close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

9351.1985.Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИНИCTEPCTBO ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ
УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
БЕЗОПАСНОСТЬ
В СЕВЕРО-КАВКАЗСКОМ
ФЕДЕРАЛЬНОМ ОКРУГЕ
В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ
КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ
Ответственный редактор доктор философских наук,
профессор Н. П. Медведев
Ставрополь
2015
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 323.2:338:442
ББК 65:66.3(2Рос):67
Б 40
Рецензенты:
д-р полит. наук, профессор Е. В. Галкина,
д-р полит. наук, профессор Ю. Г. Ефимов
Б 40
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях:
коллективная монография / отв. ред. проф. Н. П. Медведев. – Ставрополь: Изд-во СКФУ,
2015. – 167 с.
ISBN 978-5-9296-0724-0
В монографии раскрываются вопросы оптимизации, повышения эффективности
системы обеспечения национальной безопасности России применительно к условиям Северо-Кавказского федерального округа, исследуются пути предотвращения и нейтрализации
негативных сценариев развития событий в разных сферах социальной жизни.
Предназначена для научно-педагогических работников, органов государственного и
муниципального управления, общественных организаций, работников СМИ, аспирантов и
студентов, для всех, кто интересуется проблемами безопасности в регионе и в стране.
УДК 323.2:338:442
ББК 65:66.3(2Рос):67
Точки зрения редактора, авторов и издательства могут не совпадать.
Ответственность за достоверность приводимых фактических и статистических данных,
результатов социологических исследований, их интерпретацию и делаемые прогнозы
несут авторы разделов.
ISBN 978-5-9296-0724-0
© Коллектив авторов, 2015
© ФГАОУ ВПО «Северо-Кавказский
федеральный университет», 2015
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
От редактора
ОТ РЕДАКТОРА
Монография подготовлена в рамках проекта Института повышения квалификации научно-педагогических кадров Северо-Кавказского федерального университета «Проблемы повышения эффективности системы обеспечения безопасности России на Северном Кавказе» (руководитель проекта – ведущий научный сотрудник ИПК НПК СКФУ, доктор философских наук, профессор Н. П. Медведев)
и представляет собой развитие идей ранее изданных книг (Угрозы безопасности России на Северном
Кавказе / коллектив авторов; под общ. ред. Н. П. Медведева и П. В. Акинина. Ставрополь, 2004. 336 с.;
Пути и средства обеспечения безопасности Северного Кавказа / коллектив авторов; под общ. ред.
Д. А. Еделева и Н. П. Медведева. М.: Монография. Пятигорск: РИА – КМВ, 2009. 460 с.).
Внимание авторов направлено на исследование современного состояния общественной безопасности на Северном Кавказе, совершенствование системы обеспечения безопасности региона. Необходимым условием успешной деятельности по обеспечению защищённости населения от разного рода
угроз имеет овладение знанием тех явлений и событий, которые представляют опасность, несут в себе
угрозу безопасности, а также знанием методологических и организационных основ обеспечения безопасности.
Такая практическая направленность содержания данной монографии соответствует духу важнейших государственных документов, направленных на обеспечение национальной безопасности страны.
Это такие документы, как Концепция национальной безопасности РФ, утверждённая Указом Президента РФ от 17.12.1997 г. №1300, и редакция Указа Президента РФ от 10.01.2000 г. № 24; Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года; Стратегия социально-экономического
развития Северо-Кавказского федерального округа до 2025 г., в которых основными направлениями
деятельности государства и общества по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации называются: объективный и всесторонний анализ и прогнозирование угроз национальной безопасности во всех сферах жизни общества; определение критериев национальной безопасности и их
пороговых значений; выработка комплекса мер и механизмов обеспечения национальной безопасности в сферах экономики, внешней и внутренней политики, общественной безопасности и правопорядка, обороны, в информационной и духовной сферах; организация работы законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти Российской Федерации по реализации
комплекса мер, направленных на предотвращение или ослабление угроз национальным интересам;
поддержание на необходимом уровне стратегических и мобилизационных ресурсов государства.
Мы рассчитываем, что предлагаемая книга будет способствовать реализации названных направлений и выполнению озвученных Полномочным представителем Президента РФ в СКФО С. А. Меликовым приоритетных задач, связанных с обеспечением безопасности и совершенствованием управления
на Северном Кавказе.
В монографии показывается, что задача обеспечения безопасности Северного Кавказа, являющегося органической частью Российской империи, затем Советского Союза и его законного восприемника – Российской Федерации – по-прежнему сохраняет своё значение в современных условиях. Важным вопросом, поднимаемым в монографии, является вопрос о развитии и совершенствовании самой
системы безопасности России на Северном Кавказе. Анализ этого процесса является необходимым
условием разработки современных подходов к практической реализации мер, направленных на обеспечение национальной безопасности Российской Федерации.
Большое внимание в книге уделяется необходимости перехода от рассмотрения сугубо теоретических вопросов обеспечения безопасности к разработке конкретных способов отслеживания и измерения угроз безопасности, предотвращения и нейтрализации негативных сценариев развития событий
во всех основных сферах социальной жизни: в экономике, культурно-духовной сфере, в политических
отношениях, информационной сфере, сфере экологии, других областях жизнедеятельности общества.
В целях достижения определённой логической стройности мы разделили все представленные материалы на два раздела в зависимости от особенностей предметов исследования:
В первой части монографии поднимаются общие вопросы обеспечения национальной безопасности. Это проблемы функционирования и совершенствования системы обеспечения национальной
безопасности на Северном Кавказе (проф. Н. П. Медведев); рассмотрения национальной безопасности
России через призму концепции гуманитарной кризисологии и сетевых войн (проф. В. И. Каширин);
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
достижение национальной безопасности в современных этнополитических условиях Северо-Кавказского федерального округа (проф. М. А. Аствацатурова, асп. В. Р. Абрамян); основные проблемы, реальное состояние и пути обеспечения продовольственной безопасности России (проф. И. А. Евдокимов, проф. П. В. Акинин); в разделе рассмотрены также гуманитарная безопасность в полиэтничном
регионе (проф. С. Ю. Иванова); общественно-политическое пространство Северо-Кавказского федерального округа: проблемы безопасности и оценка состояния (проф. Ю. В. Васильев); политизация
религиозного фактора в контексте региональной безопасности: северокавказская проекция (проф.
Г. В. Косов, проф. Г. В. Станкевич; кандидат политических наук Д. В. Умаров); мировоззренческо-парадигмальные конфликты как индикатор сетевых войн (асп. А. Н. Захарин).
Вторая часть монографии «Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа» включает
следующие темы: социально-экономическое развитие Северо-Кавказского региона в свете среднесрочной стратегии развития Северного Кавказа (проф. П. В. Акинин, асп. Т. М. Антошкиева); вопросы обеспечения безопасности топливно-энергетического комплекса на Северном Кавказе (д-р экон.
наук, доцент Ю. Г. Лесных); кибернетическая безопасность России и её регионов (проф. А. А. Аникеев, канд. ист. наук С. В. Пинягин); новые моменты в детерминации терроризма на Северном Кавказе
(проф. А. К. Боташева); психологические особенности личности террориста (проф. А. А. Волков); этно-политическая ситуация на Северном Кавказе: методы и средства изучения её динамики (канд. филос. наук, доц. В. А. Васильченко); история Северного Кавказа: приоритеты исследования и преподавания (проф. М. Е. Колесникова, проф. Т. Н. Плохотнюк); частно-государственное партнёрство в области
образования и проблемы национальной безопасности (проф. Т. С. Ледович); государственная граница
как фактор безопасности Северного Кавказа (проф. А. А. Аникеев, д-р истор. наук, доц. К. А. Ушмаева);
региональная специфика Северного Кавказа в контексте информационной безопасности России (канд.
полит. наук О. Н. Дроботенко).
Следует сказать, что далеко не всегда мнения авторов монографии полностью совпадают. Зачастую
эти мнения по каким-то вопросам довольно заметно расходятся и даже противоречат друг другу. Особенно это проявилось в трактовках вопросов, имеющих отношение к общественно-политическому
устройству пространства Северо-Кавказского федерального округа: эта проблема является дискуссионной и требует своего дальнейшего исследования. Тем не менее, у всех разделов монографии есть
важная общая черта: все они подчинены одной цели: прояснению факторов и условий достижения
безопасности России на Северном Кавказе.
Отв. редактор, проф. Н. П. Медведев
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ:
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Необходимым условием успешной деятельности по обеспечению национальной безопасности имеет
прояснение системных аспектов этой проблемы, вооружённость управленческих структур всех уровней содержательным знанием основополагающих принципов анализа и оценки тех явлений и событий,
которые имеют отношение к безопасности, угрозам безопасности, обеспечению безопасности – то есть
знанием методологических основ теории безопасности, и организационных принципов её обеспечения. Кратко остановимся на ключевых понятиях нашей темы с позиции системного подхода. Это термины «безопасность», «угрозы безопасности», «обеспечение безопасности».
Безопасность в широком социально-политическом смысле есть некоторый уровень защищённости, достаточный для нормального функционирования той или иной социальной системы. Здесь слово
«нормальное» используется в том смысле, который обозначает определённую степень устойчивости
той или иной системы, позволяющую выполнять присущие ей функции.
Угрозы безопасности – в первом приближении это некоторые условия и факторы, нарушающие
нормальное функционирование системы, препятствующие её эффективной деятельности и несущие
деструктивные для системы последствия. Фактически, угрозы безопасности – это всё то, что оценивается негативно по отношению к целям этой системы.
Обеспечение безопасности – это деятельность, производимая в целях предотвращения, устранения,
минимизации угроз для нормального функционирования системы. Это деятельность, которая сама
представляет системное образование и нуждается в отработке всех элементов этой системы. Именно
обеспечение национальной безопасности как особый вид деятельности и составляет предметное содержание данного раздела монографии.
Следует различать два вида деятельности по обеспечению национальной безопасности в зависимости от того, какой характер имеют угрозы этой безопасности – непосредственное реагирование на возникшие, уже существующие угрозы (это собственно защитительная, оборонительная деятельность),
и предупреждение, исключение самой возможности появления угроз безопасности для той или иной
социальной системы. Это позволяет говорить о различии тактики и стратегии в обеспечении безопасности. В первом случае речь идёт о выявлении и предотвращении уже существующих в реальности
конкретных угроз, а во втором – о прогнозировании возможных враждебных действий, угрожающих
безопасности системы в будущем. Недооценка какого-то одного из этих двух аспектов деятельности по
обеспечению безопасности может иметь крайне негативные последствия. Исторической иллюстрацией последствий такой недооценки может служить ситуация, возникшая накануне Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Сегодня можно сказать, что ошибки политического руководства страны
в определении сроков начала войны были связаны как раз с недооценкой тактических аспектов военной угрозы.
Успех деятельности по обеспечению национальной безопасности в значительной степени зависит
от того, насколько эффективно будут функционировать все элементы системы такой деятельности.
Поэтому главное внимание в обеспечении национальной безопасности должно быть направлено непосредственно на основные составляющие этой системы, включая их когнитивный аспект. Речь идёт
о таких составляющих научного анализа, как познание и оценка феноменов безопасности и результатов деятельности, относящихся к сфере безопасности, субъекты и объекты деятельности по обеспечению безопасности, элементы и механизмы этой системы (политические, юридическо-правовые,
социально-экономические, информационные, военно-политические), формы и методы, используемые
в деятельности по нейтрализации негативных сценариев развития событий, позволяющие производить отслеживание и измерение получаемых результатов.
Далее, постановка вопроса об эффективности системы обеспечения национальной безопасности
предполагает решение вопроса о том, какой должна быть эта система, чтобы своевременно раскрывались реальные и потенциальные угрозы безопасности, принимались оперативные меры по устране-
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
нию, минимизации угроз и опасностей, предпринимались необходимые действия в отношении кризисных и посткризисных ситуаций.
Прежде всего система обеспечения безопасности, результаты её деятельности должны соответствовать реальным целям и задачам, стоящим перед такой системой, уровню затрат, привлекаемых для
их достижения ресурсов. Эффективность системы обеспечения безопасности определяется также общественным мнением о конкретных шагах, направленных на поддержание социальной стабильности
и противодействие деструктивным тенденциям. Степень этого соответствия и этой поддержки должна
выступать предметом специальных исследований с применением самых современных методов и подходов. При этом важное значение имеет учёт присущих этой системе таких свойств и особенностей, как
многоуровневость, иерархичность, эмержентность, приобретающие в нашем случае особый характер1.
Многоуровневость системы безопасности означает, что деятельность по обеспечению безопасности должна вестись на всех уровнях социальной организации: на глобальном, национальном, региональном, на уровне города, района, населённого пункта, на уровне социальных групп, институтов
гражданского общества. Многоуровневость, однако, не исключает возможности других связей, кроме
вертикальных, в том числе выстраиваемых по сетевому принципу.
Иерархичность системы обеспечения безопасности означает, что все её элементы и уровни должны
быть встроены в эту систему в соответствии с масштабом проблем и ответственности, а также с тем,
что число объектов обеспечения безопасности на каждом из уровней возрастает пропорционально
количеству угроз безопасности. Кроме того, все возможные уровни должны быть выстроены в зависимости от остроты угроз безопасности как между разными сферами их проявления, так и внутри
каждой такой сферы.
Эмержентность системы обеспечения безопасности означает несводимость свойств каждого последующего уровня к сумме свойств её составных частей (предшествующих уровней). Речь идёт о появлении всё новых качественных характеристик угроз безопасности при переходе анализа ситуации
с одного уровня на другой. Знание названных свойств системы обеспечения безопасности необходимо
для успешного моделирования деятельности по обеспечению безопасности общества.
Система обеспечения национальной безопасности, как уже отмечалось, есть совокупность её разнообразных элементов. К основным элементам системы обеспечения национальной безопасности,
безусловно, относятся такие субъекты социально-политических отношений, как государственные органы, социальные институты образования, воспитания, религиозные институты, средства массовой
информации в их воздействии на социальное самочувствие и социальные настроения граждан, а также институты гражданского общества. Именно здесь, в сфере социальных субъектов, должны быть сосредоточены основные усилия по повышению качества и эффективности всей системы безопасности
страны.
Системный подход предполагает также учёт таких элементов системы безопасности, как факторы
и условия, повышающие результативность этой деятельности. Особое значение в этом плане приобретает такой фактор, как знание и понимание субъектами деятельности всего того, что имеет отношения к вопросам защищённости страны от разного рода угроз для её территориальной целостности
и государственного суверенитета. Это фактор представлен научно-образовательными учреждениями,
предметно занимающимися подготовкой кадров для системы обеспечения безопасности. Это именно
тот фактор, значение которого становится всё более важным в современных условиях.
Иногда высказывается мнение, согласно которому следует меньше акцентировать внимание на
опасностях и угрозах и больше внимания уделять таким аспектам как материальное благополучие, социальные гарантии, адаптированность к рискам и способность к выживанию, то есть ориентировать
науку на позитивные цели. Такое мнение, как правило, высказывается по поводу ситуации в сфере
безопасности на глобальном уровне. Как представляется, подобное устранение из сферы научного анализа фактов, относящихся к угрозам безопасности, является проявлением одностороннего подхода к
оценке социально-политической реальности, нежеланием признавать факты агрессии и экспансии со
стороны некоторых развитых в военно-техническом и экономико-технологическом отношении стран.
Необходимо сознавать, что безопасность является неискоренимой потребностью народов, так же
как потребность дышать, видеть и слышать. Осознание ценности безопасности никуда не исчезло, и
это является основанием для исторического оптимизма. Вопрос состоит в том, что и как нужно делать
для того, чтобы понимание всего этого стало достоянием как можно большего числа людей.
Гусаров В. В., Яковлев В. А., Семин Е. Г., Еделев Д. А. Системный анализ и системное проектирование деятельности. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2004. С. 21–22.
1
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Сегодня, как никогда ранее, необходимо разбираться в сущности происходящего, так сказать, «смотреть в корень…». Это, конечно, доступно далеко не всем. Но на то и существует наука, чтобы решать
трудные вопросы, разбираться в причинах, смотреть в корень. Наука должна раскрывать опасность
эгоистических устремлений тех, кому на руку сохранение существующих в мире отношений социального неравенства и связанной с этим несправедливости. Отсюда «смотреть в корень» в применении
к безопасности означает необходимость разбираться в том, не ведёт ли, например, безопасность одного субъекта к ущербу для безопасности других субъектов, и вообще можно ли говорить о возможности
всеобщей безопасности, или хотя бы об определённой мере такой безопасности.
«Смотреть в корень» означает также способность разбираться в причинах обострения угроз безопасности, в том, от кого исходят эти угрозы, видеть объективные и субъективные причины этого
обострения.
Смотреть в корень – это значит уметь предвидеть последствия того или иного отношения к возникающим угрозам. А это может быть или позиция активного противодействия самой возможности
возникновения угроз, их недопущения, или же позиция пассивного выжидания, упования на авось, на
то, что, может быть, пронесёт, обойдёт стороной, коснётся не нас, а кого-то другого.
Смотреть в корень – значит учитывать нежелание различных субъектов поступиться какой-то частью своих интересов даже ради сохранения человеческой цивилизации, понимать, что современный
мир не может быть абсолютно безопасным, и можно говорить лишь об определённой степени безопасности. Понимать, что идея безопасного мира сегодня – это идея вынужденного компромисса между
мировыми центрами силы.
По существу, смотреть в корень, значит, учитывать существование всего многообразие факторов
и условий, от которых зависит реальный уровень безопасности и социальные настроения больших
групп людей.
Всё это выдвигает вопросы о том, можно ли в нынешних условиях добиться взаимопонимания,
межклассового, межнационального и межконфессионального мира и согласия. Как согласовать разнообразные и разнородные интересы, как устранить из жизни общества вооружённые столкновения,
войны, другие проявления грубой силы. Если справедливо выражение «сколько людей – столько истин», можно ли рассчитывать на одинаковое понимание опасностей и угроз для цивилизации в целом,
способен ли политический, идеологический и любой другой плюрализм выступать основой хотя бы
для преодоления простого финансового кризиса или разногласий в толковании справедливости.
Всё перечисленное относительно когнитивного фактора обеспечения глобальной безопасности
требует привлечения значительных интеллектуальных ресурсов, радикального поворота в стиле мышления, утверждения мышления, основанного на научном знании, на человеческом разуме – то есть своеобразного возрождения рационализма. Однако позиции рационализма в современном мире остаются
весьма шаткими. На смену подорванной в XX веке веры в человеческий разум, в способность человека
выстроить более разумный и справедливый мир, пришла другая вера – вера в бессилие человека, в его
неспособность справиться с природной и общественной стихией. Эта другая вера, в сущности, есть
неверие в саму возможность достижения эмансипации человека как разумного существа.
Современная гуманитарная ситуация есть ситуация неопределённости, причём главный «камень
преткновения» – это дилемма: разум или вера. Современный человек в растерянности: что ему делать со
своим разумом. «Сон разума рождает чудовищ» – это испанское изречение приобрело широкую известность благодаря Ф. Гойе, который использовал его в качестве названия для своего знаменитого офорта,
главная мысль которого – чудовища окружают человека тогда, когда его разум спит. Но даже если разум
бодрствует, всё же остаётся вопрос: в каком своём виде, и в каком статусе должен пребывать человеческий разум? Является ли разум главным судьёй при решении всех вопросов современности, может ли
разум претендовать на выработку всеобщего знания, на решение важнейших вопросов человеческой
жизни, и прежде всего такого как сосуществование с другими странами и народами, или он должен
уступить место иррационализму и мистике? Всё это – вопросы, от решения которых в значительной
степени зависит выбор между оптимизмом и пессимизмом, фактически, будущее человечества.
Особенно разум необходим при решении вопросов, связанных с международными отношениями,
поскольку именно неразумность есть главная причина войн, столкновений, конфликтов. Пожалуй,
единственным международным органом, доставшимся в наследство ХХI веку от драматичного XX века
и способным как-то влиять на ситуацию в сфере международной безопасности, является Организация
Объединённых наций (ООН) с её Советом безопасности. Но и здесь в условиях доминирования однополярного мышления, ООН оказывается площадкой, на которой интересы истины, всеобщей безопасности сегодня приносятся в жертву интересам стран – лидеров западного мира.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В этой ситуации остаётся апеллировать к Уставу ООН хотя бы в плане выполнения одного из основополагающих принципов международного права – принципа «невмешательства в дела, по существу
входящие во внутреннюю компетенцию любого государства»1.
Да, действительно, в наше время состояние и уровень глобальной безопасности целиком и полностью зависит от стран – лидеров, занимающих передовые позиции в науке, технике и технологии,
стран, зачастую стремящихся реализовать свои интересы, не считаясь ни с интересами других стран,
ни с нормами общечеловеческой нравственности и международного права. Стало фактически нормой, когда и право и нравственность привлекаются тогда, когда это выгодно, но предаются забвению
в том случае, если они не соответствуют чьим-то интересам. Налицо пресловутая политика двойных
стандартов, с которой постоянно приходится сталкиваться всем политическим акторам. Именно потому, в силу отсутствия реального механизма поддержания международной безопасности вполне оправданным выглядит стремление каждой страны обеспечивать собственную национальную безопасность
теми средствами, которые имеются в её распоряжении, с помощью тех приёмов и механизмов, которые
выработаны человечеством на протяжении всей истории.
В своём большинстве эти приёмы и механизмы направлены на достижение необходимого уровня
обороноспособности каждой из стран, на охрану их собственной территории от разного рода притязаний и экспансии, на обеспечение их государственного суверенитета, то есть на то, что мы понимаем
под национальной безопасностью. Но это касается случаев, когда речь идёт о государствах, имеющих
необходимые ресурсы для поддержания собственной безопасности. Чаще же, и особенно в странах
Евросоюза, имеет место ситуация, когда функция обеспечения безопасности государства делегируется
другому государству или союзнической структуре (типа НАТО). При этом неизбежно утрачивается
какая-то часть государственного суверенитета, что негативно сказывается на проявлениях государственной воли, нередко чреватых уступками морально-этического характера. Кстати сказать, как показывает жизнь (политическая практика), в условиях существования блоковой структуры и однополярного мира практически теряется смысл существования ООН, поскольку имеет место ангажированное
голосование как в Совете безопасности ООН, так и на Генеральной ассамблее этой международной
организации.
Далее, необходимым условием обеспечения государственного суверенитета, территориальной целостности, сохранения социокультурного своеобразия той или иной страны опять-таки является знание состояния общественной безопасности во всех основных сферах социальной жизни, всего многообразия угроз этой безопасности. Проблема угроз безопасности является центральным пунктом
теории безопасности. Угрозы национальной безопасности можно определить как реальное или потенциальное посягательство извне или изнутри на защищенность страны, как действия, направленные на
подрыв её экономического потенциала, обороноспособности, международного авторитета, как посягательство на право государства на проведение самостоятельной политики, как с точки зрения её общей
направленности, так и в конкретных сферах общественной жизни.
Центральность проблемы угроз национальной безопасности связана с тем, что ни один вопрос,
относящийся к обеспечению безопасности, не может быть поставлен и решён без обращения к угрозам и опасностям, с которыми приходится сталкиваться каждому государству. В связи с этим можно
выделить некоторые принципы-постулаты, от которых следует отталкиваться при рассмотрении угроз
безопасности. К подобным постулатам можно отнести следующие.
Первый касается необходимости выявления, измерения, оценки уровня угроз безопасности во всех
основных сферах общественной жизни. Следует учитывать, что уровень угроз безопасности какой-либо системы зависит от сбалансированности всех элементов этой системы. Как только обнаруживаются
признаки застоя или дезорганизации в развитии хотя бы какой-либо одной сферы, так сразу дают себя
знать симптомы социальной деструкции в целом, аномии, разложения всей системы, и незамедлительно возрастают угрозы безопасности. Указанные процедуры необходимы для того, чтобы скоординировать меры по предотвращению действия этих угроз.
Второй постулат требует учёта и раскрытия взаимосвязи внешних и внутренних угроз, выявления деструктивных целей деятельности как зарубежных центров силы, так и агентов влияния внутри
страны, деятельности, направленной на обострение социальной напряжённости в стране в целом, или
в том или ином регионе страны. Задача системы безопасности – выявить приёмы и способы использования и расширения этой их связи.
16. Устав Организации Объединенных Наций. Глава I. п.7. Цели и принципы – http://www.gumer.info/bibliotek_
Buks/Polit/Article/ustav_oon.php
1
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Если говорить об угрозах, имеющих внешние причины, то вопрос о сущности и природе таких
угроз связан с интересами тех стран, которые оказались вовлеченными в отношения противостояния.
По существу, речь идёт о территории и ресурсах этих стран как объектах геополитического противостояния.
Если же говорить об опасностях и угрозах, имеющих внутренние причины, то, как правило, такие
угрозы связаны с последствиями системных кризисов, таких кризисов, которые чреваты распространением политического экстремизма и сепаратизма. И хотя объектом возникших в результате таких
кризисов угроз выступают те же самые территория и ресурсы, та же самая зона нестабильности и противостояния, но характер этих угроз несколько другой, поскольку за ними стоят притязания некоторых социальных групп и общностей внутри страны.
Третий постулат касается ещё одной предпосылки системного изучения угроз общественной безопасности, которая состоит в понимании комплексного характера самих этих угроз, их внутренней
взаимообусловленности, проявленности одновременно в нескольких звеньях социального организма
и на разных уровнях государственно-административного устройства. Данное обстоятельство требует
при исследовании угроз безопасности учитывать то, что их эскалация в одной или нескольких сферах
чревата снижением уровня безопасности в других сферах социальной жизни. Так, угроза сепаратизма,
связанная с разрушением территориальной целостности страны, сопряжена с эксцессами межнациональных конфликтов, бандитских и террористических действий, экономического саботажа, информационных акций, нацеленных на обострение социальной напряжённости.
Четвёртый постулат требует при проведении деятельности, направленной на обеспечение безопасности, учитывать такой серьёзный фактор, как наличие или отсутствие государственной идеологии. Если у государства отсутствует такой важный фактор национальной идентификации, как ясно
выраженная государственная идеология, у него нет шансов ставить вопросы планетарного характера,
государство не может обеспечить в полной мере проведение собственных интересов в международных
отношениях, гарантировать безопасность своих граждан. Примером может стать докризисная Украина, когда разрушение идеологии интернационализма открыло двери для националистической и даже
нацистской идеологии.
Таким образом, оказывается, что идеологией надо дорожить, оберегать её как духовный стержень
национального единства. Отсутствие государственной идеологии выливается в отсутствие вразумительной политики, направленной на отстаивание национальных интересов, в нежелание ставить и решать общегосударственные задачи, включая задачу оценки современного этапа истории.
Все названные принципы должны учитываться в процессе анализа и оценки происходящих в современном мире событий, имеющих отношение к расстановке политических сил на мировой арене.
Таким образом, системный подход в применении к российской действительности должен опираться
на знание ситуации во всех элементах социальной системы, того, например, насколько выражен дисбаланс в сфере материального производства, распределения произведённого продукта, какие перекосы
присутствуют в национальной, конфессиональной политике государства, во взаимодействии государственных органов управления и местного самоуправления.
Учёт всех названных положений поможет обеспечить определённый уровень научности исследования этой сложной проблемы, поскольку говорить о достижении абсолютной объективности анализа и
в этом случае было бы неверно.
Далее, алгоритм или модель исследования национальной безопасности предполагает различение
трёх уровней проявления угроз безопасности: собственно национального, регионального и глобального. Конечно, все три уровня угроз не изолированы друг от друга, поскольку, например, внешнеполитическая составляющая, которая имеет непосредственное отношение к глобальной безопасности,
является неотъемлемой стороной и национальной безопасности.
Угрозы в сфере национальной безопасности – дело народов конкретных стран. Однако надо видеть,
что каждая страна отстаивает собственные интересы, заботится о предотвращении угроз собственной
безопасности и на международном и на региональном уровне, ищет пути коллективного обеспечения
безопасности. Особый случай составляет национальная безопасность больших стран, в составе которых выделяются крупные территории, которые отличает определённая общность геополитического
положения. Речь идёт о внутренних регионах одной и той же страны. Это относится прежде всего
к России. Два российских региона – Дальневосточный и Северо-Кавказский – достаточно разные, но
имеют сходство в том, что оба они выступают сегодня объектами геополитического противостояния,
а также в том, что в них присутствуют аналогичные угрозы безопасности страны.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Особенностью региональных угроз безопасности в более широком смысле слова является то, что
они касаются интересов определённого региона планеты, интересов всех стран региона. Угрозы безопасности региона возрастают прямо пропорционально степени эскалации напряженности в отношениях между странами самого региона. Страны регионов, в которых обостряются внутренние противоречия, оказываются легкой добычей для агрессивных устремлений извне, для внешней экспансии.
Именно так обстояло дело в Ближневосточном регионе, на Балканах. Региональным странам необходимо помнить, что принцип «разделяй и властвуй» с успехом используется западными странами-лидерами для достижения своих политических целей и в XXI веке.
Глобальные угрозы безопасности – это более высокий уровень опасностей, связанный с обострением глобальных проблем современности, разрешение которых возможно лишь усилиями всего международного сообщества, включающего страны «центра», «периферии» и «полупериферии». Этот вид
угроз касается сохранения человеческой цивилизации на планете в целом и связан с опасностью самоуничтожения человечества в мировой термоядерной войне, с утратой контроля за последствиями
научно-технического прогресса и за регенеративной способностью окружающей среды. Предотвращение глобальных угроз, таким образом, – это планетарная задача, решение которой достигается путем
участия каждой страны в обеспечении глобальной безопасности.
Вместе с тем, глобальный характер имеют угрозы, исходящие от мировых центров силы и связанные со стремлением некоторых стран-лидеров утвердить своё господство на мировой арене. Явно обозначились уже сегодня амбициозные устремления атлантизма и панисламизма. Некоторые политики
указывают на китайскую угрозу. Однако если китайская угроза – сегодня не больше, чем миф, выгодный тем, кто заинтересован в столкновении России и Китая, а панисламизм – действительная угроза
прежнему господству всего христианского мира, в том числе и России, но пока остающаяся пугалом,
используемым для дезориентации общественности некоторых стран в целях оправдания своих агрессивных устремлений на Ближнем и Среднем Востоке, то атлантизм с его стратегией сетевых и центросетевых войн реально проводит политику доминирования, стремится контролировать мировую ситуацию таким образом, чтобы все основные глобальные процессы развертывались в интересах США и их
сателлитов1. Это фактически стратегия достижения мирового господства. И здесь Россия объективно
попадает в число немногих стран, представляющих реальное препятствие для достижения глобалистских устремлений США.
Возвращаясь к национальной безопасности России, необходимо отметить, что здесь следует учитывать три уровня её проявления: угрозы безопасности государства, угрозы безопасности общественных институтов (общества), угрозы безопасности личности (личной безопасности). Вообще характер
и уровень безопасности на всех этих уровнях определяется местом и ролью страны в мировом сообществе, ее геополитическим положением, экономической и военной мощью. Поэтому представляется
чрезвычайно плодотворным подход к анализу и оценке безопасности России через призму геополитики. Геополитический подход сегодня не означает ничто иного, как требования связывать все происходящие события в области экономики и политики с интересами конкретных государств в отношении
ресурсов, влияния и безопасности.
Итак, обеспечение безопасности на разных уровнях организации общества – от регионального
до планетарного – нуждается в систематическом отслеживании угроз безопасности. Это задача чрезвычайной сложности, которая также должна решаться на основе системного подхода. Важной стороной методологии анализа угроз безопасности является вопрос о применении системного подхода
к обеспечению безопасности, разработка модели этой системы. Моделирование системного подхода
предполагает выделение целого ряда элементов системы безопасности, таких как субъекты и объекты
противостояния с их внутриполитическими и внешнеполитическими интересами; факторы, детерминирующие характер и уровень угроз безопасности; индикаторы уровня угроз и уровня безопасности
(количественные и качественные показатели и критерии оценок), относящиеся ко всем основным сферам общества.
Здесь также должен быть решён вопрос, каким образом может быть измерен уровень угроз безопасности, если, конечно, не удовлетворяться лишь очевидными фактами проявления этих угроз (их
демонстрации, реализации). Как же выявить уровень или степень угроз для безопасности?
Вполне очевидно, что сама безопасность, ее уровень обратно пропорциональны уровню опасностей
и угроз. Поэтому измерение угроз безопасности есть одновременно измерение самой безопасности.
Доклад Изборскому клубу А. Дугина при участии В. Коровина и А. Бовдунова. http://www.dynacon.ru/content/
articles/2318/
1
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Сама же безопасность, ее уровень определяются наличием или отсутствием опасностей как извне, так
и изнутри, материально-технических возможностей обеспечения требуемого уровня безопасности,
политической воли, направленной на защиту (обеспечение) национальной безопасности.
Эти три условия и должны выступать основаниями для измерения угроз. Например, уровень угроз
для целостности территории страны в современных условиях определяется следующими обстоятельствами:
Во-первых, с одной стороны, ситуацией на границах, которая характеризуется опасностями, связанными с усиливающейся миграцией населения ряда сопредельных стран на малонаселенные территории Сибири и Дальнего Востока. С другой стороны, указанная угроза усиливается проявлениями
сепаратизма в некоторых республиках Российской Федерации, неурегулированностью отношений федерального центра и регионов, ослаблением вертикали власти.
Во-вторых, уровень угроз для России определяется тем обстоятельством, что снижение экономического и военного потенциала страны, разрушение сложившихся экономических связей лишает российское государство необходимых материально-технических ресурсов, требующихся для устойчивого
развития его регионов. Выход финансовой сферы из-под контроля государства негативным образом
сказывается на реальном секторе экономики, заставляет регионы искать любые источники инвестиций, нередко на условиях, невыгодных для отечественной промышленности и сельского хозяйства.
Состояние экономического хаоса порождает угрозы для сохранения власти федерального центра, усиливает центробежные импульсы.
В-третьих, уровень угроз для целостности территории страны в решающей степени зависит от степени выраженности и целенаправленности государственной политики в отношении социально-экономического устройства, межэтнических и межконфессиональных отношений. Неопределенность и
невнятность этой политики, упование на стихию, ослабляет социально-культурные основания национального единства. Отсутствие ясной линии, направленной на усиление российской государственности, провозглашение многочисленных непросчитанных и необеспеченных реформ, принимающих, как
правило, деструктивный характер, объективно направлены против интересов государства и целостности страны.
В-четвертых, не следует забывать о мерах по укреплению безопасности российских регионов и,
в особенности, Северного Кавказа, который всё больше рассматривается не просто как приграничный
регион Российской Федерации, а как плацдарм для экспансии на территорию России с южного направления. От того, как будет решаться вопрос о безопасности на Северном Кавказе, зависит геополитический статус России и всё то, что ожидает Россию в будущем.
Названные четыре фактора, влияющие на уровень угроз для целостности территории страны,
вполне доступны измерению и по существу являются выражением трёх названных ранее условий её
обеспечения: именно знания реальной ситуации в сфере безопасности, наличия материальных и интеллектуальных ресурсов и политической воли руководства страны.
Поэтому стратегическое значение для предотвращения негативных сценариев развития России
имеет вопрос о глубоком и всестороннем изучении всех аспектов безопасности России в её регионах.
На Северном Кавказе в последние годы были реализованы ряд мер для подъёма экономики региона, развития науки и культуры, возрождения дружбы народов, населяющих регион, для поддержания
российского патриотизма. В этом отношении весьма своевременным шагом стало выделение 19 января
2010 года указом Президента РФ в качестве самостоятельной политико-административной единицы
Северо-Кавказского федерального округа1. Предполагалось, что этот шаг позволит более конкретно
планировать и проводить в жизнь позитивные преобразования, направленные на повышение уровня
жизни народов, населяющих Северо-Кавказский регион, сделать заметными эти преобразования, зародить у людей надежду на то, что они не окажутся разменной монетой в процессе геополитического
противостояния, не повторят судьбу народов Югославии, Ирака, Афганистана, не окажутся в ситуации, подобной грузинской, украинской или киргизской, когда сталкиваются в непонятном противостоянии граждане одной страны, представители одной национальности, религии.
Был разработан и принят ряд документов, направленных на реализацию указанных целей. Среди них Стратегия социально-экономического развития Северо-Кавказского федерального округа до
2025 года, утвержденная Распоряжением Правительства Российской Федерации от 6 сентября 2010 г.
Указ Президента РФ «О создании Северо-Кавказского Федерального округа» http://rg.ru/2010/01/21/ukazdok.html
1
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
№ 1485-р1, Государственная программа Российской Федерации «Развитие Северо-Кавказского федерального округа на период до 2025 года», утверждённая Распоряжением Правительства Российской
Федерации от 17 декабря 2012 г.2, направленная на стимулирование экономического развития регионов
путём создания новых центров экономического роста. Эти документы позволили прояснить весь комплекс проблем и задач долговременного характера и подвели к принятию нового организационного
решения. Таким новым шагом стало создание 12 мая 2014 года Министерства по делам Северного Кавказа3 при сохранении Северо-Кавказского федерального округа. Как отмечает С. М. Маркедонов, эта
мера призвана организационно развести два важнейших направления в государственной политике на
Северном Кавказе с целью придания им большей конкретности: собственно социально-экономические
задачи и вопросы обеспечения безопасности4. Тем самым появились две государственные структуры,
которые должны обеспечить комплексный характер государственной политики на Северном Кавказе:
экономика создаёт базис позитивных преобразований, а безопасность является условием функционирования экономики и социальной сферы. Все эти документы, направленные на совершенствование
государственной политики на Северном Кавказе, составляют высший уровень системы обеспечения
безопасности и нуждаются в разработке мер, направленных на практическое выполнение обозначенных задач и перспектив развития региона.
Реализация государственной политики на Северном Кавказе предполагает системную работу по
обеспечению безопасности, что в свою очередь нуждается в глубоких научных исследованиях ситуации в сфере безопасности России на Северном Кавказе. Это требует соответствующей реорганизации
региональной науки. Речь идёт об отсутствии на Северном Кавказе научных центров, которые бы сочетали в своей деятельности именно социально-экономические и геополитические вопросы и были ориентированы на противодействие многочисленным угрозам и опасностям, существующим в регионе.
Здесь уместно сослаться на публикацию М. Д. Розина «Научный комплекс Северного Кавказа»5. Анализируя динамику региональных докторских защит в период 50–90-х гг., автор подчёркивает утрату
региональной наукой значительных элементов системности, что выразилось, по его мнению, в разрыве
научных связей и сокращении научного потенциала. Этот вывод М. Д. Розина можно полностью отнести к науке о безопасности Северного Кавказа, которая остаётся и сегодня в состоянии бессистемности, нескоординированности, неуправляемости. Кстати, примерно такая же оценка региональной
науки даётся и в экспертном докладе Распределённого научного центра по изучению межнациональных и межрелигиозных проблем 2013 г. под названием «Состояние научной экспертизы по проблемам
этнической истории, культуры, межэтнических и конфессиональных отношений в Северо-Кавказском
федеральном округе». «В тех учреждениях, где соответствующая научно-прикладная работа осуществляется, недостаёт комплексности, координирования и рационализаторства научных направлений.
В настоящее время в СКФО сложилось противоречие между общественным спросом на познание современной социальной практики и ограниченным научным предложением»6.
Здесь уместно сказать, что в какой-то степени проявлением такого противоречия является то,
что проблематика безопасности не получила до сих пор подобающего места в номенклатуре научных
специальностей ВАК РФ. Эта проблематика в номенклатуре упоминается в паспортах специальностей
23.00.04 – Политические проблемы международных отношений и глобального развития, 23.00.05 – Политическая регионалистика. Этнополитика, 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством:
экономическая безопасность. Как можно увидеть из этого перечня, нынешняя номенклатура специальностей в таком своём виде не охватывает всего многообразия проблем национальной безопасности, не
ориентирует учёных, аспирантов и докторантов на исследование путей совершенствования системы
Стратегия социально-экономического развития Северо-Кавказского федерального округа до 2025 года. http://
www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/6642479/
2
Государственная программа Российской Федерации «Развитие Северо-Кавказского федерального округа на
период до 2025 года». http://yandex.ru/yandsearch?text; minregion.ru›news_items/4325?locale=ru
3
Указ Президента Российской Федерации от 12.05.2014 № 321 «О Министерстве Российской Федерации по
делам Северного Кавказа» . http://www.kremlin.ru/news/21001
4
Маркедонов С. Реорганизация Северного Кавказа. Сайт научного общества кавказоведов. www.kavkazoved.
info/news/2014/05/14
5
Розин М. Д. Научный комплекс Северного Кавказа. 2000 //http//www/sbibio/com/forum
6
Состояние научной экспертизы по проблемам этнической истории, культуры, межэтнических и конфессиональных отношений в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под редакцией В. А. Тишкова. М.: ИЭА РАН; Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2013. С. 69.
1
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
обеспечения безопасности страны. За бортом национальной науки остаётся проблематика общей теории безопасности, вопросы методологии научных исследований этой сферы, методов и средств совершенствования системы безопасности, поиска подходов к решению проблемы безопасности страны
в различных сферах общественной жизни.
И это несмотря на то, что ещё в 2009 году в стране была принята Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года1, утвержденная Указом Президента Российской Федерации
от 12 мая 2009 г. № 537. И в этом же году вышел Указ Президента Российской Федерации «Об основах
стратегического планирования в Российской Федерации»2, в котором ставится задача разработки интегрированной системы стратегического планирования через систему распределённых ситуационных
центров, в том числе и по вопросам обеспечения национальной безопасности Российской Федерации3.
В условиях всё более обостряющегося геополитического противостояния в мире пренебрежительное отношение отечественной науки к проблеме безопасности на Северном Кавказе выглядит довольно странно. Здесь, как и в России в целом, до последнего времени отсутствовали специальные научные
центры, главным предметом исследований в которых была бы национальная безопасность.
Следует признать, что тематика Кавказа в целом входит в круг научных интересов ряда научных учреждений страны. Это Институт Востоковедения РАН (ИВ РАН), в структуре которого имеется Центр
изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья (ЦИЦАКУП) (г. Москва), а также Российский
институт стратегических исследований (РИСИ), в структуре которого имеется Черноморско-каспийский информационно-аналитический центр (г. Ростов-на-Дону), Международный Институт Стратегических Исследований (МИСИ) Vector (г. Москва), Центр кавказских исследований МГИМО (У) МИД
РФ (г. Москва).
Непосредственно на Северном Кавказе в 1988 г. в Пятигорском государственном лингвистическом
университете был открыт Научно-исследовательский институт стратегических исследований, реализовавший ряд проектов по геополитике, национальной и региональной безопасности.
Однако проводимые в них исследования носят преимущественно академический характер, их результаты слабо ориентированы на совершенствование системы обеспечения безопасности в российских регионах. Республиканские научные центры РАН (Владикавказ, Грозный, Майкоп, Махачкала, Назрань, Нальчик, Черкесск), ведущие исследования северокавказской тематики на протяжении многих
лет, также не акцентируют внимания на проблеме безопасности.
Начиная с 2010 г. под влиянием общего обострения политической ситуации на Северном Кавказе
происходит некоторый поворот внимания к этой проблеме и в работе регионального научного сообщества. Так, 6 декабря 2010 года было зарегистрировано общественное, некоммерческое, независимое,
добровольное объединение ученых, специализирующихся на изучении Кавказа и приграничных с ним
регионов – Научное общество кавказоведов (НОК) – Москва4. Как заявил в своём выступлении на первой конференции Научного общества кавказоведов «Проблемы Кавказа и современного кавказоведения», которая была проведена в столице Армении Ереване 22–23 февраля 2011 г., доктор исторических
наук, президент Научного общества кавказоведов А. Б. Крылов: «Наглядным показателем возросшего
интереса к Кавказу стало создание десятков институтов и центров по его изучению в разных странах,
в том числе в Норвегии, Китае и Японии. В настоящее время во Франции число подобных центров
намного превосходит число аналогичных центров в России и на самом Кавказе. Подобного бурного
развития кавказоведения пока не наблюдается ни в России, ни в независимых государствах Южного
Кавказа. А ведь именно для России и государств Кавказа эта наука имеет без преувеличения жизненно важное значение»5. К сожалению, ни в докладе президента этого общества, ни в принятом уставе
общества кавказоведов не упоминается о задаче исследования проблем национальной и региональной
безопасности.
Некоторые подвижки наметились и в Северо-Кавказском Федеральном округе. 13 ноября 2013 г.
в Ессентуках состоялась презентация Северо-Кавказского регионального информационно-аналитического центра, который обозначается как обособленное научно-исследовательское подразделение
Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года. http://www.scrf.gov.ru/
documents/99.html
2
Указ Президента Российской Федерации «Об основах стратегического планирования в Российской Федерации». http://www.sevizm.ru/ob_osnovah_strategicheskogo_planirovaniya_v_rf/
3
Абаев Л. Ч. Разрабатывается система стратегического планирования в Российской Федерации. http://www.riss.
ru/component/content/article?id=2225
4
Крылов А. Б. Выступление на первой конференции НОК – http://www.kavkazoved.info/
5
Там же.
1
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Российского Института стратегических исследований (РИСИ). Основной задачей этого центра называется – сбор и анализ информации, научно-исследовательская работа по проблематике, связанной
с обеспечением национальной безопасности России и защитой её интересов в Северо-Кавказском федеральном округе, прежде всего, на территории Ставропольского края1.
Конечно создание этого центра – это заметное событие, порождающее некоторые надежды. Однако
удивляет то, что открытие этого центра прошло в целом мало замеченным даже специалистами, занимающимися вопросами безопасности в регионе. Настораживает и фраза о том, что в своей деятельности центр ориентируется прежде всего на территории Ставропольского края. А очень бы хотелось,
чтобы создание этого центра стало началом поворота региональной науки к вопросам обеспечения
безопасности всего Северного Кавказа. Это тем более важно, что на Западе – в США, Великобритании,
а также в других странах НАТО – активно, и, как говорится, на высоком организационном уровне
работают научные центры, из поля зрения которых не выходит наш Северный Кавказ: Международный институт стратегических исследований (исследовательский центр по вопросам военно-политических конфликтов) (Лондон); Центр международных стратегических исследований (CSIS) (Вашингтон,
США); Институт стратегических исследований армии США (SSI) (г. Карлайл, Пенсильвания, США),
концентрирующийся на исследованиях и анализе геостратегии и национальной безопасности США.
Активно действуют научно-исследовательские и учебно-образовательные центры НАТО, размещённые в странах Европы, Азии и даже Африки. Все эти центры работают по конкретным территориям,
отслеживают процессы в самых разных сферах жизни, вырабатывают стратегические и тактические
решения, направленные на усиление влияния Запада на мировые дела. Одним из подтверждений эффективности их деятельности стало то, что Грузия, Армения и Азербайджан позволили НАТО участвовать в разработке своей стратегии национальной безопасности и военной доктрины, а также
в формировании оборонного бюджета2.
Конечно, мы должны думать о том, что и как противопоставить западному влиянию на страны Закавказья, как предотвратить проникновение блока НАТО в регион Большого Кавказа и на российский
Северный Кавказ, как нейтрализовать возникающие в результате этого угрозы безопасности России,
что должна и что может сделать для этого региональная наука. Всё это взаимосвязанные вопросы, ответы на которые должна дать сама наука.
25 апреля 2014 г. во Владикавказе состоялась международная конференция «Стратегия России на
Кавказе в XXI веке», на которой ее участники обсудили основные направления кавказской политики
Российской Федерации, а также методы противостояния угрозам и вызовам национальной безопасности. Главный вывод, который был сделан участниками конференции, состоит в том, что развитие
Северного Кавказа должно проходить комплексно и с привлечением научного потенциала региона.
Эта мысль отчётливо прозвучала в выступлениях профессора кафедры государственного и муниципального управления Владикавказского института управления Таймураза Кусова, по словам которого,
предстоит многое сделать, в том числе и привлечь научный потенциал, прежде всего, находящийся на
Северном Кавказе3.
Естественно, что с этой задачей не справиться Северо-Кавказскому региональному информационно-аналитическому центру в г. Пятигорске. По крайней мере, для начала следовало бы создать специализированный научный центр на Северном Кавказе, вся деятельность которого была бы подчинена
вопросам безопасности и охватывала все основные сферы жизни и все основные проблемы, связанные
с обеспечением безопасности. При этом важно, чтобы исследовательские программы и проекты такого центра включали вопросы координации всей работы по обеспечению безопасности в регионе,
были направлены не только на выявление угроз безопасности, но и на одновременное проектирование и планирование экономики всего региона, на формирование патриотически ориентированного
гражданского общества, на культурное развитие национальных республик, на реализацию позитивно
направленных социальных изменений, на развитие оборонительного потенциала, то есть имели комплексный характер. В этом-то, пожалуй, и состоит задача системы обеспечения национальной безопасности РФ на современном этапе.
В том же ряду стоит состоявшееся 5 декабря 2014 г. в г. Ставрополе выездное заседание рабочей
группы Общероссийского народного фронта «Общество и власть: прямой диалог», на котором обсуждался вопрос о создании российского центра мониторинга межнациональных проблем. Думается что
Кавказский узел. http://www.kavkaz-uzel.ru/
Закавказье на службе НАТО. http://kavpolit.com/kavkazskie-strany-na-sluzhbe-nato/
3
Стратегия социально-экономического развития Северо-Кавказского федерального округа до 2025 года. http://
www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/6642479/
1
2
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
создание такого центра реально необходимо, но хотелось бы, чтобы это не стало очередной полумерой,
подменяющей качественный поворот в деле создания реально действующей системы безопасности на
Северном Кавказе.
