство, но над ними
серой громадой нависали другие здания — выше, мощнее…
— Это монастырь Черных братьев, их церковь, это ратуша, — по!
яснял ей Свен, — это Стура Чуркан, городская церковь Святого Нико!
лая, нашего покровителя… а вот, — он показал рукой еще на одно чер!
невшее невдалеке мощнейшее каменное сооружение, — это королевс!
кий замок. Но к нему приближаться не стоит… видишь сколько солдат
и у ворот, и у на стенах. Там живет наш король Густав из рода Ваза.
— Зачем ему столько охраны? — хмыкнула Любава. — Он что так
опасается за свою жизнь?
— Сейчас сложное время, дочка… — Нильсон и после свадьбы про!
должал ее так называть. — Король изгнал датчан, мои земляки — да!
лекарлийцы его поддержали в этом и чересчур возгордились. А горды!
ня к добру не приводит. Они восстали против Густава, посчитав, что он
им должен пожаловать особые привилегии. А королю на войну с датча!
нами нужны были деньги. Он их нашел, но в Ганзе. А наш брат купец,
ничего так просто не делает. А только с выгодой для себя. Ганза дала
116
денег и Густаву и его противнику Кристиану. Когда пришло время воз!
вращать, то где брать деньги если казна пуста?
— Ну и где? — поинтересовалась Любава, рассматривая одинако!
вые каменные строения, тянувшиеся повсеместно.
— За счет увеличения налогов. Вот далекарлийцы и восстали, счи!
тая, что своей помощью королю они навечно от них освободились.
— А это кто такие? Почему они так странно одеты? — Любава вдруг
заметила на площади возле ратуши, где Свен собирался повернуть на!
право, вооруженных людей, своим внешним видом сильно выделяющих!
ся среди остальных, как горожан, так и солдат. На них, как на женщи!
нах, были одеты клетчатые коричневые юбки до колена, сверху наки!
нуты серые плащи, скрывавшие металл доспехов, в руках они держали
круглые небольшие щиты, а оставшаяся свободная рука, обнаженная
до локтя покоилась на рукояти широкого, но не очень длинного меча.
— А…, эти… это шотландцы. — пояснил Нильсон. — Наемники
нашего короля. У него три таких отряда — немцы, шотландцы и англи!
чане. Вот куда уходят деньги Ганзы.
— Что за люди такие? Почему так одеты?
— Их национальная одежда. Они живут вместе с англичанами на
одном острове. Только в горах, а те на равнине. Видно в юбках им спод!
ручнее карабкаться по кручам. Ненавидят друг друга! Поэтому Густав
и взял их на службу. И тех и других.
— Зачем? — не поняла Любава.
— Наш король очень подозрителен. Не верит никому. Англичане
следят за шотландцами, те за англичанами, все вместе за шведами, а
шведы за ними. И потом, топить в крови собственных крестьян, когда
они восстают, как моих земляков, сподручнее чужими руками. — По!
жал плечами купец.
— Почти как у нас… татар напускают… — прошептала девушка,
провожая взглядом странный отряд солдат в юбках.
— У нас татарами цыган называют. — усмехнулся Свен.
— Почему? — Удивилась девушка.
— Кочуют из страны в страну. До недавнего времени их и не виде!
ли в Швеции.1 — Пояснил старик.
— Странно, как все…
1
Считается, что впервые цыгане появились в Стокгольме в 1512 году, по
крайней мере, так документировано в Стокгольмской памятной книге. Их на!
звали татарами (tattare, tater) из!за кочевого образа жизни и тем, что они были
«черны, как татары».
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Вот мы и дома! — Показал Нильсон на ничем не приметный се!
рый дом, стиснутый такими же каменными ульями. — Наша улица на!
зывается Чёпмангатан — Купеческая. Выходит она на восток, так и
улица называется Эстерлонггатан — Восточная, прямо на Рыбную пло!
щадь — Фискаторъет, а за ней уже и берег.
Вздохнула Любава грустно, но делать нечего, надо обживаться.
Глава 15
Родила опальная княгиня!
Понесла Соломония… Как уж обрадовалась опальная княгиня, спер!
ва не верилось, мало ли что, но на второй месяц все ей ясно стало…
— Ну что, Василий… кто из нас виновен? — Зло по ночам дума!
лось. — За свою хворобу жену верную изничтожить решил? Господь и
Пресвятая Богородица отомстит тебе за меня! Не будет наследника роду
твоему проклятому, а ежели и будет, так не твой! Уродится чудище, от
которого содрогнется земля Русская, слезами, да кровью исходить бу!
дет, все за грех твой страшный, Василий!
Таилась Соломония, ныне сестра София… От всех пряталась, а бо!
лее от наперстницы своей, что в келью игуменья ей подселила. Ох и
пронырлива была черница Марфа. Толста, неуклюжа, нос, как обух у
топора, но хитра, говорлива, суетлива. Как колобок все крутится, вер!
тится вокруг, да около. И не поверишь, что толстая баба может быть
такой проворной. Глаза и уши самой Ульяны в келье поселились! Но и
Соломония не промах, каждый месяц, в дни положенные резала себе
руку, локтя чуть выше, чтоб из!под рукава рясы не видно было, кровя!
нила тряпку, да на видном месте, будто случайно, оставляла. Видела,
как взглядом ухватывала Марфа лоскутки кровавые, исчезала сразу из
кельи:
— В храм сбегаю, сестричка моя во Христе… — лепетала что!то.
— К игуменье помчалась… — понимала Соломония.
И везло!то ей, живот рос, но совсем незаметно, лишь поясок на рясе
распустила пошире. Одно беспокоило пока опальную княгиню — мо!
настырь ведь, кормят сытно, но постная вся еда. И так старалась по!
больше себе положить, но на двоих!то недостаточно.
— Ну дай Бог, выношу!
Игуменья Ульяна успокоилась со временем. Шигона приезжал —
страху!то нагнал на нее. Кричал так, что в ушах звенело, плеткой сво!
118
ей страшной грозил, самым дальним монастырем пугал. Стражникам и
близко подходить к сестре Софии воспрещено было. Как Марфа прибе!
гала, о лоскутках кровавых доносила, Ульяна тут же садилась на Мос!
кву писать — Поджогину.
Чем больше срок был, тем чаще другие мысли посещать стали Со!
ломонию:
— Выносить!то выношу, а вот рожать как? Как в тайне сделать!то
это? Как ребенка упрятать от злодеев? Донесут тут же или Поджогину
или самому Василию… Избавиться от Марфы надобно сначала… —
решила княгиня.
Полгода минуло, как пошла сама к игуменье. Поскреблась в келью.
Зашла, поклонилась низко. Ульяна даже растрогалась:
— С чем сестра моя пожаловала?
— С просьбой, матушка! — Опять склонилась в поклоне низком
Соломония.
— Присядь, милая, рассказывай — Ульяна показала на своё скром!
ное ложе и сама рядом уселась.
— Матушка, — взмолилась Соломония, — переведи от меня сест!
ру Марфу!
— Что так? — довольно холодно спросила игуменья, а у самой внут!
ри екнуло, не задумала ли что знатная затворница.
— Грех это… — потупилась монашка.
— Грех? — еще более насторожилась игуменья.
— Грех! — подтвердила Соломония. — Грех, такое говорить про
сестру свою…
— Матушке игуменье не грех! — Назидательно произнесла Улья!
на, но у самой на душе полегчало. — Померещилось, прости Господи! —
промелькнула мысль.
— Давай, давай, сестра, все рассказывай! — строго сказала.
— Ой, грех, матушка… жаловаться… — качала головой Соломо!
ния, — храпит очень сильно сестра Марфа, спасу мне нет… терпеть бы
надо, понимаю, что наказанье сие Господне мне за грехи, но… спасу
нет… — теребила руками подол рясы, глаза, стесняясь, не подымала.
— Фу!у!у… — выдохнула про себя игуменья, — а я!то… дура ста!
рая… подумала…, оно, конечно, не в палатах спать, где девки дворовые
зевнуть боятся, сон княгини потревожить… а от Марфы и раньше мо!
нахини спасались. Храпит так, что стены каменные ходуном ходят…
— Ладно, голубушка, — вслух согласилась Ульяна, — попрошу я
сестру Марфу другую себе келью сыскать. И раньше сестры на нее жа!
ловались… Одна поживешь… — и добавила, поразмыслив, — …покуда.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Ох, матушка игуменья… — Соломония прямо на колени опусти!
лась перед Ульяной.
— Встань, встань, сестра… — засуетилась Ульяна, не избавиться
старице было от ощущения, что все!таки великой княгиней была ее
узница, — … перед престолом колени преклонять надо, пред образами
святыми… — забормотала игуменья.
— Спасибо, тебе матушка… — Соломония послушалась, поднялась
с колен, кланялась в ноги, улыбку пряча.
Добилась своего — убрали Марфу! То!то легче дышать стало в ке!
лье. Марфа и правда храпела ужасно, но счастливая от ощущения бу!
дущего материнства, столь вымоленного, столь долгожданного и столь
внезапно обрушившегося на нее, после всего, что пришлось пережить,
Соломония спала всегда, как убитая, улыбаясь во сне. Ребенок рос, и
толкался иногда в животе, выбирая себе позу поудобнее. В такие мгно!
вения будущая мать замирала, прислушиваясь к его движениям, и по
ее лицу ползла улыбка блаженства. Сестры!золотошвейки, что работа!
ли вместе с ней в монастырской мастерской, переглядывались, но по!
нимали по!своему:
— Наверно, вспоминает, как была она государыней всея Руси…
От соседки по келье, от уха да ока игуменьи Соломония избави!
лась, но теперь куда сложнее цель была — скрыть само рождение.
Выносила плод желанный Соломония. Самый конец августа был.
Жара стояла, боясь сомлеть на душном воздухе, опальная княгиня все
в келье хоронилась. Как почувствовала приближение родов, тут же
больной сказалась. Лежала на скамье своей на боку, постанывала слег!
ка. Ульяна навестила ее встревоженная.
— Хвораю я, матушка… — пожаловалась ей. — Ломота в суставах,
да слабость в членах. И дышится тяжело. Небось от жары сомлела. Вона
парит как на улице.
— Ладно, — сказала игуменья, недосуг ей было, Шигона вновь в
монастырь пожаловал за чем!то. Нужно идти встречать государева дво!
рецкого. — Я пришлю тебе сестру Пелагею!травницу, посмотрит, от!
вар какой даст. — С чем и удалилась.
Старенькая и подслеповатая монашка Пелагея, пощупала лоб про!
хладный, жилу на руке бьющуюся, ничего не сказала, но какой!то пу!
зырек с неведомой жидкостью оставила.
— Заметила или нет? — Замерла Соломония, пытаясь усмотреть
что!нибудь на невозмутимом морщинистом лице старушки.
— По пять капель отмеряй себе и с водицей, утром и вечером пей.
Некогда мне с тобой, сестра, сбор в поле ждет. — Прошамкала травни!
120
ца и ушла, оставив после себя пряный запах лугов.
Как Пелагея за дверь, Соломония схватила тот пузырек, да и на пол
выплеснула все содержимое. От греха подальше. Терпкий травяной
запах заполнил все келью. Соломония тихохонько встала, дверь приот!
крыла. Вроде проветрилось.
— Если что, скажу от Пелагеи! — решила опальная княгиня и сно!
ва улеглась.
А Поджогин на заднем дворе самолично порол Охрюту.
— Почто, пес, хозяина обманул?
— Пощади, боярин… — Орал сотник под плетью. — Не ведаю о
чем ты!
— Кому девку продал пес? — свистела плеть, хлестко разрывая
кожу на дубленой шкуре татарина.
— Купцу свейскому, как и сказывал ты… А!а!а… — Извивался Ох!
рюта к столбу привязанный.
— Какому купцу, пес? Какому? — Свист и новый удар.
— А!а!а…!
Получил Поджогин отписку от новгородского наместника князя
Ивана Оболенского, что никто про купца Нильса Свенсона и слыхом
не слыхивал. Узнав об этом, взбешенный дворецкий сам отправился в
Новгород допросить того, кто купчую составлял.
Дьяк Андрей Арцыбашев с дьяком Семеном Емельяновым в Новго!
родской приказной избе дела рассматривали повседневные: купчие, зак!
ладные да меновые. Шапку в руках теребя, с ноги на ногу переминался
перед ними Степан Алексеев сын, кожевник, что на Щуровой улице
проживал. Одобрения ждал. Продать хотел четверть двора на Чедерс!
кой улице Самуилу Иванову сыну, тоже кожевнику.
В углу, на отдельной лавке, дьячок примостился — Семушка Дмит!
риев — душа чернильная, перышко зачищал, да ждал, что дьяки решат.
— Что за хоромы на той чети имеются? — лениво спросил Арцыба!
шев.
— Избишка малая, да клеть. — промямлил испуганно продавец.
— Почем хочешь? — Емельянов зевнул, рот перекрестил быстро.
— Да… полполтины… всего!то… — совсем оробел Степан.
— Запиши, Семка! — велел Арцыбашев, глаза к потолку задрав —
мух пересчитывал. Дьячок услужливо над столом склонился, ухо наво!
стрил, перышко приготовил. — Пошлину 2 деньги взять, ну и далее…
сам знаешь…
Снаружи шум послышался, кто!то шел громко, бесцеремонно всех
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
расталкивая. Дьяки переглянулись, насторожились. Степан кожевник
на дверь боязливо оглянулся. Лишь Семушка Дмитриев скрипел пе!
рышком, от усердия язык высунув — купчую дописывал.
Дверь с грохотом распахнулась, в избу ворвались два стражника со
двора наместника князя Оболенского, а впереди всех сотник молодой.
Дьяки будто к скамье примерзли от страха, продавец Степка Алексеев
и вовсе прыснул куда!то, а Семушка рот открыл от изумления, а пе!
рышко знай себе само ползет, купчую портит.
Сотник сунул под нос Арцибашеву клочок какой!то:
— Ты купчую составлял? Или ты? — теперь и Емельянову в морду
ткнул.
— Он! — ошарашено показали оба на Семушку.
Стражники не раздумывали, шагнули в угол, где дьячок застыл с
перышком своим неразлучным. Один из них, да как треснет прямо ли!
цом об стол — только брызги кровавые вперемежку с чернилами раз!
летелись. И поволокли с собой дьячка в беспамятстве. Сотник за ними.
Дьяки долго еще сидели в оцепенении — что это было!то?
Приволокли Семушку в подвал каменный, что под наместника до!
мом был. Водой окатили, в чувство ввели, а там его боярин знатный
дожидается — Поджогин. Не мешкая, на дыбу приказал вздернуть, да
прут раскаленный поднести.
Извивался и визжал бедный Семушка Дмитриев, слезами и потом
обливался от боли страшной. С дыбы показал:
— Бес попутал меня боярин. Ошибся я когда купчую писал… А!а!
а…Перепутал местами… А!а!а — забился дьячок видя палача с прутом.
— Правильно, как звать!то? — Поджогин знак кату подал, чтоб не
трогал пока.
— Свен Нильсон… только и местами… А!а!а.
— А такой точно есть в Новгороде?
— Есть! — откликнулся откуда!то из угла застенка князь Иван
Иванович Оболенский. — Слыхал про такого. На Немецком дворе про!
живает.
— Эй, кат! — Шигона махнул рукой палачу. — Сымай того с дыбы,
да полсотни плетей отвесь, чтоб не путал впредь.
Дворецкому все стало ясно. Он повернулся к наместнику:
— К тебе, Иван Иваныч, еще просьба будет. Разузнай, где ныне
свей этот, и живет ли у него девка русская?
Дородный князь вышел на свет, кивнул важно:
— Как не уважить просьбу государева дворецкого.
— Сочтемся! Ну и прощай, князь, поспешать обратно надо.
122
По пути в Суздаль заскочил, не терпелось выпороть Охрюту. Сек,
сек татарина, да сам утомился. Вышла злость. На лавку присел, пот
вытер. Холопам кинул:
— Водой отливайте, чего смотрите!
Тут и игуменья его нашла:
— Ой, батюшка, кто к нам пожаловал… Храни тебя Бог, Иван Юрь!
евич! — подошла на клюку опираясь, в глаза заглядывая.
Поджогин на приветствие не отвечая, бросил:
— Что там… с этой?
— Приболела матушка, из кельи который день не выходит, я сест!
ру Пелагею!травницу к ней посылала, та сказывала разморило сестру
Софию на жаре, отлежаться ей надобно. — зачастила Ульяна.
— Приболела, говоришь… — протянул Шигона, — Ежели что…
отпишешь немедля!
А через день родила Соломония мальчика! Сама управилась, боль
адову перетерпела, пуповину ножичком острым, (заранее припасла!),
перерезала, перевязала, в тряпочки чистые завернула, за собой при!
бралась, ночи дождалась, тайком из кельи выбежала, выкинула все
лишнее. А мальчик!то народился славненький, словно роза свежая, и
спокойный такой, как припадет к груди, покормит его Соломония, так
и засыпает тут же. Ни плача тебе, ни криков. Только закряхтит немнож!
ко, когда аппетит взыграет, мать ему сосок коричневый всунет, а он и
зачмокает от удовольствия. Георгием нарекла, все по святкам сосчита!
ла, наизусть помнила, счет вела точь!в!точь. Сама и окрестила. В во!
дичку крестик свой опустила, после обрызгала, маслеца из лампадки
капнула, остыть дала и лобик помазала.
Ульяна зашла как!то, малыш спал, Соломония все также на лавке
лежала, телом своим прикрывая.
— Ну как ты, сестра София? — поинтересовалась игуменья.
— Слаба еще матушка. — Тихо отвечала ей. — Как встану, так и
качает, словно березку тоненькую на ветру. Но лучше, лучше мне. Все
благодаря настою, что дала мне сестра Пелагая, дай ей Бог здоровья! —
Пузырек под лампадкой стоял, водой чистой наполненный, но наполо!
вину — предусмотрительно.
— Поправляйся сестра! — ушла игуменья, ничего странного не
заметив.
Все едино, шила в мешке не утаишь! Долго ли, коротко ли, но по!
чти месяц хранила свою тайну Соломония. Уже сентябрь на дворе сто!
ял. Принесла раз монашка еду ей в келью, а тут возьми малыш и зап!
лачь неурочно. Ахнула черница, да стремглав бежать бросилась за игу!
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
меньей. Тут и началось…
Примчалась Ульяна, даже клюку свою впопыхах где!то забыла.
Начались ахи!вздохи:
— Ах ти, Господи! Как же так? Как умудрилась!то, сестра? Святая
Богородица, что ж теперь… — игуменья в бессилии сползла по стене
на лавку прямо напротив Соломонии. Слышно было, как за дверью сес!
тры напуганные судачат. Выделялся грубоватый голосок Марфы:
— Вот грех!то, вот грех! И что ж с обителью!то сотворят…
— Помилуй Господи! Помилуй Господи!
Соломония сидела на лавке, поджав ноги и крепко сжимая младенца
руками. Всем своим решительным видом бывшая княгиня показывала
— никому не отдам! Густые черные брови сошлись над переносицей,
волосы рассыпались гривой шелковой, глаза смотрели зло на игуменью.
— Так кто из нас бесплоден? — Спросила грозно Ульяну. — Я или
князь ваш Василий? Меня в монастырь, а он новую девку себе завел?
Только не будет у него детей с ней! А если и будет… — прищурилась, —
то не его они! Немощен князюшка наш! Так и передай карга старая на
Москву! Пусть вся Русь знает! Нет силы мужской у Василия! Нет! —
Соломония почти сорвалась на крик. Малыш заворочался и заплакал,
голосом громким напуганный. Соломония в миг успокоилась, не таясь
игуменьи, достала большую белую грудь и дала ему сосок. Ребенок тут
же замолчал, и, причмокивая, стал сосать.
— И попробуй что!нибудь сделать нам… — уже тихо, но с угрозой
бросила Ульяне. — Вона…, людей православных сколько… Ныне шила
в мешке не утаишь… По всей Руси слух пойдет, коли недоброе умыс!
лите.
И как в былые времена приказала строго:
— Иди отсель, старая! Видеть тебя не желаю! Приказываю тебе,
чтоб еду мне приносили не постную, а скоромную. Молока поболе! Мне
сына кормить надо! — Посмотрела с нежностью на цветочек свой лазо!
ревый, солнышко ясное, к груди материнской припавшее.
Вздохнула Ульяна, лица на ней не было, сползла с лавки и, дер!
жась за стену, убралась из кельи. Увидав в таком виде настоятельни!
цу, монашки прыснули в разные стороны, только рясы черные развива!
лись…
Поскакал срочно на Москву поротый Охрюта!сотник, морщась при
каждом толчке — сильно спина еще болела. Скакал и думал:
— Так и на колу оказаться можно… когда хозяин узнает… — Дру!
гой бы сбежал, куда глаза глядят — на Восток, аль Запад… но не этот…
предан был, одним словом — пес!
124
Глава 16
Спасение младенца
Как радостно было после хмурого каменного мешка Стокгольма
вырваться на морской простор. Улла!Любава стояла на носу корабля,
жадно вдыхая свежий, пьянящий морской воздух. Они возвращались в
Новгород. Еще в Стокгольме она напомнила Свену об обещании. Ста!
рик нахмурился, покачал головой, но подтвердил:
— Сделаю, как просишь!
В Новгороде Любава раздобыла монашескую рясу — так легче бу!
дет пробраться в монастырь и отправилась в путь. По договоренности
Густяк выделил ей провожатого, молодого разбитного парня, широко!
плечего, могучего, если что, и защитить сможет — вон какой ножик
торчит из!за голенища. А так, мол, купеческая дочь, на богомолье от!
правляется. Долго ли, быстро ли, но к середине сентября добрались и
до Суздаля. Здесь Любава оставила провожатого на постоялом дворе,
сама к монастырю направилась. Прогуливалась, да присматривалась.
День, другой… Примерялась, как проникнуть… И придумала!
Каждый день, по полудни, монашки выходили белье стирать. От
ворот неподалеку мостки были. Час, другой, третий и назад в ворота. А
осень уже на дворе, вечерело рано. Переоделась Любава в рясу, кор!
зинку с бельем каким!то прикупила, тихохонько вдоль стены пробра!
лась, как монашки назад пошли, так из!за угла башни выскользнула и
за ними. Стражник дремавший от скуки и внимания не обратил. Счи!
тал он их что ль… Сколько вышло, сколько вошло, какая ему разница.
Любава платок совсем на лицо спустила, чтоб не узнал случаем
никто, брела по двору не знамо куда. Монашки быстро по кельям сво!
им разбежались, одна осталась. Как найти!то, княгинюшку? Заверну!
ла вслед за последней монашкой, что прихрамывала сильно, в коридор
какой!то вошла. А там кельи, кельи, кельи… И сколько их тут… Расте!
рялась девушка… Но, есть Господь! Услышал он молитвы жаркие. Вдруг
звук ей почудился, будто младенец захныкал…
— Откуда здесь дите малое? — и уже повинуясь воле Господней,
толкнула ближнюю дверь…
Соломония встревожено обернулась, ребенка собой загородив.
— Боже праведный, Любаша!
— Княгинюшка!
Кинулись в объятья. Плакали, целовались, обнимались, ребеночка
мирно сопящего рассматривали, снова в объятья заключали друг дру!
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
га, слезами обливались и говорили, говорили, рассказывали, что с кем
приключилось. До утра самого. Малыш просыпался пару раз, Соломо!
ния кормила его то с левой груди, то с правой… Любава смотрела, как
зачарованная…
Светать уж начало, как Соломония решилась:
— Сам Бог или сама Богородица послала тебя ко мне, Любава. Аки
ангела небесного! Не перебивай, — строго сказала, видя, что девушка
хочет возразить, — слушай меня внимательно. Нет у меня другого вы!
хода, а ты — знак Божий! Не спустит Василий мне первенца, чую сер!
дцем, уморят его ироды. Молчи! — повторила, и Любава поспешно кив!
нула, лишь перекрестилась несколько раз. Княгиня сидела, чуть рас!
качиваясь, ребенка убаюкивала. Думами собиралась:
— Уморят, и не дрогнут… — повторила. — Вот, что Любава, ты
говорила, что с монашками вошла, что на реке стирали?
— Да, княгинюшка. Вот и корзинка с бельем моя. — Показала де!
вушка.
— Вот и ладно. Как вошла, так и выйдешь. В полдень вновь они на
реку пойдут, возьмешь корзинку, в нее Георгия положим, и вынесешь!
— Как? — ахнула Любава.
— Так! — жестко ответила княгиня. — На тебя одну надежда оста!
лась. Спасешь кровиночку мою! — голос дрогнул предательски, глаза
сами слезами налились, целовать стала головку пушком покрытую.
— Как же… — Любава то на княгиню, то на младенца взгляд пере!
водила.
— Вынесешь, выкормишь, вырастишь, значит, спасешь! Здесь его
погибель ждет, не от рук палаческих, так от мрака заточения монас!
тырского. А этим… — княгиня головой мотнула, — скажу, что умер!
Сама похороню! Никого не подпущу! Не посмеют тронуть могилку! —
И снова обе расплакались.
— Обещай, как вырастет, расскажешь ему всю правду! Может он и
отомстит и роду, мной проклятому, и боярам, псам его цепным, за дет!
ство свое сиротское, за мать в монастырь заточенную…
— Обещая, княгинюшка. На Святом образе клянусь тебе. И сбере!
гу, и выращу, расскажу, и… коль захочет на Русь, помогу вернуться! —
Перекрестилась на иконы.
— Хорошо ты сказала, Любава. Правильно! Ему решать…
Все прошло, как по маслу. Уложили младенца, накормив предвари!
тельно досыта, княгиня еще молока сцедила в ту самую склянку, что
когда!то сестра Пелагея принесла — пригодилась:
— Вот! Хоть чуть!чуть материнского… А далее, сыщешь в деревне
126
любой бабу кормящую, ей дашь… — Княгиня крепилась изо всех сил.
Поцеловала в лобик, в кудряшки льняные, передала корзинку реши!
тельно:
— Держи! И пора! — Почти вытолкала из кельи Любаву. — Госпо!
ди, Богородица святая… что творю, так ли поступаю, вразуми меня бед!
ную… — рухнула перед иконами.
Прижимая драгоценный груз к груди, Любава выскользнула на ули!
цу, и опять повезло, пристроилась в хвост монашкам, что нестройной
колонной направлялись на выход. Никто и внимания не обратил. А как
за ворота вышли, все прямо, а она опять за башню, и не оборачиваясь,
сначала медленно, потом все быстрее, быстрее, каждое мгновение ок!
рик сзади ожидая. Ушла!
До постоялого двора добралась, молодец!новгородец, ничего не
спрашивая, запряг сноровисто и поехали… В деревнях искала баб кор!
мящих, благо на Руси всегда кто!нибудь да рожал… по десятку в каж!
дой семье было. Правда, Любава осторожничала, баб внимательно рас!
сматривала — не хворые чтоб. Платила щедро, Нильсон денег ей на
дорогу дал немало. За молоко, да за молчание.
— Своего мол нет! — Объясняла. Бабы кивали понятливо и не от!
казывали. Так и ехали. Лишь у ворот Немецкого двора вздохнула об!
легченно Любава. Затворились за ней створки тяжелые, провожатый
снаружи остался, прислонилась обессиленная к дереву — добрались!
Отдышалась, по сторонам огляделась. Стражники ее узнали, но ниче!
го не спрашивали. Подумаешь, баба с корзиной!
У Нильсона брови полезли на верх вопросительно, как младенца
увидал. Но молчал в ожидании, что сама скажет.
— Спасти его надобно, батюшка! — смогла лишь выдавить из себя
измученная Любава. — Увезти, как и меня прочь, подальше от Москвы
и от Новгорода.
— Как зовут!то? — спросил купец.
— Георгием!
— Из монастыря привезла?
— Да, батюшка! Пощади нас! — Хотела в ноги упасть, да младенец
заворочался, заплакал. Старик подошел к Любаве, одной рукой за пле!
чи обнял, другой, лоскутк развинул, что младенца укутывали, разгля!
дывал внимательно и долго. Любава замерла вся в ожидании. Свен улыб!
нулся чуть:
— Бернтом назовем! Так моего сына звали. — И Любава поняла,
что Нильсон согласен. Кинулась ему на шею, зарыдала… Старик лишь
гладил ее по спине, да приговаривал, растроганно:
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Ну что ты… что ты… дочка…
Снесли в церковь Святого Петра, к знакомому пастору. Тот уди!
вился:
— Вот новость, так новость! И когда успели? Впрочем… — он огля!
дел хрупкую фигурку девушки… совсем еще юная твоя Улла, Нильсон.
Сколько ему? — поинтересовался.
— Месяц! — потупясь, отвечала Любава.
— Что ж раньше не несли?
Свен вступил в разговор:
— Да хворым казался, думали не выживет. Молока у нее нет со!
всем!
— Надо ж, догадался, что сказать! — радостно подумала девушка.
Не мешкая, пастор приступил к обряду крещения. В церкви было
натоплено, младенца быстро распеленали и разбудили. Мальчик не
плакал, а любопытно озирался по сторонам, и, казалось, даже с инте!
ресом рассматривал происходящее. Мерцающее пламя свечей, моно!
тонный голос пастора его быстро убаюкали, и глазки закрылись сами
собой. Лишь неожиданное погружение в купель, вызвало некоторое
недовольство. Но плакать не стал, поскольку Любава быстренько заку!
тала его в одеяло.
Пастор завершил свой нехитрый ритуал и стал младенец, урожден!
ный русским Георгием — шведом Бернтом Нильсоном.
Сутки сидела Соломония в оцепенении. Мысли метались стайкой
рыб испуганных. Правильно ли все сделала… так ли… убережет ли
Любава дитятко… На следующий день, вздохнула тяжко, стала куклу
готовить. Полешко нашла под скамьей чудом завалявшееся, в тряпоч!
ки его укутывала, словно младенца живого, пеленала медленно, не спе!
ша, разворачивала, если что!то не нравилось, снова укутывала… Нако!
нец, удовлетворенная работой, сверху еще крепко платком черным к
себе примотала, поднялась и вышла из кельи. Прямо к игуменье напра!
вилась.
— Копать могилу прикажи! — не здороваясь, не крестясь на ико!
ны, прямо с порога ей объявила.
Ульяна с ужасом смотрела на Соломонию. От испуга дара речи ли!
шилась. Рука потянулась было ко лбу, да так и опустилась, лишь рот
закрыв ладошкой, стон заглушить. Затрясла головой, из кельи опроме!
тью выскочила.
Два стражника выкопали могилку. Соломония сама место показа!
ла — справа от собора. Игуменья возразить было хотела, мол некреще!
ный, но мать опередила:
128
— Раб Божий Георгий! Сама крестила его!
Кто!то подсуетился и гробик свеженький приготовил. Соломония
уложила куклу, никому дотрагиваться не давала, лишь кивнула плот!
нику:
— Забивай!
Тот послушно вколотил несколько гвоздей. Опальная княгиня взя!
ла гробик, сама в могилку спрыгнула, сама на дно положила. Вылезти
не смогла без помощи — стражники подхватили.
— Закапывай! — приказала. И первую горсть бросила. Комья су!
хой земли глухо застучали о дерево. Затем звук становился все мягче и
мягче, сначала земля сравняла зияющую пропасть могилки, потом и
холмик вырос. Тот же плотник, что гроб сколотил, и крест деревянный
приладил. Все перекрестились.
— Идите! — распорядилась княгиня. Никто ослушаться не посмел.
Разбрелись в стороны. Она осталась одна, лишь Ульяна терлась позади.
— А священника… — заикнулась было игуменья.
— Идите! — громко повторила Соломония. — Я сама!
Старица охнула, покачала головой, и побрела прочь. Соломония,
опустив голову на грудь, читала молитву. Только за здравие, а не за
упокой!
Глава 17
Так был ли младенец?
Весть о том, что Соломония родила, прогремела, как гром среди
ясного неба! Погруженный в любовные чары своей молодой жены, ве!
ликий князь никак не мог понять, что сейчас ему рассказал с понурым
видом Шигона. Как побитая собака стоял дворецкий перед государем.
— Что? — с нарастающим гневом спросил Василий, до него стал
медленно доходить смысл того, что только что произнес Поджогин. —
Родила? — И вдруг вспышка ярости охватила великого князя.
Он соскочил, ужаленный этой вестью, словно гадюкой подколод!
ной, затаившейся под престолом орехового дерева, греческой работы,
на котором сидел еще его отец — Иван Васильевич. Вцепился в грудь
Шигоны, и тряся его, задыхаясь, закричал:
— Пес! Пес смердящий! Не тебе ли поручалось хранить ее? Кто?
Кто не доглядел? Тебя спрашиваю? Говори, пес! Бездельник! Я ли не
жаловал тебя своими милостями? Советы твои выслушивал? Ползал
здесь у меня в ногах, шепотом своим льстивым одурманивал! Что те!
перь народ скажет? Что? Тебя, бездельник, спрашиваю? Шептун пога!
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ный! — Он отшвырнул Шигону с такой силой, что тот отлетел в конец
палаты, почти упав на стоящего неподалеку Захарьина. Василий с яро!
стью обрушился на балдахин, что возвышался над престолом. Свалил
его, пошел крушить лавки вдоль стен. Срывал с них покрывала со льва!
ми вышитые, все на пол сбрасывал. Кафтан рванул на груди, жемчуга
да яхонты посыпались.
— Горе мне! Позор какой великому князю! Государю! — Кричал в
беспамятстве. — Народ! Народ, что скажет? А!а!а!а! — Василий рух!
нул на престол, скрючился весь, лицо руками закрыл.
Шигона так и лежал ничком на полу. Захарьин вздохнул тяжело и
чуть выждав, молвил негромко:
— Что о народе!то печешься, государь? Не о том, что идолам дере!
вянным поклонялся, два века у ног татарских ползал, любого боялся,
кто дубиной замахивался? Народ он в одном лишь тебе, государь! Как
ты скажешь, так и весь народ говорить будет! Шигона…, — Захарьин
глянул на валявшегося в ногах дворецкого, — …виновен. Не доглядел.
Твой суд справедлив ему будет. А что касается сестры Софии, то сле!
дует еще разобраться. Может чего и напутали холопы неразумные…
Пошли людей туда верных, может и не рожала никого Соломония, мо!
жет просто дитя подобрала, аль принести приказала кому, чтоб позлить
тебя, великий князь…
— Да, да! — Как за соломинку ухватился Василий. — Пошли, по!
шли скорее туда людей верных… Пусть сами осмотрят, пусть всю прав!
ду дознают… А этого… — Князь ненавидяще посмотрел на дворецкого.
— … в опалу ныне же!
— Да хоть в землю меня зарой живого, государь, верен я тебе! —
прошептал с пола Поджогин.
— И зарою! — грозно сверкнул очами Василий. — А покамесь в
узилище его! После разберемся! — И Захарьину. — Посылай верных
дьяков, Михаил Юрьевич! Скажи гнать изо всех сил! Хоть с десяток
лошадей уморить! Но одна нога здесь, другая там! Правду знать хочу!
От правды этой… — к Шигоне наклонился, у того спина вся напряг!
лась, — … головой ответишь, пес! Эй! — вбежали дети боярские с се!
кирами. — Уберите. — Показал на дворецкого.
— Поторопись, Юрьевич! — Опять Захарьину. — Не будет мне
теперь покоя ни ночью, ни днем.
— Все исполню, великий государь! — Поклонился боярин и к две!
рям было направился.
— И весть… весть хорошую пусть привезут мне! — Крикнул ему в
спину Василий. — Или пусть вовсе не возвращаются!
130
Мчались, мчались во весь опор в Суздаль дьяки Федор Рак да Гри!
горий Путятин по прозвищу Потата. Страшились гнева великокняжес!
кого, а еще более боялись, что там увидят, за стенами монастырскими.
А увидели лишь холмик могильный, да крест деревянный над ним.
Переглянулись, можно сказать, радостно. Перекрестились оба, да к
игуменье побрели, чтоб обстоятельно все расспросить. Кто да что? Да
как оно было?
— Сама видела! — подтвердила Ульяна и перекрестилась на ико!
ны. — Сестра София никого не подпустила, сама в гроб положила, сама
в могилку спрыгнула, сама закапывать стала. После почти две ночи
отстояла. Да и сейчас почитай по полдня проводит.
— А проверять не стали? — спросил недоверчивый Потата. Его
бледное лицо с выступающими скулами скрывалось под черными, сви!
сающими на лоб волосами и рыжей бородой, как будто за двумя кочка!
ми, причем над ушами черные и рыжие волосы перемешивались. Глаза
были прищурены, черные, живые. Сперва, могло показаться, что они
все примечают, но приглядевшись, возникало ощущение, что они ни!
куда и ни на что не смотрят.
— Что? Ты что дьяк? Бога побойся! — замахал сухонькими ручон!
ками игуменья. — Могилу вскрывать? Грех это страшный!
— Да! — Согласился Рак, мужчина с крупным лицом и тяжелым
подбородком, которые не могли укрыть ни тощая борода, ни редкие тус!
клые волосы. Маленькие серые, быстрые и не подпускающие к себе глаз!
ки, смотрели насторожено: — Значит, сама все видела, матушка? —
Хороших помощников выбрал себе Захарьин… Цепких, как псы натас!
канные, скользких, как угри ливонские, спокойных и мудрых, как фи!
лины столетние, но ядовитых, как гадюки лесные…
— Сама! Все сама. Самолично стояла подле могилы! — закивала
старуха.
— Ну да и ладно! — Переглянулись дьяки. Спешить надобно. Весть,
кажись, хорошая. Был младенец, да нету теперь его!
На крыльцо вышли. Стояли небо осеннее рассматривали. Журавли
высоко клином шли.
— Я вот что думаю, Федор…, — молвил, наконец, Путятин.
— Сказывай. — посмотрел на него Рак.
— Могилку!то вскрыть надобно! Грех, не грех, великому князю вся
правда нужна! Коли, что не так, наши головы полетят.
Не ответил Федор, но головой покачал в согласии. Ночью плотни!
ка наняли, целый рубль не пожалели на святотатство. Тот отнекивал!
ся сперва, но деньги пересилили. Откопал сперва, потом гробик наверх
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вытащил. Сам выбрался.
— Давай, давай! — Дьяки поторапливали.
Плотник поднатужился, заскрипели доски под топором, отворилась
крышка. Путятин шагнул вперед, знаком показал — отойди! Сам, пе!
рекрестившись, руку сунул, пощупал боязливо. Потом достал реши!
тельно, тряпье развернул, показал Раку.
Тот охнул:
— Полено!
— То!то! — Кивнул Потата. И плотнику. — Засыпай обратно, что
все, как было. И язык за зубами! — Тот затряс головой, слово молвить
боялся.
Дьяки отошли в сторонку.
— А был ли вовсе младенец, что думаешь, Григорий? — шепотом
спросил Рак Потату. — Может чего померещилось дуре!игуменье?
— Был ли, не был. Мы что с тобой видели? Полено! Вот о том и
донесем государю! Может… Соломония того… — покрутил рукой у го!
ловы, — разумом повредилась… сколь лет ждали они с князем… Вот и
привиделось ей! Полено взяла и на руках качала. А монахини… — мах!
нул рукой, — что с них взять, дуры богомольные, поверили, растрезво!
нили.
— Ох, не нравиться мне все это!
— Кому понравиться?
— Хотя слыхал я про такое… — задумчиво произнес Рак.
— Какое?
— Ходит баба, ходит… коли ребенка очень хочет… а Господь не дает!
— Ну и… не тяни, Федор!
— Пузо расти у нее начинает… а в срок ничего не урождается. Так
и ходит дальше с пузом… Может и прав ты? С Соломонией тако же
приключилось? А потом и разумом повредиться недолго…
— Ладно. С этим!то что? — украдкой показал Потата на плотника,
завершавшего уже свою работу.
— А вот что! Постой!ка здесь, посмотри! — Ответил Рак, отошел в
сторону, подозвал одного из сынов боярских, что в охране с ними были.
На плотника тайком показал:
— Закончит, убей! Но тихо! Потом за ворота и в реку! У него рубль
есть — себе возьмешь. Понял?
— Чего не понять! Исполним! — Ответил ко всему привычный воин
и шмыгнул в темноту. Рак вернулся к Путятину. Дьяки постояли, убеди!
лись, что плотник все исполнил, как надо. Тот распрямился, замер нена!
долго над могилкой, перекрестился, и зашагал в темноту, унося на пле!
132
че нехитрый инструмент. Через несколько мгновений лишь тихий стон
донесся. Все было кончено. Дьяки заторопились на Москву.
Рухнули в ноги великому князю посланники. Боясь в глаза загля!
нуть, все поведали, что видели. Василий сидел в задумчивости, подбо!
родок выбритый тер — бороду!то сбрил в угоду Елене, ухватиться не
за что. Вездесущий Захарьин молвил:
— Что не делается, государь, все к лучшему! Был ли младенец, нет
ли… уже нет точно! Раз полено в гроб запихали! Думаю, разжалобить
хотела тебя сестра София, а может игрище какое устроила…
— Ведовство? — нахмурился князь.
— Нет… — покачал головой боярин. — Думаю, от расстройства
сильного, умом чуть повредилась монахиня… Вот и привиделось ей…
Василий молчал.
Государь, в знак вестей добрых, и своего благоволения, отпиши ты
для Соло…, — поправился, — для сестры Софию деревеньку какую…
Дескать помнишь ее, и не со зла все сделано, а за ради всей земли Рус!
ской. А коль и случилось, что там… неведомое… был, не был…, то в
утешение ей деревеньку, что опалы нет твоей на ней, дабы век свой
безбедно доживала…
— Так был кто? — поднял голову Василий.
— То без разницы теперь, великий князь! — терпеливо повторил
Захарьин. — Забудь! Полено было деревянное! Что они…, — на дья!
ков, в ногах государя валявшихся, показал, — пред твоими светлыми
очами напраслину городить будут?
— Скажи, дьяку Мишурину, чтоб отписал Соло… — сам оговорил!
ся, — сестре Софии… деревеньку под Суздалем… Вышеславское, ка!
жись… Были мы там как!то, сильно ей понравилось… Поля там краси!
вые…
— Вот и славно, государь! Мигом Федька грамоту составит.
— Хорошо! Идите, за весть хорошую по кафтану вам жалую! —
кинул дьякам. Те, кланяясь непрерывно, задом, задом, да вон из палаты.
— Что еще у тебя Михаил Юрьевич? — На спинку высокую отки!
нулся, потер переносицу. Отпускало. Вторую неделю почитай жил в
неведении страшном… в ожидании позора великого…
— Поджогина!то ослобони, государь! Насиделся уже поди… — бо!
ярин потупил глаза, стоял на посох опершись, чуть раскачиваясь… —
Все видишь сам, как разрешилось… Никого и не было…
— Ладно. — кивнул Василий. — Голова не глупая у него… попутал
лукавый… сплетни бабьи…
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Вот!вот! — Поддакнул ему Захарьин. — И второе…
— Ну что еще… — Василий уже открыто тяготился.
— Дядя государыни нашей, Елены свет Васильевны… князь Миха!
ил Глинский, не засиделся ли тоже?
Василий внимательно посмотрел на Захарьина.
— И она просила!
— Ну, так порадуй жену свою драгоценную! — прищурился боя!
рин. — Сирота ведь она. Один князь Михаил ей за отца будет. Негоже
государыни батюшку в темнице держать. Да и воин был он славный. А
что до ошибок, так кто ж в молодости от них убережен? А ныне верный
слуга твой будет! Литве с Польшей грозное напоминание. Сам веда!
ешь, их Сигизмунд упрямо величает себя королем русским и прусским,
требует Смоленск назад, на Новгород со Псковом замахивается. Дмит!
рий Герасимов, что ты в Рим отсылал, вернулся с посланником папс!
ким епископом Иоанном Франциском, дескать, посредничать будет.
Только дело дальше слов не двигается. Силу показать надобно! Ну а
кто как ни князь Михаил для Литвы угроза?
— Будь по сему! Прикажи моим словом отпустить князя Глинского
и представить мне его и жене Елене Васильевне!
Так все и разрешилось!
Шигона Поджогин — хитроумный Улисс наш, в темнице сидючи
время тоже даром не терял. Через людей верных с греками учеными
сносился — подарок государю готовил. Родословную написали для все!
го рода Глинских: Алекса, что прародителем их был, внуком самому
Мамаю доводился, а Мамай к знатному роду Киятов относился, что
кочевали по Волге еще до Чингиз!хана. Один из предков Мамая на до!
чери великого хана женился, оттого стал тоже именоваться царского
рода. Сам Алекса перешел на службу к литовскому князю Витовту. Там
вместе с сыном Иваном и православие принял. На Ворскле город Глинск
основали, оттого и прозываться стали Глинскими. И гладко все так по!
лучилось… Теперь Глинские на одной ноге стояли с наследниками Чин!
гиз!хана, потомками правителей Большой Орды, Крыма и Казани. Дья!
ки ученые буквы тщательно вырисовывали, вензелями красными рас!
писывали — красотища.
Опальный Поджогин как развернул сей пергамент перед государем,
да женой его, все восхитились. Василий, расчувствовавшись, прика!
зал кафтан золотом шитый со своего плеча жаловать дворецкому. Так
опала и закончилась. Правда, нет!нет, да нахмуриться Василий, взгля!
нув на Поджогина. Припоминает…
134
Вышел на свет Божий и князь Михаил Глинский. Защипало в гла!
зах от света ясного. Поседевший, как лунь, но все еще мощный старик
богатырского сложения стоял посреди двора казенного, жадно дышал
воздухом свободы. На плечах его покоилась шуба боярская — та са!
мая, что подарил ему Захарьин. Жизнь начиналась заново. Что его жда!
ло впереди?
Гремевший в Варшаве, Литве и России
Бесславьем и славой свершенных им дел!
Такие строки посвятил ему Рылеев. Одни современники называли
его Дородный, что говорило о его могучей внешности, другие — Не!
мец, подчеркивая его воспитание и нрав. Сигизмунд Гербенштейн, по!
сол императора Священной Римской империи писал про него, что «от!
личался… изворотливым умом, умел подать надежный совет, был рав!
но способен и на серьезное дело и на шутку и положительно был, как
говорится, человек на всякий час!».
На дворе его поджидал Захарьин:
— Ну что, князь, сгодилась шуба?
Поклонился ему Глинский:
— Сгодилась, боярин! И слово твое верным оказалось! Вот это по
мне!
— А то? — усмехнулся Михаил Юрьевич. — Пойдем, князь, дел у
нас много с тобой.
А Любава, Уллой теперь называемая, вместе с сыном приемным, с
Нильсоном, по весне опять в Стокгольм отправились. Ребенок рос кре!
пеньким, даром, что в темноте монастырской кельи рожден был. Ста!
рику тоже в радость, все как в том сне, что на дворе у Тихона видел.
Плавание легко прошло, но на следующий раз Свен наотрез отказался
с собой их брать.
— Нет! — как отрезал. — Хватит! Нечего делать вам в землях рус!
ских. Из огня да полынью захотели! Нет и все тут! — Так и осталась
Любава с дитем на чужбине.
Конец первой книги.
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книга вторая
ПРИНЦЕССА И ЧУДОВИЩЕ
Глава 1
Король Густав из рода Ваза
Стокгольм. Осень 1530 года.
Мощнейшие каменные стены, а за ними резиденция нового шведс!
кого короля Густава из рода Ваза. Так выглядел в те суровые времена
замок Тре Крунур — три короны, означающие единство страны —
Швеции, Норвегии и провинции Сконе. О единстве говорить было рано,
ибо была лишь одна Швеция, со всех сторон окруженная врагами и раз!
дираемая на части собственными распрями. Замок строго охранялся.
Ворота и подъемный мост находились под неусыпным наблюдением
караула, которому были приказано стрелять при малейшем подозре!
нии. Все внутренние галереи были заполнены ландскнехтами, и вспо!
лохи факелов отражались в их начищенных доспехах, служа дополни!
тельным освещением мрачных помещений.
Густав сидел и ужинал в одиночестве за большим деревянным сто!
лом, на котором вперемежку со столовыми приборами, тарелками и
кубками, бутылками вина и кувшинами с пивом, были разбросаны бу!
маги. Это был крупный светловолосый мужчина тридцати с небольшим
лет с золотистой, в завитках, бородой , его мощные челюсти, тщатель!
но пережевывали мясо, которое он длинным и острым кинжалом сре!
зал со свиной ноги, лежавшей на блюде перед ним. Не выпуская кин!
жал, он засовывал себе в рот очередной отрезанный кусок, или брал
кубок чтобы сделать хороший глоток вина. Его взгляд из!под сведен!
ных бровей, так что пролегла глубокая морщина, пересекавшая лоб к
переносице довольного длинного и прямого носа, неотрывно смотрел в
одну точку.
Скрипнула дверь, Густав, лишь на мгновение скосил взгляд в сто!
рону и тут же вернулся к прежнему занятию. Вошел высокий худой
136
мужчина в черном одеянии похожем на сутану священника. Это был
Олаф Петерссон — ближайший советник короля Швеции главный про!
поведник идей Лютера. Он подошел к столу и уселся напротив Густа!
ва, стараясь перехватить его взгляд:
— Что слышно из Рима?
Король прожевал пищу и наконец оторвался от разглядывания не!
ведомой точки на стене. Его тяжелый взор теперь обратился на Петер!
ссона:
— Скажи мне, Олаф, — голос Густава звучал глухо и хрипло, с
каким!то скрежетом, словно проворачивались железные несмазанные
дверные петли. — почему я могу доверять лишь тебе и твоему брату,
сыновьям кузнеца из Эребро.
Петерссон было не привыкать к такой манере общения с королем:
— Именно потому, что мы с братом сыновья простого кузнеца и
терять нам, кроме отцовской кузни, более нечего.
— А когда папа вас с Лаврентиусом отлучил от церкви за ересь? —
Чем ты ответил папе на отлучение? — Густав смотрел по!прежнему
тяжело, но уже насмешливо.
— Тем, что перевел на шведский Новый Завет и стал читать мессы
на шведском языке.
— Что ты еще сделал, что не положено католическому священни!
ку?
— Я нарушил целибат1 и женился. — Петерссон вспомнил еще один
«грех» за собой.
— Вот и я, Олаф, думаю о том, что пора и мне жениться. Найти
хорошенькую девчонку, с которой можно будет развлекаться долгими
зимними вечерами, хорошенько тискать и залезать под юбку. Она на!
рожает кучу сопливых детишек, одному из которых я когда!нибудь пе!
редам престол Швеции.
— Густав, тебе нужна не девчонка, а достойная партия, принцесса
из достойного королевского рода. От этого союза должна быть прежде
всего польза Швеции. А развлечений ты найдешь себе сколь угодно и
на стороне.
— А что принцессы устроены не так, как простые девчонки? У них
под юбкой все по!другому? — захохотал Густав, налил себе в кубок
вина и протянул Петерссону бутылку. — На! Плесни себе. От этого
1
Обет безбрачия принятый для всех священнослужителей римско!като!
лической церкви.
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поганого Тролле1 одна лишь польза осталась — огромный винный по!
греб архиепископа.
Петерссон налил себе вина, но лишь пригубил и повторил вопрос:
— Что слышно из Рима?
Густав неожиданно швырнул изо всех сил свой кубок мимо Петер!
ссона прямо в стену за его спиной, так что тот лишь жалобно звякнул и
покатился по каменному полу. Но этого уже не было слышно из!за яро!
стного рева правителя Швеции:
— Этот выживший из ума старик, напяливший на себя папскую
тиару смеет указывать мне Густаву Эрикссону, сыну Эрика Юханссо!
на из рода Ваза, казненного вместе с братьями на площади перед этим
замком по решению Тролле, будь он трижды проклят, чтоб я вернул
убийцу моего отца в Стокгольм, сделал его снова архиепископом и воз!
вратил все то, что я отнял от католической церкви Вестеросским дек!
ретом.2
Густав в неистовстве вскочил и принялся швырять на пол бутыл!
ки, кувшины, кубки и тарелки, размахивая при этом кинжалом, с кото!
рым не расставался ни на миг. В такие минуты, он был очень похож на
«берсеркера», из старинных скандинавских саг.3
Берсеркеры бросались в бой очертя голову, входя в экстаз или от
собственной ярости или наглотавшись особого отвара из засущенных
1
Густав Эрикссон Тролле — архиепископ Упсальский, ярый противник
независимости Швеции, сторонник датского короля Кристиана II. Вступил в
борьбу с регентом Швеции Стеном Стуре Младшим, за что был арестован и
заключен в тюрьму в Вестерасе. Освобожден вторгшимися датскими войска!
ми, добился решения римского папы об отлучении Стуре от церкви, что позво!
лило ему объявить всех сторонников последнего еретиками и устроить массо!
вую расправу над ними, известную, как «Стокгольмская кровавая баня 8!9
ноября 1520 года». После победы Густава Вазы был изгнан из Швеции, а со
свержением Кристиана II в Дании последовал за ним в изгнание. В Бельгии и
Голландии активно агитировал в пользу свергнутого Кристиана. Вместе с ним
участвовал в попытке высадиться в Норвегии, затем принял участие в т.н.
«графской войне» против нового датского короля Фредерика. Погиб в сраже!
нии в 1535 году.
2
В 1527 году, в городе Вестеросе, по инициативе Густава Вазы и Олафа
Петерссона был созван парламент — риксдаг, который постановил передать
государству все владения, полученные католической церковью после 1454 года,
а также собираемую для Рима десятину.
3
Дословно «медвежьи шкуры», видимо это было основное одеяние этих
воинов.
138
мухоморов. Саги рассказывали, что они вопили и прыгали, иногда сры!
вая с себя одежду, и были абсолютно нечувствительны к боли и ранам.
Они грызли в ярости свои щиты перед схваткой, были сильны, как мед!
веди или вепри, повергая врагов наземь, их не брали ни сталь, ни огонь.
Вот и король бесновался в неистовой ярости, сокрушая все подряд.
Казалось еще немного и он, как берсеркер вцепится зубами в дубовый
стол. Но пока доставалось лишь посуде. Петерссону ничего не остава!
лось как пережидать бурю. Король вопил:
— Мы держимся только за счет наемников. Но им нужно платить,
а деньги, которые дает нам для этого Любек нужно возвращать. Я уве!
личиваю налоги, из!за которых вспыхивают повсеместно мятежи, а ка!
толические попы сидят на своем золоте и не хотят с ним расставаться.
Пусть попробует прислать сюда своего Тролле. Я четвертую его на том
самом месте, где он казнил моего отца, и отправлю по кускам обратно
в Рим!
Петерссон, привыкший к подобным вспышкам ярости короля, спо!
койно сидел на месте и отряхивался от брызг вина, попавшего на него,
когда Густав швырнул первый кубок об стену. Увидев, что король на!
чал успокаиваться и снова опустился в кресло, Олаф протянул ему свой,
единственный уцелевший во время разгрома кубок с вином. Густав схва!
тил его и жадно выхлебал. Вино стекало тоненькими ручейками по кон!
чикам усов, по бороде, рубиновыми искорками застревая в кудряшках.
— Вот, посмотри! — видя, что король уже дышит спокойно и взгляд
его стал осмыслен, протянул бумагу, что прятал до сего времени за
пазухой.
— Что это? — буркнул Густав.
— Это документ, принятый в Аугсбурге и содержащий в себе
разъяснения по вопросу принятия нового исповедания веры.
— Объясни мне сам его суть. — потребовал король, не принимая
бумагу.
— Хорошо! — согласился Петерссон. — Я поясню. Мы остаемся
верными христианами, сохраняя большинство обрядов, однако главой
церкви в каждом государстве отныне должен быть его правитель, кото!
рый самостоятельно назначает и отстраняет архипастырей. Отказ от
богослужения на латыни позволит посредством церкви обучить соб!
ственные народы грамоте и тем самым укрепить их и в христианской
вере и в преданности своему монарху. Образование собственного на!
рода будет главным благодеянием этого, что обеспечит процветание
всего государства посредством новой церкви, главного проводника гра!
моты на основе Библии, независящей от воли Рима. С этим согласи!
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лось и большинство германских князей, поддерживающих идею рефор!
мации церкви.
— Я согласен с подобным изложением вопроса. — кивнул Гус!
тав. — Согласившись принять то христианское учение, что проповеду!
ет Мартин Лютер, я последую примеру многих суверенных правите!
лей Европы.
— Безусловно!
— И теперь я смогу назначать архиепископов сам, наплевав на рим!
ского старикашку?
— Да, Густав.
— Тогда я назначу Упсальским архиепископом твоего брата Лав!
рентиуса. Подобрать остальных трех епископов вы поможете мне вдво!
ем с братом.
— Я могу лишь благодарить своего короля за такое высокое дове!
рие нам. — склонил голову Олаф.
— Кстати, что ты думаешь по поводу в Або?
— Преосвященного Марти Скютте? Ему шестьдесят два, он доми!
никанец, много путешествовал в своей жизни, преподавал в орденской
школе в Неаполе. Ты же сам согласился с его назначением.
— Я не об этом. — Махнул нетерпеливо рукой король. — Он сто!
ронник Реформации?
— Он праведный католик. До его назначения финским студентам!
богословам дорога для обучения в Германии была закрыта. Ныне они
отбыли в Виттенберг. Это принесет свои плоды.
— То есть, ты считаешь, что менять его нет смысла?
— Да! — твердо ответил Петерссон.
— Так и поступим. — тряхнул бородой Густав. — И еще! Опять нуж!
ны деньги для Любека. Распорядись от моего имени взять сколько нуж!
но от монастырей. Не увеличивать же снова налоги. Хватит мне двух
мятежей среди самых преданных мне далекарлийцев.
— Не вини во всем крестьян, Густав. — покачал головой Петерс!
сон. — Если б не шведская знать, стали бы они восставать. Ну покри!
чали бы, разбили пару физиономий наиболее рьяным сборщикам нало!
гов, на этом все бы и закончилось.
— Я знаю об этом… — проговорил король, потемнев лицом. — Ду!
маешь смирились кланы Стуре да Бонде, что не их род уселся на швед!
ский престол. Вечно буду помнить их насмешки над отцом, как он стре!
мился поднять родовые именья, помочь крестьянам с зерном, закупал
скотину для них. — лицо Густава исказила злая гримаса. — Нужно
приглашать сюда благородных рыцарей из Европы, пусть селятся, об!
140
растают семействами, детьми. Земли мы им дадим, отняв их от церкви.
Да и таких, как вы с братом, надо возвышать. О Финляндии не забы!
вать. Там у нас вечные пограничные споры с Москвой. Какие новости
оттуда, Олаф?
— Московиты по!прежнему нарушают границы. — Петерссон ог!
лядел с сожалением залитые вином бумаги на столе. — Правда, особо
им верить тоже не стоит. Вполне вероятно, что они сами подстрекают
своих крестьян к стычкам с соседями.
— Пока нам не до них. Но придет время, и московскими делами
займемся. Там нужен мир и хорошая торговля. Нам бы сейчас с мятеж!
ными датчанами совладать, говорят, Кристиан II вновь намерен выса!
диться в Норвегии.
Петерссон кивнул:
— Как и нас, деньгами его снабжает Любек.
— Чертовы купцы! — выругался король. — И там деньги, и здесь.
Вот они где у меня! — откинул бороду в сторону и схватил себя за гор!
ло. — И чертовы датчане! Что толку, что они свергли Кристиана, про!
звав его тираном, пригласили на престол Фредерика Голштинского, и
тут же сами развязали войну между собой. Эх, нам бы этой распрей
воспользоваться и оторвать у них Сконе и Норвегию.
— А я!то хотел сделать тебе Густав несколько иное предложение…
— Какое? — буркнул король.
— Король Фредерик, он же герцог Готторп!Гольштейна уже доволь!
но стар, у него имеется, как и положено наследник — Кристиан, кото!
рый в случае смерти отца станет королем Дании. — спокойно излагал
свои мысли проповедник.
— К чему ты мне все это рассказываешь? — недоуменно посмот!
рел на своего советника Густав.
Олаф, не обращая внимания на реплику короля, продолжал:
— Этот Кристиан женат на принцессе Доротее из Саксен!Лауен!
бургского герцогства. А у нее есть очаровательная, сестра Катарина,
которой исполнилось семнадцать. Если шведский король породнится с
двумя северогерманскими герцогствами и датским королевством сра!
зу, то, по моему мнению, это будет неплохой союз. У немцев есть день!
ги и армии, а у датчан земли, которые ты хочешь возвратить Швеции.
Вместе с принцессой Катариной ты получишь то, чего так сейчас не
хватает и что даст возможность избавиться от назойливых любекских
ростовщиков. Тем временем, смута в Дании уляжется и можно будет
миром решить наши территориальные проблемы.
— Принцесса, говоришь… — задумался Густав, — ну что ж, та же
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
курочка, которую можно слегка потоптать. Даже самому интересно!
Ха!ха!ха! — вдруг рассмеялся король. — Принцесс у меня еще не было.
Посмотрим, какие они там, когда скинем с нее тряпки. Ха!ха!ха!
— Я думаю, — смиренно перебил его Петерссон, — что с принцес!
сами следует себя вести, — он замялся на мгновение, подыскивая нуж!
ные слова, — несколько помягче.
— Да, брось ты, Олаф, — отмахнулся король, — ты воли много
видно дал своей жене. А все они одинаковы и служат лишь для того
чтобы нас услаждать да рожать потомство — будущих солдат или…
или королей. Слушай, Петерссон, — глупая ухмылка поползла по лицу
Густава. — А она ведь наверно девственница?
— Я думаю, — проповедник смутился, — это само собой разумеет!
ся. Принцесса невинна.
— О, как давно я не встречал невинных девственниц! — Густав
развеселился не на шутку. — Приелись уже наши дворцовые шлюхи,
что служанки, что знатные дамы. Так когда свадьба?
— Густав, — устало отозвался советник, — еще нужно обо всем
провести переговоры. Мы не знаем намерений ее родителей. Может,
она уже кем!то сосватана. Может, обручена с кем!то.
— Плевать! — перебил король. — Все можно отменить. Главное,
чтоб была невинна. Остальное — твоя забота. Отправляйся, не меш!
кая в Саксен!Лауенбург, и не тяни с переговорами. Хотя возьми с со!
бой молодого Стенбока. Не гоже, чтоб Швецию представлял один че!
ловек в сутане. Густав Стенбок прекрасный воин, и в отличие от меня
умеет излагать свои мысли довольно красноречиво. Пусть подберет себе
надлежащую свиту с отличным оружием и блестящими доспехами. Мы
должны произвести впечатление. Олаф, я хочу жениться на принцес!
се!девственнице. И чем скорее, тем лучше. Давай, давай, не засижи!
вайся здесь! — Он просто выгонял Петерссона. Но советник не хотел
уходить, не выяснив еще один вопрос с королем.
— Ну что еще? — Густав недовольно поморщился. — Эй! Слуги! —
крикнул людей, жестом показал, что нужно убрать следы его вспышки
гнева и снова накрыть на стол. — Ну что ты еще хочешь от меня, Олаф?
— и крикнул слугам. — Пришлите мне кого!нибудь из придворных дам.
Сами знаете! — разъяснил недвусмысленно.
— В Далекарлии случилось что!то вроде эпидемии одержимости.
Местный священник утверждает, что все это происки дьявола и про!
сит направить к нему комиссию.
— Да что там происходит в этой Далекарлии? — раздраженно от!
реагировал Густав, наблюдая за тем, как слуги торопливо наводили
142
порядок в зале и расставляли на столе новую посуду, бутылки с вином
и несли новые блюда. — Эй!эй, поосторожнее с бумагами! — прикрик!
нул он на одного из них. — Забери бумаги себе, Олаф! Я назначаю тебя
заведовать моей канцелярией! — Петерссон кивнул согласно. — А мне
будешь рассказывать лишь суть того, что пишут и готовить ответы. Так
что там еще в Далекарлии? И где именно?
— Пока речь идет о Море. — Советник приступил к сбору всех ли!
стов пергамента, чтоб унести с собой.
— Мора, Мора… — нахмурился король. — Ведь там все и начина!
лось… Бешеная гонка на лыжах от датских собак, что шли по моему
следу…, далекарлийцы… упрямые, свободолюбивые, неразлучные с
топорами, которыми они валят деревья и мажут масло на хлеб, и кото!
рые поднялись, как один, когда я их позвал… и которые уже дважды
поднимались против меня… Они мне дороги, как дети… Иногда мне ка!
жется, что я как Моисей веду своих шведов через пустыню и всех неве!
рующих в истинную цель похода вразумляю карами Господними. —
Густав теребил бороду в задумчивости, — Оттого и казню их без жало!
сти, ибо нет другого способа сломить их упрямство. Что опять с ними
приключилось?
— Священник из Моры сообщает, что некоторые дети стали па!
дать в обмороки и с ними случаются спазмы. Когда он расспросил, то
все признались, что их похищают ведьмы и уносят к себе на шабаш. В
колдовстве обвиняют троих женщин — из них одну девицу 22 лет, одну
замужнюю крестьянку и семидесятилетнюю старуху.
— Не верю я в эти россказни о ведьмах и колдунах. — поморщился
король. — У нас издревле в деревнях лечили травами да снадобьями,
что собирали ворожеи и знахари. Может, кто!то из них и занимался
колдовством, но я не припомню случаев, когда они вредили людям.
— Лютер учит нас, что нет разницы между черной и белой магией,
как ты говоришь. Все они еретички, служащие лишь подстилкой дьяво!
ла. Очередные волнения в Далекарлии будут совсем некстати.
— Хорошо! — тряхнул головой Густав. — Но ведьмами всегда за!
нималась римская инквизиция, а наши взаимоотношения с Климентом
окончательно расстроились. Что ты предлагаешь?
— Инквизиция будет существовать всегда, не зависимо от того ос!
таемся мы в лоне римско!католической церкви принимаем Аугсбургс!
кое исповедание веры, ибо это есть очистительный орган христианс!
кой церкви в борьбе с ересями и колдовством! Я хочу направить в Дале!
карлию двоих человек. Один из них — отец Герман, наш последователь,
бывший монах!францисканец, прибывший из Виттенберга от самого
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лютера, другой — отец Мартин, приор доминиканского монастыря в
Улеаборге.
— Постой!ка, отец Матрин, это тот доминиканец!инквизитор, что
занимался одержимостью блудом в монастыре Святой Биргитты?
— Да, король! — утвердительно кивнул Петерссон.
— Тоже доминиканец, как и епископ?
— Густав, в католической церкви все принадлежат к какому!либо
ордену. — Терпеливо пояснил ему советник. — С белым священством
было покончено, если мне не изменяет память, при Григории X еще в
XIII веке.
— Почему он? Насколько я помню, многие были недовольны мяг!
костью приговора вынесенного им?
— В этом весь смысл! Отец Герман отличается крайней нетерпи!
мостью к еретикам, а отец Мартин, как дотошный следователь, требу!
ющий тщательного изучения всех материалов дела
— Так они никогда не сойдутся во взглядах и не смогут вынести
приговор! — фыркнул король. — Один ярый последователь Лютера, а
другой ревностный католик.
— Мы все были католиками. И отец Герман не исключение. Подоб!
ный процесс лишь ускорит взаимодействие новой церкви с отмираю!
щей старой. Все священнослужители Швеции постепенно войдут в
новое русло учения Мартина Лютера. Третьим судьей будет священ!
ник из Моры. — Петерссон успокоил короля.
— Хорошо! Но не раньше весны! Может все уляжется само собой
и выяснится, что священник из Моры слишком переусердствовал с
волчьими кознями. О! Вот и мои подружки! — Король бурно отреаги!
ровал на появление в зале двух дам. — Не составите ли нам с Олафом
компанию за этим столом?
Две красотки, лет двадцати пяти, выразительно покачивая бедра!
ми, приблизились и расцеловали короля. Одна была довольно прият!
ной полной блондинкой, хотя ее милое личико портила курносость,
другая — брюнетка, с правильными чертами лица, несколько более ху!
дая в талии, чем ее подружка, но это лишь подчеркивало пышность ее
бюста.
— Ах, Густав! — произнесла одна.
— Наш милый Густав! — добавила другая. И обе прижались свои!
ми прелестями к королю.
— Черт, почему я всегда путаю, как вас зовут?
— Я — Агда. — назвалась блондинка.
— А я — Сесиль! — отозвалась брюнетка.
144
— Ха!ха!ха — смеялся король, лапая огромными ручищами сразу
обеих. — Вот она, Олаф, моя магия, и белая и черная вместе! Не хо!
чешь остаться поужинать с нами?
— Уволь, Густав. Пойду готовиться к поездке в Саксен!Лауенбург.
— Давай, давай! Мне нужна принцесса!девственница!
— А зачем нашему королю девственница? Да еще и принцесса?
Разве Густаву не хватает наших ласк?
— А затем, что вашему королю надо жениться! — Отвечал им ко!
роль. — И на девственнице, не на вас же, шлюхах. Но мне хорошо с
вами. — зарычал Густав, опрокидывая брюнетку прямо на стол и зади!
рая ей юбки.
Глава 2
Помолвка
Катарина просто обожала Рождество. На торжественных празднич!
ных мессах она всегда закрывала глаза и представляла себе, как в ка!
кой!то удивительной сказочной пещере, где стены были из чистейшего
хрусталя, на мягких козьих шкурах, появился на свет Божий ребенок,
тот, которого нарекли Спасителем. И ей всегда становилось немного
грустно, что она знала продолжение всей этой истории. А ей хотелось,
чтобы он вырос, стал истинным красавцем, и у него была бы очарова!
тельная жена, которая бы тоже родила такого же красивого младенца.
И так до бесконечности. Иногда, Катарина представляла себя на месте
Марии, что это она родила мальчика и к ней, обессиленной от родов,
заглянули волхвы, посмотреть на спящего младенца. И взошла бы в его
честь Вифлеемская звезда…
Катарина смутно представляла себе откуда берутся дети. Она пы!
талась расспрашивать кормилицу, но та отшучивалась, краснела и кре!
стилась:
— Все узнаешь потом, моя милая Катарина. Принцессе из такой
благородной семьи нельзя задавать такие вопросы.
Пять лет назад, сразу после свадьбы сестры Доротеи, вдруг, однаж!
ды, Катарина обнаружила кровь, неожиданно вылившуюся снизу из нее.
Она страшно испугалась, ничего не понимая, а кормилица, наоборот,
заулыбалась, обняла ее, поцеловала и шепнула.
— Это так и должно быть. Ты взрослеешь, моя принцесса. Теперь
это будет повторяться чаще. А вот когда этого не случится, это будет
означать, что у тебя появиться малыш.
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Катарина ничего не поняла из того, что сказала ей тогда кормили!
ца. Но кровотечения происходили с завидной регулярностью. Иногда
они были болезненны и сопровождались чувством непонятной тяжес!
ти внизу живота, но в общем все проходило благополучно.
— А когда же и почему вдруг они прекратятся? — думала про себя
Катарина. И вдруг ее осенило. — Это наверно когда на меня снизойдет
Святой Дух, и я буду, как Мария.
Катарина росла и с удивлением отмечала те изменения, что проис!
ходили и с ее телом. Когда!то она так завидовала Доротее, что та, выхо!
дя замуж за Кристиана, выглядела уже настоящей женщиной, а теперь
и ее собственные груди с каждым годом увеличивались, твердели, на!
ливались соком, как яблочки, (так называла их Марта, когда купала
свою принцессу!) и портнихам приходилось перешивать ставшие тес!
ными вдруг лифы ее платьев. Ее бедра тоже увеличились, и вся фигура
внезапно потеряла некую мальчишескую угловатость, округлилась, а
кожа стала упругой и чистой, вмиг избавившись от рыщиков, что по!
рой так раздражали Катарину. Когда ей исполнилось семнадцать, ее
уверенность в необходимости Святого Духа при рождении ребенка было
поколебалась. Она случайно услышала, как герцогиня, ее матушка,
распекала одну из своих служанок, которая, как поняла Катарина жда!
ла ребенка. Принцесса собиралась было войти к матери, но замерла
возле чуть приоткрытой двери и стала прислушиваться. При этом мать
допускала такие выражения, коих Катарина никогда от нее слышала.
— И с кем же ты путалась, дрянь? — визгливо покрикивала герцо!
гиня. — Кто тебя обрюхатил? Кого ты пустила к себе под подол? Ты
путаешься со всеми ландскнехтами его светлости герцога? — Служан!
ка, стоя на коленях, низко склонив голову, и лишь заливалась слезами,
не смея ответить на тот град вопросов. — Убирайся с глаз моих прочь.
Марта!
— Да, ваша светлость! — откликнулась кормилица.
— Ах, и Марта там! — поняла Катарина.
— Отведешь ее… сама знаешь. Плод вытравить!
— Ваша светлость, помилуйте… — служанка почти без чувств рас!
простерлась на полу пред герцогиней.
— Это блуд! — строго ответила ей мать. — И пощады от меня не
жди. А после того, как избавишься от ребенка, я попрошу, чтобы цер!
ковь наложила на тебя самое суровое наказание. В молитвах и работе
будешь искупать свой грех, нечестивая!
Мать так стремительно вышла из комнаты, что Катарина еле успе!
ла спрятаться за распахнувшейся половинкой двери.
146
Кормилице предстояло весь вечер, укладывая спать Катарину, да!
вать ей пояснения по поводу случившегося. Сначала она пыталась от!
шутиться, но Катарина крепко вцепилась в рукав одежды и не отпуска!
ла от себя:
— Что такое блуд? Она что блудница? И почему ты мне раньше
говорила, что если ежемесячных кровотечений не будет, это означает,
что я ожидаю младенца? А что значит пустить под подол? И при чем
здесь солдаты герцога?
Кормилица охнула, испуганно глядя на принцессу, и уселась рядом
с ней на кровать:
— Матерь Божья, ты, выходит, все слышала?
— Да, Марта! Я знаю, что нехорошо подслушивать, но так получи!
лось. А теперь я хочу знать все!
— Да, да… — сокрушенно покачала головой кормилица, — ты ста!
новишься взрослой девушкой…
— Я это и без тебя знаю! Отвечай лучше на мои вопросы! — Ката!
рина по!прежнему крепко держала кормилицу за рукав.
Вздохнув и отведя глаза в сторону, Марта старательно подбирала
слова:
— В жизни каждой девушки наступает момент, когда она встреча!
ет того, кого изберет для нее Господь Бог и поведет ее к алтарю.
— Как мою сестру Доротею? — быстро спросила Катарина.
— Да, счастье мое.
— Дальше! — принцесса была неумолима и в подтверждение дер!
нула Марту как следует за рукав.
— А дальше они становятся мужем и женой, их союз освящается
церковью, и у них рождаются дети. А то, что происходит вне уз брака,
и есть грех. Поэтому, твоя матушка так была разгневана.
— … и разделить со мной ложе… — задумчиво произнесла Катари!
на запомнившиеся ей слова.
— Господи, ты, о чем это? — испуганно посмотрела кормилица.
— Значит, когда принц Кристиан говорил эти слова моей сестре
Доротее у алтаря собора в Шлезвиге, он это и имел в виду? — принцес!
са выпалила одним духом и впилась взором в лицо кормилицы.
— А…, — облегченно вздохнула кормилица, — ну да, это он и имел
в виду. После венчания молодожены спят в одной кровати.
— И от этого рождаются дети? — хитро блеснула глазами Катарина.
— Господь Бог, наш Создатель, сотворил таким образом мужчину
и женщину, что когда они спят вместе, то могут соединяться плотью.
Мужчина устроен так, что может своей плотью войти туда, откуда у
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тебя истекает кровь. И его семя соединиться с твоим, и тогда у тебя в
животике станет расти ребенок. — безропотно объяснила кормилица.
— Ах, вот оно что… — задумалась Катарина и отпустила рукав
Марты, что держала железной хваткой. Освободившаяся кормилица
быстро отошла от принцессы на несколько шагов. Бедная Марта даже
вся взмокла от разговора.
— Ладно, — смилостивилась Катарина. — Последний вопрос и
отпущу тебя. И ты тоже соединялась плотью с мужчиной?
— Господи помилуй, замучила ты меня совсем, — взмолилась кор!
милица.
— Я жду! — повелительно произнесла принцесса.
— Ну, конечно, — развела руками Марта. — А как же иначе у меня
были дети?
— И моя матушка герцогиня с его светлостью? — неумолимо воп!
рошала принцесса.
— Да! — в сердцах уже бросила кормилица.
— Ладно, иди! — отпустила ее Катарина, но уже в дверях Марту
настиг последний вопрос. — Скажи мне, Марта…
— Ну что еще, моё дитя… — кормилица готова была заплакать.
— Скажи… а это… как? — принцесса сама пребывала в некоторой
растерянности. — Больно или нет?... Соединяться плотью с мужчиной?
— Первый раз немного больно, а потом… — кормилица даже улыб!
нулась, — … потом блаженство. Это любовь, Катарина. Господи, знала
бы твоя матушка, о чем мы тут с тобой беседуем, вот уж досталось бы
мне! — дверь за ней захлопнулась.
Катарина натянула мягчайшее одеяло до самого подбородка и ус!
тавилась в потолок:
— Блаженство… Значит, любовь и блаженство… делить ложе с
мужчиной… и принимать его плоть в себя… блаженство и любовь…
Ей снова снился корабль с белыми, как рождественский снег пару!
сами и прекрасный принц, тоже весь в белом, или это так серебрились
его доспехи — Катарина не могла вспомнить точно, как он выглядел во
сне. Но они плыли за ней!
Утром принцессу разбудил необычный шум. В замке слышалась
какая!то возня, доносились крики:
— Едут! Они едут! Уже совсем близко!
Кормилица почти вбежала в спальню к принцессе:
— Не спишь? Ну и отлично, поднимайся скорее. Давай одеваться!
Сам его светлость распорядился, одеть тебе самое нарядное платье се!
годня.
148
— А что у нас сегодня такое происходит? — Катарина не понимала
спросонья.
— Девочка моя, — всхлипнула кормилица и прижала ее к своей
мощной груди, — это за тобой едут свататься. От самого короля Шве!
ции… От жениха, значит.
— За мной? — опешила Катарина, стараясь освободиться от объя!
тий Марты. — Пусти! Совсем задушишь! Откуда тебе известно?
— Два десятка рыцарей скачут сюда, а с ними оруженосцы, слу!
ги… — кормилица спешно перебирала гардероб принцессы, отыскивая
то платье, что по ее мнению подобало случаю.
— А корабль…? — вдруг спросила Катарина.
— Какой корабль, девочка моя? — не поняла кормилица. — Я гово!
рю послы едут. От шведского короля. Твоей руки просить.
— Да… — несколько разочаровано протянула принцесса, — а я
почему!то представляла корабль…
— Будет тебе и корабль, моя девочка. Поплывешь на нем в Шве!
цию, к своему мужу. Если, конечно, их светлости согласятся. Но это
еще не скоро!
— То есть, я еще не уезжаю?
— Да нет, конечно. Давай, Катарина, вдруг нас искать будут. На!
шла! — произнесла Марта, извлекая очаровательное одеяние, все ук!
рашенное кружевами, вышитое бисером и жемчугами, а главное своим
цветом, так подходившее голубым глазам принцессы.
Двадцать, сияющих серебром лат шведских рыцарей, держа в ру!
ках свои шлемы, украшенные разноцветными плюмажами из страуси!
ных перьев, разом опустились на одно колено и склонили свои головы
перед семейной четой герцога и герцогини Саксен!Лауенбургских. Гро!
хот их доспехов еще долго отражался гулким эхом от каменных стен
парадного зала. Петерссон, стоявший впереди вместе с молодым Стен!
боком, первым преклонившим колено, поспешно оглянулся и последо!
вал общему примеру.
Герцог Магнус с удовлетворением отметил про себя бравую вып!
равку и великолепие доспехов прибывшего к нему свадебного посоль!
ства от шведского короля. Герцогиня, напротив, выглядела встревожен!
ной и озабоченной. Сбылись ее недобрые предчувствия, что посели!
лись в материнской душе во время свадьбы ее старшей дочери Доротеи
с датским наследным принцем Кристианом. Как следует выпив, мужья,
ее герцог Магнус и датский король Фредерик, принялись обсуждать
возможность брачного союза младшей дочери Катарины и Густава из
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рода Ваза, что был избран королем Швеции.
— Встаньте, господа! — произнес милостиво герцог и подкрепил
свои слова жестами, призывающими рыцарей подняться и подойти по!
ближе. Еще раз прогрохотали доспехи, вперед, к герцогу двинулись
Стенбок и Петерссон.
Магнус откровенно любовался статью и красотой вооружения мо!
лодого воина, а герцогиня сразу поняла, что главную опасность пред!
ставляет его спутник, человек аскетического сложения, с умными про!
ницательными глазами, одетый в простую синюю сутану. Именно он и
является главным представителем короля Швеции, а не этот очарова!
тельный юноша!рыцарь, выполняющий роль скорее почетного эскор!
та, а не дипломата. Но герцогиня несколько ошибалась, ибо Густав
Стенбок обладал не только благородной внешностью дворянина, му!
жеством и отвагой рыцаря, но и пытливым умом, проницательностью,
а также достаточной выдержкой и гибкостью, что в сочетании с крас!
норечием, сделает его влиятельным посланником Швеции в других го!
сударствах.
— Говорили, что шведы отличаются своей дикостью…, — шепнул
на ухо герцогине ее супруг. — а я вижу самых, что ни на есть благород!
ных рыцарей.
— Это всего лишь немцы, которых послал король Густав, ваша свет!
лость. — также тихо ответила ему супруга.
— Ваша светлость! — громко произнес Стенбок, еще раз низко
поклонившись герцогу Магнусу. — Позвольте представить вам дары,
присланные от короля Швеции Густава Эрикссона Ваза, чью высокую
персону представляет здесь в Лауенбурге наше скромное посольство.
Герцог Магнус согласно кивнул головой. Стенбок обернулся и хлоп!
нул в ладоши. Стоявшие чуть поодаль в две шеренги рыцари расступи!
лись, громыхнув еще раз доспехами, и в образовавшийся коридор слу!
ги внесли сундуки с дарами. Здесь были и меха, и драгоценная утварь,
оружие и богатые вышивкой ткани. Большая часть содержимого сун!
дуков еще недавно составляла собственность католической церкви.
— Наш король Густав Эрикссон из рода Ваза дарит это все вашей
светлости, — Стенбок еще раз склонил голову, — и просит руки вашей
младшей дочери, принцессы Катарины.
— Передайте слова моей благодарности правителю Швеции. —
важно произнес герцог Магнус, с вожделением поглядывая на наби!
тые добром сундуки. — Я думаю, что сей важный вопрос нам следует
обсудить не здесь, а в зале, куда я прошу проследовать моих уважае!
мых гостей на ужин. Заодно и представим вам нашу дочь. Все ваши
150
рыцари и слуги найдут в нашем замке самый гостеприимный прием. —
Герцог завершил официальную часть переговоров.
Магнус I поднялся со своего кресла, разукрашенного гербами, про!
тянул руку герцогине, и, показав Стенбоку и Петерссону, что им сле!
дует идти за ними в зал, возглавил шествие. Все двадцать шведских
рыцарей, снова прогрохотав, преклонили колени. Посланники напра!
вились вслед за герцогской четой.
— Ваша светлость, — обеспокоено шепнула герцогиня мужу, —
надеюсь вы не собираетесь принимать скоропалительное решение.
— Нет, моя дорогая, — улыбался ей в ответ Магнус, — мы давно
все обсудили.
— С кем? — обескуражено посмотрела на него жена.
— С нашим родственником, королем Фредериком.
— И что вы обсудили? — не унималась герцогиня.
— Что наша Катарина станет королевой Швеции. И тем самым,
прекратится древняя вражда между датчанами и шведами. — Магнус
похлопал жену по руке. — Ну!ну, дорогая, вы выглядите опечаленно.
Разве вас не радует, что ваша дочь будет королевой?
— Но этот Густав…
— Тише! — оборвал ее герцог. — Его посланники совсем близко.
Мать Катарины покрылась красными пятнами от гнева и нервно
стала обмахиваться веером. Склонившись к уху герцога, она совсем
тихо произнесла:
— Этот Густав, он не ровня нашей девочке.
— Мы не будем сейчас разбираться в том, кто были его предки. Все
эти шведские кланы имеют довольно древнюю родословную. Главное,
кто он сейчас! А он уже семь лет правит Швецией. И его могущество
крепнет.
— Но, ваша светлость, все его царствование это сплошные мятежи
и междоусобицы. — герцогиня предприняла последнюю отчаянную
попытку, как!то повлиять на мужа. Но Магнус не поддавался.
— Он справиться с этим. И Фредерик так же считает.
— Вот откуда ветер дует! — уже ни минуты не сомневалась герцо!
гиня. — Кто более всех заинтересован в этом замужестве? — Датский
король! Его борьба с собственным племянником подходит к концу, и он
хочет обезопасить себя от шведов. Но почему разменной монетой дол!
жна служить моя дочь? — Вслух произнести это супруга Магнуса I не
осмелилась. Ее муж хоть и выглядел добряком, но с годами все более и
более становился раздражительным.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перед дверью ведущей в зал для пиршеств Катарина слегка замеш!
калась и остановилась. Слуги собрались было распахнуть перед прин!
цессой тяжелые дубовые створки, но замерли — Катарина вдруг по!
смотрела на них и чуть заметно покачала головой.
— Что ждет меня там? — внезапно охватившая принцессу тоска
сжала грудь. — О том ли я мечтала? Или это и есть моя судьба?
— Девочка моя… — услышала Катарина шепот кормилицы, — нас
ждут. Надо поторопиться.
Принцесса оглянулась и внимательно посмотрела на Марту. Еще
никогда кормилица не видела свою юную госпожу такой серьезной и
нахмуренной. Марта растерялась и беспомощно развела руками, не
находя нужных слов. Катарина долго всматривалась в лицо кормили!