Что же касается методологии исследования угроз безопасности непосредственно для России, то
здесь следует видеть три взаимосвязанных аспекта анализа и соответствующих им понятий:
Во-первых, это различение угроз безопасности государству как политической целостности; обществу в лице его важнейших институтов, таких как семья, образование, здравоохранение, экономика;
личности – всей совокупности прав человека, его социальных гарантий, духовно-культурных интересов.
Во-вторых, все названные аспекты возможных угроз проявляются в таких важнейших сферах организации жизни современного общества как производственно-экономическая, финансово-экономическая, внутриполитическая, внешнеполитическая, социально-демографическая, этнонацианальная,
этнокофессиональная, духовно-культурная, военно-политическая, информационная, социально-экологическая, идейно-политическая и т. д.
В-третьих, необходимо учитывать существование, по крайней мере, двух уровней исследования
угроз безопасности: тактического и стратегического. Данное различение имеет своим источником два
уровня геополитической практики – геополитической тактики и геополитической стратегии (геостратегии).
Важным аспектом работы по совершенствованию системы обеспечения безопасности является
разработка методов, средств и способов выявления и измерения угроз безопасности. Эта задача для
своего решения нуждается в разнообразных количественных и качественных показателях, фиксирующих наиболее важные для обеспечения безопасного функционирования социальных систем моменты.
Свои особые показатели безопасности (преимущественно количественные) имеются в сфере экономики, финансов, военно-политической, информационной, экологической, социально-демографической
сферах. Для таких же сфер как внутри- и внешнеполитическая, духовно-культурная, этнополитическая, этноконфессиональная в качестве таких измерителей используются, в основном, качественные
показатели, требующие глубокой содержательной всесторонней проработки каждого случая или события, несущих угрозу безопасности.
Таким образом, можно сделать следующий вывод: безопасность страны на Северном Кавказе, система её обеспечения должны быть поставлены на прочную основу государственной политики, которая сама должна опираться на имеющийся научный потенциал. Главным же условием безопасного и
устойчивого развития региона на данном этапе является политическая воля российского руководства,
направленная на консолидацию общества, достижение общественного согласия и политической стабильности. Политическая воля играет определяющую роль в обеспечении национальной безопасности
как на международной арене, так и внутри страны.
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Общественно-политическое пространство
Северо-Кавказского федерального округа: проблемы безопасности
и оценка состояния
Россия переживает сложный период, главное содержание которого состоит в преобразовании
страны в правовое и демократическое государство с развитым гражданским обществом и эффективной рыночной экономикой. Особо важной теоретической и практической проблемой этого периода
в истории России выступает становление и развитие федерализма, укрепление и формирование стабильных форм государственности.
Представители научной общественности и политического истеблишмента сходятся во мнении, что
в России до сих пор еще нет полноценного федеративного государства. Нерешенные проблемы федеративного устройства страны, утверждают сторонники такого мнения, приобретают затяжной характер,
преобразовываясь в общественно-политическую напряженность, конфликтность и тотальную тревожность граждан по поводу будущего Российской Федерации. Такое положение дел требует незамедлительного, глубокого, фундаментального, научного анализа и выяснения причин сложившейся ситуации, поиска путей устранения негативных явлений в сфере федеративных отношений, а может быть, и
модернизации сущностных основ самого государственного устройства страны.
Дело в том, что в современной России все более очевидным становится тот факт, что от характера
федеративных отношений зависит устойчивость демократического политического режима государства.
Именно поэтому со всей остротой встает вопрос о необходимости создания жизнеспособного института федерализма на основе поиска эффективных подходов к разрешению возникающих противоречий и конфликтов.
Дело усугубляется тем, что проблемы реализации федеративных отношений стоят не только перед
Российской Федерацией в целом, но и перед каждым из ее субъектов. Одним из регионов, где процессы
федерализации и государственного строительства имеют свою сложную специфику, является Северный
Кавказ. Именно здесь концентрируется около трети национально-государственных образований Российской Федерации, был создан прецедент фактического выхода одного из субъектов федерации из правового поля государства, и все это сопровождалось ростом экономических трудностей, активных миграционных процессов, демографического давления и национальной неприязни. На Северном Кавказе
все споры, противоречия и конфликты, характерные для России в целом, проявляются наиболее явно.
Северный Кавказ представляет собой наиболее полиэтничный регион России со сложным этноконфессиональным составом населения и различными по типу субъектами Российской Федерации.
Как известно, в состав Северо-Кавказского Федерального округа входит шесть национальных республик и 1 край. Здесь во всей своей сложности проявились и проблемы обеспечения безопасности во
всех их формах и проявлениях.
В настоящее время особое значение приобретает анализ влияния на состояние безопасности Северного Кавказа социальных и этнополитических процессов, определяемых идеологическими, политическими, экономическими и многими другими факторами.
Этнополитические проблемы региона получили значительный общественный резонанс. Он связан
с важнейшими аспектами укрепления существующей модели федерации и в целом российской государственности, реконструкцией и ресоциализацией народов Северного Кавказа в новую демократическую политическую систему, обеспечением безопасности личности, этносоциумов, общества и государства1.
Состояние и динамика развития современной внутриполитической обстановки в Северо-Кавказском регионе отличаются крайней нестабильностью и непосредственно влияют на состояние национальной безопасности Российской Федерации. Нынешняя действительность свидетельствует о том,
что одну из реальных угроз для России представляют внутренние конфликты в республиках Северного
Кавказа, положение в которых характеризуется не только тяжелым экономическим и социально-политическим положением и активностью религиозно-политического и национального факторов2. Сложными по форме и по существу остаются федеративные отношения, которые в своём нынешнем виде
существенно подрывают прочность Российского Федерализма.
Захарченко Ю. М. Институт федерализма в политических процессах на Северном Кавказе (конфликтологический анализ): автореф. дисс. …канд. полит. наук.
2
Слепцов Н. С. Государственное регулирование социальных и региональных конфликтов как фактор обеспечения безопасности // Государственное и муниципальное управление, 2000 г., № 2. С. 3.
1
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Здесь надо сказать, что исторически сложившиеся на Северном Кавказе подходы к государственному устройству и управлению на основе выделения этнических образований как социокультурных
и политических субъектов всегда вызывали социальную напряженность в регионе. По крайней мере,
с тех времен, когда религиозные, клановые и сеньориальные лояльности как основа политических коалиций стали уступать территориально-этническим идентичностям.
В XX веке, и особенно в СССР, а частично – и в постсоветское время, на основе так называемого
национально-государственного строительства в регионе Северного Кавказа оформились этнические
нации с достаточно жесткими границами.
У каждой северокавказской нации оформилась «своя» национальная территория в форме республиканских образований – ныне субъектов Российской Федерации.
У каждой нации сформировалась собственная элита – интеллектуальная и политическая, а в последнее время и деловая элита. У каждой нации были созданы свои версии истории и культурного
наследия, историческая мифология о древности происхождения, автохтонности и собственной государственности. Поэтому сам факт богатого и разнообразного репертуара этнического национализма
в регионе является питательной средой, а часто и причиной не только повседневных споров и межгрупповой напряженности, но даже открытых конфликтов. «Войны памяти», как их назвал отечественный
исследователь этногенетической мифологии на Кавказе В. А. Шнирельман. Особо взрывоопасными
стали вопросы о принадлежности территорий, а точнее – о земельных и других природных ресурсах,
их размежевании и использовании.
Все попытки привести ареалы расселения тех или иных этнических общностей в соответствие со
сложившимися в общественном самосознании представлениями оказываются бесплодными, если не
порождали новые напряженности и конфликты.
Российская Федерация наследовала позднесоветскую структуру государственного устройства почти
без изменений. Республики были воссозданы как форма внутреннего политического самоопределения
проживающих в них нерусских народов. Но дело усложнялось тем, что во многих случаях состав их
населения был более сложен, чем один так называемый титульный народ, например, в КБР и КЧР – два,
в Дагестане – 14 официальных этнических групп.
Не проще обстоит дело и в субъектах с преобладанием русского населения. Так, этническая сложность населения Ставропольского края увеличивается по причине иммиграции нерусского населения.
В то же время население республик, наоборот, становится все более этнически гомогенным по причине
отъезда русского населения.
Поэтому возникает фундаментальный вопрос об институциональной ре организации как способе
предотвращения конфликтов, об оптимальной модели организация государственной власти с точки зрения как административного деления, так и решения вопроса самоопределения этнических сообществ.
Мировой опыт свидетельствует о том, что реформа государственности, включая конституционное
устройство, зачастую является самым важным инструментом разрешения или предотвращения межгруппового конфликта.
Этнизация политического пространства и государственного аппарата республик на Северном Кавказе, которая произошла в постсоветское время, активизация религиозного традиционализма, фундаментализма и нарастание модернизационных процессов, ослабление федеральной вертикали власти
с неизбежностью привели к обострению проблем региональной и национальной безопасности. Особенно обозначилась эта проблема после распада СССР и проявилась в откровенном замешательстве
руководства страны в вопросе будущей модели государственности современной России. По существу
встал вопрос: быть ли России Конфедерацией или Федерацией, и если Федерацией, то какой?
Предпосылки распада СССР были созданы главным образом не политикой «национального гнета»,
а тем, что идеология и практика государственного социализма официально закрепляла этнические и
национальные различия, способствовала становлению наций и протогосударств с развитой институциональной структурой внутрисоюзного государства1.
Этнические движения, которые появились в России в начале 90-х гг. начинают включаться в политический процесс, выдвигая требования самоопределения по этническому принципу в составе РСФСР
на мононациональной основе или путем федерализации существующих республик. Однако был еще и
другой путь, согласно которому территориальные деления России сохраняют исключительно административное значение и не оказывают никакого влияния на строй национальных отношений и на сумму
Боров А. Х., Битова Е. Г. Этнополитическая модернизация и переход к демократии // Известия ЦСИ МГТИ,
1999. Вып. 1. С. 64.
1
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
прав, присваиваемых той или иной национальностью. Каждая национальность в совокупности всех ее
частей, рассеянных по различным административных единицам и населенным пунктам государства,
образует вместе один национальный союз, который заведует всеми своими национальными делами
совершенно автономно и исходя из принципа экстерриториальности.
Однако идеологический багаж прошлого, базирующийся на марксистско-ленинском понимания
права наций на самоопределение, взял верх и историческая возможность создания адекватных основ
федерализма Россией была вновь утрачена. Исторически создавшаяся реальная возможность пойти
по пути построения классического федерализма и классического решения национального вопроса
в России реализована не была1. И в настоящее время мы имеем некоторые синтетические формы государственного устройства, внешне похожие на федерацию, но по своей сути обладающие всеми признаками унитарного государства, главной целью которого является сохранение единого российского
общественно-политического пространства.
В начале 90-х гг. XX столетия в России наряду с позитивными цивилизационно-культурными
трансформациями происходило становление идеологической этнополитической платформы стихийно-кризисного и конфликтного перехода в эпоху постсоветского времени. Это вылилось в мобилизацию этнических элит, их размежевание по этнонациональному признаку, с одной стороны, и их
консолидированное внутреннее противостояние федеральному центру – с другой стороны, а также
в разрушение основ конструктивного сотрудничества ветвей власти между собой.
Пожалуй, нигде больше, чем в науке права не накопилось и не утвердилось столько ложных положений и ошибочных теорий, как в процессе конструирования российского федерализма, что объясняется ... как политическими пристрастиями авторов, так и неправильным теоретическим пониманием
суверенитета и ложным воззрением на государство2.
Федеративный договор (март 1992 года), который положил начало новой договорной федерации
ассиметрического типа3, был попыткой правового оформления обновленной Российской Федерации.
Однако его «неотшлифованные» и потому противоречивые и двусмысленные формулировки закрепляли неравное положение субъектов федерации и превращали новую Россию в подобие бывшего
СССР или фактически в конфедерацию, создавая правовое поле для активизации дезинтеграционных
тенденций, реализуемых в рамках легитимных процессов. Конституция РФ 1993 года мало что изменила в правовом пространстве Российской Федерации, имея в виду формирование надлежащих государственно-политических основ оптимального функционирования и развития России как Федерации.
Введение института полномочного представителя президента РФ, назначение губернаторов в субъектах, сущностные основы договоров о распределении полномочий между «центром» и субъектами,
бюджетно-фискальная политика «центра», неразбериха с суверенитетами республик, юридическим
статусом краев и областей и многое другое свидетельствует о том, что мы федерация лишь по форме,
а по сути – унитарное государство. И это не должно никого пугать, поскольку, как доказывает и теория и практика государственного строительства, «федеральное правление есть переходное, временное
и недолговечное образование, долженствующее при нормальных условиях рано или поздно перейти
в унитарное государство». Практически все федерации тяготеют, в конечном счете, либо к конфедерации, либо к унитарному государству. Не случайно в классике вопроса имеется понятие «унитарный
федерализм». Унитарный потому, что юридическая природа федерального государства конструируется
так, что неизбежным результатом такой конструкции должно быть превращение федерального государства в унитарное. «Федерализм как компромисс, как переходная форма не может быть политическим идеалом; идеал – унитарное государство»4.
«Федерализм не есть конечная цель, политический идеал, а лишь временное соглашение в процессе
объединения ... разъединенных обществ. Федерализм везде является одной из стадий к созданию унитарного государства»5.
Введение федеральных округов – это шаг (возможно, вынужденный) в сторону реальной федерации, но это только начало процесса (пути). Однако подобный «реверанс» может обернуться и другой
своей стороной: стать еще одним демонстративным движением «центра» по своему внедоговорному
административному надзору за подконтрольными территориями, что не является характерным приЯщенко А. Теория федерализма. Типография К. Маттисена, Юрьев, 1912. С. 588.
Ященко А. Теория федерализма. Типография К. Маттисена, Юрьев, 1912. С. 265.
3
Болтенкова Л. К истории и содержанию федеративного договора // Этнополис, 1992. № 1. С. 35.
4
Ященко А. Теория федерализма. С. 363.
5
Там же. С. 288.
1
2
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
знаком федеративного государства и лишь подтверждает унитарную сущность нынешнего государственного устройства России.
С середины 90-х годов политические системы регионов начинают функционировать в большей степени в режиме автономности, нежели в консолидированных усилиях с «центром». Это касается, в первую очередь, глубинных этнополитических и социальных процессов, которые только на поверхности
приобретают формы в рамках ответа на вопрос преданности «центру». Режим автономности поставил акторов региональных этнополитических процессов в условия необходимости мобилизации – чем
больше автономность, тем больше мобилизация – а также самовоспроизводства. Рождение феномена
самовоспроизводства условий, порождающих мобилизацию, а вместе с ним этническая тревожность и
конфликтность были, конечно же, не единовременным актом, а достаточно длительным и потому малозаметным процессом. Самовоспроизводство замкнуло «порочный круг» факторов, определяющих
нестабильность и конфликтность в регионе, и вышло на новую ступень организации – на уровень системности.
В отдельные периоды в некоторых субрегионах Северного Кавказа возникают и формируются условия расширенного воспроизводства этнополитической мобильности и конфликтности. Тогда мы
наблюдаем усиление тревожности, нестабильности и конфликтности, рост экстремизма и террористических акций. Само существование в регионе этноконфликтогенного жизнедеятельного комплекса
в режиме самовоспроизводства, думается, давно уже не секрет1. Для региональных элит и для контрэлит он стал предметом политического менеджмента, который имеет идеологический, социальный и
экономический инструментарий.
Оставаясь в плену конфликтологического понимания этнополитической ситуации, Федеральный
центр идет на углубление договорного характера федерации путем заключения двусторонних договоров с субъектами Федерации. Реальные противоречия в силу несовершенства самих договоров перешли из сферы этнополитической в сферу административную «центр – периферия (регионы)»2. Двусторонние договоры дали дополнительный импульс закреплению представления о республиках как
суверенных государствах, коими они, по сути, не являются. Несмотря на «благое намерение», двусторонние договоры послужили правовой основой институционализации конфликта интересов центра и
регионов, они стали движущим началом системы целого спектра взаимных манипуляций, инициировали всплеск региональной законотворческой деятельности, которая в силу определенных правовых
заблуждений, или же, наоборот, сознательной политической воли не всегда соответствует федеральному законодательству.
Это, в конечном счёте, работает на ослабление российской государственности, превращая её
в эклектическое соединение конфедерации и унитарного государства, а также мешают формированию
российской идентичности, уступая первенство этнической (национальной) и региональной (уроженец
Северного Кавказа) идентичностям,
Распространение правовой иллюзии о национальных республиках как этногосударствах является
фактором, провоцирующим возникновение системной этнополитической мобилизации и, как следствие, поддержание системного этноконфликтогенного комплекса в режиме воспроизводства или даже
расширенного воспроизводства. Таким инструментарием поддержания «котла горячим» с известной
периодичностью пользуются как этноэлиты, так и контрэлиты – каждая со своей целью.
Еще одним следствием этой иллюзии является процесс формирования этноэлит и этноэтатизм.
Политические режимы этноэлит в республиках приобретают черты этнократий, которые, манипулируя лозунгами о стабильности, мире, толерантности, межнациональном согласии и модернизации,
больше всего стремятся к самосохранению, к самоутверждению в качестве национальных лидеров.
Усилия «центра» в отдельных республиках перемешать элиты либо поставить во главе их личность,
с ними нескооперированную, не дают должного эффекта.
Преодоление этноэтатизма и обретение адекватной формы российской государственности, возможно сегодня только путём администрирования в сочетании с органичной модернизацией социально-политического пространства. В этих условиях на Северном Кавказе стоит непростая задача,
а именно: «придать социально-экономической и политической трансформации Юга России, в том числе и федеративным отношением, стратегически осмысленный характер...»3.
Захарченко Ю. М. Институт федерализма в политических процессах на Северном Кавказе…
Там же. С. 205.
3
Епифанцев С. Н. Этносоциетальная трансформация на Северном Кавказе на рубеже ХХ-Х1 вв. Ростов-на-Дону. 2005. Наука пресс, С.88.
1
2
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Этноэтатизм в настоящее время по-прежнему выступает как форма легитимации соглашения по
умолчанию сторон между федеральным «центром» и узкими кланово-родовыми группами по вопросу
лояльности к «центру» и сохранения существующего статус-кво. Известный исследователь проблем
Северного Кавказа Х. Г. Тхагапсоев назвал такую форму взаимодействия и сотрудничества «социальным контрактом»1.
Не способствует укреплению российской государственности на Юге России и кризис идентичности, который мы наблюдаем в настоящее время на уровне Федерации в целом. Свою идентичность как
граждан России осознают далеко не все россияне. Мы никак не можем привить всем нашим гражданам
мысль о том, что они именно россияне. Эта задача решается проще всего в городах, районах, областях и
краях с преобладающим русскоязычным населением. Значительно труднее – в субъектах с преобладанием так называемых титульных народов. Объясняется это довольно просто. В первом случае – города,
районы, области и края не имеют в федерации своей государственности и единственное государство,
к которому они могут себя причислить – это вся Россия. Их население автоматически становится россиянами. Вместе с тем, за ним сохраняется право на этническую самоидентификацию.
Во втором случае, и в особенности на Северном Кавказе, можно сказать, что монотитульные республики, сформировав свою государственность на основе этнонациоанльного подхода, дают возможность
своим жителям самоидентифицироваться не только с позиции своей общероссийской государственности,
но и с позиции своего этноса. Получается, что этнические меньшинства, не обозначенные в названиях
республик Северного Кавказа, ограничиваются только этнической самоидентификацией, либо прибегают к замещающему понятию региональной идентичности «уроженец Кавказа». Таким образом,
сам факт существования монотитульных республик как государств является в определенной степени
помехой активному формированию у части населения общероссийской идентичности.
В условиях этнической мобилизации, сохраняющейся на почве этнического национализма и конфликтности, происходит трансформация «культурно-лингвистической иерархии от русской (российской) – к этнической2. Ее следствием, наряду с возникновением региональной государственности,
становится изменение идентификационной цепочки: российская идентификация замещается региональной либо этнической. Эти факторы усиливаются существованием двухполярной, достаточно
противоречивой системы «центр – регионы», которая не объединяет, а, наоборот, разводит народы,
и скорее разрушает, чем создает условия для формирования у граждан России общегражданской российской идентичности.
Сложившаяся к настоящему времени ситуация в сфере федеративных отношений, включая их региональный уровень, представляется крайне неустойчивой и противоречивой. В условиях существующей российской модели федерализма национально-территориальный принцип организации некоторых субъектов изначально содержит в себе значительный опасный потенциал этнической конкуренции
и состязательности, что в итоге способствует межэтнической конфликтности внутри субъекта и ведёт
к этнизации власти, к этноэтатизму, стремлению к максимальной суверенизации вплоть до сецессии.
Кроме того, искусные манипуляции с исторической памятью этносов в режиме этногосударственности привели к тому, что на Северном Кавказе в настоящее время обозначились 37 спорных территориальных проблем, затрагивающих в той или иной мере все субъекты федерации на Северном Кавказе.
Находясь в плену конфликтологических подходов к оценке ситуации, сложившейся на Северном Кавказе, многие исследователи и практики пытаются исследовать ее как в отраслевом, так и
в комплексном аспекте, включая в сферу исследования множество факторов различного уровня и направления: социального, экономического, политического, исторического, политологического и даже
общеправового. При этом фундаментальный государственно-правовой аспект чаще всего либо не рассматривается, либо изучается весьма фрагментарно. В результате этого мы не смотрим на проблемы
Северного Кавказа по-государственному. Сегодня мы – политологи, вчера были конфликтологами, позавчера станем экономистами и социологами. Но завтра мы просто должны стать государствоведами,
способными взглянуть на проблему глубоко и трезво, освобождаясь от привычных идеологем и штампов, политических интересов и преференций.
В настоящее время Северный Кавказ переживает едва ли не самый сложный период – то ли огосударствления, то ли разгосударствления. Можно в этой ситуации попытаться «лечить» органы власти
или органы управления, модернизировать органы внутренних дел или создавать больше общественТхагапсоев Х. Г. Этноэтатизм как инобытие Российского Федерализма // Научная мысль Кавказа. 2002 г. № 2.
С. 30.
2
Епифанцев С. Н. Этносоциетальная трансформация на Северном Кавказе на рубеже ХХ–ХI вв. С. 205.
1
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
ных организаций, заполняя пустоту гражданского общества. Эффект от этих мер будет не более, чем
эффект от местного лечение общей болезни. На самом деле, это непосредственно касается основ и
сущности самой нашей федерации как формы государственного устройства. Какими только эпитетами
она не обозначается: «ассиметричная», «виртуальная», «квази-» и т. д. Что и говорить, если наше законодательство до сих пор так и не определилось по такому принципиальному вопросу, как сущность
субъектов Российской Федерации1.
Конституция РФ 1993 года называет республики государствами, которыми они в государственно-правовом отношении до настоящего времени не являются2.
Мы, конечно же, можем ослабить на время действующие факторы конфликтности, погасить на
время политические амбиции местной и региональной элиты, заигрывая с ней или оказывая на нее
давление (по ситуации!). Но принцип национального самоопределения, как он понимался классиками
марксизма-ленинизма3, остается, и это есть первопричина всех или почти всех внутренних государственных болезней Российской Федерации и ее субъектов.
Есть еще два момента, которые сильно контрастируют с современными стандартами демократии
и федерализма. Во-первых, понимание части субъектов федерации как национальных республик и,
во-вторых, понимание их как автономных республик. И как результат, в России до сих пор одним из
самых актуальных вопросов нациестроительства является проблема преодоления кризиса идентичности, в результате чего мы потеряли российскую нацию как единый субъект политического самоопределения и источника государственного суверенитета. Самое же интересное то, что федерализм, как
принцип организации государства, и федерация, как форма государственного устройства непосредственно не связаны с решением этнонациональных вопросов.
В настоящее время подавляющее большинство федеративных государств построены по территориальному принципу. Те же, которые были построены по государственно-этническому принципу, распались. Это Югославия, Чехословакия, Союз Советских Социалистических Республик. Признанием
территориального принципа построения федерального государства как главенствующего являются
шаги Правительства Российской Федерации по созданию системы федеральных округов, укрупнение
субъектов и др.
Превращение границ государственных в границы административные в рамках одного унитарного
Российского государства, а также создание мощных укрупненных субъектов обновленной Федерации,
построенной по территориальному принципу, позволит исключить из арсенала действующих или значительно ослабить сразу несколько мощных конфликтогенных факторов:
– позволит ослабить накал существующих территориальных претензий;
– унифицировать законодательство регионов и привести его в соответствие с федеральным;
– ослабить подрывную деятельность сепаратистов;
– ослабить формирующуюся этническую обособленность титульных наций под прикрытием строительства собственной государственности и самоопределения народов;
– определить адекватные исходные принципы при разработке федеральной национальной политики на Северном Кавказе;
– четче обрисовать контуры и цели социально-экономической политики на Северном Кавказе4.
Галазов А. Ошибка в законе о территориальной реабилитации стала причиной трагедии осетин и ингушей //
Известия. 1993. 1 августа.
2
Слепцов Н. С. Государственное регулирование социальных и региональных конфликтов как фактор обеспечения безопасности. С. 3.
3
Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу. М.: Политлитература, 1990; Ленин В. И. О праве
наций на самоопределение. М.: Политлитература, 1990.
4
Слепцов Н. С. Государственное регулирование социальных и региональных конфликтов как фактор обеспечения безопасности. С. 3.
1
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Достижение национальной безопасности
в современных этнополитических условиях
Северо-Кавказского федерального округа
Современные мировые социально-экономические и политические процессы определяют новые формы и способы функционирования этносов и этнических групп, актуализацию этнической идентичности
в комплексе гражданской идентичности. При этом происходит отождествление этнического и политического интересов, проявляющееся в этнизации политики и политизации этничности, в субъективировании этнического фактора в политических, сепаратистских, террористических и экспансионистских,
реваншистских движениях современной Европы, в странах постсоветского пространства (в частности,
Армения, Азербайджан, Киргизия, Латвия, Украина, Эстония), а также и Российской Федерации.
«Развёртывание» этничности в современном российском обществе осуществляется в условиях модернизации, что является одним из важнейших приоритетов федеральной власти и президентского
курса. Закономерно, что контент и темп модернизации дифференцированы по регионам России, которые существенно отличаются многими социально-экономическими и социальными характеристиками
и показателями. В известном смысле разнятся и векторы модернизации регионального общественно-политического пространства, которые соотносятся с региональной политико-управленческой и политико-административной спецификой.
Достижение национальной безопасности крайне важно для Северо-Кавказского региона с учетом
особых этнополитических условий формирования и функционирования регионального сообщества.
Очевидно, что достижение национальной безопасности в регионе должно сопровождаться модернизацией этнополитических процессов, которые традиционно значимы в регионе1.
Социально-экономические и политические ресурсы модернизации северокавказского сообщества
соотносимы с общероссийскими общественно-политическими тенденциями, но вместе с тем обусловлены реалиями собственных социальных и политических ресурсов. Среди них выделяется полиэтничный состав населения как фактор общественных и политических отношений в силу базовых социальных предпочтений этнических групп, а также в силу приемов коммуникаций между ними. Этнические
интересы как реальность материализованы не только в явлениях языка, обрядности, традиций, веры,
стереотипов, ментальности. Этнические интересы населения Северного Кавказа институализированы,
в том числе, и в национально-государственном, национально-территориальном и национально-культурном самоопределении, которое осуществлено в ходе государственного строительства в регионе2.
Модернизация не только актуализирует содержание и формы этнополитических процессов, но и
предполагает приведение их в соответствие с современным состоянием общественно-политической
инфраструктуры Северного Кавказа. Здесь перспективна деполитизация этничности и гуманизация
этнополитических процессов, которые отмечались в условиях «этнополитического тайм-аута» в субъектах Северо-Кавказского региона в 2004–2007 гг., и к которым необходимо вернуться после опасной
эскалации негативных явлений, проявившейся с 2008 г. Это прежде всего такие проявления, как террористическое воздействие, оживление носителей идеологии религиозного экстремизма, учащение проявлений национализма и ксенофобии, активизация коррупционных клановых персоналий и др.
Главной целью модернизации этнополитических процессов является оптимальное сочетание этнокультурной уникальности каждого народа, удовлетворения этнокультурных интересов каждого гражданина с упрочением общей гражданской идентичности жителей Северного Кавказа как россиян –
граждан российского государства, членов гражданской российской нации.
Сам феномен гражданской нации по своим социально-классовым и социокультурным детерминантам является весьма противоречивым. Сущностное противоречие заложено в возможности противопоставления этнической и гражданской идентичности, которые, зачастую, конкурируют между
собой, как в личных стратегиях индивида, так и в коллективных стратегиях этнических групп. В усилении общегражданского начала граждане могут усматривать угрозу своей этнической самобытности,
См.: Российский Кавказ. Книга для политиков / под ред. В. А. Тишкова. М.: ФГНУ «Росинформагротех», 2007;
Северный Кавказ в национальной стратегии России / под ред. В. А. Тишкова. М.: ФГНУ «Росинформагротех»,
2008. 264 с.
2
См.: Акопян В. З. Национально-государственное и административно-территориальное строительство на Северном Кавказе в 20–30 гг. ХХ в. Пятигорск: ПГЛУ, 2009. 100 с.; Малахова Г. Н. Становление и развитие российского
государственного управления на Северном Кавказе в конце XVIII–XIX вв. Ростов/н/Д: Изд-во СКАГС, 2001. 400 с.
1
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
а также ресурс насильственной ассимиляции, русификации и др. Это нередко порождает социальные
конфликты в их этнокультурном, этнополитическом выражении1.
В этой связи достижение национальной безопасности возможно лишь в общем контексте модернизации отношений государства и общества, власти и граждан, органов власти и институтов гражданского общества. Альфой и омегой такой модернизации выступают повышение качества публичных
услуг государства населению, расширение открытости власти для общества, вовлечение граждан в социальную экспертизу решений власти в сфере межэтнических, национальных и федеративных отношений. В полной мере эти направления могут быть реализованы только во взаимодействии органов
власти и управления по следующим направлениям:
– с национально-культурными автономиями и национально-культурными общественными организациями (фонды, центры, дома национальных культур, центры дружбы, этнические советы, советы
мира и дружбы);
– с религиозными организациями;
– с отдельными субъектами межэтнических отношений (гражданин, этническая группа, доминирующий этнос, коренной народ, титульный народ, репрессированный народ, разделенный народ, национальное меньшинство, этнические мигранты и др.).
Осуществлению модернизации этнополитических процессов во многом служит политико-управленческий контекст вновь образованного Северо-Кавказского федерального округа (СКФО). Образование СКФО – политическое решение федерального масштаба, однако его реализации может препятствовать концентрация северокавказских рисков, которая усилилась в последний период, – это
терроризм, религиозный экстремизм, национализм, мигрантофобия, ксенофобия. Эти проявления
смешиваются с криминальными и коррупционными явлениями, институционализация которых происходит с использованием этнической и конфессиональной принадлежности.
Весомым фактором всей системы общественных отношений являются также фамильные, клановые, тейповые, диаспорные связи, которые реализуются как в позитивных, так и в негативных проявлениях. В совмещении общих криминальных процессов с коррупционными тенденциями, а также
с целевыми террористическими и экстремистскими акциями состоит важнейшая особенность террористического воздействия на население. В этой связи помимо осуждения терроризма как идеологии
в общественных настроениях и коллективных жалобах населения отмечается недовольство местными
властями, силовыми структурами, которые не только не воспринимаются как гаранты правового поля
и охраны граждан, но, зачастую и обвиняются в прямых нарушениях закона2.
Существенными факторами, которые вторгаются в общественные и политические отношения,
являются факторы титульности и репрессированности некоторых народов. Так, фактор титульности
формирует определённую «иерархию» этносов, в которой некоторые группы с «непрестижной» этнической принадлежностью оттесняются от участия в разделе собственности, от участия во власти, от
допуска к престижным профессиям и занятиям (прежде всего, русские и иные нетитульные группы
в республиках РФ СКФО).
Социальное и этнокультурное самочувствие русского населения, сужение пространства русского
языка и русской культуры (в частности, в Республике Дагестан), как равно и уменьшение этнокультурного разнообразия некоторых субъектов и территорий и образование моноэтничных субъектов (прежде всего, Чеченская Республика, Республика Ингушетия), на территориях которых ранее проживало
полиэтничное население и реализовался полилог коренных титульных народов, русского населения,
многочисленных диаспор, вызывает тревогу. В этих условиях далеко не всегда благополучным является этнокультурное самочувствие русского населения СКФО, которое сосредоточено, прежде всего,
в Ставропольском крае, а также в Северной Осетии-Алании, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. Продолжается отток русского населения из республик, притом, что в силу известных событий
ранее состоялся его исход из Чеченской Республики и Республики Ингушетия. Сложными проблемами являются для русского населения проблемы трудоустройства, получения образования, достижения
высокого уровня жизни, карьерного роста и др.3.
См.: Андерсон Б., Бауэр О., Хрох М. Нации и национализм / пер. с англ. и нем. Л. Е. Переяславцевой, М. С. Панина,
М. Б. Гнедовского. М.: Праксис, 2002. 416 с.
2
См.: Профилактика экстремизма, терроризма, национальной и религиозной вражды в Северо-Кавказском и
Южном федеральном округах. Материалы научно-практического семинара 28–29 мая 2011 г. Кисловодск / отв.
ред. А. Брод. М.: Московское бюро по правам человека. 2012. 320 с.
3
См.: Абдулатипов Р. Г. Мой Русский народ / Серия «Народы моей России». Библиотека Ассамблеи народов
1
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Проблемным остаётся этнокультурное самочувствие некоторых коренных народов (абазины, агулы, каратинцы, ногайцы, таты, рутульцы, цахуцры и др.), проживающих прежде всего в Дагестане,
Карачаево-Черкесии, Ставропольском крае и имеющих не удовлетворённые потребности в части обучения, получения социальных и информационных услуг на родном языке. Собственные потребности
имеют группы коренных российских народов, которые компактно или дисперсно проживают в СКФО
вне соответствующих республик. Это группы аварцев, даргинцев, кабардинцев, осетин, татар, черкесов, чеченцев, которые исторически сложились и пополнились в ходе новейшей истории СКФО в Ставропольском крае, Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии – Алании.
Также выраженные этнокультурные и этнополитические интересы демонстрируют диаспоры, представляющие ближнее и дальнее зарубежье, проживающие в Ставропольском крае, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии – Алании: азербайджанцы, армяне, болгары, греки, грузины, евреи, немцы, поляки, туркмены, украинцы и др. Увеличение в составе населения, например,
региона Кавказских Минеральных Вод численности коренных северокавказских народов (даргинцев,
кабардинцев, карачаевцев, чеченцев) создаёт новые условия конкуренции этнических групп.
Свой вектор этнополитических интересов имеет казачество, которое активно задействовано во
всей системе межэтнических отношений, а также отношений с властью. Создание СКФО породило
новые условия для функционирования казачества Северного Кавказа и актуализировало не только обновление руководства терского казачества и повышение общественно-политического статуса казачьей
элиты, но и модернизацию форм казачьей самоорганизации. Отмеченные интересы в их групповых
манифестных проявлениях создают конфликтогенной фон социально-экономической и политической
динамики Северного Кавказа1.
Рассмотрение сущности и форм современных этнополитических процессов в СКФО позволяет выделить частные, но весьма опасные для национальной безопасности угрозы. К ним относится прежде
всего недооценка проявлений бытового национализма и ксенофобии со стороны государства и общества. Зачастую эти проявления характеризуются как приметы низкой общей культуры, как всплески эмоциональности, как искренние заблуждения и недомыслия. Однако, как показывает изучение
локальных межэтнических противоречий, стычек и конфликтов, в частности, в молодёжной среде
(например, в городах Ставрополь, Пятигорск, Георгиевск, Кисловодск) молодёжь сознательно демонстрирует свою этническую идентичность, используя для этого современные средства коммуникации,
информации и презентации (ночные ТV-чаты, СМС-сообщения, граффити, флэш-мобы, ролевые игры
и др.). Также используются националистические призывы и надписи, провокационные лозунги. В ходе
локальных межнациональных конфликтов противоборствующими сторонами используется арматура, холодное и огнестрельное оружие, оказывается сопротивление силам правопорядка. Эти проявления, мотивированные и оправдываемые эмоциональной невыдержанностью молодёжи, наносят существенный ущерб не только правопорядку и спокойствию граждан, но и стабильности отношений
этнических групп2.
На фоне отмечаемых явлений и тенденций отмечается недостаточная информированность органов государственной власти, местного самоуправления, общественных объединений о проявлениях
межэтнических конфликтов, национализма, ксенофобии. Типичным является запаздывание организационной, административной, управленческой реакции органов власти и управления и недооценка миротворческих возможностей неправительственных, некоммерческих и национально-культурных объединений со стороны органов государственной власти и местного самоуправления. Со своей стороны
национально-культурные автономии и национально-культурные организации проявляют несогласованность и неоперативность реакции на межэтнические противоречия и противостояния и зачастую
необъективно оценивают действия своих этнических сородичей, оправдывая их как «меры превентивной или необходимой обороны». Свой негативный вклад в состояние этнополитических процессов
часто вносят СМИ и интернет-контенты, недостоверность и предвзятость которых в оценке событий
усиливают негативный, конфликтогенный компонент ситуаций.
России. Научно-популярное справочное издание. М.: Классикс Стиль, 2004. 160 с.; Денисова Г. С., Уланов В. П. Русские на Северном Кавказе: анализ трансформации социокультурного статуса. Ростов-на-Дону. 2003. 352 с.
1
См.: Авксентьев В. А., Гриценко Г. Д., Дмитриев А. В. Региональная конфликтология: концепты и российская
практика / под ред. чл.-корр. РАН М. К. Горшкова. М.: Альфа. М, 2008. 368 с.
2
См.: Молодежь в полиэтничных регионах Северо-Кавказского федерального округа. Распределенный научный центр межнациональных и межрелигиозных проблем. Министерство образования и науки РФ / под общ.
ред. В. А. Тишкова. Москва – Пятигорск – Ставрополь. 2014. 89 с.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Преодоление негативных тенденций осуществляется на основе формирования нового управленческого корпуса в субъектах Северного Кавказа. Здесь по инициативе и при поддержке полномочных
представителей Президента РФ (с января 2010 г. А. Г. Хлопонина, с мая 2014 г. С. А. Меликова) формируется новая политико-управленческая элита, представители которой принадлежат к новому поколению управленцев. Все современные руководители республик Северного Кавказа получили кредит
доверия от Президента РФ. Президентом РФ перед руководителями субъектов нового федерального
округа поставлены конкретные задачи, которые отвечают модернизационному вектору российских
социально-экономических и общественно-политических отношений. Прежде всего, это реализация
целевых социально-экономических проектов и социальных программ, повышение инвестиционной
привлекательности регионов, уменьшение безработицы1.
Важнейшей задачей, имеющей выраженный модернизационный вектор, является не только достижение высокого уровня общечеловеческой безопасности, но и повышение гражданской и политической активности населения. Также существенной задачей является придание нового качества диалогу
власти с обществом, достижение открытости органов власти для местных сообществ. Здесь важнейшим направлением выступает борьба с коррупцией, взяточничеством, мздоимством, местничеством,
кумовством, которые наносят масштабный ущерб развитию регионального сообщества.
В этих условиях логичен состав СКФО, так как включённые в него республики отличаются определённым «единством места, времени и действия». Это проявляется в сходстве судеб народов, в общих
путях социально-экономического и политического развития, в общих позитивах и негативах советского национально-государственного строительства и в общих проблемах постсоветского периода.
Очевидно также сходство этнокультурных традиций и этнокультурного менталитета народов региона.
Вместе с тем каждый субъект СКФО и каждый народ, как равно и каждая этническая группа отличается своеобразием коллективных интересов, особенностями позиционирования в межрегиональном
диалоге и в общении с федеральным центром. В этой связи образование нового федерального округа
будет способствовать упрочению межрегиональных связей, нейтрализации противоречий, которые во
многом являются результатом нерешённых проблем национально-государственного строительства.
Закономерным и оправданным является включение в состав нового ФО Ставропольского края, который по своим геополитическим и этнополитическим характеристикам выделяется среди субъектов
Юга России. Здесь развиты стратегии и тактики взаимодействия с республиками региона, функционируют представительства таковых. Ставропольский край, гранича со многими республиками, имеет
исторические и выстраивает новые продуктивные социально-экономические связи с Кабардино-Балкарской Республикой, Карачаево-Черкесской Республикой, Чеченской Республикой, Республикой
Ингушетией, Республикой Дагестаном. Ставропольский край привлекает жителей республик за счёт
развитой инфраструктуры, а также городской культуры. Города края – Ставрополь, Пятигорск, Невинномысск, Кисловодск, Георгиевск – рассматриваются жителями республик как сообщества, в которых
возможно обучение, лечение, профилактика, карьерный рост, реализация бизнес-проектов и организация современных форм досуга и отдыха. В этой связи следует иметь в виду, что в высших учебных
заведениях городов края обучается множество молодых людей из республик РФ СКФО, и сложились
«студенческие этнические диаспоры».
Ставропольский край в этих условиях приобретает новый геополитический статус как субъект нового Федерального округа. Если в составе ЮФО Ставропольский край был далёк от лидирующих позиций в сравнении с Ростовской областью и Краснодарским краем, то применительно к СКФО ситуация
меняется коренным образом. Здесь Ставропольский край выступает безусловным лидером и определённым политико-управленческим форпостом проведения социально-экономической политики государства как политики безопасности, политики развития, политики модернизации. Также важно, что
на фоне республик, образованных по национально-государственному признаку, край представляет
субъект, образованный по административно-территориальному признаку.
На базе ресурсов Ставропольского края представляется важным развитие идеи гражданского
надэтнического единства, гражданской идентичности жителей СКФО как граждан РФ2. В то же время идея сохранения этнокультурного и этноконфессионального разнообразия, которая традиционно
близка Ставрополью и которая реализуется как управленческая идея, является привлекательной и эмоционально значимой для населения республик.
См.: Аствацатурова М. А. Северный Кавказ: перспективы и риски. Трансформация регионального этнополитического пространства. М.: Academia, 2011. 192 с.
2
Вектор идентичности на постсоветском пространстве: Материалы международного «круглого стола» (Ставрополь, 2 октября 2006 г.). Ростов н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2007. 272 с.
1
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Достижение национальной безопасности в современных этнополитических условиях СКФО, нейтрализация «новых северокавказских рисков» возможны лишь в концентрации ресурсов власти и
общества. При этом главным ресурсом в регионе являются люди – объединённые во многие общественные организации, конкурентноспособные, ориентированные на жизненный успех, на высокие
социальные ориентиры. Жители СКФО активно используют возможности модернизационного вектора развития российского общества при сохранении приверженности историко-культурной, социальной традиции.
В этом плане основой для упрочения национальной безопасности выступает общность социально-экономических и политических интересов жителей СКФО, их гражданская идентичность, которая
возвышается над этноаборигенностью, этнотерриториальностью, этноконфессиональностью1.
Современные региональные этнополитические процессы СКФО в целом, находятся в стадии динамического равновесия. В то же время упрочение национальной безопасности требует целенаправленного политико-административного управления, креативных техник и технологий этноконфликтологического менеджмента. Управление в сфере этнополитических процессов региона реализуется
в разработке теоретических и практико-прикладных аспектов этнологического, этнополитологического и этноконфликтологического мониторинга. Проявляется это в моделировании событийного ряда
ситуаций предконфликтной напряженности; в проецировании постконфликтного урегулирования
с участием органов власти, управления, институтов гражданского общества; в распространении позитивных практик локализации противоречий, разрешения конфликтных ситуаций.
Реализация модернизационного вектора достижения национальной безопасности в современных
этнополитических условиях СКФО с декабря 2012 г. осуществляется на базе Стратегии государственной
национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года2. Именно модернизационный
вектор достижения национальной безопасности в современных этнополитических условиях СКФО
предполагает осуществление опережающей проективной, профилактической политики на базе экспертных оценок и постоянного этнологического мониторинга с участием учёных, этнических лидеров,
конфессиональных лидеров, руководителей национально-культурных объединений. Важны разработка и реализация региональных программ адаптации мигрантов с учётом не только потребностей хозяйственного и социокультурного комплекса, а также миграционной и этнокультурной ёмкости районов, а также с целью формирования полиэтничных демографических и территориальных сегментов.
Целесообразны сохранение и активизация деятельности профильных отраслевых региональных органов исполнительной власти – комитетов и министерств по делам национальностей и казачества, расширение круга специалистов в сфере межэтнических отношений в органах местного самоуправления.
Эффективно осуществление целевой подготовки и переподготовки, семинаров и курсов повышения
квалификации для работников органов власти и управления, для работников силовых структур по
проблеме «Межэтнические отношения и этнополитические процессы».
Модернизационный вектор достижения национальной безопасности в современных этнополитических условиях СКФО может осуществляться по линии оптимизации этнической идентичности
в контексте гражданской идентичности, что актуально для современного российского общества, в том
числе и с точки зрения обеспечения национальной безопасности.
С учётом модернизации политического процесса в России – формирования новых субъектов политики, появления новых политических акторов, совершенствование партогенеза, внедрения новых
принципов и приёмов политико-административного управления, организация новых лакун и площадок политического действия – самостоятельные возможности достижения национальной безопасности предоставляет национально-культурное самоопределение.
Здесь стоит подчеркнуть «природные» принципы национально-культурного самоопределения, которые формулируются следующим образом: добровольность волеизъявления; вариативность; равнозначность этнических сообществ в отношениях с государством; защищённость этнических групп законом и политическими доктринами; равноправие граждан в сфере этнокультурных характеристик и
интересов; перевод отношений этнических сообществ из сферы конкуренции в сферу взаимодействия
и сотрудничества.
Гражданская идентичность и патриотическое воспитание в полиэтническом регионе: Материалы 52-й ежегодной научно-методической конференции, Ставрополь, 24 апреля 2007 г. / ред. кол. Ростов н/Д.: ЮНЦ РАН, 2007.
232 с.
2
Зорин В. Ю., Аствацатурова М. А. Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации: формирование общероссийской гражданской идентичности и укрепление духовной общности российской
нации. Исследование по прикладной и неотложной этнологии. № 236. М.: ИЭА РАН, 2014. 46 с.
1
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Магистральной целью национально-культурного самоопределения является реализация этнической идентичности и удовлетворение национально-культурных интересов граждан в полиэтничных,
многоконфессиональных сообществах, многосоставных государствах. В системе общественных отношений национально-культурное самоопределение как процесс предполагает решение двух основных
задач. Первой задачей является сохранение этнической идентичности в ее национально-культурном
выражении. Второй задачей является оптимизация культурной ассимиляции и адаптации в поликультурном ландшафте.
Однако модернизационный вектор достижения национальной безопасности предопределяет расширение функций национально-культурного самоопределения, а именно:
– достижение высокого уровня внутриэтнической консолидации, выстраивание прочных и эффективных горизонтальных и вертикальных связей;
– патронирование членов этнического сообщества, оказание помощи в социальной адаптации и
социализации;
– преодоление внтуригрупповой дифференциации и внтуриобщинных противоречий;
– презентация этнической группы в общественных отношениях и связях, создание положительного группового имиджа;
– представление этнической группы в диалоге с органами власти и управления, а также с институтами гражданского общества;
– предотвращение редукции этнокультурных ориентиров от высокого уровня (общечеловеческого) к уровням низкого порядка (клановым, фамильным, племенным);
– профилактика абсолютизации этнокультурной идентичности этноизоляции, этноэгоизма, этноцентризма.
Модернизационный вектор достижения национальной безопасности предполагает приоритетное
воплощение этнической идентичности через национально-культурное самоопределение как через
двоякий процесс. Первая сторона – это этнокультурная идентификация, т.е. институционализация
этнической идентичности гражданина. Вторая сторона – это структурирование, агрегирование и реализация этнокультурных прав гражданина. В этой связи национально-культурное самоопределение
позволяет оптимизировать «присутствие» этнической идентичности в рамках гражданской идентичности, и, соответственно, «работает» на достижение национальной безопасности.
В этом плане национально-культурное самоопределение является традиционным, опробованным
и, вместе с тем, модернизационным вектором достижения национальной безопасности в современных
этнополитических условиях СКФО.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Продовольственная безопасность России:
основные составляющие, реальное состояние и пути обеспечения
Продовольственная безопасность остаётся в центре событий в нашей стране на протяжении уже
ряда веков, каждый раз приобретая всё новые оттенки, и сегодня всё так же далека от своего решения. Сама проблема продовольственной безопасности для современной России имеет два аспекта: это
вопрос качества и сбалансированности питания населения и проблема защищённости продовольственного рынка от угроз, связанных с зависимостью страны от зарубежных производителей. Оба эти
аспекта находятся в центре государственной политики Российской Федерации в области продовольственной безопасности.
В настоящее время проблема обострилась в связи с введением международных санкций по отношению к России под предлогом событий на Украине. В ответ на эти санкции Россия отреагировала
запретом на ввоз продовольствия из стран, поддерживающих эти санкции. В этой ситуации появилась
новая проблема: восполнения выпадающих объемов импорта через отечественное импортозамещение
и посредством альтернативных зарубежных поставщиков. Однако в сложившихся условиях нет уверенности, что смена поставщиков не приведёт к появлению новых проблем с качеством закупаемых
продуктов питания и их ценами, а в отношении импортозамещения дело не сведётся к неэффективному расходованию государственных средств. Тем не менее, решать проблему надо. Чтобы не повторять
исторических ошибок и попытаться разорвать этот замкнутый круг, проведём ретроспективный анализ данной проблемы. Кстати, к подобному подходу уже обращались ученые и публицисты, в частности, академик А. Никонов в своей фундаментальной монографии «Спираль многовековой драмы:
аграрная наука и политика России (XVIII–XX вв.)»1 и публицист Г. Лисичкин в книге «Тернистый путь
к изобилию»2.