цы, тоже храня молчание, но было видно, что ее мысли сейчас далеко
отсюда. Этот пристальный взгляд принцессы смущал старую кормили!
цу. Марта не выдержала, подалась вперед и обняла Катарину, прижав
ее головку к своей необъятной груди:
— Девочка моя… — прошептала кормилица, осторожно поглажи!
вая тщательно уложенные волосы принцессы. — это всего лишь по!
молвка. Ты будешь счастлива, моя маленькая принцесса. Станешь ко!
ролевой. Самой красивой королевой на свете!
Катарина отстранила кормилицу, выпрямилась и бросила на нее
взгляд, весь исполненный грусти и печали:
— Да, я стану королевой! — решительно тряхнула она своей го!
ловкой, но подбородок подозрительно вздрагивал. Катарина поджала
губки, и повернувшись к слугам, произнесла твердым голосом. — От!
крывайте.
Лакеи немедленно повиновались ей и распахнули привычным дви!
жением тяжелые резные створки. Чуть наклонив вперед голову, прин!
цесса стремительно вошла в зал, навстречу выплеснувшимся наружу
звукам шумного пиршества. Какой!то рыцарь в блестящих доспехах и с
кубком в руках произносил в этот момент приветственную речь, види!
мо предназначавшуюся родителям Катарины, но скосив глаз в сторо!
ну, этот молодой человек внезапно замолчал, и повернувшись к вошед!
шей принцессе, склонился в низком поклоне. Все звуки вдруг смолк!
ли, затем последовал грохот отодвигаемых кресел и звон доспехов, все
гости встали и присоединились к оратору, склонив почтительно свои
головы.
Поднялся из!за стола и ее отец, герцог Магнус, лишь мать осталась
сидеть, настороженно и внимательно наблюдая за вошедшей дочерью.
Герцог отбросил в сторону льняную салфетку, с вышитыми на ней лич!
152
ными гербами, перед этим промакнув усы, и вышел из!за пиршествен!
ного стола, направляясь к Катарине.
— А вот и наша очаровательная дочь, о красоте которой вы нам
сейчас так убедительно рассказывали, дорогой Стенбок! — произнес
герцог, вполоборота посмотрев на юного рыцаря в сверкающих доспе!
хах.
— Значит, его зовут Стенбок, и это посланец короля Густава. А он
совсем неплох. — подумала про себя Катарина, разглядывая молодого
человека. Вслух же сказала:
— Как мог, благородный рыцарь, — Стенбок еще ниже склонился
в поклоне, — рассказывать о моей красоте, если он меня никогда не
видел? — насмешливо произнесла Катарина.
Стенбок распрямился, услышав вопрос, и его лицо украсил легкий
румянец смущения:
— Я говорил лишь о том, что рассказывает о вас молва, ваше высо!
чество, — он еще раз поклонился, — но теперь, удостоившись чести
лицезреть вас я должен, не просто обязан признать, что молва ничто,
по сравнению с тем, что я увидел своими глазами. Вы — само совер!
шенство! — Рыцарь поставил кубок на стол и опустился на одно коле!
но, сверкнув серебром доспехов.
— Поднимитесь, благородный рыцарь, и назовите свое имя!
Катарина сама удивилась, откуда вдруг у нее взялись эти слова,
будто ей всю жизнь приходилось иметь дело с рыцарями.
— Я Густав Стенбок, ваше высочество! Посланник короля Швеции
Густава Эрикссона, — юноша по!прежнему преклонял одно колено, не
торопясь подниматься.
Катарина приблизилась к Стенбоку и протянула ему царственным
жестом руку для поцелую. Герцог Магнус торжествующе обвел взгля!
дом весь зал — Моя дочь — королева! Истинная королева!
— Встаньте, мой верный рыцарь! Я могу вас называть так? — обра!
тилась Катарина к смущенному Стенбоку.
— Да! Да, конечно, ваше высочество! — пылко ответил юный по!
сланник, осторожно касаясь губами протянутой ему руки.
— Хорошо, поднимитесь с колен!
Стенбок с нескрываемым восхищением смотрел на свою будущую
королеву, и Катарине льстило такое внимание со стороны этого мило!
видного и благородного юноши. Кто!то слегка кашлянул сбоку, и прин!
цесса невольно повернулась на этот звук. Перед ней стоял мужчина
средних лет, одетый в простую сутану священника синего цвета. Ката!
рине почему сразу не понравились его глаза. Они светились недюжин!
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным умом, но в тоже время их взгляд был ей не приятен. Он обдавал
каким!то холодом, проникавшим в самое сердце принцессы.
— Петерссон, советник короля Густава. — представился человек,
но поклон его головы был едва заметен, и не выражал такого почтения,
как только что ей продемонстрировал рыцарь в посеребренных доспе!
хах. Катарина вся внутренне напряглась и поджала губки, стараясь
выдержать тяжелый взгляд и не отводить глаза в сторону. Этот чело!
век в сутане был явно не благородных кровей в отличие от Стенбока.
— Скорей всего из бывших священников, что ныне называют себя
реформаторами церкви и последователями Лютера. — определила Ка!
тарина. — Происхождения низкого, но несомненно умен и образован.
Принцесса собралась с духом и стараясь говорить, как можно спо!
койнее и увереннее в себе, произнесла:
— Не сомневаюсь, что король Густав окружает себя самыми луч!
шими советниками. — Катарина вдруг протянула Петерссону руку для
поцелуя. Это был миг ее маленького торжества — по лицу Петерссона
пробежала гримаса смущения, испуга, недоумения, растерянности,
злости, но советник быстро справился с собой, смиренно опустил гла!
за к полу и сделав шаг вперед, неуклюже ткнулся своими ледяными
губами в протянутую ему руку
Принцессе захотелось немного продлить собственное удовольствие,
и она спросила, посмотрев на него самым невинным образом:
— Я надеюсь, что и в дальнейшем, я смогу рассчитывать на ваши
мудрые советы? Не правда ли, господин Петерссон?
Советнику ничего не оставалось, как буркнуть:
— Да! Безусловно! — он на мгновенье приподнял веки и метнул на
нее настолько выразительный взгляд, что Катарина тут же поняла —
ничего хорошего от этого человека ожидать не следует.
— Я рад, что все решается к общему удовлетворению сторон. —
вмешался герцог Магнус. — Я не ошибаюсь, моя очаровательная Ка!
тарина?
— Ваше сиятельство, — принцесса присела в поклоне, покорно
склонив головку, — я всегда была и останусь вашей самой верной под!
данной, и исполню волю отца.
— Ну!ну!ну… — Магнус I растрогался. — Скоро ты сама станешь
королевой и будешь править так же, как твои родители.
— Господа! — обратился герцог к гостям и собственным вельмо!
жам, — Мне кажется, все договоренности достигнуты и нам остается
лишь весело это отпраздновать. Музыканты! — Герцог махнул рукой,
и все сразу зашумело — послышалась музыка, гости тут же принялись
154
бурно обсуждать увиденное и услышанное. Герцог взял за руку свою
дочь и направился с Катариной к своему столу, где их ожидала обеспо!
коенная герцогиня!мать. Петерссон, не обращавший внимания на на!
чавшееся веселье, хотел было что!то спросить Магнуса, но герцог лишь
улыбнулся, опередив его:
— Мелочи обсудим завтра, советник. — и двинулся дальше вместе
с Катариной. Петерссону ничего не оставалось делать, как отвесив по!
клон, направиться к столам, найти свое место и погрузить в раздумья.
Принцесса испытывала невероятную усталость внезапно обрушив!
шуюся на нее. За какие!то несколько минут она вдруг поняла, что ее
детство закончилось, а будущее неизвестно и туманно. Она машиналь!
но продолжала улыбаться приветственным поклонам рыцарей, выслу!
шивать произносимые в ее честь напыщенные тосты, но на душе де!
вушки было тоскливо и одиноко. Она обреченно обвела взглядом высо!
кие своды залы, понимая, что она никогда больше не увидит ни своих
родителей, ни стен родного замка.
Глава 3.
У государя должен быть наследник!
Пишут, что в тот день, земля и небо сотряслись от громовых уда!
ров, молнии ударили в землю, опаляя все сухими искрами, но небеса
не проронили ни одной капли живительной влаги, и лишь вспыхнули
кое!где обреченными факелами деревья, что встретились на пути Бо!
жьего пламени...
Так родился младенец, ставший добром и злом русской истории…
Три с лишним года минуло с тех пор, как вывезли обманом несчас!
тную Соломонию из великокняжеского дворца, постригли и заточили
в Суздальским монастыре, как призвала она Бога и Матерь Божью в
свидетели сей несправедливости, просила мести своему гонителю, а
роду его проклятье вечное.
Заняла хоромы княгинины новая жена царская — прекрасная Еле!
на Глинская, только дело!то с места не двинулось…
И в Переяславль они ездили, в Ростов Великий, Ярославль, Волог!
ду, в Белоозеро… пешком ходили в святые обители и пýстыни, какие
только пожертвования и милостыни не раздаривали, со слезами упра!
шивали пред образами древними ниспослать им чадородие, только все
без толку. Словно обрело проклятие Соломонии силу Божию, словно
отвернулась от них Богородица.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Хмурится стал чаще Василий, может и сам поминал то, как посту!
пил он со своей женой прежней, может упрек Вассиана Патрикеева
жег, а может и доносили доброхоты, что не переставал болтать народ
на улицах московских, брак его новый, беззаконным прозвав.
Сама Елена уже обеспокоилась, и так и этак мужа ублажала, но не
давал Господь главного… Каждый месяц с замиранием сердца ждала
дней особых, когда остановится все, что природой определено, а это
одно лишь могло означать — понесла. Но нет! Все было, как всегда… И
поговорить!то не с кем, поплакаться не кому, не могла Елена ни матери
родной, ни сестре поведать о печалях своих.
Молчала и Дума боярская, всяк свой расклад прикидывая, ан не
выйдет ничего у Василия с Еленой, что тогда… Один лишь брат у вели!
кого князя оставался — меньшой Андрей. Все сидел в ожидании учас!
ти своей — жениться Василий не позволял. К тому времени два других
брата государева — Димитрий да Симеон уже помереть успели без!
брачными.
Думал и многоопытный Захарьин, ломал свою седую умудренную
голову, да не находил никакого выхода, кроме…
Попытался как!то раз с дядей ее поговорить, с князем Глинским.
На свободу нравов, что царила при дворах иноземных, как люди сказы!
вали, рассчитывал. Хоть и сторонилась Русь от Европы, да собирали
ученые дьяки по указам тайным книги разные, переводили на наш язык.
Много там было и про утехи плотские, наслаждения любовные, что при
дворах королевских процветали, про королев всяких и полюбовниках
их, рыцарях верных.1
— А князь Михаил немало послужил при дворах европейских, зна!
мо и ему сии удовольствия не чужды, а знакомы… — Обдумывал разго!
вор с Глинским, пока решился.
— Может, полюбовника ей завести… Так ведь часто бывает при
дворах иноземных… — тихо шепнул боярин ему на ухо.
Вспылил старый воин, сверкнул глазами:
— Ты в своем уме, боярин?!
— Тише, тише… — испугался Михаил Юрьевич — не услышал бы
кто, хоть и на улице разговор завел, от челяди подальше. Оправдывать!
ся стал:
1
Самое интересное то, что мнение Европы эпохи Возрождения о Руси было
аналогичным. Московиты представлялись сплошь приверженцами самых раз!
нообразных плотских грехов. — А.Ш.
156
— От забот государевых совсем ополоумел… — извиняющимся
голосом продолжал, — сам понимаю, что чушь горожу, да наследник
Руси нужен.
Но прямодушный князь и слушать больше не захотел:
— На все воля Божья! Как Богу угодно будет, так все и свершится.
Не позже, не раньше. В срок! — И удалился.
Князю!то раздолье, как из темницы выпустили, вновь в силу вошел,
вновь к забавам воинским вернулся, то по нутру ему было дело, неже!
ли о наследнике печься.
С Шигоной теперь шептался Захарьин:
— Помнишь, сказывал тебе Иван Юрьевич, про молодца одного,
что вертелся вокруг двора Глинских, покуда в невестах Елена еще хо!
дила?
Поджогин прищурился и безошибочно назвал:
— Конюшенного имеешь в виду, Ваньку Оболенского?
— Его самого! — кивнул боярин.
— Смазливый молодец…, храбр, даже отчаян в бою…, — припоми!
нал дворецкий, — и она, я заметил, порой в его сторону нет!нет, да
глянет. Его думаешь?
— А ты другого подложишь? — огрызнулся вдруг зло Захарьин.
— Тут не его, а ее подкладывать нужно будет! Захочет великая кня!
гиня!то?
Захарьин не обратил даже внимания на усмешку. Свое гнул:
— Сдается мне, что Оболенский — любовь ее девичья первая…
Такое не забывается… Я ж к ней тогда ходил. Все заметил…
— Ну так снова иди, Михаил Юрьевич! — Пожал плечами дворец!
кий. — Тебе и сподручнее. Сперва Василия сосватал, теперь… — голо!
ву наклонил, мол второго.
— Сказать легко, а вот, что из этого выйдет…
— Да куда она денется! — махнул рукой Шигона. — Ее дело ба!
бье — рожать. И чем быстрее, тем лучше. Думаешь, она и без нас о том
не печалится?
— Экий, ты, Поджогин… — Покачал головой боярин. — Все у тебя
порой так просто…
— Детей делать дело не хитрое! Вот в монастырь живую жену от
мужа упрятывать, да постригать насильно, много тяжелее.
— Помню! Помню! Тебе тогда сей грех пришлось на душу брать!
— Спасибо и на этом! — ехидно поклонился ему в пояс Шигона. —
То!то с меня опалу до сих пор до конца не сняли… Ныне твой черед,
Михаил Юрьевич, грешить…
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С тяжелыми мыслями шел Захарьин на женскую половину дворца
великокняжеского. Не знал, и начать с чего. Да случай помог. Пока
говорил с Еленой, больше в окошко посматривал, глянь, и тот самый
молодец опять во дворе объявился.
— Знак, прямо! — Подумал боярин. И решился. — Можно тебя,
Елена Васильевна, попросить подойти ко мне? Вот сюда, к оконцу, го!
сударыня. Выглянь на минуту. — И рукой показал.
— Ну что там такого интересного? — Елена поднялась, шитье ка!
кое!то, коим руки занимала, отбросила в сторону, подошла.
— Не узнаешь? — спросил, заметив, как высоко поднялась грудь
княгини, вздохом глубоким потревоженная. Затаилась вся. Но взгля!
дом сразу выхватила.
— Кого? — Как можно равнодушнее сказала. А глаза!то не отводила…
— Его! Того самого молодца, что крутился подле твоего терема,
когда в девках сиживала…
— Ты о ком это, Михаил Юрьевич?
— О наследнике! — Захарьин решил не лукавить. И княгиня те!
перь смотрела на него глаза в глаза. Молчала. Замерло все внутри у боя!
рина. А как сейчас кликнет людей, да прикажет схватить старика, да
все Василию выложит… на что подбивал… Но молчала Елена. И чем
дальше их молчание затягивалось, тем спокойнее становилось боя!
рину.
— Попал! Попал! В сердцевину самую… — А вслух другое... — Ныне
государь вновь на охоту сподобился, Шигона с ним поедет, а конюшен!
ного назад отошлет по причине случайной… — Молчала Елена, как
будто в миг язык проглотила. Захарьин не спеша к дверям направился,
даже не кланяясь. На пороге лишь обернулся:
— Дней пять великого князя не будет… Почитай с завтрашнего
дня… — И только тут поклонился низко. — Дай Бог тебе здоровья, ве!
ликая княгиня. Позволь откланяться. — Елена кивнула, по!прежнему
ни слова не произнеся. Захарьин за дверь, а она опять к окну прильну!
ла. Ан нет, уже сокола ясного! Улетел куда!то.. Смотрела в пустоту,
думала:
— Не умыслил ли чего хитрый боярин… Тогда уговаривал одно,
ныне другое… Всяк из них о своем печется…
А тут опять сокол на двор выехал, да глаза к верху поднял, да взгля!
ды встретились! Эх, полыхнуло все внутри у Елены. Качнуло даже.
Решилась…
Девка верная провела следующей ночью. Услышала княгиня тихий
стук в дверь... Забилось сердце. Боязно было, но радостно. Сама вско!
158
чила, отворила дверь и потупилась стыдливо. А он обнял, прижал к гру!
ди своей широкой, поцелуями жаркими стал осыпать. И говорил что!
то, говорил, целуя. Не помнила потом Елена тех первых слов любви,
звучали они так ласково, так нежно, из самого сердца лились потоком
нескончаемым, и сердцем ее принимались. Дыханье перехватило от
поцелуев жарких, голова закружилась. Потянула за собой. Отдалась
со всем пылом нерастраченной еще любви. И так горячо, так жарко ей
стало, как никогда еще не было с князем Василием. Истома сладкая
охватила все тело, и еле сдержалась, чтоб не закричать, не собрать сво!
им криком всем девок сенных, да мамок старых. Она лишь крепче обня!
ла своего возлюбленного. Впилась зубами в плечо крепкое и его сдав!
ленный стон наградой был. Так до рассвета самого любились они. С
лучами первыми ушел Иван, обняв и прошептав на прощанье:
— Люба ты мне, ох, как люба.
Девка верная все слышала, все это время под дверями простояла,
охраняя покой госпожи. Проводила гостя ночного, а под вечер вновь
привела…
И пролетели одним мигом эти несколько дней счастья… Счастья
истинного, неподдельного… ибо через две недели объявила Елена сво!
ему государю, что понесла… То!то восторгу не было предела! В колоко!
ла велел звонить великий князь, насилу отговорили!
— Дай свершиться все, как положено в срок!
Летом рать выступила в поход — казанский Сафа!Гирей неповино!
вение явное оказывал. Войско возглавил князь Иван Федорович Бель!
ский, с ним и дядя царицын, князь Михаил Глинский с радостью отпра!
вился, да и конюшенного нашего Ивана Телепнева!Оболенского Заха!
рьин с ними же послал — от греха подальше. Тот и сам рвался в бой.
Ревность заглушал храбростью отчаянной. За Сафа!Гирем погнался
было с передовым легким отрядом, покуда остальные воеводы на месте
топтались, да взять изменника не удалось.
Поход не был таким удачным, как ожидался. Сказывали, что от пол!
ного разгрома казанцев спас сам воевода Бельский, приняв изрядное
количество серебра от противника, а потому войско московское бес!
славно отступило назад. Бельского в цепи заковать приказал Василий,
да потом смилостивился — дела казанские сами разрешились. Мурзы,
народом поддержанные, скинули Сафа!Гирея, об его изгнании извес!
тили правителя московского и получили взамен его доброе расположе!
ние. И в тоже лето, 25 августа, в седьмом часу вечера разрешилась от
бремени долгожданного Елена.
Велика и долгожданна была радость Василия! В честь деда велико!
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
го нарекли младенца Иоанном, а христианским патроном его стал сам
Иоаннн Креститель. Всем двором отправились крестить на десятый день
в Троице!Сергиев монастырь. Впереди сам Василий в окружении ближ!
них бояр, за ним царица Елена, с ней мамка, самим князем Василием
назначенная — Аграфена Челяднина, вдова боярина Василия Андрее!
вича и баба!кормилица с огромной грудью, чье имя летописи не сохра!
нили. Она!то, безвестная и держала на руках опору и надёжу всея Руси.
Челяднину!то Захарьин посоветовал великому князю:
— Боярыня она вдовая, честь мужнину блюдет, николи худого сло!
ва про нее не сказывали, своих деток вырастила, тебе служат верно,
благочестива весьма.
Великий князь послушался совета. Только Захарьин и здесь свои
цели преследовал — Аграфена Челяднина сестрой родной приходилась
Ваньке Телепневу!Оболенскому…
Крестных отцов Василий сам уже выбирал. Первым его выбор пал на
столетнего Кассиана Босого из Иосифо!Волоколамской обители. Совсем
плох был уже старец — ноги не слушались, яко младенца привезли его в
обитель и два крепких монаха весь обряд держали его на руках. Вторым
крестным отцом был игумен Троицкого монастыря из Переславля!Залес!
ского Даниил, славившийся образцовым обустройством своей обители,
строгостью ее и благочестием. Третьим был еще один почитаемый вели!
ким князем старец Троице!Сергиева монастыря Иев Курцов.1 Весь обряд
крещения проводил игумен Иосиф Скрипицын.
Пятидесятилетний отец, обливаясь слезами умиления, самолично
возложил младенца на раку Святого Сергия Радонежского, моля Бо!
жьего Угодника стать наставником и защитником для будущего госу!
даря русского.
Милости царские посыпались, как из рога изобилия. Золото рекой
потекло в монастырские казны, осыпалось и на простых людей, за тра!
пезой великокняжеской щедро кормили всех, кто приходил во дворец
благословить и поздравить державного младенца. Сам Василий прово!
дил время или возле молодой царицы с младенцем, окруженной мамка!
ми, или вдохновенно молился перед иконами, благодарил святых Угод!
ников Божьих за Небесное умилостивление, тревоженный совестью
греха развода с несчастной Соломонией. Дополнительно приказал из!
готовить богатые раки для Святых защитников Москвы — митрополи!
тов Петра и Алексея, Первому из золота, второму из серебра.
1
Впоследствии по политическим соображениям имя Иева Курцова исчез!
ло из официальной летописи о крещении Ивана IV.
160
Велел на радостях Василий отворить темницы и снять опалу со
многих знатных людей: выпустили из заточения даже князя Федора
Мстиславского, уличенного в намерении бежать в Польшу, простили
князей Щенятова, Горбатова, Плещеева, Морозова и многих многих
других.
Увидев Шигону неподалеку от себя, вспомнил и о нем, сам в объя!
тья свои привлек, прослезился великий князь:
— Никакого зла на тебя не держу! Хоть и снимал с тебя уже опалу,
да томилось что!то внутри, сам, небось, чувствовал. Ныне же прилюд!
но тебя обнимаю и целую! — И троекратно облобызался с дворецким.
Поджогин тоже заплакал, норовил в ноги упасть Василию, но тот не
дал. Удержал.
Один лишь человек хмурился в посреди радостной толпы — коню!
шенный царский князь Иван Федорович Овчина!Телепнев!Оболенский.
— Слышь!ка! — за рукав его потянули. Обернулся. Сам боярин
Захарьин собственной персоной за спиной стоит. Притянул его к себе,
сказал громко:
— Давай обнимемся, князь, на радостях! Радость и правда вели!
кая! Государев наследник родился! Надежда всей Руси!матушки вели!
кой! — цепко за шею ухватившись, на ухо шепнул. — Ты, князь, чего с
постной рожей стоишь? Не о том печалишься, когда восторг проявлять
надобно! Твое от тебя не убудет! Одного наследника мало, всякое слу!
чается… О втором думать надобно, а не брови здесь хмурить, народ
смущать! Понял? — И оттолкнул от себя резко, улыбаясь широко.
Овчина!Телепнев изумленно смотрел на боярина, шея аж затекла
от крепких не по!стариковски пальцев Захарьина. Но заулыбался по!
слушно, а в мозгу засвербило:
— Нечто знает все, старый черт?
Ближний боярин все улыбался, смотрел настороженно, но добро!
желательно и чуть!чуть покачивал головой. Но намек дал ясный:
— Сестре при случае кланяйся! Она!то вона где нынче… — брови
седые к верху поднял. — … прям подле государыни нашей и младенца
державного…
Опустил глаза к долу князь Иван:
— И этот знал? И Елена знала? А теперь еще и сестра…
А Захарьин уже к Шигоне пробился:
— Ну что, Иван Юрьевич, видать все получилось? И опала твоя
улетучилась… Видел, видел, как великий князь слезу проронил… Дай!
ка обнимемся на радостях!
— Не знаю, что из всего этого выйдет… небось слыхал, каков день
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
был, когда родился «наследник». Старики такого не упомнят… — Под!
жогин уклонился от объятий. — Недобрый знак, ох, недобрый… Да и
род их… — Мотнул головой куда!то в сторону, — … сам знаешь…
— Что род!то? — Захарьин посмотрел обеспокоенно на дворецкого.
Тот пожал плечами, будто сам не знаешь:
— Да многие в их роду рождались болезненными, несмышлеными
и простыми… Вот и посмотрим, каков наследник!то будет… Разве по
младенцу сказать можно что!либо? Только время покажет!
— Сплюнь!
— Да уж плевался не раз! — Нерадостно усмехнулся Поджогин.
А великий князь Василий души не чаял в наследнике. Отлучаясь
куда!то, требовал ежедневно извещать его о маленьком Иване, и выго!
варивал Елене, если случалась задержка с письмом. Зимой случилось,
что нарыв вскочил у младенца на шее, чуть пониже затылка, может
мамки с кормилицей на руках перетаскали, да натерли, может другая
напасть приключилась. Разгневался, приказал собрать всех боярынь,
кто дитятей уже вырастил, да мамок сведущих, расспросить всех, что
за хвороба, бывает ли у всех так в младом возрасте, не порча ли какая…
А как нарыв прорвался, снова дарами щедрыми обители святые засы!
пал, и писал все жене:
— Ныне идет ли у Ивана из больного места или не идет? Каково у
него там? Опало или еще не опало?
Глава 4
Не на жизнь, а на смерть
Отца Мартина срочно вызвали в Або. Взмыленный гонец от епис!
копа, принесший эту весть посреди ночи, руками и ногами грохотал в
мощную дверь, тем самым поднял на ноги и взбудоражил всю обитель.
Отец Мартин не спал, тяжелые мысли, какие!то странные предчув!
ствия, отгоняли сон старика. Приор много молился, но латынь не успо!
каивала… Накануне он долго беседовал с Гилбертом. За эти годы, про!
веденные в монастыре, воспитанник совсем повзрослел, превратился
в статного юношу, и лишь монашеская ряса, скрывала всю удаль и мощь
его фигуры. Нет, он преуспел в науках, он не оставил не прочтенной,
пожалуй, ни одной книги из их библиотеки, он говорил свободно по!
шведски, по!немецки, по!английски, знал латынь, но отец Мартин ви!
дел другое — его боевое искусство, которым он овладел в совершен!
стве с помощью отца Беннета. Он видел, как загорались странным ог!
162
нем глаза Гилберта, когда они становились со старым монахом в бое!
вую позицию.
— Какая судьба ждет его? — думал настоятель, краем глаза рас!
сматривая юношу, пока тот с восторженностью и молодецким задором
пересказывал ему подвиги героев Плутарха. — Ну уж точно не мона!
ха… Передо мной воин… настоящий воин… Ну что ж, на все воля Гос!
пода нашего… Видит Бог, я давал ему все, но выбор он сделал сам…
Чужды ему подлость и коварство, только сможет ли он отличить их,
когда выйдет за стены обители? Когда столкнется с ними не в откры!
том бою, а с затаившимися под лицемерной личиной добродетели? По!
могут ли ему в жизни те самые знания, что он здесь получил… Поймет
ли, как отличить зло от добра и наоборот… Грядут тяжелые времена,
когда не знаешь, что лучше — владение мечом или светом познаний.
Монах слушал юношу, его рассказ об Александре Македонском,
но понимал, что совсем другие мысли занимают эту юную голову. Душа
его рвалась в мир, на свободу, за стены обители. Они иногда прогули!
вались вдвоем с настоятелем, выходили на берег моря, петляя меж ство!
лов высоких деревьев, спускались с высокой песчаной дюны к воде, и
отец Мартин видел, как юноша жадно вдыхал морской запах свободы,
как вслушивался в шум волн, разбивавшихся о прибрежные камни, а
потом, оставив на берегу, (с разрешения, конечно), настоятеля, бро!
дил по скользким, покрытым тиной валунам и вглядывался вдаль. Гил!
берт мог долго сидеть на каком!то облюбованном им камне, щурясь на
солнце, овеваемый благоухающим соленым бризом. Потом, опомнив!
шись, и виновато оглянувшись на забытого настоятеля, поспешно воз!
вращался к нему.
Он отпустил Гилберта, и тот ушел широкой походкой человека,
шагающего прямо по жизни, навстречу всему, что она может уготовить.
Лишь ветер поднятый полами его рясы колыхнул мерцающий огонек
свечи, озарявшей келью приора.
Донесшийся грохот отвлек настоятеля.
— Кого нелегкая несет в столь поздний час? — отец Мартин быст!
ро перекрестился и поспешил во двор, понимая, что стучавший не ус!
покоится, пока ему не откроют, и в надежде, что он не успеет разбу!
дить их немногочисленное братство. Приор и правда оказался первым
у калитки. Но заспанная братия уже выходила во двор.
— Кто тревожит святую обитель в неурочный час? — грозно спро!
сил настоятель, не отмыкая засова калитки.
— Гонец его высокопреосвященства епископа! — ответил запыхав!
шийся голос снаружи.
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отец Мартин кивнул головой подоспевшему Гилберту и юноша
легко отодвинул тяжелый засов. Во двор вошел, почти ворвался, чело!
век с ног до головы заляпанный грязью, ведя в поводу упирающегося
коня. Он сразу склонился перед приором и протянул ему мятый пакет,
вырванный из!за пазухи.
Откуда!то сзади подошел брат Беннет с факелом. Подтянулись и
окружили приора остальные монахи. Отец Мартин неторопливо раз!
вернул бумагу и внимательно всмотрелся в каллиграфический почерк
писца, составлявшего послание епископа Скютте. Потом обернулся к
монахам:
— Мне нужно с рассветом отправляться в Або. Его преосвящен!
ство пишет о чрезвычайной срочности.
— Я могу сопровождать вас, отец Мартин? — Гилберт склонил
почтительно голову.
— Нет… — немного подумав, ответил приор, — Думаю, в этом нет
необходимости. Когда все проясниться, тогда будет видно.
Мелькнула мысль:
— Может это и судьба отправиться после куда!то вместе… Неда!
ром епископ пишет о каком!то королевском приказе…
— Брат Беннет! — Монах почтительно склонил голову. — Приго!
товь мне мула к рассвету. Нет! — Вдруг передумал приор. — Этим зай!
мется Гилберт, а ты отправишься к наместнику и попросишь выделить
пару стражников для моей охраны.
— Но… — хотел произнести юноша, отец Мартин перебил, не дав
ничего ему сказать, — Раз я еду по королевскому делу, то сопровож!
дать меня обязаны солдаты короля, вернее, его наместника.
Тон настоятеля был категоричен, что юноша ничего не оставалось,
как потупив голову, отправляться седлать мула.
— Отправляйся и ты, брат Беннет. — Остальной братии приор при!
казал заняться обессилевшим гонцом, который еле держался на ногах.
— Куда идет наша святая церковь? — Этим горьким вопросом при!
ветствовал настоятеля доминиканцев епископ Скютте. — Отныне мы
забыли, что такое получать папские буллы, а лишь руководствуемся
королевскими указами, что составляет советник Густава, отлученный
Олаус Петри.
Они беседовали в личном кабинете главы всей церкви Финляндии.
Священники были ровесниками, однако ведущий менее аскетическую
жизнь епископ Скютте выглядел намного хуже своего собрата по вере
— одутловатость лица, нездоровая полнота, которую не могла скрыть
164
широта одеяний и сверкание драгоценностей подтверждали это.
Отец Мартин пожал плечами:
— Вы знаете, ваше высокопреосвященство, что Рим сам виноват в
том, что мы имеем. Да и не всегда папские буллы отвечали требовани!
ям времени. Рим интересовала лишь его собственная персона. А от нас
требовалось удовлетворять пожелания наших пап.
Епископ замахал пухлыми руками:
— Отец Мартин, не хочу слышать подобного! Вы всегда были рез!
ки в своих суждениях.
— Разве я не прав, ваше высокопреосвященство?
— Возможно и правы, но… нельзя же так! — с укоризной в голосе
ответил епископ.
— Рим лишился своей паствы в Швеции окончательно, и вы осве!
домлены об этом не хуже меня, ваше преосвященство. Отныне Густав
Ваза заменяет нам святой престол, даже если королевские указы напи!
саны рукой бывшего католического священника. Разве не его указ вы
держите в руках? И разве не по этой причине вы вызвали меня из оби!
тели? — Отец Мартин кивнул на тот бумажный свиток, что нервно
теребил в руках преосвященный Скютте.
Епископ вздохнул и покачал головой:
— Да, отец Мартин, вы как всегда прозорливы. Вам указано при!
быть в Стокгольм, где вместе с еще одним монахом, кажется францис!
канцем, вам предстоит отправиться на запад Швеции, чтобы вершить
правосудие Божье.
— Они никак вспомнили, что я инквизитор? — усмехнулся приор
доминиканцев. — Что за напасть у них приключилась, что они не мо!
гут справиться без меня? Очередная эпидемия одержимости? А нынеш!
няя шведская церковь оказалась беспомощна?
— Что!то вроде… — неуверенно произнес епископ. — Хотя мне
кажется все намного глубже.
— Видимо брат!францисканец, что составит мне компанию в этой
поездке, из числа приверженцев новой веры… — размышлял вслух
настоятель монастыря. — Очередная теологическая дискуссия с фана!
тиком, в условиях пыточного застенка и стенаний безвинных жертв.
— Вы не верите в существование еретиков? — изумленно спросил
епископ.
— Верю, верю, ваше преосвященство, — поморщился доминика!
нец. — Только я считаю, что теми способами борьбы, кои избрал для
них Рим, мы увеличивали число их сторонников, а не наоборот.
— Что вы имеете в виду? — Скютте был явно напуган.
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Ничего! — поспешил успокоить его настоятель. — Посмотрим,
на каких позициях стоит новая вера последователей этого Лютера из
Виттенберга и кто у нас теперь еретики. Кстати, ведь вы отправили
обучаться туда своих студентов? — Вопрос был совсем неожиданным
для епископа и застал его врасплох.
— Я…, я… — растерялся Скютте, — я выполнял указ из Стокголь!
ма. И ваша поездка связана с нашествием ведьм, а не с еретиками. —
поспешил он с разъяснениями.
— А!а!а, — разочарованно протянул отец Мартин, — ведьмы…
Опять эти несчастные женщины…
— Не знаю, несчастные они, или одержимые дьяволом, но вам надо
ехать. Вас ждет сам королевский советник. — епископ явно спешил
закончить неприятный для него разговор.
— Когда мне отправляться, ваше высокопреосвященство? — Отцу
Мартину тоже хотелось поскорее покинуть Або. Опять предчувствия,
какое!то беспокойство охватило монаха.
— Здесь все сказано! — Епископ протянул бумагу приору, и доба!
вил. — Срочно!
— Я надеюсь вы не будет возражать, если я отправлюсь в Сток!
гольм из Улеаборга, отдав необходимые распоряжение по обители?
— Но… — протянул было епископ, мясистым подбородком пока!
зав на бумагу, что была в руках у настоятеля.
— Я не королевский солдат, ваше высокопреосвященство, и дела
церкви, моего монастыря, для меня пока что превыше указа короля
Густава или его советника! — отец Мартин был непреклонен. — Я могу
обещать вам, что отправлюсь в путь немедля, с первым же кораблем, и
в этом мне поспособствует королевский наместник рыцарь Андерссон.
Скютте ничего не оставалось сделать, как тяжело вздохнуть и со!
гласиться. На это аудиенция завершилась, к обоюдному удовольствию
собеседников, и отец Мартин поспешил в обратный путь.
Рыцарь и наместник провинции Ганс Андерссон был заинтригован
неожиданным вызовом настоятеля доминиканского монастыря в Або.
— Неужто новые ветры подули в Стокгольме… — размышлял ста!
рый солдат, сидя в своей каменной башне. — Почему Густав обращает!
ся через епископа к отцу Мартину, минуя меня? Ведь из тех бумаг с
того берега, выходило, что ныне церковная власть стоит ниже королев!
ской, а значит и моей, если здесь в Ботнии один лишь я представляю
эту власть. Не заплели ли новые интриги в столице? Может под давле!
нием Святого Престола все возвращается на круги своя… Договорился
166
Густав с папой, и снова католики в чести… Политика, черт бы ее по!
брал… — выругался рыцарь и опорожнил добрую чашу вина. — Си!
дишь тут, в медвежьем углу, а там… — Андессон глянул в окно!бойни!
цу, но кроме серой небесной мути, которая сливалась с такой же по
цвету морской хлябью, ничего не рассмотрел. — Пойду в монастырь!
Может, вернулся приор. — Эта мысль давно крутилась у него в мозгу.
Неизвестность извела наместника с того самого момента, что именем
короля от него потребовали двух стражников для сопровождения отца
Мартина к Абовскому епископу.
Отмахнувшись от охраны, наместник в одиночку побрел к стенам
обители. Ему повезло — не пришлось как обычно колотить железной
перчаткой в дерево калитки. Навстречу рыцарю попался монах, выхо!
дивший по своим делам из монастыря и Андерссона не заставили, как
обычно, ждать.
На дворе брат Беннет и молодой Гильберт упражнялись в боевом
искусстве.
— Надо ж, чем развлекаются, святые отцы! — удивился рыцарь.
Даже усмешка поползла по морщинистому лицу. — А говорят свято!
ши и вида меча боятся. Приглядевшись, наместник был поражен с ка!
ким искусством оба сражающихся владели своим оружием. Сперва на!
ступал старик, а молодой монах отбивался, затем пришла его очередь
атаковать. Из вооружения у них были прямые мечи и деревянные щиты.
В остальном лишь рясы, как и подобает смиренным служителям Госпо!
да. Андерссон даже залюбовался с каким проворством молодой монах
орудовал мечам, как он мелькал в его руках и подобно молнии обруши!
вался на щит его престарелого соперника. Но и тот не уступал, несмот!
ря на почтенный возраст, уклонялся, вовремя подставлял щит, а иног!
да и лезвие своего меча. В такие секунды, казалось, столкнувшаяся
сталь высекает искры, но это были лишь отблески солнца.
— Черт меня побери, — вдруг догадался рыцарь, — так ведь это
тот мальчишка, московит, которого отец Мартин спас от виселицы. —
подумал он о Гилберте. — Вот это мощь, вот это удары… — старый
воин искренне восхищался бойцом и в нем самом просыпался азарт
схватки.
Брат Беннет и Гильберт не заметили появления наместника, увле!
ченные собственным поединком.
— Эй, святые отцы! — окликнул их Ганс Андерссон. Брат Беннет и
Гилберт остановились в изумлении. Появление наместника было со!
всем неожиданным. Рыцарь, улыбаясь, приближался к ним, возложив
свою железную длань на рукоять меча. Учитель с учеником быстро пе!
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реглянулись. Брат Беннет вытер рукавом рясы струящийся со лба пот
и шагнул навстречу наместнику, загораживая собой юношу.
— Ваша милость… — монах согнулся в почтительном поклоне.
Гилберт же стоял прямо. К нему приближался убийца его отца. Холод!
ная ярость пробуждалась в юноше.
— Поквитаться бы… — мелькнула мысль, и пальцы впились в сталь!
ную рукоять.
— Что за меч у вас, святой отец? — рыцарь протянул вперед пра!
вую руку, как бы приказывая передать себе оружие. Брат Беннет на!
хмурился, но послушно перехватив меч за лезвие, протянул его рукоя!
тью наместнику. Андерссон принял и стал внимательно разглядывать
клинок.
— Странно… никогда не видел таких… — бормотал себе под нос
рыцарь, изучая узоры стали, !… удлиненное навершие…, такое же пе!
рекрестье…, линзовидный набалдашник…, дол на треть ширины…, клей!
мо… — Андерссон повернул лезвие, — и здесь что!то… нет… не клей!
мо… буквы… I… N… X… М…
— In Nomine Xristi Mater Iesu. Во имя Христа и Матери Иисуса. —
подсказал ему брат Беннет.
— Странный клинок… — продолжал удивляться рыцарь. — Даже
не знаю встречал ли такие раньше… Старый? Где взяли?
— Такого добра здесь… — развел руками монах, — … ему лет двес!
ти, со времен крестовых походов…
— Лет двести, говоришь… а сталь какова? Ни ржавчины…
— Умели делать и тогда… — пожал плечами Беннет.
— А у тебя? — Андерссон сделал шаг в сторону, обходя монаха, и
посмотрел в упор на Гилберта. Юноша не шелохнулся, не отвел взгляд
в сторону, и меч не протянул. Рыцарь нахмурился. Брат Беннет снова
постарался встать между ними.
— Отойди, монах! — грубо сказал наместник, опять сдвигаясь. —
А ты, видать в отца пошел…
Гилберт молчал, лишь синева глаз приобрела отблеск стали.
— А ну!ка… — рыцарь отшвырнул старинный меч и в мгновение
ока выдернул свой длинный меч. Жалобный визг оставляемых пусты!
ми ножен неприятно прозвучал в тишине.
— Мой господин… — Беннет так и норовил встать между ними.
— Прочь с дороги! — заревел рыцарь, ударив в грудь монаха, и
устремился вперед на Гилберта, замахиваясь мечом. — Я проучу тебя,
щенок!
Длинный клинок со свистом разрезал пустоту воздуха. Юноша про!
168
сто чуть уклонился, и вложивший всю свою силу в удар меча, Андерс!
сон почти упал, уткнувшись концом лезвия в землю. Лишь это спасло
старого война от позорного падения. Собравшись, наместник попытал!
ся нанести удар с разворота, но вновь клинок разрезал воздух, увлекая
за собой хозяина. Тяжелые доспехи делали рыцаря неповоротливым, а
одетый в рясу Гилберт легко уворачивался от ударов.
Андерссон решил изменить тактику. Нанес удар сверху и чуть наи!
скось.
— Вжих! — Скрестилась впервые сталь. Меч Гилберта был много
короче оружия наместника. Ему приходилось выбирать более близкую
позицию к противнику и принимать удары перекрестьем. С нарастаю!
щим волнением следил за поединком брат Беннет. Увы, помочь ничем
он не мог! Сыпались искры… Обманный выпад Андерссона. Отбит. Еще!
Отбит. Гилберт сам атаковал и кончик его меча чиркнул по шлему на!
местника. Рыцарь был в бешенстве, что какой!то мальчишка, моско!
вит, дерется на равных с ним и он, Ганс Андерссон, ничего поделать не
может. Мало того, частота ударов Гилберта возрастала и уже не раз
старого воина спасала лишь прочность доспехов.
— Убьет, ведь, убьет его… — судорожно думал старый новгородец,
видя, как его ученик постепенно начинает загонять рыцаря. Андерссон
уже тяжело дышал, было видно, как по его лицу струился пот, но его
преследовала неумолимая сталь и безжалостный взгляд юного против!
ника. Еще минута, другая… и все будет кончено…
— А!а!а! — торжествующе вдруг взревел наместник. В сшибке трес!
нула сталь старого доброго шведского меча, что беспощадно оставляла
вмятины на дорогих рыцарских доспехах. Хрустнул, и переломился
клинок. В руках Гилберта оставался лишь короткий обломок, торча!
щий из перекрестья… Андерссон размахнулся изо всех сил, мечтая о
последнем ударе, который разрубит пополам его противника. Чудо не!
мецких оружейников тускло блеснуло в воздухе, опустилось, и на пути
клинка… оказался брат Беннет. Ошеломленный Гилберт видел, как
сталь перерубая кости, входит прямо в плечо его учителя и наставни!
ка… брызги горячей крови окатили юношу с ног до головы… Брат Бен!
нер медленно опускался на землю, увлекая своим телом врубившийся
в него рыцарский клинок, который Андерссон не смог удержать в ру!
ках… И в этот момент всех оглушил крик:
— Остановить! — изо всех сил к ним несся отец Мартин. В момент
последнего удара, прервавшего жизнь монаха, настоятель вошел в оби!
тель. Таким его еще никто не видел. Глаза исторгали огненные стрелы,
капюшон был заброшен за спину, он поднимал к верху руки сжатые в
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кулаки и продолжал кричать на наместника:
— Вон! Вон из монастыря! Святотатец! Вон!
Ошеломленный неожиданной развязкой рыцарь потихоньку начи!
нал приходить в себя. Он еще не до конца осознавал, что произошло,
но крик настоятеля, как бы встряхнул его и напомнил о том, кто он
есть сам. Андерссон горделиво задрал подбородок и хотел что!то ска!
зать, но приор не дал ему открыть даже рта.
— Вот! — Отец Мартин закинул руку за спину, выудил что!то из
заплечной сумки и швырнул в лицо наместнику. — Это королевский
приказ! Немедленно найти судно и отправить меня в Стокгольм! А сей!
час — вон из монастыря!
— Но…
— Я сказал: королевский приказ! Или король Густав для вас пустой
звук? Я передам все виденное здесь ему лично! Вон из моей обители.
Два стражника, что прибыли вместе с отцом Мартином из Або, ис!
пуганно жались позади, не желая ни во что вмешиваться. Немногочис!
ленная братия безмолвно окружила место поединка. Кто!то из мона!
хов опустился на колени перед лежащим навзничь Беннетом, и шепча
слова молитвы, прикрыл ему глаза.
Рыцарь было потянулся за своим мечом, но отец Мартин яростно
повторил:
— Вон из обители!
Андерссон вздрогнул, распрямился и стараясь гордо нести свою
голову в помятом шлеме, пошатываясь удалился. Стражники на неко!
тором расстоянии, стараясь не громыхать по булыжникам коваными
сапогами, последовали с опаской за ним.
Настоятель опустился на землю и закрыл лицо руками… Все молча!
ли. Гилберт выпустил из рук обломок меча и то, что еще несколько мгно!
вений назад было оружием беспомощно и жалобно звякнуло о камни.
Отец Мартин отнял руки от лица, поднял голову и посмотрел на юношу:
— Гилберт Бальфор, англичанин, меня вызывают в Стокгольм, и
ты поедешь со мной! — голос настоятеля звучал строго и сухо. — Я не
знаю, чем закончится эта поездка, но твоя судьба теперь в руках Все!
вышнего. Наместник злопамятен и будет стремиться свести с тобой
счеты. А вам братья Филидор и Филипп, — приор повернул голову к
монахам!аптекарям, один из которых продолжал стоять на коленях у
тела погибшего, — остается лишь похоронить несчастного брата Бен!
нета. Займитесь этим скорбным делом Я уезжаю, за меня останется
брат Генрих. — Высокий монах, заведовавший монастырской библио!
текой, низко поклонился приору.
170
Глава 5
Ведьма
Вот и не стало старого Свена Нильсона. Горько рыдала Улла!Люба!
ва, плакал, утирая струящиеся слезы, маленький Бенгт. Добрую память
оставил по себе старик. Целых пять лет он оберегал и заботился о них,
как о своих родных детях. Хоть и звалась Улла его женой, но никаких
супружеских отношений не было. Отец и дочь! А Бенгт, сын несчаст!
ной Соломонии Сабуровой и вовсе был Нильсону внуком. Ласкал его
старик, баловал гостинцами, что привозил из ставшего теперь далеким
и недосягаемым Новгорода. Здесь Свен был непреклонен. Как тогда
вернулись, больше Улле ездить с ним он запретил. Наотрез. Пыталась
было спорить — бесполезно. Так и жили. Свен уходил с товаром в Рос!
сию, Улла распоряжалась по дому, делала закупки, заготовляла новые
товары, подыскивала покупателя повыгоднее на то, что Свен привезет
в очередной раз из Московии. А тут вернулся старик совсем плохой.
На море просквозило его, слег еще на корабле. Матросы так и принес!
ли на руках его в дом. Выхаживала, лечила жена!дочка, да все бестолку.
— Видно, мой час пришел… — прошептал посиневшими губами
старик, как!то вечером. Тяжелые хрипы вырывались из груди. — Вон
там… — показал пальцем на стол, — в верхнем ящике… возьми…
— Хорошо, хорошо… — Улла старалась успокоить больного., вы!
тирая непрерывно катящийся пот.
— Нет! — старик был настойчив. — Возьми сейчас… пока я еще…
жив… — речь давалась ему с трудом.
Улла прошла к столу и открыв верхний ящик, извлекла оттуда ка!
кую!то бумагу. Показала Свену — это, мол?
Старик закрыл глаза:
— Эта!
Девушка вернулась к умиравшему.
— Разверни и прочти! — хрипы совсем заглушали его голос.
Улла развернула. Это было завещание, по которому все движимое
и недвижимое имущество купца Свена Нильсона переходило его вдове
Улле Нильсон и их сыну Бенгту. Далее следовал перечень дома, скла!
ды, корабли… в конце упоминалась также церковь в Море, которой за!
вещатель жертвовал какие!то деньги и просил его похоронить на мест!
ном кладбище. Свен давно еще говорил Улле о том, что когда наступит
этот последний день, чтоб отвезла его в Мору и похоронила рядом с
отцом и матерью. Вот и пришел этот день…
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Барбро… — хрипел старик чуть слышно, — Барбро…
— Что? — Улла совсем наклонилась к нему.
— Берегись Барбро… сестры моей… — и последнее дыхание незри!
мо покиноло тело купца.
Горько заплакала девушка. Опять она осталась одна… Господь хра!
нил ее до сих пор, спас от неминуемой смерти от рук приспешников
князя Василия, Богородица оберегала ее когда с младенцем Соломо!
нии Любава покидала Суздаль, Никола Угодник в лице Свена перенес
ее сюда в Стокгольм. И вот его не стало…
Обливаясь слезами, Улла закрыла глаза умершему спасителю сво!
ему, по православному обычаю достала припрятанную свечку, приве!
зенную еще из Новгорода, сложила руки на груди, вставила мерцаю!
щий огарок.
— Господи, упокой душу раба твоего… — зашептала молитву.
Старая обрюзгшая Барбро, чертыхаясь, вышла из дома:
— Где это проклятый Калле? — Оглядела двор. — Ну, конечно, где
ему еще быть… Всю жизнь готов там просидеть и языком чесать… — И
вперевалку отправилась в правый дальний угол двора, где находилось
отхожее место.
На широких досках с большими вырубленными аккуратно топора!
ми отверстиях сидели двое — ее муж Калле и зять Олле. Дверь в сие
заведение отсутствовала, поэтому старуха тут же приметила пропав!
шего муженька, который сидел с краю, и его голова торчала в пустом
дверном проеме.
— Два бездельника! — Обрушилась она на мужчин. — Господь
одного дурака дал — мужа, так и дочке такого же послал.
Оба торопливо слезли со своего удобного сиденья и натягивали
штаны.
— Я кому говорили отправиться за дровами? — грозно вопросила
Барбро, переводя взгляд с мужа на зятя и обратно. Мужчины быстро
переглянулись, но решили промолчать. Красное, опухшее лицо стару!
хи, стало почти фиолетовым от злости. Большой мясистый нос затряс!
ся, рот открылся, обнажив несколько гнилых клыков. Казалось еще
мгновение и старуха изрыгнет такое количество ругательств, которые
просто смоют обоих мужчин и утопят в поганой яме, что была у них
под ногами, за досками пола. Но крикнуть она не успела.
— Мать! — раздался позади визгливый голос Илве, дочери Барбро
и Калле. — Иди сюда скорее!
Старуха захлопнула свою пасть, плюнула под ноги мужчинам так
смачно, что оба вздрогнули, и тяжело повернувшись на месте, шагну!
172
ла на зов дочери.
— Что там еще? — пробормотала недовольно. Илва, худощавая
девица с заостренным носом и прыщавым лицом, стояла посреди их
двора и разговаривала с какой!то незнакомой хорошо одетой, правда
во все черное, молодой женщиной. Рядом стояла повозка, запряжен!
ная парой добрых коней. На повозке что!то было загружено — старуха
издалека не могла разглядеть, но узрела мальчика, лет пяти, одетого
так же, как и та женщина, во все черное.
— Мать! — Опять визгливо выкликнула Илва, нервно теребя рука!
ми грязный фартук. — Ну, иди же сюда!
— Заткнись, потаскуха! Не видишь, иду! — огрызнулась Барбро:
— Своему зятьку засранцу скажи спасибо! Вместо того, чтоб же!
ной своей заниматься, он с выжившим из ума Калле готов целый день в
нужнике просиживать. Чтоб у него кишки все повылазили, коль дру!
гое никак не может!
— Заткнись, дура! — Мать еще раз осадила дочку и приблизилась
вплотную к приезжим.
— Господи, куда мы попали? — С ужасом думала Улла, лицезрев!
шая все эту дикую сцену. — Надо поскорее похоронить Свена и воз!
вращаться. Видимо это и есть его сестра Барбро. Он говорил ее надо
опасаться…
— Ну и кто это к нам пожаловал… — Выцветшие поросячьи глазки
старухи уставились на Уллу из!под насупленных бровей. От Барбры
сильно пахло перегаром и какими!то нечистотами. Улла достала неболь!
шой белый платок и поднесла к носу. Запах был просто невыносим.
Вслед за матерью теперь и Илва буравила девушку недобрым холод!
ным взглядом. — Ну?
— Улла Нильсон, госпожа… — Любава замялась. Ей было никак
не вспомнить фамилию сестры Свена.
— Госпожа? — Удивилась старуха и вдруг захохотала, трясясь всей
своей мужеподобной фигурой. Его мясистый подбородок из несколь!
ких жировых складок, завершавший квадратное лицо, ее сизый пря!
мой нос, с кроваво!красными прожилками, все заходило, затрепетало,
изображая высшую степень веселья. Подвизгивая, ей вторила дочка,
лет сорока — сплошные кости с плоским задом и совсем незаметными
грудями. Ее грязный платок сбился назад, обнажая волосы, непонят!
ного первоначального цвета, но темные от пропитавшего их сала и ко!
поти. — Госпожа…. Ха!ха!ха….
Внезапно смех старухи прекратился, и она впилась глазами в де!
вушку:
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Как ты себя назвала? Повтори! — Приказала.
— Улла Нильсон.
— Нильсон? — Переспросила старуха, обходя ее кругом и рассмат!
ривая повнимательнее. — Дочка что ль, братца моего? А сам где, черт
пропавший?
— Жена… — произнесла Улла и опустила глаза вниз, мечтая о том,
чтоб этот унизительный допрос поскорее закончился.
— Жена? — ахнула изумленно старуха и быстро переглянулась с
дочерью. Та открыла рот и застыла.
— А Свен умер… — не поднимая глаз, продолжила Улла, — про!
сил похоронить его на родине, вот я и привезла его… — рукой показала
на большой ящик, что был загружен на повозку.
— Значит, это… — грязный палец старухи пополз вверх, — остан!
ки моего чертова братца? Сдох, что ли?
Улла кивнула головой, и не смогла произнести ни слова, лишь оди!
нокая слеза скатилась по ее щеке.
— А это щенок? — Старуха не унималась, ее палец так и торчал в
воздухе.
— Это наш сын Бенгт. — еле выдавила из себя Улла.
Старуха хмыкнула и обошла повозку, теперь разглядывая малыша.
— Ну!ка, иди сюда! — почти сдернула мальчика на землю. Улла
было рванулась к ним, но старуха цепко держала Бенгта в руках. Она
сдернула с него аккуратную маленькую шапочку, и черные длинные
кудри рассыпались по плечам малыша. Бенгт ничего не понимал и рас!
терянно смотрел то на мать, то на странную старуху.
— Хм… — Выдохнула Барбро. — Свен, всю жизнь, сколько его по!
мню, волосами был цвета соломы… — Рассуждала вслух старуха, — да
и ты девка светлая… Отчего мальчонка получился в воронье крыло?
Рога что ль наставила моему старому дураку? Ха!ха!ха! — старуху опять
затрясло в безудержном смехе.
Улла молчала, не зная, что ответить.
Посмеявшись вдоволь, старуха опять задумалась. Толстые склад!
ки пролегли по всему ее безобразному лицу. Наконец, она молвила:
— Ладно! Братца закопаем в лучшем виде. А с тобою после погово!
рим. Эй, потаскуха! — Мать повернулась к Илве. Та обиженно надула
губы. — Не криви морду. Не видишь, родственнички пожаловали. Мер!
твеца нам в подарок привезли. А деньги? — Старуха вновь посмотрела
на Уллу. Ее глаза алчно блеснули. — Как хоронить!то будем? Ведь не
бедняком твой суженый помер, чай? — Барбро выжидающе смотрела
на Уллу.
174
Девушка трясущимися руками достала несколько серебряных мо!
нет и протянула старухе, стараясь не прикасаться к ней. Барбро мо!
ментально выхватила их и тут же спрятала на груди. По лицу ее попол!
зла недобрая усмешка:
— Илва! — позвала дочь, не поворачивая головы и не сводя прищу!
ренного взгляда с Уллы. — Отведи наверх родственников. Пусть от!
дохнут с дороги. Вечером продолжим. А этим двум бездельникам —
Калле и Олле, скажи пусть лошадьми, займутся.
— Пошли! — Илва махнула рукой Улле, призывая следовать за
собой. Девушке ничего не оставалось делать, как пойти туда, куда ее
приглашали.
Подойдя к ближайшей избе, Илва стала взбираться под крышу по
какой!то ужасной лестнице, представлявшей из себя две широченные
доски с набитыми на нее бревнышками!поперечинами, выполнявшими
роль ступеней. Улла, с трудом удерживая равновесие и прижав к себе
малыша, поднималась вслед за мерно раскачивающейся задницей Илвы.
Наверху оказалась крайне низкая галерея из которой можно было по!
пасть в пару помещений, зиявших черными отверстиями без дверей.
— Выбирай любую! — кивнула на них Илва. — Здесь и расположитесь.
— У меня там вещи внизу остались… — Тихо сказала Улла, боясь
переступить порог их нового временного обиталища.
— Олле принесет! — пообещала Илва и задом вперед начала уже
спускаться вниз.
Улла осторожно заглянула в черноту проема. Когда ее глаза при!
выкли к темноте, она обнаружила небольшое помещение с наглухо зак!
рытым окном. Слева и справа были какие!то полати, видимо предназ!
наченные для того чтобы на них спать. На них и на полу была разброса!
на полусгнившая солома.
— Хорошо, что крыс не видно! — Подумала девушка, вступая
внутрь. Первым делом она подошла к окошку и постаралась его открыть.
— Помочь? — раздался сзади мужской голос. Улла испуганно обер!
нулась. Это был Олле, на вид добродушный здоровяк, тоже около соро!
ка лет, муж Илвы. На плече он держал нехитрый скарб, что девушка
захватила с собой в дорогу.
— Если можно… — тихо попросила она его.
Олле широко шагнул внутрь комнатушки, сразу заполнив ее всю
своим огромным телом. Ухватился за створки, поднатужился и с трес!
ком вырвал. Помещение хоть немного осветилось, и Улла смогла огля!
деться повнимательнее.
— Спасибо! — тихо поблагодарила она.
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Ха! Спасибо, не кружка пива, горло не промочит! — усмехнулся
в ответ здоровяк.
Улла нащупала мелкую монету и протянула ему.
— Вот это другое дело! — Олле тут же заторопился вниз. Остав!
шись одна, Улла со стоном опустилась на настил полатей и прижала к
себе кудрявую головку ребенка. Внезапно она ощутила себя в западне…
Внизу разгорался пир. Вся семейка была в сборе. Спиртного наку!
пили впрок. Закусывали огромным свиным окороком, который еле до!
тащил могучий Олле. Мясо резали огромными кусками ножами, затем
руками рвали на части и отправляли в свои утробы. Быстрее всех на!
брался Калле и пристраивался улечься прямо на столе. Жена тут же
спихнула его голову, и муженек с грохотом растянулся на грязном полу.
Впрочем, ему уже было все равно. Илва о чем!то гоготала с Олле, лишь
Барбро казалась не пьяной. Она сосредоточенно пыталась разжевать
остатками зубов кусок окорока и о чем!то думала… Потом толкнула
локтем сидящую рядом дочь, от чего та моментально прекратила сме!
яться и вопросительно взглянула на мать.
— Заткнись! — та рявкнула на зятя. — Думать мешаешь!
Олле, продолжая посмеиваться, ухватился за кружку и сделал еще
один добрый глоток. Но, поставив ее на место, также замолчал и по!
смотрел на Барбро.
— А ведь она его отравила… — Как бы про себя молвила старуха.
— Кого?
— Кого…, ик, … отравила? — не поняли Илва с Олле. Последний
начал было икать. Барбро посмотрела на него уничтожающим взгля!
дом и швырнула так и недожеванный кусок свинины. Мясо шмякну!
лось на стол, не долетев.
— Брата моего! Свена!
— Дядю, что ль? — Недоуменно спросила дочь.
— Его самого! — мать тряхнула складками подбородка. — И сей!
час ей все достанется. А от нас она отделается несколькими монета!
ми… — ее поросячьи глазки мстительно прищурились.
— Как… это? — Илва так ничего и не понимала.
— А вот, дочка! — Барбро широко развела руками в стороны. —
Вот так! Все ей! А братца моего… в землю… — Всхлипнула даже, или
соплю выскочившую рукавом вытерла. Кто разберет…
— А мы…? — Олле вмешался.
— А мы… — передразнила его теща, — с пустым столом, да ветром
в карманах. Не бывать этому! — Громыхнула кулачищем, что зашата!
176
лась глиняная посуда.
— А чего делать!то будем? — дочка наклонилась к столу. К матери
поближе.
— Ведьма она! — вдруг озарило Барбро.
— Какая такая ведьма? — не поняли дочь с зятем.
— Обыкновенная! Которая порчу насылает. Мальчишку видели? —
Те кивнули. — Во!о, ведьмин окрас волос. Как крыло воронье черен. Не
иначе от трубной сажи! Через трубу ж они летают. — все посмотрели на
полуразвалившийся почерневший от копоти очаг их убогого жилища.
— Самое время сейчас… — Прошептала мать и подала знак, что все еще
ближе к ней придвинулись.
— Нынче в Море Гуниллу судить будут… ну ту, умалишенную, что
порчу насылала на детей. Где одна ведьма, там и две сойдут! Тем более,
пастор сказывал из самого Стокгольма судьи едут. Монахи!инквизито!
ры! И ребенок опять же ведьмин, порченый значит! А монахам все еди!
но! На костер ее отправят вместе с Гуниллой! За колдовство, да отрав!
ление моего бедного брата…
— А добро!то дядино в казну не заберут? — вдруг забеспокоилась
Илва. — Король!то наш, на площади у церкви сказывали, даже колоко!
ла снимать начал. Лесорубы шумели, опять грозились восстать!
— Этим делать нечего, кроме как бунтовать! — отмахнулась от нее
мать. — Рубили бы себе, да рубили. Будут колокола, нет, какая нам!то
разница. А по суду — мы наследники моего брата! Даже если в казну
чего и заберут, за следствие там, за суд, палачу опять же за работу…
Все едино нам что!то достанется. Король пускай церкви обирает, нам
до этого дела нет!
— А как… это!то как… — не могла объяснить словами Илва и все
руки вперед совала, трясла ими.
— Что это? Что как? Не маши руками!
— Ну… это… как сказать!то… кому надо…
— А…! — догадалась старуха. — Донос что ль?
— Да! Да! — закивали сразу и дочь и зять.
— Хм! — А ты своему Йорану скажи! — Зря что ль он к твоей кос!
тлявой заднице пристраивается каждый день?
— Это какому такому Йорану? Это кто… — начал было поднимать!
ся из!за стола Олле.
— Заткнись! Тебя спросить забыла! осадила его мать. — Зять, по!
мотав головой, послушно сел.
— Зови его сюда. С бумагой пусть приходит. Ему тоже чего!нибудь
перепадет. Он сам своему преподобному и передаст. Ну и ты лишний
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
раз не откажешь. — захохотала мать, глядя на пристыженного зятя. —
А пока мы тут с ним потолкуем, эти два… — кивнула на Олле и на пол,
где валялся ее муженек, — в нужнике посидят. Покряхтят. Им не при!
выкать!
Так и сделали. Олле подхватил под мышки тестя и удалился с ним в
то самое место, где сегодня и начинался их день. Илва крикнула куда!
то в дальний сумрачный угол комнаты:
— Андерс! Сынок, пойди сюда.
В темноте что!то зашевелилось, и к столу вышел светловолосый
мальчишка лет двенадцати.
— Э!э!э… внучок мой золотой… — Старуха вытянула губы трубоч!
кой, изображая поцелуй. Мальчишка передернул недовольно плечами.
— Сынок, — сказала Илва, — сбегай, позови Йорана, что в помощ!
никах ходит у преподобного Хемминга. Скажи, что очень ждем.
Мальчик хмуро кивнул и выскользнул из дома, так и не произнеся
ни звука.
Спустя полчаса пришел тот, за кем посылали. Лет двадцати пяти,
туповатый на вид и рослый парень алчно смотрел на Илву, и недоуме!
вал, зачем его сюда позвали в компанию. Барбро быстро растолковала
суть вопроса. До него доходило медленно, но старуха хлопнула ладо!
нью по столу:
— Садись, пиши!
— Кому писать!то? — парень послушно выудил откуда!то лист бу!
маги, чернильницу и перышко.
— Своему преподобию! Отцу Хеммингу! — и бойко начала ему дик!
товать…
Улла все пыталась заснуть наверху в каморке, но сна не было. Бенгт
уже давно мирно сопел носом, положив ей голову на колени, и она бо!
ялась пошевелиться, чтобы не нарушить сон ребенка. Внезапно, в тем!
ноте раздался какой!то шорох.
— Кто там?
— Это я, Андерс. — шепотом ответил мальчишечий голос. — Я сын
Илвы.
При свете луны показалась белокурая голова в проеме.
— Бежать вам надо! Эти там, — головой вниз показал, — что!то
дурное умыслили…
— Господи! — перекрестилась Улла. — Куда ж бежать, среди ночи…
— Не знаю… — сокрушенно покачал головой мальчишка. — Но
берегитесь их… — голова исчезла.
Еще тяжелее стали раздумья девушки:
178
— Вот и Свен говорил перед смертью, чтоб опасалась его сестры…
А как было не выполнить его последнюю просьбу… И мальчик туда же…
Господи, вразуми…
С рассветом все прояснилось… Четверо дюжих селян ворвались в
каморку где ночевала Улла, оторвали ее от ребенка, и сволокли вниз.
Правда, делая это с некой опаской. На дворе кто!то уже раздобыл ста!
рые ржавые цепи, со скобами на концах. Ими пользовались на конюш!
не, если лошадьми овладевало какое!то беспокойство, стягивая им ноги.
Оковы лязгнули и замкнулись сначала на лодыжках несчастной Уллы,
потом и на запястьях. Свободные концы цепей связали и умудрились
перекинуть через голову, так, что узел оказался на спине, но натяже!
ние от ножных оков было столь велико, что девушка едва смогла сдви!
нуться, не говоря уже об общей тяжести железных пут. Видя ее зат!
руднения, двое крепких парней просто подхватили за подмышки и по!
волокли за собой. Улла в отчаянии постоянно оборачивалась и видела,
что Бенгта, вслед за ней, тащит за руку еще один из тех, кто пришел
утром. Где!то в глубине двора кучкой стояли ее «родственники». Впе!
реди сама Барбро, по!бычьи наклонив голову, широко расставив тол!
стые ноги и грозно скрестив руки на груди, рядом с ней худой жерди!
ной торчала дочь, а из!за их спин выглядывали головы Калле и Олле.
Где!то в глубине двора стоял вчерашний белокурый мальчик — Андерс
и печально смотрел на все происходившее.
Кто бросил со стороны:
— Ведьму повели!
Глава 6
Стокгольм
Попутного судна, идущего в Стокгольм, в Улеаборге не оказалось,
и отец Мартин, стремясь поскорее покинуть владения наместника Ан!
дерссона, сел на первую же попавшую посудину, отправлявшуюся в
Або.
— Там Скютте сам нас переправит на тот берег. Лишь бы убраться
отсюда.
Так и вышло. Добрались до столицы Финляндии, а буквально на
следующий день, купеческий корабль, загруженный смолой, уже вез
их в столицу королевства.
— А Стокгольм большой город? Сколько там людей живет? Он боль!
ше, чем Або? — Гилберт забрасывал отца Мартина вопросами. Они
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стояли на палубе, ближе к носу и наблюдали, как их суденышко ловко
лавирует среди многочисленных островов архипелага, окружавшего
подходы к финскому берегу.
— Смотря с чем сравнивать, сын мой! По мне так и вовсе малень!
кий городишко. Хотя для шведов и финнов, возможно, он покажется и
большим. Но тот, кто видел Лондон, Париж, Рим… того постигнет ра!
зочарование…
— А вы давно там были? — не унимался Гилберт.
— Лет пять или шесть назад… — задумался монах. — раньше Гус!
тав Эриксон еще не был королем…
— А что за «кровавая баня» была в Стокгольме?
— Обычная свара промеж знати… — пожал плечами отец Мар!
тин. — Неугодных казнили, привычно обвинив в ереси.
— При чем здесь ересь?
— Вот и я думаю, что ни при чем. Перестарался архиепископ Трол!
ле, а это было выгодно тогдашнему королю!датчанину.
— В чем выгода!то?
— Казнь еретиков светским судом означает конфискацию всего их
имущества в пользу короля. Чего явно не хотелось архиепископу, но
жажда мести над сторонниками Стуре так обуяла его, что он даже го!
тов был пойти на эти жертвы. Выиграл король Кристиан, да немцы.
— А немцы? Почему они..?
— Помимо дворян казнили многих зажиточных бюргеров шведов,
на их место сразу сели немецкие купцы.
— А где мы остановимся в Стокгольме? — интерес Гилберта к траги!
ческим событиям 1520 года уже прошел.
— Я думаю, что в монастыре Черных Братьев.1 Это неподалеку от
Южных ворот города, сразу за Железной площадью.
— А потом?
— А потом отправимся к королю…
— А что будет со мной? — Гилберт задал вопрос, который мучил
монаха все это время. Но юность беспечна, и молодой воспитанник отца
Мартина особо не утруждал себя размышлениями о собственной судь!
бе. Все время их путешествия он даже не вспоминал о том мрачном ин!
циденте, что заставил отца Мартина принять решение срочно вывезти
Гилберта из обители. Он наслаждался настоящей свободой, жадно вды!
хал свежий морской ветер и с любопытством разглядывал все вокруг.
Монах медлил с ответом. Точнее сказать, он сам его не знал.
1
180
Доминиканский монастырь в Стокгольме.
— Увидим Густава, а там…, а там посмотрим.
Они вошли в Стокгольм, как и говорил отец Мартин, через Южные
ворота. Шел теплый летний дождь, и вода скапливалась в черных лу!
жах. По большим неровным булыжникам мостовой бегали многочис!
ленные крысы.
— Да…, — протянул Гилберт, — у нас их много меньше…
— Чем больше город, тем больше в нем нечисти. — глубокомыс!
ленно заметил доминиканец, уверенно шагавший по направлению к мо!
настырю.
Навстречу им шло несколько вооруженных людей, при виде кото!
рых остальные прохожие жались к стенам домов или вовсе старались
свернуть на боковые улицы. Гилберт с любопытством разглядывал при!
ближающихся воинов. Однако, его еще больше поразило поведение
отца Мартина. Доминиканец внезапно остановился, скинул капюшон,
защищавший его от хлесткого дождя, и внимательно всматривался в
человека, размашисто шагавшего во главе отряда из десятка солдат.
Это был мужчина выше среднего роста и достаточно крепкого сло!
жения. На вид рыцарю было лет пятьдесят с небольшим. Но вся его
внешность изобличала в нем человека решительного, закаленного в
боях, оставившего на его теле немало рубцов и шрамов. Заметив мона!
ха, он также внезапно остановился, из!за чего шагавшие за ним солда!
ты, чуть было не натолкнулись на его мощную спину. Громыхнув друг о
друга доспехами, они встали, как вкопанные, в одном локте от коман!
дира. Острия копий чуть!чуть колыхнулись, и начали медленно опус!
каться вперед. Но командир поднял вверх руку, и все замерло.
— Черт меня побери! — вскричал старый солдат по!английски. —
Мартин? Неужто я вижу тебя, старина?
Настоятель покачал намокшей головой, с тщательно выбритой тон!
зурой, развел руки в сторону и ответил на том же языке:
— Кого я не ожидал увидеть в Стокгольме, так это тебя, Уорвик!
Рыцарь и монах бросились друг другу в объятья. Солдаты спокойно
оперлись на свои копья и, перегородив улицу полностью, стояли улы!
баясь. Не часто в шведской столице встретишь земляка!
Доминиканец и старый воин покрякивали и продолжали тискать
друг друга.
— Мартин!
— Уорвик!
— Ты все в сутане?
— А ты все воюешь? — доносились вопросы, которыми они забра!
сывали друг друга.
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Нет! Это не дело! — рыцарь выпустил из своих железных объя!
тий помятого монаха, но продолжал обнимать его за плечи. — Не дело
стоять старым друзьям посреди это вонючей дождливой улицы! То!
мас! — позвал он ближайшего солдата, видимо, своего помощника.
— Да, сэр!
— В этом вонючем квартале есть хоть один приличный кабак? —
спросил Уорвик, даже не поворачивая головы.
— Да, сэр. Прямо за углом «Усталый тюлень».
— Тогда следуйте дальше без меня, а мы заглянем к этому тюленю
и пропустим пару кувшинов доброго вина, если оно сыщется в этой
шведской дыре.
— Есть, сэр! — И солдатам. — За мной! — грохот подкованых са!
пог означал, что приказание уже выполнялось без лишних вопросов.
Солдаты снова вытянулись в колонну по два, освободив, улицу испу!
ганным горожанам.
— Но… Джон… — нерешительно начал было отец Мартин, — …
мы направлялись с Гилбертом в монастырь…
— К черту монастырь! — решительно махнул воин железной пер!
чаткой. — Туда ты всегда успеешь. Ворота святой обители должны быть
открыты всегда. Неужто ты не рад встретить старого друга?
— Ты так чертыхаешься, Джон… — укоризненно покачал головой
монах.
— Прости, дружище… — виновато закивал старый солдат, — я и
забыл, что ты все!таки в сутане… А это кто? — он вперил свой внима!
тельный взгляд в Гилберта, сразу оценив мощь фигуры молодого чело!
века, несмотря на бесформенное монашеское одеяние ее прикрывав!
шее. — Как ты его назвал? Этому парню подобает носить доспехи, а не
кутаться в… — рыцарь замолчал, спохватившись, чтоб не ляпнуть опять
святотатство.
— Это мой воспитанник Гилберт Бальфор.
— Бальфор? — Переспросил старый солдат. — Он англичанин?
— Да! Он сирота и мой дальний родственник. Но он очень давно
уже покинул нашу родину и воспитывался у меня в монастыре в Фин!
ляндии.
— К черту! — Опять выругался солдат. — Что мы стоим посреди
улицы? Пошли! И парня берем с собой. Там все и расскажете!
Расположившись в тепле и пропустив сразу несколько кружек вина,
отчего лицо воина заметно покраснело, Уорвик хотел было начать рас!
спрашивать, но первоначально высказал свое мнение о вине:
— Дрянь! Эх, Мартин, где наш добрый английский эль? Так что
182
тебя сюда привело, дружище?
Но отец Мартин предложил сперва воину поведать им, как его за!
несло на север Европы.
— А скучно стало в нашей старой доброй Англии! — откровенно
признался солдат. — После того, как на «поле золотой парчи» подпи!
сали мир с французами1, мы еще дважды высаживались в Пикардии под
знаменами графа Суррея и герцога Суффолка.2 Но оба раза неудачно.
Французы нас пинком спихнули обратно в море. Война на этом остано!
вилась, а с ней и кончилась добрая солдатская работа. А тут король
Густав стал зазывать парней к себе на службу. Он неплохой парень
этот швед, похож на нашего Генриха VIII.
— Ты чего!то не договариваешь, Джон… — хитро посмотрел на него
отец Мартин. — Явно у тебя были еще причины покинуть старую доб!
рую Англию…
— Ну… как тебе сказать… — засмущался старый солдат, — в об!
щем, да! Один рьяный религиозный фанатик решил со мной открыть
дискуссию и в результате имел неосторожность напороться на кончик
моего меча, который совсем случайно пролез в щель его доспехов. Ты
же знаешь, что я всегда бывал не в ладах с религией и из!за этого моя
совесть всегда волновалась. Ты знаешь, мне глубоко наплевать на обя!
занность ходить ежедневно на обедню. Это удел священников, но ни!
как не солдат. Хотя, я и считал себя добрым католиком! Нет, Мартин,
ты мне скажи, вот ты монах, доминиканец, если не ошибаюсь?
Отец Мартин кивнул.
— Вот! Ты выбрал этот путь еще давно, когда мы жили с тобой в
Ковентри. Хоть я и был тогда мальчишкой, но мой покойный отец все!
гда ставил тебя мне в пример. И я честно пытался постичь хоть немно!
го латыни и законы логики… Но, бесполезно… — сокрушенно махнул
рукой рыцарь. — Мой удел это меч!
— И что дальше? — улыбаясь спросил монах.
— А дальше… дальше со мной начал беседу монах, болтавшийся
промеж нас и следивший, чтоб все ходили вовремя к мессе. И тут выяс!
нилось, что у нас с ним большие разногласия. Несмотря на то, что мы
1
Переговоры о мире и союзе между Генрихом VIII Английским и Фран!
циском I Французским проходили на самом краю английских владений под Кале
с 7 июня по 24 июня 1520 года. Такое название они получили из!за роскоши,
как одеяний обоих дворов, так и устроенных ими лагерей. Палатки, в которых
размещались королевские свиты были пошиты из золотой парчи.
2
В 1522–1523 гг.
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выпили с ним дюжину славного рейнского вина, ведь дело было в Кале,
он обозвал меня еретиком, которому все едино — ходить или не ходить
к обедне, ибо меня ждет геенна огненная после смерти или очищаю!
щий огонь аутодафе при жизни.
— И чем закончились ваши прения?
— Последнюю бутылку с рейнским я опустил ему на голову и ре!
шил стать протестантом. Далась ему эта обедня! вино жалко, бутылка
была только начатая…
— Ты совершил двойное убийство! Ты не исправим! — отец Мар!
тин смотрел на солдата без осуждения, а чуть заметно улыбаясь.
— Какие убийства, Мартин? — Возмутился солдат. — Первого я
убил в честном поединке, а монах остался жив! Правда, ныне наш слав!
ный король Генрих тоже стал протестантом и послал всех этих папис!
тов куда подальше. Но, на тот момент, мне пришлось искать работу на
стороне. — рыцарь сокрушенно почесал в затылке.
— И ты теперь свободно разбираешься в тонкостях церковной ре!
формации?
— Мартин… — укоризненно посмотрел на него Уорвик, — я капи!
тан английской гвардии, мое дело охранять Густава, который, хорошо
за это платит. Он не доверяет особо своим шведским парням, которые
здесь готовы глотку перегрызть друг другу из!за того, кто из них знат!
нее. Вот мы и стоим между ними всеми. Вместе с проклятыми шотлан!
дцами и тупоголовыми немцами.
— Почему шотландцы проклятые? — вставил вопрос Гилберт, до
этого сидевший молча и жадно слушавший старого воина.
— Э!э!э… — протянул разочарованно Уорвик, — ты, как видно,
парень, совсем забыл свою родину… Ты что, Мартин, ничего ему не
рассказывал? Откуда он родом? Почему он не знает кто такие шотлан!
дцы?
— Я, Джон, тоже не считаю шотландцев проклятыми. — париро!
вал монах. — Как будто на нашем острове не хватает земли, чтобы мир!
но ужиться. Тем более, что шотландцы довольствуются своими горами.
— А!а!а, — отмахнулся от него солдат, и вместо ответа влил в себя
очередную кружку вина. — Я и забыл, что ты у нас священник. А ты,
парень, — он посмотрел на Гилберта, — я не вижу на твоей голове
тонзуры, но ты тоже себя решил посвятить служению Господу?
— Мы еще не определились… — осторожно начал доминиканец.
— Если б не твой монашеский наряд, я бы решил, что доспехи тебе
пошли бы к лицу! — продолжал Уорвик.
— Он прекрасно владеет мечом и другими видами боевого оружия,
184
ровно также, как и многими языками и основами наук, которые постиг
в нашей скромной обители. — продолжил отец Мартин.
— Правда? — изумился воин. — Может у тебя Мартин тайный
рыцарский орден, а не монастырь? А как испробовать этого молодого
человека? Мне нужны хорошие бойцы!
— Ты хочешь взять его на королевскую службу? — настоятель был
невозмутим.
— А почему нет? Только мне нужно убедиться, что это все не слова
и парень не выронит из руки меч после первого удара. А в остальном…
разве я не капитан королевской охраны? — хвастливо ударил себя в
грудь рыцарь. — Да, парень, доспехи тебе точно были бы к лицу! —
Уорвик покачал головой, еще раз окинув взглядом статную фигуру Гил!
берта
— Тогда послушай меня, Джон. — отец Мартин положил локти на
стол и внимательно посмотрел на старого вояку. — Сейчас мы прибы!
ли в Стокгольм по приказу короля Густава. Нам следует после встречи
с ним отправиться на запад, в Далекарлию, где я ни разу не был.
— Далекарлия… — махнул рукой солдат. — Там буйные и бесстраш!
ные лесорубы. Они уже два раза бунтовали против Густава, и мы веша!
ли их, как бешеных псов. Разве можно так явно выражать непочтение
к своему королю?
— Дело не в этом, Джон. — монах пропустил мимо ушей слова зем!
ляка. — Мы отправимся с Гилбертом туда, исполняя королевский указ,
а на обратном пути, я бы хотел вверить его твоим заботам. Дело обсто!
ит таким образом, что возвращаться со мной обратно, Гилберту нельзя!
— Натворил что ли чего!нибудь? — радостно спросил Уорвик.
— Что!то в этом роде…
— А что? Ну!ка выкладывай! — Воин даже перегнулся через стол
поближе к Гилберту, тот смущенно посмотрел на отца Мартина. — Да!
вай, давай, — поторапливал его Уорвик, — у солдата, а ты мой буду!
щий солдат не должно быть тайн перед своим капитаном.
— Джон, — мягко его остановил монах, — Гилберт чуть было не
убил наместника в Улеаборге, рыцаря Андерссона.
— Отлично! — Уорвик прямо сиял. — Это то, что нужно! Такие
парни мне нужны. Если ты смог одолеть надменного шведского рыца!
ря, значит, ты неплохой уже боец. Скоро свадьба нашего Густава и не!
мецкой принцессы. Для кортежа потребуется много бравых солдат.
— При этом случилась трагедия погиб один из наших братьев! —
закончил отец Мартин и перекрестился.
— В бою всегда кто!то погибает! — махнул рукой солдат.
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Это был не бой! — резко вскинул глаза настоятель. — Это было
убийство безоружного человека!
— Ну… — развел руками Уорвик, — случается… А парень за него
заступился и сбил спесь с этого шведа?
— Нет! — покачал головой монах. — Рыцарь сам к нему привязал!
ся. И Гилберт его бы убил. Отец Беннет пожертвовал собой, чтоб пре!
дотвратить еще более худшие последствия.
— Да…, за наместника по голове бы не погладили… Но ты мне нра!
вишься, парень! — солдат хлопнул Гилберта по плечу. Тот даже не
шелохнулся. — Давай прямо сейчас к нам! Чего ждать? Что может быть
лучше солдатской жизни, когда после целого дня тяжелой работы, на
душе покой, когда вечер ты проводишь с друзьями, сравнивая раны и
похваляясь доблестью на поле брани и в постели какой!нибудь красот!
ки. Когда ты можешь одной рукой поднять любого из этих — капитан
показал на остальных посетителей кабачка, все сразу притихли и уста!
вились в свои кружки, — и вышвырнуть вон! Когда ты знаешь, что если
ты напьешься до бесчувствия, то всегда есть тот, кто позаботиться о
тебе. Это и есть наше боевое братство, парень!
— Нет! — отрезал отец Мартин. — После исполнения королевско!
го приказа.
— Ладно! Буду ждать вашего возвращения. — пожал плечами ста!
рый воин.
— Где нам найти короля? Подскажи? Во дворце?
— Если завтра, то приходите в Стура Чуркан1. Король будет там
вместе со своим советником Петерссоном. Я думаю, что вас скорее он
вызвал, а не сам Густав.
— Тогда, до завтра, Уорвик? — отец Мартин встал, чтоб попро!
щаться. — Уже совсем поздно.
— Да, жаль, и мне надо идти! Проверить своих. — старый солдат
поднялся, забрал со стола шлем и нахлобучил его на пышную, когда!то
рыжую, шевелюру. Они обнялись втроем и распрощались. — Увидим!
ся! А ты, парень, — ткнул он в грудь Гильберта, — готовься стать на!
стоящим солдатом.
Они даже успели на вечернюю мессу. Отец Мартин стоял в толпе
молящихся и обдумывал тот поворот судьбы для своего воспитанника,
что несла в себе встреча с земляком!англичанином.
1
Совр. Стурчурка (букв.: «Большая церковь»). Церковь Святого Николая,
в Средние века — городская церковь Стокгольма. Расположена рядом с коро!
левским замком.
186
— Наверно, это и есть перст Господень… — где!то эхом звучала
общая молитва, но мыслями доминиканец был еще там, в разговоре с
Уорвиком. Он украдкой взглянул на стоявшего рядом Гилберта. Со сто!
роны могло показаться, что молодой человек был полностью погружен
в молитву. Его глаза были закрыты, а губы что!то шептали. Но старый
монах понимал по той улыбке, что блуждала по губам его воспитанни!
ка — он далек сейчас от молитвенного состояния, его мысли тоже где!
то там далеко, с солдатами Уорвика.
После мессы отец Мартин ненадолго заглянул к приору монастыря
и через него с монахом отправил известие Олафу Петерссону о своем
прибытии в Стокгольм. Посланец вернулся быстро с ответом, где зна!
чилось, что их будут ждать в церкви Св. Николая в 10 утра.
— Пойдем пораньше. — сказал отец Мартин Гильберту, как толь!
ко они проснулись. — Я хочу тебе кое!что показать.