Итак, обратимся к началу XVII века – царствованию Б. Годунова и великой смуте. Не вдаваясь в политические перипетии, отметим, что развал страны тогда во многом был обусловлен разразившимся голодом. Два года подряд вследствие стихийных бедствий в стране был неурожай (даже летом были заморозки и шел снег). Проблема природных катаклизмов неизменно остается для сельского хозяйства нашей
страны одной из острейших, что обусловливает необходимость эффективной системы страхования.
Следующей важной исторической вехой в осознании необходимости системы обеспечения продовольственной безопасности стала отмена в 1861 г. крепостного права. Прошло несколько десятилетий,
был реализован ряд законодательных актов, чтобы крестьяне ощутили себя действительно свободными. Новая государственная политика способствовала развитию аграрного сектора, повышению производительности труда, экономической эффективности производства. В результате этого Россия стала
житницей Европы. Прежде всего страна выступала главным поставщиком зерна. Доход от продажи
сливочного масла превысил поступления в казну от деятельности золотых приисков, гусей доставляли
из Сибири в Европу своим ходом. Сегодня об этом можно только с грустью вспоминать на фоне разговоров об импортных поставках буйволятины, кенгурятины, мяса крокодилов и т. д.
Затем последовали столыпинские реформы, к сожалению, так и не доведенные до конца. Сущность
их заключалась в фермеризации отечественного сельского хозяйства, его серьезной государственной
поддержке, в освоении новых территорий для аграрного производства.
Убийство П. А. Столыпина, последовавшие за этим войны и революции надолго затормозили процесс реорганизации сельского хозяйства в стране. Но так или иначе, в результате произошедших перемен урожай одного 1913 г. позволил пережить бури империалистической войны, революции и гражданской войны. Восемь лет ели этот урожай, пока в 1921 г. разразился голод. В этом же году был введён
НЭП (новая экономическая политика). Была ликвидирована продразвёрстка и введён фиксированный
продналог. За короткое время страна возродилась.
Но в начале 30-х годов произошло страшное бедствие – голод, охвативший Украину, Поволжье,
Юг России, пострадали также Казахстан и Северный Кавказ. Конечно, объясняется он не только повторявшейся два года подряд засухой, но и организационными просчётами, включая просчеты в импорте зерна. Страна встала на путь индустриализации. И зерно выступило в качестве главной валюты.
Заключённые контракты по экспорту зерна надо было выполнять. Однако, несмотря на это, с подобным объяснением причин голода трудно согласиться, ведь наша страна богата многообразными биоресурсами: рыба, олени, стада сайгаков и т. д. Можно было создать промысловые бригады и решить
Никонов А. А. Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика в России (XVIII–XIX вв.) // М.: Энциклопедия российских деревень,1995. 576 с.
2
Лисичкин Г. С. Тернистый путь к изобилию. М.: Советский писатель, 1986. 604 с.
1
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
данную проблему в каждом регионе. Но этого не было сделано. Поэтому дело не столько в просчетах
с импортом зерна, сколько в неготовности центральной власти мобилизовать всё общество на борьбу
с голодом.
Можно сказать, что в какой-то мере голод 1932–1933 годов подтолкнул политическое руководство
страны к реформированию сельскохозяйственной отрасли. Так или иначе, в аграрном секторе был создан колхозно-совхозный строй, благодаря которому была проведена индустриализация, а также ликвидированы предпосылки возникновения ситуаций, подобных «голодомору».
Мы не будем останавливаться на недостатках коллективизации. Они по большому счету явились
следствием административно-командной системы (можно лишь заметить то, что, наверное, не случайно на оккупированных территориях немцы пытались восстанавливать коллективные хозяйства).
Отметим, однако, что страна – бывший импортер зерна после отмены НЭПа стала ощущать его недостаток. Решение было найдено в освоении целинных и залежных земель (1955–1965 гг.). В дальнейшем
был взят курс на кооперацию и аграрно-промышленную интеграцию (1970–1980 гг.). В 1982 г. была
принята Продовольственная программа.
Это был документ, подобный плану ГОЭЛРО, как по методологии, так и по масштабу. Целевые
установки прокормить страну полноценными, разнообразными продуктами питания увязывались
с материальными, финансовыми и другими ресурсами. В ней впервые заговорили не только о количестве продовольствия, но и о качестве. В частности, о сбалансированном рационе питания. Начали
создаваться крупные сельскохозяйственные комплексы с элементами промышленного производства.
Высокие результаты социально-экономического характера показывали крупные хозяйства, в особенности на Юге страны и, в частности, в Ставропольском крае.
К сожалению, в «лихие девяностые» XX века практически все достигнутое и полезное было уничтожено, особенно в результате бездумной приватизации. Колхозные земли были поделены на паи,
в результате чего были разрушены многие отрасли: садоводство, животноводство, сельхозмашиностроение и другие. По большому счету сельскохозяйственное производство оказалось без государственной
поддержки в условиях складывающегося гигантского диспаритета цен на продукты сельского хозяйства и цен на сельхозтехнику, энергоносители и другие средства сельскохозяйственного производства.
Но самой страшной катастрофой для сельского хозяйства стал распад СССР (1991–1992 гг.) Были разорваны годами складывающиеся хозяйственные связи. Для аграрно-промышленного комплекса РФ
данный разрыв выразился в том, что распаханная целина осталась в Казахстане; крупные производители зерна, сахара-сырца и других продуктов питания – на Украине, производство животноводческой
продукции – в Белоруссии и странах Балтии; бывший «союзный сад-огород» – в Молдавии – всё это
осталось за границами России.
Реальное возрождение началось в результате принятия и реализации Национального проекта «Развитие агропромышленного комплекса», который начиная с 2008 года трансформировался в Государственную программу развития сельского хозяйства и регулирования рынков сельскохозяйственной
продукции, сырья и продовольствия. Но и здесь были допущены серьёзные промахи. Главным из них
является отсутствие кластерного подхода. Поддержка оказывалась не по всей технологической цепи
производства готовой продукции, а её отдельным звеньям, в частности в животноводстве – лишь выращиванию скота, ничего не делая для перерабатывающей отрасли1. В результате и мясное и молочное
животноводство стало испытывать большие проблемы с переработкой и реализацией.
Сегодня начинается новый этап возрождения отечественного аграрного сектора. Судьба дает нам
новый уникальный шанс, его, главное, не упустить и максимально эффективно использовать запланированные государством деньги (а это около триллиона рублей). При этом считаем необходимым
обратить внимание на следующее.
Первое – это кластерный подход, о котором мы уже сказали выше. Применительно к проблеме
продовольственной безопасности этот подход означает необходимость принципиально новой организации управления региональным развитием агропромышленного сектора, преодолевающей недостатки отраслевого управления, возводящего невидимые стены между отраслями и секторами в рамках
отраслей. Кластер – это сеть поставщиков, производителей, потребителей, элементов аграрной инфраструктуры, исследовательских институтов. Это скорее своеобразный угол зрения, как бы высвечивающий и объединяющий в аспекте управления все элементы, причастные к процессу обеспечения эффективной деятельности сельскохозяйственной отрасли региональной системы хозяйствования. Данный
Акинин П. В., Фролова Н. Д. Кластеризация инновационно-образовательного пространства // Финансы и кредит, № 27, 2012. С. 5–12.
1
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
подход основывается на учете положительных синергетических эффектов региональной агломерации,
т. е. близости потребителя и производителя, сетевых эффектах и диффузии знаний и умений за счет
миграции персонала и выделения бизнеса1.
Второе – финансирование. Деньги необходимо вкладывать только в самое передовое, конкурентоспособное, т. е. инновации и инвестиции должны быть неразрывно связаны.
Третье – это когда, говоря об инновациях, следует иметь в виду, прежде всего, качество продукции.
Необходимо максимально отказаться от всевозможных красителей, и эмульгаторов, стабилизаторов и
т. п., т. е. от того, чем снабжают нас зарубежные поставщики. При этом не следует упускать из виду, что
подобная продукция производилась исключительно на экспорт в нашу страну, что тоже не случайно.
Это также относится непосредственно к угрозам продовольственной безопасности.
Одновременно следует учитывать, что жизнь на нашей планете меняется очень быстро и зачастую
коренным образом. Это касается появления новых продуктов питания, продуктов повышенной пищевой и биологической ценности, продуктов с заданными параметрами, что требует особого внимания
к качеству новых продуктов, разнообразие которых не поддаётся эффективному контролю.
Экологизация хозяйственной деятельности современным мировым сообществом рассматривается как часть глобальной проблемы устойчивого экономического развития и обеспечения населения
экологически чистой, натуральной и безопасной продукцией. Экологичность, натуральность пищевой
продукции, повышение требований к условиям ее производства и оборота предоставляют серьезные
конкурентные преимущества как для крупных компаний и холдингов, занимающих значительные доли
на конкретных рынках и стремящихся к росту рентабельности не только за счет увеличения оборота,
но и благодаря повышению разницы между себестоимостью продукции и отпускной ценой, так и для
небольших отечественных компаний, намеренных закрепиться на рынке пищевых продуктов.
Актуализация экологических проблем заставила обратить внимание на эколого-экономические
требования хозяйственной деятельности любого субъекта, эффективно функционирующего на региональном продовольственном рынке. Самым главным базовым принципом в указанной области, на
наш взгляд, является понимание сущности, роли и места самой категории «эколого-экономической
безопасности продовольственного рынка».
Как известно, полноценное питание призвано полностью возмещать затраты организма на рост,
размножение, развитие и обмен веществ. Прежде чем перейти к анализу указанной категории, следует
обратиться к классическому пониманию пищи, согласно которому человек в процессе питания воспроизводит свое собственное тело (рис. 1.1). И это относится не только к аминокислотам, которые не
синтезируются в организме и образуют белок. Это полностью относится ко всему продовольствию. То
есть человек есть то, что он ест. Нам представляется, что это не только его тело, но и его энергетика,
его мысли и дела.
Энергетическая
Пластическая
Биорегулятивная
Функции пищи
Приспособительноругуляторная
Защитноребилитационная
Сигнальномотивационная
Рис. 1.1 Функции пищи
Исходя из этого, нами сформирована трактовка категории «эколого-экономической безопасности
продовольственного рынка»: это такое состояние производства, хранения, транспортировки и реализации продуктов питания, которое не оказывает вредного влияния на здоровье человека, его генофонд,
на окружающую среду и обеспечивает экономическую эффективность взаимоотношений всех участников (населения, производителей сырья, переработчиков, логистов, торговых сетей, государства, друПортал информационной поддержки малого и среднего производственного бизнеса [Электронный ресурс].
Режим доступа: http://www.subcontract.ru/Docum/DocumShow_DocumID_17.html
1
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
гих уровней управления и власти). Детализируя указанную трактовку, выделим из нее в дальнейшем
соответствующие принципы и подходы.
Итак, речевой оборот из приведенного определения эколого-экономической безопасности продовольственного рынка «не оказывает вредного воздействия на здоровье человека» означает, что необходимо знать об угрозах, которые могут таить в себе пищевые продукты. В них может быть содержание rex или иных вредных веществ, оказывающих негативное влияние на здоровье человека (нитраты,
тяжелые металлы, микроорганизмы и другие различные биохимические соединения). Зачастую эти
вредные вещества могут не только напрямую наносить ущерб здоровью людей (приводить к отравлениям, различным заболеваниям), но и к более далеким негативным последствиям (рождению детей
умственно неполноценных или с различными врожденными физическими дефектами), то есть могут
разрушать человеческий генофонд.
Эти вредные вещества могут попадать в пищевые продукты по всей технологической цепочке.
Например, нитраты могут попадать в пищевые продукты при нарушении технологий выращивания
растительного сырья. Другие вредные химические соединения могут попадать в продукты питания
при некачественной переработке, упаковке, транспортировке и реализации. Здесь могут присутствовать самые различные санитарно-гигиенические факторы, воздействующие как на человека, так и на
окружающую среду. Поэтому, например, при переработке продуктов животноводства необходимо добиваться эффективного использования отходов (они довольно токсичны и плохо фильтруются при
обычном их сбросе в канализацию).
Сегодня российские города буквально задыхаются от свалок. Большую долю на них занимает пищевая упаковка. Большое значение здесь приобретают технологии утилизации твердых бытовых отходов. Но одно дело, когда переработке подвергается стекло, алюминий, бумага, и совсем другое, когда
это пластмасса.
Теперь рассмотрим другой аспект качества продуктов питания – экономический. Речь идет об экономических интересах всех участников продовольственного рынка. Производители заинтересованы
в том, чтобы с выгодой продать произведённую продукцию. Население хочет приобретать продукты
питания по доступной и обоснованной цене, учитывающей пищевую и биологическую ценность. При
этом производители сельхозпродукции и население не должны испытывать диктат посредников-монополистов (переработчиков, торговых сетей).
Переработчики и продавцы должны получать обоснованную прибыль. Раскрывая этот аспект, необходимо помнить об иностранной интервенции на отечественном продовольственном рынке, которая в ряде крупных экономических центров России, в частности в Москве и Санкт-Петербурге, составляет более 90 %. Эта цифра отмечалась до введения ответных мер на зарубежные санкции. При этом
следует иметь в виду, что запрет на ввоз продукции из-за рубежа – временная мера. При таком состоянии продовольственного рынка необходима государственная поддержка товаропроизводителей.
Особенно это актуально на фоне нашего членства во Всемирной торговой организации (ВТО).
Необходимо упомянуть еще один аспект. Сегодня качество продуктов вышло на уровень международных отношений, приобрело политический оттенок (достаточно вспомнить конфликты по поводу
вина с Грузией, свинины – с Польшей, молочных продуктов – с государствами Прибалтики и Белоруссией, мяса птицы – с США и др.). Внутри же страны контроль в этой сфере стал не только инструментом борьбы за здоровье людей и сохранение окружающей среды, но и орудием коррупции (получение
взяток, рейдерские захваты). По поводу последнего утверждения напомним о проблемах, связанных со
вспышками свиного гриппа на Юге России, в г. Кропоткине (Краснодарский край), г. Железноводске
(Ставропольский край), которые действительно имели место, но рейдеры пытались использовать сложившуюся ситуацию для банкротства хозяйств и захвата земель.
На основе вышесказанного выделим следующие принципы организации контроля за качеством
продуктов питания:
– комплексный характер оценки угроз посредством системы показателей и индикаторов в каждом
продовольственном кластере;
– структурный анализ продовольственного рынка, включающий разбивку на кластеры, определение в них доли импортных товаров, эффективность производства и реализации;
– сертификация тех или иных производств на соответствие стандартам, нормативно-техническим
и санитарно-гигиеническим требованиям;
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
– мониторинг качества по всей организационно-технологической цепочке;
– учет историко-культурных, бытовых факторов, влияющих на оценку качества продукции. Поясним этот принцип на следующем примере. Длительное время качество молочных продуктов оценивалось через содержание в них жира. В частности продукты из сыворотки позиционировались как второстепенные. Между тем, именно в них содержатся особо ценные белки, иммунные глобулины. Другой
пример: продукты с консервантами долго хранятся, но они менее полезны, а зачастую и вредны. Однако этот факт не находит отражения в их цене. Даже наоборот, они дороже более полезных продуктов.
Таким образом, можно сформулировать следующие принципы:
1) учет полезности продукта (биологической и пищевой) в продажной цене;
2) постоянное совершенствование приборно-технологического обеспечения экологического мониторинга и методологии экономической оценки производства и реализации продуктов питания;
3) недопущение превращения контроля и мониторинга эколого-экономической безопасности продовольственного рынка в орудие недобросовестной конкуренции, коррупции и рейдерства;
4) обеспечение экономической прозрачности. Дело в том, что сегодня антимонопольной службе
сложно разобраться с истинным положением дел из-за слишком длинной цепочки от производителя
к потребителю. Особенно это касается переработчиков и ретейлеров;
5) обеспечение обратной связи (между объектами контроля качества продукции и контролирующими органами).
Представленные выше принципы должны реализовываться через следующие подходы: системный,
«не навреди» и результативности.
Во многом эколого-экономическая безопасность определяется средой, в которой реализуется движение продовольствия. В данном случае такой средой является потребительский рынок. Нами представлено теоретическое переосмысление становления и развития данной среды в контексте ее влияния
на качество и экономику производства и реализации продуктов питания.
Как известно, рынок функционирует на основе единых экономических законов, на которых базируются предпосылки и функции рынка. В качестве основных законов функционирования рынка, которые выражают наиболее общую объективную связь между экономическими процессами и явлениями,
выделяют следующие: закон стоимости, закон экономии ресурсов, закон равновесия.
Закон стоимости проявляется как тенденция эквивалентности, то есть взаимной выгодности для
всех субъектов процесса товарооборота, то есть продукция реализуется с учетом издержек на ее создание, но по той стоимости, по которой покупатель оценивает удовлетворение соответствующих потребностей.
Закон экономии ресурсов предполагает совершенствование качества продукции с одновременным
снижением уровня издержек.
Закон равновесия представляет сбалансированность спроса и предложения. В соответствии с ним
предложенные на рынке товары и услуги должны уравновешиваться соответствующим размером платежеспособного спроса.
На основных законах рынка базируются предпосылки и функции рынка. Основной такой предпосылкой, как отмечает ряд исследователей, является экономическая свобода, предполагающая возможность выбора субъектом рыночных отношений сферы производства и продажи продукции. Эта
предпосылка, на взгляд авторов, связана с реализацией информационной, ценообразующей и посреднической функциями рынка.
В настоящее время рынок реализует также функцию обеспечения национальной безопасности.
В соответствующей российской государственной концепции национальная безопасность трактуется как защищенность жизненно важных интересов граждан, общества, государства, а также национальных ценностей и образа жизни от внешних и внутренних угроз. Приоритетными проблемами
национальной безопасности на данный момент называются экологическая и продовольственная безопасность. Решение этих проблем особенно важно для экологически неблагоприятных регионов, где
производство агропродовольственной продукции связано с риском отрицательного влияния на здоровье проживающего там населения вследствие сильно завышенных техногенных нагрузок на земельные
ресурсы. В таких регионах агропродукцию можно не производить, а завозить извне. Главным инструментом, позволяющим осуществить этот процесс, является рынок продовольствия.
Однако при этом возникает риск завоза некачественной продукции. Поэтому при формировании
продовольственного регионального рынка необходимо государственное регулирование. Именно с пла-
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
нирования на микроуровне следует начинать разработку стратегии национальной продовольственной
безопасности и механизмов ее корректировки через оптимальные периоды времени.
В решении задачи обеспечения продовольственной безопасности России особая роль принадлежит
пищевой и перерабатывающей промышленности. В этих отраслях вырабатываются практически все
необходимые продукты питания, в том числе для детей и диетического назначения.
Отношения собственности являются фундаментом системы общественных отношений. Наличие
собственности у физических и юридических лиц дает участникам информацию о субъектах рынка и
возможности обмениваться результатами своей деятельности. Экономическая реализация собственности предполагает сложное взаимодействие многих физических и юридических лиц, наличие многочисленных противоречий. Одним из наиболее существенных противоречий является конкуренция.
Многие исследователи отмечают, что конкуренция предоставляет возможность и право потребителям выбирать наиболее приемлемого поставщика, а продавцам – подходящего покупателя. Конкуренция стимулирует снижение цены, повышая качество, расширяя ассортимент продукции, стимулирует
производство на лучшее удовлетворение потребностей, способствует эффективному использованию
ресурсов общества.
С помощью конкуренции рынок выполняет санирующую функцию, то есть происходит освобождение общественного производства от экономически нежизнеспособных его элементов. Для оптимального сочетания различных функций рынка необходимы государственные регуляторы рынка.
Развитие рыночных отношений в определенной мере определяется инфраструктурой рынка, которая носит вспомогательный характер и обеспечивает нормальную деятельность всего рыночного
организма. Она объединяет систему оптовой и розничной торговли, товарные, фондовые, валютные
биржи, маркетинговые организации, финансовые институты, предназначенные для обслуживания рыночного хозяйства и обеспечения нормальных условий купли-продажи товаров.
Наиболее сложным и многообразным из всех рынков является рынок потребительских товаров и
услуг. В данном исследовании рассматривается региональный рынок продовольственных товаров: его
институты, закономерности, возможность преобразования и управления им. Для этого следует определить базовые понятия.
Субъектами регионального потребительского рынка являются производители потребительских
благ и услуг и их потребители: население данного региона, а также потребители из других регионов
страны и зарубежные граждане, пользующиеся этими благами и услугами.
Потребительский спрос на региональном потребительском рынке определяется платежной способностью населения данного региона и других участников рынка, выраженной в денежной форме,
а также их потребностью и потребительскими предпочтениями.
В последние годы в числе потребительских предпочтений усиливается значение экологичности товаров и услуг, предлагаемых на потребительском рынке. Особую роль экологический фактор играет
на рынке продовольственных товаров, где он в значительной степени определяет уровень здоровья и
качества жизни населения.
Предложение на потребительском рынке определяется возможностями производителей региона,
а также других поставщиков потребительских товаров и услуг на региональный рынок при определенном уровне цен на них.
Функции потребительского рынка региона можно свести к решению следующих задач:
– насыщение потребностей населения в материальных благах и услугах потребительского назначения в соответствии с их доходами и потребительскими предпочтениями;
– согласование разноплановых экономических интересов продавцов и покупателей на основе эквивалентно-возмездных форм рыночных отношений;
– определение количественных и качественных пропорций в структуре спроса и предложения на
потребительском рынке и регулирование цен;
– формирование потребительских предпочтений, ориентированных на экологически безопасные
товары и услуги;
– формирование предложения экологически безопасной продукции1.
По мнению ряда экономистов, для нормального функционирования и развития потребительского
рынка региона необходимо соблюдение таких условий, как:
Акинин П. В., Скачкова А. П. Принципы и подходы к оценке экономико-экологической безопасности продовольственного рынка // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. № 4, 2010. С. 64–70.
1
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
– свобода выбора объемов и структуры производства товаров и оказания услуг;
– конкуренция производителей в сфере сбыта своей продукции в условиях демонополизации производства и соблюдение антимонопольного законодательства;
– ценообразование, регулируемое на рынке соотношением спроса и предложения, а государственное регулирование посредством принятия антимонопольного законодательства, проведения налоговой и кредитно-денежной политики, стимулирования предпринимательства и других методов;
– соблюдение прав собственности;
– осуществление любого вида предпринимательской деятельности, не противоречащей закону;
– наличие государственных гарантий предпринимателям в случае «форс-мажорных» обстоятельств;
– развитие банковской системы и финансово-кредитной инфраструктуры;
– доступность и достоверность информации о спросе и предложении товаров и услуг;
– социальная защита малоимущих слоев населения.
Таким образом, с учетом представленных диалектических взаимосвязей структурно-логическая
модель эколого-экономической безопасности продовольственного рынка может быть представлена на
рис. 1.2.
Эколого-экономическая безопасность продовольственного рынка
Подходы
Принципы
Системный
Понимание сущности, роли и места категории
«Не навреди»
Результативность
Комплексная оценка угроз посредством системы
показателей и индикаторов в каждом
продовольственном кластере
Структурный анализ продовольственного рынка
Предвосхищение и профилактика
Мониторинг по всей организационнотехнологической цепочке
Учет историко-культурных (бытовых) факторов
Учет полезности продукта в цене
Совершенствование приборно-технологического
обеспечения
Недопущение превращения мониторинга
в оружие теневой экономики
Обеспечение экономической прозрачности
Обеспечение обратной связи
Рис. 1.2. Структурно-логическая модель оценки и мониторинга эколого-экономической безопасности
продовольственного рынка
Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что региональный потребительский рынок является одной из главных составляющих современной рыночной экономики. Однако при этом наиболее
значим рынок продовольственных товаров, так как он играет особую роль в обеспечении безопасности
региона. Данный рынок должен учитывать экологический фактор как отражение меняющегося менталитета потребителя в рыночных условиях. При этом, по нашему мнению, необходимо участие государственных органов, проявляющееся в виде формирования системы законодательного, нормативного,
бюджетного регулирования.
Эта модель была представлена на форуме «Агропромышленный комплекс России: проблемы развития в условиях модернизации экополитики» в Кубанском аграрном университете1.
В Институте живых систем Северо-Кавказского федерального университета в 2012 г. создана лаборатория «Физиология питания и безопасности пищевых продуктов и биологически активных веАкинин П. В. Эколого-экономическая безопасность производственного рынка: сущность, проблемы, поиски //
Агропромышленный комплекс России: проблемы развития в условиях модернизации экополитики. Краснодар:
КубГАУ, 2011. С. 96–102.
1
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
ществ», в которой действует научное направление «Здоровое питание», ведутся работы по созданию
импортозамещающих технологий переработки вторичного молочного сырья и производства импортоориентированной продукции для молочной промышленности1. Здесь надо отметить, что эта работа
началась задолго до объявления экономических санкций США и стран ЕС в адрес России.
Безусловно, в экономическом сопровождении нуждаются уникальные технологические разработки
продуктов из молочной сыворотки (академик А. Г. Храмцов)2.
Для того чтобы эта модель заработала в полную силу, нужны, во-первых, соответствующие экономические механизмы стимулирования, что далеко не всегда имеет место. Тем не менее, производители
эколого-защищённой продукции все же имеются, несмотря на отсутствие достаточных материальных
стимулов. В частности, на Ставрополье можно указать на ООО «Кубанская долина» – фирму, производящую натуральное соки в стеклянной таре.
Во-вторых, необходимо также разработать надежные и эффективные логистические схемы поставки продукции на перерабатывающие предприятия и в торговую сеть. Именно их отсутствие обусловливает предпочтение зарубежных поставок продовольствия в наши отечественные торговые сети.
Сегодня зарубежные производители обеспечивают ритмичное, бесперебойное снабжение, чего не скажешь об отечественных сельхозпроизводителях. Данная проблема может быть решена путем внедрения биржевой торговли (безналичные расчеты).
В-третьих, рассмотренные выше аспекты проблемы продовольственной безопасности могут быть
реализованы только через разработку федеральных и региональных целевых программ. И здесь опять
уместно обратиться к истории. Ведь программно-целевое управление появилось в СССР ещё при разработке плана ГОЭЛРО. Вместе с тем, если уж мы коснулись планирования, то надо, чтобы программы
в целях их практической реализации имели статус закона, как это было при советской власти.
И, наконец, в-четвертых, необходимо обратить внимание на принципы финансирования государственных программ. Чтобы деньги не исчезали в неизвестном направлении, их необходимо направлять
через кредиты (целевое кредитование), желательно льготные, отсроченные по возврату, но возвратные,
а также шире использовать государственно-частное партнерство (на условиях софинансирования).
Одной из главных проблем сегодняшнего АПК является большой удельный вес теневой экономики (порядка 40 %). Данное обстоятельство обусловлено в первую очередь практикой наличных расчетов и низкой на сегодняшний день эффективностью антимонопольной службы. Здесь также требуется
взвешенное и целенаправленное участие государства по выводу предприятий АПК и их финансовых
расчётов из тени.
Составленная профессорами СКФУ И. А. Евдокимовым и А. А. Брацихиным схема решения проблемы разработки инновационных технологий переработки молочной сыворотки и их внедрения
в практику отражает всю сложность научно-организационных мероприятий и функциональных связей между элементами этой системы (рис. 1.3).
Евдокимов И. А. Взгляд на продовольственную безопасность России через призму импортозамещающих технологий переработки вторичного молочного сырья //Материалы МНТК «Инновационные технологии – основа
модернизации отраслей производства и переработки сельскохозяйственной продукции». Волгоград: ИУНЛ ВолгГТУ, Ч.2., 2011. С.110–112; Евдокимов И. А. Особенности создания импортоориентированной продукции для
молочной промышленности // Переработка молока. № 3 (148), 2012. С.64–67.
2
Молочная река Андрея Храмцова / сост. Л. Частова. Ставрополь: «Мысль», 2012. 440 с.
1
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Программа антигризисных мер
Правительства РФ на 2009 год
создание
эффективного
производства
ФЗ от 29.12.2006 г. № 264-ФЗ
«О развитии сельского хозяйства»
ГОСУДАРСТВЕННАЯ АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА
восстановление
и развитие
внутреннего спроса
конкурентоспособность
продукции,
повышение качества
ДОКТРИНА
продовольственной безопасности РФ
ПРОБЛЕМА
решение:
– внедрение инновационных технологий;
– организация централизованного
производства;
– безотходная переработка сыворотки
КОНЦЕПЦИЯ
развития аграрной науки и научного
обеспечения АПК РФ на период до 2025 г.
(Приказ Мин. с/х РФ № 342 от 25.06.2007 г.)
развитие науки
и инновационной
деятельности в АПК
ФЗ от 02.08.200 г. № 29-ФЗ
«О качестве и безопасности
пищевых продуктов»
разработка новых
технологий конкурентноспособной продукции
создание
ресурсосберегающих
технологий и машин
разработка методов
интенсификации
производственных
процессов
Рис. 1.3. Схема решения проблемы разработки инновационных технологий
переработки молочной сыворотки и их внедрения в практику
Нельзя терять надежду на то, что Россия сможет выйти на столбовую дорогу устойчивого развития
и безопасности и в продовольственной сфере.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Гуманитарная безопасность в полиэтничном регионе
В современных обществоведческих научных исследованиях актуализировался интерес к новому
феномену – политике гуманитарной безопасности. По мнению исследователей, употребление термина
«гуманитарный» относительно безопасности имеет двойную содержательную нагрузку: 1) социологическое, то есть связанность с человеком и обществом, где такой термин употребляется как базовое
понятие междисциплинарного характера; 2) политологическое – как антоним или противопоставление
технико-технологической сфере (подобно тому, как в английском языке разведено понятие «security» и
«safety»). Вместе с этими исследователями в первом приближении гуманитарную безопасность можно
определить как систему способов и процедур обеспечения безопасности человека, структур его жизнеобеспечения в условиях кризисно-конфликтных ситуаций (чрезвычайные ситуации, военные действия, внешне-манипулятивные действия и тому подобное), а также в период стабилизации и реабилитации после выхода из кризиса (пост-конфликтное миростроительство)1.
Эта общемировая парадигма имеет несколько ключевых измерений, среди которых принципиальное место занимают региональные аспекты, так как после разрушения двухполюсного мира силовое
противостояние сверхгосударств ушло в прошлое, военно-политическая нестабильность и конфликтность «опустились» на региональный и локальный уровни. Вероятность и военно-политические масштабы глобальных и межрегиональных вооруженных столкновений минимизировались, вместо этого
на передний план вышли проблемы локально-региональной напряженности.
В «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года»2 большое место занимают вопросы региональной безопасности, или, как говорится в документе, «регионального уровня
национальной безопасности», «национальной безопасности на региональном уровне». Достаточно сказать, что в нем более 20 раз употреблены термины «регион» и «региональный» в контексте административно-территориального устройства страны и еще более десяти раз «субъекты Российской Федерации»3.
В ряде регионов страны, в первую очередь на Северном Кавказе, актуализировались проблемы
социально-гуманитарного характера: борьба с терроризмом, нелегальной торговлей оружием (которое используется против мирного населения), наркотиками, нелегальной миграцией и тесно связанной
с ней торговлей людьми. В связи с этим на Юге России особенно остро встала проблема совместных
усилий институтов гражданского общества, государства по предотвращению и решению локально-региональных конфликтов, поиска новых средств поддержания региональной стабильности, миротворчества, разоружения и посредничества между противоборствующими сторонами и предоставления
гуманитарной помощи населению в конфликтных зонах.
Важнейшей составляющей национальной безопасности в России является безопасность гуманитарная, более того, гуманитарная безопасность – это та составляющая, которая способна цементировать национальную безопасность вообще. Как известно, безопасность – это состояние защищенности
жизненно важных интересов личности, общества, государства от внешних и внутренних угроз.
Во времена Советского Союза существовавшая идеология и система безопасности предполагали,
прежде всего, защиту существующих социальных отношений и общественного строя. В современных
радикально изменившихся условиях, условиях рыночных отношений и либерализации всех сфер жизни на первое место выходят интересы человека, личности как таковой, защита ее интересов. Очевидно,
что данный вопрос относится к разряду гуманитарных. И он выходит на первое место, поскольку безопасность национальная – это защита интересов человека, личности; т.е. безопасность существования
самого человека и ее важнейшим условием является безопасность социума, нации, общества, государства, которые создают условия для всестороннего развития личности. Но вместе с тем и безопасность
конкретного человека является основой безопасности и условием безопасности социума, нации, касается каждого человека, каждой семьи. Более того, человек, пребывающий вне системы гуманитарных
ценностей, также представляет собой определенную угрозу безопасности. Таким образом, вырисовывается некая гуманитарная окраска всей системы безопасности4.
Сухарев А. И. Политика гуманитарной безопасности (К вопросу о теории политики и практике безопасности)
// Безопасность Евразии. 2000. №1.
2
Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года // http://www.rg.ru/2009/05/19/
strategia-dok.html
3
Система средств массовой информации России / под ред. Я. Н. Засурского. М.: Аспект Пресс, 2001.
4
Стенограмма «круглого стола» Фонда «Национальная безопасность Российской Федерации в гуманитарном
измерении» // Проблемы безопасности. 2009. № 6.
1
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Дать четкую дефиницию понятию гуманитарной безопасности достаточно сложно. Даже при обращении к лексическим формам возникает сложность. Термин «гуманитарный» происходит от латинского слова «homo» – человек. Как можно однозначно определить, что такое человек? Человек – это
понятие многогранное, включающее в себя и разум, и быт, культуру и экономику. Следовательно, понятие гуманитарной безопасности должно включать все эти аспекты.
«Гуманитарная безопасность – это состояние общественных отношений внутри страны и на международной арене, гарантирующее защищенность целей, идеалов, ценностей и традиций, образа жизни и культуры человека, семьи, народа, обеспечивающее тем самым их нормальную жизнедеятельность, устойчивое функционирование и развитие прав и обязанностей, основных свобод для всех без
различия расы и пола, этнической принадлежности, языка и религии»1. Под гуманитарной безопасностью понимается прежде всего защищенность традиционной культуры, веры, традиций, образования,
духовности, нравственности и т. п., а также обеспечение свобод и прав каждой личности (с учетом
конкретных обязанностей гражданина), что особенно актуально в нашей многонациональной стране.
Брюс Шнайер, американский специалист по компьютерной безопасности, по этому поводу пишет: «Безопасность – это и ощущение, и реальность... Реальность безопасности лежит в области математики, она основана на вероятности различных рисков и эффективности различных контрмер…
Но безопасность также является ощущением, которое основывается не на вероятностях или математических вычислениях, а на ваших психологических реакциях на риски и контрмеры … Или, в более
общем смысле, вы можете быть в безопасности, даже когда вы этого не чувствуете. И вы можете чувствовать себя в безопасности, когда в действительности это не так»2. Если гуманитарная безопасность
есть определенное состояние защищенности, то наверняка существует угроза этой защищенности? Откуда исходят эти угрозы культуре, вере, образованию, свободам, правам и так далее?
Если говорить о гуманитарной безопасности, то в первую очередь следует раскрыть, что за опасности она подразумевает. При игнорировании подобной постановки вопроса из научного анализа полностью исключается и источник опасности, и объект, безопасность которого требуется обеспечить.
Следовательно, в первую очередь необходимо выделить объективные причины снижения уровня гуманитарной безопасности, к числу которых относятся:
– экономические (рынок, рыночные отношения приводят к коммерциализации культуры, что негативно влияет на духовность и нравственное состояние населения);
– клерикализация различных сфер жизни общества (политики, образования, быта);
– вызовы глобализации (нивелировка культуры, образования);
– состояние информационного или массмедийного пространства;
– глубокие объективные цивилизационные изменения (столкновение новых и развивающихся,
старых и традиционных цивилизаций. Россия традиционно оказалась в эпицентре этих столкновений,
что приводит к размыванию некоторых культур, к активизации терроризма.
Как управлять сложными и динамичными гуманитарными процессами? Есть ли возможность
в принципе противодействовать этим угрозам? Какими силами, средствами? В основе безопасности
гуманитарной (духовной) должна лежать национальная идея как объяснение того, что ожидает народ, проживая в этом государстве, чувствуя это государство. В Конституции РФ записано, что ни одна
идеология не может быть в государстве обязательной, тем самым признается идеологическое многообразие. Но в критические переломные моменты как истории государства, так и отдельной человеческой судьбы поливариантность подходов в идеологии приводит к затруднениям. На практике нужны
конкретные идеи, образы, смыслы, цели для того, чтобы их материализовать в конкретную жизнь. На
каких основах, на каких идеях консолидируется российское общество, которое до опасной степени
стратифицировано по имущественным основаниям, когда полярность интересов, социальная и межэтническая напряженность достигают высоких пределов? Общественная система не может эффективно
функционировать без идеологических ориентиров скрытых или открытых. Следовательно, есть они и
в современной России. Но насколько эти идеологические основы соответствует задачам гуманитарной
безопасности? Как они формируются, транслируются? Какие субъекты принимают участие в их сохранении и воспроизводстве? В данном контексте наиболее важна проблема безопасности образования.
В свое время на вопрос государя Николая Павловича: «С чего бы ты начал реформы?» – А. С. Пушкин
ответил: «С образования, ибо неокрепшие души пойдут за любым водителем». В числе угроз системе
1
2
38
Там же.
Шнайер Б. Психология безопасности. Ч. 1. // http://www.securitylab.ru/analytics/350909.php
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
образования можно назвать кардинальное реформирование, осуществляемое без серьезных научных
и общественных дискуссий и прогнозирования последствий, обоснованности принимаемых решений.
Важно помнить, что образование – это не только конвейер по созданию узкого специалиста, а если идти
от смысла, от значения слова, то это придание определенного «образа» тому человеку, который формируется и развивается, начиная от его рождения. Человек формируется образованием, а не просто обучением, потому что образование включает и вопросы воспитания, духовности, нравственности.
После разрушительных для духовности перестроечных лет, только в последние годы воспитательная работа стала одним из стержневых направлений работы высших учебных заведений страны и региона. И если несколько лет назад актуальной была задача воссоздания системы воспитания в вузах,
то сегодня большинство университетов, академий и институтов уже наработали значительный опыт
воспитательной работы в современных условиях. Вместе с тем, воспитания никогда «не бывает много».
Сейчас политикам, научно-педагогическому сообществу и обществу в целом стало ясно, что духовность, патриотизм, проблемы идентичности не решаются сами собой в зависимости от успешности
или неуспешности экономических реформ, а требуют кропотливой, целенаправленной и научно обоснованной работы.
Именно в сфере образования развернутся главные битвы между культурой солидарности, компетентности людей и массовой социальной и культурной деградацией. Образование переводится от
модуса традиционного института социализации и трансляции опыта к модусу социокультурного конструирования. В этом процессе особая роль принадлежит университетам на всех уровнях – глобальном, государственном, региональном и местном.
В современном обществе университеты превратились в крупномасштабные учреждения, влияющие на весь окружающий социум, особенностью которого является все более усложняющаяся структура. Ведущей функцией образования становится социализация молодежи.
Но быстро меняющаяся жизнь требует поиска новых подходов и решений. Для Северо-Кавказского федерального университета, находящегося в этно- и геополитическом центре такого сложного
полиэтничного и поликультурного макрорегиона, каким является Северный Кавказ, принципиальное
важным является понимание того, что полиэтничность, поликонфессиональность, поликультурность
студенческого коллектива будет нарастать, как и тех коллективов, в которых впоследствии придется
работать выпускникам.
Система образования на Северном Кавказе имеет дело со сложным, этнически многообразным
в языковом, культурном и ментальном отношении контингентом учащихся. Следовательно, в русле
своих основных образовательных функций она должна решать двоякую задачу. С одной стороны, для
обслуживания этого разноязычного, «разнокультурного» и «разноментального» контингента учащихся необходима организация учебно-воспитательного процесса с опорой на конкретную национальную
культуру. С другой стороны, необходимо обеспечение организационного и содержательного единства
образования и воспитания и целостности государственной образовательной системы в масштабах всей
страны. В этом заложено основное объективное противоречие организации единого культурно-образовательного пространства при полиэтничности, многоязычности и поликультурности общества.
В содержательном плане роль образования в консолидации общества связана с тем, что образованность и профессиональные умения людей расширяют их кругозор, увеличивают потребность и возможность расширения социальных связей, повышают социальную мобильность и, тем самым, становятся необходимыми условиями достижения социального согласия и повышения уровня гражданской
ответственности. В этом состоит социальный смысл образовательной политики государства, которая,
как говорится в национальной доктрине образования в Российской Федерации, «призвана создать
в стране условия для всеобщего образования населения, обеспечить реальное равенство прав граждан
и возможность каждому повышать образовательный уровень в течение всей жизни» и гарантирует доступность образования всем гражданам Российской Федерации. Плохо образованные люди, как правило, не способны ни осознать свои права, ни соотнести их с правами других1.
Следует подчеркнуть, что образование обеспечивает, с одной стороны, ликвидацию функциональной неграмотности индивидов по отношению к среде обитания, производству и социуму, а с другой
стороны, формирует общественно-необходимый запас знаний, умений, навыков с соответствующим
набором нравственных норм. И если, как констатируется в Доктрине информационной безопасности
РФ, современное гражданское общество России неспособно обеспечить формирование у подрастающего поколения и поддержание в обществе общественно необходимых нравственных ценностей, патриотизма и гражданской ответственности за судьбу страны, то значительная доля вины за это лежит и
1
Национальная доктрина образования в Российской Федерации // http://dvgu.ru/umu/ZakRF/doktrin1.htm
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
на школе. Национальная образовательная политика служит развитию толерантного сознания граждан,
формированию ценностных мировоззренческих основ и обеспечению преемственности между поколениями россиян на основе общественного согласия в духе формирования культуры мира и терпимости1.
Важно отметить, что социальная сплоченность немыслима без плотных коммуникационных связей
между индивидами, составляющими сообщество. Между тем, важнейшим средством коммуникации
служит язык. В многонациональной и многоязычной стране, какой является Россия, принципиальное значение имеет наличие языка межнационального общения. Без него различные группы окажутся
отчужденными друг от друга, а население в целом – разобщенным по языковому признаку. В нашей
стране исторически эта функция закрепилась за русским языком2.
В качестве угрозы гуманитарной безопасности следует рассматривать деградацию человеческого
капитала. В области образования, науки в области здравоохранения, в области качества жизни.
Несмотря на то, что на Юге России уделяется определенное внимание вопросам этнокультурного
и гражданского образования молодежи, в целом в регионе культурная политика в этой сфере находится еще на стадии разработки. Фактическая нерегулируемость межэтнических отношений на государственном и региональном уровне поддерживается коньюктурно-политическими устремлениями
правящих элит, которые используют «этническую карту» и в борьбе за власть, и для укрепления своего
положения, и для прикрытия этой «картой» целого комплекса культурных, социальных и экономических проблем.
Стихийные процессы после развала СССР, выразившиеся в массовой миграции, в том числе нелегальной, на всем постсоветском пространстве и в депопуляции русского населения, привели не только
к структурным, но и к качественным изменениям состава жителей региона. Одной из характерных
особенностей его стала резкая поляризация от полной пассивности людей, равнодушно наблюдающих
сцены насилия, до жестоких форм проявления агрессивности. Возник культурный разрыв не только
между «старым» и «новым» населением, но и между носителями истинно советских традиций толерантности, образованности и культуры и выживающим населением, как старым, так и новым, которое
уже не способно поддерживать культурный статус южного региона, поскольку парализовано нуждой
и грузом проблем общероссийского масштаба.
Естественно, что весь этот груз нерешенных проблем (экономических, социальных и культурных)
обрушился прежде всего на семью – ячейку общества, обеспечивающую его стабильность и развитие.
Обнищание населения России стало преградой доступности образования и культурного развития молодежи. Отсутствие социально-позитивных жизненных перспектив привело к массовому росту брошенных родителями детей, беспризорности не только в прямом, но и в морально-психологическом
смысле.
Какое общество, какую цивилизационную ветвь мы развиваем, какой хотим видеть нашу Россию,
в какой цивилизации? Какую модель развиваем? Но цель нигде не провозглашена, нигде не сформулирована. Нет национальной идеи, нет и идеологии. А если нет цели развития общества, то можно ли
говорить о безопасности? Невозможно. Все эти понятия должны быть сформулированы, осмысленны
и поняты. А как будут они осмыслены и поняты, если эти проблемы плохо освещаются?
Между тем решение проблемы разработки мировоззренческо-идеологических основ воспитания
становится все более насущной и необходимой задачей. Мировоззрение определяет идеологию общества, в том числе и идеологию воспитания новых поколений. Только выражающая важнейшие интересы общества, государства, направленная на решение его насущных проблем идеология может избавить
наше сознание от тревожных сомнений, внутренних противоречий, социального и политического
противостояния между людьми. Государственная идеология должна представлять собой совокупность
официально признанных доктрин во всех ключевых сферах жизнедеятельности общества, основанных
на его интересах и ценностях, традициях и перспективах, достижениях, трудностях и проблемах.
Таким образом, совокупность ценностей либерально-демократической идеологии представляет
собой типичный образец подавления, вытеснения идеологии поверженного противника с целью создания условий для интеграции «постсоветского пространства» в международные структуры «нового
мирового порядка». На фоне очевидного провала «радикальных реформ», «невиданного национального унижения могучей прежде державы и мощного всплеска радикально-националистических настроеДоктрина информационной безопасности Российской Федерации // http://www.rg.ru/oficial/doc/min_and_
vedom/mim_bezop/doctr.shtm
2
Нестеров В. В. Образование как фактор социальной сплоченности и политической стабильности общества //
Вестник Военного университета. 2009. № 3.
1
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
ний в массах»1 выявилась несостоятельность этой по существу антироссийской идеологии. Не удивительно, что она не стала и не могла стать основой для разработки хоть сколько-нибудь приемлемой и
жизнеспособной концепции воспитания в условиях реформируемого общества.
Либерально-демократическая идеология потерпела поражение уже к середине 90-х годов. С этого
времени борьба различных политических сил России (в том числе и либерально-демократических) ведется за то, чтобы олицетворять собой наиболее полное и точное выражение «русской идеи». Произошел быстрый и неконтролируемый подъем в обществе русского державного патриотизма, который является неотъемлемым компонентом программ и предвыборных платформ большинства политических
партий России. В этой связи правомерно обратиться к набирающей силу идеологии государственного
патриотизма, взятой на вооружение целым рядом влиятельных политических партий и общественных
движений, пользующихся широкой поддержкой граждан России.
По мнению теоретиков идеологии государственного патриотизма, «общенаучная доктрина должна основываться на национальной идее, которая, в свою очередь, является важнейшим условием всех
преобразований»2. При этом возрождение русской идеи, формирование научно обоснованной идеологической основы сплочения русского народа связано, прежде всего, с решением наиболее важной жизненной политической проблемы – предотвращения ослабления и развала Российского государства.
По мнению сторонников государственно-патриотической идеологии, борьба за российскую государственность сегодня неизбежно ставит каждого политика и каждого гражданина перед выбором:
либо он, разделяя ее, выступает за общенациональные интересы и укрепление государственных институтов, либо воспринимает чуждую России либеральную модель развития «в никуда» и содействует
процессам ослабления и разрушения государства3.
Таким образом, возрождение национального самосознания России, реализация созданного многими поколениями духовно-нравственного и патриотического потенциала нашего общества является
доминирующей императивом его современного развития и по всем параметрам тяготеет к возможно
более полному восстановлению исторической преемственности, прерванной в XX веке серией разрушительных военных столкновений и мощных социальных катаклизмов.
Вместе с тем нельзя не отметить, что концепция государственно-патриотической идеологии, страдающая некоторыми недостатками (слабая выраженность духовного и идеологического компонента,
декларированность или даже отсутствие национальных интересов России, недооценка роли и значения принципа взаимосвязи и неразрывности духовности, православия, национализма и патриотизма и т. д.), еще далека от совершенства и находится в процессе формирования. Этот процесс поиска
и обретения подлинно патриотической идеологии, основанной на российской духовности, истории,
культуре, отражающей проблемы современного развития, особенности национального самосознания
и менталитета, гармонизирующей интересы общества и личности, еще далёк от завершения, в том числе и в области педагогической теории и практики.
Российская идеология воспитания может рассматриваться как система важнейших духовных, этнокультурных и патриотических ценностей, официально имеющих национальный статус, поддерживаемых гражданами общества и которые интерпретируются через систему идей в ходе общественного
развития, охраняясь при этом как исходное начало интеграции и сохранения целостности России, российского государства, как главные ориентиры развития личности.
Социальный заказ государства на воспитание человека современно образованного, нравственного,
предприимчивого, готового самостоятельно принимать решения в ситуации выбора, способного к сотрудничеству и межкультурному взаимодействию, обладающего чувством ответственности за судьбу
страны нашел отражение в ряде документов: Национальной доктрине образования России, Концепции
модернизации российского образования на предстоящее десятилетие, Государственной программе патриотического воспитания граждан России.
Однако до сих пор не разработана и концепция воспитания в средней и высшей школе4. Между тем
актуальность проблемы воспитания еще более возрастает в связи с проведением реформы системы
образования в России. Одной из функций учебных заведений становится формирование ценностных
ориентацией и развитие нравственных качеств личности, являющихся основой гражданского самоопределения и самореализации молодого человека.
Зорькин В. Прощание с мифами // Наш современник. 1994. № 9.
Современная Русская Идея и государство. М., 1995. С. 39.