Они поднялись вверх по улице Черных братьев, быстро пересекли
Стурторъет1, где слева высился в назидание всем огромный позорный
столб, давший название одноименной улицы, сбегавшей от места каз!
ни вниз к воде, обогнули ратушу, подошли к величественному зданию
церкви из розового кирпича, и вступили в тишину храма.
Огромная церковь с пятью нефами казалась пустынной. Отец Мар!
тин уверенно шел вперед к алтарной части, но, не доходя шагов трид!
цать, повернул налево. Перед ними высилась великолепная деревян!
ная скульптура рыцаря, топчущего поверженного дракона копытами
своего коня и занесшего для последнего решительного удара свой длин!
ный меч.
— Святой Георгий! — Догадался Гилберт.
— Да! Он самый. — Отозвался отец Мартин. — Неправда ли, пре!
красная работа немецкого мастера Бернта Нотке из Любека. Как изу!
мительно сочетается дерево, лосиный рог и золото доспехов Святого
Георгия. — настоятель с неподдельным восторгом любовался этим ис!
тинным произведением искусства.
— Я не даром привел тебя сюда Гилберт, ведь ты помнишь, как тебя
звали когда!то…
Молодой человек лишь молча кивнул головой с изумлением раз!
глядывая скульптуру таких размеров и красоты.
— Сегодня и здесь, у меня такое предчувствие, что решится твоя
судьба, Гилберт… — грустно заметил настоятель. — Это не случайно,
что мы попали именно сюда, где высится этот великолепный монумент.
1
Большая площадь.
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— А кто эта женщина? — Гилберт показал рукой на стоящую со!
всем рядом с всадником скульптуру.
— Принцесса, за которую сражался рыцарь Святой Георгий. Она,
по замыслу скульптора, символизирует Швецию, а поверженный дра!
кон разгромленную Данию...
— ...Если б Стуре не запечатлел самого себя в виде спасителя на!
шей бедной Швеции… — Внезапно раздался грубый голос сзади, что за!
ставило слегка вздрогнуть отца Мартина. Вместе с Гилбертом они резко
обернулись. За их спиной стояли двое — один рыжебородый, в бархат!
ном черном берете и в вышитом золотом камзоле, с огромным мечом на
перевязи — он и произнес эти слова. Позади него был второй — высо!
кий человек с худым чуть вытянутым лицом, одетый весь в черное.
— А свою Ингеборг из рода Тоттов в качестве самой Швеции… —
продолжил первый. — Спалил бы к черту деревяшку, если б не Святой
Георгий, которому они все это посвятили. Хитрец Стуре! Только что
толку? Где поверженный дракон? Датчане, как были живыми врагами,
так и остались! Он не только хитрец, но и лжец бессовестный! Это я! —
он ткнул себя в грудь огромным кулачищем. — Вышиб датчан! И буду
до конца своей жизни истреблять их, как бешеных псов!
— Король! — догадался доминиканец, и подав знак Гилберту, скло!
нил голову в поклоне. — Ваше величество…
— Зови меня Густав! — отмахнулся король и зашагал прямо к ал!
тарю. Все последовали за ним. У самой ограды, Густав уселся на един!
ственный стул, одиноко стоявший в центре широкого прохода между
рядами скамей, словно это был королевский трон. Король вытянул ноги
и облокотился прямо на алтарную решетку:
— Так ты и есть отец Мартин, доминиканец из Финляндии? — же!
сткий взгляд впился в монаха.
— Да! — Еще раз склонил голову настоятель.
— А это кто? — кивком головы он указал на Гилберта. — Если б не
ряса, в жизни не подумал, что тоже монах.
— Это мой воспитанник, как и я англичанин. Его зовут Гилберт.
— Ему надо быть солдатом, а не монахом. Чего научат в ваших мо!
настырях? — презрительно оттопырил губу король.
— Вчера мы говорили с сэром Джоном Уорвиком…
— Ну и? — Густав смотрел уже заинтересовано на молодого Гил!
берта.
— После того, как я исполню ваше поручение, мой воспитанник
перейдет в распоряжение сэра Джона, если на то будет ваше королев!
ское соизволение. — не поднимая головы, сказал отец Мартин.
188
— Я же сказал — зови меня Густав! — недовольно поморщился
король, — А что касается соизволения, то если Джон считает, что па!
рень достоин, я уже согласен. Англичане и шотландцы мне служат вер!
нее, чем добрые шведы! Особенно если дело касается датских собак
или их приспешников здесь.
— Я надеюсь, Густав, что скоро мы разрешим множество проблем
с Данией, как только ты женишься. — негромко произнес стоявший
рядом Петерссон.
— Ха! Олаф, ты наивно полагаешь, что женитьба стоит хорошего
удара мечом, который отсекает датскую голову? — повернулся к нему
король.
— Худой мир, всегда лучше доброй ссоры… — уклончиво ответил
советник.
— Ты думаешь, я прощу датским собакам, как они меня гнали слов!
но зайца по снегу?
— Густав… — примиряющее произнес советник, — мы собрались
сегодня по другому вопросу. Вот и отец Герман идет. — Петерссон по!
казал на приближающуюся из глубины прохода тучную фигуру чело!
века в коричневой рясе.
Густав замолчал, разглядывая подходившего монаха. Отец Герман
был весьма толст, если не сказать большего, приземист, на крупном
округлом лице особо заметны были засевшие глубоко во впадинах ма!
ленькие глазки, издалека сверкавшие прямо, как два луча. Совершен!
но не к месту выделялся длинный хрящеватый нос, прилепленный к
этому лицу по какой!то ошибке природы. Облик монаха довершал ско!
шенный подбородок под узкими, сжатыми в подобие трубочки губами.
Отец Герман передвигался, несмотря на всю свою тучность, легко,
словно скользя по каменным плитам церкви. Подойдя ближе, он молча
склонил голову, и отец Мартин сразу отметил про себя, что этот фран!
цисканец брить тонзуру перестал уже довольно давно.
— Все в сборе? — Густав посмотрел на Олафа Петерссона.
— Да, Густав! — кивнул советник.
— Хорошо! — Король выпрямил спину и оперся руками о колени,
обводя внимательным взглядом всех присутствовавших. — Поговорим
об этих проклятых ведьмах! Вы отправитесь в Далекардию и разбере!
тесь там на месте. Виновных сжечь, невинных освободить!
— Разве ведьмы могут быть невинны? — под сводами церкви про!
звучал тонкий, почти детский, голос монаха!францисканца, что отнюдь
не вязалось с его тучной фигурой.
Отец Мартин нахмурился:
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Все ясно! Еще один бескомпромиссный борец с ведьмами и ере!
сью… Трудно, однако, придется…
— Женщина сама по себе врата ада, порождение дьявола, она пер!
вая прикоснулась к древу Сатаны и нарушила божественный закон.
Большинство женщин или уже ведьмы, или готовятся стать ими! — на
одном дыхании выпалил отец Герман, но при этом ни один мускул на
его лице не дрогнул, словно это была восковая маска.
— Ну… ты, монах… завернул чересчур… — Густав усмехнулся, —
они, конечно, все ведьмы, но… есть очень даже неплохие чертовки…
Ха!ха!ха… — Король рассмеялся, но тут же оборвал смех: — Короче!
Вы отправляетесь в Далекарлию. Разберетесь на месте. Мне не нужны
лишние волнения среди дальских крестьян. И так они, глупцы, дважды
бунтовали против меня! А ведь это они мне помогли тогда… А я теперь
топлю их в собственной крови… Разберитесь… — Густав поводил ру!
кой перед собой влево!вправо, — кого куда, что там на самом деле стряс!
лось. Какая!то помешанная, какие!то дети, кого!то трясет, кого!то от!
равили… Если кто!то виновен в преступлениях или колдовстве — каз!
нить! Но так, чтобы все поняли справедливость наказания. Тщательное
расследование это по вашей части? — Густав посмотрел на отца Мар!
тина. Доминиканец кивнул. — И в соответствии с канонами веры! —
Король перевел взгляд на францисканца. Тот стоял неподвижно, как
статуя. Густав повернулся к Петерссону. — Скоро туда прибудут сбор!
щики налогов, опять банкиры из Любека требуют уплаты долгов, мне
не нужны лишние волнения! — повторил король уже всем, после чего
ухватился за свою роскошную бороду и о чем!то глубоко задумался.
Олаф подал знак — аудиенция закончена.
Францисканец повернулся и снова заскользил на выход. Отец Мар!
тин с Гилбертом последовали за ним. На выходе их всех поджидал Джон
Уорвик. Двое его солдат сидели в большой повозке, запряженной па!
рой коней, еще двое всадников держались чуть поодаль.
— Мартин! — Уорвик вновь распахнул свои объятья. — Густав
приказал вам выделить охрану. В Далекарлии не спокойно. Да и на до!
рогах бывает всякое…
Отец Герман чуть настороженно наблюдал, как королевский капи!
тан обнимается с доминиканцем.
— Спасибо, Джон! — отвечал отец Мартин на приветствия старо!
го друга. — Надеюсь, мы не надолго там задержимся.
— Отправьте пару!тройку ведьм на костер и быстро назад. — со!
гласился с ним капитан. — И ты, парень, возвращайся! — Гилберту. —
Густав мне разрешил тебя взять, я утром уже успел с ним перекинуть!
190
ся парой словечек. А пока, мои ребята с тобой поупражняются. — он
показал на двух конных воинов, один из которых был вчерашний То!
мас. Он поднял правую руку в знак приветствия.
Тем временем францисканец быстро юркнул внутрь повозки.
— Ваш попутчик неразговорчив… — удивился капитан.
— По!моему, он серьезно настроен искоренить весь женский род
на земле, подозревая их всех в колдовстве. — с сожалением произнес
отец Мартин.
— Размечтался! А что мы будем делать без баб? Разве солдат мо!
жет обходиться без маркитанток и шлюх? Этак мы сами отправим на
костер этого жирного каплуна. Ведьмы, оно, конечно, им один черт,
гореть в аду ли, на костре ли, рано или поздно, без разницы. Но всех
подряд… — старый воин помотал головой. — Дудки!
Глава 7
Начало процесса над ведьмами
Преподобный Хемминг1 был недоволен. Все так хорошо начина!
лось с этими ведьмами. По обвинению в колдовстве взяли троих жен!
щин, но получалось, что до суда они доведут лишь одну подозревае!
мую — старуха испустила дух, а еще за одной явился ее муж и долго
валялся в ногах священника, каясь, что написал на жену донос, будучи
сильно пьяным, а теперь он остался один с детьми и хозяйством, и, ко!
нечно, все женщины ведьмы, но в переносном смысле, а так, в отноше!
нии колдовства, его жена ни в чем не повинна. Увесистый кошель с
деньгами и служил неким штрафом, который преподобный Хемминг
взял, после недолгого колебания.
— Daemoni, etiam vera dicenti, non est credendum.
— Что? — не понял растерянный муж.
— Дьяволу не следует верит, даже если он говорит правду. — свя!
щенник перевел ему, щегольнув знанием сочинений Святого Фомы.
— Ваше преподобие… — взмолился опять несчастный, старатель!
но кивая на кошелек, что уже перекочевал к Хеммингу. Тому ничего не
оставалось, как притворно вздохнуть и отпустить крестьянина вместе
с женой.
Оставалась одна полубезумная Гунилла, скрюченная горбатая де!
вица, жившая неподалеку от местного кладбища и имевшая обыкнове!
1
Фамилия переводится, как «меняющий формы».
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ние иногда по нему прогуливаться. Однажды встретившись там вече!
ром с детьми, непонятно, что там делавшими, она их сильно напугала,
некоторые даже заикаться стали, что позволило их матерям обвинить
ее в колдовстве. Еще в двух семьях у детей начались странные припад!
ки, когда дети падали в бессознательном состоянии и начинали биться
головой о землю, а изо рта их шла пена. По соседству с ними прожива!
ли та самая жена, оболганная собственным мужем и несчастная стару!
ха, которой посчастливилось умереть. Все это преподобный Хемминг
связал в единую цепочку, добавил кое!что от себя, назвав все эпидеми!
ей одержимости, и отправил донос в Стокгольм, самому Олафу Петер!
ссону, в надежде на скорое повышение и перевод поближе к столице.
И вот теперь, когда ему сообщили, что из столицы выезжает священ!
ный синклит для судилища и процедуры экзорцизма1, в лице двух по!
чтенных монахов, бывших инквизиторов, представить им обвиняемых,
кроме полубезумной девицы, было и некого.
Донос, поступивший на некую вдову купца Нильссона от его род!
ственников, пришелся как нельзя кстати. Правда, колдовством тут мало
попахивало, но рассчитывая на помощь опытных инквизиторов, Хем!
минг полагал, что выкрутится из данной ситуации. В конце концов,
рассуждал преподобный, не все ли равно кого отправить на костер —
ведьму или мужеотравительницу. Оставались некие сомнения в винов!
ности этой молодой женщины, Уллы, да и сама семейка ее обвиняв!
шая, не внушала доверия, но Хеммингу было не до щепетильности сей!
час. Смерть купца последовала сразу после дня Ивана Купалы, когда,
как известно, проходит главный колдовской шабаш, отсюда можно было
протянуть ниточку к нечистой силе. Тем более, что эта отвратитель!
ная Барбро, сестра покойного Нильссона, от лица которой был напи!
сан донос — преподобный узнал почерк своего секретаря Йорана, час!
тенько заглядывавшего в гости к ее любвеобильной дочке Илве, сразу
намекнула, что речь идет о состоянии стокгольмского купца и о щед!
рых дарах церкви. Но Хемминг рассудил по!своему:
— Если ты хочешь обвинить ее в ереси или колдовстве, что одно и
то же, то наследства тебе не видать, глупая баба… Оно перейдет в лоно
церкви. — но вслух произнес другое, как и тому крестьянину, ложно
обвинившему свою жену. — Дьяволу не следует верить, даже если он
говорит правду! Несколько смягчившись, он растолковал ей:
— Я имею в виду, что если она даже будет запираться и от всего
отказываться, то у нас есть способы распознать истину.
1
192
Изгнание дьявола.
— А!а!а… — заулыбалась старуха, догадавшись, что речь идет о
пытках.
— Сама ты похожа на ведьму… или, скорее, на bufo vulgaris1 — по!
думал священник, но милостиво улыбнулся и отпустил кивком головы.
Уллу доставили в одну из камер подземной части церкви, а Бернгта
определили в церковный приют. Заглянув разок в камеру к молодой
женщине, преподобный отметил, что первое потрясение от ее ареста
уже прошло, она требовала объяснить: почему ее доставили сюда, по!
чему разлучили с сыном, в чем ее обвиняют.
— Все узнаете в свое время… — слащавым голосом пропел ей свя!
щенник и удалился.
— Под пытками…, — а в обязательности их применения он не со!
мневался, и уже дал необходимые распоряжения местному палачу, —
ты сознаешься во всем… и в черной магии.
«Черная магия, — преподобный освежил свою память чтением
«Malleus Maleficarum»,2 — «есть высшая степень измены Богу, так как
она оскорбляет Его величие. А посему обвиняемого следует подверг!
нуть пыткам, дабы заставить сознаться. При подозрении в колдовстве
пытать можно любого, вне зависимости от ранга и занимаемого поло!
жения. Таково священное право церкви. А виновный да претерпит боль,
хотя бы он и сознается в совершенных им преступлениях; пусть он из!
ведает муки, предписанные законом, чтобы его можно было наказать
соразменно его злодеяниям, дабы верные чада церкви восторжество!
вали над князем мира сего, к вящей славе Царя Небесного».
От Уллы преподобный направился к Гунилле.
Это было несчастное существо, от рождения уродливое, вечно пе!
рекошенное, и горбатая вдобавок, Гунилла рано потеряла мать. Ее отец,
человек довольно обеспеченный, уехал подальше, передав девочку на
воспитание в приют, присылая время от времени значительные суммы
на содержание. К совершеннолетию она переехала жить отдельно в
небольшой домик, что был куплен на средства отца, рядом с городским
1
Жаба обыкновенная (лат.)
«Молот ведьм» или «Hexenhammer» сочинение двух доминиканских мо!
нахов из Кельна Якова Шпренгера и Генриха Крамера (его латинизированная
фамилия — Инститорис). Первое издание 1486 г. Детально описывало всю
процедуру судопроизводства, пыток и вынесения приговоров ведьмам. До 1520
года переиздавалось минимум 13 раз. Любопытно то, что протестанты, повсю!
ду противостоявшие инквизиции, признавали «Молот ведьм» самым автори!
тетным сочинением, можно сказать, законом, в борьбе с ведьмами.
2
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кладбищем. Там она и обитала совершенно уединенно. С возрастом ко
всем физическим уродствам ее еще и скрючило так, что она стала по!
хожа на старого больного тролля, измученного подагрой. Хоть и лет!то
ей было около двадцати, издалека можно было принять ее за древнюю
высохшую старуху ужасного вида. Готовая ведьма, одним словом. Там
неподалеку от кладбища все и произошло. И вроде бы знали про нее, да
в темноте дети случайно встретились и сильно напугались. Матери дав!
но косились на Гуниллу, и видя ее, сразу крестным знамением себя осе!
няли:
— Пресвятая Богородица, дева Мария, упаси нас!
Пастору Хеммингу нашептывали. Тот думал, думал и… решил:
— Ведьма, так ведьма!
Но если воздействовать на Уллу Хемминг собирался лишь посред!
ством пыток, то с Гуниллой его замысел был более изощренным. На
ней он хотел испробовать экзорцизм, то есть попытаться изгнать из
нее демонов, расположившихся во всех частях уродливого тела. Исхо!
дя из этого, те месяцы, что несчастная томилась в заточении, препо!
добный использовал по своему, настойчиво внушая Гунилле мысль о
ее совокуплениях с дьяволом. Для этого он забивал ее голову ветхоза!
ветными сюжетами, где Божественное соприкасается с человеческим,
провозглашая гимн соитию плоти. Получившая в меру своим умствен!
ных способностей лишь молитвенное образование с зачатками полага!
ющихся девице знаний, на ее неокрепший разум, поскольку она жила,
как отшельница, ни с кем не общаясь, ни зная, ни что такое подруги, ни
семья, откровенность отдельных текстов Ветхого Завета произвела
неизгладимое впечатление. Настойчивый проповедник постоянно вну!
шал ей чувство греховности плотского наслаждения, источниками ко!
торого служили, по его мнению, демоны. И здесь он старательно, раз
за разом, заставлял запоминать их имена, вторгавшиеся в ее тело есте!
ственным для мужчины и женщины путем и оставшиеся в нем в раз!
личных частях: в горбу — главный демон Асмодей, в искривленном
позвоночнике — Левиафа1, в уродливом лице — Балаам2, в низу живо!
та Исакаарон3 и т.д. Теперь уже сама несчастная рассказывала препо!
добному, что в своих снах она переноситься в неведомые места, где из
сумрака ночи, являются незнакомые мужчины, все время меняющие
свое обличье, представая то в образе стариков, то совсем юных маль!
1
Левиафан — на ивр. «скрученный, свитый»
Балаам — демон, имеющий три головы — быка, человека и барана.
3
Исакаарон — демон сладострастия и блуда.
2
194
чиков. И каждый из них просит отдать девственность сатане, и она не
может устоять перед этим соблазном, совокупляясь с ними. Отсюда,
священник сделал глубокомысленный вывод, он проведет линию на
совращение детей, подверженных сперва испугу, как это произошло
на кладбище, а затем уже и на припадки, которыми случались с други!
ми, но за отсутствием обвиняемых — умершей старухи и отпущенной
жены, ответственность будет возложена на Гуниллу.
Что касается Уллы, то Хемминг предполагал следующее построе!
ние обвинения. Дьявол!инкуб проник в тело молодой женщины и вы!
шел в виде совсем юного темноволосого ребенка, которого она выдала
за своего сына, после, используя что!нибудь из арсенала колдовских
снадобий, она отравила своего почтенного мужа. Он даже не поленил!
ся сходить к аптекарю в надежде услышать что!то полезное в науке
ядов, но тот, испугавшись подобных вопросов, лепетал невнятное. Тог!
да он сам стал изобретать некий рецепт, коим, по его разумению моло!
дая женщина могла отправить на тот свет пожилого мужа. Однако, кро!
ме корня мандрагоры, священник ничего вспомнить не мог.
— Ладно! — махнул рукой Хемминг. — Отцы инквизиторы лучше
меня разберутся с колдовством. Они должны быть здесь со дня на день.
И действительно, два монаха, один доминиканец — отец Мартин,
другой францисканец — отец Герман, в сопровождении Гилберта и че!
тырех солдат, уже въезжали в Мору.
Попытки отца Мартина разговорить своего собрата монаха были
безуспешны. Францисканец лишь кивал головой, но хранил молчание.
В конце концов, настоятелю монастыря это надоело и весь остальной
путь они обсуждали с Гилбертом «Галльскую войну» Цезаря и другие
его походы, что было излюбленной темой для беседы молодого человека.
На пороге церкви, что высилась в центре города, их уже встречал
Хемминг. Получалось, что весь синклит был в сборе. За скромной ве!
черней трапезой преподобный поведал инквизиторам вкратце суть об!
винений двух женщин, что должны были завтра предстать перед пер!
вым заседанием церковного суда, а также о необходимости проведе!
ния процедуры изгнания бесов, по крайней мере, с одной из них.
Францисканец слушал с неподдельным интересом, что было весь!
ма необычно для человека, лицо которого вынужденные попутчики
привыкли видеть абсолютно неподвижным.
Чем дальше продвигался в своем повествовании преподобный Хем!
минг, тем все больше и больше хмурился отец Мартин. Гилберт сидел
молча — рассказ о ведьмах, инкубах и суккубах, чарах и колдовстве
ему был не интересен.
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наконец, трапеза завершилась, и отец Мартин попросил у всех
присутствующих позволения удалиться, сославшись на усталость с
дороги. Гилберт последовал за ним. Францисканец, впервые за долгое
время, подал голос и, наоборот, остался, монах, судя по всему, захотел
расспросить о всех подробностях обвинения в деталях, к вящему удо!
вольствию принимающей стороны.
— Пойдем, спать, Гилберт. Завтра, я уверен, нас ждет тяжелый
день. Впрочем, как и все за ним последующие.
— Вы думаете, здесь есть какой!то подвох? — спросил Гилберт.
— Я почти что уверен, сын мой. — печально покачал головой доми!
никанец. — Ничего из услышанного мною за трапезой не имеет обще!
го с колдовством или чародейством. Или признаки явного слабоумия, в
одном случае, или преступления, а может, обычной клеветы, в другом.
Придется нам с тобой в этом разбираться.
— А изгнание бесов, о которых говорит преподобный Хемминг?
— Пусть этим он занимается сам вместе с нашим францисканцем.
Если человек болен, то его надобно лечить, а не окроплять святой во!
дой и посыпать солью. Молитва укрепляет лишь наш дух и тело, но
излечивает лекарство или нож хирурга. Это древняя аксиома, Гилберт.
Пойдем спать!
Наутро, отец Мартин с воспитанником вошли снова в церковь, но
теперь с ее главного входа, имея возможность осмотреть при дневном
свете всю внутренность храма, где должно было начаться судилище.
Несмотря на ранний час, внутри было довольно многолюдно. Домини!
канец сразу приметил, что отец Герман и преподобный Хемминг уже
наместе и что!то горячо обсуждают.
Война с датчанами и особый мятежный дух того времени, царив!
ший в провинции, пережившей уже два бунта, наложили свой отпеча!
ток на состояние церкви и ее прихожан. Были заметны следы разруше!
ний. Витражи, когда!то украшавшие окна были разбиты пулями, пото!
му что их сочли свидетельством идолопоклонничества. Резьба на
кафедре была также повреждена, а две перегородки, украшенные скуль!
птурами из дуба, сломаны по той же основательной и веской причине.
Алтарь был сдвинут с места, а решетка, некогда его ограждавшая, была
с корнем выломана.
В пустых приделах гулял прохладный утренний ветер, по остаткам
столбов и перекладин из грубо отесанного дерева, а также по клочкам
сена и мятой соломе, было видно, что храм служил какое!то время даже
конюшней.
— Да!а, — подумал про себя отец Мартин, — здешний преподоб!
196
ный больше думает об удачном процессе, нежели о благолепии своей
церкви. Или мятежи в Далекарлии стали столь привычны, что он ре!
шил ничего не приводить в порядок, ожидая очередного бунта, кото!
рый подавят солдаты Густава.
Молящиеся, как и само здание, утратили былое благолепие. Лишь
несколько семейств, судя по их одеянию, принадлежали к более бога!
тому сословию. Почтенные отцы, уцелевшие во время последних мяте!
жей, были в длинных наглухо застегнутых плащах, под которыми впол!
не возможно была надета кираса, а на поясе угадывалось наличие кин!
жала или короткого меча. Их жены в накрахмаленных брыжах и
воротниках, казалось, сошли с картин того времени, изображавших
почтенные семейства. Хорошенькие дочки, едва ослабевала бдитель!
ность матерей, тут же начинали оглядываться по сторонам, отвлекая и
себя и других.
Кроме почтенных особ, в церкви было немало людей и совсем про!
стого сословия. Большинство из них было мелкими ремесленниками,
рыбаками, и, конечно, лесорубами — главной профессией Далекарлии.
Все они уже давно были сбиты с толку богословскими спорами, разго!
ревшимися по всей стране. Появление протестантства, как любой но!
вой религии, сопровождалось, возникновением различных сект, каж!
дая из которых вещала что!то присущее только ей. Такой разлад приво!
дил лишь к потери авторитета самой церкви — ибо она теперь для этих
людей стала лишь домом с колокольней, священник — обыкновенным
человеком, пост — жидкой похлебкой, а молитва — обращением к не!
бесам, не особо вникая в ее суть. Сбудется — хорошо, нет — сами бу!
дем добиваться. Большинство из них и вело себя подобающим образом
— сидели, развалившись на скамьях, глазели на женщин, зевали, каш!
ляли, шептались, грызли орехи и ели яблоки, словом вели себя, как в
театре до начала представления. Тем более, что представление ожида!
лось интересное, а его финал, по мнению подавляющей части собрав!
шихся, должен был состояться в виде хорошего костра на площади пе!
ред церковью, где заживо сгорят две несчастные жертвы. Увы, чита!
тель, это было одним из развлечений человека XVI века.
Отец Мартин, сопровождаемый Гилбертом, двинулся вперед к ал!
тарю, где уже был установлен длинный стол, покрытый красным сук!
ном, напротив него было установлен огромный деревянный табурет,
на которой усаживали обвиняемых, если они не могли держаться на
ногах, хотя во время процесса им полагалось стоя выслушивать вопро!
сы Святого трибунала и отвечать на них. Если в первый день судилища
им это и удавалось, то далее, с каждым днем пыток, неминуемо следо!
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вавших за допросами, их состояние естественно ухудшалось, и не мно!
гие из них могли держаться на ногах. Чуть левее стола, где должен был
заседать синклит, стоял стол поменьше, предназначенный для секре!
таря. Эта обязанность была возложена, судя по всему, на рослого, ту!
поватого на вид, парня в черной сутане. Общий вид сцены завершали
две скамьи, расположенные по бокам, на которых, развалившись, как
зрители, собравшиеся в церкви, находились английские солдаты, при!
бывшие с монахами из Стокгольма. Они держались подчеркнуто пре!
зрительно по отношению ко всем, за исключением отца Мартина и Гил!
берта — видимо имея соответствующие пояснения от сэра Джона Уор!
вика. Местные стражники, в количестве, не превышающем шести!семи
человек, отгораживали собой зрительный зал, если так можно выра!
зиться о храме, от сцены, где должнен был начаться процесс.
Преподобный Хемминг и отец Герман, заметив приближающегося
отца Мартина, поприветствовали его. Первый, прошептав какие!то
молитвы, склонил свою голову перед доминиканцем и, радушно улыба!
ясь, пригласил располагаться за столом. Францисканец лишь скольз!
нул по нему отсутствующим взглядом, лицо!маска, как всегда ничего
не выражала, и отметился чуть заметным кивком. Расселись следую!
щим образом: Хемминг по центру, слева от него, если смотреть со сто!
роны зрителей, опустил свое тучное тело отец Герман, справа — отец
Мартин и Гилберт. Правда, Хемминг посмотрел вопросительно на на!
стоятеля доминиканского монастыря, на что отец Мартин пояснил:
— Преподобный, я стал плохо видеть последние годы, мой помощ!
ник поможет мне изучать документы процесса. Он — это мои глаза.
Хемминг, несколько смущенно посмотрел на францисканца, но за!
стывшее лицо ничего не выражало. Отец Герман молчал, лишь нижняя
губа чуть искривилась в насмешке, или преподобному так показалось.
— Насколько я понимаю, — начал отец Мартин, — мой собрат отец
Герман уже успел ознакомиться с материалами нашего процесса, по!
этому, до того, как мы приступим к первому допросу, я желал хотя бы
бегло их просмотреть…
— Ваше право, отец Мартин… — расплылся в улыбке Хемминг. —
Йоран! — Позвал он долговязого секретаря. — Передай все необходи!
мые бумаги, преосвященному члену нашего святого трибунала.
Парень поднялся из!за своего стола и поднес доминиканцу две тон!
кие стопки бумаги. В церкви стало довольно шумно, зрители, собрав!
шиеся слишком рано, выражали свое неудовольствие тем, что затяги!
валось начало представления. Хемминг подал знак стражникам и двое
из них двинулись по проходу, раздавая налево и направо удары тупым
198
концом своих алебард и успокаивая тем самым наиболее ретивых. Кое!
где вспыхнула даже перепалка, и еще двое стражников устремились
туда, наклоняя свое оружие уже боевой частью вперед. Там как раз
сидели лесорубы, никогда не расстававшиеся со своими топорами. Но,
к счастью, все обошлось без кровопролития. Стороны разошлись мир!
но, и зал понемногу успокоился.
Бумаги, что передал Йоран отцу Мартину, состояли, как бы из двух
частей: первая — непосредственно сам донос или доносы, вторая —
предварительное расследование, допросы свидетелей, выводы и пред!
ложения для трибунала, сделанные самим Хеммингом.
Доминиканец быстро просмотрел то, что касалось несчастной Гу!
ниллы, пропуская большие куски текста, содержащие богословские
рассуждения самого Хемминга, и отметил про себя лишь одно:
— Надо осмотреть детей, которые якобы пострадали от нее…
А вот в случае с Уллой Нильссон отцу Мартину пришлось даже
несколько раз перечитать и сам донос некой Барбро, допросные листы
ее же вместе с дочерью, приходившихся соответственно сестрой и пле!
мянницей покойного, и рассуждения преподобного. Чутье и опыт под!
сказывали, если отбросить в сторону бред о чарах, инкубе и прочих
колдовских вещах, то оставалось ничем не подкрепленное обвинение
родственников усопшего его молодой жены в отравлении собственно!
го мужа. Мотив доноса был предельно ясен — получение, значитель!
ного наследства.
— С этим будет намного сложнее… — думал отец Мартин. — На!
шему преподобному наверняка обещаны щедрые дары, а брату!фран!
цисканцу отправить лишнюю женщину на костер только в радость…
— Вы ознакомились, отец Мартин? — вкрадчивый голос прервал
размышления доминиканца. — Пора начинать… — Хемминг уже дога!
дался, что из двух инквизиторов прибывших из Стокгольма наиболь!
шие проблемы ему доставит именно этот. С отцом Германом было все
ясно, как только речь заходила о ведьмах, францисканец весь менялся,
его тусклые глаза озарялись пламенем, выдавая его нетерпимость, фа!
натическую страсть к уничтожению нечисти. К тому же, как сразу по!
нял Хемминг, монах был ярым сторонником Реформации. А вот доми!
никанец вызывал опасения. Он был очень умен и решительно подчер!
кивал свою приверженность к католицизму, об этом свидетельствовала
чисто выбритая тонзура, но с другой стороны, на него пал выбор само!
го Густава Эрикссона из рода Ваза — правителя Швеции. И все это не
случайно… Смысл подобного выбора был не ясен Хеммингу. С другой
стороны, может он и послан сюда за тем, чтобы проверить, насколько
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мы, сторонники Лютера, можем противостоять достойному противни!
ку из римского лагеря… Но он обратил внимание и на то, как почти!
тельно относились к старому монаху сопровождавшие его английские
наемники — сплошные еретики, как считал Хемминг, он видел их бес!
чинства во время последнего мятежа далекарлийцев. Это они, кощун!
ствуя, устроили в его церкви конюшню для своих лошадей.
— А ведь Густав очень доверяет своим англичанам… гораздо боль!
ше, чем шведам… а отец Мартин тоже англичанин… — ломал голову в
раздумьях Хемминг.
— Да! — кивнул головой доминиканец. — Давайте начнем! На!
сколько я понимаю, обе обвиняемые находятся под стражей?
— Да, ваше преподобие.
— А их вещи? Произведен ли обыск в домах, где они проживали?
— Да! — кивнул Хемминг.
— Что найдено из интересующих нас предметов, обычно связан!
ных с колдовством?
— У подозреваемой Гуниллы имелась статуэтка из глины, с добав!
лением человеческих ногтей и волос, судя по всему детских. Основное
отличие изготовленной ею фигурки это наличие большого мужского
достоинства, что свидетельствует об изощренном сладострастии и тяге
к вовлечению совсем юных душ к соитию с демонами.
Статуэтку изготовил сам Хемминг в качестве игрушки для обвиня!
емой, и долгое время она служила единственным развлечением полу!
сумасшедшей уродливой девушке. Отобрал он ее у Гуниллы только
перед самым процессом, вызвав бурное негодование и слезы.
— Этого вполне достаточно! — раздался детский голос отца Гер!
мана.
— Что в отношении второй? — отец Мартин пропустил мимо ушей
высказывание францисканца.
Хемминг замешкался. После ареста Уллы ему принесли ее дорож!
ный ларь, но ничего подозрительного он там не обнаружил. Все самое
ценное уже было разворовано родственниками. Поэтому преподобный
осторожно ответил:
— Я был одинок в своем расследовании, и сосредоточился на Гу!
нилле, не успев разобраться со второй обвиняемой, тем более, что ее
взяли под стражу совсем недавно, незадолго до вашего приезда. На
предварительном допросе, я пришел к заключению, что она использо!
вала в своих колдовских целях корень мандрагоры, но, как вы понима!
ете, обнаружить в ее вещах подобный предмет невозможно, ибо я тог!
да был бы сейчас мертв.
200
— Это и не нужно! — подал реплику францисканец. — Мы разбе!
ремся с ней прямо в ходе допросов.
— То есть, — отец Мартин не обращал ровно никакого внимания
на высказывания отца Германа, и продолжал гнуть свою линию, — вы
полагаете, что отравление мужа произошло при помощи корня манд!
рагоры?
— Корень мандрагоры — самое верное колдовское средство, его
отрывают ночью, из земли, что расположена под висельниками, и сила
корня, не только в самом растении, но и в тех испражнениях, что выхо!
дят из тела повешенного в момент казни.
— То есть, — отец Мартин подхватил его рассказ с еле заметным
сарказмом, — самой ведьме вынимать из земли его нельзя, ибо он смер!
тоносен и для нее, каким!то образом она умудряется привязать этот
корень к хвосту собаки, которая выдергивает растение из земли и сама
умирает при этом! Я хочу осмотреть вещи этой обвиняемой!
Заметив, что Хемминг переглянулся недоуменно с отцом Германом,
отец Мартин пояснил:
— Начинайте допрос сперва Гуниллы. И без меня! Я не буду возра!
жать против этого. Прикажите одному из стражников показать мне,
где находятся вещи другой женщины. — Монах поднялся из!за стола,
демонстрируя серьезность своих намерений. Преподобному Хеммингу
ничего не оставалось, как отдать соответствующие распоряжения.
Доминиканец в сопровождении Гилберта и стражника отправился
на выход. Навстречу им вели, скорее тащили, несчастную уродку. Как
и положено по канонам инквизиции, ведьму вводили в зал суда спи!
ной. Скрюченная горбунья обычным!то способом передвигалась с тру!
дом, а уж задом это было вовсе немыслимо, поэтому два дюжих страж!
ника, внесли ее на руках и поставили перед трибуналом, развернув на!
последок лицом к судьям.
— Приведите ее к присяге! — прозвучал голос Хемминга, означав!
ший начало процесса.
Глава 8
Святой трибунал
Сопровождавший их стражник показал, где стоит походный ларь,
что был при Улле, когда она приехала в Мору. Замок отсутствовал, да
и содержимое практически тоже. Отец Мартин присел возле ларя, за!
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пустил внутрь руки и стал тщательно ощупывать боковые стенки.
— Ну вот! — удовлетворенно произнес монах и выудил на свет Бо!
жий какие!то бумаги. — У этих ротозеев не хватило ума на то, чтобы
проверить, нет ли фальшивой стенки у сундука. Их больше занимали
вещи, деньги и статуэтки с мужскими органами. Надеюсь, это, — он
потряс перед Гилбертом пачкой бумаг, — прольет свет на многое…
Отец Мартин уселся тут же на край ларя и стал разбирать найден!
ные документы:
— Так… свидетельство о крещении девицы Уллы по лютеранскому
обряду… свидетельство о браке между купцом Свеном Нильссоном и
девицей Уллой, выданное священником Веттерманом церкви Святого
Петра в Новогороде, … декабря 1525 года, свидетельство о крещении…
в той же церкви… тем же священником… Бернгта Нильссона… октяб!
ря 1526 года… завещание купца… дом… лавки… суда… деньги… похо!
ронить в Море… июнь 1531 года, нотариус… Стокгольм… Ну и где кол!
довство, Гилберт? — монах поднял глаза на молодого человека. Тот
пожал плечами:
— Я вовсе ничего не понимаю…
— А я тебе разъясню. Мне бы глянуть только на сестру этого Ниль!
ссона покойного, да прочую его родню для собственного успокоения,
хотя. Я почти уже уверен в том, что мы имеем дело с обычной мерзкой
клеветой, сын мой. Однако, Гилберт, я думаю, нам пора возвращаться,
чтобы успеть к допросу этой Уллы Нильссон. — Монах протянул руку
молодому человеку и тот помог ему подняться. — Стар я стал… для
таких дел и поездок… устаю быстро, сын мой…
— Вы думаете, что суд будет скорым, отец Мартин?
— Да, сын мой. Канонами инквизиции предписывается сокращен!
ное судопроизводство, лишенное излишних формальностей. Поэтому,
чтоб оправдать невинную жертву времени всегда очень мало. Когда
приступают к пыткам, уже может быть слишком поздно, и под воздей!
ствием нечеловеческой боли, подозреваемый сознается во всем. А это
означает лишь одно — смерть!
Судя по реакции зрителей представление с несчастной Гуниллой
подходило к концу. Кто!то был поражен происходившим, и, опустив
вниз глаза, читал молитвы, а кто!то гоготал и показывал пальцем на
несчастную, скрючившуюся на полу Гуниллу, над которой металась
коричневая ряса отца Германа, кружащегося в религиозном экстазе и
выкрикивавшего слова молитвы очищающей от бесов.
Доминиканец вместе с Гилбертом прошли и сели на свои места.
Отец Герман тоже завершил свои пляски и вернулся за стол.
202
— Что скажете о пытках, отец Герман? — обратился к нему препо!
добный Хемминг.
— Я бы хотел повторить экзорцизм в другом помещении, без скоп!
ления людей, имея при себе лишь необходимое — святую воду и соль.
— важно ответил францисканец, видимо считавший себя опытным эк!
зорцистом. — До того, как решить ее участь и прибегнуть к пыткам,
нужно сначала полностью изгнать сидящих в ней бесов, потому что
они не дадут нам желаемого результата. То количество представите!
лей сатаны, что просто кишат в теле этой несчастной, сделают ее не!
чувствительной к любой боли, и мы не будем иметь ее признания, по!
зволяющего отправить ее в очистительный огонь.
— А вы, отец Мартин? — Хемминг повернулся к доминиканцу.
— Я согласен с отцом Германом и его желанием еще раз подверг!
нуть Гуниллу экзорцизму. Пока он будет заниматься этим благочести!
вым занятием, я бы хотел посетить тех детей, что пострадали от обви!
няемой. Думаю, что завтрашний день мы этому и посвятим.
Взгляд настоятеля монастыря встретился с горящим взором фран!
цисканца. Отец Мартин спокойно выдержал языки пламени, изверга!
ющийся из глаз монаха, мало того, под его воздействием они стали тус!
кнеть и превращаться в угольки, пока совсем не погасли и не покры!
лись синеватой дымкой. Францисканец отвернулся.
— Вызываем вторую ведьму? — спросил Хемминг.
— Обвиняемую! — Поправил его доминиканец.
Преподобный кивнул и подал знак стражникам. В зал, также спи!
ной вперед, но лицом к зрителям, ввели Уллу. Ее черное платье было
местами порвано и испачкано теми цепями, что опутали ее в день зак!
лючения под стражу. В зале оживились, после уродливой горбуньи, пред
ними предстала очаровательная девушка. Многие открыли рты, кто!то
даже присвистнул, по скамьям прошелестел шепот изумления.
Любаву!Уллу вывели перед святым трибуналом и развернули ли!
цом к судьям. Ее руки были крепко связаны за спиной, от чего она каза!
лась еще стройнее. Светлые волосы слегка спутались и рассыпались
по плечам. Лицо исхудало, было немного испачкано, темные круги вок!
руг глаз выдавали бессонные ночи, проведенные в камере, но это ни!
чуть не умаляло ее красоты. Она внимательно смотрели на судей, и
лишь тень беспокойства выдавала ее напряжение.
Отец Мартин почувствовал, как напрягся сидящий рядом с ним
Гилберт.
— Боже! — думал молодой человек, — Какая красота! — Впервые
в своей жизни он почувствовал незнакомое доселе чувство. Ему вдруг
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
стало не хватать воздуха, несмотря на то, что по церкви свободно гу!
лял теплый летний ветер, врываясь сквозь разбитые витражи окон.
— Кто ты? Назовись! — начал допрос Хемминг.
— Улла Нильссон. — тихим голосом ответила девушка.
— Сколько тебе лет и откуда ты родом?
— Мне двадцать один год и я родилась в городе Тверь.
— Что такое Тверь? — переспросил Хемминг у монахов. Францис!
канец промолчал, ничего не ответив, его лицо опять превратилось в
маску, только сузившиеся глаза впились в девушку. Он словно пытал!
ся проникнуть своим взглядом в нее, определить сразу сколько и каких
демонов находится в этом прекрасном теле. Его губы исказила едва
заметная усмешка. Возможно, фанатичный борец с ересью и ведьмами
уже представлял ее в руках палачей.
— Это же Русь! Она русская… — Гильберт шепнул на ухо отцу
Мартину. — Боже! Отец Мартин, сделайте что!нибудь, она же рус!
ская… и такая красивая…
— Подожди чуть!чуть… — отозвался доминиканец, встревоженный
не меньше своего воспитанника. — Это город в Московии. — вслух он
пояснил судьям.
— Она еретичка! — вдруг раздался тонкий голос францисканца.
Он ткнул в нее указательным пальцем. — Еретичка! — глаза его вспых!
нули зловещим огнем.
— С чего вы взяли? — Спокойно задал вопрос отец Мартин, поло!
жив руку на колено своего молодого спутника, который явно нервни!
чал.
— Все московиты еретики! — Фальцетом выкрикнул отец Герман.
— Так считали только приверженцы Рима! Да и то, предпочитали
называть их схизматами, то есть, признавая за ними приверженность
христианству, однако несколько отклонившемуся от догматов като!
лицизма. Схизма никогда не была основанием обвинения в ереси.1 Ско!
рее мы с вами, по мнению папской курии, являемся еретиками, прошу
не забывать об этом! — парировал доминиканец. — Насколько я знаю,
достопочтенный Мартин Лютер относится терпимо к их вероисповеда!
нию и считает союзниками в борьбе с католической церковью. Тем бо!
лее, что в Московии благосклонно относятся к нам, приверженцам
Аугсбургского вероиповедания.
1
По каноническому католическому праву схизма или раскол наказыва!
лась отлучением от церкви, ересь — смертной казнью.
204
Насчет Лютера отец Мартин, конечно, выдумал, но это произвело
должное впечатление на судей. Не давая им опомниться, он продол!
жил:
— Но она не имеет даже малейшего отношения к схизматикам. Вот
свидетельство, — он вытащил одну из бумаг, найденных в сундуке, —
подписанное преподобным Иоганном Веттерманом, о крещении ее по
нашему обряду в церкви Святого Апостола Петра в Новгороде на Не!
мецком дворе пять лет назад. Достопочтимые братья, вопрос о ее отно!
шении к ереси, я думаю исчерпан.
Отец Мартин внимательно проследил, чтобы все, сказанное им,
было тщательно записано секретарем Йораном, и лишь после этого
передал ему предъявленную бумагу для приобщения к материалам дела.
— Вы, братья, — продолжил отец Мартин, — не посмотрели, как
следует вещи обвиняемой, а напрасно… Вот свидетельство о браке с
купцом Свеном Нильссоном, — он достал очередной документ, — вы!
данное тем же священником… Имеется также подтверждение креще!
ния их сына Бернгта…
— Но он абсолютно не похож на усопшего! — возразил Хемминг,
чувствуя, что обвинение начинает рассыпаться.
— А вы, преподобный отец, видели покойника? — спросил домини!
канец.
— Нет! — смутился священник. — Если мы прикажем доставить
мальчишку сюда, то увидим, что цвет его волос, как печная сажа. А
покойный Нильссон, как и его… — он не стал никак называть Уллу,
лишь показал в ее сторону рукой, — все светловолосы.
— Она же честно призналась, что родом из Московии. — пожал
плечами отец Мартин. — Несколько столетий там хозяйничали тата!
ры, и многие из них сейчас находятся на службе у русского короля,
или как они его называют великого князя. Оттого у многих жителей
тамошних краев волосы темного цвета. А мало ли среди шведов темно!
волосых людей? Разве не рождаются дети с другим цветом глаз или
волос, отличных от родителей? На все воля Божья! Как и от Него лишь
зависит родится ребенок здоровым или хилым, девочка это будет или
мальчик… У нас сейчас добрые отношения с Московией. Наш король
Густав желает их сохранять и дальше, что позволяет выгодно для Шве!
ции торговать с русскими. Я хочу показать святому трибуналу еще один
документ. — доминиканец извлек на свет последнюю из бумаг, най!
денных в дорожном ларе Уллы. — Это завещание купца из Стокгольма
Свена Нильссона, где все его движимое и недвижимое имущество пе!
реходит по наследству его жене Улле Нильссон и сыну Бернгту. В том
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
же завещании, составленном по всем правилам, и скрепленном подпи!
сью стокгольмского нотариуса, говорится о последней воле покойного
быть похороненным в Море.
В зале уже все давно внимательно слушали. Сперва молча, а по мере
повествования отца Мартина, зрители загудели. Кто!то начинал откры!
то возмущаться. Послышались выкрики:
— Они все подстроили!
— Монах правильно говорит!
— Клевета!
— Это пьяная Барбро сочинила! На добро братца покойного поза!
рилась.
Стражники снова двинулись вперед по залу, стараясь утихомирить
наиболее рьяных. Однако, на этот раз им это удалось с трудом. Солда!
ты!англичане, что приехали с монахами в Мору, тоже смотрели с осуж!
дением на других членов трибунала, а Томас показал жестом домини!
канцу, мол, правильно всё!
— Похоже вы взяли на себя роль защитника этой ведьмы? — про!
шипел отец Герман.
— А с чего, брат мой, вы взяли, что она ведьма? — отец Мартин
перегнулся через стол и посмотрел на монаха. Францисканец не сво!
дил глаз с Уллы. Хемминг лихорадочно пытался сообразить:
— Черт! Прости Господи! — вспомнил, что он в храме, — Это дур!
ная Барбро кажется действительно оклеветала невестку… А этот до!
миниканец… ох, как не прост… и самого Лютера приплел, и Густава…
может он сюда прибыл совсем с другой целью… доказать, что никаких
ведьм нет и все это мои выдумки и тогда… — Хемминга пробила испа!
рина от ощущения того, что он стоит на краю пропасти…
— Под пыткой все расскажет! — Зловеще произнес отец Герман.
— Не вижу для этого оснований! И вы не боитесь, святой отец, об!
винения в defectus lenitatis1? — Отец Мартин даже приподнялся с мес!
та и вновь посмотрел на францисканца. Тот отвернулся, ничего не от!
ветив. — Преподобный Хемминг, тело купца Нильссона не предано еще
земле? — последовал вопрос.
Хемминг засуетился и что!то пробормотал невнятно.
— Узнайте, пожалуйста! — доминиканец был настойчив. — Мы
можем вскрыть могилу и, вызвав врача или аптекаря, осмотреть труп
1
«недостаток милосердия» — так назывались, согласно каноническому
праву, действия духовных лиц, влекущие за собой насильственную смерть
людей. Священнослужитель, виновный в таких проступках, лишался права на
совершение церковных таинств.
206
на предмет отравления. Каков бы ни был состав яда, а я в этом разбира!
юсь не плохо, но следы его будут видны даже невооруженным глазом.
Я думаю, что допрос на этом можно будет закончить. Завтра, после ос!
мотра трупа, мы вынесем окончательный вердикт. Мое мнение — не
виновна!
Все время этой бурной полемики, развернувшейся среди членов
святого трибунала, Улла стояла не шелохнувшись. Сильно болели руки,
стянутые крепкой веревкой за спиной. Однако, ее внимание привлек
молодой человек, сидевший рядом с тем монахом, что столь пылко вы!
ступил на ее защиту. Его взгляд был так красноречив, что не смотря на
весь трагизм ситуации в которой оказалась девушка, он взволновал ее.
Она не знала кто он, по виду и по одежде монах, но внешность отнюдь
не монашеская. Взгляд чистый, прямой, без малейшей лукавинки. Если
б она не находилась сейчас в глубине шведского королевства, не сто!
яла перед судом инквизиции, который ее собирался обвинять в какой!
то нелепице, то она бы подумала, что этот юноша — русский.
В конец расстроенный Хемминг распорядился стражникам:
— Уведите ее!
Уллу подхватили под руки и вывели из церкви. В камере ей развя!
зали руки и она, наконец, смогла их растереть. От сильно стянутых
веревок остались глубокие синие борозды. Девушка опустилась на со!
ломенную подстилку, служившую ей эти дни постелью, и с надеждой
стала вспоминать и то, как защищал ее этот старый монах, и то, как
глядел на нее его молодой спутник.
— Господи! Дай мне силы выдержать! — взмолилась она. — Со!
храни жизнь Бернта! Не дай его в обиду! Пресвятая Богородица спаси
сына несчастной княгини Соломонии.
— Отец Мартин! — взмолился в свою очередь Гилберт.
— Подожди, сын мой! — Несколько раздраженно отозвался доми!
никанец, когда они вместе вышли из церкви. — Я все понимаю, тебе
очень понравилась эта молодая женщина, тем более она русская, и тем
более, что она вдова. Я верю в любовь. Может ты ее и встретил! И с
удовольствием бы пожелал тебе счастья с ней. Но пока нам предстоит
гораздо важнее задача — довести ее дело до освобождения и полного
оправдания. Ты прекрасно видишь, что эта парочка спелась, я имею в
виду нашего попутчика и местного священника. Думаю, что вторую
несчастную мне отстоять не удастся, хотя, я более, чем уверен, она
просто больной человек с напиханной в ее бедную слабую умом голову
неизвестно кем всякой дряни.
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Я очень боюсь за нее! — Гилберт прижал свои мощные кулаки к
груди и умоляюще смотрел на мудрого монаха.
— Я тоже Гилберт! Нам надо ждать до утра, когда откопают труп, и
мы убедимся, что на нем нет следов отравления.
— А если…
— А если… — подхватил его слова монах, — они есть, значит, его
действительно отравили! Но сделать что!либо с трупом за одну ночь не
возможно. Ведь ты об этом подумал? Даже если каким!то чудом заста!
вить мертвеца принять яд… то он не причинит ему вреда ибо не будет
действовать! Завтра мы в этом убедимся. С утра осмотрим несчастного
Нильссона, которого и после смерти не могут оставить в покое, потом
обойдем семьи, где пострадали дети, пока отец Герман будет упраж!
няться в изгнании бесов, а затем вернемся в зал суда и вынесем оправ!
дательный приговор. Я заметил, — хитро улыбнулся отец Мартин, —
что несмотря на всю серьезность обстановки судилища, она тоже смот!
рела на тебя с интересом. Может это взаимность чувств… — монах
развернулся и пошел, оставляя Гилберта в мечтательном одиночестве.
— Ладно, дочка, наливай! — Барбо сидела за столом наедине со
своей Илве. — Выпьем за удачу, что Господь нам послал с этой девкой,
отравившей моего братца! И правильно я сделала, что вовремя сообра!
зила глянуть в ее сундук, до того, как его уволокли к преподобному.
Сколько денежек нам уже досталось… А сколько еще будет… Тогда и
нашего Хемминга отблагодарим, и Йорана… хотя ему и тебя хватит…
— Ага! — Илва приподняла кувшин и, стараясь не расплескать дра!
гоценную влагу, разлила спиртное по кружкам.
Старая и молодая чокнулись и выпили. Засовывая кусок свинины
себе в рот, Барбро сказала:
— Братец мой чертов, никогда не помогал нам. Нет чтобы пристро!
ить тебя в Стокгольме… Не!е!ет… Даже и не подумал о своих родных…
Зато девка эта… быстро сообразила… окрутила старого дурня.. А ведь
мог о нас заботиться… Не захотел… Гордыня заела… Из!за этого пришлось
тебе отправляться в далекий Кальмар. Сколько лет ты горбатилась шлю!
хой, одним местом трудилась, чтоб помочь своей бедной матери… Вот Бог
и покарал их обоих! Один сдох, другая в пепел превратится…
— Да уж… — покачала головой дочь. Мать даже расчувствовалась
и потянулась к ней, чтоб чмокнуть в щеку жирными губами:
— Ты уж прости старую мать, что иногда называю тебя потаску!
хой… — Илва поджала обиженно тонкие губы. — Не со зла… Чтоб я
без тебя делала… Знаю, все ради матери страдала… Зато сын у тебя
замечательный, радость нам всем…
208
— Отец был хороший… — задумчиво отозвалась дочь.
— Ты все о пасторе том? Да, плюнь! — Мать махнула рукой и сама
потянулась к кувшину, налила и себе и дочери.
— Поженились бы… — мечтательно произнесла Илва. — Им толь!
ко!только обет безбрачия отменили…
— Ну и что? — блеснула глазами мать. — А меня на кого бы ты
оставила? На этого пропойцу и бездельника Калле? Чтоб твоя родная
мать знала одну лишь нищету? Посмотри, — она развела руками, —
все тобой заработано, дом, хозяйство какое!никакое… И не важно как!
А что матросов ублажала, то плюнь, пусть попробуют сказать, что ты
шлюха, глаза выцарапаю! И на пастора того плюнь! Ты хорошо с него
взяла! Две лодки купили… полгода жили припеваючи…
— Что с этих лодок… вон, сгнили уже в сарае… Два наших бездель!
ника, так и не стали заправскими рыбаками… — Илве выглядела опе!
чалено. Всегда холодные голубые глаза ее чуть затуманились.
— Зато Олле к Андерсу лучше отца родного. — Мать не унима!
лась. — А пастор твой учением бы его замучил, да строгостями всяки!
ми.
— Он и тянется к знаниям… Даже преподобный Хемминг хвалил…
А Олле… — Махнула рукой. — Как теленок глупый, ко всем добрый…
а как муж…
— Для другого у тебя Йоран есть и… помимо его! Ты хоть и замуж!
няя, да свободная. А с пастором сидела бы дома, во все черное одетая,
дальше двора, да церкви и ни шагу! А с нашими дураками, куда хочешь
иди! Никто слово не скажет.
— Пастор добрый был… заботливый… совсем не жадный… и как
мужчина тоже… — тихо промолвила Илва. Локти острые на стол выс!
тавила, голову подперла, в окошко мечтательно уставилась. — Ни с
кем так хорошо не было…
— Плюнь, я сказала! Зато мать всегда с тобой! Ты ж долго его пас!
ла, я помню… Он все выделывался: «Обет безбрачия…» — Передраз!
нила неизвестного пастора. — Ты кающуюся Магдалину хорошо изоб!
ражала… Он уши!то и развесил… А когда попам жениться разрешили,
ты из!под венца и сбежала, оставив его с носом… Ха!ха!ха… — затряс!
ла квадратным подбородком. — Жаль маловато с него взяла, можно
было и больше… серебришко там разное…
— Побойся Бога, мать! — Илва строго посмотрела на старуху.
— Что ты меня Богом попрекаешь? Господь на нашей стороне! Ви!
дишь сама, то пастора послал нам, то теперь девку эту! Мало мы стра!
дали в этой жизни? А пастор твой хорош… Из!за него тебе не вернуть!
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся было обратно к морячкам своим развеселым. Обрюхатил тебя, по!
пользовался, за то и заплатил.
— Да не о том я… Ладно, мать, давай выпьем! — Илва подняла круж!
ку, рукой глаза потерла, чокнулись, выпили. — Даст Бог разбогатеем!
Это хорошо ты с ней, придумала… — дочь раскраснелась, отчего еще
заметнее стали ее прыщи на лице, нос заострился, взгляд стал привыч!
но жестким. — А пастор… и правда, как все… пользовался — плати!
— А то, дочка! Суд начался, вон весь народ в церковь пошел, со дня
на день, девку сожгут, мальчишку в приют, нам все достанется. В Сток!
гольм переедем, у братца покойного в столице домик наверняка имеет!
ся… Судя по тому, как она одета, богатство там немалое… Кавалера
тебе сыщем, жениха… может из благородных кого… Олле пинком под
зад вместе с моим Калле… сдался он мне… так, за скотом ухаживать,
яму поганую вычистить, да рыбы иногда наловить… эх, и заживем с
тобой... Как она сказала? Госпожа? Ха!ха!ха… так и будет! Госпожами
станем! В шелка да бархаты оденемся, золотом, да камнями разукра!
симся, карету заведем, во дворец ездить будем… — размечталась ста!
руха, рот открыла, слюна тонной струйкой потекла. — Ты ж у меня
красавица! — Илва улыбнулась уголком плотно сжатых тонких губ. —
Может и мне старичка какого богатенького сыщем… Андерса к рыцар!
ству возьмут. Заживем, дочка… Плюнь на всё!
— Плюнула, мать! — засмеялись обе.
Ночью, на церковном кладбище Моры, кто!то копошился, метались
четыре неясные тени в свете луны. Копали землю, потом извлекли про!
долговатый гроб, чертыхаясь и сгибаясь под его тяжестью, дотащили
до края кладбища, где стояла повозка, запряженная парой волов, ски!
нули свой груз на нее, запрыгнули сами и удалились…
Глава 9
Инквизиция полютерански
Труп Нильссона исчез бесследно. Отец Мартин стоял у разрытой
пустой могилы и пытался предугадать следующий ход Хемминга и фран!
цисканца. В том, что это дело их рук, он даже не сомневался. Препо!
добный из Моры терся тут же с боку, всплескивал руками и все повто!
рял:
— Кощунство! Какое кощунство! Не иначе происки сатаны! Это
колдовские силы, это дьявольские чары!
210
Францисканец молча кивнул своей бычьей головой.
— Четверо! — произнес отец Мартин внимательно разглядывая еще
мокрую от росы, распушенную землю.
— Что? — Не понял священник.
— Я говорю, четверо было дьяволов! И с лопатами! Вот их следы, а
вот еще… — отец Матрин показал путь, по которому гроб с телом Ниль!
ссона покинул кладбище. Дойдя до ограды, он выглянул на дорогу. —
А тут повозка стояла, парой волов запряженная… Все дьяволы о двух
ногах, а волы о четырех, повозка тоже с четырьмя колесами. Я думаю,
что охотой на ведьм мы здесь не ограничимся! — Доминиканец зло по!
смотрел на подошедшего поближе Хемминга. — Будем искать и похи!
тителей трупа. Не иначе в сатанинских целях они это сделали.
Отец Герман между тем пошел прочь с кладбища в сторону церкви.
Это не укрылось от внимания доминиканца.
— Брат мой, — окликнул он францисканца, — далеко ли собрались?
— Экзорцизм! — бросил тот, не оборачиваясь.
— Ах, да! И я совсем забыл! — заторопился Хемминг. — Вы не
пойдете, отец Мартин?
— Чуть позже! — ответил доминиканец. Нужно было сосредото!
читься и продумать каждый дальнейший ход. Игра становилась все бо!
лее и более опасной. Теперь Уллу могли обвинить в том, что пользуясь
некими чарами, она извлекла труп из могилы и допустим, сожгла.
— Гилберт! — доминиканец повернулся к своему молодому спут!
нику. Тот пребывал в полном расстройстве, не понимая, как такое мог!
ло произойти, и что теперь угрожает дорогой его сердцу девушке. —
Найди срочно Томаса, пусть возьмет своих парней, и обойдите с ними
здешние кабаки. Чувствую, что тот, кто сделал это, получил щедрое
вознаграждение и не преминет воспользоваться этим. Расспросите ка!
батчиков, кто из посетителей гуляет с сегодняшнего утра. Правда, шанс
не велик, что они уже вернулись обратно, а не увезли труп куда!то да!
леко, но не использовать его нельзя.
— А вы, отец Мартин? — спросил взволнованный Гилберт уже го!
товый сорваться с места.
— Обо мне не беспокойся, я загляну кое к кому в гости и сразу
вернусь в церковь. — сказать Гилберту о том, что два других судьи мо!
гут начать допрос с пристрастием Уллы, он не решился. Он не решился
даже для себя произнести это слово — «пытка». Они расстались. Гил!
берт со всех ног помчался разыскивать англичан, а доминиканец на!
правился на двор знакомой семейки.
Ворота были распахнуты, да и не мудрено, одна половина давно
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
слетела с петель и стояла на земле прислоненная к стене дома. Двор
представлял из себя ряд построек, соединенных друг с другом, часть из
которых пребывала в крайне плачевном состоянии. Нижние венцы бре!
вен, хоть и были приподняты кое!где над землей, не убереглись от гни!
ения, оттого сами постройки перекосило. Общий вид создавал впечат!
ление убогости, если не сказать нищеты. По полуразрушенной дымо!
вой трубе со свернутым флюгером доминиканец определил постройку,
которая являлась жильем для этой семейки.
Дверь, сильно скрипнув, распахнулась и на двор вышла худощавая
женщина лет сорока!сорока пяти.
— Судя по всему племянница покойного Нильссона. — догадался
монах.
Чуть пошатываясь, она спустилась по прогнившим ступеням крыль!
ца и направилась куда!то вправо, зашла в маленькую пристройку без
двери, но пробыла там совсем недолго и вышла обратно, поправляя на
ходу свою юбку. Только сейчас, подняв голову, она заметила отца Мар!
тина. Появление монаха не вызвало у нее никакого удивления. Также
неторопливо она подошла к нему, скользнув взглядом холодных голу!
бых глаз, в которых было одно лишь безразличие.
— С чем пожаловали, святой отец? — Голос ее был сух и не выра!
жал никакого интереса к гостю. Смотрела она куда!то в сторону.
— Я отец Мартин, один из судей святого трибунала, изучающего
сейчас дело вдовы вашего дяди Свена Нильссона, обвиняемой в его от!
равлении через колдовство.
— Ну и что с того? — лицо женщины не выразило никаких эмоций,
теперь она смотрела прямо на него. — Вы — суд, вы и разбирайтесь!
— Обвинение основано на доносе вашей матери и ваших с ней по!
казаниях, а также на показаниях вашего отца Калле Ханссона…
— Он мне не отец! — Илва перебила его.
— А кто?
— Один из отчимов! Я думаю, даже моя мать толком не вспомнит,
кто был моим настоящим отцом.
— Понятно. Но Олле Перссон ваш муж?
— Этот мой! — Кивнула Илва. — Что с того?
— Я могу поговорить с вами о подробностях… — начал монах, но
женщина его снова перебила:
— О чем говорить!то? Мы уже все сказали, а преподобный Хем!
минг все записал, или его секретарь Йоран, не помню уже… — она на!
хмурила лоб. Было видно, что ее мучает сильное похмелье. Тонкие губы
пересохли, язык с трудом ворочался во рту. — Не о чем говорить, я
212
уже все сказала. Слова кончились. Дело теперь за вами, святые отцы.
Это по вашей части! Отправьте ведьму поскорее на костер и не доку!
чайте тем, кто истинно верует в Господа нашего и Пресвятую Богоро!
дицу!
Доминиканец покачал головой:
— А я могу видеть вашу мать?
— Нет! Ей не встать! Это я выползла, мне всегда плохо с похмелья.
Поминали мы, святой отец, невинно загубленную душу моего дяди. Или
это запрещено канонами нашей церкви, помянуть христианина? — Ее
глаза смотрели жестко.
— Нет! Не воспрещается. А о своей душе вы подумали, дочь моя?
— А что мне о ней думать? Это она ведьма, а не я! Мы здесь все на
виду, каждый знает нас. За нами колдовства отродясь не водилось! Мы
и в церковь ходим, как все. И в Бога веруем, и в Пресвятую Богороди!
цу. — сказав это, отметил отец Мартин, ее рука даже не дернулась со!
вершить крестное знамение. — И молимся исправно. Спросите препо!
добного Хемминга! Мой сын, Андерс, у него в лучших учениках.
— Насчет вашей благонравности могу сказать лишь одно: у меня
глубокие сомнения, что вы относитесь к наиболее благочестивым жи!
телям Моры. Но речь сейчас не об этом… Что вы думаете по поводу
клеветы?
— Какой еще клеветы? — Илва прищурилась и впилась в священ!
ника острым краем ледяного взгляда.
— Возможно придется обвинить вас в клевете, которая целью име!
ла осуждение на казнь невинного человека, что приравнено к убийству,
а также в попытке завладеть чужим имуществом. Я понимаю, что это в
юрисдикции не церковного суда, а светского, но могу сказать, что по!
добные деяния караются виселицей.
— А вы докажите, святой отец! Я не писала никаких доносов!
— Не вы, так ваша мать! — пожал плечами отец Мартин, и повер!
нулся поскорее уйти прочь с этого двора.
— Давайте, давайте! Еще ни одна ведьма не уходила от справедли!
вой кары! — раздалось ему вслед. Илва хотела было сплюнуть, но во
рту все пересохло. Она махнула рукой и побрела в дом. Из!за дальней
постройки, что была в глубине двора, выглянула светловолосая голова
мальчика. Он внимательно проследил за женщиной, потом выскольз!
нул и побежал догонять священника. Это был Андерс.
Мальчик крадучись проследовал за священником до самой церк!
ви, не решаясь его остановить. Лишь у самых дверей, понимая, что про!
медление невозможно, он тихо окликнул его:
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Святой отец!
Доминиканец оглянулся:
— Что тебе, сын мой? Прости, но я сейчас очень занят одним важ!
ным делом, и мне некогда говорить с тобой. Давай позднее…
— Я Андерс — сын Илвы! — мальчик потупил виновато голову.
Это меняло дело. Отец Мартин быстро присел, стараясь сравнятся с
мальчишкой ростом, схватил его за плечи:
— Говори, только умоляю тебя, сын мой, как можно быстрее.
— Я видел и слышал, как они сочиняли донос. Эта старуха, моя
бабка Барбро и секретарь преподобного Хемминга. Я предупредил эту
женщину, что нынче судят, чтоб она уезжала, но она или не успела или
не смогла.
— Ты сможешь это подтвердить под присягой?
— Да, святой отец… но… — Мальчик замялся.
— Что, сын мой? Что тебя смущает? То, что ты скажешь правду?
— Нет! — Мальчик помотал головой. — Старуху повесят?
— Скорее всего, да!
— А мою мать? — Андерс посмотрел в глаза отцу Мартину.
— Нет! Не она же писала донос. Хотя, безусловно, она косвенно
тоже виновата, но ее не накажут. Ей, один Господь — судья!
Мальчик заметно повеселел:
— Тогда, я все подтвержу! И еще, у меня есть одна просьба… — его
взгляд стал умоляющим.
— Говори! — поторопил его монах.
— Я слышал, что вы из Стокгольма… Вы не могли бы забрать меня
отсюда… Я очень хочу учиться дальше… и прошу вас мне в этом по!
мочь… я знаю уже…
Отец Мартин перебил его:
— Я все понял, сын мой. Давай поговорим об этом серьезно и об!
стоятельно, когда завершим все дела. Согласен?
Мальчик кивнул головой.
— Тогда пойдем со мной! Поспешим. — Отец Мартин увлек Ан!
дерса за собой в церковь.
Опасения доминиканца полностью подтвердились. Теперь к имею!
щимся доносу и показаниям против Уллы, добавилось обвинение в ис!
чезновении трупа покойного мужа, совершенное колдовским путем.
— Maleficia! Crimen exeptum.1 Это очевидно. — убежденно заявил
францисканец преподобному Хеммингу, когда они шагали с кладби!
1
214
Колдовство. Исключительное преступление. (лат.)
ща. — С нее и начнем! Изгнание бесов может немного обождать. По!
пытка нашего брата!доминиканца обвинить меня в недостаточном ми!
лосердии неубедительна. Теперь мы имеем более чем основательные
причины начать допрос с пристрастием.
— Это ничего, что отец Мартин явно против? — спросил осторож!
ный Хемминг.
— Из трех членов святого трибунала нас двое, то есть большин!
ство. Или вы так не считаете?
— Что вы, брат мой, я целиком вас поддерживаю, мое мнение пол!
ностью совпадает с вашим.
— Тогда сразу и приступим к делу. Надеюсь, палач вами предуп!
режден?
— Да, да! Он наготове еще со вчерашнего дня.
— Тем лучше! Заминок больше не будет! Пока отец Мартин пыта!
ется собрать какие!то доказательства ее невиновности, мы уже полу!
чим ее признание, которое будет внесено в протоколы суда. Этого бо!
лее чем достаточно! Никакие доказательства не перевесят собственно!
го признания ведьмы!
Ничего не понимающую Уллу стражники грубо выволокли из ка!
меры, и она вновь предстала перед судом. Однако теперь ее привели не
зал, а в какое!то мрачное продолговатое помещение, с единственным
окошком где!то под потолком. Дышалось тяжело — воздух здесь был
спертый и душный. Пахло чем!то неприятным, как будто отбросами. В
глубине мерцал огонь жаровни, и его отблески, казалось, облизывали
с жадностью темные стены, выхватывая из мрака какие!то странные
предметы и приспособления.
У входа ее ожидали двое — тот самый монах, буравивший ее прон!
зительными взглядами вчера и второй — тоже священник, что предсе!
дательствовал на суде. Третьего, с которым был молодой человек, что
приглянулся Улле, не было. Она в страхе озиралась по сторонам в ожи!
дании чего!то ужасного.
— Ну что ж… — раздался тонкий голос францисканца, — можно
приступать! Давайте ее сразу туда. — И он показал рукой в сторону,
где полыхала жаровня. Стражники подхватили едва державшуюся на
ногах девушку и потащили ее в глубину помещения. Навстречу ей шаг!
нул человек, которого она даже сначала и не заметила из!за его тем!
ных одежд, сделавших его неприметным на фоне черных стен. Увидев
его лицо, Улла все поняла — это был палач!
— Приступайте! — прозвучал фальцет монаха. Она обернулась и
увидела, что оба судьи уселись за стол, и к ним присоединился тот са!
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мый высокорослый детина, что вчера все записывал на процессе. Тупо!
ватый на вид парень ловко разложил все свои бумаги и письменные
принадлежности, и теперь с вожделением и усмешкой поглядывал на
несчастную. Преподобный Хемминг сидел с безразличным видом, а лицо
францисканца исказила недобрая улыбка и его глаза загорелись адс!
ким пламенем. — Приступайте!
Палач приблизился к девушке, которую продолжали крепко дер!
жать за руки два стражника, и одним ловким движением небольшого
ножа, в одно мгновение разрезал на ней все платье, и тут же сорвал его
с нее. Впервые, за всю свою жизнь, Улла осталась абсолютно обнажен!
ной сразу перед несколькими мужчинами. Ее захлестнул стыд, ей по!
казалось, что она покраснела сейчас вся от макушки до пяток, что она
вот!вот провалиться сквозь землю… Она видела, как они пожирали гла!
зами ее наготу, как осклабился в скверной усмешке этот долговязый
секретарь… но впереди было еще худшее…
Палач подал знак стражникам, и те, подхватив, готовую лишиться
чувств девушку, подняли и швырнули спиной на специально приспо!
собленную широкую доску. Палач, не мешкая, развел сначала ее ноги
в стороны и крепко прихватил щиколотки кожаными ремнями, затем
тоже самое проделал с ее руками, привязав к доске запястья. Теперь
она совершенно обнаженная была, как бы распята перед ними. Ужас,
оскорбление, стыд, унижение все обрушилось сразу на несчастную, и,
казалось, придало ей сил… но палач знал свое дело и ремни впились в
тело, не позволяя даже шевельнуться.
— Осмотрите ее! — откуда!то издалека донесся детский голос фран!
цисканца. Палач послушно взял заготовленный заранее факел, сунул
его в жаровню, и вспыхнувшее пламя озарило помещение. От яркого
света, Улла зажмурила глаза.
— Боже! — Ей хотелось кричать, но голос пропал. Она силилась
что!то произнести, но ее челюсти оказались сжаты неведомой силой, а
язык прилип к гортани. — Что они делают!
Сквозь опущенные ресницы она видела, как палач склонился над
ней и стал внимательно и бесцеремонно осматривать все ее тело. Это
было так унизительно, что девушка изо всех сил зажмурила глаза, и
даже не видела и не чувствовала, как палач взял бритву и сбрил ей
волосы «даже и на таких местах, которые не могут быть произнесены
пред целомудренными ушами, и рассмотрел все тщательно» — секре!
тарь Йоран записал в протокол под диктовку францисканца.
— Ну что там? — спросил палача отец Герман, когда тот распря!
мился, завершив унизительную процедуру.
216
— Есть несколько родимых пятен. На левой груди, в двух пальцах
от соска, на правом плече, снаружи бедра, а также чуть выше колена и
еще одна в промежности с левой стороны.
— Хорошо! — удовлетворительно кивнул монах. — Испробуем их
чуть позднее. А сейчас поднимите ее, я буду задавать вопросы.
Палач посторонился, стражники с трудом подняли тяжелую доску
с распятой на ней девушкой и поставили на пол почти вертикально.
— Веришь ли ты, что существуют ведьмы? Отвечай да или нет!
— Я не знаю… — едва слышно прошептала девушка.
— Ответ отрицательный! — Францисканец переглянулся с препо!
добным Хеммингом. — Ответ: нет! — Секретарь быстро внес его в про!
токол. Согласно «Молоту вельм» если подозреваемая отвечала на этот
вопрос отрицательно, то это уже высшая ересь, и она должна быть осуж!
дена.
— Как давно ты находишься под властью колдовства?
— Что тебя к этому побудило?
— Под какой личиной впервые к тебе явился дьявол?
— О чем он с тобой говорил? Что делал?
— Что он от тебя требовал и почему ты согласилась?
Вопросы сыпались как сухой окаменевший горох из прохудившего!
ся мешка. Ответ был один:
— Я не знаю!
— Достаточно! Она упорствует! — Возбуждение францисканца
достигло своего предела. — Переходи к испытанию иглой! — Визгливо
приказал он палачу. Тот кивнул головой, отошел в сторону, и, позвяки!
вая, стал копошиться в своих инструментах, подбирая нужный ему
предмет.
Улла постепенно приходила в себя, немного оправившись от того,
что с ней сделали. Она почувствовала вновь этот тяжелый стоячий душ!
ный воздух застенка и поняла, что это не отбросы, как ей почудилось в
начале, это запахи человеческих страданий, крови, слез, пота, испраж!
нений жертв, которых мучили здесь до нее.
Она с ужасом смотрела, как палач повернулся к ней и в отблеске
факела, который он воткнул в стену напротив, сверкнуло что!то тон!
кое и длинное в его руке.
— Откуда начинать? — Прозвучал его хриплый голос.
— Сверху! Ты сказал, что там есть что!то на плече. Вот и попробуй!
Особо не примеряясь, палач вонзил иглу с маху в ее плечо. Боль
молнией пронзила тело, и она закричала не в силах терпеть. Францис!
канец улыбался.
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Попробуй следующую точку!
Палач выдернул иглу из плеча девушки, отчего она тут же потеря!
ла сознание. Он стал примеряться к новому уколу, но в этот момент
дверь в застенок распахнулась, и вошел отец Мартин.
— Остановить пытку! — громовым голосом произнес доминиканец.
Палач оглянулся и нехотя опустил руку со своим страшным орудием.
— По какому праву вы мешаете правосудию! — Вскрик францис!
канца напоминал визг свиньи.
— Вместо правосудия вы совершаете сейчас преступление! Вы под!
вергли пытке невинную женщину, которую оклеветали самым преступ!
ным образом, лишь из соображений личной корысти, не имеющей от!
ношения ни к колдовству, ни к ереси. Ваш секретарь, преподобный
Хемминг, — отец Мартин ткнул пальцем в Йорана, сразу сжавшегося
в комок, несмотря на свой рост, — соучастник этого преступления. Им
написан донос под диктовку безумной от жадности старухи Барбро —
сестры покойного Нильссона. — Настоятель церкви не понимал, что
происходит и переводил беспокойный взгляд то на своего секретаря,
то на доминиканца, то на отца Германа.
— Невиновных не бывает! — взвизгнул францисканец. — Она ведь!
ма, и в этом созналась!
Отец Мартин рассвирепел:
— Если я сейчас тебя, брат мой во Христе, отдам в руки палачу, то
ты у меня сознаешься в том, что в твоей рясе сейчас находится сам
Асмодей, что каждый четверг ты собираешь ведьм на шабаш, и предпо!
читаешь их выбирать из наиболее набожных монахинь, совокупляясь с
ними, и после заставляешь их похищать новорожденных младенцев для
того, чтобы из их крови приготовить колдовское зелье! А, кстати, —
доминиканец обернулся к Хеммингу, — преподобный, вы забрали из
ларя несчастной девушки деньги, что по завещанию купца Нильссона,
должны были отойти вашей церкви?
— Какие деньги? — растерялся настоятель. — Деньги? Там не было
никаких денег! А что в завещании сказано: деньги?
— Да! Я же передал вчера это завещание! Или вы так торопились,
что не успели даже заглянуть в него? — хмыкнул отец Мартин.
— Чертова старуха… — подумал Хемминг, опускаясь на стул, —
она и меня обвела вокруг пальца… она обыскала сундук раньше…
— Какие доказательства, что это клевета? — францисканец не уни!
мался, хотя последняя гневная тирада отца Мартина произвела на него
впечатление.
— Живой свидетель! Который сейчас сидит в церкви и готов под
218
присягой подтвердить все то, что я сейчас произнес. — доминиканец
предусмотрительно оставил Андерса наверху в зале, и попросил его
сесть за колонну, дабы никто его не заметил и не попытался выгнать из
церкви.
В дверь влетел Гилберт, за ним спешил, бряцая оружием, Томас.
— Мы нашли их! — торжествующе вскричал молодой человек, но
тут же остолбенел, увидев обнаженную, распятую на доске Уллу, с
плеча которой струилась кровь. Его глаза расширились и…
— Гилберт! — вскричал доминиканец и железной хваткой впился
в его плечо, не позволяя сорвать с места и накинуться на палача. Анг!
личанин все понял и шагнул вперед. Пропела сталь кинжала, извлека!
емая из ножен. Палач предусмотрительно отступил назад. Томас раз!
резал кожаные ремни, которыми была прикручена девушка к доске, снял
с себя длинный плащ, укрыл ее и бережно поднял на руки. Потом он
подошел к Гилберту и передал драгоценную ношу ему.
— Кого вы поймали?
— Четверых пьяниц, которые по приказу вот этого, — солдат ткнул
пальцем в Хемминга, — ночью выкопали труп на кладбище, вывезли
неподалеку в лес и захоронили там.
— Где они сейчас?
— Там, на улице под присмотром моих парней.
— Они признались?
— Они, святой отец, — усмехнулся Томас, — и рассказали сразу
все.
— Преподобный Хемминг! Я обвиняю вас, — настоятель церкви с
трудом поднялся со стула и замер, — в нескольких преступлениях: в
содействии клевете, обвинении невинного человека, использовании при
этом авторитета святой церкви и ее трибунала, что нанесло непопра!
вимый ущерб, осквернении могилы и похищении трупа. По совокупно!
сти всего перечисленного, я считаю, что дело должно быть рассмотре!
но не церковным, а светским судом. Уведите его! — доминиканец при!
казал стражникам, и те повиновались без возражений. — Заодно,
прихватите и его секретаря.
Долговязый Йоран свалился на пол и истошно заорал:
— Я не виноват ни в чем! Это все она, Барбро!
Но угрюмый стражник схватил его за шиворот, и выволок прочь.
Другой уже успел вытолкать из застенка преподобного Хемминга.
— Ну а вам, брат мой, — отец Мартин повернулся к францискан!
цу, который наблюдал за всем происходящим, опять надев на свое лицо
маску безразличия, — рекомендую заняться изгнанием бесов из той
219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
несчастной, что еще томиться в подземельях этой церкви. Хотя, я по!
лагаю, мы имеем дело с обычным душевным расстройством. А те дети,
на которых она якобы наслала порчу, скорее всего, больны эпилепси!
ей. Я уже достаточно на своем веку встречал подобных случаев. Толь!
ко, не переусердствуйте, брат мой, а то бесы, они как блохи, переско!
чить могут…
— Ну а мы с тобой, Гилберт, и с нашими английскими друзьями,
сейчас отправимся к мэру. Хотя, я думаю, что это мы сделаем с Тома!
сом, — солдат кивнул, — а ты позаботишься о женщине… И не забудь,
что у нее был ребенок. Надо разыскать его в здешнем приюте. Первый,
о ком она вспомнит, когда очнется, это сын. Да, и перевяжи ее сам или
найди врача. Видишь, кровь не унимается. — Алые капли, что медлен!
но стекали с ее безжизненно опущенной руки.
Глава 10
Возмездие
Бургомистру было не до ведьм. Из Стокгольма примчался гонец, о
том, что по всей стране Густав вновь приказал снимать колокола для
Ганзы. В Мору, направлялся отряд немецких ландскнехтов. Чем это
было чревато и для города и в целом для всей Далекарлии градоначаль!
ник прекрасно понимал — вольнолюбивые лесорубы возьмутся за то!
поры, и снова кровь, виселицы, повальные грабежи наемников.
— Святой отец, — несколько заискивающе он посмотрел на доми!
никанца, — вы уж как!нибудь сами…
— А что делать с осквернителями могил? Вот самый главный из
них! — Отец Мартин указал на Хемминга. — И еще четверо пьяниц,
что исполняли его волю, ожидают приговора снаружи.
— Вот тех, — мэр сразу ухватился за соломинку, — я распоряжусь
моментально повесить! И пяти минут не пройдет, как они будут болтать!
ся на виселице. — подал знак своему секретарю и тот моментально
покинул кабинет. — А с… этим… — он старательно не смотрел в сторо!
ну преподобного. Хемминг хотел опуститься на колени, но англичане
крепко держали его за руки. — …этого забирайте в Стокгольм, он ведь
все равно в юрисдикции церковной власти, а не светской. Вы же туда
направляетесь, святой отец?
— Туда! — Кивнул доминиканец.
— Вот и отлично! — обрадовался градоначальник.
220
— Думаю, нам следует поспешить! — вмешался в разговор Томас.
Сюда идут немцы собирать очередные налоги.
— Да, да… — печально закивал бургомистр.
— Лучше с ними не встречаться! — Удрученно покачал головой
Томас. — Нас всего четверо.
— Да, выхода нет! — согласился отец Мартин. — Завершим после!
дние наши дела и в путь!
— Передавайте самые искренние заверения в моем почтении коро!
лю Густаву и его советнику Олафу Петерссону. — низко склонил голо!
ву градоначальник.
— Не сомневайтесь, передадим. — попрощался коротким кивком
монах. Все развернулись и вышли.
На площади перед ратушей знакомый уже нам палач прилаживал
веревки к длинному бревну!перекладине. Неподалеку, окруженные
стражниками, ожидали своей участи незадачливые копатели. Заметив
их, преподобный Хемминг втянул голову в плечи, стараясь спрятаться
между шагавшими по бокам английскими солдатами. Немногочислен!
ные зрители, собравшиеся в ожидании скоротечной казни, все равно
обратили на него внимание и долго показывали пальцами, что!то об!
суждая между собой.
— Вы обещали взять меня с собой… — кто!то потянул за рукав отца
Мартина. Монах обернулся и увидел Андерса. Мальчишка переминал!
ся в смущении с ноги на ногу.
— Ах, да! — вспомнил доминиканец. — Прости, сын мой, в горячке
событий, я просто забыл о тебе. Конечно, ты отправишься с нами. Тебе
нужно время на сборы?
— Нет! — помотал головой мальчишка. — Я уже сбегал тайком
домой и забрал все, что мне надо было. — Он показал небольшой узе!
лок.
— Тогда шагай с нами! По дороге обо всем и поговорим.
У домика аптекаря отец Мартин увидел повозку и Гилберта, кото!
рый выносил на руках девушку. На ней уже было одето скромное серое
платье, и лишь перевязанное плечо, свидетельствовало о причиненной
ей ране. Тут же рядом стоял мальчик лет пяти, его держал за руку еще
один английский солдат.
— Ну, вот кажется все в сборе! — Сейчас мы как следует свяжем
этого. — Томас кивнул на Хемминга. — Зашвырнем в повозку, сходим
за своими лошадьми, и можно отправляться в путь.
Улла была настолько поражена происшедшими с ней переменами,
что ничего не могла говорить. Ее глаза, наполненные слезами, смотре!
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ли то на Гилберта, то на Бернгта. Но еще большее изумление она испы!