3
Там же.
4
Бабочкин П. И. Воспитание в школе и вузе: учащаяся молодежь о проблемах воспитания (социологические
данные) / Стратегия воспитания в образовательной системе России. М.: Издательский сервис, 2005. С. 383.
1
2
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Таким образом, основными факторами риска в образовательной среде региона являются снижение
числа образовательных учреждений в регионе (особенно в сельской местности), ухудшение материальной базы, коммерциализация образования, снижение престижности педагогического труда, низкий уровень воспитательной работы с уклоном в сторону развлекательной сферы, технократизация
содержания образования. Угрозы в сфере образования опасны тем, что они носят латентный характер.
В данном контексте обеспечение региональной безопасности требует комплексных реформ в сфере
образования, направленных на рационализацию существующих рисков.
По оценкам специалистов, накопление в регионе за последние два десятилетия этих негативных
явлений до определенной критической массы привело к системному кризису общества, одним из симптомов которого и является актуализация проблем формирования гражданской идентичности.
Образование в этих условиях рассматривается не только как национальный институт, отражающий все характеристики современного общества, но и как реальная сила, обладающая потенциалом
конструктивного содействия процессу межнациональной интеграции, что особенно важно для поликультурной среды Юга России.
Вместе с тем нельзя не видеть негативные явления и тенденции в сфере образования на Юге России, представляющие определенную угрозу стабильному развитию региона. Назовем лишь некоторые
из них:
– сокращение учебного времени, отводимого на изучение русского языка на второй ступени школьного образования и на изучение литературы в старших классах, что на практике может повредить процессу формирования коммуникативной культуры и воспитанию учащихся;
– ставка на элитарное образование с пренебрежением к развитию массовой школы;
– попытки создать всеохватные программы безотносительно к возрастным интересам и возможностям учащихся;
– значительное сокращение количества учебных заведений профтехобразования.
К числу субъектов, как обеспечения гуманитарной безопасности, так и создания угроз ее достижению можно отнести СМИ. Силовой компонент в современном мире в эпоху информационных войн,
занимает лишь пятое место. На первом месте идут организационно-концептуальные рычаги, на втором – идеологические или традиционные, это то, что существует на уровне архетипов или генотипов,
память предков (это самое трудное для поражения противником), на третьем – информационные, на
четвертом – финансовоэкономические рычаги, которые идут впереди силовых. И только за ними следует политика и внешнеэкономический инструментарий. Не меньшую угрозу представляет Интернет,
потому что эта сфера быстро развивается и по сути своей не подвержена тотальному контролю.
В правовой сфере понятие «информационная безопасность» впервые появилось в Федеральном законе «Об участии в международном информационном обмене», а широкое распространение получило
после принятия «Доктрины информационной безопасности Российской Федерации», в которой было
дано определение информационной безопасности РФ, угроз информационной безопасности, методов
ее обеспечения и т. д. Информационная безопасность с необходимостью включает в себя соблюдение
интересов личности в информационной сфере, защиту национальных духовных ценностей, норм морали и общественной нравственности и характеризуется «степенью защищенности общества и государства, а, следовательно, и устойчивостью основных сфер жизнедеятельности по отношению к опасным дестабилизирующим, ущемляющим интересы страны информационным воздействиям на уровне
как внедрения, так и извлечения информации»1.
В отечественной научной литературе распространено мнение, что «средства массовой информации продолжают искажать политику Российского государства, участвовать в информационных войнах, разными способами злоупотреблять свободой массовой информации. Наблюдаются случаи преднамеренного нарушения информационной безопасности со стороны журналистов – противозаконный
сбор, распространение информации, манипулирование данными, дезинформация, сокрытие, искажение информации с целью получения выгоды, а также и «непреднамеренные» ошибки средств массовой
информации, приводящие к потере материальных или психологических ресурсов. Кроме того, активизируется деятельность российских и иностранных коммерческих структур по созданию монополий на
рынке СМИ. Угрожающие масштабы принимает проблема девальвации духовных ценностей и распространения культа насилия и жестокости»2.
Лабуш Н. С. Информационная безопасность и сетевая журналистика // СМИ в современном мире: Тезисы
научн.-практ. конф., 24 апреля 2004 г. СПб., 2004. С. 326.
2
Богдадьев А. С. Политико-правовой статус СМИ в системе информационной безопасности России: дис. ...
канд. полит. наук : 10.01.10. СПб., 2005.
1
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Актуальность постановки задач обеспечения информационной безопасности в России объясняется также современной ситуацией в мире, которую можно охарактеризовать как глобальное информационное противоборство, главной целью которого является информационное доминирование,
превосходство. Информационное противоборство направлено на «нарушение информационной безопасности враждебного государства…, целостности (устойчивости) системы государственного и военного управления иностранных государств, эффективное информационное воздействие на их политическое руководство, политическую элиту, системы формирования общественного мнения и принятия
решений»1.
Понятно, что в этих условиях сегодня будет ошибочным и даже губительным непонимание роли
целостной, достоверной, объективной информации в выработке и принятии управленческих решений стратегического и тактического характера. Очевидно, что СМИ, являясь основным поставщиком
информации для широких слоев населения, видятся сегодня той площадкой, которая используется
прежде всего для ведения информационных операций, направленных на дезориентацию аудитории,
формирование определенного общественного мнения, способного воздействовать на принятие решений властными структурами. Таким образом, именно СМИ объективно занимают приоритетное место
в обеспечении информационной безопасности в регионе и должны находиться в поле зрения исследователей, изучающих этот аспект.
Говоря об информационной безопасности региона, нельзя обойти вниманием проблему информационной войны. В последнее время о ее ведении разными государствами все чаще говорят не только
ученые, но и публицисты. Этот термин стал особенно распространенным в отечественной журналистике в связи с информационным сопровождением военного конфликта Грузии и Южной Осетии (август 2008 г.) в западных средствах массовой информации, которые достаточно активно формировали
негативный образ России в этом конфликте, представляя ее как агрессора, а не как защитника и
миротворца.
Первостепенными целями и основными результатами информационной войны являются дезинформация и деморализация населения и непосредственно руководства страны-противника. При этом
опасность этого типа войны заключается в том, что население и политическая элита не осознают, что
подвергаются целенаправленному воздействию извне.
Характерными чертами информационной войны, обеспечивающими ее эффективность, сегодня
являются следующие:
– незначительность финансовых затрат и количества привлекаемых специалистов для разработки
и ведения информационных операций против страны-противника;
– значительное понижение значимости традиционных государственных границ для вмешательства
в информационную структуру и навязывания дезинформации управленческим структурам и широким слоям населения, что связано в немалой степени с развитием Интернета, спутникового телевидения и других технических средств, делающих возможным оперативное и повсеместное распространение информации;
– масштабность управления восприятием, играющего исключительно важную роль для дезорганизации предполагаемого противника;
– трудность выявления постороннего вмешательства в действие внутригосударственных информационных сетей и функционирование информационных потоков, что значительно усложняет обеспечение информационной безопасности страны в целом и её отдельных регионов;
– важность тактического предупреждения информационной войны, обеспечивающего защиту информационного пространства страны и соответственно направленного на информационную безопасность граждан, общества и государства, и т. д.2.
Очевидно, что в этой связи актуализируется проблема социальной ответственности журналистов
и – подчеркнем – руководителей средств массовой информации: «Созидание реальности через воздействие на сознание и поведение – самый глубокий вопрос теории журналистики, поскольку в данном
случае журнализм как бы продолжает дело миротворения и несет за него колоссальную ответственность перед человечеством, перед цивилизацией, перед потомками»3.
Панарин И. Н. Информационная война, PR и мировая политика. М.: Горячая линия-Телеком, 2006. С. 178.
Воронцова Л. В., Фролов Д. Б. История и современность информационного противоборства. М.: Горячая линия-Телеком, 2006.
3
Свитич Л. Г. Феномен журнализма. М., 2000. С. 222.
1
2
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Экстраполируя ситуацию на региональный уровень, отметим, прежде всего, что информационное
пространство на местах не существует изолированно от общероссийского и даже общемирового, поскольку любой регион включен в зону действия федеральных СМИ и через Интернет и спутниковое
телевидение имеет выход к зарубежным информационным ресурсам. Соответственно возможности
воздействия, в том числе негативного, на население определенной местности сегодня значительно возрастают.
Сопоставление места и роли электронных и печатных средств массовой информации в регионах
позволяет утверждать, что информационные потоки, циркулирующие в них, обеспечиваются, в первую очередь, за счет общероссийских телевизионных программ. Однако следует учитывать, что ряду
местностей (к примеру, в Карачаево-Черкесии) телесигнал без спутниковой связи недоступен, что существенно меняет ситуацию с информированием населения в этих районах. А в условиях отсутствия
местных периодических изданий возрастает роль любого источника информации, что позволяет считать подобные территории зонами повышенного риска для ведения информационных операций разрушающего характера.
В системе местных СМИ на современном этапе по-прежнему существенное место занимает периодическая печать, обладающая к тому же типологическим разнообразием и занимающая существенное
место в структуре подписки населения в регионе. Подобная тенденция, по наблюдениям отечественных исследователей, сформировалась в целом в России в конце XX века1. Положение периодической
печати на Северном Кавказе в полной мере соответствует в этом отношении общей ситуации в стране,
где печать остается одним из ведущих коммуникаторов в системе СМИ. Процесс насыщения информационного пространства местными печатными средствами массовой информации разной типологической модели продолжается, в том числе активное развитие в последние несколько лет получила
журнальная периодика, прежде всего в форме глянцевых журналов.
Анализ информационного пространства субъектов Северо-Кавказского федерального округа показывает, что в XXI веке сформировалась тенденция сокращения роли местных электронных средств
массовой информации в информационном пространстве Северо-Кавказского региона. Это связано
в первую очередь с их уходом из ниши аналитической и публицистической журналистики, сокращением сетки вещания, ориентированностью на информационное и развлекательное вещание, вытеснением программ культурологического характера и чрезмерным увлечением местного ТВ и радио пиар-акциями и рекламными проектами. При этом увеличение количества местных теле- и радиокомпаний,
как правило, не изменяет ситуации в целом.
На Северном Кавказе сформировалась и определенная база интернет-СМИ (версии существующих
печатных изданий, сайты электронных СМИ, сетевые информагентства и т. д.), которые, тем не менее,
достаточно ограничены в своих возможностях информирования местного населения (в немалой степени из-за его недостаточной компьютеризированности и интернетизации).
Таким образом, при разработке мер для обеспечения информационной безопасности в регионе,
следует учесть, что для ведения информационной войны в качестве первоочередных объектов воздействия могут быть избраны общенациональные телевизионные каналы, а также имеющие в регионе
устойчивую репутацию надежных источников Интернет-ресурсы и местные газеты. В структуре региональной прессы таковыми, как правило, являются краевые (областные), городские и районные общественно-политические издания, которые сохраняют тенденцию к универсализации, адресуясь «всем»
в пределах своего ареала распространения и рассказывая «обо всем».
Таким образом, можно утверждать, что сохранение информационной безопасности в регионе невозможно без учета роли средств массовой информации в этом процессе.
Общественно-политическая пресса по своему назначению призвана отражать процессы, происходящие в обществе, поэтому в поле ее внимания зачастую попадают те или иные конфликтные ситуации. Как правило, журналисты избирают для этих материалов хлесткие заголовки, четко позиционирующие их отношение к ситуации.
Одним из наиболее распространенных конфликтов, где журналист ясно формулирует свою позицию, является конфликт населения и местной власти. Это наиболее характерно для современных так
называемых «макрейкеров», «разгребателей грязи», т. е. для тех СМИ, которые делают ставку на читательский интерес к журналистским расследованиям.
Вторая группа конфликтов представлена теми, которые не актуализированы в сознании коммуникаторов, однако, так или иначе, проявляются в их информационных продуктах. Так, например, можно говорить, о существовании определенного конфликта в бинарной оппозиции верующий – атеист,
1
44
Система средств массовой информации России / под ред. Я.Н. Засурского. М.: Аспект Пресс, 2001. С. 56.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
хотя для нас намного привычнее звучит мысль о межконфессиональных конфликтах. С этих позиций
можно признать конфликтогенным засилье в региональной прессе материалов о деятельности Русской
православной церкви и православных праздниках.
Задачу обеспечения гуманитарной безопасности и стабилизации межнациональных отношений и
формирования установок на формирование общероссийской идентичности невозможно эффективно
решить без восстановления единого информационного и культурно-образовательного пространства –
основной предпосылки для осуществления реального диалога культур, способствующего укреплению
мира и стабильности в регионе.
Эта задача может быть решена только при целенаправленном и комплексном использовании основных каналов информационного воздействия на массовое сознание органов образования и культуры, а также СМИ различного уровня.
Деятельность этих структур может быть подкреплена параллельным комплексом мероприятий,
инициируемых органами исполнительной власти.
Еще один важный для гуманитарной безопасности вопрос – межнациональные отношения. В 2014
году, отдавая дань погибшим героям Великой Отечественной войны, практически все ученые, политики, публицисты признавали, что важнейшим фактором победы была дружба народов. Но в современной
России сегодня даже нет министерства по делам национальностей, а по существу – нет национальной
политики. Между тем, это важнейшие составляющие гуманитарной или духовной безопасности – межнациональные отношения. Единство российского общества, единство народа – это главный фактор
эффективного развития региона и страны.
Для преодоления угроз гуманитарной безопасности необходимо, прежде всего, обозначить точку,
в которой находится северокавказское сообщество в данный исторический момент, дать научно обоснованную характеристику современной ситуации. Очевидно, что решение представленного комплекса проблем требует разработки целого ряда региональных программ, ориентированных:
– на признание решающей роли семьи, повышение ее социально статуса и укрепление материального положения как фундаментального условия социализации личности, обеспечивающего социально-позитивную направленность ее этнической и гражданской идентификации;
– формирование нового позитивного восприятия полиэтничности в регионе как источника динамичного развития, как импульса познания других культур, способствующих собственному культурному самоопределению и толерантности;
– сохранение этнокультурного разнообразия региона как исторически сложившейся основы многонационального государства, без которой невозможно в современных условиях глобализации развитие общероссийской гражданской идентичности;
– возрастание роли и институциональной ценности системы образования как основы социально-политической самоорганизации этнических сообществ и информационно-комуникативного механизма эффективного включения этносов в процессы общероссийской интеграции;
– воспитание молодых высокообразованных лидеров северокавказских этносов, обладающих этнической и гражданской идентичностью и способных к развитию и расширению пространства межэтнических коммуникаций.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Политизация религиозного фактора в контексте
региональной безопасности: северокавказская проекция
Вестфальская система с её ключевыми акторами – национальными государствами наложила на
систему международных отношений серьезные ограничения, существующие до настоящего времени.
Однако одним из ключевых событий политической истории конца XX – начала XXI веков стал активный выход на мировую арену так называемых негосударственных транснациональных акторов – неправительственных организаций, транснациональных корпораций и т. д. При этом если деятельность
транснациональных корпораций в большей мере была и остается ориентированной на экономическое
измерение международных отношений, то международные неправительственные организации распространили сферы своих интересов и активности чрезвычайно широко. Так возникли международные неправительственные организации, действующие в сфере гуманитарного права и защиты прав
человека, экологии, экономики, науки, журналистики, спорта, политики, религии и др.
Стремительно изменяющиеся реалии современного мирового политического процесса начали выводить неправительственные организации в «авангард» международного взаимодействия, которое
все менее походило на классическую модель вестфальского мирового порядка с его в равной степени
суверенными национальными государствами и всепроникающим рационализмом жизни. Напротив,
события, произошедшие и происходящие в мире и обществах многих государств, показывают возвращение религиозности в массовое сознание, отход от рациональности в сторону иррациональности,
мира, названного Ф. Гарденбергом и Н. Бердяевым – миром «Нового Средневековья».
В обозначенных выше условиях мирового политического процесса особую актуальность приобретает осмысление роли и механизмов работы международных неправительственных организаций
религиозной направленности. По нашему мнению, их роль следует оценивать прежде всего в контексте изменившихся моделей взаимодействия между государствами в условиях глобализации, т. е. эти
организации следует полагать в большей или меньшей степени инструментами политики/дипломатии
того или иного государства, несмотря на декларируемую ими независимость. При этом, учитывая возможную угрозу для национальной безопасности, исходящую от подобных квазинеправительственных
субъектов, следует обратить внимание также и на религиозный характер их деятельности, особенности и, возможно, признаки деструктивности практик, применяемых такими сообществами в отношении граждан, а, следовательно, представляющих угрозу и для национальной безопасности.
Представляется, что политика и религия связаны между собой потому, что, во-первых, их можно
рассматривать как идеологические системы; во-вторых, они имеют общий объект воздействия – массы; в-третьих, представители религиозных конфессий с одной стороны лоббируют свои интересы через политиков, а с другой стороны политики используют религиозные нормы, догмы и религиозные
организации в своих целях; в-четвертых, появление новых религиозных течений может повлиять на
дальнейшее развитие политических отношений в обществе1.
Политика и религия не просто взаимосвязаны, они еще и оказывают взаимовлияние друг на друга.
Сначала рассмотрим воздействие политики на религию. Следует отметить, что проявления подобного
влияния носят как самостоятельный, непосредственный, так и рефлексивный характер, являющийся
своего рода реакцией на какие-то проявления влияния религии на политику2.
По мнению Я. И. Соломатина, религия реализует ряд функций по отношению к политике: легитимная функция выполняется религией тогда, когда религиозная позиция поддерживает или наоборот
осаждает власть, ее идеи или действия. Политики часто обращаются к религии как к структуре, поддерживающей общечеловеческие ценности, обращая престиж религии в свою пользу; представительная функция заключается в выражении и защите интересов некоторой группы людей религиозными
организациями, которые выступают как субъекты политики; дифференцирующая функция обуславливает наличие границ раздела сфер влияния различных религий. Любое единое общественное образование может быть разбито на несколько разноконфессиональных частей, будь то территориально
целое государство, или однородная по составу социальная группа; интегрирующая функция которых
проявляется в реализации огромного интегрирующего потенциала религии3.
В последнее время отмечается усиление тенденции к политизации религии в целом4. Политизация
религии не есть нечто противоестественное. Она существует в силу наличия в каждой религии полиРымкевич Я. А. Анализ взаимоотношений религии и политики в России 90-х годов ХХ века // http://student.
km.ru, 6 апреля 2006 г.
2
Политика и религия // Российская электронная библиотека. – http://www.erudition.ru, 6 апреля 2006 г.
3
Соломатин Я. И. О связи политологии и религии // Без темы. 2006. № 1(1). С. 22–25.
4
Политика и религия. 6 апреля 2006 г.
1
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
тической составляющей, позволяющей приложить религию к политической практике. В связи с этим
С. А. Семедов указывает на то, что политизация религии не столько использование религии в политических целях, сколько процесс «проявления» политической составляющей религии1.
Часто феномен политизации религии сводят к использованию религии какими-либо политическими силами, т. е. рассматривают ее как следствие применения политической технологии. Так, Б. Тиби
рассматривает политическую религию, как «мобилизацию религии в политических целях»2, использование религии для оправдания политических действий или для мобилизации людей в нерелигиозных
целях. Д. Мартин оценивает политический ислам как «мобилизацию религиозной идентичности для
преследования частных целей публичной политики»3.
Сходной позиции придерживается и Дж. Хейнс. Для него «политизация религия» – не обращение
к религии как к таковой, но «использование религиозных убеждений, чтобы помочь людям в преследовании социальных, политических и экономических целей»4. Такая точка зрения характерна и для
некоторых отечественных авторов. С. Э. Бабкин, например, полагает, что сущность политического ислама – «стремление использовать идеи ислама для достижения определенных политических целей»5.
На наш взгляд, политизация религии – сложный, мультифакторный, комплексный процесс, и он
не может быть осмыслен лишь в линейной прогрессии. В современном мире можно говорить о нарастающей политизации всего, и религиозная сфера в данном случае не является исключением. Для того
чтобы религии войти в политическую сферу (иметь отношение к феномену «политическое») ей нужно
быть или условием формирования базовых институтов (в терминологии М. В. Ильина – порождающих
моделей), или условием их трансформации, разрушения.
В современные политические отношения вовлечено множество религиозных акторов. Это стало
неожиданностью для некоторых исследователей: до недавнего времени казалось, что религиозные
акторы в политике можно спокойно игнорировать вследствие их коллективной неопределенности6.
В настоящее время, напротив, многие ученые и политики признают, что ситуация изменилась. Фокусирование на отношениях между Западом и мусульманским миром демонстрирует, что роль религии в политике и международных отношениях нельзя игнорировать7. В связи с этим С. Хантингтон
утверждает, что «в современном мире религия – главная, возможно самая главная сила, мотивирующая
и мобилизующая людей…»8.
Важным фактором политизации религии в современном мире является ситуация этнического ренессанса. Как представляется, одним из механизмов старта «этнического ренессанса» середины XX
века были попытки этнической элиты переустроить политическое пространство с максимально выгодными для себя последствиями. Наиболее действующим катализатором политической активности
является ситуация «наших бьют», «свой – чужой», где вся ответственность за социальные страхи9, экономическую неурядицу возлагали на чужого10. Таким «чужим» до поры выступал социалистический/
капиталистический блок, но после его разрушения потребовались новые разновидности раздражителей-катализаторов, которыми и стали люди иного этнического происхождения11.
В свою очередь, процесс освобождения колониального мира был тесно связан с ростом этнического (национального) самосознания, стремлением этнической элиты перераспределить финансовые
Семедов С. А. Ислам в политике: идеология и практика. М.: Экон-Информ, 2009. С. 56.
Tibi В. The Challenge of Fundamentalism. Political Islam and the New World Disorder. Berkeley, etc.: University of
California Press, 1998. P. 37.
3
Martin D. The Evangelical Upsurge and its Political implications // The Desecularization of the World. Resurgent
Religion and World Politics. Ed. P.L. Berger. Washington, DC: Eth-ics and Public Policy Center & Grand Rapids, Michigan:
William B. Ferdmans Publishing Company, 1999. P. 103.
4
Haynes J. An Introduction to International Relations and Religion. London, 2007.
5
Бабкин С. Э. Движения политического ислама в Северной Африке. М.: ИИИиБВ, ИВ РАН, 2000. С. 3–4.
6
Petito F., Hatzopoulos P. Religion in International Relations: The Return from Exile. New York: Palgrave, 2003. Fox J.,
Sandler S. Bringing Religion into International Relations. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004.
7
Casanova J. Public Religions in the Modern World. Chicago and London: University of Chicago Press, 1994.
8
Huntington S. The Clash of Civilisations. New York: Simon and Schuster, 1996. P. 27.
9
Матвеева С. Я., Шляпентох В. Э. Страхи в России в прошлом и настоящем. Новосибирск, 2000; Тощенко Ж. Т.
Парадоксальный человек. М., 2001.
10
Ионин Л. Г. Культурный шок: конфликт этнических стереотипов // Психология национальной нетерпимости.
М., 1998; Померанц Г. Кто такие «чужаки»? // Психология национальной нетерпимости. М., 1998.
11
Авксентьев А. В., Авксентьев В. А. Этнические проблемы современности и культура межнационального общения. Ставрополь, 1993; Авксентьев В. А. Этническая конфликтология. Ставрополь, 1996; Зидентоп Л. Демократия в Европе. М., 2004.
1
2
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
потоки и властные ресурсы, для реализации чего и была сделана ставка на разжигание болезненных
моментов этого самосознания.
Еще одним из пусковых элементов «этнического ренессанса» явился постепенный переход Европы
и США к реально функционирующему социальному государству, где грань между классами-антагонистами начинала стираться, происходил переход к обществу «белых воротничков», обществу, в большей степени, социально гомогенному, ориентированному не на конфликт между слоями-классами,
а на конфликт между обществом и властью. Для разрешения этой ситуации и потребовалось властным
структурам переориентировать общество на подконтрольное со стороны власти социальное напряжение между новыми «своими» и новыми «чужими», водораздельная черта прошла по этническому
компоненту.
Но, как показывает исторический опыт, подобная политика чревата следующими моментами:
– во-первых, часто подконтрольное социальное напряжение выходит за рамки, ограниченные политиками, и разрушает саму политическую систему, породившую это напряжение;
– во-вторых, со временем динамика созидательного/разрушительного потенциала этнического
фактора замедляется, население вынуждено с течением времени реагировать на новые вызовы и угрозы политической, социальной, экономической жизни, а этнический фактор, как катализатор политической напряженности, условие современного передела политической реальности и перераспределения
финансовых потоков уходит на второй и т. д. план1.
Но, исходя из такого вектора развития социально-политической действительности, можно предположить, что желание иметь власть и властвовать у политической элиты не уменьшается; следовательно,
можно предположить, что ею (политической элитой) будет предпринята попытка поиска нового объединяющего фактора, который в «эру рацио» отключил бы поведение людей от этого сценария и переключил бы их поведение в эмоционально-чувственную сферу, способную специфически перестроить
их политическое сознание и политическое поведение. На наш взгляд, таким фактором может являться
религия, конфессиональный фактор.
Отметим, что уже в период формирования двублоковой системы религиозная среда и государственно-конфессиональный контекст международных отношений также не смогли избежать вовлечения
в антагонистичную межблоковую борьбу. Привычные механизмы создания образа врага, применение
которых было столь типично для времени «холодной войны», нашло выражение в работе множества
МНПО, действовавших как религиозные центры и формально декларировавших отнюдь не борьбу
с коммунистическим миром, но евангельские ценности.
Во время «холодной войны» на территории СССР и в его сопредельных государствах было создано
около 2 500 организаций, имевших иностранное происхождение. При этом деятельность части из них
касалась именно религиозной проблематики и происходила на арене межконфессиональных отношений.
Наиболее известными из них являются «Центр по изучению религии и прав человека в закрытых обществах» (США), «Иисус коммунистическому миру» (США), «Центр изучения религии и коммунизма»
(Великобритания), «Славянская миссия» (Швеция), «Свет на Восток» (ФРГ), «Христианская восточная миссия» (ФРГ), «Миссия за железным занавесом» (Норвегия), «Слово жизни» (Норвегия), «Голос
мира» (организация, центр которой находился в ФРГ, более известная под оригинальным немецким
названием – «Фриденштимме»), «Христианское общество «Крестовые путешествия» (ФРГ), «Комитет
солидарности с преследуемыми христианами» (Швейцария) и др.
Несмотря на декларируемые чисто религиозные цели, деятельность вышеперечисленных и подобных организаций была в значительной мере политизирована. В ряде случаев факт такой политизации
виден даже в самих названиях, например: «Миссия за железным занавесом», «Подпольная евангелизация для коммунистического мира» и т. п.
Разрушение биполярной системы послужило импульсом новой волны создания неправительственных организаций в результате которой общее количество МНПО с 1970 г. до 2000 г. утроилось, а за
последние 10 лет возросло еще на треть. Общее же число МНПО, аффилированных ЭКОСОС ООН
по данным на 31.03.2013 года составило 3743 организации2. При этом по причине отсутствия отдельной категории МНПО религиозной направленности в списках и реестре ЭКОСОС, определить конкретную долю МНПО религиозного типа в списке совета представляется затруднительным. Вместе
с тем, по оценкам ряда экспертов, данный показатель составляет около 9 %. Так, Дж. Бергер, приводя
Haynes J. Religion in Global Politics. L., N.Y.: Longman, 1998. P. 18.
The integrated Civil Society Organizations (iCSO) System’s Data-base / UN Department of Economic and Social
Affairs’ NGO Branch. Режим доступа: http://esango.un.org/civilsociety/login.do
1
2
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
данные 2003 г. указывает, что доля аффилированных по общему консультативному статусу МНПО религиозной направленности составляет 14,8 %, доля аффилированных по специальному консультативному статусу МНПО религиозной направленности – 11 %, а доля МНПО религиозной направленности, вошедших в реестр ЭКОСОС – 4,5 % от общего числа МНПО, имеющих консультативный статус
в Совете1.
Реальное же число МНПО религиозной направленности, действующих в мире, может превышать
названные показатели в десятки раз по причине отсутствия у них консультативного статуса при ООН.
Кроме того, если в ряде стран ведется как минимум статистика зарегистрированных государственными органами неправительственных организаций религиозной направленности, имеющих иностранное
происхождение (не обязательно аффилированных ЭКОСОС), то статистические данные по регионам
и, тем более, в целом по миру отсутствуют.
Авторы доклада «Глобальные тенденции-2025: меняющийся мир» Национального совета по разведке США считают, что XXI в. будет отмечен возрастанием влияния религиозных организаций на мировой политический процесс и увеличением возможности религиозных конфликтов. Определяющее
значение в этом будут играть процессы глобализации и появления так называемых сетевых обществ.
Социальные сети, создаваемые религиозными структурами, могут обладать большей эффективностью, чем, в частности, национальные сообщества. Определяющее значение здесь имеют глобальные
массовые коммуникативные средства, в первую очередь телевидение и Интернет, когда проповедники воздействуют на взгляды и мнения самой разнообразной аудитории, разбросанной по различным
уголкам земного шара2.
Крушение атеистического СССР и проникновение в Россию нетрадиционных для неё неправительственных организаций религиозной направленности создали в стране сложную ситуацию, породили качественно новые вызовы и угрозы для системы национальной безопасности. Сегодня на территории РФ
сосуществует огромное количество религиозных течений, имеющих свои миссионерские и политические
задачи, открыто множество разнообразных высших и средних религиозных школ, действуют СМИ религиозного толка, огромными тиражами печатается или ввозится из-за границы религиозная литература. Так,
в 1990 г. в РФ было зарегистрировано 5 494 религиозных организаций, в 2000 году – 17 427, в 2009 году число
зарегистрированных религиозных организаций составило 23 0783, по состоянию на 08.02.2013 г. этот показатель составил – 30 1944. Динамика развития показателя отображена на рис. 1.4.
Рис. 1.4. Число религиозных организаций, зарегистрированных Министерством Юстиции РФ
Сегодняшнюю Россию заполонили новые не традиционные для неё религии, по отношению к которым не выработана единая стратегия, отсутствует иммунитет против фундаментализма и религиозной
нетерпимости. В результате под иностранным влиянием трансформируются даже традиционные для
России конфессии.
Несомненно, что иностранные религиозные организации имеют собственные политические задачи
как на глобальном и региональном уровнях, так и на национальном уровне. Очевиднее всего они проявляются у неопротестантов с их традиционной борьбой со всеми видами «тоталитаризма и чиновничьего произвола», отстаиванием идеалов демократии и интересов США.
Haynes J. An Introduction to International Relations and Religion. London, 2007. Р. 15–39.
Мир после кризиса. Глобальные тенденции-2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. М.: Европа, 2009. С.87.
3
Сыроваткин А. Н. Нетрадиционные религиозные движения как фактор угрозы государственной безопасности // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. 2011. № 3. С. 366.
4
Информация о зарегистрированных некоммерческих организациях // Министерство Юстиции РФ [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://unro.minjust.ru/NKOs.aspx
1
2
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Анализ конфессиональной и социально-политической обстановки на Северном Кавказе позволяет
выявить тенденцию развития новых, нетрадиционных международных неправительственных акторов религиозного характера, в том числе таких, как «Свидетели Иеговы». Следует отдельно обособить
данную религиозную структуру от автохтонных конфессий региона, таких как ислам и христианство.
В первую очередь это определяется тем, что традиционные христиане не имеют канонического общения со «Свидетелями Иеговы». В институциональном плане организации «Свидетелей Иеговы»
представляют собой объемную центрическую сеть. Фактический координирующий центр размещен
в Нью-Йорке. Типичная сетевая структура организации становится видна из анализа их иерархии.
Отметим, что российский тип иерархической структуры «Свидетелей Иеговы» не уникален. Архитектоника секты достаточно сложна и подчинена идее контроля над низшими звеньями иерархической
цепи со стороны высших, а также их ориентации в соответствии с основным вектором развития организации, определяемым осевым центром всей сети.
«Свидетели Иеговы» – это скорее наименование религиозной организации, традиционно употребляемое в настоящее время. На начальном этапе своего развития, с 1891 года, «Свидетели Иеговы»
назывались «Обществом Исследователей Библии»; позднее, в начале XX века, стали именоваться «Обществом Сионской Сторожевой башни» и только с 1931 года приобрели закрепившееся наименование
«Организация «Свидетелей Иеговы»«. Центральный же офис, находящийся в США, имеет собственное
издательство, называемое «Общество Сторожевой Башни». В России и других странах в настоящее
время юридически и фактически их именуют «Организации Свидетелей Иеговы», в научной и публицистической литературе встречается также название «иеговисты». Существует ряд определений «Свидетелей Иеговы», но следует признать, что большое число религиоведов сходятся во мнениях.
Так С. З. Ахмадулина1, А. Л. Дворкин2 и другие в своих работах приводят подробную справку
в отношении структуры «Свидетелей Иеговы» и определяют данную организацию как «тоталитарную
секту». Под «тоталитарными сектами» принято понимать особые авторитарные организации, лидеры
которых, стремясь к власти над своими последователями и к их эксплуатации, скрывают свои намерения под религиозными, политико-религиозными, психотерапевтическими, оздоровительными, образовательными, научно-познавательными, культурологическими и иными масками. Несмотря на некоторый негативный фон, созданный СМИ и рядом публицистических работ вокруг термина «секта»,
в данном исследовании эта дефиниция используется в классическом значении.
Секта – религиозная группа, отделившаяся от основного религиозного направления, или самостоятельная организованная традиция, имеющая своего основателя и особое учение.
Вопрос исследования активности организаций «Свидетелей Иеговы» в России приобрел актуальность в 90-е гг. XX в., когда посткризисная социально-политическая обстановка в стране позволила
множеству деструктивных сил, в том числе действующих под прикрытием декларируемых религиозных целей, распространиться и сформировать сетевые ячейки в российских регионах. При этом одной
из наиболее активных организаций подобного рода стали именно «Свидетели Иеговы».
Интересно, что такой резкий рост активности организации в постсоветское время во многом обусловлен успешным использованием в корпоративных интересах фактов притеснений сторонников иеговистского вероучения со стороны советской системы. Так, «Свидетели Иеговы» в своих проповедях
нередко используют риторику «мученичества», указывая на то, что отношение «безбожной» советской
власти к ним якобы доказывает истинность их доктринальных постулатов.
Приходится признать, что в настоящее время активность организации не показывает существенного снижения. «Свидетели Иеговы» используют как внутренние возможности своих разветвленных
сетей, так и внешние условия социально-политической реальности современной России. Организация
лишь интенсифицирует прозелитическую деятельность, пользуясь нередким попустительским отношениям РПЦ к гражданам, а также общим низким уровнем религиозной грамотности населения, которое с образованием идеологической ниши, ранее замещенной коммунистической идеологией, стало
все чаще обращаться к поиску новых смыслов. Заметим, что А. Л. Дворкин, в этой связи справедливо
сравнивает специфику деятельности «Свидетелей Иеговы» с таковой в коммунистических организациях, понимая под этим общую практику декларирования ими общечеловеческих идеалов равенства и
справедливости, свойственных и советской социальной организации.
Ахмадулина С. З. Нетрадиционные религиозные организации в современной Бурятии . Режим доступа: http://
www.gramota.net/materials/1/2009/1-2/4.html
2
Дворкин А. Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования // Православие и
современность . Режим доступа: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/05d/dvorkin/sects/contents.html
1
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Изучение активности «Свидетелей Иеговы» в российских регионах свидетельствует, во-первых,
о большом распространении этого учения в регионах традиционного христианства, что может быть
объяснено легкостью привлечения в организацию адептов – бывших православных христиан, которым сообщается о христианской направленности доктрины сообщества; во-вторых, о большой активности «Свидетелей Иеговы» в субъектах со сложной общественно-политической обстановкой, таких
как регионы Северного Кавказа.
Северный Кавказ, являясь полиэтничным регионом с наибольшим набором различий как национального, так и конфессионального характера, всегда был очагом внутренней напряженности на территории России. В последние же годы, когда обстановка в регионе в целом может быть охарактеризована как стабильная, деятельность любых МНПО, в особенности религиозного характера, должна
находиться под строгим контролем.
В настоящее время по данным реестров Министерства Юстиции Российской Федерации на территории Северо-Кавказского федерального округа официально действуют 33 организации, входящие
в сетевую структуру «Свидетелей Иеговы» (20 – в Ставропольском крае, 4 – в Республике Северная
Осетия – Алания, 4 – в Кабардино-Балкарской Республике, 2 – в Карачаево-Черкесской Республике,
2 – в Республике Дагестан).
Интересным представляется тот факт, что наибольшее распространение сетевых ячеек данной организации имеет место в регионах, где как население, так и органы местного самоуправления лояльно
относятся к проявлениям нетрадиционных вероучений, и не особенно сильны религиозные общины
автохтонных конфессий. Ярким тому подтверждением служит то обстоятельство, что на территории
Чеченской Республики и Республики Ингушетия, где исконно были сильны религиозные общины традиционного Ислама, новому псевдохристианскому вероучению места не нашлось.
Организационная структура, как и деятельность любой МНПО религиозного характера, починена
идее привлечения новых адептов. Несмотря на это, необходимо учитывать, что в отличие от многих
других религиозных организаций региона «Свидетели Иеговы» имеют наиболее прозелитический характер деятельности, что выражается в открытости «проповеди», другими словами адепты данного
МНПО в отличие от, например, МОСК (Международного Общества Сознания Кришны), направляют
усилия своей проповеднической деятельности не только избирательно на социально неблагополучные
слои населения региона, но и на остальные. Так, структура «Свидетелей Иеговы» в Ставропольском
крае как субъекте Российской Федерации с наибольшим распространением ячеек этой организации
дает представление об отсутствии некой территориально избирательной стратегии развития. Иными
словами, в случае если общий этноконфессиональный фон в регионе достаточно лоялен и органы местного самоуправления не склонны контролировать процесс образования МНПО в том числе и сетевого
характера – «Свидетели Иеговы» развиваются по экстенсивному пути, расширяя сетевую структуру
организации.
Специфика деятельности «Свидетелей Иеговы» в регионе выражается также в уровне развернутости штата так называемых «апостолов», адептов секты, активно проповедующих их религию и занимающихся толкованием догматической составляющей. Наибольшее количество таких людей можно
наблюдать в городах, где автохтонные конфессии не обладают сильными общинами, либо их деятельность может быть не очень активной1.
Следует подчеркнуть, что деятельность организации нередко может приводить к конкретным социально-деструктивным последствиям. Примеры негативных последствий деятельности «Свидетелей
Иеговы» находят отражение в СМИ и других источниках в том числе и научно-публицистического
характера Северо-Кавказского региона. Так в 2014 году во Владикавказе и Ногире (РСО – Алания)
были проведены обследования организаций «Свидетелей Иеговы», в ходе чего были изъяты материалы, признанные экстремистскими. Неоднократно адепты секты задерживались сотрудниками органов
правопорядка г. Невинномысска (Ставропольский край) по подозрению в разжигании межконфессиональной розни и распространении экстремистской литературы. В станице Незлобной (Ставропольский край) были зафиксированы случаи нарушений адептами секты норм общественного порядка и
строительной документации при оформлении культовых сооружений. Ранее, в 2007–2008 годах, было
зафиксировано несколько случаев причинения вреда здоровью граждан, проживающих на территории
Выдержки из экспертного заключения по содержанию вероучения и практике деятельности религиозной
организации «Свидетели Иеговы» // Центр религиоведческих исследований во имя св. Иринея Лионского [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://iriney.ru/dolgozhiteli/%C2%ABsvideteli-iegovyi%C2%BB/vyiderzhki-izekspertnogo-zaklyucheniya
1
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Ставропольского края, посредством запрета адептам секты проведения процедуры переливания крови, что было обоснованно религиозными запретами.
Основываясь на проведенном анализе материалов СМИ и научной периодической печати, можно
сделать вывод, что деятельность организаций «Свидетелей Иеговы» формирует следующие угрозы безопасности и стабильному развитию Северо-Кавказского региона.
I. Социальные угрозы.
1.1. Угроза вовлечения создается прежде всего вышеупомянутой спецификой проповеди «Свидетелей Иеговы». Неподготовленный обыватель, не ощущая опасности исходящей от «Свидетелей Иеговы», становится уязвим для технологий вовлечения в организацию (применяются классические для
нетрадиционных религиозных организаций технологии вовлечения – привлечение к визуальной составляющей процесса отправления культа, беседы, комплименты, раздача печатной продукции, сбор
пожертвований, приглашение на совместные мероприятия и т. д.).
Региональная специфика данной угрозы на Северном Кавказе выражена в увеличении вероятности
психологического отказа потенциального вовлекаемого от устойчивых паттернов конфессионального
характера в пользу новых, «свободных от предубеждений», «чистых» и т. д. То есть, высокий уровень
религиозности, традиционализма и догматизма, нередко имеющий место в субъектах Северо-Кавказского округа, может привести к принятию индивидом своего рода «антисценария» и подменить автохтонные православие или ислам предложенным иеговизмом.
1.2. Угроза инклюзии заключается в утрате индивидом способности критически воспринимать
доктринальные положения и фактические действия как свои, так и других приверженцев секты. Адепт,
подвергшийся инклюзии, способен беспрекословно принять систему внутренних запретов организации, полностью довериться и подчиниться старейшинам. Таким образом, инклюзированный субъект
фактически смещает собственную систему ценностей и становится, прежде всего, элементом сетевой
структуры организации «Свидетелей Иеговы», а только потом – носителем иных социальных ролей.
Подобные последствия после подавления желания и способности критической оценки реальности
адептом могут привести к совершению им действий, опасных для общества и государства.
Специфика данной угрозы на Северном Кавказе проявляется в том, что инклюзированный субъект после трансформации системы ценностей, пересмотра собственных задач и подмены нормальной
социальной роли функцией «свидетеля Иеговы» может быть фактически элиминирован привычной
социальной средой (семьей, друзьями, коллегами). Если в большинстве регионов России результатом
инклюзии вероятнее всего станет частичное снижение коммуникации с привычным социумом, то традиционализм, свойственный обществу Северного Кавказа с высокой вероятностью приведет к полному отчуждению.
1.3. Угроза виктимизации ведет к возможности неофита стать жертвой преступных деструктивных
практик, например экстремистских, реализуемых в секте «Свидетелей Иеговы». Утрата привычной социальной самоидентификации, описанная выше, может привести к полному выпадению индивида из
жизни регионального социума, потенциальной потере национальной самоидентификации, а как следствие к неспособности полноценного существования как личности и члена общества.
В ряде случаев под виктимизацией следует понимать прямое участие адепта в противозаконных
действиях членов организации, представляющих опасность для жизни и здоровья как окружающих,
так и самих членов группы, а также возможность быть подвергнутым физическому или психическому
принуждению для совершения деяний, не согласующихся с моральными и/или действующими правовыми нормами светского государства.
II. Политические угрозы.
Как отмечалось выше, политические угрозы, формируемые организациями «Свидетелей Иеговы»
в региональном социально-политическом пространстве, напрямую связаны с историей создания и
развития самой организации.
2.1. Ячейки организации и сами адепты практикуют достаточно яркие и эксцентричные с точки
зрения автохтонных религий Северного Кавказа механизмы отправления культа. Данная визуальная
составляющая, несмотря на отсутствие визуальных признаков агрессии, насилия и т. п. способна вызвать негативную реакцию приверженцев традиционных религий, в особенности консервативно настроенных мусульман, проживающих на территории северокавказских республик. При том понимании, что данная специфика религиозной традиции, может быть использована не как феномен, но как
технология дестабилизации социально-политической обстановки в регионе или муниципальном образовании, следует допустить вероятность формирования вследствие действий «Свидетелей Иеговы»
межконфессиональной напряженности.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
2.2. Последствием дестабилизации социально-политической обстановки и возникновения межконфессиональной напряженности закономерно станет реакция властей региона, выраженная в применении силовых мер к пресечению деятельности как отдельных ячеек, так и всей организации в целях
обеспечения безопасности. Фактические действия при таком сценарии выражены в проведении проверок в ячейках организации, нередко приводящих к выявлению как минимум частных случаев нарушений федерального законодательства о свободе вероисповедания, а как максимум к громким судебным
процессам, курируемым на общегосударственном уровне.
Подобные последствия приобретают очертания новой угрозы в контексте отношения властей и
правозащитных организаций Запада к «Свидетелям Иеговы».
Таким образом, любые действия, так или иначе затрагивающие интересы «Свидетелей Иеговы» и
инициирующие в его отношении меры государственного принуждения, могут быть истолкованы западными правозащитниками как демарш российских властей и, очевидно, приведут к ухудшению отношений России и Запада.
Согласно проведенному анализу, угрозы, формируемые организациями «Свидетелей Иеговы»
в российских регионах, носят скорее универсальный характер и не являются специфическими и характерными только для Северного Кавказа или любого российского региона или субъекта Федерации.
Однако особенности регионального социума, выраженные в устойчивости традиционалистских воззрений как на бытовой уклад светской жизни, так и на отношение к религии, определенно приводят
к общему росту уровня опасности таких угроз.
Представляется, что столь интенсивная деятельность организации в регионе может быть объяснена не только частно-корпоративными целями, но также и интересами иностранных лиц и групп элит,
вовлеченных и оказывающих влияние на деятельность центральных подразделений организации. Таким образом, нельзя исключать реализацию подразделениями сетевой структуры, действующими на
территории России, целей и задач, не согласующийся с декларируемыми.
Наряду с исторически распространёнными на Северном Кавказе религиями – христианством и
исламом, а, следовательно, и нетрадиционными вероучениями, декларативно или фактически являющимися их производными, региональная конфессиональная картина представлена также и новыми
нетипичными составляющими, такими как неоиндуизм, «ньюэйдж» и т. д.
С начала 90-х гг. XX в. в условиях ослабления государственного контроля и посткризисного состояния российского социума резко возрос импорт восточно-азиатских религиозно-философских доктрин
в Россию, в том числе и её южные регионы. Необходимо отметить, что неправительственные организации-»импортеры» зачастую позиционировали себя как индуистские, занимаясь при этом активным
прозелитизмом, теоретически невозможным по отношению к лицам, не являющимся этническими
индусами. Подобная слабость доктринальной проработанности обусловила слабую вовлеченность неофитов в учение и короткий жизненный цикл организаций. Вместе с тем, эти обстоятельства вывели
на новый уровень крупное сетевое сообщество, исповедующее гаудия-вайшнавизм (течение, начатое
индуистским святым и реформатором Чайтаньей в восточной Индии в начале XVI в.) действовавшее
в СССР с 1971 г. – Международное общество сознания Кришны (далее – МОСК; часто аббревиируется
как ИСККОН от англ. International Society forKrishna Consciousness – ISKCON).
Обращает на себя внимание, что исторически чуждой религиозной традиции удалось укрепиться в условиях советской социальной организации и получить значительное развитие впоследствии.
С. И. Иваненко выделяет следующие факторы, способствовавшие подобной динамике:
1) нараставший кризис коммунистической, марксистко-ленинской идеологии, которая утратила
способность давать убедительные ответы на насущные духовные и интеллектуальные запросы советских людей;
2) усиливающиеся духовно-нравственные и религиозно-философские поиски, потребность в новой системе ценностей, особенно среди творческой интеллигенции и молодёжи;
3) недостаточность возможностей Русской Православной Церкви (и других религиозных организаций, легально существовавших в СССР) заполнить образовавшийся «духовный вакуум» в условиях
советского законодательства о религиозных культах, запрещавшего религиозным организациям активную миссионерскую и духовно-просветительскую деятельность.
4) способность МОСК предложить своим последователям целостное мировоззрение, сочетающееся с высоконравственным образом жизни, практикой религиозного аскетизма и преданного служения
Богу1.
1
Иваненко С. Современное состояние Общества сознания Кришны в России // KestonInstitute. Режим доступа:
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Как отмечалось ранее, одним из наиболее явных препятствий на пути распространения индуизма в России и мире является его непрозелитический характер. Чайтанья же, напротив, подчеркивал,
что для практики вайшнавизма нет необходимости быть индусом по рождению. Данный факт часто
порождает научные споры о возможности отнесения вайшнавизма к неоиндуистским течениям. Так,
В. К. Шохин справедливо отмечает, что МОСК «можно отнести только к неоиндуизму, который правильнее было бы обозначить как псевдоиндуизм, – то есть к миссионерским организациям западного
образца, которые либо адаптируют индийское наследие к пониманию и языку современного западного
человека, либо, наоборот, обряжают западные понятия и методы в индийскую экзотику и выдают малокомпетентным европейцам западный «исходный материал» за откровение восточной духовности.
Этой подменой и занимаются кришнаиты»1.
Вероятно, данный синкретический характер и способность по сути предложить российскому «потребителю» подходящую доктринальную основу и набор практик позволила МОСК столь прочно закрепиться в Российской Федерации и даже заметно развиться на Северном Кавказе, регионе, в котором сильны традиционалистские установки как светского, так и религиозного характера.
В настоящее время по данным реестров Министерства Юстиции Российской Федерации на территории Северо-Кавказского федерального округа официально действуют 6 организаций, входящих в сетевую структуру МОСК (3 – в Ставропольском крае, 2 – в Карачаево-Черкесской Республике, 1 – в Республике Северная Осетия – Алания).
Интересно, что для размещения ячеек МОСК на Северном Кавказе выбраны именно Ставропольский край, Карачаево-Черкесская Республика и Республика Северная Осетия – Алания, т. е. субъекты,
степень религиозности населения которых (следовательно, и уровень привязки к традиционным вероисповеданиям) ниже, чем, например, в Республике Дагестан или Кабардино-Балкарской Республике2.
Представляется, что при выборе данной территориальной стратегии лидеры МОСК старались сократить число потенциальных конфликтов с представителями автохтонных конфессий.
Важна и другая особенность работы МОСК на Северном Кавказе. Как и большинство международных религиозных организаций, МОСК ориентируется на вовлечение лиц, принадлежащих определенной социальной группе. Подобно тому, как, например, сайентологические организации направлены
на работу с материально обеспеченной частью общества, лицами, занимающими значимые посты
в государственном управлении и бизнесе, потенциальными адептами МОСК, как правило, становятся социально незащищенные люди, лица, пережившие стресс и испытывающие по этим и сходного
генезиса причинам необходимость определенного духовного поиска. Нельзя при этом не упомянуть,
что согласно социологическим исследованиям, высшее образование в среде МОСК имеют более 54 %
адептов, а ещё около 3 % обладают учеными степенями3.
Вышеупомянутая специфика ярко проявляется на примере ячейки МОСК (зарегистрировано
2 юридических лица, фактически представляющих одну общину; действующей в Урупском районе Карачаево-Черкесской Республики (далее – КЧР).
Несмотря на средние для республики экономические показатели, отмеченные в Урупском районе
в 2013 г.4, известно, что данная статистика формируется главным образом вследствие большой площади района – около 2,8 тыс. кв. км (один из трех крупнейших районов КЧР). По ряду оценок район
считается депрессивным, а реальный сектор производства обеспечен, по сути, моноспециализированным предприятием – Урупским горнообогатительным комбинатом; слабо развиваются фермерские
хозяйства, частное предпринимательство. Уровень смертности существенно выше, чем в других муниципальных образованиях Республики5, высок уровень заболеваемости алкоголизмом и онкологией.
http://www.keston.org.uk/_russianreview/edition56/03-ivanenko-about-krishnaits.htm
1
Шохин В. К. Давайте называть все своими именами // Центр религиоведческих исследований во имя св.
Иринея Лионского. Режим доступа: http://iriney.ru/psevdoindutstskie/krishnaityi/arxiv-soobshhenij-o-krishnaitax/
nesovershennoletnie-deti-so-vsej-rossii-popadayut-v-krishnaitskie-ashramyi-na-kavkaze.html
2
Атлас религий и национальностей России // Исследовательская служба «Среда» [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://sreda.org/ru/arena
3
Иваненко С. И. Современное состояние Общества сознания Кришны в России // KestonInstitute [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://www.keston.org.uk/_russianreview/edition56/03-ivanenko-about-krishnaits.htm
4
Итоги социально-экономического развития Карачаево-Черкесской Республики в 2013 году, задачи на 2014 год //
Министерство экономического развития КЧР [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://minek-kchr.ru/load/
otdel_analiza_i_prognozirovanija_ehkonomiki
5
Выдержки из экспертного заключения по содержанию вероучения и практике деятельности религиозной
организации «Свидетели Иеговы»…
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Симптоматично, что село Курджиново, расположенное именно в Урупском районе и использовавшееся в советские годы как территория спецпоселения для осужденных было избрано МОСК для организации крупной сетевой ячейки организации.
Несмотря на неэкспансивный характер деятельности кришнаитов, в особенности, в сравнении
с последователями ряда других нетрадиционных религиозных движений – церкви Сайентологии, Богородичного центра и др., конфликты с представителям традиционных конфессий и региональных
властей в регионе возникают систематически.
Так, в период резкого роста активности МОСК, предшествовавший настоящему – латентному,
в региональной прессе и медиа были представлены материалы, указывающие на потенциальную угрозу, исходящую от действующих в Урупском районе неоиндуисткой религиозной организации. Вслед за
реакцией СМИ последовала проверка деятельности организации комиссией, включавшей представителей Министерства Юстиции, территориального Управления ФСБ, прокуратуры и уполномоченного
правительства КЧР по связям с религиозными организациями.
Согласно заключению комиссии, в период инспекции названных религиозных организаций были
обнаружены нарушения действующего законодательства: «В Урупском районе в жилом доме располагается и постоянно действует руководящий орган организации, что противоречит Гражданскому кодексу РФ, где говорится, что помещение организации в жилом помещении допускается только после
перевода такого помещения в нежилое». Также выяснилось, что «указанные религиозные организации
ранее организовывали воскресные приходские школы, где обучали детей религии без разрешения администрации государственного образовательного учреждения, в котором учатся дети, что является
нарушением положений Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». По
выявленным фактам в адрес руководства организаций были вынесены предупреждения с требованием
устранить нарушения действующего законодательства1.
Отметим, что в большинстве случаев как на Северном Кавказе, так и в других российских регионах
территориальные сетевые ячейки и конкретные представители МОСК достаточно редко становятся
участниками каких-либо действий, негативно воспринимаемых обществом или приводящих к серьезному публичному резонансу. В сознании обывателей вайшнавы, как правило, воспринимаются, как
представители непонятной, древней, не несущей угрозы нетрадиционной религии, а в ряде случаев и
как сторонники традиционного индуизма. Представляется, что данная специфика – т. е. отсутствие
идентификации потенциальной угрозы (как минимум в форме крайнего допущения) внешним социумом (лицами, не исповедующими вайшнавизм, но столкнувшимися с его проявлениями) со стороны
МОСК и следует рассматривать в качестве основной опасности, создаваемой рассматриваемой организацией.
Кроме того, для полного понимания особенностей исходящих от МОСК угроз необходимо осознанно, но без свойственного подобному дискурсу алармизма, принять во внимание историю создания
и развития самой организации в контекте её отношении с правительственными структурами и кругами иностранных государств.
Исходя из вышеизложенного можно условно обозначить 2 группы угроз, потенциально порождаемых МОСК для региональной безопасности на Северном Кавказе. Остановимся на них более подробно.
I. Социальные угрозы.
По мнению ряда социологов и религиоведов, МОСК небезосновательно относится к числу деструктивных тоталитарных сект. Несмотря на внешний пацифизм, известны массовые случаи издевательств
над детьми, избиений и изнасилований, даже ритуальных убийств, которые, согласно показаниям обвиняемых, «совершались не ими самими, а Кришной». Показательным, на наш взгляд, является существование отдельной книги Дж. Хьюбнера и Л. Грусон, посвященной противозаконным практикам
МОСК – «Обезьяна на палке: убийства, безумие и кришнаиты»2. Обычными для МОСК являются также отчуждение верующего от семьи, всецелое служение Кришне и, следовательно, своему гуру и гурукуле (ячейке организации).
На основании изложенного целесообразно выделить следующие типы социальных угроз, имеющих
последовательное воздействие.
1.1. Угроза вовлечения создается, прежде всего, вышеупомянутой спецификой восприятия МОСК
и её приверженцев элементами внешнего социума. Неподготовленный обыватель, не ощущая опасКришнаиты в Карачаево-Черкессии нарушают законы? // ИА Regnum [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.regnum.ru/news/268017.html
2
Hubner J., Gruson L. Monkey on a Stick: Murder, Madness, and the Hare Krishnas. San Diego: Harcourt, 1988. 414 p.
1
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
ности от кришнаитов становится уязвим для технологий вовлечения в организацию (применяются
классические для нетрадиционных религиозных организаций технологии вовлечения – привлечение
к визуальной составляющей процесса отправления культа, беседы, комплименты, раздача печатной
продукции, сбор пожертвований, приглашение на совместные мероприятия и т. д.).
Региональная специфика данной угрозы на Северном Кавказе выражена в увеличении вероятности
психологического отказа потенциального вовлекаемого от устойчивых паттернов конфессионального
характера в пользу новых, «свободных от предубеждений», «чистых» и т. д. То есть высокий уровень
религиозности, традиционализма и догматизма, нередко имеющий место в Северо-Кавказских субъектах, может привести к принятию индивидом, своего рода «антисценария» и подменить автохтонные
православие или ислам предложенным вайшнавизмом.
1.2. Угроза инклюзии заключается в утрате индивидом способности критически воспринимать
доктринальные положения и фактические действия вайшнавов МОСК. Адепт, подвергшийся инклюзии, способен беспрекословно принять систему внутренних запретов организации, полностью довериться и подчиниться своему гуру. Таким образом, инклюзированный субъект фактически смещает
собственную систему ценностей и становится прежде всего элементом в системе МОСК, а только потом – носителем иных социальных ролей. Подобные последствия после подавления желания и способности критической оценки реальности адептом могут привести к совершению им действий, опасных
для общества и государства.
Специфика данной угрозы на Северном Кавказе проявляется в том, что инклюзированный субъект, после трансформации системы ценностей, пересмотра собственных задач и подмены нормальной
социальной роли, функцией «служителя Кришны», может быть фактически элиминирован привычной
социальной средой (семьей, друзьями, коллегами). Если в большинстве регионов России результатом
инклюзии вероятнее всего станет частичное снижение коммуникации с привычным социумом, то традиционализм, свойственный обществу Северного Кавказа с высокой вероятностью приведет к полному отчуждению.
1.3. Угроза виктимизации ведет к возможности неофита стать жертвой преступных деструктивных
практик, реализуемых в МОСК. Утрата привычной социальной самоидентификации, описанная выше,
может привести к полному выпадению индивида из жизни регионального социума, потенциальной
потере национальной самоидентификации, а как следствие к неспособности полноценного существования как личности и члена общества.
В ряде случаев под виктимизацией следует понимать прямое участие адепта в противозаконных
действиях членов организации, представляющих опасность для жизни и здоровья как окружающих,
так и самих членов группы, а также возможность быть подвергнутым физическому или психическому
принуждению для совершения деяний, не согласующихся с моральными и/или действующими правовыми нормами светского государства.
II. Политические угрозы.
Как отмечалось выше, политические угрозы, формируемые МОСК в региональном социально-политическом пространстве, напрямую связаны с историей создания и развития самой организации (несмотря на очевидную взаимосвязь с индуизмом и Индией по принадлежности к вайшнавизму, важно
помнить, что сама организация была создана в 1966 г. в США, откуда впоследствии координировалось
формирование международной сетевой структуры организации).
2.1. Ячейки организации и сами адепты практикуют достаточно яркие и эксцентричные с точки
зрения автохтонных религий Северного Кавказа механизмы отправления культа. Данная визуальная
составляющая, несмотря на отсутствие визуальных признаков агрессии, насилия и т. п. способна вызвать негативную реакцию приверженцев традиционных религий, в особенности консервативно настроенных мусульман, проживающих на территории республик Северного Кавказа. При том понимании, что данная специфика религиозной традиции, исповедуемой МОСК, может быть использована
не как феномен, но как технология дестабилизации социально-политической обстановки в регионе
или муниципальном образовании, следует допустить вероятность формирования вследствие действий
МОСК межконфессиональной напряженности.
2.2. Последствием дестабилизации социально-политической обстановки и возникновения межконфессиональной напряженности закономерно станет реакция властей региона, выраженная в применении силовых мер к пресечению деятельности МОСК в целях обеспечения безопасности. Фактические действия при таком сценарии выражены в проведении проверок в ячейках организации, нередко
приводящих к выявлению, как минимум, частных случаев нарушений федерального законодательства
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
о свободе вероисповедания, а как максимум – к громким судебным процессам, курируемым на государственном уровне.
Подобные последствия приобретают очертания новой угрозы в контексте отношения властей Индии к МОСК. Отмечено, что МОСК оценивается многими индийцами как часть духовного наследия
Индии и своего рода транслятор данного наследия, пусть и в несколько адаптированном формате, для
остального человечества. Существенное влияние на подобную лояльность оказывает рост доли этнических индусов в МОСК – по ряду оценок, число которых превысило 500 тыс. чел.
Напомним, что еще в советские годы в СМИ появилось открытое обращение 12 крупнейших предпринимателей Индии к премьер-министру Индии, в котором они подчеркнули, что перспективы торгово-экономического сотрудничества с Россией зависят от обеспечения прав на свободу религии для
последователей МОСК.
Таким образом, любые действия, так или иначе затрагивающие интересы МОСК и инициирующие
в его отношении меры государственного принуждения, могут быть истолкованы индийской стороной
как демарш российских властей и привести к ухудшению российско-индийских отношений.
2.3. МОСК воспринимается членами индуистской общины на Западе (как в Европе, так и в США)
в качестве одного из традиционных течений индуизма, активно участвует в работе Национального
совета индуистских храмов Великобритании, Европейского совета индуистских организаций, Всемирного совета индусов.
Аналогично механизму предыдущей угрозы, данный факт может обусловить активную реакцию
европейского и американского сообщества и властей на любые меры противодействия развертыванию
сетевой структуры МОСК на территории Российской Федерации, а также потенциально может быть
использован для провокации российской стороны на принудительные меры в отношении организации, которые позволили бы заинтересованным элитам на Западе начать открытую информационную
компанию под лозунгом недопущения нарушения свободы вероисповедания в современной России.
Согласно проведенному анализу, угрозы, формируемые МОСК в российских регионах, носят скорее универсальный характер и не являются специфическими и характерными только для Северного
Кавказа или любого российского региона или субъекта Федерации. Однако особенности регионального социума, выраженные в устойчивости традиционалистских воззрений как на бытовой уклад светской жизни, так и на отношение к религии, определенно приводят к общему росту уровня опасности
таких угроз. Также надо сверить на повторы
Подчеркнем, что оценка деятельности МОСК как наиболее крупной неоиндуисткой/псевдоиндуисткой организации, действующей на Северном Кавказе, позволяет утверждать, что локальная
самостоятельная деятельность организации в качестве религиозного объединения может нести только
социальные угрозы вовлекаемым лицам.
В то же время обращает на себя внимание инструментальный потенциал, заложенный в МОСК
и позволяющий заинтересованным лицам применять сетевую структуру этой организации в российских регионах для дестабилизации общественно-политической обстановки, нагнетания межконфессиональной напряженности, и принуждения/провокации официальных органов власти Российской
Федерации к принятию правовых мер запретительного характера, которые могут быть негативно
истолкованы за рубежом и использованы в целях дискредитации образа России и Северного Кавказа
в мировом информационном пространстве и развития двусторонних отношений с Индией, США и
странами ЕС в негативном для России ключе.
Деструктивным потенциалом обладает и такая организация как «Хизб ут-Тахрир». Прежде всего,
необходимо отметить, что с 2003 г., исламская политическая партия «Хизб ут-Тахрир» действует на
территории Российской Федерации нелегально. Верховный Суд РФ решением от 14 февраля 2003 г.,
по заявлению Генеральной прокуратуры РФ и руководствуясь Законом РФ «О противодействии экстремистской деятельности», внес «Хизб ут-Тахрир» в официальный список террористических и экстремистских организаций, запретив, таким образом, деятельность партии на территории Российской
Федерации.
Однако запрет партии, задержания, аресты и тюремные заключения членов партии, практически
никак не сказались на росте влияния «Хизб ут-Тахрир» среди российских граждан, традиционно исповедующих ислам.
Ячейки «Хизб ут-Тахрир» существуют на территории Поволжского региона (Татарстан, Удмуртия,
Ульяновская, Самарская области), Урала (Башкортостан, Челябинская, Екатеринбургская, Оренбургская области), Сибири (Ханты-Мансийский автономный округ, Тюменская область) и Центральной
России (Москва, Московская и Нижегородская области).
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Первые ячейки (халки) «Хизб ут-Тахрир» были образованы гражданами Узбекистана, которые обучались в ВУЗах г. Москвы в 1995–96 гг. Первоначально, работа велась среди выходцев из Узбекистана
и Таджикистана, которые учились или работали в г. Москве. На этом этапе, члены «Хизб ут-Тахрир» не
добились значительных успехов в распространении идей партии. В 1998 г., большинство членов «Хизб
ут-Тахрир» были арестованы сотрудниками правоохранительных органов и приговорены к разным
срокам заключения.
Второй этап, начался с 1999 г., когда к партии стали активно примыкать «татары, дагестанцы, чеченцы и ингуши»1. Организационное управление ячейками партии на территории России, осуществлялось через представителя «Хизб ут-Тахрир» в Узбекистане Хафизуллу, а после его ареста правоохранительными органами Узбекистана – через отделения партии в Крыму.
Если говорить об организационном управлении партии, то до 2006 г., вся территория России делилась на три региона: г. Москва и область, Кавказ и Восточная Россия (Сибирь). В каждом регионе находился ответственный, который курировал работу в регионе. Организационно, ответственные подчинялись сначала Хафизулле, а затем – организации «Хизб ут-Тахрир. Украина», центром деятельности,
которой становится Крым.
Лишь 11 мая 2006 г., оргструктуры «Хизб ут-Тахрир» на территории России были выведены из подчинения «Хизб ут-Тахрир, Украина» и образовали новое отделение партии «Хизб ут-Тахрир, Россия»,
которое стало подчиняться напрямую руководству и амиру партии2. Образование «Хизб ут-Тахрир.
Россия», является доказательством роста численности и влияния российских ячеек партии и преследовало своей целью создать более эффективную систему управления.
Перспективам идеологической и практической работы «Хизб ут-Тахрир» в России посвящена отдельная работа, изданная Абд уль-Азизом (вероятнее всего, псевдоним) «Взгляд мусульман на внешнюю и внутреннюю политику России»3. Данная работа представляют собой анализ внутренних и
внешних проблем России, а также содержит отдельный раздел, который дает представление о проживающих в ней мусульманских народах. В этом разделе даны и некоторые рекомендации, которые
можно использовать при проведении агитационно-пропагандистской работы. Если исходить из положений этой работы, то основную ставку в деле призыва, руководство «Хизб ут-Тахрир» делает на
казанских татар и мусульман Чечни, Ингушетии и Дагестана. Однако при этом не исключается и постепенное обращение в ислам славянского населения. В частности, автор отмечает, что особенности менталитета русского народа, представляют «большие перспективы для призыва, а также можно считать
эти особенности предпосылками для массового принятия Ислама этим народом»4. Начало активной
работы «Хизб ут-Тахрир» на Северном Кавказе относится к 2000–2001 гг. За прошедшие годы «Хизб
ут-Тахрир», превратилась в третью по значимости и влиянию политическую силу в Дагестане. В этой
республике, «Хизб ут-Тахрир», уступает по влиянию, хотя и очень значительно, лишь радикальным
салафитам и тарикатистам.
По сути, «Хизб ут-Тахрир» в Дагестане, прошла тот же путь, что и «Хизб ут-Тахрир» в Крыму, где
она появилась в конце 90-ых гг. За это время «Хизб ут-Тахрир» смогла полностью маргинализировать
салафитские организации в Крыму, а также в значительной степени и представителей т.н. «традиционного ислама» (ДУМК). Представляется, что по сходному процессу будет развиваться и ситуация
в Дагестане, хотя для того, чтобы выйти здесь на первые места по популярности, «Хизб ут-Тахрир» понадобится и значительно больше времени. О силе и влиянии «Хизб ут-Тахрир» в Дагестане свидетельствует и тот факт, что прокламации партии, зачастую подписываются как «Хизб ут-Тахрир, Дагестан»,
то есть согласно организационной структуре партии, Дагестан выделен в отдельный регион. Обычно,
подобное происходит по согласованию с амиром «Хизб ут-Тахрир» и связано с ростом влияния партии
в конкретном регионе или стране.
По нашему мнению, общая численность членов «Хизб ут-Тахрир. Дагестан» может составлять
от 500 до 1 000 человек. При этом необходимо отметить, что число сочувствующих идеям «Хизб утТахрир» в Дагестане может достигать 3–5 тысяч человек.
Интервью шабаба Хизб ут-Тахрир Россия. Электронный адрес: http://www.hizb-russia.info/index.php/
multimedia/video/206-intervyu-shababa-khizb-ut-takhrir-rossiya.html
2
Там же.
3
Абд уль-Азиз. Взгляд мусульман на внешнюю и внутреннюю политику России. Б.М.И. 2008. 96 с.
4
Там же.
1
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Что касается других регионов Северного Кавказа, то можно говорить об активном распространении литературы «Хизб ут-Тахрир» в Ингушетии. Об этом, говорится, в статье «Хизб ут-Тахрир» освободит Ингушетию?», опубликованной на интернет-портале «GeorgiaTimes.info»1.
В статье, в частности, сказано следующее: «Ваххабиты в Ингушетии сдают позиции другим радикалам. Правоохранители нашли в республике приверженцев другого радикального течения ислама –
«Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», или «Партии исламского освобождения».
Об активной деятельности «Хизб ут-Тахрир» на территории Краснодарского и Ставропольского
краев пишет сотрудник Российского института стратегических исследований (РИСИ) Василий Иванов. В этих регионах, по словам исследователя, работа «Хизб ут-Тахрир» велась в основном среди турок-месхетинцев2.
Таким образом, можно констатировать, что «Хизб ут-Тахрир» на Северном Кавказе по состоянию
на август 2012 г, имеет очень сильные позиции в Республике Дагестан и активно ведет работу по всему
Северному Кавказу.
В заключении, необходимо отметить те факторы, которые способствуют распространению «Хизб
ут-Тахрир» на территории Российской Федерации.
Во-первых, стоит отметить тот факт, что основатель партии «Хизб ут-Тахрир» Такиуддин ан-Набхани, не пытался воссоздать политическую и экономическую систему Халифата эпохи Омеядов и Аббасидов, и также маловероятно, что он опирался на ту систему, которую создал пророк Мухаммад
в Медине. Исламское государство ан-Набхани, представляет собой скорее футуристический проект
будущего, чем попытку возрождения отжившей политической системы прошлого. В результате, можно с большой долей осторожности охарактеризовать идеологию «Хизб ут-Тахрир», как некий вариант
исламского социализма.
И в этом контексте, анализируя идеологию «Хизб ут-Тахрир», необходимо отметить, что проект
Исламского Халифата, представляет собой не возврат в прошлое, а альтернативный вариант развития
будущего.
Во-вторых, руководство «Хизб ут-Тахрир» сознательно отказалось от террористической деятельности как средства для решения сиюминутных проблем, что позволило партии, избегнуть жестоких
репрессий, которые неизменно обрушивались на радикальные исламские организации.
В-третьих, социально-экономические положения идеологии «Хизб ут-Тахрир», представляют собой некий промежуточный путь между капитализмом и социализмом, что позволяет его сторонникам
эффективно критиковать бывший Советский Союз (за преследование религии) и в то же время привле-кать к себе широкие слои населения, обещаниями социальной справедливости и государственной
поддержки в будущем Халифате.
Наконец, и это очень важный момент, Такиуддин ан-Набхани, осознал главную проблему современного западного (и не только западного) общества: духовную пустоту и одиночество человека и
предложил собственный путь решения не только социальных, но и духовных проблем современного
общества.
«Хизб ут-Тахрир» освободит Ингушетию? // Georgia Times.info от 6 марта 2012 г. Электронный адрес: http://
www.georgiatimes.info/articles/72867.html
2
Иванов В. В. Турки-месхетинцы в странах СНГ на современном этапе: фактор исламизма // Новое восточное
обозрение. Электронный адрес: http://www.ru.journal-neo.com/node/15340
1
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Национальная безопасность России:
гуманитарная кризисология против сетевых войн
Что такое «гуманитарная кризисология»? С самого начала своего существования человечество
обречено на различного рода конфликты и кризисы, возникающие в столкновении человека с природой, с общественными нормами и законами, друг с другом. И называются они по-разному, в зависимости от своей сферы возникновения: природные, экономические, социальные, военные, а также
глобальные, региональные, локальные, личностные. Разными науками изучаются кризисы и присущие им конфликты – экономикой, социологией, регионологией, конфликтологией, психологией и т. п.
Философия и гуманитарные науки рассматривают кризисы как явления, осознанные в качестве проблем, отрефлексированные, «вызов» которых задевает нас, «аффицирует» (И. Кант). А это означает,
что кризисы являются продуктом самосознания, существующим в информационном поле культуры,
а, следовательно, решения этих проблем имеют и позитивы, и негативы, могут служить как устранению
открытой опасности в настоящем, так и закладывать сокрытые «бомбы» под безопасность будущего, что часто делается в сетевых войнах, о чем пойдет речь позже. Главное в том, что с образованием
глобальной Информационной Галактики и разнонаправленных информационных потоков в ней, появилась возможность и необходимость учитывать все стороны, а конфликтно-кризисные процессы
изучать методами одной интегрированной метатеории и философии социальных наук, которую мы
называем гуманитарной кризисологией1.
Почему же кризисология, несмотря на всю многоплановость и сложность конфликтно-кризисных процессов, называется гуманитарной? На наш взгляд, это определяется тремя важными обстоятельствами. Во-первых, вековая практика антикризисных, а точнее – конфликтно-кризисных мер
(поскольку в условиях сетевого общества они неразделимы и отличаются лишь характеристиками
пространственного «плато» и глубиной «разрыва» времен2) показывает, что любые их последствия –
позитивные или негативные – всегда и обязательно имеют гуманитарный характер, сказываются как
на нынешнем состоянии сторон, так и на их судьбе. А в концепции сетецентризма гуманитарные последствия сетевой войны, как мы увидим далее, имеет первостепенное значение. Поэтому основой всех
сетевых войн является проведение операций, базирующихся на эффектах ОБЭ (ОБЭ – это «совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов
в ситуации мира, кризиса и войны» (А. Г. Дугин)).
Во-вторых, в философских и гуманитарных исследованиях российская безопасность все больше
трактуется как безопасность от выпадения в маргинальное положение в эпоху глобализации. Путь
к безопасности многие ученые видят в модернизации, предполагающей коллективную мотивацию. Однако сплоченность вокруг общей идеи таит в себе и опасность «усредненности в шариковых». Наше
политическое прошлое служит напоминанием о значимости индивидуального выбора, личных усилий
к совершенствованию. Губительными последствиями в будущем обернется и политика в образовании,
ведущая к недооценке гуманитарных дисциплин, формирующих человека как творческую и морально-ответственную личность, а не просто как конкурентноспособного субъекта3. Мало того, целая группа философов и гуманитариев очень остро поставила проблему социальной архаизации в структуре
цивилизационного развития России. Они отстаивают главный тезис: социальная архаизация – один из
процессов, неизбежность которого диктует необходимость поиска новых путей и иного содержания
управления социальными процессами, поскольку «общество стало на путь широкомасштабной архаизации. И все управление ими свелось именно к управлению архаизацией»4. Гуманитарная кризисология, на наш взгляд, охватывает и эту группу проблем маргинализации и архаизации общества.
В-третьих, на Северном Кавказе уже имеется определенный опыт изучения проблемы безопасности
в региональной конфликтологии, который можно использовать. В книге «Региональные конфликты и
проблемы безопасности на Северном Кавказе» (2008) впервые в регионалистике поставлена и проанализирована проблема гуманитарной безопасности региона. Ей посвящена гл. 4 (ред. С. Ю. Иванова).
Каширин В. И. Гуманитарная кризисология: истоки и специфика // Гуманитарий Юга России. Научно-образовательный журнал. Ростов-на-Дону. 2014. №2 и № 3.
2
Назарчук А. В. Социальное время и социальное пространство в концепции сетевого общества // Вопросы
философии. 2012. № 9.
3
Степанянц М. Т. Культура как гарант российской безопасности // Вопросы философии. 2012. № 1.
4
См. подборку статей о дискуссии по социальной архаизации: Философские науки. 2012. № 6.
1
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
Оригинальна сама схема анализа этой проблемы, отраженная в структуре раздела: от проблемы деконструкции конфликтов идентичностей (§ 4.1. – В. А Авксентьев, М. Е. Попов), через влияние функциональной безопасности на информационные конфликты, информационные войны и безопасность Северо-Кавказского региона (§ 4.2. – В. В. Копытов, О. М. Лепешкин) – к роли СМИ (§ 4.3. – С. Ю. Иванова,
О. И. Лепилкина), и от нормативно-правового и политико-управленческого обеспечения этнокультурной безопасности (§ 4.4. – М. А. Аствацатурова) – к анализу экстремизма (§ 4.5. – А. Н. Чистилин,
И. В. Юрченко) и к правам человека в условиях кризисного развития регионального социума (§ 4.6. –
Э. Т. Майборода). Такая структура позволяет показать, что безопасность на личностном микроуровне, являясь базисной потребностью каждого человека, проявляется как система жизнеобеспечения,
защищенность от внешних угроз. На макроуровне безопасность обеспечивается как международная,
государственная, общественная. Материалы этого раздела приводят к выводу, что главной ценностью
современной цивилизации, которая должна служить ориентиром социальным российским реформам,
является гуманизация общества. Однако на Северном Кавказе периодически реанимируется информационная поддержка действий сил сепаратизма. Предпринимаются попытки дискредитировать руководящий состав органов власти. Расширяется антиправительственная и антиармейская деятельность,
ряда неправительственных организаций, активно поддерживаемых из-за рубежа. И этого нельзя не
учитывать1.
Итак, гуманитарная кризисология имеет определенную теоретическую базу, как метатеория и философия социальных наук, чтобы интегрировать оппозицию концепции «сетевизации» и сетевых войн.
«Сетевизация» общества и сетевая война. Наиболее яркий теоретик концепции сетевого общества М. Кастельс доказывает, что стремительная «сетевизация» общества не является случайным эффектом социального развития, а глубоко затрагивает структуры современного общества и заставляет
нас жить и видеть вещи по-новому2. Понятие сетевого общества имеет корни в технических науках.
Сеть – это совокупность объектов, связанных друг с другом многонаправленными линейными (метричными) зависимостями. Внимание к понятию сети связано непосредственно с широкой разработкой систем электронной коммуникационной связи. Их технологии оказались способными создавать
многополюсные средства связи так, что информация могла поступить не только одному адресату, но
одновременно многим, и даже различными обходными путями, с использованием обратной связи, и
моделировать сети различной глубины – от локальных компьютерных сетей до комплексных сетей,
способных охватывать и связывать миллионы пользователей. Однако должна была появиться мощная
глобальная сеть, чтобы убедиться, что все общество отныне пронизано малыми и крупными сетями и
является по своей сущности сетевым. Для философа и социолога, да и вообще для гуманитария важно
подчеркнуть: множество пользователей коммуникационной сети таит в себе опасность множественности смыслов и, следовательно, резко увеличивает технические возможности манипуляции сознанием
людей. «Сетевизация» превращает общество массовых коммуникаций в общество «знаний массового
поражения», что способствует появлению сетевых войн.
Одним из энтузиастов создания новой науки – войнологии, в которой профессионально изучаются
войны как особые объекты, был выдающийся русский философ, социолог, логик и писатель А. А. Зиновьев (1922–2006). Он считал, что «холодная война» была третьей мировой войной Запада, возглавляемая США, против СССР и советского блока. Она постепенно переросла в мировую войну нового типа,
которую он называл «теплой войной» или глобализацией. «Социальная сущность глобализации, – писал
он в 2001 году, – состоит в том, что – это самая грандиозная спланированная и постоянно планируемая
в деталях и управляемая в основных аспектах война западного мира не просто за мировое господство,
а за овладение эволюционным процессом человечества и управление им в своих интересах». Во второй
половине 20 века, писал он, произошел эволюционный перелом, сущность которого еще недостаточно
изучена. А она, по его мнению, заключается, во-первых, в переходе человечества от эпохи общества
к эпохе сверхобщества и, во-вторых, в превращении исторического процесса из стихийного и неуправляемого в проектируемый и управляемый. Исторически первым образцом сверхобщества огромного
масштаба с претензией на мировое лидерство был Советский Союз. Он остался непонятым в этом
социальном качестве. Однако «холодная война» уже носила информационный характер.
Эту войну исследовал известный российский политолог и психолог И. Н. Панарин. В своей книге
«Первая мировая информационная война. Развал СССР» он сделал следующие сенсационные выводы:
Региональные конфликты и проблемы безопасности на Северном Кавказе / отв. ред. акад. Г. Г. Матишов,
В. А. Авксентьев. Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2008. 384 с.
2
Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / пер. с англ. Под научн. ред. О. И. Шкаратана. М.: ГУ-ВШЭ, 2000. 608 с.
1
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
1) нападение Германии на СССР 22 июня 1941 года поддерживалось британской разведкой; 2) высадка союзных сил в Нормандии – крупнейшая дезинформационная операция XX века; 3) Британская
империя рухнула в 1946 году благодаря умелому ведению информационной войны генералиссимусом
Сталиным; 4) приход к власти Н. С. Хрущева и М. С. Горбачева – спланированная акция зарубежных
спецслужб; 5) ГКЧП был последней попыткой Горбачева сохранить свою власть.
В этой книге приводится структура механизма информационной войны против СССР, с целью поддержки М. С. Горбачева, которая была разработана при личном участии президента США Р. Рейгана и
которая свидетельствует о том, что информационной войной серьезно занимались чиновники самого
высокого ранга:
1-й уровень – стратегические центры глобального моделирования: Лондон – «Комитет 300», «Круглый стол», КИМО. Его представителем была М. Тэтчер, которая первой прозондировала М. Горбачева
в 1984 году.
2-й уровень – генеральный штаб во главе с Д. Рокфеллером – оперативный канал связи с Горбачевым. Управляющий центр – Нью-Йорк, «Совет по международным отношениям».
3-й уровень – Совет национальной безопасности (СНБ) США – координация усилий спецслужб
США, Великобритании и других стран, с целью блокирования конкурентов М. С. Горбачева и проведения мероприятий оперативного содействия по борьбе с противниками М. С. Горбачева. Управляющий
центр – Вашингтон.
4-й уровень – Трехсторонняя комиссия. Проведение согласованных мероприятий по организации
международной поддержки перестройки, осуществляемой М. С. Горбачевым. Управляющий центр –
Вашингтон.
Поэтому никаких неожиданностей в процессе развала СССР не было, как иногда пишут авторы.
Все было спланировано заранее, включая «обработку» М. С. Горбачева и Б. Н. Ельцина. Об этом пишут и американцы: Родрик Брейтвет (бывший посол Великобританнии в СССР), Джек Мэтлок (посол
США), Строуб Тэлботт (зам. госсекретаря США)1.
О сетевых войнах в российской печати очень мало публикаций, возможно потому, что большое количество информации о них считается секретной. Дело в том, что теория сетевой войны, разработанная Пентагоном, исходит из того, чтобы обеспечить развертывание основных глобальных процессов
в интересах США. Специфика сетевой войны состоит в том, что она ведется постоянно и непрерывно
не только против врагов, какими для США являются страны оси зла – Иран, Северная Корея, Сирия
и т. д., но и против нейтральных, таких как Россия, Индия, Китай и даже против союзников, таких
как страны Европы и Япония. Большое количество информации, поэтому остается сокрытой. Даже
Барак Обама недавно пожаловался: «Как президент, я постоянно сталкиваюсь с вопросом, как найти баланс между секретностью, необходимой для безопасности страны, и чертой, за которой начинаются злоупотребления, нарушающие конфиденциальность…»2. Эти слова он произносил на встрече
в г. Санкт-Петербурге, где находился на саммите G-20, с российскими правозащитниками, которых он
считает проводниками политики США в России, и которых наш недавно принятый закон об НКО (некоммерческих организациях) обязал обнародовать свои источники доходов (в основном из бюджета
США), обложил их налогами и зарегистрировал как «иностранных агентов». Поддержка таких иностранных агентов США в России, кстати, тоже является одной из форм сетевой войны США против
России.
Одним из немногих изданий, которые разоблачают методы ведения сетевых войн США, является всероссийский журнал «Изборский клуб» (его главный редактор и председатель Изборского клуба
А. А. Проханов). В журнале периодически публикуются доклады российских ученых, философов, политологов, юристов Изборскому клубу по злободневнейшим вопросам развертывания американских
технологий ведения сетевых войн. Так, в журнале Изборский клуб № 6 за 2013 год опубликован доклад
«Организационное оружие. Функциональный генезис и система технологий XXI века». В нем авторы:
доктор юридических наук В. С Овчинников и доктор философских наук И. Ю. Сундиев – поместили
разделы «Понятие и генезис организационного оружия», «Цветная революция» как система технологий применения оргоружия» и «Методы противодействия технологиям «цветных революций».
В Интернете опубликован новый доклад Изборскому клубу А. Дугина при участии В. Коровина и
А. Бовдунова «Сетевые войны». В докладе указывается: «Целью сетевой войны является не победа над
противником в прямом столкновении – это лишь небольшой фрагмент сетевой войны, – но установление и поддержание контроля над всеми составными, в том числе над союзниками. Этот контроль
1
2
62
Панарин И. Первая мировая информационная война. Развал СССР. СПб.: Питер, 2010. 256 с.
Новая газета. № 100. От 08.08.2013 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
реализуется самыми различными способами, но главным образом за счет разнообразных сетей, построенных по алгоритму, разработанному американскими стратегами… Защита сетевого кода, с помощью которого лавины сетевой информации дешифруются и структурируются, – одна из главных задач
сетевой войны»1.
Сетевое общество, которое неминуемо на нас наступает, даёт свой ответ на проблему соотношения
иерархии и энтропии. В сети эти явления срастаются. Сеть – это организация, но организация, которая
гораздо ближе к хаосу, ближе к свободе, непредсказуемости и спонтанности, нежели к механизму, на
котором основана рациональная иерархия. Не случайно многие философы, которые исследуют постмодерн, назвали сетевую организацию клубневой2. Клубни разрастаются не как обычные растения,
которые дают вверх стебель, а вниз корень, они распространяются под землёй, и выпускают почти произвольно в каком-то месте корень, в каком-то месте стебель. Иногда у них бывает стебель без корней,
поскольку сам клубень служит им корневищем, иногда бывают корни, которые идут вниз ещё от самого клубня, который распространяется под поверхностью ещё глубже и в сторону, без стебля. Иногда
клубневое растение даёт стебли и вверх, и вниз. Но всякий раз, когда мы хотим выполоть это растение,
мы выпалываем только какой-то фрагмент. Сама клубневая система целиком нам не видна, она продолжает распространяться произвольно, преодолевая препятствия на своём пути. Эта клубневая или
ризоматическая форма сетевого сообщества, становится всё более распространенной. Так выглядит
сфера пересекающихся сетей, накладывающихся друг на друга.
В реальности сетевые модели имеют прямое отношение к распространению деструктивных моделей, разрушающих порядок государства. Например, сетевого «оранжевого» фашизма на Украине,
который перетекает в органы власти этого государства – Верховную Раду. Под воздействием расползающихся деструктивных установок происходит легализация и усиление влияния неонацистских организаций, за которым мы наблюдаем с тревогой.
Провал России и пророссийских сил на Украине, считает А. Дугин, был предопределён до начала
всей этой ситуации, так как между собой столкнулись силы, совершенно несимметричные – индустриальные технологии против информационных (постиндустриальных). Именно оранжевая революция
в Киеве показала всю бездну российского отставания и весь объём американского превосходства. На
пути к мировому сетевому господству США сделали еще один выразительный и внушительный шаг.
Некоторые политологи (например, А. Дугин) считают, что сходная участь может ожидать и саму
Россию, поскольку у нас естественным образом назревает кризис, и именно в этот период нами займутся, и уже активно занимаются, американские архитекторы сетевых войн. Для этого будут задействованы основные сегменты внутри самой России, будет оказано влияние на социальные, информационные и когнитивные процессы, всем будут отведены свои роли, и все будут вынуждены их исполнять
– и «болотные» представители американских сетей, и их противники, и оппозиция, и охранительные
структуры. Даже обыватели, их пассивность и отчужденность может быть использована в сетевых войнах – как малые токи используются в компьютерных технологиях, и в частности, в микропроцессорах.
Единственным теоретически стройным ответом со стороны России, если она готова принять вызов
сетевой войны и участвовать в ней, была бы разработка симметричной сетевой стратегии. С параллельным и стремительным развитием отдельных сторон государства – управления, спецслужб, академической науки, технопарков и информационной сферы – в сторону ускоренной постмодернизации.
Это невероятно трудная задача, но, не поставив её, Россия обречена на поражение от сетевых технологий, с которыми она в нынешнем своём состоянии по определению не справится. В соответствии
с сетевой стратегией здесь будет использована совокупность таких разнородных факторов, действующих синергетически, что даже отследить их взаимосвязь и конечную цель ни одна инстанция управления будет не в состоянии. Сетевую войну можно выиграть только сетевыми средствами, адаптировав
к собственным условиям и целям эффективные и стремительно развивающиеся технологии.
Нашей суперзадачей, считает А. Г. Дугин, является создание собственной евразийской сети, и создать её нужно таким образом, чтобы она не была подсетью атлантистской сети. Но мы не можем говорить, что она будет в изоляции: создать сеть в изоляции вообще невозможно. Очень важно понять,
по каким принципам против нас ведутся сетевые войны. Только поняв это, мы сможем выработать
симметричную модель.
Сейчас на повестке дня существования России, по мнению А. Г. Дугина, сетевая война. Мы сможем
отстоять Россию, укрепить и сохранить Евразию как полюс многополярного мира, только сознательно
и подготовленно вступив в сетевую войну (которая и так ведётся против нас) и одержав в ней победу.
Дугин А. Г. Сетевые войны / Аналитический доклад Александра Дугина при участии Валерия Коровина и
Александра Бовдунова Изборскому клубу. http://dynacon.ru/content/articles/2319/].
2
Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. / Сб. переводов и рефератов. Минск, 1996.
1
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Пространство Северного Кавказа является приоритетной зоной ведения сетевой войны. Этот регион населён разными народами и этносами, что создаёт потенциальные зоны разлома:
– со многими чертами традиционного общества (социальная неразвитость);
– с самобытными религиозными традициями (ислам, суфизм);
– с тяжелой экономической обстановкой;
– с множеством административных проблем в руководстве республик;
– со сложным для контроля ландшафтом.
В этом регионе есть точки экстремистской активности – Чечня (сегодня в меньшей степени), Ингушетия, Дагестан, где развернуты исламистские сети радикального ислама. К этому региону примыкает
Грузия, находящаяся под полным контролем США, и Азербайджан, где влияние США возрастает.
Северный Кавказ пронизан линиями конфликтов между этносами, религиями, административными конструкциями, кланами и группировками, элитами, неформальными движениями. Все сегменты Северного Кавказа разнородны и противоречивы (на манипуляциях с этой мозаикой основывали
свою власть на Кавказе русские цари и советские руководители). Все эти элементы учитываются и соединяются в структуре сетевых операций, разворачивающихся в данный момент. Координатором этих
процессов являются США, но в каждом конкретном случае используются дополнительные инструменты – в том числе иностранные, федеральные и региональные НПО, фонды, этнические объединения и
движения, структуры радикального ислама, криминальные группировки и т. д.
В основе успешных сетевых кампаний, считают российские теоретики сетевой войны, лежат восемь основных требований:
1) понимание философских основ современного этапа развития цивилизации;
2) развитая эрудиция операторов (с необходимым знанием основ геополитики, этнологии, религиоведения);
3) ставка на креативное «деятельное меньшинство»;
4) гибкость и динамизм реакции;
5) отказ от жесткой регламентации и длинной вертикали принятия решения;
6) междисциплинарный (межведомственный) целевой подход к решению проблем;
7) постоянный обмен результатами алгоритмической обработки оперативной информации с руководителями государства;
8) новая система подготовки элитных подразделений спецслужб.
Понятно, что для этого нужна специальная подготовка – теоретическая и практическая.
Однако главная подготовка необходима для населения России, особенно для широких кругов молодежи. Нужна не такая идеологическая обработка, которая в современных условиях может привести
молодых людей только к двум выводам: «валить из России, и только валить» или «вступать в руководящую партию, вписываться в систему, чтобы ее разрушать». Нужна хорошая воспитательная работа
(от которой нас отучают уже более 20 лет) среди школьников, студентов, в молодежных субкультурных
образованиях, в домашних условиях, – работа по привитию потребности самостоятельно, творчески
мыслить, самоопределяться, самореализовываться на основе российского и ноосферного патриотизма, цивилизационного выбора «правильности» пути в стратегическую перспективу. Поэтому одной из
частей школьного и вузовского учебников по гуманитарной кризисологии мы видим раздел «Противодействие сетевым войнам: методология и практика».
Гуманитарная кризисология: некоторые аспекты противостояния американской сетевой войне.
Проблему противостояния американских и евразийских информационных сетей можно сформулировать как проблему нейтрализации последствий американских операций, базирующихся на эффектах
(ОБЭ), и одновременно достижения эффективности собственных евразийских сетей. А учитывая то,
что для успешного решения этой проблемы требуются серьезные академические разработки, использование практического опыта политических деятелей всех рангов, то сформированные выше восемь
требований успешности сетевой войны, являются лишь черновыми набросками. Серьезно и научно-практически обоснованные алгоритмы поведения в сетевой войне, отвечающие американскому
вызову, – это срочная, чрезвычайной важности коллективная и постоянная работа российских Вооруженных Сил, спецслужб, политических институтов, информационных систем, коммуникаций и т. д.
Здесь мы лишь попытаемся коротко изложить свои взгляды на три аспекта, касающиеся этой проблемы: а) теоретико-методологический аспект, касающийся применения теории культуры времени
и культурно-временного подхода на основе диалектико-триалектической парадигмы к расшифровке
ОБЭ ризоматического типа; б) достижения смысловой времяцелостности пространственного «плато»
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
и устранения синдрома «разрыва времен»; в) идейно-теоретический аспект цивилизационного творчества в поиске «правильности» пути самоопределения, самореализации, укрепления государственного
суверенитета на основе российского и ноосферного патриотизма. Все они описаны в наших работах,
только без объяснения специфики их применения в сетевых войнах. В общих чертах они формулируются следующим образом.
Теоретико-методологический аспект раскрывается на основе концепта диалектико-триалектической парадигмы, в которой применительно к анализу ОБЭ ризоматического типа диалектическое противоречие макроструктур «стебля» (например, иерархии и энтропии) сочетается с триалектическим
(взаимодополняющим, непротиворечивым) взаимодействием микроструктур «мочковатого корня»
(например, внутренних, внешних и метавнешних факторов)1, в таком случае мы «различаем» этапы кризиса как структуры-состояния сознания (конститутивного) и «распознаем» (диагностируем)
«социальную дистанцию» «разрыва» кризисного «время-процесса». А поскольку все это происходит
в информационном поле культуры, где культуроцентризм глобально противостоит сетецентризму, то
диалектико-триалектический анализ происходит и по вектору трансценденции (симптомы докризисных, конфликтно-кризисных и посткризисных состояний), и по вектору объективации виртуальной
(мысленно возможной) реальности и превращения ее в «реальную виртуальность» (М. Кастельс).
Редуцировав таким образом ризоматическую структуру при помощи диалектико-триалектической
парадигмы, мы получим «сетевое плато». «Плато всегда посредине – ни в начале, ни в конце. Ризома
состоит из плато. Слово «плато» используется, чтобы обозначить нечто весьма особенное – непрерывный, сам по себе вибрирующий регион интенсивностей, который развивается, избегая любой ориентации на точку кульминации или на внешнюю конечную цель» (А. Дугин). Согласно гуманитарной
кризисологии, ориентиры для плато вырабатываются диалектически (как точка кульминации или как
высшая конечная цель) в результате «пересечения» коллективно-пространственной горизонтали солидарности народа с индивидуально-временной вертикалью власти. Так достигается второй (триалектический) аспект – смысловой, а не ценностной времяцелостности «плато».
Гуманитарная кризисология различает внутренние – темпорально-смысловые интенсивности,
внешние – ценностные и метавнешние – общечеловеческие (глобальные, переходные), находящиеся
в триалектической зависимости взаимодополнения и образующие смысловую времяцелостность ризомы «целостность настоящего – есть преемственность прошлого, плюс целесообразность будущего»
или «сегодня – есть вчера, плюс завтра». Они создают пространственные и временные границы «плато», его «серединную целостность» и «сетевую дистанцию» «разрыва времен» между событиями, поколениями и другими интенсивностями2.
В гуманитарной кризисологии идейно-теоретическую платформу цивилизационного творчества
солидарности масс, в том числе молодежи, составляет российский и ноосферный патриотизм3. При
этом цивилизационное творчество элиты, креативного класса, молодежи понимается на микроуровне
как интенсивный поиск «правильности» пути самоопределения, самореализации и государственного
суверенитета, а на макроуровне – согласования Стратегии Природы и Стратегии Человечества.
Высказанные здесь частные соображения, разумеется, нуждаются в дальнейшей теоретической
разработке и практическом подтверждении. По нашему мнению, это обусловлено ведущимися американцами сетевыми войнами, в том числе на Северном Кавказе, а также необходимостью разработки
единой Евразийской информационной сети. Свой теоретический вклад в это может внести и Гуманитарная кризисология в качестве теоретического оппонента американской модели сетецентризма.
Каширин В. И. Глобалистика и глобальный эволюционизм: новый парадигмальный фрейм. Ставрополь: Издво СКГТУ, 2000; Каширин В. И. Гуманитарная кризисология: истоки и специфика // Гуманитарий Юга России.
Научно-образовательный журнал. Ростов-на-Дону. 2014. № 2, № 3.
2
Каширин В. И., Каширина О. В. Социальное времяведение – альтернатива «рыночному фундаментализму»? //
Социологические исследования. № 5. 2009; Каширина О. В. Культура времени как мировоззренческая парадигма
и интеллектуальная технология практической философии // Социально-гуманитарные знания. № 1. 2013.
3
Каширин В. И. Ноосферный патриотизм как концепт культуры времени // Социально-гуманитарные знания.
№ 6. 2012; Каширин В. И., Юрьева М. Ю. Цивилизационное творчество молодежи: приоритеты мотивационных
систем (к вопросу о реформе средней и высшей школы) // Вестник СКФУ. 2013. № 5 (38).