тала, когда Гилберт вдруг обратился к ней по!русски:
— Как зовут тебя на самом деле?
— Любава… — одними губами прошептала девушка.
Ее разум отказывался понимать… Завещание Свена, по которому
она отправилась в этот город, страшная старуха Барбро, донос, тюрь!
ма, суд, застенок, какие!то немыслимые обвинения, колдовство, потом
она вспомнила, как палач сорвал с нее одежду, и что он с ней проделал
дальше… Она вновь глубоко покраснела, до самых корней волос от того
стыда и унижения, что пришлось пережить… Боль от иглы, вонзившейся
в тело… Этот монах, что сейчас стоял неподалеку с солдатами, и… как
его зовут… кажется, Гилберт… странно, он говорит с ней по!русски…
Он словно ангел… нет, не ангел… хотя и спустился с небес, чтоб спас!
ти их… он в черной рясе, как монах, но он не монах, нет… он Святой
Георгий!
Гилберт суется подле нее, старался устроить поудобнее на той ле!
жанке, что быстро соорудил в повозке из пары досок. Выпросил у апте!
каря, пока тот делал девушке перевязку, старую перину, подушку и
одеяло, и сейчас заботливо укутывал ее. Потом он спрыгнул на землю,
подхватил на руки Бернта и усадил рядом с ней. Мальчик тут же
прильнул к Улле, и она, выпростав из!под одеяла здоровую руку, лас!
ково гладила его по черным, как смола, волосам.
В повозку зашвырнули крепко связанного Хемминга. Преподобный
выглядел ужасно. От былой самоуверенности не осталось и следа. Он
был растоптан неожиданным поворотом судьбы. Улла узнала в нем од!
ного из своих мучителей, и ее глаза стали медленно расширяться от
ужаса.
— Не бойся! — по!русски сказал ей Гилберт, перехвативший ее
взгляд. — Ему вырвали зубы, он уже не кусается.
И столько было уверенности в его голосе, что Улла успокоилась и,
прикрыв глаза, погрузилась в сладкую дрему.
В повозку забрался тот самый монах, что защищал ее в суде, с ним
был светловолосый мальчик. Поднялся возница, рядом с ним уселся
еще один солдат, с ними Гилберт, и повозка медленно тронулась в путь.
Все было позади…
На окраине города их нагнали всадники.
— Мне, кажется, мы позабыли кое!что, святой отец… — Томас пе!
регнулся с седла. Гилберт уже успел его посвятить во все подробнос!
ти, связанные с несчастиями Уллы.
— Что именно, сын мой?
222
— Правосудие до конца не свершилось. Остались главные винов!
ники ее бедствий.
— Пусть Божий суд вершит над ними кару. — пожал плечами мо!
нах.
— Помимо Высшего судьи, есть мы! — Томас постучал кулаком по
груди, закованной в доспех. — И мы вершим его именем Густава!
— Я не вправе указывать путь солдатам короля.
— Отец Мартин! — взмолился Андерс, поняв, что речь идет о его
семье. — Моя мать…
— Томас!
— Да, святой отец! — Англичанин уже разворачивал коня.
— Донос писала старуха. Не трогайте остальных.
— Хорошо! Дженкинс, за мной! — Они поскакали обратно.
Все семейство было в сборе. И как всегда коротали время со спирт!
ным. Калле что!то рассказывал Олле, отчего оба глупо хихикали.Ста!
руха грезила о богатстве.
— Ничего, скоро все закончиться и мы обретем наше счастье…
— Да… — поддакнула Илва, — каждый в своем понимании… Мель!
ком утром видела Йорана…
— Ну и что новенького он сказал?
— Упел шепнуть, что девку эту повели на пытки. —
— Ну слава тебе, Господи! Пресвятая Богородица, значит уже со!
всем скоро. Долго она там не продержится.
— Так ей и надо! Мама, а ты не видела, Андерса?
— Ушел куда!то. Учиться наверно… Он же у тебя, дочка к знаниям
тянется… Одна польза от отца его…
— Ну не скажи… — начала было Илва извечный разговор, но вне!
запно замолкла на полуслове.
Дверь в дом распахнулась от мощного удара. На пороге стоял воо!
руженный до зубов солдат. Увидев его, все опешили.
— Ты! — указал пальцем на Барбро. — Пойдешь со мной! — Поло!
вицы жалобно заскрипели под тяжестью поступи.
Олле было стал подниматься, но от мощного удара железной пер!
чатки в лицо, рухнул прямо на стол, выплевывая зубы. Старый Калле
быстро сполз с лавки и спрятался под столешницей.
— Пойдешь со мной! Или ты еще не поняла?
Старуха словно приклеилась к стулу. Солдат шагнул прямо к ней и
сгреб своей перчаткой ее жидкие грязные волосы, намотал на руку и
дернул за собой. Старуха, наконец, очнулась и завизжала. Ей начала
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вторить дочь. Англичанин, не обращая внимания на крики, потащил
Барбро на двор. Илва метнулась было из!за стола за ней, но солдат про!
сто отпихнул женщину, и она полетела на пол.
Томас уже приладил веревку с петлей на перекладине ворот. Ко!
нец веревки он замотал за луку седла.
— Давай ее, Дженкинс!
Солдат подтащил визжавшую старуху и просунул ее голову в пет!
лю. Она пыталась сопротивляться, но узел уже затянулся. Томас хлес!
тнул лошадь, она дернулась с места, и грузное тело старухи в мгнове!
ние ока взлетело вверх, раздался хруст позвонков, пошли судороги.
— Быстро! Даже не обмочилась! — с сожалением произнес Джен!
кинс наблюдавший снизу.
— Подождем еще немного для верности?
— Да, нет! Я слышал хруст. Она сдохла. — махнул рукой солдат.
— Отвязывай!
Томас освободил веревку и тяжелый груз того, что еще минуту на!
зад называлось человеком, рухнул на землю. Рядом тонкой змейкой
сползло орудие убийства.
— Как свинья жирная! Опасался, перекладина не выдержит.
Дженкинс сплюнул на тело и, раскачиваясь, направился назад в
дом. Навстречу ему выскочила растрепанная Илва и метнулась к телу
матери.
Солдат прошел внутрь. Олле так и валялся на столе, оглушенный
ударом, а Калле по!прежнему прятался. Дженкинс внимательно осмот!
релся и заметил несколько заготовленных впрок смоляных факелов.
— То, что нужно! — хмыкнул англичанин. Взял их все и сунул в
очаг. Смола жарко вспыхнула. Солдат швырнул один горящий факел в
левую комнату, служившую спальней, судя по наличию какого!то по!
добия кровати, заваленной тряпьем. Второй факел просто бросил на
пол у противоположной стены. Дом начал быстро наполняться дымом.
Солдат вышел на улицу, плотно затворив за собой дверь, и осмотрев!
шись по сторонам, нашел искомый предмет — небольшой деревянный
чурбан, которым он для надежности подпер снаружи. У него остава!
лось еще два факела. Он прошелся, раздумывая по двору. Потом швыр!
нул их один за другим в постройки.
— Стоят плотно друг к другу. Дерево везде старое и сухое. Пламя
разгорится быстро! — Затем направился мимо рыдающей над трупом
матери Илвы.
— Все, как и обещали, отцу Мартину! Женщину не трогали! —
Показал Томасу на нее рукой.
224
— Да как вы посмели! — вскричала Илва, и затрясла худыми ку!
лачками, оторвавшись от матери. — Без суда!
— Именем короля Густава, женщина! — ответил ей с высоты коня
Томас. — Твоя мать виновна и вина ее доказана. Нам суд не нужен! Мы
и есть суд! — солдаты развернули своих коней и поскакали догонять
своих.
Огонь быстро охватил все постройки усадьбы. Илва силилась отта!
щить в сторону тело матери, но тщетно. Языки пламени уже вырва!
лись из!под крыши, потрескивая и шурша, подползали к ним. Перекла!
дина, на которой только что повесили Барбро, стала обугливаться. От
соседней стены дома, пахнуло нестерпимым жаром. Оставив бесполез!
ные попытки вынести тело, женщина отползла в сторону.
Теперь она безучастно наблюдала за тем, как огонь пожирает су!
хую древесину, подбираясь к телу матери. На него с грохотом обруши!
лась злополучная половинка ворот, что стояла всегда снятая с петель
у стены. Еще через несколько мгновений рухнула прогоревшая пере!
кладина, окончательно похоронив под собой бренные останки.
Ее губы, что!то беззвучно шептали. Появились немногочисленные
соседи, но близко подходить, а тем более помогать тушить пожар, ник!
то не решался. Налетевший внезапно ветер раздул пламя, оно шипело,
плевалось снопами искр, из красного превращалось в ядовито!желтое,
с синеватым отливом, на мгновение скрывалось под клубами черного
густого дыма и снова торжествующе вырывалось наружу. Порывами
доносило из толпы:
— Старуха Барбро сама навлекла на себя…
— Их род проклят!
— Поделом…
Илва ничего этого не слышала. Окаменевшая она смотрела, как в
пепел превращается все их жилище, вся ее жизнь.
— Вот она… кара Господня… за жизнь беспутную…
Повозка медленно катилась к Стокгольму. Улла дремала после всех
мучений, рядом с ней прикорнул и Бернгт. Где!то у заднего борта по!
возки, на полу скрючился связанный Хемминг. Отец Мартин беседо!
вал с Андерсом:
— Ну теперь мне все и рассказывай, сын мой! Дорога у нас даль!
няя, спешить особо некуда…
— А что рассказывать, святой отец? — совсем по!взрослому начал
мальчик. — Про семейку свою? Так вы и сами все видели… Всем бабка
заправляла… Она хуже колдуньи любой…
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— А мать? Отец?
— Мать меня любила, конечно… но все, как старуха скажет дела!
ла… А отец… я и не знаю его вовсе…
— Как? — удивился монах. — А я слышал…
— Олле? Да не отец он мне! Отчим! — махнул рукой мальчишка.
— Он не злой… а про отца я только иногда подслушивал, как мать с
бабкой спорила… Фамилию только знаю… и то, что священником он
был в Кальмаре… туда моя мать на заработки ездила… шлюхой была!
— Н!да… — протянул задумчиво монах. — А как звали!то того свя!
щенника? Может я чего слышал про него?
— Веттерман! — Мальчишка взглянул на доминиканца с надеж!
дой.
Но тот покачал головой, стараясь припомнить:
— Подожди!ка, что!то я слышал… дай подумать…
— Как ты сказал? — подала вдруг голос Улла.
— Веттерман!
— Я знала одного пастора Веттермана. В Новгороде был…
— Точно! И я вспомнил! — обрадовался отец Мартин, — ведь я же
видел все бумаги, им подписанные, что вас, дочь моя, касались! Так это
он?
— Не знаю! Но звали его Иоганн Веттерман, он очень был дружен
с покойным Свеном.
— И моего отца звали, кажется, Иоганн! — расцвел надеждой Ан!
дерс. — Святой отец, вы поможете узнать в Стокгольме?
— Думаю, что это не будет очень сложно. Тем более мы едем к са!
мому магистру Олафу Петерссону, а его брат, насколько мне известно
наш архиепископ. Хотя лично я с ним ни разу не встречался. Заодно и
твою судьбу устроим…
— А можно мне с вами поехать? — потупил глаза мальчик.
— Куда? В Финляндию? Ну, во!первых, мы попробуем отыскать
твоего отца, во!вторых, я и сам еще не знаю, поеду ли я обратно в свой
монастырь, или король прикажет иначе, а в!третьих, — хитро посмот!
рел на него отец Мартин, — ты же хотел учиться? Не правда ли?
— Да! — кивнул Андерс. — Очень. А еще лучше бы у вас учиться…
— Ха!ха!ха, вон посмотри на Гилберта. — Молодой человек обер!
нулся вопросительно. — Выучил, а он только и думает о дне, когда дос!
пехи наденет. Стар я стал, сын мой… — погладил он Андерса по свет!
лой пушистой головке.
Сзади приближался топот. Гилберт высунулся, посмотрел:
— Томас возвращается…
226
Доминиканец молча перекрестился. Глядя на него перекрестился
и мальчик. Томас заглянул в повозку:
— Все, как и обещали, отец Мартин! Женщину не тронули!
— Эй, смотрите! — воскликнул возница. Все привстали, вглядыва!
ясь вдаль. Даже Улла чуть!чуть приподнялась. Навстречу повозке дви!
гался, переливаясь чешуей доспехов, большой отряд.
— Немцы! — безошибочно определил Томас. — Идут в Мору. Пи!
тер, съезжай!ка с дороги. Неизвестно, как они себя поведут… А нас
всего четверо.
— Пятеро! — Подал голос Гилберт.
— Ты еще не в отряде, парень! Не лезь на рожон, если что…
Повозка, переваливаясь с боку на бок, съехала с дороги. Отряд не!
мецких наемников, человек в сто, приближался. Во главе колонны ехал
рыцарь с большим плюмажем из перьев на шлеме. Он поднял руку и
движение остановилось. Несколько всадников отделились от отряда, и
поскакали прямо к повозке.
Томас с солдатом выехали вперед, прикрывая собой остальных.
Возница и четвертый солдат выдернули из ножен мечи и положили
рядом. Немцев было человек шесть. Подскакавший первым, был в ры!
царском шлеме с опущенным забралом.
— Кто такие? — его голос прозвучал с металлическим гулом.
— Английская гвардия Густава! — отвечал Томас. — Сопровожда!
ем святого отца, возвращающегося из Моры в Стокгольм.
— А!а… — протянул немец, и поднял забрало, показав часть веснуш!
чатого голубоглазого лица. — Хох! За ведьмами ездили? Всех спалили?
— Кого надо, того и спалили… — спокойно отвечал англичанин.
— Мы еще поищем там…. — и развернул коня, подав знак своим
ландскнехтам следовать за ним. Тяжелые немецкие кони, высоко под!
брасывая задние ноги, понесли своих седоков прочь. Томас вниматель!
но проследил за ними. Посланные вернулись, что!то объяснили рыца!
рю, возглавлявшему отряд, тот кивнул головой, и колонна двинулась
дальше. Проезжавшие мимо повозки ландскнехты косились зло на ан!
гличан, но не более того. Когда последний из них скрылся за поворо!
том, Томас шумно выдохнул и вытер пол со лба.
— Пронесло!
— Что так? — поинтересовался Гилберт. — Вы что враждуете с
ними?
— Всякое случается… — неопределенно ответил англичанин. —
Бывают и стычки. Сейчас нам бы тяжко пришлось… Их слишком много.
Доминиканец лишь покачал головой…
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 11
Королевская свадьба
Дальше их путь пролегал спокойно. На одном из привалов Томас
вспомнил о приказе своего капитана. Подозвал к себе Дженкинса и
Гилберта:
— Ну!ка, — протянул он молодому человеку свой меч и щит, —
принимай! А ты Дженкинс испробуй парня. Только не во всю силу…
Помни, он без доспехов.
Англичанин кивнул и встал в боевую позицию. Гилберт подкинул
меч в руке, проверяя его вес, затем отсалютовав клинком, также изго!
товился к бою.
— Сходитесь! — скомандовал Томас.
Поединок длился чуть больше пары минут. Сперва Дженкинс по!
пытался атаковать, но юноша легко отбил все его удары щитом, даже
не пуская в ход меч, а после, подловив на последнем из выпадов, изящ!
ным движением выбил оружие англичанина из рук. Дженкинс и Томас
были ошеломлены быстротой развязки.
— Эт!т!то… случайно… — солдат даже заикаться стал от растерян!
ности. Томас покачал головой, со стороны ему было виднее:
— Нет! Я не заметил случайности… Этот парень многого стоит!
Видать, Гилберт, у тебя в монастыре был хороший учитель… Не вы ли,
отец Мартин? — обратился он к доминиканцу. Тот отрицательно мах!
нул рукой.
— Достаточно! — Томас протянул руку за своим мечом. Гильберт
перехватил оружие острием к себе и подал. Взвизгнула сталь, возвра!
щаясь в привычные ножны. — Я расскажу обо всем нашему капитану.
Думаю, он будет доволен, и ты, парень, займешь достойное место сре!
ди своих соотечественников.
Улла внимательно наблюдала за скоротечным поединком. Девуш!
ка сперва слегка взволновалась за своего спасителя, теперь она иначе
и не называла этого странного молодого человека, который мог разго!
варивать с ней на родном языке, но увидев, как он моментально рас!
правился со своим соперником, тут же успокоилась. Заметив, что Гил!
берт поймал ее пытливый взгляд, она тут же скромно потупилась.
Всю оставшуюся дорогу они почти не разговаривали, но взгляды
их были красноречивее любых слов.
Стокгольм встретил путешественников большим скоплением лю!
дей и шумом. Казалось, мало того, что все жители самой столицы вы!
228
сыпали на узкие улицы и площади, так к ним присоединились и все
близлежащие селения. Больше всего людей столпилось на берегу. Все
ждали чьего!то появления…
Ее корабль шел из Шлезвига. Так просила сама Катарина. Ей очень
хотелось еще разочек повидаться с сестрой перед разлукой. Вот и сей!
час стоя на палубе корабля, приближающегося к неведомому Стокголь!
му, она вспоминала, как парусник выбирался из узости фиорда, как она
с тоской смотрела на все удаляющийся берег, где приветственно раз!
махивая платками, руками и шляпами столпились все те, кто были ей
дороги. И мать с отцом, и сестра с мужем, и придворные, и даже про!
стые жители герцогства, которые казались ей самими милыми челове!
ческими существами на свете.
Капитан и весь экипаж поклялись на Евангелии защищать своих
пассажиров от пиратов и ото всех опасностей плавания. Сотня воору!
женных людей — рыцарей, стражников, стояли на положенных им
местах. Трюмы были забиты съестными припасами, кувшинами с мас!
лом, бутылями вина и корзинками со свежими яйцами. Большие око!
ванные сундуки, где хранились платья принцессы, ее драгоценности и
свадебные подарки, разместились в специально отведенной каюте.
Катарина испытывала ликование, детские мечты становились явью.
Нет, сказочный принц не приплыл за ней, но корабль… главная мечта
ее детских грез был настоящий. Облик принца в ее мечтаниях все вре!
мя менялся, но паруса, несущие ее к счастью, присутствовали всегда.
Ее радость, немного смешивалась со странным чувством беспокой!
ства, можно сказать страхом перед будущим, это было какое!то жгучее
смятение, что охватывает душу при неотвратимых переменах судьбы,
даже если сбываются и самые сокровенные детские грезы.
Приближался берег, и она уже видела толпы чужого ей народа,
ликовавшего и подбрасывавшего вверх свои шляпы. Народа, повели!
тельницей которого она должна была стать… Людскую толпу четко
рассекала огороженная сверкающими латами воинов пустая полоса,
видимо по ней ей предстояло пройти перед всеми до замка своего буду!
щего мужа, своего повелителя.
Английские солдаты с трудом прокладывали путь повозке сквозь
толпу тех, кто любым способом стремился попасть на берег и увидеть
прибытие корабля с будущей шведской королевой.
— Да… — повезло нам… — Ворчал Томас грудью своего коня вспа!
рывавший людской поток, струящийся им на встречу. Первым делом,
надо было доставить домой раненную девушку, а потом уж искать са!
мим пристанище и получать дальнейшие приказы.
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Они все!таки пробились к знакомому дому на Купеческой улице.
Слуги не ожидали возвращения госпожи, тоже почти все убежали
встречать немецкую принцессу. Но кое!кто остался, и сейчас с причи!
таниями выносили из повозки раненную Уллу. Вдруг она попросила
остановиться и рукой поманила к себе Гильберта. Молодой человек тут
же откликнулся, подошел и нагнулся над девушкой.
— Как тебя зовут? — тихо, почти шепотом спросила по!русски.
— Георгий! — так же тихо, одними губами ответил он ей.
— Боже! — ее глаза широко распахнулись и в них блеснули слезы.
Она обхватила его голову и при всех, не стыдясь, поцеловала его. —
Это он! Он! Я ведь так и думала… Святой Георгий! И Бенгт ведь тоже
Георгий… Это сама Богородица послала мне самого славного воина
небесного… — Любава закрыла глаза и мысленно представила Святой
образ Богоматери, и молилась, молилась ему…
Гилберт растерялся от этого прощального поцелуя и стоял стол!
бом, глядя, как слуги уносят его любовь… Сердце готово было взор!
ваться от радости, ведь это был поцелуй ее любимой! Уже в дверях,
Улла попросила слуг остановиться, приподнялась на одном локте и
сказала уже по!шведски:
— Приходи Гилберт! Я буду ждать тебя…
Захотелось взлететь куда!то высоко, кружить над крышами домов,
над башнями замков и шпилями соборов, распихивать руками облака,
кувыркаться от счастья среди птичьих стай, падать камнем вниз и сно!
ва взмывать в небо… Хотелось кричать на весь белый свет:
— Я люблю ее! Я люблю…
— Гилберт! — вернул его на землю голос доминиканца. — Нас ждут
с тобой в замке! У нас еще есть дела, прежде чем капитан прикажет
подобрать тебе латы и оружие. Нам следует найти кого!то, кому мы
можем поведать о своих скорбных делах, передать арестованного, а
дальше все в воле Божьей. Ты направишься к Уорвику, я займусь судь!
бой Андерса, заодно мне станет ясно и в отношении собственной пер!
соны.
— Задача не из легких… — Покрутил головой Томас. — Двинемся
к замку, там наверняка встретим кого!нибудь из наших парней, они
подскажут.
Еще не дойдя до замка, они натолкнулись на Олафа Петерссона,
как обычно одетого во все черное. Советник короля быстро выслушал
немногословный, но изобилующий конкретными фактами рассказ до!
миниканца, задал несколько уточняющих вопросов, бросая косой взгляд
на переминавшегося с ноги на ногу бывшего священника из Моры, ко!
230
торый порывался тоже что!то сказать, но Петерссон показал знаком,
что ему неинтересно его мнение. Затем советник посмотрел на англи!
чанина:
— Это так?
— Истинная правда, милорд! — Томас ударил себя в грудь желез!
ной перчаткой.
— Я не милорд! — заметил Петерссон. — Сейчас Густав встречает
свою невесту. Со свадьбой он откладывать не собирается, но думаю,
что уделит вам пару минут. Его явно заинтересуют известия из Моры.
Кстати, вы не встретили сборщиков налогов, что были направлены туда?
— Отряд немецких ландскнехтов проследовал мимо нас.
— Н!да… — покачал головой Олаф, — следует ждать волнений…
Они так легко не отдадут свои колокола… Ждите возле церкви, я по!
стараюсь все ему передать! — Черная фигура советника уже стреми!
тельно удалялась от них. Его узнавали в народе и то ли из!за почтения,
то ли из!за страха, но расступались даже быстрее, чем перед солдата!
ми короля.
Шум стал приближаться, и это означало, что принцесса прибыла,
и свадебный кортеж направлялся к замку Тре Крунур. Появление раз!
ноцветных плюмажей, блеск начищенных лат охраны передовых ше!
ренг, сверкающих в лучах сентябрьского солнца, рев труб, визг шот!
ландских волынок, гроход стальных солдатских сапог и восторженные
крики толпы производили неизгладимое впечатление.
Кортеж проследовал мимо церкви, и путешественники заметили
Густава на огромном черном коне, и принцессу, совсем юную девушку,
выглядевшую несколько испуганно среди такого количества людей.
С правого фланга кортежа шли англичане. И Уорвик, возглавляв!
ший свой отряд, приветливо махнул рукой старым знакомым, но поки!
дать строй он не имел право, поэтому жестами показал, что будет ждать
их в замке. Рядом с Густавом мелькнула черная сутана Петерссона.
Король нагнулся с коня, слегка замедлив движение кортежа, выслу!
шал советника, кивнул головой и, показав всем, чтоб двигались даль!
ше, повернул в сторону церкви.
Огромный, рыжебородый, в сияющих латах, Густав, тем не менее,
легко спрыгнул с коня. Англичане, сопровождавшие отца Мартина,
вытянулись и приветствовали короля. Черной тенью за спиной Густа!
ва возник вездесущий Петерссон.
— А!а!а… наши спасители от ведьм и прочей нечистой силы… —
приветствовал их король.
Отец Мартин и Гилберт низко поклонились ему.
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Не стоит разводить церемоний! — Густав был как всегда прост в
обращении. От него сильно пахло вином, и лицо раскраснелось. — Что
там в моей несчастной Море?
— Обычная клевета, на добропорядочную вдову купца из Стокголь!
ма, длительное время и успешно торговавшего с московитами и свя!
занная с желанием родственников умершего, погрязших в беспробуд!
ном пьянстве и безделье, поживиться за чужой счет. С этой целью был
написан ложный донос с обвинением вдовы в отравлении своего мужа,
и не просто отравлении, а с использованием колдовских снадобий, ко!
торые не смог изобрести участвовавший во всем этом преподобный
Хемминг. — отец Мартин указал на связанного священника. Густав
глянул на него и зло ощерился.
— Продолжай! — приказал король, повернувшись к доминиканцу.
— В качестве доказательства я затребовал откопать труп несчаст!
ного купца, но он бесследно исчез, по прямому указанию Хемминга. —
Король снова посмотрел на съежившегося бывшего преподобного
отца. — Нанятые им люди были опрошены, во всем сознались и решени!
ем светской власти повешены. Донос был написан рукой секретаря пре!
подобного Хемминга. Свидетель написания лживого доноса перед
Вами, — отец Мартин приобнял за плечи и чуть!чуть выдвинул вперед
белобрысого Андерса. — Рекомендую вам, очень талантливый и тяну!
щийся к знаниям юноша. Было бы совсем неплохо определить ему над!
лежащее место учебы.
— Хорошо! — кивнул Густав. — Это по твоей части, Олаф! Распо!
рядись! Нам нужны такие мальчишки, что ищут свет знания.
— Таким образом, могу засвидетельствовать попытку нанесения
серьезного ущерба не только авторитету церкви, но и светской власти,
в лице самого короля. — Продолжил доминиканец. — Ибо, в случае
признания вдовы ведьмой, исполнение смертного приговора возлага!
лось бы на светские власти, которые таким образом совершили бы бес!
честный поступок. Вдова купца Нильссона почти не пострадала, так
как нам удалось остановить пытки, которые к ней были применены, и
скоро, надеюсь, будет пребывать в здравии и сможет продолжить дело
своего мужа, то есть успешную и выгодную для государства торговлю
с московитами. Тем более, что по своему происхождению она русская.
— Русская? — удивился король.
— Да… Густав… — отец Мартин заставил себя так назвать коро!
ля, — она родом из Московии, окрещена и венчана по лютеранскому
обряду, имеет в браке с покойным купцом Нильссоном сына.
— Не хватало нам еще только лишних осложнений с Московией
232
из!за того, что бы мы отправили на костер их соотечественницу! Наш
последний договор с московитами намного расширил права наших куп!
цов на их землях! Вы хорошо потрудились на благо Швеции, отец Мар!
тин! — король наклонил голову в знак благодарности.
— Благодарю Вас… Густав… — доминиканец вновь показал свою
чисто выбритую тонзуру, что не укрылось от пытливого взгляда коро!
ля, и сразу навело его на другую мысль.
— Вот что, отец Мартин! Мне пришла в голову отличная идея, а
Олаф? — он обернулся к своему советнику. — А не направить ли мне
вас в Рим?
— В Рим? С какой целью?
— Я посылал туда епископа Олафа Магнуссона, но он по непонят!
ным мне причинам не вернулся. Я хочу знать замыслы Рима в отноше!
нии моей Швеции!
— Вы предлагаете мне отправиться в Ватикан с миссией шпиона?
— Нет! Моего советника! А скажите, святой отец, почему вы не
согласились поверить в идею об использовании колдовства при отрав!
лении?
— Даже если б отравление и имело место, то зачем удлинять це!
почку причин и следствий дознания предполагая, что здесь имело мес!
то дьявольское вмешательство. Разве было бы недостаточным просто
доказать вину конкретного человека. Но в нашем случае и этого не было,
а был лишь лживый донос.
— Мне нравится ход ваших рассуждений! Мне нравится ваша чес!
тность! Мне кажется, что порой на процессах судьи стараются сами
себе внушить, что все это происки дьявола. Разве не так поступил про!
клятый Тролле, который обрек множество людей на «кровавую баню»
здесь в Стокгольме? Ведь главным пунктом обвинения была ересь! Не
так ли Олаф? — он снова повернулся к советнику.
— Да! — кивнул головой Петерссон. — Они обвинялись в ереси.
Но не всегда можно заявить, что дьявол движет судьями, так же как и
преступниками.
— Конечно… разве можно утверждать обратное? — монах скло!
нил голову.
— Можно! — решительно тряхнул головой король. — Проклятый
Тролле так и поступил.
— А что с нашим братом францисканцем? — задал вопрос Петерс!
сон, старясь сменить тему.
— Да, там была еще одна ведьма! — рявкнул король.
— Не знаю… — покачал головой доминиканец, — с ней остался
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отец Герман, который решил попытаться изгнать из нее бесов. Но на
мой взгляд это просто больное и физически и душевно существо…
— Но дети… — Густав вспомнил о них.
— У двоих детей, насколько я успел узнать, начались припадки
эпилепсии, но они и в глаза не видели несчастную, и с ней это не связа!
но, другие же просто испугались, встретив несчастную поздно вече!
ром в темноте из!за ее непривлекательного внешнего вида.
— Черт бы их всех побрал! Мне вовсе не нужны сейчас никакие ведь!
мы, колдовство, заколдованные дети и прочая чертовщина! Мне нужны
налоги и деньги, чтоб удержать страну в повиновении и отбиваться от
проклятых датчан, и от проклятых ростовщиков из Любека. Мне неког!
да сейчас! Этого, — он указал на Хемминга, — четвертовать после моей
свадьбы. Не будем омрачать праздник. Вам, — отцу Мартину, — я уже
сказал. Все остальные вопросы с Олафом. Тебе, — Гилберту, — давно
пора быть в доспехах и охранять мою невесту. Забирайте его! — солда!
там. — А мальчишкой, — он посмотрел на синеглазого Андерса, — зай!
мется Олаф! Все! — король развернулся, но на коня забраться также
легко, как спрыгнуть с него уже не смог. Двое англичан подскочили и
помогли ему. Густав даже не оборачиваясь поскакал к замку.
— Ну, Гилберт, давай прощаться! — отец Мартин обнял своего
воспитанника. Если присмотреться внимательно, то можно было заме!
тить слезу, которую старый монах, редко выдающий свои чувства, не!
заметно смахнул рукавом рясы.
— Спасибо за все вам, святой отец! — молодой человек искренне и
низко склонился перед доминиканцем.
— Благослови тебя Господь, сын мой! — отец Мартин сотворил
крестное знаменье над склоненной головой юноши.
И еще долго монах смотрел в спину удаляющимся в сторону замка
солдатам, с которыми уходил Гилберт. И тот, в свою очередь, беспрес!
танно оборачивался и махал рукой своему воспитателю.
— Ну вот что, друзья мои! — разрядил паузу молчавший советник
короля. — Я думаю, вам следует направиться в монастырь Черных Бра!
тьев и отдохнуть с дороги пару дней, пока длятся празднества. Я изве!
щу вас, когда мы сможем побеседовать о том поручении, что возлагает
на вас король. А заодно и подумаю, что можно сделать для нашего юно!
го дарования. — Олаф потрепал кудрявую голову Андерса. — А сей!
час, простите, мне надо быть подле Густава. — не дожидаясь ответных
прощальных слов, советник покинул их и направился к замку.
Доминиканцу и Андерсу ничего более не оставалось, как отправить!
ся на ночлег в знакомую нам обитель. Пробираясь сквозь толпы лику!
234
ющего народа, отец Мартин вдруг остановился и задумался.
— Что!нибудь случилось? — спросил Андерс, за плечо которого
держался монах.
— Странное дело, мой мальчик. Я вспомнил сочинение одного ита!
льянца, тоже монаха, он вывел теорию цифр. День и год рождения этой
принцессы совпадает абсолютно по цифрам с днем ее свадьбы. Вот толь!
ко не помню, что это означает… Очень плохо или, наоборот, очень хо!
рошо… Пошли, друг мой, надо отдохнуть с дороги…
Катарине сегодня ей исполнялось восемнадцать.
— Странно все как!то… — думала принцесса, — и день моего рож!
дения и день, когда я иду к алтарю, совпали… может в этом есть знаки
судьбы? Я как бы рождаюсь заново? Или, наоборот, умираю…
Но разве могла восемнадцатилетняя девушка думать о смерти? Нет!
И еще раз нет! Впереди она видела жизнь, супруга, может только на
вид такого грозного, детей, которых она ему принесет, народ, который
ее полюбит, этих блестящих рыцарей, что идут слева и справа от нее,
она не видит их лиц, не знает их мыслей, но они охраняют ее, значит,
она их повелительница и королева. Прочь, дурные мысли!
Катарина шла к алтарю, веря в счастье, она произносила клятву
супружеской верности, произносила от всей души. Могли ли она знать,
за кого ее выдают во имя интересов двух королевств, могла ли она знать,
что в обмен на любовь и преданность, ее ждут лишь грубость и униже!
ния. Во время службы, принцесса все корила себя за то, что вопреки
горячему желанию ей никак не удается сосредоточиться. Она пыталась
вознестись мыслью к небесам, моля Бога даровать ей во все дни добро!
детели супруга, достоинства правительницы и сладость материнства,
но взор ее помимо воли обращался к стоящему рядом с ней человеку,
чье тяжелое дыхание она ощущала над ухом, чьи черты ее слегка пуга!
ли, и с которым ей вечером предстояло разделить ложе. Ее смущал этот
тяжелый взгляд, бесцеремонно рассматривающий ее руки, губы, грудь.
Ей казалось, что этот взгляд раздевает ее, несмотря на огромное коли!
чество людей присутствующих в церкви, и она, вдруг, оказывается со!
всем обнаженной, беззащитной женщиной среди этой толпы. Она вновь
сосредоточилась на молитве.
Пиршество проходило в огромном зале. Сотни людей одновремен!
но ели, пили, произносили какие!то тосты, тут же спорили между со!
бой по поводу сказанного, и все это сливалось в какофонию застолья.
Чета молодоженов сидела на возвышенье, и принцесса лишь ковыряла
для виду серебряной вилкой в кушаньях, что менялись перед ней. Ка!
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тарине становилось все страшнее и страшнее. Здесь было все как!то
дико и непохоже на те праздничные ужины, что иногда отец устраивал
в их родовом замке. Нет, там тоже кто!то мог напиться и тональность
разговора гостей становилась выше. Даже ее отец мог позволить себе
лишнего, но, когда в зале присутствовали почти одни мужчины, о сдер!
жанности говорить было бесполезно.
Густав плотно пообедал, не забывая осушать свой кубок чаще, чем
обычно. Близилась минута, когда он сможет насладиться этим юным
красивым телом, от которого веяло внешним спокойствием (Катарина
держалась как могла!), и которому отныне он господин.
— Ты будешь кричать сегодня недотрога! — думал король, бросая
иногда на девушку красноречивые взгляды. Он допил еще один кубок с
вином, швырнул его на пол, прямо под ноги сидящим в зале, поднялся
и провозгласил:
— На этом пир для меня окончен! Меня ждет другое не менее при!
ятное занятие, чем пьянствовать с вами, мои друзья!
Ответом ему был бурный восторг и хохот всего зала. Кто!то вык!
рикнул, видимо совсем перебрав:
— Справишься, Густав? Или помочь?
Король нахмурил брови, и его рука схватилась за рукоять длинного
меча:
— Это чей голос я слышал?
Но в ответ лишь смеялись. Густав, в очередной раз ухмыльнувшись,
склонился к Катарине:
— Ну что, моя королева, пойдем, позабавимся? Пора тебе стано!
виться женщиной и начинать рожать мне наследников!
Глава 12
Цена короны
— Ну, моя дорогая, ты наверно, ожидала этого с нетерпением? —
спросил Густав приближаясь к Катарине, и на ходу снимая перевязь
меча и отшвыривая оружие в сторону. Меч с глухим стуком ударился о
каменный пол. Молодая королева вздрогнула и с содроганием и зата!
енным ужасом, онемевшая, широко распахнув глаза, смотрела на при!
ближающегося к ней мужа.
— Мне позволено будет помочь своей госпоже? — подала голос
кормилица, стараясь хоть как!то приободрить свою маленькую прин!
236
цессу. Марта видела, что Катарина побледнела и стояла чуть живая от
страха. Сердце кормилицы сжалось, и она попыталась вмешаться. Ее
присутствия в спальне, Густав даже не заметил. Но его это не смутило.
Скосив взгляд на мгновение в ее сторону, продолжая разоблачаться.
Он прохрипел:
— Пошла вон! Твоя королева сегодня в услугах не нуждается.
— Но… — нерешительно произнесла Марта, и это вызвало вспыш!
ку ярости Густава.
— Старая ведьма! Я прикажу изжарить тебя на костре, если ты не!
медленно не уберешься отсюда!
Вмешательство Марты, рев Густава, вдруг вывели Катарину из того
оцепенения, что овладело ей, с того момента, как король на глазах у
всех уволок ее в спальню. Она глубоко вздохнула, скрестила руки на
груди, собралась с силами, покоряясь неизбежному, и тихо произнесла:
— Иди, Марта. — и повторила более твердо, — Иди!
— Слушаюсь, моя госпожа — склонилась кормилица, но перед тем,
как покинуть спальню, бросила уничтожающий взгляд на Густава.
— Я здесь, мой господин. — тихо сказала Катарина, мечтая лишь
об одном, чтоб скорее закончилось все то, что ей предстояло испытать
сегодня ночью.
Тяжело дыша, Густав приблизился к ней вплотную. Его глаза нали!
лись кровью. Он него сильно пахло выпивкой и потом. На мгновение
Катарине стало плохо, и закружилась голова. Она сразу узнала тот за!
пах из далекого детства, когда случайно забрела на конюшню и оказа!
лась в компании простых конюхов и их подружек. Но сейчас ей уда!
лось перебороть себя, и, стараясь не дышать носом, она терпеливо ожи!
дала развязки. Длинные руки Густав потянулись к ней, охватили ее
плечи, отчего юная королева еще сильнее прижала к себе скрещенные
на груди руки. Пальцы Густава ухватились за ткань и с треском разор!
вали ее. Клочья тонкого шелка разлетались по всей комнате. Король
ухватился за ее руки и развел их в стороны:
— Принцесса! — хмыкнул Густав, преодолевая сопротивление Ка!
тарины, — не стоит ломаться!
Он ухватился за отделанный кружевами корсаж, рванул его и ого!
лил ей грудь. Королева обессилено опустила руки и не могла произне!
сти ни одного слова, лишь мелкая дрожь сотрясала ее тело. Еще никто
и никогда с ней так не обращался. Не говоря о том, что сейчас ей при!
ходилось стоять полуобнаженной перед совершенно незнакомым ей
мужчиной, который волей Господа и ее отца назывался теперь ее му!
жем.
237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вид обнаженной девичьей груди просто лишил короля рассудка.
Он продолжал грубо рвать платье, и его ошметки теперь лежали у ее
ног. Разорвав платье, он сорвал с нее и нижнюю юбку, и теперь она
пребывала в полной растерянности, замерзая и умирая от страха. Ис!
чезли прочь все надежды и девичьи мечты, сейчас она видела лишь ре!
вущего зверя, которой кромсал огромными ручищами ее одежду. Но
самое страшное было впереди.
Одетый, он с такой силой швырнул ее на кровать. Королева засто!
нала от боли. Мучитель не обращал никакого внимания на ее страда!
ния. Всем весом он обрушился на несчастную девушку. Катарина на!
чала задыхаться от невыносимой тяжести его тела, зловония перегара,
длиннющая рыжая борода противно лезла ей в рот. Одновременно она
ощутила, как его руки бесцеремонно ощупывают все самые сокровен!
ные уголки ее тела. Король что!то хрипло выкрикивал при этом по!швед!
ски, но Катарина не понимала языка, и от этого становилось еще страш!
нее. Тошнота подступила к горлу. Страшная боль внезапно пронзила
ее тело. Как будто раскаленный металлический прут вошел ей в жи!
вот. Она закричала изо всех сил. От невыносимой боли брызнули сле!
зы, она умоляла Густава прекратить, она извивалась, как червь, стара!
ясь избавиться от страшного орудия пытки, что насиловало ее плоть,
но все было бесполезно. Казалось, ее мольбы, еще больше возбуждали
короля. Слезы, крики, отчаяние жертвы, ее конвульсии приводили его
в неистовство.
Наконец, он зарычал, захрюкал, забормотал что!то невнятное, по!
том заревел, по его телу пробежало несколько судорог, болезненно
передавшихся девушке, он выдернул из нее орудие пытки, и рухнул
рядом с ней на кровать.
Катарина безмолвная и распростертая лежала подле него. Все тело
болело и ныло, внутри, внизу живота мучительно медленно затухал
огонь. Она была потрясена, не только болью и унижением, что только
что испытала от этого человека, но и тем отвращением, что теперь она
испытывала к нему. Она попыталась приподняться, но не смогла этого
сделать, вновь острая боль пронзила ее так, что сознание чуть было не
покинуло ее. Тогда она потянулась рукой и ощупала себя там, где все
горело. Малейшее движение измученного тела причиняло ей нестер!
пимые страдания. Дотронувшись, она обнаружила что!то липкое и го!
рячее, а поднеся руку к глазам, поняла, что это кровь.
— Ну вот и все… — пронеслась мысль. — Наверно, это конец. Сей!
час я истеку кровью и спокойно умру. Надеюсь, больше мучений не бу!
дет. — думала юная королева, прощаясь с жизнью. Лежавший рядом
238
Густав, вдруг зашевелился и приподнявшись на локте, внимательно и
придирчиво осмотрел тело своей жены. Затем удовлетворенно хмыкнул,
сорвал белую простынь с кровати, вытер кровь и поднявшись на ноги,
направился к дверям. Катарина безучастно смотрела на то, что он дела!
ет. Густав распахнул дверь спальни, и что!то выкрикнув, выкинул в
коридор замка окровавленную материю. В ответ зашумели мужские
голоса и раздались приветственные одобрительные выкрики, хлопанье
в ладоши и бряцанье оружия.
— Боже! — подумала Катарина, — значит, они все там стояли, под
дверью и слышали все, что происходило здесь. Какой позор! Словно
меня вывели на публичное поругание на площадь, и теперь я лежу пе!
ред толпой нагая и окровавленная. За что мне это, Господи? За что,
Пресвятая Богородица, ты так жестока ко мне?
Густав, перекинувшись парой фраз с теми, кто ожидал его в кори!
доре, что!то коротко им приказал, и плотно затворил дверь, возвраща!
ясь в спальню. Усевшись на кровать рядом с распростертой Катари!
ной, он принялся стаскивать с себя сапоги, при этом он начал разгова!
ривать с ней, как ни в чем не бывало:
— Ну что, малышка, разве тебе не было хорошо? — Катарина мол!
чала, уставившись в одну точку. Густав кинул на нее подвернувшееся
под руку покрывало, которое медленно сползло с нее в сторону. И про!