1
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Мировоззренческо-парадигмальные конфликты
как индикатор сетевых войн
Современный мир стремительно преобразуется, осуществляя переход ряда стран в информационную фазу развития. Происходит интенсивный рост городов, преобразование уклада и образа жизни сотен миллионов людей, перераспределение рынков сырья, усиливаются миграционные процессы,
смешение культур, религий, этносов. Средства массовой информации превращаются в относительно
самостоятельную сферу жизнедеятельности человеческого сообщества. В них отражаются рост и позитивные, и негативные последствия глобализации, такие как рост национализма, фундаменталистских
движений, экологический кризис, разгул преступности, терроризма, наркомании, аморализма. Эти и
другие явления глобального характера порождают социальную напряженность, многочисленные социальные конфликты. Глобализация экономики, коммуникационных систем создают возможность перерастания локальных противоречий в широкомасштабные социальные конфликты и кризисы. Одновременно в процессе перехода к информационному обществу происходят системные трансформации
такой традиционной культурной формы и способа политической деятельности как война1.
С развитием всех характеристик и всей совокупности возможностей информационного общества
появляются и основанные на них технологии скрытого разрушительного воздействия, имеющие комплексный характер и в совокупности складывающиеся в новый тип войны – сетевую2.
Оскудение духовного бытия на фоне гигантского роста информации говорит о том, что информационное общество не является беспроблемной и позитивной реальностью, а раскрывает новый уровень духовно-нравственных тупиков и противоречий, которых не знали предшествующие эпохи3.
Необходимость детального исследования стратегии, тактики и методов ведения информационных
войн, по мнению Ю. О. Макаровой, определяется их влиянием на изменение сознания человека без
прямого насилия, что создает почву для внедрения в его сознание необходимых заказчикам сведений,
догм, доктрин и т. п. В связи с чем разработка системы активного противодействия такому влиянию
становится чрезвычайно актуальной4.
С. Н. Соколова отмечает, что «системный подход в изучении «сетевых войн» не только обозначил
новую тактику ведения современной войны, но и видоизменил общую систему координат, что позволяет теоретизировать в рамках качественно обновленного понимания национальной безопасности
с учетом решения геополитических вопросов5. Такой концептуальный подход обеспечивает нелинейное, неплоское понимание сути феномена «сетевой войны», его трансформации в условиях конфликтов.
На рубеже 70–80-х годов, когда зарубежные и отечественные ученые, представители всех областей
знания и политики стали выражать озабоченность проявлениями кризиса современной цивилизации,
угрожающими самому существованию человечества. На эту опасность обратила внимание такая неформальная организация, как Римский клуб, представленный крупнейшими мировыми учеными, которые в своих докладах наметили подходы к моделированию глобальных проблем современной цивилизации. Еще раньше начался кризис неолиберальной формы капитализма. По данным американских
ученых системный кризис неолибирализма имеет более глубокие корни. Он возник в конце 1920-х
годов, когда раннюю либеральную форму капитализма охватил кризис, следующий за наступившим
в 1929 году провалом фондовой биржи. Еще один системный кризис развился в середине 1970-х годов,
когда форма регулируемого капитализма последующих десятилетий после Второй мировой войны перестала эффективно работать. «В настоящее время создается впечатление, – пишет Дэвид М. Котц, – что
мы стоим на пороге нового системного кризиса, теперь уже кризиса неолиберальной формы капитализма, которая относится к периоду конца 1970-х – начала 1980-х годов»6.
Как видно, американский ученый пишет о своем, о наболевшем, о неолиберальном кризисе системы капитализма. Но текущий финансовый кризис США развился с поразительной скоростью, начиная
Соколова С. Н. «Сетевые войны» в системе безопасности современного общества // Вестник Забайкальского
государственного университета. 2014. № 3. С. 105
2
Комлева Н. А. Сетевая война: сущность и основные технологии // Геополитика: теория, история, практика.
2012. № 1. С. 111–113.
3
Митрошенков О. А. Смена идентичности как социокультурный проект: управленческие контексты (социально-философский анализ) // Вопросы социальной теории. 2011. № 5. С. 188.
4
Макарова Ю. О. Особенности осуществления информационных войн в интернете // Вестник Забайкальского
государственного университета 2014. № 5. С. 73.
5
Соколова С. Н. «Сетевые войны» в системе безопасности современного общества. С. 128.
6
Глобальный кризис западной цивилизации и Россия / под ред. Г. В. Осипова. Изд. 2-е, доп. М.: Книжный дом
«ЛИБРОКОМ», 2009. 528 с.
1
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
с лета 2008 года, как кризис ценных бумаг. Он подорвал деятельность многих самых крупных финансовых структур в США, а также нанес серьезный ущерб большей части мировой финансовой системе.
Но не только это. Он породил «арабскую весну», «оранжевую революцию» в Украине 2013–2014 гг. и
другие конфликтно-кризисные ситуации, приведшие к захвату власти в Египте, Ливии, Украине. Это
пример того, как системный кризис капитализма трансформируется в глобальный и локальные мировоззренческо-парадигмальные конфликты, влияющие на деформацию сознания людей.
«Проблемы рассмотрения феномена «сетевых войн» являются крайне актуальными благодаря их
онтологическому, методологическому и праксиологическому потенциалу. Они входят в состав доктринально-научных проблем в части соотношения конфликтов и войн, их трансформации в условиях информационного общества, направлены на преодоление их негативного потенциала и использованию
конструктивной составляющей для обеспечения мира и устойчивого развития отдельных государств и
мирового сообщества в целом.
Проанализировав работы российских ученых по вопросам тенденций развития технологий и способов ведения войны на современном этапе, исследователи приходят к выводу, что одним из наиболее
актуальных и недостаточно изученных видов войн являются информационные войны. Поскольку роль
социальных сетей в процессе информационного противоборства в большинстве случаев является
ключевой, такие войны А. А. Чумичкин справедливо предлагает называть информационно-сетевыми
войнами, основной «боевой единицей» которых является сетевое сообщество1.
В современных условиях идея сетевой войны стала актуальной в связи с появлением угрозы национальной безопасности со стороны всевозможных террористических, криминальных и других организаций, участники которых объединены в некие сетевые структуры2.
В научных работах – зарубежных и отечественных – существует несколько определений феномена
информационно-сетевой войны. Например, по словам Г. Вирена, «информационная война – это комплекс мероприятий по информационному воздействию на массовое сознание для изменения поведения людей и навязывания им целей, которые не входят в число их интересов, а также защита от подобных воздействий»3.
Предлагается также дать следующее определение сетевой войны: это тотальное разрушение базовых характеристик определенной нации во всех типах геополитических пространств одновременно,
осуществляемое преимущественно в скрытой форме. При этом в зависимости от конкретного периода
и задач воздействия на противника та или иная сфера общественной жизни может становиться приоритетным объектом агрессии в сравнении с другими4.
Информационно-сетевые войны в отличие от традиционных войн, делают полем сражения ментальную сферу, самосознание народов, их идентичности. Борьба в информационном пространстве
велась во все времена, однако в наши дни возможности информационных технологий многократно
усиливают ресурсы такой борьбы и ее значение. Успех в этой сфере достигается тем, что жертва обычно недооценивает информационную агрессию против идентичности в силу ее неочевидной разрушительной силы, растянутости во времени, пребывая в благодушном настроении или вообще ничего не
осознавая5.
Доминирующая идея сетевых войн заключается в непрекращающемся воздействии на человека и
общество ангажированной информационно-сетевой деятельности для осуществления запрограммированного управления в глобальном масштабе.
Основываясь на различных сценариях развития информационно-сетевой деятельности, С. Н. Соколова характеризует сетевые войны по их содержанию следующим образом: всеобщая информационно-адаптированная осведомленность, ценности безопасности, скорость распространения информации,
распределение силы (от реализации линейной – к более активной точечной инициативе в информационном пространстве), функциональный контроль над доминирующими стратегическими элементами,
демассификация, тотальное информационное проникновение6.
Чумичкин А. А. Анализ проблем управления сетевыми сообществами в современных условиях развития стратегий информационных войн // Вооружение и экономика. 2011. № 4 (16). С. 113.
2
Зимин С. И., Керенцев М. М., Кошокин В. П. Аналих сетевых войн // Обучение и воспитание: методики и практика. 2012. № 1. С. 98.
3
Макарова Ю. О. Особенности осуществления информационных войн в интернете. С. 73
4
Комлева Н. А. Сетевая война: сущность и основные технологии. С. 112.
5
Митрошенков О. А. Смена идентичности как социокультурный проект: управленческие контексты (социально-философский анализ) // Вопросы социальной теории. 2011. № 5. С. 244.
6
Соколова С. Н. «Сетевые войны» в системе безопасности современного общества. С.. 129.
1
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Характерными чертами сетевой войны, отличающими ее от классических военных действий, являются:
– наличие войск, построенных по сетевому принципу, и высокая степень автономности их действий;
– сетевая война глобальна, т. е. она будет вестись не в каком-то определенном военно-географическом районе, а может быть начата в любой точке земного шара, где столкновение интересов конфликтующих государств достигло фазы вооруженной борьбы;
– в сетевой войне, помимо традиционных объектов, поражаемых обычными видами вооружений,
включены цели, находящиеся в виртуальной сфере;
– ведение такой войны невозможно без наличия глобальных коммуникационных связей между
географически рассредоточенными, но объединенными в единую сеть войсками, что позволит отказаться от иерархической системы управления;
– изменение нравственных границ ведения военных действий и возрастание удельного веса невоенных средств насилия: политических, дипломатических, экономических, технологических, психологических, информационных и других1.
Возникает вопрос: какого рода связи существуют между мировоззренческо-парадигмальными конфликтами и информационно-сетевыми войнами применительно к современной международной ситуации и безопасности отдельных государств? Перенос социальных конфликтов в информационную
сферу влечет за собой и изменение качественных характеристик конфликта, составляющих его элементов. Процессы глобализации породили множество проблем, чреватых обострением старых и появлением новых социальных противоречий. Наиболее острыми из них являются глобальный социальный и
экономический диспаритет между развитыми и развивающимися странами, демографические проблемы, угроза экологической катастрофы. Глобальной угрозой становится и международный терроризм,
в том числе с применением оружия массового поражения. В итоге новая социокультурная ситуация,
как отмечает в одной из работ Н. Р. Маликова, стала определяться в метафорах: «глокальность», «фрагментагративность», «изменяющаяся», «текучая» современность (Р. Робертсон, Дж. Розенау, З. Бауман).
Отмечается также многоуровневый характер социального взаимодействия представителей различных
цивилизационных сообществ: с «двусмысленными, смутными» идентичностями (Э. Балибар, С. Бенхабиб), с «конфликтами идентичностей», «конфликтами цивилизаций/цивилизационных идентичностей»
(С. Хантингтон). В изменившихся условиях требуется скорректировать подходы к природе и месту конфликтов в современном обществе. На смену фактическим противостояниям пришли конфликты в сфере мировоззрения2.
Как свидетельствует современная практика международных отношений возникающие в настоящее время конфликты, вырастают по мере их «ветвления» в информационные войны мировоззренческо-парадигмального типа, таящие угрозу «горячих» войн. Они приобретают характер мировоззренческо-парадигмальных конфликтов, сочетающих противостояние цивилизационно-мировоззренческих
позиций с их «информационно-научным» парадигмальным обоснованием в информационных полях.
Воздействие мировоззренческо-парадигмальных конфликтов на формирование идентичности
происходит с помощью новых дистанционных технологий, одной из которых является «организационное оружие». Его основу составляют специальные рефлексивные технологии организационного
управления. В них отражается тенденция перехода от войн с истреблением противника к войнам, ориентированным на его «самодезорганизацию» и «самодезориентацию», сопровождается применением
организационного оружия как системы организационных (согласованных по целям, месту и времени
разведывательных, пропагандистских, психологических, информационных и др.) воздействий на противника, заставляющих его двигаться в необходимом для противной стороны русле. С его помощью
можно направить политику противника в стратегический тупик, измотать его экономику неэффективными (непосильными) программами, затормозить развитие вооружений, исказить основы национальной культуры, создать среди части населения «пятую колонну»3.
Как пишут В. С. Овчинский, и И. Ю. Сундиев: «основу «организационного оружия» составляют
специальные рефлексивные технологии организационного управления, представляющие собой упоЗимин С. И., Керенцев М. М., Кошокин В. П. Аналих сетевых войн // Обучение и воспитание: методики и практика. 2012. № 1. С. 99.
2
Маликова Н. Р. Методологические основания социологического анализа мировой цивилизации // Российское
общество в современных цивилизационных процессах / под ред. В. В. Козловского, Р. Г. Браславского. СПб.: Интерсоцис, 2010. С. 101.
3
Овчинский В. С., Сундиев И. Ю. Организационное оружие. Функциональный генезис и система технологий
XXI века (доклад Изборскому клубу) // Изборский клуб. 2013. № 6. С. 43.
1
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
рядоченные совокупности постоянно совершенствующихся методов (программ, стратегий, процедур,
форм) реализации управленческих решений, внедрения инноваций, поддержания информационных,
идеологических и других необходимых структурных связей, подбора и подготовки персонала, планирования, отчётности, контроля и др.
Сегодня можно смело утверждать, – продолжают исследователи, – что многие методики применения организационного оружия пилотно запускались и в СССР – как раз в конце 60-х годов. Распад
СССР ознаменовал начало новой стадии развития патологической системы – патологическую перестройку функциональной системы государства. На этапе построения «новой России» (1991–1995 годы)
инициаторы применения организационного оружия получили следующие бонусы:
– устранение стратегического военного и идеологического противника;
– практически бесплатные поставки всех видов ресурсов;
– огромный, незащищённый де-юре и де-факто российский рынок;
– согласие по всем внешнеполитическим вопросам;
– устранение конкурента на многих товарных рынках;
– устойчивый поток умных, образованных и непритязательных мигрантов;
– одностороннее разоружение России и установление контроля за её оставшимися стратегическими силами, ВПК и оборонными исследованиями;
– выплата финансовой дани в виде размещения золотовалютных резервов государства в зарубежных банках под минимальный процент и введения долларового обращения как параллельного наравне
с рублёвым;
– демографическую катастрофу в государстве-мишени (впервые в российской истории смертность
населения стала устойчиво опережать рождаемость)»1.
И одним из важнейших средств ведения такой войны является сеть Интернет. С его помощью,
искусственно созданная виртуальность входит во взаимодействие с реальным миром, активно проникает в него, влияя и изменяя его так, как это нужно создателям Большой иллюзии. Вместе с тем, Интернет – технология двойного назначения, инструмент управления информацией, уникальное оружие для
манипуляций. И. Нежданов, руководитель департамента информационных войн QIWI подтверждает,
что и Россия, и Украина сталкивались с ведением против них такой войны, как ранее Тунис, Египет,
Ливия, Сирия, Турция и Китай. И продолжает: «Интернет – инструмент ведения информационных
войн, оружие, и как с любым оружием, преимущество у того, кто его изобрел». Основная опасность
такого оружия в том, что оно «выступает мощным инструментом манипулирования сознанием людей и происходит это с огромной скоростью», – считает Тим Бернерс-Ли, один из отцов-создателей
Интернета, выразивший обеспокоенность «его превращением из территории свободы, приватности и
демократии в лагерь тотального шпионажа как со стороны правительства, так и со стороны крупных
корпораций»2.
Если до ХХ столетия человечество жило и развивалось, осознавая себя бессмертным, отмечает
В. С. Степин, то на современном этапе, когда мощь человека стремительно нарастает благодаря научно-технической революции, возникает парадоксальная ситуация. Человечество не только не может реализовать претензии на всестороннее господство над природой и обстоятельствами, но, наоборот, само
становится заложником того сложного и мощного мира искусственных систем, имя которому техносфера3. Данную картину необходимо дополнить следующим фрагментом: постепенно человек осознаёт
не только ограниченность своих возможностей, но и пределы собственного пространственно-временного распространения, а значит и пределы исторического развития такой системы, как антропосфера,
временность ее лидирующего положения в земной истории.
Нарастающие бурные изменения, которые происходят в сфере техники и технологий, оформляющиеся в научно-технический прогресс, радикально обновляют предметную среду, где непосредственно
протекает жизнь человека. При этом возникают совершенно новые формы кооперирования человеческого труда, новые типы коммуникаций, способы хранения и передачи информации, связи и отношения
в человеческих сообществах, новые формы взаимодействия и взаимообогащения различных культурных
Там же. С. 45.
Городова М. Битвы в сети. Кто и как управляет информационными войнами // Российская газета неделя.
10 апреля 2014 г. № 82 (6354). С. 14.
3
Степин В. С. Эпоха перемен и сценарии будущего. М., 1996. С. 43.
1
2
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
традиций1. Человек, развивая мир искусственного во всем его разнообразии, одновременно усложняет
и свой мир и в социальном, и в индивидуальном измерениях2.
Это привело к появлению двух направлений развития технологии организационного оружия:
1) в осуществлении цветных революций; 2) в деятельности террористических организаций. Причем
эти технологии имеют во многом универсальный характер и доказали свою эффективность в разных
частях земного шара, что позволило говорить о возможности их «экспорта».
Необходимость и возможность «цветных революций» как новых систем политических технологий,
относящихся к организационному оружию, обусловлена рядом обстоятельств:
1) после распада СССР и системы коллективной безопасности Варшавского договора у других
стран появилась возможность активного вмешательства во внутренние дела бывших социалистических государств без риска спровоцировать глобальный конфликт;
2) для заинтересованных государств и транснациональных корпораций корректировка местной
политики в собственных интересах через «цветные революции» значительно дешевле, чем проведение
военных операций типа иракской;
3) в ходе развития технологических укладов были созданы и получили глобальное развитие организационные, информационные и когнитивные технологии, позволяющие формировать в заданном
формате цели, ценности, мотивации поведения, как больших социальных групп, так и отдельных личностей в интересах заказчика и вне контроля со стороны суверенного государства;
4) развитие глобального экономического кризиса и фактическая ликвидация моноцентрической
модели политики дали старт очередному этапу передела мира в рамках новой военной доктрины сетецентрических войн (Network-centric warfare), в которой «цветные революции» являются ключевым
компонентом3.
«Мы живем в век технологий. Сегодня точно выверенные рецепты расписаны буквально на все.
Уж будьте уверены, существуют подробные методики, расписывающие технологию производства революций, – розовых, оранжевых, любых, сколько их там было за последние два десятилетия! Эти посерийники более детализированы, чем самые подробнейшие сценарии: продюсирование революций
обходится подороже иных блокбастеров, а отбить затраты и выйти в прибыль – главная цель тех, кто
все эти реалити-шоу заказывает» – полагает обозревать Российской газеты Мария Городова4.
Сегодня, когда технонаука вторгается в «жизненный мир» человека и преобразует его и самого
человека, когда привычные способы понимания мира в ряде случаев перестают работать, возникает
ситуация дезориентации. Построение мостов между «жизненным миром», образом себя и миром, создаваемым современной технологией, становится практически значимым.
Многие специалисты считают, что развитие новых информационных технологий (телевидение,
компьютер, Интернет и др.) и становление т. н. «электронного общества» делают человека менее свободным, создают новые возможности для манипулирования людьми и ограничивают человеческую
автономию. Возникает феномен «виртуального Я», и некоторые люди начинают предпочитать обычной жизни жизнь в «киберпространстве». Границы между обычной реальностью и реальностью виртуальной в ряде случаев размываются. Сложность интеграции разных потоков информации в рамках
единого сознания делает возможным феномен «размытой идентичности» или «полиидентичности».
В этой связи диахроническое и синхроническое единство сознания оказывается под угрозой.
Проходя через сознание каждого члена общества, длительное массированное информационное и
морально-психологическое воздействие деструктивного характера создаёт реальную угрозу существованию нации в результате трансформации её исторически сложившейся культуры, основных мировоззренческих, культурных и идеологических установок, то есть смены внутренней организационной
среды, определяющей жизнедеятельность государства. Основными объектами, на которые направлено
действие организационного оружия, являются представители социальных групп и институтов, прямо
или косвенно участвующих в долгосрочном и краткосрочном регулировании поведения остального
населения. Это управленческие элиты, «творческая интеллигенция», работники образования, воспитатели, известные культурные и нравственные авторитеты государства5.
Ярким примером проявления роли глобального мировоззренческо-парадигмального конфликта
является уменьшение озонового слоя, воспринимаемое сознанием как объективное явление, требуСтепин В. С. Эпоха перемен и сценарии будущего. М., 1996. С. 29.
Витол Э. А. Техносфера в планетарных эволюционных преобразованиях // Полигнозис. 2004. № 4. Режим
доступа: http://www.polygnozis.ru/default.asp?num=6&num2=114
3
Овчинский В. С., Сундиев И. Ю. Организационное оружие… С. 46.
4
Макарова Ю. О. Особенности осуществления информационных войн в интернете. С. 26.
5
Овчинский В. С., Сундиев И. Ю. Организационное оружие… С. 44.
1
2
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 1. Общие вопросы обеспечения национальной безопасности
ющее консолидации. И как бы ни объясняла его наука, мировоззрение требует от людей совместных
действий. Однако осознание этой проблемы как долгосрочной перспективы порождает синдром «отложенного эффекта». В другом случае, сокращение запасов природных ресурсов воспринимается как
близлежащий доминирующий фактор, требующий немедленного реагирования. Как правило, эта доминанта действует одновременно в нескольких направлениях: используется для передела распределения этих ресурсов, а с этой целью и для политической и вооруженной агрессии, как было в Ираке.
Как известно, администрация США (Буша-младшего) не воспользовалась возможностью перевести
этот конфликт в мировоззренческо-парадигмальное русло, на мирные рельсы. Наоборот, использовала лживые данные ЦРУ о якобы производстве в Ираке атомного оружия для оправдания военных,
совместных со странами НАТО, действий. Как подсчитали журналисты канала ТВЦ в течение нескольких лет руководством США сделано девятьсот тридцать пять ложных заявлений о наличии в Ираке
оружия массового поражения. Из них двести шестьдесят принадлежали Президенту США Бушу-мл.
и касались: двести тридцать два – наличия оружия массового поражения и двадцать восемь – связей
с Аль-Каидой. В свою очередь высказался об этом двести пятьдесят четыре раза, включая выступление
в Совете Безопасности ООН. Аналогичный сценарий использовался в Ливии и Сирии – была запущена пропагандистская машина под лозунгом правозащитной войны с официальной целью защиты и
восстановления прав и свобод человека, демократии. И наконец, Украина – попытки представить, что
кризис в стране дело рук России. Формировалась идея «Путин диктатор, Россия агрессор, захватывающий Украину». Факты подгоняются под нужную схему. С использованием СМИ проводится пропагандистская война, превратившая их в машину обслуживания геополитических интересов, в которой
ложь повторяется снова и снова. Подобный вооруженный конфликт происходит сейчас и в Сирии.
Однако здесь мирные инициативы России по прекращению вооруженного насилия имели некоторый
успех. Предпринятое по предложению В. В. Путина уничтожение химического оружия в Сирии, в том
числе с помощью России и других стран, способствовали крутому повороту общественного сознания
в сторону использования мировоззренческо-парадигмального потенциала этого конфликта, в противовес вооруженному столкновению.
Таким образом, происходит размывание ранее считавшихся достаточно четкими граней между миром и войной как двумя состояниями общества. Посредством применения методов геоэкономической
или «непрямой» войны становится возможным даже без прямого применения традиционной военной
силы достигать политических целей, характерных для войны, как государствами (союзами государств),
так и крупными негосударственными организациями и объединениями.
В современном мире развитие информационных технологий не только обеспечивает прогресс общества, но одновременно с этим порождает новые вызовы и угрозы в информационной сфере, одними
из которых являются информационно-сетевые войны и мировоззренческо-парадигмальные конфликты. Исходя из развития всех характеристик и всей совокупности возможностей информационного общества, в содержание информационно-сетевых войн исследователи закономерно включают систему
мировоззренческо-парадигмальных конфликтов, полагая, что такие конфликты являются ее продолжением и развитием в условиях информационного общества.
Исходя из понимания мировоззренческо-парадигмальных конфликтов как одной из сфер жизнедеятельности информационно-сетевой войны, следует, что они находят свое разрешение в рамках
культурно-временного подхода и действия триалектической парадигмы на основании слияния трех
измерений цивилизационного времени: прошлого как традиции (преемственности), настоящего как
действительного образа жизни (целостности) и будущего как реализации целей эволюционного развития (целесообразности). Реализация указанного механизма позволит перейти на другой уровень понимания проблем безопасности, обеспечивающих стабильное развитие общества.
Таким образом, информационно-сетевая война, хоть и не сводится к мировоззренческо-парадигмальным конфликтам, но во многом проявляется в форме последних.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ
СЕВЕРНОГО КАВКАЗА
Социально-экономическое развитие Северо-Кавказского региона
в свете среднесрочной стратегии
Северный Кавказ на протяжении многих столетий представляет собой площадку пересечения
торгово-экономических, а также геополитических интересов ведущих держав мира. Регион во все
исторические эпохи воплощал собой стратегически важный плацдарм, мост между Европой и Азией,
к обладанию которым стремились еще кочевые завоеватели, затем региональные державы, а сегодня и
Запад и исламский мир.
Рассмотрим общую характеристику данного региона с учетом ограниченных запасов полезных
ископаемых субъекты Российской Федерации, входящие в состав Северо-Кавказского федерального
округа, не обладают высоким потенциалом по увеличению вклада добывающей отрасли в экономику,
однако разработка ряда месторождений углеводородного сырья, а также рудных полезных ископаемых
является значимой для развития экономики некоторых указанных субъектов.
Северо-Кавказский федеральный округ располагает уникальным сочетанием бальнеологических
ресурсов – минеральными питьевыми водами, термальными водами и лечебной грязью. Здесь сосредоточено около 30 % всех российских ресурсов минеральных вод, что по объемам сопоставимо с ресурсами центральных районов европейской части Российской Федерации, более 70 % запасов термальных вод Российской Федерации1.
На базе имеющихся ресурсов, потенциального спроса и возможностей по созданию конкурентоспособной продукции выделяются следующие приоритетные отрасли социально-экономического развития:
– производство стройматериалов (цемент, гипс, напольные и настенные материалы, ячеистый газобетон, кирпич, бетон, листовое и пеностекло, железобетонные изделия, изделия из базальта, композиционные наноматериалы);
– легкая промышленность (обработка шерсти, производство тканей, швейное производство, обувь,
кожаные изделия, меховые изделия);
– химическая промышленность (азотные удобрения, полимерные материалы, органические мономеры, олефины, ароматика, фармацевтическая продукция);
– машиностроение (автомобили и автокомпоненты, средства малой механизации, электротехника
и радиоэлектроника, судостроение, медицинская техника);
– металлургия (рафинированные металлы и первичные продукты из них, металлические строительные конструкции);
– добыча минералов и руд (добыча и производство концентратов цветных металлов, добыча и производство медно-цинковых металлов, добыча минерального сырья для строительства);
– топливная промышленность (добыча и переработка сырой нефти)2.
Важнейшим сектором экономики Северо-Кавказского федерального округа является агропромышленный комплекс, включающий сельское хозяйство и пищевую промышленность. Вклад сектора
в валовой региональный продукт указанного федерального округа в 2012 году составил 13 %.
Уникальность и разнообразие природно-климатических ресурсов территории Северо-Кавказского
федерального округа создают благоприятные условия как для постоянного проживания, так и для развития туристско-рекреационного комплекса.
Незначительная доля туристической отрасли в экономиках регионов Северо-Кавказского федерального округа является следствием небольшого потока туристов и значительным преобладанием
теневого сектора в этом сегменте рынка.
Транспорт – одна из ведущих отраслей экономики Северо-Кавказского федерального округа, на
долю которой приходится около 8 % валового регионального продукта. Северо-Кавказский федеральный округ расположен рядом с крупными российскими и зарубежными рынками, а также на пересечении крупных грузопотоков.
1
2
72
Стратегия социально-экономического развития Северо-Кавказского Федерального Округа до 2025.
Там же.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
По территории Северо-Кавказского федерального округа проходят главные направления Северо-Кавказской железной дороги – филиала открытого акционерного общества «Российские железные
дороги», включающие такие напряженные участки, как Ростов-на-Дону – Минеральные Воды, Махачкала – Самур, Махачкала – Олейниково. Общая протяженность железнодорожных магистралей в Северо-Кавказском федеральном округе составляет около 3 тыс. километров.
Низкая обеспеченность производственными и офисными площадями, низкое качество транспортной и логистической инфраструктуры, затрудненный доступ к энергетическим мощностям, нехватка
квалифицированных инженеров и технических специалистов, а также административные ограничения
являются основными факторами, сдерживающими развитие малого бизнеса в Северо-Кавказском федеральном округе. Отдельной проблемой является высокая доля нелегального предпринимательства1.
Серьезной проблемой Северо-Кавказского федерального округа является низкий уровень развития системы здравоохранения.
Во всех субъектах Северо-Кавказского федерального округа отмечается нехватка больниц и поликлинических учреждений, а также врачей и среднего медицинского персонала. В Кабардино-Балкарской Республике, Республике Северная Осетия – Алания, Чеченской Республике и Ставропольском
крае участковые врачи-терапевты, участковые врачи-педиатры и врачи скорой медицинской помощи
широко применяют практику совместительства. Ситуация продолжает ухудшаться в связи с оттоком
молодых специалистов в другие регионы Российской Федерации.
Значение и долговременная динамика большинства основных социально-демографических показателей в Северо-Кавказском федеральном округе существенно отличаются от соответствующих значений и динамики показателей в среднем по Российской Федерации.
В последние десятилетия в результате возросшей рождаемости, снижающейся смертности и интенсивных миграционных процессов общая демографическая ситуация стабилизировалась. Крайне неблагополучной остаётся ситуация на рынке труда во всех субъектах Российской Федерации, входящих
в состав Северо-Кавказского федерального округа.
Северо-Кавказский федеральный округ отличается сложным, разнообразным этническим составом, сконцентрированным на относительно небольшой территории, что обусловливает прямую зависимость состояния общественно-политической обстановки от ситуации в сфере межнациональных
отношений2.
Северный Кавказ обладает необходимыми ресурсами для развития добывающих и обрабатывающих отраслей, агропромышленного комплекса, туристско-рекреационной отрасли и др. Однако, существующие в СКФО проблемы создают значительные преграды для всякого рода развития данной
территории. Некоторые субъекты, входящие в состав СКФО, являются самыми отсталыми и экономически неразвитыми в РФ.
С одной стороны, Северо-Кавказский регион располагает уникальными природно-климатическими ресурсами, которые создают благоприятную почву для развития хозяйственного комплекса региона, а также пассионарным населением, готовым способствовать этому развитию, а с другой – регион
является болевой точкой страны и имеет депрессивную экономику. На сегодняшний день это несоответствие является уникальным парадоксом Северного Кавказа.
Факторов, способствующих такой ситуации, несколько.
1. Экономический фактор. Подавляющая часть субъектов, которые входят в состав СКФО, в социально-экономическом плане уже с начала 1990-х годов в силу ряда объективных причин оказались
в числе наиболее уязвимых и неустойчивых в кризисный период. При этом следует заметить, что объемы промышленного производства в Северо-Кавказском федеральном округе к концу 1990-х годов сократились до 17–24 % (по сравнению с уровнем 1990 года) при общероссийском сокращении значения
этого показателя в среднем до 48 %.
Темпы экономического роста свидетельствуют о том, что органам исполнительной власти в ряде
субъектов Российской Федерации, входящих в состав Северо-Кавказского федерального округа, удалось правильно определить экономические приоритеты (среди лидеров можно назвать Республику Дагестан, Кабардино-Балкарскую Республику и Республику Северная Осетия – Алания). Однако процесс
позитивных преобразований идет крайне медленно.
2. Этнический и ментальный фактор (клановость). Необходимым условием позитивных преобразований в социально-экономической сфере, повышении уровня жизни населения в Северо-Кавказском
1
2
Стратегия социально-экономического развития Северо-Кавказского Федерального Округа до 2025.
Там же.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
регионе являются фундаментальные изменения в структуре и принципах формирования региональных элит. Характерными чертами региональных элит на Северном Кавказе, на наш взгляд, являются
радикализм, традиционализм, коллективизм и патриархальность. Это способствует воспроизводству
их этнизации, усилению этнократической составляющей.
3. Фактор безопасности. В числе важнейших проблем безопасности в Северо-Кавказском регионе
выделим следующие:
– поляризация в религиозном сообществе;
–проявления межнациональной вражды и конфликтов (этнический национализм);
– ослабление или отсутствие доверия населения к региональным и федеральным органам власти,
правоохранительным органам и судебной системе;
– проблема национально-территориального устройства, то есть статуса территорий;
– опасность прошлых нерешенных насильственных конфликтов, которая усиливает скрытый раскол в обществе;
– наличие террористической угрозы (религиозный экстремизм).
Все это, безусловно, определяет Северный Кавказ как регион повышенной опасности.
4. Социальный фактор. Низкий уровень развития базовой и социальной инфраструктуры. Серьезной проблемой Северо-Кавказского федерального округа является низкий уровень развития системы
здравоохранения.
На основании вышеизложенного мы можем говорить о том, что грандиозный ресурсный потенциал данной местности привлекает инвесторов, однако для динамичного развития Северного Кавказа
требуется сбалансированный подход в решении ряда актуальных вопросов.
Северный Кавказ – регион, обладающий богатым природно-ресурсным потенциалом, имеющий
выгодное геополитическое расположение, благоприятную экологическую ситуацию, климатические
условия, что способствует развитию сельского хозяйства и туристско-рекреационного кластера. Однако, при всех видимых преимуществах и возможностях, Северный Кавказ имеет слабо развитую и
депрессивную экономику.
Единство внутрирегиональных и межрегиональных материально-технических, финансово-кредитных, трудовых и информационных связей, обеспечивающих последовательную смену фаз: производство, распределение, перераспределение и использование, отражает региональный воспроизводственный процесс. Исходя из этого, рассмотрим динамику и структуру изменения макроэкономических
показателей СКФО 2006–2012 гг., что позволит наиболее полно представить и оценить сложившуюся
ситуацию в экономике региона; проследить динамику и провести анализ; выявить наиболее развитые
и отстающие отрасли экономики СКФО.
Согласно данным Федеральной службы государственной статистики, по основным социально-экономическим показателям, таким как уровень занятости, уровень безработицы, среднедушевой доход,
среднемесячная номинальная заработная плата работников организаций и т. д. – СКФО занимает последнее место, среди всех федеральных округов РФ. Такой уровень развития экономики не позволяет
обеспечить высокий уровень жизни населения.
Основополагающим макроэкономическим показателем на уровне региона является валовой региональный продукт (ВРП). Объем валового регионального продукта СКФО в период с 2006–2012 гг.
представлен в табл. 2.1.
Таблица 2.1
Объем валового регионального продукта СКФО, в фактически действовавших ценах в 2006-2012 гг.
Показатели
Валовой региональный
продукт, млн
Индекс физического объема
ВРП, % к предыдущему
ВРП на душу населения,
тыс. руб.
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
457117,5
573220,1
728230,9
786670,9
891834,3
1066319,6
1214729,0
110,3
110,1
108,4
101,2
103,5
106,5
103,4
50434,2
62724,1
78921,5
84493,9
94915,3
112647,6
127640,0
Положительная динамика темпов роста ВРП (рис. 2.1) в Северо-Кавказском федеральном округе
в фактически действовавших ценах показывает, что реальный уровень производства из года в год растет, и что уровень реального ВРП к предыдущему году ни разу за этот период не опускался ниже 100 %.
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Валовой региональный продукт, млн руб.
1400000
1200000
1000000
Валовой
региональный
продукт,
млн руб.
800000
600000
400000
200000
0
2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012
Рис. 2.1. Динамика ВРП в СКФО, 2006–2012 гг.
Для более детального анализа, интересным представляется рассмотрение структуры ВРП Северо-Кавказского федерального округа (табл. 2.2).
Таблица 2.2
Структура ВРП СКФО (в %)
Показатели
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
Всего, из него:
100
100
100
100
100
100
100
Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство
16,8
15,8
15,1
14,0
14,5
14,8
13,1
Рыболовство, рыбоводство
0,0
0,0
0,0
0,1
0,1
0,1
0,1
Добыча полезных ископаемых
2,3
1,7
1,2
0,9
0,8
0,8
0,8
Обрабатывающие производства
11,0
10,2
9,3
8,2
9,2
9,4
9,1
Производство и распределение
электроэнергии, газа и воды
3,8
3,9
3,9
3,8
4,0
3,8
3,4
Строительство
9,8
12,0
12,6
12,7
12,3
12,3
12,2
Оптовая и розничная торговля; ремонт
автотранспортных средств, мотоциклов, бытовых
изделий и предметов личного пользования
18,2
19,6
19,5
21,5
22,0
21,8
21,1
Гостиницы и рестораны
1,3
1,6
2,1
2,0
2,3
3,0
3,5
Транспорт и связь
ПД
9,0
9,6
9,5
8,7
8,2
8,0
Финансовая деятельность
0,0
0,0
0,0
0,4
0,3
0,3
0,3
Операции с недвижимым имуществом, аренды
и предоставление услуг
4,8
4,6
4,6
4,0
4,7
4,5
4,5
Государственное управление и обеспечение военной
безопасности; обязательное социальное обеспечение
9,2
9,8
10,3
9,7
9,1
9,3
11,6
Образование
5,3
5,2
5,1
5,9
5,4
5,2
5,4
Здравоохранение и предоставление социальных услуг
5,1
5,3
5,4
6,0
5,5
5,4
5,7
Предоставление прочих коммунальных, социальных
и персональных услуг
1,3
5,1
1,3
1,3
1Д
1,1
1,2
Как видно из табл. 2.2, структура ВРП за анализируемый период была незначительно изменена.
Увеличилась доля показателя «Оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных средств, мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования». Снизились доли таких важных показателей, как «Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство», «Добыча полезных ископаемых». Значительно увеличилась доля строительства: с 9,8 % в 2006 г. до 12,2 % в 2012 г.
В структуре производства валовой добавленной стоимости в регионах Северо-Кавказского федерального округа (рис. 2.3) наибольшей является доля оптовой и розничной торговли (21,1 %).
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Здравоохранение и
предоставление
социальных услуг
6%
Гос. управление и
обеспечение военной
Образование
безопасности;
5%
обязательное социальное
Предоставление
прочих
коммунальных и
персональных услуг
1%
обеспечение
12 %
С/х, охота
и лесное
хоз-во
13 %
Рыболовство,
рыбоводство
0%
Добыча полезных
ископаемых
1%
Обрабатывающие
производства
9%
Операции
с недвижимым
имуществом, аренды
и предоставление
услуг
5%
Финансовая
0%
Транспорт
и связь
8%
Гостиницы
и рестораны Оптовая и розничная
Строительство Производство
4%
торговля, ремонт
12 %
и распределение
автотраспортных
электорэнергии, газа
средств, мотоциклов,
и воды
бытовых изделий,
3%
предметов личного
пользования
21 %
Рис. 2.3. Отраслевая структура ВРП СКФО, 2012 год
Также ощутимый вклад в формирование совокупного ВРП регионов округа вносит сельское хозяйство (13,1%), варьируя от 6,3% в Республике Ингушетия до 18,5 % в Карачаево-Черкесской Республике.
Одновременно с указанными тенденциями отмечается увеличение к 2013 году удельного веса строительства в структуре совокупного ВРП Северо-Кавказского федерального округа, что среди рассматриваемых субъектов Российской Федерации наиболее характерно для республик Дагестан (17,5 %) и
Ингушетия (17,2 %), а также Чеченской Республики (17 %).
Доля государственного управления занимает значительное место в структуре произведенного ВРП
Республики Ингушетия (28,5 %) и Чеченской Республики (20,9 %).
Рассмотрим региональную структуру ВРП СКФО (рис. 2.4).
ЧР, 9 %
РСО-Алания, 8 %
Ставропольский
край, 31 %
КЧР, 5 %
Дагестан, 31 %
КБР, 9 %
Ингушетия, 3 %
Рис. 2.4. Доля регионов в суммарном ВРП СКФО, 2012 год
Высокий по сравнению с другими регионами Северного Кавказа уровень развития реального сектора экономики наблюдается в Ставропольском крае и Республике Дагестан. Так, совместно ими производится около 66 % суммарного валового регионального продукта регионов Северо-Кавказского
федерального округа.
В период с 2006 по 2012 гг. в СКФО наблюдается положительная динамика валового регионального
продукта на душу населения (рис. 2.5). Этот показатель колеблется в разрезе региона: от 154,5 тыс. руб.
в Ставропольском крае до 78,9 тыс. руб. в Чеченской Республике.
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
350
300
250
200
РФ
СКФО
150
100
50
0
2006
2008
2010
2012
Рис. 2.5. Динамика ВРП на душу населения регионов Северо-Кавказского федерального округа, тыс. рублей
Несмотря на высокую долю сельского хозяйства в совокупном ВРП субъектов Российской Федерации Северо-Кавказского федерального округа, объем совокупной сельскохозяйственной продукции
данных регионов в 2012 году составил только 7,7 % от общероссийского. Для сравнения, за указанный
период одним Краснодарским краем было произведено 7,02 % от общего объема сельскохозяйственной
продукции по Российской Федерации (табл. 2.3).
Таблица 2.3
Объем произведенной продукции сельского хозяйства в регионах
Северо-Кавказского федерального округа в 2012 году
млн руб.
в % от суммы по РФ
в % к 2009 году
3 340 537,0
100,0
102,4
Северо-Кавказский федеральный округ
258 339,0
7,7
104,8
Республика Дагестан
66 054,0
1,9
115,5
Российская Федерация (расчет)
Республика Ингушетия
3 903,0
од
87,2
Кабардино-Балкарская Республика
30 286,0
0,9
109,2
Карачаево-Черкесская Республика
19 721,0
0,6
102,7
Республика Северная Осетия-Алания
23 448,0
0,7
109,2
Чеченская Республика
13 713,0
0,4
106,3
Ставропольский край
101 214,0
3,1
97,8
Наибольший удельный вес в производстве сельскохозяйственной продукции занимает Ставропольский край – 38 % и Республика Дагестан – 28 % (рис. 2.6).
Ярко выраженная животноводческая направленность сельского хозяйства (более 73,5 % совокупного выпуска) характерна для Чеченской Республики и Республики Ингушетия (60,8 %).
КБР
12 %
Республика
Ингушетия
2%
Республика
Дагестан
26 %
КЧР
8%
РСО-Алания
9%
Чеченская
Республика
5%
Ставропольский
край
38 %
Рис. 2.6. Доля регионов в суммарном объеме произведенной продукции сельского хозяйства
Северо-Кавказского федерального округа, 2012 год
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В Ставропольском крае около 70,0 % сельскохозяйственной продукции относится к категории растениеводства, основной объем продукции которой производится сельскохозяйственными организациями.
В республиках Северного Кавказа наибольшую роль в производстве сельскохозяйственной продукции, напротив, играют хозяйства населения. Для Чеченской Республики, Республики Дагестан и
Республики Ингушетия доля продукции, производимой хозяйствами населения, по предварительным
данным в 2013 году составляет более 70,0 % общего объема продукции сельского хозяйства (аналогичный показатель в среднем по Российской Федерации – 41,1 %).
В 2012 году валовой сбор в хозяйствах всех категорий (вес после доработки) составил:
– зерновых и зернобобовых культур – 6 671,8 тыс. тонн (65,9 % к 2011 году);
– овощей – 1 981,2 тыс. тонн (108,9 % к 2011 году);
– подсолнечника – 525 тыс. тонн (98,9 % к 2011 году);
– сахарной свеклы (фабричной) – 2 329,3 тыс. тонн (101,4 % к 2011 году);
– картофеля – 1 409,5 тыс. тонн (104,7 % к 2011 году).
Поголовье скота и птицы в крупных, средних и малых сельхозорганизациях округа к концу 2012 г.
составили:
– овцы и козы – 9 665 тыс. голов, или 39,9 % общей численности по Российской Федерации (108,2 %
к 2011 г.);
– крупный рогатый скот – 2273,2 тыс. голов, или 11,4 % общей численности по Российской Федерации (102,1 % к 2011 г.);
– свиньи – 389,6 тыс. голов, или 2,1 %) общей численности по Российской Федерации (96,5 % к 2011 г.).
В 2012 году хозяйствами всех категорий регионов Северо-Кавказского федерального округа было
произведено основных продуктов животноводства:
– скота и птицы на убой (в живом весе) – 477,7 тыс. тонн (107,3 %) к 2011 г.), что составило 5,9 %)
общего объема по Российской Федерации;
В 2012 году произошло снижение численности безработных по сравнению с предыдущим годом
в целом по Российской Федерации на 16,1 %, численность безработных в СКФО сократилась на 8,7 %
к 2011 году. Сравнительная динамика уровня зарегистрированной безработицы РФ и СКФО представлена на рис. 2.7.
14
12
10
8
РФ
СКФО
6
4
2
0
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
Рис. 2.7. Уровень зарегистрированной безработицы,
в % к экономически активному населению, на конец года
Сокращение численности безработных произошло во всех субъектах СКФО, кроме Республики
Ингушетия – там зафиксирован рост численности безработных в 2012 году на 4,3 % к 2011 году.
По данным Федеральной службы по труду и занятости наибольшее число официально зарегистрированных безработных на конец 2012 года было зафиксировано в Чеченской Республике (178 тыс. человек), что составило 4,3 % от общероссийского показателя (табл. 2.5).
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Таблица 2.5
Основные показатели безработицы по СКФО на конец 2012 г.
Численность
безработных,
тыс. человек
Уровень
безработицы,
в%
Численность
зарегистрированных
безработных, тыс.
человек (на конец
2012 г.)
Уровень
зарегистрированной
безработицы
Российская Федерация
4131
5,5
1064,7
1,4
Северо-Кавказский
федеральный округ
587
13,1
279,2
6,2
Республика Дагестан
155
11,7
30,9
2,3
Республика Ингушетия
96
47,7
40,3
19,9
Кабардино-Балкарская
Республика
34
8,9
8,9
2,3
Карачаево-Черкесская
Республика
21
8,9
5,1
2,1
Республика Северная
Осетия–Алания
28
7,9
9,3
2,7
Чеченская Республика
178
29,8
166,3
27,9
Ставропольский край
74
5,4
18,5
1,3
Размер среднемесячной номинальной начисленной заработной платы ни в одном из регионов
СКФО не достигает среднероссийского уровня (26 628,9 рубля в 2012 г.) и составляет в среднем по
округу 16 725 рубля, что соответствует последнему месту среди федеральных округов (рис. 2.8).
Среди регионов СКФО наибольшая величина заработной платы по итогам 2012 г. выплачивается
работникам в Ставропольском крае (18 446,9 рубля), в Республике Ингушетия (18 301,5 рубля), а также
в Чеченской Республике (17 384,9 рубля). Самая низкая среднемесячная заработная плата как в масштабах округа, так и среди всех субъектов РФ, отмечается в Республике Дагестан (13 659,6 рубля).
128
126
124
122
120
118
116
114
112
110
108
106
30000
25000
20000
15000
10000
5000
пу
с
Ре
ка
и
бл
г
Да
ес
та
н
заработная плата, руб.
Р
КЧ
О
Р
КБ
ия
ан
ия
Ал
ет
Оуш
РС
нг
И
ка
а
ли
ик
уб
бл
сп
Ре
пу
ес
яР
ай
ка
кр
нс
й
че
ки
Че
ьс
ол
оп
вр
а
Ст
Ф
СК
Рф
0
в % к предыдущему году
Рис. 2.8. Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата
работников организаций в 2012 г.
Промышленное производство, представленное видами экономической деятельности «Добыча полезных ископаемых», «Обрабатывающие производства» и «Производство и распределение электроэнергии, газа и воды», занимает в структуре ВРП Северо-Кавказского федерального округа около 13 %.
Регионами округа в 2012 году было отгружено промышленной продукции на сумму 400,3 млрд рублей, что составило 1,1 % общероссийского объема отгрузки промышленной продукции и соответствовало последнему, 8 месту среди федеральных округов.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Объем отгруженной промышленной продукции, произведенной в регионах Северо-Кавказского
федерального округа в 2012 г., составил 400,3 млрд рублей, что выше, чем за аналогичный период прошлого года на 3,8 %. Индекс производства в отраслях промышленности округа за указанный период
составил 103,8 % к 2011 г. (табл. 2.6).
Таблица 2.6
Объемы отгруженной продукции по СКФО в 2012 г.
Отгружено продукции
(работ, услуг),
млн руб.
В%
отсуммы по РФ
Российская Федерация
Индекс
промышленного
производства,
в % к 2011 г.
38 220 824
100,0
102,6
Северо-Кавказский федеральный округ
400 254
1,05
103,8
Республика Дагестан
43 107
0,11
94,9
Республика Ингушетия
4 987
0,01
100,8
Кабардино-Балкарская Республика
42 537
0,11
119,9
Карачаево-Черкесская Республика
41 451
0,11
114,7
Республика Северная Осетия – Алания
22 477
0,06
107,8
Чеченская республика
12 659
0,03
97,2
Ставропольский край
236 034
0,61
103,4
В совокупном объеме произведенной промышленной продукции в Северо-Кавказском федеральном округе (рис. 2.9) около 58 % приходится на Ставропольский край. Также ощутимый вклад в суммарный объем промышленного производства округа вносит Республика Дагестан (около 11 %) и КБР
(11 %).
Чеченская
Республика
3%
РСО-Алания
6%
Ставропольский
край
58 %
КЧР
10 %
КБР
11 %
Республика
Дагестан
11 %
Республика
Ингушетия
1%
Рис. 2.9. Доля регионов в суммарном объеме произведенной промышленной продукции
Северо-Кавказского федерального округа за 2012 г.
В структуре промышленности округа преобладает доля обрабатывающих производств (69,8 %). Доля
производства и распределения электроэнергии, газа и воды в среднем по округу составляет 25,4 %, добычи полезных ископаемых – 4,8 % (рис. 2.10).
Ставропольский край
Чеченская Республика
РСО-Алания
КЧР
КБР
Республика Ингушетия
Республика Дагестан
СКФО
0%
20 %
40 %
60 %
80 %
100 %
Добыча полезных ископаемых
Обрабатывающие производства
Производство и распределение электроэнергии, газа и воды
Рис. 2.10. Структура отгрузки промышленной продукции регионов СКФО, 2012 год
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Преобладание обрабатывающих производств в структуре отгрузки промышленной продукции характерно для всех регионов округа, за исключением Чеченской Республики, в которой доля производства и распределения электроэнергии, газа и воды превалирует над остальными, формируя более 41,9 %
всей промышленной продукции.
В структуре добываемых на территории округа полезных ископаемых (в стоимостном выражении)
преобладает доля топливно-энергетических (78 % совокупного объема отгрузки), которая представлена добычей сырой нефти и природного газа и предоставлением услуг в этих областях и концентрируется в Ставропольском крае, Чеченской Республике и Республике Дагестан.
Из прочих полезных ископаемых на территории округа осуществляется добыча и обогащение медной руды (Карачаево-Черкесская Республика); разработка гравийных и песчаных карьеров (основной
объем добычи приходится на Ставропольский край и Республику Дагестан); добыча известняка, гипсового камня и мела (Карачаево-Черкесская Республика и Республика Северная Осетия – Алания); добыча руд и песков драгоценных металлов (Карачаево-Черкесская Республика).
В структуре отгрузки продукции обрабатывающих производств Северо-Кавказского федерального округа наибольшей является доля пищевой промышленности, которая составила по итогам 2012 г.
40,9 % (рис. 2.11).
Химическое
производство; 18,4
Производство
прочих неметаллических
минеральных продуктов; 8,5
Производство
электрооборудования,
электронного и оптического
оборудования; 8,2
Металлургическое
производство, производство
готовых металлических
изделий; 4,6
Производство резиновых
и пластмассовых изделий; 3
Производство транспортных
средств и оборудования; 7,3
Производство пищевых
продуктов, включая напитки
и табак; 40,9
Обработка древесины
и производство изделий; 0,2
Производство кожи, изделий из
кожи, проиводство обуви; 0,2
Производство кокса и нефтепродуктов; 0,8
Текстильное и швейное
Целлюлозно-бумажное
производство; 1,1
производство, изд-ая
и полиграфическая
Прочие производства; 3,3
деятельность; 1,7
Производство машин
и оборудования (без производства
оружия и боеприпасов); 1,8
Рис. 2.11. Структура отгрузки обрабатывающих производств регионов СКФО, 2012 год
Химическое производство занимает в структуре отгрузки продукции обрабатывающих отраслей
Северо-Кавказского федерального округа 18,4 %, и практически полностью осуществляется в Ставропольском крае (предприятия ОАО «Невинномысский Азот», ОАО «НПК «Эском» и другие).
Производство прочих неметаллических минеральных продуктов на территории Северо-Кавказского федерального округа занимает 8,5 % совокупного объема отгрузки обрабатывающих отраслей
округа и наиболее крупными из его подвидов являются:
– производство полых стеклянных изделий (основной объем производится Ставропольским краем, Республикой Северная Осетия – Алания и Дагестан);
– производство цемента (основной объем производится Карачаево- Черкесской Республикой);
– производство изделий из бетона для использования в строительстве (основной объем производится Ставропольским краем, Республикой Дагестан);
– производство изделий из асфальта или аналогичных материалов (основной объем производится
Ставропольским краем).
Основными производимыми в регионах Северо-Кавказского федерального округа видами электрооборудования, электронного и оптического оборудования, формирующего 8,2 % отгрузки обрабатывающей продукции, являются:
– приборы и инструменты для измерений, контроля, испытаний, навигации, управления и прочих
целей (основные производители – Ставропольский край и Республика Дагестан);
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
– передающая аппаратура и аппаратура для проводной телефонной и телеграфной связи (основные
производители – Ставропольский край, Республика Северная Осетия – Алания и Республика Дагестан);
– изолированные провода и кабели (основной производитель – Кабардино-Балкарская Республика);
– электрическая распределительная и регулирующая аппаратура (основной производитель – Ставропольский край).
Темпы промышленного производства в регионах Северо-Кавказского федерального округа в 2012
году превышали среднероссийские, что поддерживалось, сохранением прироста обрабатывающих
производств (рис. 2.12).
120
100
80
60
40
20
0
2006
2007
2008
РФ
2009
2010
2011
2012
СКФО
Рис. 2.12. Индексы промышленного производства в СКФО, в % к предыдущему году
Индекс промышленного производства в Северо-Кавказском федеральном округе в 2012 г. по сравнению с 2011 г. составил 103,8% (для сравнения в целом по Российской Федерации – 102,6 %).
Резюмируя выше представленный анализ можно отметить, что по многим показателям динамика
округа несколько выше чем в среднем по стране. Однако, при этом следует обратить внимание на низкий базовый уровень отчета и незначительную долю Северного Кавказа в общем объеме производства.
В частности, в обрабатывающих производствах он занимает 1,1 %, в производстве электроэнергии –
2,5 %, в производстве продукции сельского хозяйства – 8,0 %, в инвестициях в основной капитал –
3,1 %. Таким образом, макроэкономические показатели округа крайне незначительны, а в некоторых
случаях просто микроскопические (в добыче полезных ископаемых, во внешнеторговом обороте, иностранных инвестициях).
Более того, можно также констатировать, что созданием нового округа не удалось переломить негативные тенденции социально-экономического развития, не говоря уже об инновационном прорыве.
В этой связи нами предпринята попытка выяснить, что же необходимо предпринять в среднесрочной перспективе для исправления положения дела.
Одним из направлений преодоления сегодняшней отсталости округа мы видим развитие интеграционных процессов, сетевом использовании имеющих ресурсов.
На практике он уже реализуется в банковской сфере (Северо-Кавказский банк Сбербанка России),
в энергетике (электрической и газовой), начинается развиваться в туристско-рекреационной сфере
(создана Ассоциация курортов Северного Кавказа) и высшем образовании создан Северо-Кавказский
Федеральный Университет в г. Ставрополе, который призван стать своеобразным духовно-интеллектуальным центром макрорегиона. Нисколько не умаляя роль других вузов и научных организаций,
именно он должен стать ядром науки и образования, координатором в данном сегменте. Такова его
миссия.
Говоря об интеграции усилий в социально-экономическом развитии Северного Кавказа, целесообразно позиционировать Ставропольский край как своеобразный геополитический и экономический
каркас округа, что обусловлено историческими, политическими и экономическими предпосылками1.
Исходя из представленного выше анализа, первоочередной задачей здесь является совершенствование логистики.
Необходимо обеспечить более короткий выход к Черному и Каспийскому морям. Для справки: расстояние напрямую от КЧР до Красной поляны составляет 49 км; до Сухума – 111км. Выход к Каспию
Акинин П. В. Современное социально-экономическое развитие Северо-Кавказского Федерального Округа
как новый виток диалектической спирали // Региональная экономика 2011, № 29. С. 2–7.
1
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
позволил бы более эффективно торговать зерном с Ираном и другими Восточными странами. Таким
образом, возможно создание в порту г. Махачкала зернового терминала с долевым участием Ставропольского края и Республики Дагестан.
Более подробно развитие транспортно-логистической инфраструктуры представлен в различных
стратегиях данного региона и в обобщенном виде предусматривает:
– создание и развитие полноценного транспортно-логистического центра в г. Минеральные Воды,
формирование транспортно-логистических узлов интермодальных перевозок в центрах промышленных кластеров (городах Ставрополь, Буденновск, Светлоград), обеспечивающих технологическое
единство и взаимодействие между всеми различными видами транспорта в процессе организации и
осуществления перевозок пассажиров и грузов и ускорения пассажиро и грузоперевозок. Для развития минераловодского транспортно-логистического центра необходимо г. Минеральные Воды связать
скоростными магистралями с портами Новороссийск, Туапсе, морской торговый порт Оля (г. Астрахань) и основными узлами Северного Кавказа и Юга России (городах Ростов, Краснодар). Для развития Ставропольского транспортно-логистического центра необходимо связать г. Ставрополь с внутрикраевой железнодорожной сетью, прежде всего с г. Невинномысском;
– развитие инфраструктуры международных и внутрироссийских транспортных коридоров МТК
NSA-10 «Север-Юг», «Порты Черного – Каспийского морей», позволяющий полнее реализовать транзитный транспортный потенциал территорий Ставропольского края (строительство железной дороги
на участке Буденновск – Южно-Сухокумск – Кочубей и модернизация отрезка Буденновск – Ставрополь – Кропоткин – Краснодар).
Автомобильный транспорт предусматривает:
– развитие традиционных транспортных коридоров Ростов-на-Дону – Минеральные Воды – Нальчик, Астрахань – Ставрополь – Кизляр, Ростов-на-Дону – Ставрополь – Александровское – Буденновск – Кочубей – Махачкала.
Формирование новых транспортных коридоров: Лагань – Нефтекумск – Ставрополь – автомагистраль «Дон», Оля – Нефтекумск – Буденновск – Благодарный – Ставрополь – Новоалександровск –
Кропоткин – Новороссийск (Туапсе). Создание сети рекреационных транспортных корридоров: Кисловодск – Черкесск – Адлер – Сухуми, Кисловодск – Нальчик – Чегет для более полного удовлетворения
спроса отдыхающих на разнообразные виды отдыха, увеличения транзитных пассажиропотоков1.
Считаем это первостепенной задачей, поскольку данные меры кардинально улучшают геоэкономический ландшафт макрорегиона, создадут мультиплексный эффект.
Теперь об инновационно-образовательном кластере. Здесь наметились следующие тенденции.
Создается фармацевтический кластер. Формируется своеобразная ось автомобильного кластера Черкесск – Ставрополь – Аргун с участием китайских партнеров.
Нам представляется, что здесь необходимо обратить внимание на альтернативную энергетику вкупе с экологией. Сегодня Северо-Кавказским курортам угрожают твердые бытовые отходы и другие
загрязнения, в частности, отходы деревообработки. В этой связи целесообразно вернуться к разработкам использования котлов, работающих на пилетах (спрессованные опилки, солома)2; к проектам по
переработке автомобильных шин, твердых бытовых отходов. Не исключено, что такие проекты могут
иметь межрегиональное значение.
Аналогичный подход будет эффективен в области здравоохранения, культуры, рыночной инфраструктуры.
1
2
Стратегия социально-экономического развития Ставропольского края до 2020 года и на период до 2025.
Степанова И. Биотопливо, которое закопали // Ставропольский бизнес, № 2/911. 2013.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Этнополитическая ситуация на Северном Кавказе:
методы и средства изучения её динамики
В последние годы сложная этнополитическая ситуация, по оценкам многих специалистов, характерна для России в целом, однако наиболее подверженным политической нестабильности и конфликтологическим рискам остаётся Северный Кавказ. Известно, что Юг России является важным
с геополитической точки зрения регионом и в значительной степени служит индикатором состояния
безопасности российского общества. В связи с этим исследование этнополитической ситуации на Северном Кавказе остаётся весьма актуальным.
В социально-гуманитарных науках уже существует определённая традиция изучения этнополитических проблем Северного Кавказа. Первые работы, посвящённые этническому составу населения
региона, расселению кавказских народов, их материальной и духовной культуре, особенностям общественной организации и быта появились ещё во второй половине XIX века. Однако если данных
по этнографии Северного Кавказа к настоящему времени накоплено достаточно много, то сведения
о социально-политическом устройстве кавказских обществ весьма фрагментарны. Это объясняется
культуроцентричной методологической установкой отечественной социально-политической мысли,
ориентированной, прежде всего, на выявление и анализ культурных форм – языка, традиций, ценностей и т. п. Как следствие, взгляд на политику и политические процессы оказывается в значительной
степени культурологизирован, а многие важные нюансы социальной структуры, определяющие развитие общества, упущены из виду.
В последние годы исследования Северного Кавказа как особого политического и социального
пространства, как внутренне упорядоченной социальной системы получили новый импульс в связи
с введением в научный оборот отечественной исследовательской традиции ряда влиятельных на Западе социологических концепций, таких как теория модернизации, институционализм, теория социального порядка. В то же время до сих пор и в политическом классе, и в обществе отсутствует консенсус
относительно оснований регионального антиконфликтогенного менеджмента. Логика развёртывания
конфликтологической парадигмы применительно к противоречиям и напряжениям на Северном Кавказе требует усиления аспекта, связанного с изучением институциональных политических практик,
обусловливает необходимость последовательной интерпретации всей совокупности имеющихся в распоряжении науки данных с точки зрения социальной структуры, политического порядка и политических идентичностей, определяющих специфику региона.
Северный Кавказ как особая культурно-историческая область давно уже является объектом пристального интереса отечественной социально-гуманитарной мысли. И хотя значительная доля внимания к нему всегда приходилась на вопросы экономического и культурного развития, довольно рано
в фокусе исследования оказались и проблемы установления и поддержания межнационального согласия, преодоления конфликтных и кризисных ситуаций. В настоящее время данная проблематика
активно разрабатывается в трудах ведущих этнологов и конфликтологов – как из числа ученых Северо-Кавказского федерального университета, так и известных авторов из других регионов России.
В то же время при решении проблем управления конфликтами на Северном Кавказе в условиях системного кризиса в современной науке до сих пор в недостаточной степени учитывалась политическая
и социальная специфика региона, а также не уделялось должного внимания вопросам синтеза различных направлений современной конфликтологии, что препятствует выработке единого методологического подхода к исследованию природы кавказского сепаратизма и межэтнической конкуренции.
Современные методы изучения конфликтов сделали значительный шаг вперёд благодаря применению конфликтологической парадигмы социологии, сформировавшейся благодаря трудам К. Боулдинга, Й. Галтунга, Р. Дарендорфа и других авторов. В рамках конфликтологической парадигмы социальный конфликт рассматривается ими как отражение политического порядка, отношений господства и
подчинения, следствие структурной дифференциации общества, дихотомии социальных ролей.
При формировании методологии регулирования социальной напряжённости необходимо учитывать опыт и результаты исследований в области этнополитической конфликтологии, антикризисного
управления и управления политическими угрозами и рисками.
Рассмотрение неравенства социальных позиций по отношению к власти в качестве источника социальной напряжённости требует обращения к проблеме конструирования политического и социального порядка, типов и характера социальной структуры. В связи с этим в теоретических исследованиях
конфликта как движущей сила и формы существования социального организма огромную роль играет
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
изучение феномена модернизации – глобальной социальной трансформации при переходе от традиционного к современному обществу.
Анализ научных трудов по вопросам антиконфликтогенного менеджмента на Северном Кавказе
выявляет отсутствие единого подхода к выбору модели регулирования уровня социальной напряжённости, применимой в условиях кризисного развития. Поскольку политологи, социологи, этнологи,
культурологи ставят перед собой общую задачу поиска причин конфликтов на Северном Кавказе и путей выхода из сложившейся в регионе кризисной ситуации, то решать её следует на едином основании,
не подверженном воздействию субъективных допущений, произвольности авторских интерпретаций,
ошибкам частных методик исследования. Для этого методы анализа проблемы, по крайней мере, его
аксиомы, должны быть не описательно-эмпирическими, и не геополитическими и историософскими,
а собственно конфликтологическими.
Конфликтологическая терминология так или иначе фигурирует в заглавии многих и содержании
большинства кавказоведческих штудий. Однако можно констатировать, что разработанная в социологии конфликтная модель общества, в рамках которой тип социальных коллизий и напряжений увязывается с социальной структурой общества, чаще всего не принимается во внимание при различных решениях вопроса о специфике этнополитической ситуации на Юге России, в реконструкциях
миграционных процессов, хозяйственного уклада и культурных практик народов Кавказа. Тематика
межнациональных отношений не должна рассматриваться в отрыве от институциональных и структурных изменений в российском обществе, которое явно видоизменяется в результате реализации модернизационного проекта. Проблема политизации этничности на Северном Кавказе в условиях незавершённой модернизации, поставленная в работах Л. С. Перепёлкина, Г. С. Денисовой и В. П. Уланова,
Е. В. Саввы и других, является узловой для анализа существующих угроз безопасности Юга России и
требует комплексного рассмотрения.
Причины затяжного этнополитического кризиса на Северном Кавказе связаны с незавершённостью модернизации региона. Данный фактор способствует фрагментации политического порядка,
институционализации партикуляристских практик, актуализации этнических и религиозных идентичностей, росту экстремизма и сепаратизма. Применение конфликтной модели общества позволяет
чётче отследить специфику функционирования и смену механизмов воспроизводства социальности и
тем самым выявить линии социальных напряжений и потенциальных противоречий и расколов между
группами в обществе.
При исследовании этнополитической ситуации на Северном Кавказе представляется целесообразным обращение к положениям цивилизационного подхода и теории модернизации. Цивилизационный
подход позволяет анализировать российское общество как единое целое с автономными принципами
политико-правового и культурного устройства и эксклюзивными закономерностями социокультурной динамики. Теория модернизации может быть использована для выявления общего и особенного
в эволюции западного, восточного и российского общества, а также российского общества на разных
этапах его развития и применительно к различным его регионам, в том числе северокавказскому, поскольку позволяет рассматривать специфические по генезису типы политических и экономических
структур, социокультурные ценности и нормы как рядоположенные.
В происходящих в современной России этнополитических процессах Северный Кавказ играет важную роль, которая, при сохранении обозначившихся сейчас тенденций может в итоге оказаться ключевой. Колоссальным фактором риска выступает социокультурный раскол между регионами с преимущественно русским населением и республиками Северного Кавказа. Упоминания в официальных
документах, например, в «Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации
на период до 2025 года» об общероссийском гражданском самосознании, о духовном единстве народов России, о едином российском цивилизационном коде являются недостаточно конкретными для
эффективного управления этнополитическими процессами в регионе. Рефлексия относительно цивилизационной идентичности россиян, духовного единства российской нации пока что выглядит скорей
как инерция образов советской эпохи либо попытка наметить контуры желаемого будущего, чем как
результат концептуализации, базирующейся на историческом и текущем опыте строительства многонационального государства.
На Северном Кавказе этничность весь постсоветский период оставалась константой свершавшихся социальных метаморфоз, а этнический фактор играл важнейшую роль в конструировании социального и политического порядка. Так или иначе, риторика этнических интересов сопутствовала и
возникающим разногласиям между социальными группами, придавая им дополнительную остроту.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В последние годы происходит усиление негативных тенденций. В настоящий момент ситуация в регионе характеризуется политической раздробленностью, соперничеством и борьбой этнических элит,
упадком централизованной системы управления. Несмотря на усилия по социокультурной интеграции Северного Кавказа в общероссийское пространство, сопровождающейся реализацией крупных
финансовоемких проектов, наблюдаются тревожные перемены в общественном сознании, которые
требуют объяснения. Это, в первую очередь, отчуждение между населением кавказских республик и
основной массой граждан России.
Несмотря на то, что изучение специфики межнациональных и межконфессиональных отношений в
южнороссийском макрорегионе ведется весьма интенсивно, проблема поиска причин противостояния
этнических и религиозных групп на Северном Кавказе продолжает вызывать значительный интерес,
что связано с ее концептуальной незавершенностью. Рассмотрение истоков системного кризиса на
Северном Кавказе, несмотря на многочисленные работы, все еще не может претендовать на исчерпанность. Пищу для дальнейшего анализа поставляет ощущаемая научным сообществом недостаточность имеющихся исследовательских ресурсов по данной проблематике, несоответствие их сложным
аспектам этнополитической реальности. Современное состояние изучения межнациональных и межконфессиональных отношений на Северном Кавказе характеризуется значительным расхождением во
мнениях по многим важным вопросам описательного, историко-культурного, политологического и
конфликтологического анализа этнических процессов, наличием совокупности противоречащих друг
другу гипотез относительно причин этнических и религиозных конфликтов и отсюда существованием
принципиального несогласия в понимании актуальных задач этноконфликтологии.
В контексте поиска истоков социального кризиса на Юге России внимание как представителей
управленческих структур, так и экспертов привлекают проблемы экономического и культурного характера. С точки зрения экономического развития Северный Кавказ действительно является достаточно проблемным регионом, социальная обстановка в котором осложняется безработицей, деградацией
промышленной инфраструктуры и технологий, отсутствием стимулов к укреплению малого и среднего предпринимательства. Однако значительные финансовые вливания в экономику региона не привели к социально-политической стабилизации. Более того, форсированная реализация крупных капиталоёмких проектов в некоторых случаях приводила к формированию новых точек напряжённости. Так,
планы сооружения спортивно-туристических объектов в Приэльбрусье встретили противодействие
со стороны жителей местных сел, опасающихся, что застройка охватит территорию сельских пастбищ1.
В связи с этим сами взгляды на зависимость между темпами экономического роста и уровнем межэтнической напряжённости подвергаются в последнее время пересмотру. Как указывают специалисты,
занимающиеся конфликтологическим анализом социально-политических процессов на Юге России,
«представление о том, что экономическими мерами можно разрешить этнополитические проблемы,
межконфессиональные, внутриконфессиональные и государственно-конфессиональные проблемы и
напряжения, является чрезмерным упрощением и не подтверждается мировым опытом, который зачастую свидетельствует об отсутствии прямой связи между этнополитическими, этноконфессиональными процессами и экономическим развитием региона»2. В связи с этим следует отбросить неосновательные попытки приписать показателям, характеризующим экономическое развитие северокавказского
региона, самодовлеющее значение. Экономические отношения на Кавказе пронизаны политическими
интересами и поэтому их деформации не могут служить независимым объяснением этнизации сферы
общественного сознания.
Существование ярко выраженных отличительных черт Кавказа как социокультурного феномена
позволяет при описании складывающейся здесь этнополитической ситуации обращаться к языку и
методологии цивилизационного подхода. В частности, С. Хантингтон выдвигает в качестве объяснительной схемы идею «столкновения цивилизаций», которую он обосновывает ссылками на функцию
религии поддерживать и укреплять идентичность макрогрупп. Кавказ американский исследователь
относит к зоне цивилизационного разлома, «окольцовывающего» исламский мир. В работах ряда авторов концепт «столкновения цивилизаций» получает иную трактовку и понимается не как конфликт
между религиозно фундированными национально-культурными идентичностями, а как конфликт
между социально воплощаемыми идеалами Современности и Традиционности3. При этом смысловым
Казиев: строительство туркластера в Безенги начнется после согласования территории / Сайт «Кавигатор –
Новости Дагестана». URL: http://kavigator.ru/articles/27960.
2
Юг России в зеркале конфликтологической экспертизы. Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2011. С. 19.
3
Аксюмов Б. В. Конфликт цивилизаций в современном мире и цивилизационный выбор России. Ставрополь:
Изд-во СГУ, 2009. С. 79–124.
1
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
ядром Современности полагается ориентация на перемены, на развитие (модернизацию), в то время
как Традиционность связывается с поисками социального идеала в историческом прошлом1. При таком подходе исламский мир предстает лишь одной из многих модификаций традиционного общества,
наиболее мощно и энергично противостоящей вестернизации, распространению западного образа
жизни2.
Опора при анализе этнополитической ситуации на Кавказе на оппозицию идеалов Современности
и Традиционности требует её разъяснения и уточнения на конкретном материале. И здесь наиболее
валидным представляется объяснение источников военной эскалации на Кавказе в постсоветский период через факт вторжения в претерпевший процесс ретрадиционализации универсум Кавказа вестернизированной российской культуры, через противостояние открытого общества, секуляризованного и социально гомогенного и общества «закрывшегося», религиозно фундированного.
Исходя из данных соображений современная этнополитическая ситуация на Кавказе может быть
осмыслена следующим образом. Основанием регионального кризиса является социальная и культурная дезинтеграция российского общества. Важнейшим компонентом социокультурного механизма
поддержания затяжного этнополитического кризиса на Кавказе выступает глобальное противоречие между модернизационно ориентированной «центральной» Россией и традиционалистским, претерпевшим глубокую демодернизацию за последние двадцать лет кавказским социумом. В условиях
социальной дезинтеграции и деградации властных механизмов, вызванных крушением СССР, модернистские политические и правовые институты, сформировавшиеся в советский период, были быстро
вытеснены традиционалистскими формами социальной регуляции, а внедренный в советскую эпоху
современный образ жизни «растворился» в море архаических норм поведения. При отсутствии прочного идейно-институционального правового фундамента Кавказ неизбежно должен был «провалиться» в архаику. Политический и правовой вакуум естественным образом заполнился альтернативными проектами общественной интеграции и контроля, которые в условиях Кавказа могли быть только
традиционалистскими. По словам С. И. Муртузалиева, «при падении СССР рухнули и принятые там
формы общественного самосознания – необходимость противостоять хаосу привела к обращению
к самым простым и самоочевидным критериям самоорганизации – этническим, а также к возвращению к архаическим территориально-общинным (джамаатским) и клановым (тухумным) формам»3.
В настоящий момент наибольшая угроза безопасности Северо-Кавказского региона исходит от религиозного экстремизма, опирающегося как в своей риторике, так и в практике на тот же самый традиционалистский уклад жизни кавказских обществ, апеллирующего к хорошо знакомому горцу понятию
общинной солидарности, пусть и конструируемому в данном случае на религиозных основаниях.
Социокультурный раскол между центральной Россией и Северным Кавказом, цивилизационная
обособленность последнего, слабая интегрированность в общероссийское политическое пространство
выступает основанием системного кризиса, охватившего регион. К сожалению, у всех названных явлений, свидетельствующих о далеко зашедших процессах дезинтеграции, нет этнополитологической интерпретации. Сам по себе факт культурной разобщенности народов России ещё не объясняет остроты
и накала межэтнических и межконфессиональных противоречий. Остается открытым вопрос о каналах политической актуализации явных и скрытых напряжений в социальной и культурной сфере. К наблюдаемому многообразному и в то же время единому феномену этнического ренессанса не подобрано
конфликтологического ключа.
Необходимо отметить, что формы выражения межэтнической напряжённости в российском обществе существенно изменились за последнее время. Если 90-е годы прошлого столетия характеризовались резким ростом сепаратистских настроений, если подъем этнического самосознания меньшинств
сопровождался требованиями предоставления прав максимального политического самоопределения
вплоть до установления собственной государственности, то в «нулевые» тема сецессии себя изживает,
или, по крайней мере, перестает актуализироваться в публичном пространстве, уходит на второй план.
Однако еще в начале первого президентского срока В. В. Путина обозначилась другая негативная
тенденция, тенденция к латентной фрагментации единого российского политического и правового
поля. В регионе и на местах возникли очаги власти, не проявляющие явного стремления к самостоятельности в отношениях с федеральным центром, но фактически функционирующие в значительной степени на автономных началах. В литературе проблема была обозначена следующим образом: «Если ранее
Там же. С. 88–89.
Васильев Л. С. Модернизация как исторический феномен (о генеральных закономерностях эволюции). М.:
Фонд «Либеральная миссия», 2011. С. 133–138.
3
Муртузалиев С. И. Проблемы идентичности кавказцев и россиян. – Махачкала: «Формат», 2010. С. 63.
1
2
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
основным поводом для беспокойства служили сепаратистские тенденции в республиках, то в последние
несколько лет таким поводом стали возрастающие тенденции к автаркии в российских регионах»1.
Несмотря на все предпринятые меры, неблагоприятный сюжет дробления политического и правового пространства полностью не исчерпал себя к настоящему моменту и не утратил своей злободневности. Сохраняют своё значение тревоги, связанные с расстройством нормального функционирования и недееспособностью управленческого механизма. Преждевременно говорить об устранении
асимметрии российского федерализма, о гармонизации межэтнических отношений. Как отмечалось
В. А. Тишковым ещё в 2001 году, в группе республик региона Северного Кавказа «псевдофедерализм
обрел некоторые черты «этноклановых режимов»2. В северокавказских республиках понятия региональной и этнической элиты совпали между собой по смыслу, причём роль властной верхушки в политическом процессе оказалась далеко не во всем конструктивной.
По мнению И. В. Стародубровской, «фрагментация социального контроля на местах оказывается
напрямую связанной с отсутствием консолидации власти в центре, а именно с наличием автономных
центров власти, как в рамках государства, так и вне его (в среде крупного бизнеса)»3. По сути дела наблюдается институциализация партикулярных, кулуарных, личных отношений в политике, происходящая за пределами правовых основ деятельности органов власти и вопреки им.
Расстройство нормального режима деятельности государственного аппарата не просто порождает
социальные пороки, подобные коррупции и непотизму. В специфических условиях северокавказского региона оно «подпитывает» межэтническую напряжённость. Для народов Северного Кавказа с их
традиционно высоким уровнем национального самосознания ситуация свободной конкуренции элит
приводит к явлениям этнической мобилизации и этнического размежевания. В обстоятельствах прямого столкновения интересов и при ослаблении или отсутствии правовых регуляторов соперничающие группировки могут обращаться к любым средствам, позволяющим разрешить конфликт в свою
пользу, в том числе и к такому, как этническая солидарность.
Неудивительно, что к началу второго десятилетия XXI века феномен политизации этничности на
Северном Кавказе приобретает резко выраженные, крайние формы. Это представляет собой естественное следствие процессов разрушения централизованного порядка управления в регионе. «Региональная власть» в отличие от федеральной идентифицирует и позиционирует себя как элемент
этнополитической системы. Органы власти, особенно в республиках, признают этнические группы
субъектами политических и правовых отношений, поэтому на региональном уровне механизмы реализации национальной политики включают не только решение проблемы разграничения полномочий
с федеральным центром, но и регуляцию взаимоотношений как между государством (в лице региональной власти) и этносами, так и между различными этническими группами»4. Подобное положение
дел неизбежно способствует внедрению этнического компонента в конфликт любой природы, если
в нем задействованы представители разных этнических групп.
Таким образом, успешно выстраиваемые в рамках «вертикали власти» схемы взаимодействия федерального центра с региональными элитами «буксуют» в условиях Северного Кавказа и дают сбои.
В связи с этим проблема того, что определяет политическое и культурное своеобразие данного региона, является крайне актуальной. Особенно это касается специфики местных этнократий и способов
формирования этнических элит, поскольку именно последние осуществляют функцию «пробуждения» этнического сознания и ответственны за эмоциональную насыщенность и политизированность
национального чувства масс.
Главная причина кризисного состояния дел на Северном Кавказе кроется в политическом и социальном устройстве современной России. В настоящий момент отправным пунктом размышлений
о России как цивилизации принято считать патерналистскую природу российского государства: естественной формой бытия сферы социально-политического здесь, как предполагается, выступают перманентно актуальные административно-распределительные структуры5. В литературе применительно
Лапидус Г. Асимметричный федерализм и государственное строительство в России // Федерализм в России.
Казань: Институт истории Академии наук Татарстана; Казанский институт федерализма, 2001. С. 288.
2
Тишков В. А. Pro et Contra этнического федерализма в России // Федерализм в России. Казань: Институт истории Академии наук Татарстана; Казанский институт федерализма, 2001. С. 31.
3
Стародубровская И. В. Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть II / «Кавказская политика». Сайт Кавказского гражданского форума. URL: http://kavpolit.com/istoki-konfliktov-na-severnom-kavkaze-2/
4
Аствацатурова М. А., Тишков В. А., Хоперская Л. Л. Конфликтологические модели и мониторинг конфликтов
в Северо-Кавказском регионе. М.: ФГНУ «Росинформагротех», 2010. С. 152.
5
Бессонова О. Э. Раздаточная экономика как российская традиция // Общественные науки и современность.
1
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
к подобному типу социальных систем используются такие близкие по смыслу термины как «раздаточная экономика», «редистрибутивная экономика», «ресурсное государство» и аналогичные им. Суть
ресурсного государства заключается в централизованной концентрации ресурсов с последующим распределением их между крупными социальными субъектами. Процедура раздачи повторяется на следующем уровне управленческой иерархии до тех пор, пока необходимые блага не станут достоянием
основной массы населения.
Основным содержанием политического процесса в ресурсном государстве является борьба за доступ к ресурсам и статусам. При этом происходит политическая интеграция индивидов и формирование коллективных субъектов, имеющих больше возможностей конкурировать за источники дохода,
нежели отдельные лица. Собственно, именно это наблюдается в постсоветский период на Северном
Кавказе, где политические позиции, позволяющие участвовать в распределении бюджетных субсидий,
выступают точками «сборки» этнических кланов или «партий» (термин Э. Ф. Кисриева1) – феномена, в значительной степени нового для Кавказа, отнюдь не тождественного общинным и клановым
объединениям XIX века. Потенциал этнической мобилизации, определяемый наличием пережиточных социальных практик, в современной России сам оказался востребованным и выгодным ресурсом
достижения политических целей. При этом тот факт, что не только этнические элиты заинтересованы в аккуратном поступлении бюджетных средств, то есть в сохранении сложившихся отношений
с федеральным центром, но и сам центр нуждается в этнократической, крупноячеистой социальной
структуре как распределительном и контрольном механизме, делает ситуацию крайне сложной, почти
тупиковой.
Исходя из сказанного, типологию конфликтов на Северном Кавказе можно охарактеризовать
в трех аспектах, имеющих свои особенности: политическом, идеологическом и бытовом. Во-первых,
следует отметить, что процесс ослабления и деградации российского государства на Кавказе является
естественным следствием его ресурсной природы. Отсутствие легальных, правовых форм социальной
регуляции дает возможность кавказским обществам развиваться на иной, досовременной, традиционалистской основе. Принципиальным в характеристике современных и досовременных государств
является различие в политическом оформлении такой властной ипостаси, как силовое принуждение,
возможность использования репрессивного аппарата. В гражданских обществах политическое насилие является прерогативой государства и его применение регулируется или, по крайней мере, должно
регулироваться правовыми нормами. Иначе обстоит дело в досовременных государствах. Здесь политический порядок децентрирован, и при этом ни один политический центр не имеет монополии на
насилие. В структурах подобного типа конфликт институционально запрограммирован, он является
не отклонением от стандартного режима социальных взаимодействий, а естественным и оправданным способом достижения политических целей. Примером подобного конкурентного взаимодействия
крупномасштабных социальных субъектов, удерживаемого пока что на грани эскалации, является
конфликт между Республиками Ингушетия и Чечня относительно спорных территорий.
Однако в другом, идеологическом аспекте типология конфликтов на Северном Кавказе не может
быть охарактеризована как типичная для ресурсного государства. Российская Федерация не является идеократией. Конституция РФ (статья 13) провозглашает идеологическое многообразие – никакая
идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Подобная ситуация существенно подрывает основы лояльности к центральной власти на местах и крайне затрудняет
урегулирование противоречий между элитами. С другой стороны, она благоприятствует укреплению
этнических идеологий, выполняющих мобилизационные функции.
Третий аспект межэтнической напряженности, который заслуживает рассмотрения – бытовой. Бытовые конфликты с участием выходцев из республик Северного Кавказа за последние годы с тревожной
регулярностью приобретали широкий резонанс и выступали поводом для ксенофобских проявлений.
В связи с этим важно отметить следующее. Ещё одним принципиальным отличием России от теоретической модели ресурсного государства является отсутствие в «центральной», «русской» России коллективных социальных субъектов. В отличие от Северного Кавказа, в «большой» или «русской» России
политическая конкуренция, конкуренция за ресурсы ведется не между коллективными субъектами.
1994. № 3. С. 37–48; Кирдина С. Г. X и Y экономики. Институциональный анализ. Политика, идеология, экономика. М.: Наука, 2004. 256 с.; Кордонский С. Россия. Поместная федерация. М.: Издательство «Европа», 2010. 312 с.
1
Кисриев Э. В Дагестане правят не национальности, а этнопартии / Сайт «Большой Кавказ». URL: http://www.
bigcaucasus.com/events/topday/12-04-2013/83020-kisriev_ethnoparty-0/.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В ней участвуют с одной стороны коллективные, в том числе и этнически фундированные субъекты,
а с другой – индивиды, не включённые в стабильные группы поддержки и влияния. Поддержка своей
этнической группы обеспечивает превосходство в рыночной гонке перед теми, кто такой протекции
лишён (масса населения из «русских» областей). В силу описанных выше причин мигранты из республик Северного Кавказа «обладают способностью компенсировать недостаточность государственных
институтов своими собственными неформальными правилами игры и системой защиты этих правил»1.
Населением русских регионов деятельность этнических субъектов зачастую воспринимается как
наличие нечестного преимущества и все чаще провоцирует собственные попытки этнической мобилизации. Именно в этом заключается суть опасного феномена кавказафобии, с масштабными проявлениями которой российское общество сталкивается в последнее время. Как отмечается экспертами,
«этнический фактор превращается в инструмент мобилизации тогда, когда по каким-то причинам ослабевают государственные институты, призванные защищать жизнь и собственность граждан. В этом
случае этнический фактор участвует в создании неформальной системы регулирования насилия. Наряду с факторами локального происхождения, факторами родства, религиозным фактором и т. д.»2.
Таким образом, важнейшей причиной того, что региональный кризис на юге России (Северном
Кавказе) приобрел затяжной и системный характер, является глубинный социокультурный раскол,
который пролег между «национальными» республиками региона и «русскими» краями и областями.
Расхожая интерпретация этого раскола в терминах межконфессионального конфликта является поверхностной: хантигтонианская модель конфликта цивилизаций как религиозно фундированного не
вполне приемлема для описания ситуации на Северном Кавказе. В постсоветский период Северный
Кавказ претерпел глубокую экономическую демодернизацию, повлекшую за собой социокультурную
и политическую архаизацию. Возродились свойственные эпохе домодерна социальные и политические
отношения и институты, общественное сознание устойчиво обращено в прошлое. Религия лишь закрепляет и внешне оформляет эти процессы, хотя все больше из функционального превращается в сущностный феномен. Более эвристически ценным для анализа ситуации на юге представляется концепт
«конфликта цивилизаций» понимаемого как конфликт между социально воплощаемыми идеалами
Современности и Традиционности. При этом смысловым ядром Современности полагается установка
на развитие (модернизацию), в то время как Традиционность связывается с поисками социального
идеала в прошлом.
Половинчатый, компромиссный характер российской модернизации является одной из главных
причин дезинтеграционных процессов и политических неурядиц в России на протяжении всей её
истории. Особенностью современного этапа модернизации выступает несоответствие между чертами
либерального порядка, такими как деидеологизация политической сферы, атомизация социума, распространение индивидуалистической психологии и сохраняющими силу анахронизмами – административно-распределительной экономикой, превалированием неформальных, «теневых» механизмов
социальной регуляции. В этой ситуации парадоксальным образом возникает социальный запрос на
новый феодализм, на новое варварство, поскольку схемы перераспределения ресурсов плохо работают вне статусной дифференциации. Они предполагают наличие в обществе иерархии коллективных
политических субъектов, в условиях Кавказа начинающих оформляться по этно-конфессиональным
параметрам. На Северном Кавказе, где семена социальной архаики сохранялись на протяжении всего
советского периода, потребности структур власти – собственности обусловили бурный рост и институциализацию этнократий. Региональные элиты рассматривают этнический фактор в качестве естественного орудия борьбы за ресурсы. В масштабах всей России феномен политизации этничности является конфликтогенным фактором.
Сказанное позволяет обозначить этнополитическую обстановку на Северном Кавказе как предельно сложную, при сохраняющемся характере российской экономики и зависящих от нее аспектов социального порядка как тупиковую. Выход из затянувшегося кризиса в регионе заключается в системной
модернизации кавказских обществ, в развитии институтов частной собственности, демократического
представительства, формального права. Подобного рода преобразования создадут предпосылки для
Соколов Д. Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть VII / АНО «Центр социально-экономических
исследований регионов». URL: http://ramcom.net/?p=1404.
2
Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть VII / Кавказская политика. URL: http://kavpolit.com/istokikonfliktov-na-severnom-kavkaze-chast-vi-2/?print.
1
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
деполитизации этничности, для разрушения специфически кавказских коллективных субъектов – этнических и конфессиональных «партий» – и нейтрализации подпитывающих социокультурную обособленность Кавказа агрессивных идеологий. Не стоит надеяться на форсированный успех таких колоссальных реформ. Они требуют крайне взвешенного, аккуратного, пошагового исполнения. Спусковым
крючком намеченных улучшений может послужить экономическая модернизация, связанная с созданием современной промышленной инфраструктуры на основе высокотехнологических производств.
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
История Северного Кавказа: приоритеты изучения
История изучения Северного Кавказа является составной частью истории российского кавказоведения, ее можно назвать коммуникатором научной мысли, поскольку каждое такого рода исследование содержит многовекторную информацию по истории освоения и развития края. Зародившись
в XVII в., кавказоведение стало субдисциплиной, со временем превратившейся в междисциплинарную,
аккумулирующую данные других наук1. За три столетия своего существования оно прошло несколько
этапов развития, выработало собственные методы и подходы, сформировало определенные традиции
и тематику исследований, в том числе и по уникальному во многих отношениях региону России – Северному Кавказу.
Особенность его определяется как разнообразием естественно-географических условий и геополитическим своеобразием, так и многонациональным и поликонфессиональным составом населения.
С давних пор здесь живут разные народы, сохраняя свою самобытность, неповторимые этнокультурные и социальные традиции. В силу географического положения Северный Кавказ уже в древности
являлся зоной миграционных процессов и разносторонних контактов между Переднеазиатскими
странами и Восточной Европой, ареной различных исторических событий. Здесь на протяжении тысячелетий развивались и сменялись культуры, возникали и гибли государства, происходили процессы культурного и этнического взаимодействия между различными этносами, которые и определили
сложный характер этнополитических процессов в регионе. Не случайно с XVIII в. и по настоящее время данный регион находится в сфере геополитических интересов многих государств, определивших
устойчивый научный интерес к истории его народов. Письменная традиция изучения региона уходит
в глубокую древность, а зарождение северокавказской историографической традиции относится ко
второй половине XVIII столетия, когда в период присоединения Северного Кавказа к России и его освоения начинается систематическое научное изучение края2.
Осмысление многообразного опыта исторического познания Северного Кавказа, выявление основных каналов накопления знаний о нем необходимы для дальнейшего развития исторической науки
в целом. Это дает возможность использовать накопленный опыт и источниковую базу как в исторических исследованиях, так и при решении некоторых современных социокультурных и этноконфессиональных задач региона.
Обращение к истории изучения Северного Кавказа приобретает особое звучание в свете того, какое
место сегодня занимает наука в выборе стратегии стабилизации обстановки в этом регионе. В свое время изучение Северного Кавказа явилось определенным шагом по органичному включению его в культурное поле России, в том числе его интеллектуального пространства, в пределах которого проявляется
совокупность духовных достижений народов, идут процессы интеграции и культурного взаимообогащения3. В процесс изучения региона были вовлечены представители местной интеллигенции, ученые
разных национальностей, что в значительной степени способствовало взаимовлиянию и взаимообмену
культур, становлению профессиональных национальных кадров, созданию региональных научно-исследовательских центров. Постепенно формировалось единое социокультурное пространство страны.
Сегодня остро встает вопрос о сохранении и приумножении этого пространства, и наука – один из позитивных факторов этого процесса.
Изучение края вплоть до начала XX в. осуществлялось в специфических социально-экономических,
военно-политических и социокультурных условиях, связанных с процессами колонизации и освоения
северокавказских территорий, событиями Кавказской войны, удаленностью от столичных научных
центров, приоритетным влиянием академической гуманитарной науки. Оно проходило в рамках трех
взаимосвязанных направлений, которые условно можно обозначены как «правительственное», «ученое» (научное) и «общественное». Правительственное направление было представлено деятельностью
Министерства внутренних дел, военного ведомства, государственных учреждений и структур (военно-научные экспедиции, губернские и областные статкомитеты и т. д.); ученое (научное) направление
Кузнецов В. А. Введение в кавказоведение (историко-этнологические очерки народов Северного Кавказа) /
Сев.-Осетинский ин-т гуманитарных и социальных исслед. им. В. И. Абаева. Владикавказ: ИПП им. В. А. Гассиева, 2004. С. 8.
2
Колесникова М. Е. Северокавказская историографическая традиция: вторая половина XVIII – начало XX века.
2-е изд., доп./ науч. ред. М. П. Мохначева. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2011.
3
Клычникова М. В., Клычников Ю. Ю. Вхождение Северного Кавказа в культурное поле России (1777–1864 гг.).
Пятигорск: ИП Филиппов, 2006. С. 6.
1
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
проявилось в исследованиях Санкт-Петербургской Академии наук, Императорской Археологической
комиссии, Санкт-Петербургского Археологического института, Кавказской Археографической комиссии; общественное направление связано с работой различных научных обществ, как столичных, так и
северокавказских, включившихся во второй половине XIX в. в изучение региона. Доминирующую роль
играло правительственное направление, что было обусловлено официальной политикой вовлечения
Северного Кавказа в российскую имперскую систему, вследствие чего приоритеты научных исследований определялись, прежде всего, государственными интересами.
В истории оформления и развития отечественного кавказоведения в дореволюционный период
условно можно выделить три этапа: вторая половина XVIII – начало XIX в.; первая половина XIX в.;
вторая половина XIX – начало XX в. Они совпадают с этапами присоединения и освоения Северного
Кавказа, так как сопутствующий им процесс инкорпорации северокавказской территории создавал
необходимость в адекватном знании о территории и социуме. Это обстоятельство было своеобразным
фактором и импульсом для развития науки и научных исследований, расширения деятельности столичных и северокавказских научных учреждений и обществ по изучению региона. Их характеризует
различная степень участия в исследовательских работах провинциальных историков и местных историописателей.
Первый этап (вторая половина XVIII – начало XIX в.) характеризуется активизацией российской
политики на Северном Кавказе, началом его присоединения, накоплением сведений о его народах,
первыми научными исследованиями региона в ходе комплексных академических экспедиций, становлением северокавказской историографической традиции. Методологическая направленность исследований на информационный энциклопедизм совпадала с практическими потребностями государства,
масштабы и задачи исследований региона были тесно связаны с государственной политикой.
Начало научного изучения Северного Кавказа связано с деятельностью Санкт-Петербургской
Академии наук и ее комплексными экспедициями, в ходе которых шло накопление обширного фонда
знаний по самым различным вопросам истории и культуры северокавказских народов, определялась
проблематика кавказоведения. Экспедиции, явившиеся одним из элементов «ученого» направления
в изучении края, включали в свой состав специалистов разных отраслей научного знания (естествоиспытателей, географов, геологов, историков, этнографов, лингвистов, экономистов и т. д.), что предопределило их комплексный, многоцелевой характер. Деятельность их была направлена на сбор различных источников по истории народов Северного Кавказа и создание обобщающих трудов о регионе.
Участники академических экспедиций обследовали природные богатства края, вели естественно-научные, лингвистические и этнографические наблюдения, выявляли и изучали археологические памятники, составляли исторические справки и описания. Наиболее существенный вклад в исследование
Кавказского края внесли такие выдающиеся ученые, как И.-А. Гильденштедт, С.-Г. Гмелин, И. П. Фальк,
П.-С. Паллас, Г. Ю. Клапрот, И. Ф. Паррот, М. Ф. Энгельгард, Э. И. Эйхвальд, А. Д. Нордман и др. Среди
участников научных экспедиций Петербургской Академии наук и просто «путешествующих» по Северному Кавказу было немало иностранцев, которые приняли русское подданство, состояли на службе
российского правительства. Их фундаментальные труды и сочинения, вышедшие по итогам экспедиций, являются сегодня важным историческим и историографическим источниками1.
В научный оборот был введен большой фактический материал, включающий в себя этностатистические исследования, исторические и экономические очерки, документы военных ведомств, личные
наблюдения, сведения путешественников, посещавших Северный Кавказ.
В своих трудах они стремились в большей степени связать вопросы исследования края с потребностями его дальнейшего развития, что нашло отражение в практических рекомендациях. Выявляя и
обобщая источниковедческо-историографический материал, ученые второй половины XVIII – начала
XIX в. давали оценки наиболее важным событиям истории Северного Кавказа, определяя тем самым
круг проблем, которые и сегодня находятся в центре внимания кавказоведов.
Гильденштедт И. А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг. СПб., 2002; Гмелин С.-Г. Путешествие по России
для исследования трех царств естества / пер. с нем. СПб., 1771–1785 Ч. 4. Описание путешествия С. Г. Гмелина
в 1772 г. из Сарепты через прикумские степи в Моздок, по Тереку вниз, Астрахань]; Клапрот Ю. Описание поездок по Кавказу и Грузии в 1807 и 1808 годах по приказанию русского правительства Юлиусом фон Клапротом,
придворным советником Его Величества императора России, членом Академии Санкт-Петербурга и т. д. / Пер.
с англ. К. А. Мальбахов. Нальчик: Эль-Фа, 2008; Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российского
государства: В 5 ч. СПб., 1773–1793.
1
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Второй этап (первая половина XIX в.) был временем присоединения к России Восточной Грузии и
соответственно обозначения со временем Северного Кавказа в качестве тыловой территории. Это «мирный» и «силовой» период в освоении региона, время постепенного изучения его, появление первых исторических сочинений, которые, как и различного рода описания, докладные записки и путевые заметки
того времени, принадлежали непосредственным участникам и наблюдателям исторических событий
(преимущественно офицерам и чиновникам) и в большинстве своем имели военно-стратегический характер и были выполнены в форме военно-топографических, военно-статистических, статистико-географических и историко-географических описаний. Среди них работы П. Г. Буткова, С. М. Броневского,
И. Ф. Бларамберга, И. Д. Дебу, И. Шаховского, Г. Новицкого, П. Зубова, Н. Н. Забудского и др.1.