должал, не обращая внимания на молчание королевы. — Было немно!
го больно? Не беспокойся, первый раз всегда так бывает! Все уже кон!
чено. И я рад, что моя маленькая принцесса оказалась настоящей дев!
ственницей. В следующий раз, быстрее раздвигай ноги, без этой ложной
скромности, и тебе это понравиться! Вот увидишь! — Король зевнул во
весь рот, и растянулся рядом с Катариной, поудобнее устраивая голо!
ву на подушке. — Устал я сегодня. Давай спать, королева! — отвер!
нулся от нее на другой бок, и захрапел, моментально погрузившись в
сон.
Катарина лежала, не имея сил, даже пошевелиться.
— Почему? Почему он так со мной обошелся? — единственная
мысль прожигала ее мозг нестерпимой обидой. Обидой большей, чем
вся та боль, что пришлось ей испытать. Тем более, что боль затихала,
уступая место горечи унижения, оскорбленного женского достоинства.
Все о чем мечтала принцесса, все оказалось растоптано, порвано в кло!
чья, как ее свадебное платье, истерзано, как ее тело, облито ее соб!
ственной кровью, словно это были какие!то помои, заплескавшие ее
всю с ног до головы. Катарина беззвучно плакала, и ее слезы скатыва!
лись горячими каплями по щекам на грудь, и поток их был неудержим.
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Внезапно в дверь громко и настойчиво постучали. Катарина вздрог!
нула и пересилив еще сохранившуюся боль, постаралась закутаться в
какую!то первую подвернувшуюся ей под руку материю, видно это и было
то покрывало, что так небрежно швырнул на нее король. Густав не про!
сыпался. В дверь стучали все громче и громче. Послышались крики:
— Густав! Король, проснитесь!
Шум стал просто не выносим. Казалось еще немного и дверь в ко!
ролевскую опочивальню снесут с петель. Густав, наконец, зашевелил!
ся и произнес спросонья:
— Какого черта?
Крики: «Король! Король!» не прекращались. Густав поднялся и сел
на ложе, протирая глаза своими огромными ручищами. Катарина ин!
стинктивно отодвинулась от него подальше, но он не обращал на нее
внимания, будто никого рядом и не было. Продолжая чертыхаться, ко!
роль слез с кровати и шлепая босыми ногами по каменным плитам, на!
правился к двери. Через распахнувшуюся створку в спальню метну!
лись отблески множества факелов, что держали в руках вооруженные
люди, поджидавшие короля снаружи.
— Король! — услышала Катарина голос Петерссона — Далекар!
лийцы восстали и идут на Стокгольм.
— Опять? — взревел Густав. — В третий раз?
Его сон, как рукой сняло. Король резко повернулся и крикнув:
— Посветите мне! — стал отыскивать разбросанные по спальне
предметы своего гардероба. За ним проникли несколько вооруженных
людей с факелами в руках. Присутствие королевы в постели никого не
смущало. Катарина вся сжалась в комочек под покрывалом, снова ис!
пытывая непереносимый стыд, находиться обнаженной, прикрытой
лишь одним покрывалом, в комнате, где толпилось множество мужчин.
— Стенбок! — послышался голос Густава.
— Боже! И он здесь! — Катарине хотелось провалиться сквозь зем!
лю от невыносимого стыда.
— Я здесь, мой король! — звонко отозвался юный рыцарь.
— Где мои доспехи?
— Вот они! Я захватил с собой.
— Помоги одеть!
— Петерссон!
— Да!
— Что там произошло?
— Колокола, Густав. Они восстали из!за колоколов!
— Там же был отряд немецких ландкнехтов!
240
— Они перестарались, Густав! Можно было вести себя чуть поти!
ше, но они много трупов оставили после себя, так что поднялась вся
провинция. Ландскнехты бежали оттуда, а далекарлийцы идут по их
следам.
Катарина чуть приоткрыла глаза и сквозь щелки ресниц наблюда!
ла, как Густав уже одетый, с помощью Стенбока натягивал на себя пан!
цирь. Кто!то подобрал брошенный на пол королевский меч и стоял ря!
дом, готовый подать его. Третий держал в руках шлем. Двое других об!
ряжали в защитное вооружение нижнюю часть туловища короля.
Звякнули последние застежки, Густав вытянул наполовину блеснув!
шее в отблесках факелов лезвие, удовлетворенно хмыкнул, и хлестко
вогнал меч в ножны.
— За мной! — Король устремился к дверям. Воины последовали за
ним. На пороге Густав внезапно остановился и оглянулся. Солдаты
невольно расступились. Рыжая борода торчала из!под напяленного кое!
как шлема. Он посмотрел на съежившуюся под покрывалом Катарину:
— Стенбок!
— Да, король! — рыцарь выступил откуда!то сбоку.
— Выдели королеве надежную охрану и обеспечь защиту замка,
пока я буду отсутствовать. Приставь к ней англичан, а не немцев.
— Но… — нерешительно произнес рыцарь.
— Никаких но! В замке остается Петерссон. Ты едешь со мной.
Англичане охраняют мою королеву. — Густав резко повернулся и заг!
рохотал по коридору. Солдаты устремились за ним.
— Уорвик! — раздался голос Стенбока.
— Я здесь! — послышалось в ответ.
— Обеспечь охрану замка и выдели надежных парней, которые вста!
нут у покоев королевы. Король запретил ей общение с кем!либо.
— Подожди! — Король всмотрелся в вооружение английского ка!
питана. — Дай мне это! — Густав показал на клевец.1 — Я не хочу ма!
рать свой благородный меч об этих изменников.
— Да, милорд! — Уорвик протянул оружие королю. — Бальфор и
Дженкинс встать у дверей нашей королевы, не впускать и не выпус!
кать никого. Томас, возьмешь двадцать человек и прикроешь ими глав!
ные ворота. Остальных я расставлю сам! — Последовали приказы. Сно!
ва раздался грохот солдатских кованых сапог.
1
Клевец — разновидность ударного оружия, напоминающая молоток с ко!
пьевидным наконечником и клином, снабженным обухом цилиндрической фор!
мы.
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Катарина лежала неподвижно под одеялом. Почему!то вспомни!
лось, как еще десятилетней девочкой одно время она мечтала стать
Христовой невестой, помогать больным и страждущим, носить такие
чистые, такие белые одежды, которые ничем испачкать не возможно,
ибо они от Господа нашего, и любая мирская грязь их не смеет коснуть!
ся… Потом, позднее, пришли мысли о принце… и они с сестрой Дороте!
ей спорили, какой должен быть настоящий принц. Катарина все мечта!
ла о том, который придет за ней на корабле, а вот Доротея рассказыва!
ла совсем другую историю, то ли придуманную ей самой, то ли где!то
подслушанную. Она ждала другого принца, корабль которого разбил!
ся, а он спасся один!одинешенек. Никем не узнанный, он приходит в их
город, у него ничего нет, даже блестящих доспехов, лишь печаль в гла!
зах и благородство в облике. Прямо перед церковью, она встретит его,
а он ее. Это их судьбы встретятся в тот же миг. И сердца вздрогнут, а у
девушки вздрогнут колени и вдруг охватит неведомая, сладостная, бла!
женная и грешная жажда…
— Почему жажда? Тебе захочется пить? — наивно спросила Ката!
рина.
Доротея запнулась и не знала, как объяснить, ибо сама не понима!
ла смысла произнесенных ей слов. Сказка была явно подслушана у кого!
то из взрослых… Но это Доротею не смутило и, сделав вид, что вопрос
сестры не заслуживает внимания, она просто продолжила рассказ:
— И тогда, с Божьей помощью к этому принцу вернется все его
великолепие, и он поведет свою избранницу к алтарю.
— Да, наверно, Доротея была права… — подумала несчастная ко!
ролева. — Хоть ее принц не был выброшен на берег, но ее история боль!
ше походит на правду, нежели моя… Вместо очаровательного белоку!
рого красавца мне досталось это чудовище, что так бесцеремонно, же!
стоко и грубо обошлось со мной. Я никогда не смогу полюбить его! Боже,
как он мне противен! — Горькие рыданья снова стали душить ее. По!
душка и так была мокрая от слез.
— Моя принцесса… — Катарина почувствовала руки кормилицы,
которые гладили ее растрепанные волосы…, — моя бедная девочка…
— Марта! — Королева внезапно поднялась на руках и соскочила с
кровати. Ее взгляд светились решимостью. Невысохшие слезы еще дер!
жались на щеках и подбородке, но глаза были сухи, как лед. — Найди
мне платье поскромнее, лучше темного цвета и побыстрее!
Кормилица, причитая на ходу, бросилась исполнять приказание
госпожи. Порывшись в сундуках, а заодно и прихватив исподние предме!
ты туалета, Марта вернулась к королеве, которая продолжала стоять
242
обнаженной на каменном полу, даже не ощущая его векового холода.
Катарина, с помощью кормилицы, быстро облачилась. Рассыпав!
шиеся волосы она скрутила в узел и проткнула длинной булавкой. По!
верх накинула темный платок, низко опустив его на глаза.
— Девочка моя, что ты задумала? — спросила Марта, видя, что ее
любимица претворяет какой!то замысел.
— Я сбегу отсюда! — искусанные до крови губы были сжаты. — Ты
со мной, Марта?
— Господи, Пресвятая Богородица… — Взмолилась кормилица,
опускаясь на колени перед юной госпожой. — Куда? Куда бежать!то?
— На берег! На любой корабль. У меня есть драгоценности, в об!
мен на которые мы получим все что хотим.. — Королева уже рылась в
своих шкатулках, выбирая необходимое. — Густав уехал, а с ним ушли
и солдаты. У них случился какой!то мятеж. Осталась охрана замка,
которую мы сможем обмануть или подкупить!
— Опомнись, моя девочка, — Марта по!прежнему стояла на коле!
нях, — тебя никто не выпустит отсюда! Ты навлечешь на себя лишь
гнев этого варвара, который неизвестно чьей волей, только не Всевыш!
него, но стал твоим мужем.
— Мне нужно добраться хотя бы до Дании! Доротея и Кристиан
спасут меня от этого чудовища. Я ни минуты не могу оставаться здесь!
Я умру здесь, ты понимаешь это, Марта! — королева почти кричала на
кормилицу, застывшуперед ней на коленях и захлебывающуюся в сле!
зах. — Он убьет меня, в конце концов. Или я сама не выдержу и нало!
жу на себя руки!
— Девочка моя, — кормилица подползла к ней и обхватила колени
своей госпожи, — Господь терпел и нам всем завещал терпеть все те
страдания, что посылает нам Отец Небесный.
— Это не Всевышний, это чудовище, хуже животного, хуже коню!
хов с замковых конюшен, — Катарина почему!то опять вспомнила слу!
чай из далекого детства, — он убьет меня, я это знаю! — Вдруг она
произнесла внезапно тихим голосом. Оттолкнула кормилицу, которая
в рыданьях опустилась на пол, и решительно направилась к дверям.
Рванула на себя тяжелую створку, шагнула вперед, но тут же два ко!
пья скрестились перед ней.
— Как вы смеете! — караул хранил молчание. — Как смеете вы
мне преграждаете путь? Я — ваша королева! Пропустите! — Солдаты
словно проглотили язык.
— Боже! — вдруг вспомнила Катарина слова Густава, приказавше!
го оставить на ее охрану англичан. — Они не понимают по!немецки…
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А она не знает ни одного слова на их языке… Что делать? Боже мой!
Внезапно, один из солдат заговорил на немецком:
— Ваше величество! Прошу простить нас. Мы всего лишь солдаты
и мы выполняем приказ, который гласит, что из этого помещения, где
находитесь вы, не должен ни выходить, ни входить в него, ни один че!
ловек!
— Даже я? Королева? — Катарина выглянула за дверь, просунув
голову через скрещенные копья, чтоб взглянуть на заговорившего с ней.
Солдат смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы в ее сторо!
ну. Лицо его было скрыто шлемом с полусферическим забралом, но
кивок головы означал, что это так, и запрет касается и ее лично.
— Выходит я под арестом? — Солдат молчал.
— Как тебя зовут, солдат? — Спросила Катарина.
— Гилберт Бальфор, ваше величество!
— Откуда ты знаешь немецкий?
— Я учился в монастыре, прежде чем стать солдатом!
— И в том же монастыре тебя научили, что можно издеваться над
женщиной, тем более королевой? Держать ее незаконным образом под
арестом?
— Нет, ваше величество! В монастыре я изучал совсем другое. —
Солдат по!прежнему не поворачивал головы. — Но сейчас, ваше ве!
личество, я нахожусь на службе. И если в монастыре я исполнял ус!
тав, то здесь его заменяет приказ капитана и короля.
— А твой напарник, — он говорит по!немецки?
— Нет, ваше величество! Мы все англичане. И лишь немногие из нас
могут сказать пару слов на шведском, не говоря уже о немецком языке.
— Бальфор… — повторила задумчиво королева.
— Да, ваше величество!
— Бальфор… а мы не можем никак договориться… — вкрадчиво
начала Катарина, понизив голос почти до шепота.
— Ваше величество, — голос солдата был тверд, — я уже буду ве!
роятнее всего наказан за то, что разговариваю с вами. Ведь я — часо!
вой, и мне запрещено любое общение.
— А он не глуп… — мелькнула мысль. — И далеко не прост для
обыкновенного наемника из Англии. Ну да, он же сказал, что учился в
монастыре… Побег не удастся, но в дальнейшем, мне кажется можно
положиться на этого солдата. По крайней мере, он производит впечат!
ление честного и порядочного человека, что уже совсем немало среди
этих людей, окружающих Густава.
— И еще, ваше величество! — солдат снова заговорил.
244
— Да, Гилберт Бальфор. — надменно произнесла королева.
— Спасибо, что вы запомнили мое имя… — ей показались иронич!
ные звуки в голосе англичанина, которые тут же исчезли. — Но я буду
вынужден доложить своему капитану о нашем с вами разговоре, в той
мере, в которой он касается только моей службы.
— Он действительно не глуп, этот Бальфор… — опять подумала
Катарина и ответила. — Да, это твое право, солдат. — После этого она
захлопнула нарочито громко дверь и подошла к окну, даже не останав!
ливаясь возле кормилицы, по!прежнему распластавшейся на полу.
— Ты хотела принца, глупая девчонка? — безответно спросила она
у темноты осеннего неба. — Ты его получила! Вот они все твои мечта!
ния! Они разбились о серые утесы каменного мешка, как и тот самый
корабль…
Глава 13
Женские судьбы
Счастливая, что угодила Василию, Елена стала терять осторож!
ность. Как только государь на охоту соберется, не успеет и Москву
покинуть, как тут же в тереме Ивана Оболенского принимают. Челяд!
нина расстарается, братца пригласит немедленно.
— Хоть так, но моей будешь! — горячими, бессонными, насквозь
пропитанными любовью ночами шептал Елене ее избранник.
— Да! Да! Любимый! Твоя… — Отвечала ему Елена, отдаваясь ему
со всей силой неутоленной женской страсти.
Иногда ревность накатывала.
— А с женой… так же? Или лучше может?
— Что ты, голубица моя лазоревая… — Вновь покрывал поцелуя!
ми щедрыми. — То ж для виду…
— И дитё для виду? — На сына Телепнина намекая — Дмитрия.
Иван смущался, шептал что!то снова на ушко. Обнимал крепче, и
исчезала ревность, место новой страсти уступая.
Своенравна стала Елена Васильевна. На бояр покрикивала, одного
Захарьина миловала, ласкова с ним была, приветлива. Василий внима!
ние не обращал, сам по!прежнему ближе всех к себе держал того же
Захарьина, по старой памяти Шигону!Поджогина, хотя нет!нет, да и
нахмурит брови, про Соломонию вспомнит. Из новых — князь Михаил
Глинский, ныне дядя государыни. С Василием Васильевичем Шуйским
держался ровно. Сильны суздальские Шуйские, ничего не поделаешь.
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А вот Елена, та Шуйского не жаловала, лишь из!за мужа царственного
внешнюю благосклонность являла. Поменялось многое в укладе мос!
ковской жизни. Ворчали промежь себя бояре:
— Видано ли, чтобы баба, хоть и великая княгиня, власть такую
имела?
— Только княгиня Ольга былинная…
— Когда это было…
Но Василий III счастлив был неимоверно. Чуть больше года мину!
ло со дня, как первенец родился, ан снова жена его разлюбезная на
сносях пребывала.
— Дошли! Дошли молитвы мои до Отца Небесного! — Истово кла!
нялся перед святыми образами государь земли русской. Но ребенок
родился больным и недоразвитым. В летописи записано: «несмыслен и
прост». Нарекли его Георгием. Гордости великокняжеской предела не
было. На радостях даже младшему брату своему Андрею жениться раз!
решил на Ефросинье Хованской. Василий посчитал, что отныне угро!
зы его наследникам нет!
В канун дня, что родился первенец царский, Иоанном нареченный,
должно было три года ему исполниться, случилось на Руси знамение
недоброе. Лето стояло засушливое от конца июня до самого сентября
не упало ни одной дождевой капли на землю, болота иссохли, леса го!
рели, солнце багровым диском светило тускло, еле пробиваясь сквозь
дымный смрад. А 24 августа, в первом часу дня1, круг солнца оказался
вверху будто срезанным, а потом и вовсе потемнел и погас.
— Не к добру это! — крестился народ повсюду. — Великие беды
ждут нас! Господи Иисусе, сыне Божий, помилуй нас грешных!
Шел Василию III пятьдесят пятый год, на бодрость духа и здоровье
не жаловался.
— Вона как, двоих сыновей родил. Я еще ого!го! — Похвалялся в
круге ближнем. Только!только над татарами победу отпраздновали.
Князь Дмитрий Палецкий нашел орду крымскую у Зарайска, разбил,
да пленных привел множество. Да полюбовник царицын, князь Обо!
ленский!Овчина!Телепнев тоже удаль явил, с дворянской московской
конницей гнал татар дальше, правда, чуть в западню ими расставлен!
ную, не попался. Спастись удалось. То!то Елена вся испереживалась.
Победа, конечно, имела место. Только и урон крымцы нанесли не
малый. Всего пять дней воевали, а тысячи русских невольников отпра!
вились на рынки Бахчисарая, Кафы и Стамбула. Отбить не смогли!
Крымский хан Саип!Гирей потешался:
— Что мне дружба с Москвой дает? Одного соболя в год? А рать
приводит тысячи. Если Москва хочет мира, да союза со мной, так и
дары ее должны быть ценой в три!четыре сотни пленников!
Но слова крымского владыки не успели передать Василию. Он от!
правился праздновать победу в Свято!Троицкую лавру, 25 сентября в
Святого Преподобного Сергия Радонежского. Елену с детьми там оста!
вил, а сам после в Волоколамск на охоту отправился. Здесь беда и при!
ключилась. На сгибне левого стегна1 болячка выскочила. С булавоч!
ную головку. Покраснела и все. Но мучительная. Государь не то вни!
мания не обратил, гулял на пиру, что Шигона в его честь устроил, в
бане парился, после опять на охоты выехал, да, вдруг, плохо ему стало
— нога болела нестерпимо. Вернулся к Шигоне в село Колпь, прика!
зал вызвать к себе князя Михаила Глинского. Послали за двумя лека!
рями немецкими. Больше никому говорить было не велено. Не жене,
ни митрополиту, ни другим боярам. Лечили по старинке — медом с
мукой, да луком печеным прикладывали. Началось воспаление, пры!
щик превратился в чирей большой, гной тазами убирали. Все хуже и
хуже становилось Василию. Приказал в Москву везти себя, но тайно,
чтоб послы иноземные не видели его больным.
Морозы были ранние, река встала. Быстро мост соорудили прямо
по льду. То ли торопились, впопыхах закрепили плохо, но разошлись
доски дубовые под лошадьми, рухнула вся упряжка в воду, ломая тон!
кий лед. Чудом успели гужи обрезать, удержать сани с Василием на
руках. Опять дурной знак!
— Не жилец, наш государь… — многие тогда подумали.
Но честно лишь один врач, немец Люев, в глаза глядя Василию,
сказал:
— Служил тебе всегда, государь, я честью и правдою! Благодеяний
видел за то немало от тебя. Но не умею я мертвых воскрешать! Я не
Бог!
Василий смирился с участью и вызвал к себе бояр — Шуйских Ва!
силия с Иваном, Воронцова, Тучкова, Захарьина, Глинского, Шигону,
Головина, да дьяка Путятина. С третьего до седьмого часа2 говорил с
ними. Потом приказал принести трехлетнего Иоанна и благословил его
крестом Св. Петра митрополита. Челяднину, мамку Иоаннову настав!
1
1
246
Т.е. ранним утром, сразу после восхода солнца.
2
Верхняя часть ноги от бедра до колена.
Т.е. приблизительно с 12.00 до 16.00.
247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лял беречь наследника всея Руси. Привели Елену, поддерживая под
руки. Рассказывают, что кричала она страшно и о землю билась. Так
ли было на самом деле? Карамзин пишет: «Великий князь утешал ее…
просил успокоиться. Елена ободрилась и спросила: «Кому же поруча!
ешь супругу и детей?». Василий отвечал: «Иоанн будет Государем, а
тебе, следуя обыкновению отцов наших, я назначил в духовной грамо!
те особое достояние».
Так стала Елена правительницей, при ней совет регентский — глав!
нейшим дядя ее Михаил Львович, бояре: Зазарьин Михаил Юрьевич,
Воронцов Михаил Семенович, Шуйские Василий с Иваном, Тучков
Михаил Васильевич, Шигона Поджогин, казначей Петр Головин, да
дьяки — Меньшой Путятин и Федор Мишурин. Все самые доверенные.
Забыли об Иване Федоровиче Оболенском!Телепневе!Овчине. Но не
Елена. Просто время еще не пришло.
Перед самой смертью Василий монашество принять захотел. Тут
спор приключился. Митрополит одобрил пострижение, кое!кто из бояр
поддержал его, а брат Василия Андрей, Шигона и Воронцов против
выступили. Пока шумели, да спорили, Василий молитвы все читал, да
речь его сделалась бессвязной, язык еле ворочался, взор меркнул.
Митрополит быстро постриг совершил, никого уже не спрашивая. Име!
новали иноком Варлаамом. Наконец, Шигона заметил, что Василий
больше не дышит. Закричал:
— Государь скончался! — И все зарыдали. Ударили в большой ко!
локол, народ, толпившийся на улицах все понял. Плач и вой охватил
весь город.
— Не просто нам будет… — Шепнул Иван Шуйский брату Васи!
лию. — Добродетель царская трудна и для мужа с умом крепким и те!
лом здоровым, а для юной чувствительной жены… — Он невзначай
показал на Оболенского, стоявшего наподалеку, — подавно!
— Полагаю, он и будет править чрез постель великокняжескую. —
кивнул ему Василий Шуйский. Н
— Да дядя ее… изменник бывший. — Добавил Иван.
— Тот не особо страшен. Прямодушен больно…
— Значит, долго не протянет… Ну а с этими… голубками… как!ни!
будь уж поладим… или нет? —
Как в воду глядели.
Оправилась Улла от несчастий, что выпали на ее долю. Вспомина!
лось все, как страшный сон. И рана, палачом нанесенная, зажила, ос!
тавив небольшой рубец на плече. От торговли с Новгородом решила
248
отказаться. Кто туда после смерти Свена будет возить товары? Неко!
му! По той причине распродала лишнее, корчму решила открыть при
доме Склады расчистила с помощью слуг, стены, потолки побелили,
закупили столы, лавки, множество посуды. Наняла хорошую кухарку,
да пару служанок оставила — остальных пришлось рассчитать. И по!
шло дело потихоньку. Готовили вкусно, брали не дорого, оттого попу!
лярность заведения юной вдовы купца Нильссона росла. А с ней и дос!
таток.
Гильберт, как вступил в отряд англичан, в любую свободную от
службы минуту, бежал к ней. И Улле радость, и ему счастье. А то, что
влюбился юноша всем сердцем и душой в прекрасную соотечественни!
цу, так это еще отец Мартин в Море заметил. А со временем и девушка
поняла, что скучает, ждет его, думает о нем, а чем дальше, тем больше
убеждалась, что просто жить без него не может. И догадалась, что это
любовь.
Одно лишь томило девушку, что не могла она открыться ему вся,
рассказать всю свою жизнь, от начала до встречи с ним. А он весь пе!
ред ней, как на ладони, сколько себя помнил — все рассказал. Винова!
той себя чувствовала Улла. А как объяснить, что не ее это тайна? Что
только беду можно ей навлечь! Все равно переживала, что скрывать
должна нечто от любимого. В конце концов, в любви друг другу объяс!
нились. Гильберт поклялся, что Бенгт, как родной сын ему будет, а они
еще себе родят троих или четверых, или сколько Бог даст. Улла лишь
кивала счастливая.
Свадьбу отмечали шумно — англичане потребовали. От самого
короля Густава сэр Джон Уорвик поздравлял молодых. Но капитан стро!
го следил и за своими, безобразничать и напиваться не позволил. Как
только замечал, что кто!нибудь из его солдат перебирал, сразу знак
подавал верному Томасу, виновного выводили под руки на воздух —
освежиться.
— Эх, жаль, что отца Мартина с нами нет! — Все сокрушался Гиль!
берт. Уехал к этому времени его воспитатель.
— Жаль! — Кивал головой Уорвик. — Из всех монахов, он один
был мне, как родной брат. С детства! — И старый капитан, казалось,
сейчас смахнет слезу.
Кое!что из тайн своих пришлось Улле раскрыть любимому. А как
по!другому? Девственна она была!
— Поклянись, милый, что никому об этом не скажешь? — взмоли!
лась молодая. Да он и так счастлив был. Выходит жена его и не вдовой
замужней оказалась. А девицей!
249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Из Новгорода мы со Свеном мальчика привезли. Спасли его!
Нельзя было по!другому. Вот и объявили всем, и даже пастору, что наш
это ребенок, поскольку и меня Свен спасал, в жены взяв. — Шептала
она на ухо любимому, дыханьем сладким и горячим, кровь волнуя. — И
умоляю! Не проси рассказать чей он сын! Не проси рассказывать, как
он у меня оказался! Как к Свену попала! Не проси! Беду накликаем.
Когда вырастет, обещаю, и ему и тебе все расскажу без утайки! Нет
моего греха здесь!
— Верю, верю, любимая! Что тебе, моей бедной, вынести пришлось?
Как же я люблю тебя! — И обнимал крепче, и поцелуями жаркими по!
крывал свою ненаглядную.
Свадебные торжества по случаю женитьбы Густава на Катарине, в
разгар которых они вернулись в Стокгольм, затянулись из!за восста!
ния далекарлийцев. Густав, бросив молодую жену, умчался лично каз!
нить некогда верных крестьян. Отец Мартин пытался найти Олафа
Петерссона, но в отсутствие короля, последний не выходил из замка
Тре крунур, а туда доминиканца не пускали, несмотря на то, что охра!
ну несли его земляки англичане. Случайно встреченный Уорвик раз!
вел руками и лишь подтвердил приказ короля:
— Густав так распорядился! Никого, дорогой мой Мартин. Я пере!
дам Петерссону, но это его дело решать — выйдет он к тебе или нет.
Прости, друг! Больше ничем помочь не могу.
В том, что Уорвик напомнит Олафу об отце Матрине и Андерсе,
который был пока под его опекой, монах не сомневался. Но и Петерс!
сон не спешил. Магистр не совсем понимал, как Густав собирался сде!
лать из католика шпиона при дворе папы, с другой стороны, Олаф и
сам был не прочь избавиться от чересчур проницательного доминикан!
ца, который подчеркивал свою независимость даже тем, что всегда
тщательно выбривал себе тонзуру.
Советник видел в окно!бойницу, как Уорвик говорил с отцом Мар!
тином, и понимал, что сейчас последует просьба о встрече.
— Подождет! Пусть вернется Густав!
Король вернулся через две недели, злой и пьяный. Было видно, что
свой камзол он уже давно не менял и его покрывали бурые пятна —
происхождение которых не оставляло никакого сомнения в том, что
королю немало пришлось потрудиться своими руками.
Отмывшись и отоспавшись, Густав потребовал продолжения сва!
дебных торжеств, на которых вынужденно присутствовала и Катари!
на. В течение последующих трех вечеров он вытворял с ней то, что и в
250
первую ночь. Удовлетворив страсть, король возвращался к своим собу!
тыльникам и продолжал праздновать свадьбу, в то время, как молодая
королева орошала подушки слезами.
Наконец, Петерссон получил возможность покинуть замок и выз!
вал к себе в Стура Киркан заждавшихся доминиканца и Андерса, коро!
тавших дни в монастыре Черных Братьев.
В небольшом кабинете магистра, куда отец Мартин вошел вместе с
Андерсом, помимо хозяина находился еще один незнакомый священник,
худощавый мужчина лет сорока, с аккуратным ежиком седых волос.
— Познакомьтесь! — показал на него советник короля.
— Иоганн Веттерман, пастор со Шведского двора в Новгороде. —
представился священник.
— Отец Мартин, приор монастыря Святого Доминика из Финлян!
дии. — поклонился ему в ответ монах.
У Андерса расширились глаза, когда он услышал имя незнакомца.
Он осторожно потянул за рукав рясы, а сам смотрел и не мог оторвать
взгляда от новгородского пастора.
— Мы с вами все обсудили, преподобный Веттерман, — произнес
Олаф, — не смею вас больше задерживать.
— Отец Иоганн, — неожиданно обратился к пастору доминика!
нец. — вы не могли бы оказать мне одну любезность, пока магистр Пет!
ри1 объявит мне поручение короля. Мне очень любопытно узнать ваше
мнение о московитах, среди которых вы живете. Как я уже говорил,
что являюсь приором монастыря в Финляндии, провинции, которая
граничит с Московией, и тоже имеет некоторые проблемы с жителями
соседней страны.
Советник короля с подозрение посмотрел на доминиканца, но тот
был невозмутим, тем более, что преподобный Веттерман охотно согла!
сился подождать.
— Андерс, — попросил монах, — подожди меня за дверью. Составь
компанию преподобному пастору. Тот охотно, даже радостно сверкнув
глазенками, кивнул головой и тут же последовал за священником из
Новгорода.
Разговор с Олафом был недолгим. Ничего нового советник короля
не сообщил доминиканцу, и отец Мартин понял, что от него просто
избавляются, отправляя в Рим. Передав некоторую сумму денег на рас!
ходы, Петерссон напутствовал его:
1
Олаф Петерссон — так звучит имя и фамилия по!шведски, на латыни это
будет Олаус Петри. Доминиканец, как истинный католик так часто называл
шведских священников.
251
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Надеюсь, что вам удастся разыскать там епископа Олауса Магну!
са Гота, который был послан туда еще 8 лет назад. И постарайтесь пи!
сать как можно чаще. Нам нужно знать все, что происходит и замышля!
ется при папском дворе. — О возвращении не было сказано ни слова.
Почетная и посмертная ссылка. Ожидания доминиканца подтвер!
дились. Чтоб не затягивать не нужную сцену прощания, отец Мартин
быстро откланялся и поспешил покинуть кабинет советника короля.
Преподобного Ветеррмана и Андерса он обнаружил оживленно
беседовавших неподалеку от статуи Святого Георгия.
— Отец Мартин! — священник из Новгорода, улыбаясь, поднялся
со скамьи навстречу монаху. — Должен сказать, что у вас изумитель!
ный воспитанник.
— Я думаю, преподобный, что вы изумитесь еще больше, узнав не!
которые подробности о нем.
— Какие? — Искренне заинтересовался Веттерман.
— Имя его матери Илва, и родом она из Моры.
— Боже! Илва! — Священник внезапно так растерялся, его лицо
одновременно исказили и гримаса боли и выражение радости. Казалось,
еще немного и слезы хлынут из его глаз.
— Ты… Боже… Андерс…? Ты… сын… Илвы? Значит,… ты мой сын….,
которого я искал столько лет…. мой мальчик… — Священник схватил
Андерса, прижал к себе, расцеловал в вихрастую голову. Слезы хлыну!
ли из его глаз.
— Отец! — Андерс тоже заплакал. Сквозь рыданья доносилось. —
Я… сбежал от них… от матери… хотел найти… вас.
— Несчастная мать… — одними губами прошептал пастор.
— Что с ней? — мальчик все же расслышал слова отца.
— Она… погибла… там был мятеж, и ее убили немецкие ландск!
нехты. — Все, что смог выдавить из себя Веттерман. Мальчик еще плот!
нее прижался к нему и оба горько заплакали.
Иоганн действительно отправился в Мору на поиски и своей сбе!
жавшей из!под венца невесты и своего ребенка, пастор знал, что Илва
была беременна. Жители Моры рассказали ему и про казнь матери, и
про бегство Андреса, и про ужасную смерть Илвы.
После пожара, уничтожившего их дом, ее отчима, мужа и останки
матери, сгинувших в пламени, Илва начала пить. Она сидела в кабаке,
поглощая кружку за кружкой, когда туда вошли немецкие ландскнех!
ты. Их было человек шесть. Сперва они потребовали выпивку, а потом
обратили внимание и на Илву.
— Эй, девка! — Окликнул ее самый рослый из солдат, заросший
252
черной бородой до самых глаз. — Иди сюда и доставь нам удовольствие!
— Только если заплатишь, угостишь выпивкой… — Она заглянула
в свою опустевшую кружку. — И вперед! По 2 ере1 с каждого!
— Ах, ты, сука! — Немец шагнул к ней и, сграбастав за волосы,
поволок женщину прямо по полу к своим товарищам.
— Парни! Покажите ей на что способны настоящие солдаты, а не
эти, полудохлые шведы! Начинайте, я буду последним, хочу убедить!
ся, что вы не осрамите своего командира!
— Сделаем, Хорст!
Ее подхватили и швырнули на стол. Она пыталась вырваться, отча!
янно сопротивлялась и даже укусила кого!то из ландскнехтов, неосто!
рожно снявшего с руки железную перчатку. Другой тут же ударил ее
так сильно, что Илва потеряла сознание. Ей задрали юбку, развели в
сторону ноги и начали насиловать по очереди. Через какое!то время,
она стала приходить в себя.
— Держите ее! — заметил ее шевеление, чернобородый. Сейчас
был его черед. Он скинул свой шлем, обнажив лысину, которая удиви!
тельно контрастировала с остальной густой растительностью на лице.
Солдаты повиновались, и женщина ощутила их железную хватку на
своих ногах и руках.
— Поднимите ей голову! Пусть смотрит, как я делаю это! Ха!ха!
ха! — Ее схватили за волосы и прижали подбородок к груди. Немец
разорвал ей одежду на груди, затем наклонился к ней, чтоб заглянуть в
глаза.
— Смотри на меня, сука! — Он начал ее насиловать. В этот самый
момент Илва собралась с силами и плюнула ему прямо в лицо.
Он усмехнулся, не вытирая плевок со своей густой бороды, достал
из ножен большой кинжал, и глядя прямо ей в глаза, перерезал арте!
рию на шее, не прекращая насиловать. Илва не издала не звука, лишь
кровь тугой струей ударила в сторону.
— Самое приятное, что я испытывал в жизни! — Произнес черно!
бородый оставляя ее тело, и это были последние звуки, которые слы!
шала умирающая Илва.
Разозленные ландскнехты достали свои длинные мечи и разруби!
ли несчастную на куски, превратив все помещение в мясную лавку.
— Эй, где ты там? Уберешь за нами! — крикнули они хозяину заве!
дения, который все это время прятался под прилавком, и, громыхая са!
погами, покинули его заведение.
1
Мелкая монета, сдержавшая 1.37 г серебра и 4.39 г меди.
253
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Разве мог поведать об этом пастор своему так счастливо обретен!
ному сыну. Конечно, нет!
— Вот и с Андерсом вопрос решился… — Грустно подумал домини!
канец. — Гилберт теперь на службе у короля под присмотром грубова!
того на вид, но добродушного Уорвика, и как мне подсказывает сердце
и опыт, тоже скоро обретет свое счастье. Какое странное совпадение,
что две русские души встретились так далеко от своей Родины. Вот он
и есть — промысел Божий. — А ему предстояла последняя в этой жиз!
ни поездка в Рим. И он это понимал.
В тот же год, в том же месяце, что умер Василий III, родила несча!
стная королева Катарина. С той самой ужасной первой брачной ночи
она оказалась будто в заточении. Король исчез, отправившись казнить
своих когда!то верных далекарлийцев, наказав строго охранять и не
выпускать ее никуда. Она не знала шведского языка и могла общаться
лишь со своей кормилицей, да с тем самым солдатом!англичанином,
когда ему выпадало стоять на часах у покоев королевы. Густав не дове!
рил охранять ее немцам, чтоб лишить возможности говорить на род!
ном языке.
Король изредка появлялся, насиловал несчастную девушку, затем
удалялся прочь. Иногда задерживался, если были какие!то неотлож!
ные дела, и прямо к ней в спальню, приходил его первый советник Пе!
терссон. Не стесняясь лежавшей в постели Катарины, Густав что!то
обсуждал с ним, пока она пыталась спрятаться под одеялом, сгорая от
стыда. И потом он стал ходить все время, держа в руках какое!то ужас!
ное оружие, напоминавшее своим видом молоток. Густав не выпускал
его из рук даже беседуя с Петерссоном. Катарина заметила, что даже
советник очень внимательно следил за перемещением этого молотка в
руках короля. Разозлившись на что!нибудь, король мог запросто раз!
ломать подвернувшийся под руки стул, так что щепки разлетались по
всей комнате, или разбить какую!нибудь вазу, вероятно представляя,
что это голова его противника. Катарина вжималась в кровать, стара!
ясь спрятаться от осколков брызнувшего фаянса. Успокоившись, Гус!
тав приказывал заменить пострадавший предмет интерьера и продол!
жал, как ни в чем не бывало беседу, или покидал спальню королевы.
Мысли о побеге она давно уже выкинула из головы. Замок был по!
лон солдат, и затея представлялась бессмысленной. Беременной Гус!
тав оставил ее в покое и даже разрешил совершать прогулки по внут!
реннему двору в сопровождении кормилицы и английских солдат.
Гилберт доложил своему капитану о том разговоре с королевой,
254
после ужасной первой брачной ночи. Уорвик почесал затылок:
— Не знаю, как поступить с тобой, Гилберт. Я должен был бы тебя
наказать, но… она — королева! Вернется Густав, я спрошу у него! Спер!
ва король расправлялся с далекарлийцами, потом нашлись еще какие!
то дела, и в их суматохе англичанин закрутился. А Гилберт продолжал
изредка беседовать с королевой. Ему искренне было жаль эту молодую
женщину, он часто видел ее заплаканной, особенно после того, как ее
навещал Густав, но чем мог помочь королеве Швеции простой солдат…
С рождением ребенка, его назвали Эриком в честь деда, казненно!
го Кристианом II, отношение Густава к Катарине не изменилось. Мало
того, он распорядился буквально тут же отобрать младенца от матери,
и опять оставил несчастную королеву в полном одиночестве, если не
считать верную Марту. Катарина умоляла грозного мужа, валялась в
ногах у него, упрашивала со слезами на глазах разрешить ей быть ря!
дом с сыном — тщетно. Лишь изредка ей дозволялось взглянуть на него.
Нет, с Эриком все было в порядке, малыш рос здоровяком под не!
усыпным надзором сразу нескольких кормилец. Но окунуться в ласко!
вое море материнской любви ему было не суждено.
Глава 14
Странные круги над Стокгольмом
Капитан англичан вспомнил о проступке своего солдата совершен!
но случайно, когда минуло уже почти полтора года. Однажды, стоя в
кабинете у Густава, Уорвик нерешительно пробормотал:
— Один из моих солдат…, милорд…
— Какое мне дело до твоих солдат, Уорвик?
Видя смущение командира своей английской гвардии, король смяг!
чился:
— Ладно, старина, не обижайся на своего Густава.
— Он охраняет королеву, милорд… — начал нерешительно Уор!
вик, уже внутренне проклиная себя, что так некстати вспомнил о столь
давнем происшествии. Он ведь даже не переспрашивал Гилберта, про!
должает ли тот разговаривать с Катариной.
— Так! Это интересно! — король повернулся к капитану англичан
и, привычно взяв в руки свой клевец, стал им поигрывать.
— Этот солдат знает немецкий, — выдохнув про себя, продолжил
Уорвик, — и он доложил мне о своем нарушении. Когда он стоял на
часах, королева разговаривала с ним, и он отвечал ей.
255
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
— Наказать! — решение было скорым. — И строго! — Солдат на
часах не имеет право мочиться, не то, что разговаривать!
— Слушаюсь, милорд! — Уорвику не терпелось закончить этот не!
приятный разговор. Приказ короля он расценил, как разрешение покинуть
помещение. Но Густав передумал:
— Подожди! Что за англичанин, который знает немецкий? Твои
парни еле!еле могут сказать пару фраз по!шведски.
— Гилберт Бальфор, милорд! — Воспитанник отца Мартина.
— А!а!а! Того доминиканца, что мы отправили в Рим?
— Да!
— Ну и как тебе этот солдат, Уорвик? — Король внимательно по!
смотрел на капитана.
— Отличный, милорд!
Густав задумался. Пауза затянулась. Капитан по!прежнему стоял
навытяжку, держа шлем в полусогнутой руке, лишь иногда, стараясь
сделать это незаметно, переминался с ноги на ногу.
— О чем они говорили? — Наконец, Густав нарушил молчание.
— Ни о чем, милорд! Королева хотела выйти, а он по!немецки объяс!
нил ей, что это ваш приказ.
— И это все, Уорвик? — Густав смотрел с подозрением.
— Всё! Если б они разговаривали еще о чем!то, Гилберт доложил
бы мне непременно. Я уже говорил вам, милорд, это отличный солдат!
— Отличный солдат… — Густав явно, что!то замышлял. Он вытя!
нул вперед руку и подтянул к себе довольно внушительную золотую
цепь, что валялась на другом конце стола между бутылками с вином и
тарелками. Король взял цепь в руки и с небольшим усилием оторвал от
нее несколько звеньев.
— Возьми! — Протянул он золото Уорвику. — Один кусок отдашь
своему солдату, остальное возьмешь себе.
— Благодарю, милорд! — Капитан сделал шаг вперед и принял ко!
ролевский дар.
— Скажешь, этому… Гилберту, — память не подводила короля, —
пусть разговаривает с ней и все передает тебе! Я хочу знать, что в голо!
ве у моей немецкой женушки. Я иногда имею неосторожность вести
при ней беседы с Олафом. Не пытается ли она выносить сор из избы?
Ее сестрица замужем за Кристианом Голштинским, а его прочат в дат!
ские короли. Ведь его папаша Фредерик уже отдал душу Богу и датс!
кий престол свободен. — Густав рассуждал вслух. — Сейчас у них идет
грызня между собой. Проклятая Ганза, что опутала меня долгами, под!
держивает своего ставленника Кристофера Ольденбургского, за кото!
256
рым стоит простонародье, а им противостоит голштинская армия, под!
держанная немецкими наемниками…