Определенную роль в изучении региона сыграла российская армия. Военные научные экспедиции
(например, генерала Емануеля в 1829 г. на Эльбрус и в Верхнее Прикубанье) и миссии являлись одним
из элементов «правительственной» организации исследований на Северном Кавказе в XIX в., своеобразным интеграционным механизмом в культурной сфере.
Из среды военных вышли многие представители северокавказской интеллигенции, просветители и
общественные деятели: Ш. Б. Ногмов, Хан-Гирей, Казы-Гирей, М. Кодзоков, Б. Айдемиров, С.-Б. Абаев
и др.2.
Третий этап (вторая половина XIX – начало XX в.) связан с освоением новых северокавказских территорий, научным изучением региона силами столичных ученых – сотрудников научных учреждений
и обществ и провинциальных исследователей – сотрудников северокавказских статистических комитетов, Ставропольской губернской ученой архивной комиссии и северокавказских научных обществ.
Организация изучения Северного Кавказа продолжалась в рамках указанных выше трех взаимосвязанных направлений. Значительную роль на данном этапе играло «общественное» направление, что
объясняется изменением научно-исследовательских задач и общественно-политической обстановки
в регионе. Исследованием региона начали заниматься научные общества и учреждения, чья деятельность нашла поддержку среди местной администрации, оказавшей финансовую помощь в изучении
края, местной интеллигенции и военных, которых активно вовлекали в исторические, археологические
и этнографические исследования.
Главными центрами по изучению региона в этот период стали крупнейшие научные общества России: Императорское Русское Географическое общество и его Кавказский отдел, Общество любителей
естествознания при физико-математическом факультете Московского университета, и его Этнографический отдел, Императорское Московское археологическое общество, которые в институциональном
отношении представляли собой своеобразные научные центры по изучению региона. Их структура,
специфика работы с провинцией, исследовательские программы, направленные на изучение истории,
археологии и этнографии Северного Кавказа, а также методы работы способствовали оживлению
научного интереса к историческому прошлому края, консолидации местных исследовательских сил
и дальнейшему развитию северокавказской историографической традиции. Ключевую роль в развитии исторических исследований на Северном Кавказе сыграл V (Тифлисский) Археологический съезд
(1881 г.), вызвавший научный и общественный интерес к региону, положивший начало систематическому изучению края, наметивший задачи и перспективы развития кавказоведения вплоть до наших
дней3.
Бларамберг И. Ф. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа / пер. И. М. Назаровой. М.: Изд. Надыршин А. Г., 2010; Броневский С. М. Новейшия известия о Кавказе, собранныя и пополненныя Семеном Броневским: в 2 т. / подгот. текста к изд., предисл., примеч. И. К. Павловой. СПб.:
Петербургское Востоковедение, 2004; Бутков П. Г. Материал для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. Извлечение. Нальчик, 2001; Дебу И. Разные исторические замечания относительно народов, соседственных Кавказской
линии // Отечественные записки. СПб., 1821. Ч. 8. Кн. 18; СПб., 1822. Ч. 3. Кн. 22, 23; Ч. 10. Кн. 24; Зубов П. Картина
Кавказского края, принадлежащего России, и сопредельных ему земель: в историческом, статистическом, этнографическом, финансовом и торговом отношении: в 4 ч. СПб., 1834–1835.
2
Избранные произведения адыгских просветителей / Сост. Р.Х. Хашхожева. Нальчик, 1980; Шаги к рассвету.
Адыгейские писатели-просветители XIX в. Избранные произведения. Краснодар, 1986.
3
V Археологический съезд в Тифлисе 1881 г. Труды Предварительных комитетов / под ред. И. Д. Мансветова.
М., 1882; V Археологический съезд в Тифлисе 1881 г. Протоколы Московского Подготовительного комитета / под
ред. И. Д. Мансветова. М., 1879–1883. Т. 1. М.,1879; Т. 2. М.,1880. Т. 3. Протоколы Тифлисского Подготовительного
комитета. 1882; Труды V Археологического съезда в Тифлисе / под ред. графини П. С. Уваровой. М.: Тип. А. И. Мамонтова и К, 1887.
1
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Систематическое археологическое обследование Северного Кавказа во второй половине XIX в. осуществляло центральное координирующее археологическое учреждение России – Императорская Археологическая комиссия, совмещавшая в себе научно-исследовательские, охранные и реставрационные функции. Члены Императорской Археологической комиссии А. А. Бобринской, В. Г. Тизенгаузен,
Н. И. Веселовский, Н. П. Кондаков, Д. Я. Самоквасов, Н. Е. Макаренко, Н. Я. Марр, Э. А. Реслер и др.,
а также любители древности, тесно сотрудничавшие с комиссией, внесли неоценимый вклад в развитие
северокавказской археологии. Ими были исследованы и спасены от разрушения многочисленные памятники археологии, сохранены уникальные свидетельства о древностях различных народов Северного Кавказа. Аналитическое осмысление добытого археологического материала происходило позже, уже
в советский период развития отечественной исторической и археологической науки. Съезд стал базой
для создания первых схем периодизации археологических культур Северного Кавказа.
Важную роль в развитии исторических исследований и историографической традиции сыграли северокавказские (Ставропольский губернский, Терский, Кубанский и Дагестанский областные) статистические комитеты. Их деятельность позволила значительно расширить источниковую базу исторических
исследований, воссоздать событийную сторону локальных исторических процессов, происходивших на
Северном Кавказе с древности до начала XX в. Как и в большинстве других провинциальных городов России, северокавказские статкомитеты стали первыми научными центрами, которые объединили
вокруг себя провинциальную интеллигенцию, занимавшуюся археологическими, этнографическими
и историческими исследованиями. Интенсивность и характер этих исследований во многом зависели
от деятельности секретарей статкомитетов П. П. Соколова, Н. Н. Черноярского, И. В. Бентковского,
Н. А. Благовещенского, Е. Д. Максимова, Г. А. Вертепова, М. А. Караулова, Е. Д. Фелицына, В. А. Щербины, С. В. Руденко, Е. И. Козубского и др. Результаты научно-исследовательской деятельности членов
статкомитетов публиковались на страницах их периодических изданий, которые, как и труды северокавказских научных обществ, являлись составной частью издательского репертуара региона в рассматриваемый хронологический период1.
Активизация местных исследовательских сил во второй половине XIX – начале XX в. при содействии столичных научных учреждений и обществ обусловила создание целого ряда северокавказских
научных обществ, ставших своеобразными «точками роста», вокруг которых происходило формирование интеллектуального пространства (Ставропольское епархиальное церковно-археологическое общество, Общество любителей изучения Кубанской области, Общество любителей казачьей старины,
Общество распространения в народе грамотности и полезных знаний, Кавказское горное общество,
Кубанское общество народных университетов, Терское общество любителей казачьей старины, Ставропольское общество для изучения Северо-Кавказского края, Кубанское общество любителей изучения казачества, Терское общество защиты и сохранения памятников старины и др.).
Основными направлениями их деятельности были археологические, этнографические, историко-краеведческие исследования, охрана памятников древности, музейная, просветительская и издательская деятельность. Они явились самостоятельными историко-краеведческими центрами, развитие которых определялось их организационными и материальными возможностями, самобытностью
местной проблематики. Работа обществ стала тем самым подготовительным фундаментом, на котором
в XX столетии развернулась деятельность последующих поколений историков по созданию фундаментальных трудов по региональной истории. Сохранением историко-документального наследия занимались Кавказская археографическая комиссия, издававшая «Акты» (Тифлис, 1866–1885), имеющие
огромное значение для осмысления исторического наследия прошлого, и Ставропольская губернская
ученая архивная комиссия, ставшая одним из главных центров изучения региональной истории в начале XX в.2. Объединив лучшие силы северокавказской интеллигенции, они сумели скоординировать
усилия по изучению региона, спасти от уничтожения значительное число документальных источников, заложив своей деятельностью основы архивного дела на Северном Кавказе.
Периодические издания Ставропольского края: 1850–1916 гг.: Библиографический указатель / Ставропольская гос. краевая универсальная науч. б-ка им. М. Ю. Лермонтова; сост. Т. И. Фунтикова. Ставрополь, 1988; Селиванова Н. А. Материалы к библиографии трудов северокавказских статистических комитетов // Книжное дело
на Северном Кавказе: история и современность: Сб. ст. / КГУКИ. Вып. 1. Краснодар, 2003; Труды Кубанского областного статистического комитета. 1873–1916: Библиографический указатель / Науч. ред., вступ. ст. А. Слуцкого;
сост. О. А. Репина. Краснодар, 1989.
2
Колесникова М. Е., Логачева А. В., Охонько Я. Н. Ставропольская губернская ученая архивная комиссия: страницы истории архивного дела Северного Кавказа / под ред. М. П. Мохначевой. Ставрополь: Вестник Кавказа,
2007.
1
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В северокавказских научных учреждениях и обществах работали как профессионалы, так и историки-любители, которые состояли в нескольких обществах одновременно, что было характерно для пореформенной российской провинции в целом. Большинство северокавказских историописателей XIX –
начала XX в. были выходцами из среды образованного чиновничества и учительства, отчасти из среды
духовенства. Среди них было немало представителей из числа горской интеллигенции, выпускников
Ставропольской мужской гимназии, военных. Они работали в статистических комитетах, состояли
членами научных обществ, бескорыстно занимались научными исследованиями и просветительством,
создавали музеи и библиотеки. Отметим имена выдающихся исследователей – это А. П. Архипов,
И. В. Бентковский, Г. А. Вертепов, В. Ф. Владимирский, Н. И. Воронов, Б. М. Городецкий, Н. Ф. Грабовский, С. К. Даль, Н. Я. Динник, А. Н. Дьячков-Тарасов, М. И. Ермоленко, К. Т. Живило, М. 3аалов,
А.-Г. Кешев, Д. С. Кодзоков, М. В. Краснов, В. Кудашев, Н. Т. Михайлов, Д. М. Павлов, Г. К. Праве,
Г. Н. Прозрителев, Л. П. Семенов, П. Тамбиев, А. И. Твалчрелидзе, П. И. Хицунов, Б. Шаханов и многие
другие1.
Как правило, их труды были выполнены в форме краеведческих и топографических описаний. Это
был наиболее распространенный тип научной работы во второй половине XIX – начале XX в. Им был
присущ комплексный подход, одновременное наличие исторических, археологических, этнографических, статистических и географических сведений и т. п. Работы их были определенным этапом на пути
создания обобщающих трудов по истории Северного Кавказа, способствовали накоплению источниковой базы, углублению и дифференциации исторической тематики. Содержащийся в них разнообразный материал позволяет не только воссоздать историю прошлого региона, но и увидеть сам процесс
«создания» исторической науки в провинции.
Значительную роль в становлении северокавказской историографической традиции сыграли военные историки второй половины XIX в.: Н. Ф. Дубровин, А. Л. Зиссерман, П. П. Короленко, И. С. Кравцов, И. Д. Попко, В. А. Потто, Д. Романовский, К. Ф. Сталь, В. Г. Толстов, Р. А. Фадеев, Е. Д. Фелицын,
Ф. А. Щербина, С. Эсадзе, А. Юров и др.2.
Свой вклад в изучение и познание Северного Кавказа внесли путешественники, посещавшие край
во второй половине XVIII – начале XX в. с разными целями: служебными, научными, познавательными, разведывательными. Среди них Я. Рейнеггс, Я. Потоцкий, М. Д. Чулков, Ф. К. Бибернштейн,
Я. И. Шмидт, П. И. Кеппен, Р. Скасси, Тэбу де Мариньи, Ж.-Ш. де Бесс, К.-Г. Кох, Адель Оммер де Гель, К. М. Бэр,
Ф. Дюбуа де Монпере, Дж. Белл, А. Фонвиль, А. С. Фиркович, Г. Кастильон, Дж. Лонгворт, Д. У. Фрешфильд, Ф. К. Гроув, А. Ф. Маммери и др.
В XIX в. своеобразными путеводителями и энциклопедиями Северного Кавказа явились произведения русских классиков литературы, которые «открыли» для всего мира романтический образ Кавказа. Русские писатели и поэты А. А. Бестужев-Марлинский (Бестужев), А. И. Одоевский, А. С. Пушкин,
М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой и др., оказавшись на Северном Кавказе, изучали языки и культуру
горских народов, создали художественные тексты и образы, реалистически отображающие полиэтничный мир региона, способствовали налаживанию диалога языков и культур3.
В пореформенный период значительную роль в консолидации северокавказского культурного
сообщества сыграла региональная периодическая печать. Анализ содержания «Ставропольских губернских ведомостей», «Кубанских войсковых ведомостей», «Терских областных ведомостей», «Кубанских областных ведомостей» («Кубанские ведомости»), «Кавказских епархиальных ведомостей»,
«Ставропольских епархиальных ведомостей», «Владикавказских епархиальных ведомостей» показал,
что провинциальное историописание, приемы и методы работы с источниками, включая устную память, а также сами конструкции исторического нарратива опубликованных в «Ведомостях» текстов по
Историография и источниковедение истории Северного Кавказа вторая половина XVIII – первая треть XX
века. Библиографический указатель. Предварительный список / автор-сост., предисл. и прим. М. Е. Колесникова;
науч. ред. М. П. Мохначева. 2-е изд. доп. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2012.
2
Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе: в 6 т. СПб., 1871–1888; Кравцов И. С. Старейшие в Кубанском казачьем войске «Хоперские казаки». Екатеринодар, 1891; Потто В. А. Кавказская война
в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях: В 5 т. СПб.; Тифлис, 1885–1889; Толстов В. Г. История Хоперского полка Кубанского казачьего войска. 1696–1896: в 2 т. Тифлис, 1900; Фелицын Е. Д. Западно-Кавказские
горцы и ногайцы в XVIII столетии, по Пейсонелю. Материалы для истории Западно-Кавказских горцев // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1891. Т. 2; Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2 т. Екатеринодар,
1913.
3
Опальные русские писатели открывают Кавказ. Антология: В 3 т. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2010–2012.
1
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
северокавказской истории фиксируют различные уровни исторического знания, типы исторического
письма, формы и жанры историописания.
Богатейший опыт изучения Северного Кавказа был накоплен в советский период, что нашло отражение в разнообразной по жанру и характеру исторической литературе. В ней, с разной степенью,
освещается история изучения народов, отдельных элементов их культур, биографий исследователей,
занимавшихся изучением региона. Большинство работ, написанных об истории народов Северного
Кавказа, так или иначе, содержат историографические разделы. В рамках классической отечественной
историографической традиции, позитивистской по структуре историописания, отечественную литературу XX в. и начала XXI в. по истории изучения Северного Кавказа условно можно разделить на три
крупные группы. Это, во-первых, обусловлено внутренней логикой развития кавказоведения, во-вторых – спецификой научно-отраслевого понимания исторических текстов, принадлежащих перу кавказоведов: путешественников, историописателей, включая обширный пласт краеведческих по природе и
сути трудов российских авторов.
Первый период (1917 г. – начало 1930-х гг.) – охватывает первое десятилетие советской власти. Для
него характерна реорганизация «старой» структуры научных учреждений гуманитарного профиля,
создание многочисленных институтов, комитетов, комиссий, научных объединений и ассоциаций, параллельное существование «старых» и «новых» организаций и учреждений, работа и в тех и в других
«старых» дореволюционных научных кадров (что в какой-то степени способствовало сохранению традиций и преемственности). Советскому кавказоведению удалось сохранить преемственность и лучшие
традиции отечественного дореволюционного кавказоведения. Одной из отличительных черт отечественной исторической науки в послереволюционный период и вплоть до конца 1920-х гг. был определенный теоретико-методологический и исследовательский плюрализм, что в целом было характерно
и для всего научного сообщества тех лет. Рубеж 1920–1930-х гг. вошел в историю науки как «золотое
десятилетие» в развитии краеведения, которое было тесно связано с научными школами историков и
академическими учреждениями страны, что способствовало развитию традиции конкретно-исторических исследований1.
Теоретическим вопросам краеведения, анализу и задачам текущей краеведческой работы на Северном Кавказе, деятельности краеведческих организаций и учреждений, отдельных историков-краеведов
посвящены исследования Б. М. Городецкого, Г. Н. Прозрителева, Н. И. Воскресенского, М. Л. Ямпольского, Б. В. Лунина, В. Лучника. В 1920-х гг. выходят работы Д. М. Павлова, посвященные истории изучения отдельных территорий региона, роли Санкт-Петербургской Академии наук в процессе познания
Кавказа, достижениям советской культуры, науки и образования в республиках и областях Северного
Кавказа2. В большинстве своем труды, вышедшие в 1920-е гг., имели просветительский, пропагандистский и информационно-справочный характер.
Изменение государственной политики на рубеже 1920–1930-х гг. в отношении краеведческого движения привело к ослаблению связи между наукой и краеведением, закрытию большинства краеведческих обществ, разгрому краеведения во второй половине 1930-х гг. и его «забвению». Для исторической
литературы стала характерной унификация подходов к изучению исторических явлений, истории науки и культуры, комментаторский стиль научных текстов. Преобладающим видом изданий стали юбилейные сборники. Различные по характеру и структуре, они были направлены на освещение итогов
экономического, политического и культурного развития автономных образований Северного Кавказа.
Во второй период (с середины 1930-х до конца 1980-х гг.), характеризующийся постепенным утверждением социоисторизма в формационной версии, на его методологической основе были созданы самостоятельные национальные истории отдельных народов Северного Кавказа. Советское кавказоведение, восприняв наследие дореволюционной исторической науки, сохраняя преемственность с ней,
продолжало развиваться на базе «главных центров кавказоведческих исследований в стране» – Москве
и Ленинграде3. До середины 1930-х гг. осуществлялись широкие историко-культурные и археологические исследования региона в рамках академических экспедиций. В 1936 г. в структуре Института этнографии АН СССР было создано специальное подразделение – Кавказский кабинет (позже – отдел
Шмидт С. О. «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество. Краеведческий альманах. М., 1990.
Вып. 1. С. 21.
2
Павлов Д. М. Академия наук в истории Кавказских Минеральных Вод. Пятигорск, 1926; Павлов Д. М. Значение местных людей в деле изучения Дагестана. Махач-Кала: Дагестанский музей, 1926; Павлов Д. М. Искусство и
старина Карачая: История изучения и описание. Пятигорск: Терек, 1927.
3
Страницы отечественного кавказоведения. М.: Наука. 1992. С. 8.
1
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
этнографии народов Кавказа Института этнологии и антропологии РАН). С этого времени стало осуществляться целенаправленное этнографическое изучение Северного Кавказа. Параллельно археологическое изучение региона осуществляла Государственная академия истории материальной культуры, позже – Государственный Исторический музей СССР, Институт археологии Академии наук СССР.
С 1946 г. постоянные археологические изыскания в регионе осуществляла Северо-Кавказская археологическая экспедиция Института археологии АН СССР под руководством Е. И. Крупнова. Во второй половине XX в. в регионе были созданы филиалы АН СССР, соответствующие секторы и отделы
в НИИ, активно развивалась вузовская наука.
Для литературы 1930–1940-х гг. характерна унификация подходов к изучению истории науки, рассмотрение ее с позиций идеологических стандартов. Вместе с тем именно в это время вышли первые
в отечественной историографии работы по истории академического кавказоведения, обзоры путешествий по Кавказу, биографические очерки исследователей региона, которые можно отнести к истории
историографии Северного Кавказа. Это работы М. А. Полиевктова, В. Ф. Гнучевой, К. Сивкова, Е. С. Зевакина, Г. А. Кокиева, В. К. Гарданова, Г. Ф. Такоевой, Б. А. Калоева, Л. П. Семенова и др., благодаря которым
в научный оборот были введены научные сведения, материалы европейских средневековых авторов, путешественников и дипломатов XIII–XIX вв.1.
В обобщающем труде известного кавказоведа Н. И. Покровского «Кавказские войны и имамат Шамиля» впервые предпринята попытка классифицировать опубликованные материалы по истории народов Восточного Кавказа периода имамата Шамиля2.
Отдельную страницу в историографии занимают труды выдающегося историка и этнографа, одного из основоположников советской этнографии М.О. Косвена, посвященные истории этнографического изучения Кавказа в XIX в.3. С середины 1940-х гг. он возглавлял сектор истории Кавказа в Институте
этнографии Академии наук СССР.
В трудах исследователей 1950-х гг. содержались как отдельные сюжеты из истории изучения региона,
так и анализ исторических произведений дореволюционных авторов (В. К. Гарданов, У. Б. Далгат-Чавтараева, В. А. Дьяков, И. Я. Пантелеев), истории археологического (Т. М. Минаева) и географического изучения региона (В. Г. Гниловской), истории музейного дела (Л. П. Семенов). Определению роли
художественной интеллигенции в процессе познания и понимания Кавказа российским обществом
XIX в. способствовали труды известных кавказоведов и литературоведов Л. П. Семенова, А. В. Попова,
Б. С. Виноградова, М. М. Савченко, Н. Ф. Веленгурина, П. Е. Селегея, Л. А. Черейского и др.
Совместными усилиями преподавателей Ставропольского государственного педагогического института (ныне Северо-Кавказский федеральный университет), сотрудников Ставропольского краеведческого музея, Ставропольского отдела Всероссийского географического общества, а позже и
Ставропольского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры было
осуществлено начиная с 1949 г. издание 16 выпусков «Материалов по изучению Ставропольского края».
В 1960–1980-е гг. в республиках Северного Кавказа создаются НИИ, на базе северокавказской высшей школы формируется ряд научно-исторических школ, занимающихся проблемами истории региона. Успешно разрабатывались в рассматриваемый период и биографии исследователей Северного
Кавказа, история научных экспедиций, анализировались исторические сочинения дореволюционных
исследователей, выходили работы по истории изучения региона, истории провинциальной печати,
о деятельности просветителей Северного Кавказа из числа местной интеллигенции.
Несмотря на «встроенность» указанных работ в существовавшие схемы изложения отечественной
дореволюционной истории, в них были накоплены и обобщены факты, способствовавшие расширению представлений об истории изучения и познания Северного Кавказа во второй половине XVIII –
Полиевктов М. А. Русское академическое кавказоведение XVIII в. // Изв. АН СССР. Сер. 7. Отд. обществ. наук.
М., 1935. № 8; Полиевктов М. А. Европейские путешественники по Кавказу. 1800–1830 гг. Тбилиси, 1946; Потто
В. А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах …
2
Покровский Н. И. Кавказские войны и имамат Шамиля / под ред. В. Г. Гаджиева, Н. Н. Покровского. М.: РОССПЭН, 2009. С. 26–99.
3
Косвен М. О. Очерки по этнографии Кавказа // Советская этнография. 1946. № 2. С. 109–144; Косвен М. О. Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке. Ч. 1. Обзор дореволюционной литературы по этнографии Кавказа, в том числе материалов, публиковавшихся в газете «Кавказ» // Кавказский этнографический сборник. М., 1955. С. 265–374; Косвен М. О. Материалы по истории этнографического изучения Кавказа
в русской науке. Ч. 2 // Кавказский этнографический сборник. М., 1958. С. 139–274. Косвен М. О. Материалы по
истории этнографического изучения Кавказа в русской науке. Ч. 3 // Кавказский этнографический сборник. М.,
1962. Т. 3. С. 158–288; Косвен М. О. Этнография и история Кавказа: Исследования и материалы. М., 1961.
1
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
начале XX в. Сведения о выдающихся историках-кавказоведах, исследователях Северного Кавказа нашли отражение в справочно-библиографическом издании «История исторической науки в СССР: Дооктябрьский период: Библиография».
Среди работ 1960-х гг. особо следует отметить фундаментальный труд Е. И. Крупнова «Древняя
история Северного Кавказа», удостоенный в 1963 г. Ленинской премии1. В ней были поставлены и решены многие вопросы древнейшей истории региона, происхождения ряда северокавказских народов.
Важное место история этнографического изучения Северного Кавказа занимала в творчестве выдающегося кавказоведа Л. И. Лаврова2. Историография этого периода в рамках исследований по истории
науки Северного Кавказа представлена целой группой работ известных кавказоведов Е. П. Алексеевой, В. Б. Виноградова, Н. Г. Волковой, В. Г. Гаджиева, В. К. Гарданова, С. С. Минц, А. И. Мусукаева,
В. П. Невской, Р. Р. Орбели, А. И. Слуцкого, Е. С. Тютюниной, Г. И. Цибирова, И. М. Шаманова и др.; трудами
С. С. Минц, А. И. Слуцкого и др. по истории культуры региона; исследованиями И. Бежанова, В. Лариной, В. Н. Муравьева, Л. П. Семенова, М. И. Федькина, П. А. Шацкого, М. А. Якунина по истории
отдельных городов Северного Кавказа, краеведческими исследованиями В. П. Бардадым, Н. И. Бондарь,
В. Г. Гниловского, В. В. Госданкера, Н. И. Кирей, Е. Б. Польской, Б. М. Розенфельда и многих других.
В этих работах содержатся вводные историографические обзоры, значительное внимание уделяется
российскому дореволюционному кавказоведению, вводится в научный оборот значительное количество источников по интересующей нас проблеме.
В рассматриваемый период появились и специальные исследования по истории общественной мысли народов Северного Кавказа. Это работы А. Алиевой, А. Б. Баймурзаева, Л. А. Бекизовой,
В. Г. Голубевой, А. И. Караевой, Т. Х. Кумыкова, В. П. Невской, М. З. Саблирова, В. Б. Тугова, Х. Х. Хапсирокова, Ю. В. Хоруева, А. Яндарова и др.
С 1971 г. вопросы истории археологического изучения региона становятся предметом рассмотрения ученых-кавказоведов на регулярной международной научной конференции по археологии Северного Кавказа – «Крупновских чтениях».
История изучения Северного Кавказа во второй половине XVIII – начале XX в. стала одной из тем
на страницах фундаментального академического издания «История народов Северного Кавказа», вышедшего во второй половине 1980-х гг.3. Оно было задумано в рамках широкомасштабного проекта,
который осуществлялся Институтом истории СССР АН СССР, по написанию региональных историй,
коллективных трудов, в том числе и по Кавказу. По истории Кавказа предполагалось выпустить серию,
состоящую из четырех книг, но вышли только две. Творческий коллектив объединил многих известных кавказоведов – археологов, этнографов, историков. Среди них Е. П. Алексеева, Х. А. Амирханов,
Н. В. Анфимов, З. В. Анчабадзе, П.У. Аутлев, М. Х. Багаев, В. В. Бжания, М. М. Блиев, В. Б. Виноградов,
В. Г. Гаджиев, М. Г. Гаджиев, М. Р. Гасанов, Г. Д. Даниялов, Л. Б. Заседателева, Б. А. Калоев, А. Х. Касумов, Б. М. Керефов, В. И. Козенкова, В. Г. Котович, В. П. Крикунов, А. А. Кудрявцев, В. А. Кузнецов,
Т. Х. Кумыков, Л. И. Лавров, В. П. Любин, М. Г. Магомедов, Г. Х. Мамбетов, В. И. Марковин, М. Б. Мужухоев, Р. М. Мунчаев, В. П. Невская, В. Н. Ратушняк, Э. В. Ртвеладзе, Е. Н. Студенецкая, В. Х. Тменов,
Б. А. Трехбратов, С. А. Чекменев, И. М. Чеченов, А. Р. Шихсаидов и др.
Оценивая огромный материал, накопленный авторским коллективом, один из ответственных редакторов книги, академик А. Л. Нарочницкий, отмечал, что «народы Северного Кавказа проходили те
же ступени социально-экономического, политического и культурного развития, что и другие народы
мира. История этих народов, как и всех других народов мира, имела общие закономерности истории
человечества и отличалась национальным своеобразием. Но никогда народы Северного Кавказа не
были ни исключительными, ни изолированными. Уже начиная с глубокой древности исторические
судьбы народов Северного Кавказа и ряда других народов нашей страны соприкасались и переплетались, происходило взаимодействие культур и традиций, скрещивались сложные этнические процессы,
были подвижными племенные и территориальные границы»4. Работа эта до сих пор остается единственным обобщающим трудом по истории народов Северного Кавказа дореволюционного периода.
Крупнов Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М.: Изд-во АН СССР, 1960.
Лавров Л. И. Об интерпретации Ш. Б. Ногмовым кабардинского фольклора // Советская этнография. 1969.
№ 2. С. 136–141; Лавров Л. И. К 250-летию академического кавказоведения в России // Кавказский этнографический сборник. М., 1976. Т. VI. С. 3–10; Лавров Л. И. Историко-этнографические очерки Кавказа. Л.: Наука, 1978;
Лавров Л. И. Избранные труды по культуре абазин, адыгов, карачаевцев, балкарцев. Нальчик, 2009.
3
История народов Северного Кавказа (с древнейших времен до конца XVIII в.) / отв. ред. акад. А. Л. Нарочницкий. М.: Наука, 1988. История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. – 1917 г.) / отв. ред. акад. А. Л. Нарочницкий; АН СССР; Ин-т истории СССР и др. М.: Наука, 1989.
4
Гаджиев В. Г. Мастера отечественного кавказоведения. Махачкала: Дагестанское кн. изд-во, 2005. С. 328.
1
2
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Значительную группу исследований составили работы по истории культуры Северного Кавказа
(А. А. Абилов, А. Г. Агаев, А. И. Алиев, М. М. Бекижев, М. Х. Герандоков, З. К. Джамбулатова, В. Т. Ермаков, Л. М. Зак, Л. В. Иванова, М. П. Ким, И. Я. Куценко, С. С. Минц, З. М. Поздняева, Б. А. Трехбратов,
А. И. Слуцкий, Э. А. Шеуджен и др.), по формированию интеллигенции Северо-Кавказского региона и
вовлечению ее в исследовательскую и культуроохранительную деятельность (Л. В. Иванова, Г. Ш. Каймаразов, С. А. Федюкин и др.), по охране памятников истории и культуры (Т. М. Агапова, И. И. Михлина, З. С. Торшхоева и др.).
Смена этапов советской историографии была связана со сменой политических ориентиров в обществе и сказывалась на ее содержании и инфраструктуре. В конце 1980-х гг. в свете политических «перестроечных» процессов в отечественной исторической науке появились новые сюжеты, заполнявшие
«белые пятна» не только национальной, но и местной истории. В это же время появляется методологическая и идеологическая «разноголосица», с преобладанием второй. Это несовпадение идейно-теоретических подходов в дальнейшем вылилось в методологический плюрализм, захвативший и историю
науки в провинции.
С начала 1990-х гг. и по настоящее время – современный период развития отечественной исторической науки, отличительной чертой которого является появление новых подходов и методов к изучению дореволюционной истории России. Ряд из них пришел в современную науку из работ дореволюционных и опальных советских историков, чьи работы увидели свет только в годы перестройки.
Произошли изменения в проблемном поле истории исторической науки, на повестку дня выдвинулись
новые исследовательские задачи, значительно обновилась источниковая база.
Установленный рубеж между этапами развития отечественной исторической науки в новейшее
время в определенной мере связан с политическими событиями 1991 г. Однако, как отмечают исследователи, внутренняя эволюция исторической науки была подготовлена в предыдущие десятилетия,
«предпосылки к формированию новых подходов к проблемам отечественной исторической науки стали проявляться уже к середине 1980-х гг. События августа 1991 г. открыли новую страницу как в истории страны, так и в общественных науках, включая отечественную историю и историографию»1.
В 1990-е гг. появились и такие новые тенденции, как вытеснение социоцентризма этноцентризмом,
что было обусловлено повышенным интересом к историко-этнической проблематике2. В центре внимания исследователей оказались проблемы этнической идентичности, этнических территорий, этнодемография, этнопсихология. Появились тенденции к героизации прошлого, удревнения государственности, самоутверждения за счет соседей3. Особое значение приобрели исследования взаимоотношений
северокавказских народов с Россией в XVI–XVIII вв. Проблема эта рассматривалась в разных аспектах
и не всегда однозначно (особенно в условиях «национализации» исторических школ в регионе).
Социально-экономические и политические процессы в Северо-Кавказском регионе актуализировали исторические исследования по проблемам происхождения народов Северного Кавказа,
особенностям религиозной ситуации в регионе в разные исторические периоды, характеру и основным этапам русско-северокавказских отношений. В последнее десятилетие развернулась дискуссия
о характере российской политики на Северном Кавказе в XVIII – начале XX в., нашедшая отражение
в публикациях, монографиях, диссертационных исследованиях4.
Наумова Г. Р., Шикло А. Е. Историография истории России. М.: Академия, 2008. С. 438.
Муратова Е. Г. Изучение истории Северного Кавказа XIX – начала XX в. // Вопросы истории. 2010. № 5; Национальные истории в советском и постсоветских государствах. М., 1999. С. 147.
3
Там же. С.13, 266–267.
4
Великая Н. Н. О некоторых тенденциях в изучении северокавказской истории // Российская государственность в судьбах народов Северного Кавказа: Материалы региональной науч. конф. Пятигорск. 14–16 нояб. 2008 г.
Пятигорск: ПГЛУ, 2009; Виноградов В. Б., Дударев С. Л. Российский Северный Кавказ: факты, события, люди: Книга
регионоведческих статей, очерков и зарисовок / под ред. проф. С. Л. Дударева. М. Армавир, 2006; Клычников Ю.
Ю. Российская политика на Северном Кавказе…; Клычников Ю. Ю., Линец С. И. Северокавказский узел: особенности
конфликтного потенциала (исторические очерки) / под ред. проф. В. Б. Виноградова. Пятигорск, 2006; Матвеев В. А.
Россия и Кавказ в объективе исторических познаний. Армавир-Ростов н/Д, 1998; Матвеев В. А. Исторические
особенности утверждения геополитических позиций России на Северном Кавказе. Армавир-Ростов н/Д, 2002;
Матвеев В. А. Российская универсалистская трансформация и сепаратизм на Северном Кавказе (вторая половина
XIX в. – 1917 г.). Ростов-н/Д: ООО «Омега Паблишер», 2012; Российский Северный Кавказ: текущие риски, посягательства и перспективы / Под ред. В. Б. Виноградова. М.-Армавир, 2009; Российскость: понятие, содержание, историческая реальность (на примере Кавказа). Армавир, 1999; Современные аспекты российского кавказоведения
(мозаика новейших статей и материалов) / под ред. В. Б. Виноградова. Вып. 2. М. Армавир, 2009.
1
2
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Анализ негативных тенденций, появившихся в современной северокавказской историографии, был дан в ряде работ и монографии известных кавказоведов В. А. Кузнецова и И. М. Чеченова1.
В них авторами убедительно показана роль, которую играют археология и древняя история Кавказа
в местном политическом экстремизме и этнонационализме, и поставлена задача сохранения и приумножения огромного позитивного наследия фундаментального российского кавказоведения как инструмента сближения народов Северного Кавказа и интеграционных процессов. Этим же проблемам
посвящены работы видных кавказоведов В. Н. Ратушняка, Э. А. Шеуджен, исследования Д. Э. Василиненко, А. И. Ждановского, В. Н. Каминского и др. Были эти проблемы постоянно и в центре внимания мемориальной Международной кавказоведческой археологической конференции «Крупновские
чтения», регулярно проводившейся в разных городах Северного Кавказа и в Москве и Первого съезда
ученых-кавказоведов, проходившего в 1999 г. в Ростове-на-Дону.
Основные тенденции развития истории науки, изменения, произошедшие в установках исследователей, принципах и методах ее изучения на рубеже нового тысячелетия, нашли отражение в теоретических исследованиях, материалах научных конференций, учебных пособиях, посвященных теории
и методологии исторической науки, историографии и источниковедению истории России, в целом и
историографии Северного Кавказа в частности (А. А. Аникеев, Т. А. Булыгина, А. Х. Боров, В. Б. Виноградов, Ю. Ю. Клычников, П. А. Кузьминов, А. В. Лубский, С. С. Минц, Н. А. Мининков, Е. Г. Муратова,
Т. Н. Плохотнюк, В. Н. Ратушняк, Б. А. Трехбратов, Э. А. Шеуджен и др.).
На рубеже XX и XXI вв. начался новый период в изучении Северного Кавказа, характеризующийся
расширением сферы исследовательских интересов (в т. ч. и в области истории науки), развитием междисциплинарных подходов. Произошли большие изменения и в плане институциональной и корпоративной организации региональных исследований. Активную деятельность проводит Российское
общество интеллектуальной истории и его региональные отделения, в том числе Ставропольское. В исследовательском поле интеллектуальной истории работают северокавказские исследователи Т. А. Булыгина, В. В. Василенко, А. П. Горбунов, П. И. Гришанин, В. П. Ермаков, С. Б. Калинченко, М. Е. Колесникова, И. А. Коробкина, И. А. Краснова, И. В. Крючков, Н. Д. Крючкова, П. А. Кузьминов, Н. А. Мининков,
С. С. Минц, С. И. Муртузалиев, Н. Д. Николаенко, Е. Ю. Оборский, Т. Н. Пантюхина, Т. Н. Плохотнюк,
Т. Е. Покотилова, Д. В. Сень, Т. А. Сидорова, С. М. Смагина, В. Д. Соломянный, Д. И. Состин, Е. П. Тельменко, Н. А. Трапш, Б. В. Улезко, Э. А. Шеуджен и др. Ставропольским отделением Российского общества
интеллектуальной истории (председатель – проф. И. В. Крючков) ежегодно проводятся конференции
по проблемами интеллектуальной истории, издается «Ставропольский альманах Российского общества
интеллектуальной истории». Вопросы интеллектуальной истории Северного Кавказа нашли отражение
и на страницах «Российско-польского исторического альманаха», издаваемого межведомственной проблемной научно-исследовательской лабораторией «Интеллектуальная история» (руководитель – проф.
И. В. Крючков) и лабораторией биографических исследований (руководитель – проф. М. Е. Колесникова), работающих на базе Северо-Кавказского федерального университета.
Одной из множества исследовательских практик изучения региональной истории обозначилась
«новая локальная история». В Северо-Кавказском федеральном университете функционирует научно-образовательный центр «Новая локальная история» (руководитель – проф. Т. А. Булыгина), одной
из задач которого был определен поиск путей преодоления теоретико-методологической несовместимости «старой» и «новой» традиций в историографии региональной истории.
В настоящее время историография истории изучения Северного Кавказа переживает этап переосмысления хронологии ее истории, характерным явлением стало заметное увеличение количества трудов по истории изучения региона, биографиям его отдельных исследователей. Историки учитывают
достижения специалистов-смежников.
Современный уровень развития кавказоведения – это результат труда профессиональных ученых (археологов, антропологов, этнографов, историков, филологов) и краеведов-любителей, которые
Кузнецов В. А. Межнациональное согласие и современная историография Северного Кавказа // Мир на Северном Кавказе через языки, образование, культуру: Тез. I Международного конгресса. 11–14 сент. 1996 г., г. Пятигорск.
Симпозиум 1. Северокавказская цивилизация: история, культура, экономика, социология, философия. Пятигорск:
Изд-во ПГЛУ, 1996. Ч. 1. С. 79–81; Кузнецов В. А. Введение в кавказоведение; Кузнецов В. А., Чеченов И. М. История
и национальное самосознание (проблемы современной историографии Северного Кавказа). 2-е изд. Владикавказ, 2000; Чеченов И. М. Причинно-следственные аспекты фальсификации историко-археологической науки на
Северном Кавказе // Современное состояние и перспективы развития исторической науки Дагестана и Северного
Кавказа. Махачкала, 1997; Чеченов И. М. Современное археолого-этнографическое мифотворчество на Северном
Кавказе // III Конгресс этнографов и антропологов России: Тез. докл. М., 1999.
1
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
изучали Северный Кавказ, выявляли, накапливали и анализировали источниковую базу исследований, формировали историческое знание о регионе. На каждом из этапов развития северокавказской
историографической традиции ее характерными чертами, как и отечественного кавказоведения в целом, были гуманистические традиции; полидисциплинарность и комплексность подходов к изучению
макрорегиона; представление о Кавказе как о едином историко-культурном регионе; гуманитарная направленность исследований; комплексный источниковедческий анализ всех доступных источников по
истории региона.
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
История Северного Кавказа: приоритеты преподавания
В современном российском обществе, как и в целом в мире, остро стоят проблемы национально-культурной толерантности, межэтнического взаимодействия, преодоления националистических
тенденций. Историки вынуждены признать, что это ситуация перманента по своей сути. А потому,
будучи не только профессиональными исследователями, но еще и учителями истории, они делают все
для формирования в системе образования и воспитания молодежи поликультурной личности.
Вполне очевидно, что культурный процесс позволяет обеспечить благоприятную среду для формирования культуры мира и ненасилия, в том числе и в молодежной среде. Культура является наиболее
эффективным способом объединения народов, поэтому ее надо знать и в ней надо воспитываться и
воспитывать. В первую очередь знать надо то, что тебя окружает. На полиэтничном Северном Кавказе
нет национальных квартир: все, кто живет здесь, соприкасается с особенностями каждого из этносов,
его обычаями и традициями. Такая близость требует понимания друг друга, знания друг друга. История – это тот академический курс, который позволяет достичь этой цели. Исходя из этого, профессиональные историки в рамках данного предмета решают комплексную многоаспектную задачу соотношения между федеральным, региональным и локальным компонентами содержания.
В соответствии с действующими федеральными государственными образовательными стандартами, как для высшего, так и для основного и среднего (полного) общего образования, одной из важнейших задач изучения истории является воспитание учащихся в духе патриотизма, уважения к своему
Отечеству, многонациональному Российскому государству, в соответствии с идеями взаимопонимания, согласия и мира между людьми и народами, в духе демократических ценностей современного общества1. Для реализации этой задачи авторы Концепции нового учебно-методического комплекса по
отечественной истории, разработанной в 2013 году, призвали учитывать «важность вклада каждого
народа, его культуры в общую историю страны, формирование образа России»2. Они исходили из того,
что российская история – это история всех территорий, стран и народов, которые входили в состав
нашего государства.
В течение многих лет на кафедре истории России Северо-Кавказского федерального университета,
которая объединяет профессионалов достаточно высокого уровня, проводятся исследования, охватывающие разные периоды и многообразную тематику Северокавказского региона. Результаты научной
деятельности профессорско-преподавательского состава активно внедряются в содержание учебного
процесса. Учеными кафедры истории России разработаны 18 курсов по истории Северного Кавказа:
Бакалавриат
Вариативная часть
1. История народов Северного Кавказа.
2. История Ставрополья.
3. Этнология народов Северного Кавказа.
Курсы по выбору
4. Городские общественные управления на Северном Кавказе во второй половине XIX–XX вв.
5. Развитие судебной системы на Северном Кавказе в XVIII–XX вв.
6. Северный Кавказ в истории России.
7. Социально-культурная история Ставропольского края.
Магистратура
«История» по программе «Отечественная история»
Вариативная часть
1. Северный Кавказ в интеллектуальном пространстве России XIX–XX вв.
2. Северный Кавказ в системе мировых цивилизаций.
3. Социальная история Кавказа.
4. Мировые религии на Северном Кавказе.
Курсы по выбору
5. Этнология Северного Кавказа.
Приказ Министерства образования и науки РФ от 12.09.2013 № 1061 «Об утверждении перечней специальности и направлений подготовки высшего образования» // Российская газета. 1 ноября. 2013. Федеральный выпуск
№ 6223.
2
Концепция нового учебно-методического комплекса по отечественной истории // Коммерсант. 26 сентября
2013. С. 4–5.
1
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
6. Новая локальная история полиэтничного макрорегиона.
«Педагогическое образование» по программе «Историческое образование»
Вариативная часть
1. Ислам и буддизм на Северном Кавказе.
2. Развитие христианства на Северном Кавказе.
3. Методика преподавания региональной истории в школе.
Курсы по выбору
4. История образования на Ставрополье.
5. Развития религиозного образования на Северном Кавказе.
Историки-исследователи единодушно считают, что функцию региональных компонентов отечественной истории нельзя сводить к простому дополнению содержания федерального компонента,
так как она заключается в решении задач мотивации и организации работы обучающихся с близким,
доступным, эмоционально окрашенным историческим материалом, что должно способствовать развитию познавательной сферы, ценностных ориентиров и социализации личности молодого человека
в целом. Именно, следование принципу организации учебной работы «от близкого, понятного – в глубину истории», от местной истории – к национальной и всеобщей позволяет сделать учение доступным и интересным1.
В условиях многонационального, поликультурного общества, существующего в России, особое
значение имеет изучение истории населяющих страну народов, их культурного взаимодействия между собой и с народами соседних государств. Региональные компоненты не ограничиваются историей,
а позволяют взаимодействовать историко-культурным, природно-географическим, социально-экономическим, гражданско-правовым, конфессиональным аспектам, что дает возможность ставить и решать широкий круг задач в сфере образования, развития и социализации молодежи.
Содержание курсов по истории Северного Кавказа способствует развитию профессионализма
будущих историков, осознанию ими социальной функции истории и адекватности оценки их ответственности за создание исторической памяти; формирует навыки научного мышления и рефлексии
в контексте современной культуры, исторического и частнонаучного знания. Курсы призваны сформировать следующие общекультурные, общепрофессиональные и профессиональные компетенции:
способность воспринимать знания в широком культурном контексте; способность к междисциплинарному взаимодействию и умению сотрудничать с представителями других областей знания в ходе
решения научно-исследовательских и прикладных задач; умение анализировать и объяснять политические социокультурные, экономические факторы исторического развития, а также роль человеческого
фактора и цивилизационной составляющей; способностью совершенствовать и развивать свой интеллектуальный и общекультурный уровень; способность использовать знания в области гуманитарных,
социальных и экономических наук при осуществлении экспертных и аналитических работ; способность применять современные методы и методики исследования; способность к междисциплинарному
взаимодействию и умению сотрудничать с представителями других областей знания в ходе решения
научно-исследовательских и прикладных задач; способность к подготовке аналитической информации
(с учетом исторического контекста) для принятия решений органами государственного управления
и местного самоуправления; способность самостоятельно приобретать с помощью информационных
технологий и использовать в практической деятельности новые знания и умения, в том числе, в новых
областях знаний, непосредственно не связанных со сферой деятельности; готовность осуществлять
профессиональную коммуникацию на государственном (русском) и иностранном языках; способность
применять современные методики и технологии организации и реализации образовательного процесса на различных образовательных ступенях в различных образовательных учреждениях; способность
работать в коллективе, толерантно воспринимая социальные, этнические, конфессиональные и культурные различия2.
В результате формирования общего комплекса компетенций будущие выпускники, востребованные как специалисты, прежде всего в северокавказских условиях овладевают политически корректной
корпоративной культурой межэтнического общения (формально и неформально), навыками нахождения компромиссов посредством переговоров и способны адаптироваться к условиям работы в составе
многоэтнических и интеграционных групп.
Национальные истории в советском и постсоветских государствах. М., 1999. С. 35–36.
Азарова Р. Н., Золотарева Н. М. Разработка паспорта компетенций. Методические рекомендации для организации проектных работ и профессорско-преподавательских коллективов вузов. М., 2010. С. 10–11; 59; 71.
1
2
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
В целом, содержание всех предлагаемых курсов, дающих знание исторического опыта социокультурного взаимодействия различных локальных, этнических и других субъектов государства, способствует воспитанию патриотизма, гражданственности и культуры взаимоотношений в социуме полиэтничного макрорегиона и формированию способности к принятию различий и мультикультурности.
Эти качества необходимы для работы в поликультурной среде, так как обеспечивают мобильность и
конкурентоспособность выпускников СКФУ в условиях регионального рынка труда.
Курс «История народов Северного Кавказа» формирует целостное понимание процессов, закономерностей и особенностей социально-политической, экономической и культурной истории народов Северного Кавказа. Его содержание, реконструируя общеисторический фон развития региона
в контексте истории России и мира, позволяет разобраться в политико-правовых и социокультурных
проблемах, региона. Одним из наиболее значимых достоинств курса можно назвать широкое привлечение документальных источников, работа с которыми формирует четкие научные представления по
актуальным дискуссионным вопросам региональной истории (этногенез народов Северного Кавказа,
проблемы вхождения Северного Кавказа в состав Российской империи, инкорпорация и интеграция
региона в социально-экономическую и политико-правовую систему России, Кавказская война, установление советской власти, депортация народов Северного Кавказа и др.). Эта дисциплина относится
к профессиональному циклу ООП (базовой части). Ее освоение происходит в 8 семестре. Изучение
курса «История народов Северного Кавказа» основывается на знаниях, полученных в курсах «Археология Северного Кавказа», «Этнология Северного Кавказа».
Содержание курса позволяет проследить историю региона от периода древних цивилизаций на территории Северного Кавказа (III тыс. до н.э. – I тыс. н.э.) до появления ранних государств (IV–XIV вв.).
В рамках курса уделяется внимание политическим реалиям и социокультурной жизни народов Северного Кавказа в XV–XVII вв., анализируется позиция Северного Кавказа в международных отношениях. Особое внимание уделено процессу присоединения народов Северного Кавказа к России, начиная
с XVI века, а также политике России на Северном Кавказе и результатам колонизации региона. Тема
Кавказской войны 1817–1864 г. включена в содержание курса для формирования адекватности восприятия этого сюжета в истории региона и России и оценки ее последствий. Курс знакомит студентов
с темами «Социально-экономическое и политическое развитие региона в начале XX века», «Северный
Кавказ в годы революций и Гражданской войны», «Северный Кавказ в условиях советской модернизации в 20–30 годы XX в.», «Великая Отечественная война и народы Северного Кавказа», «Северный
Кавказ во второй половине XX века», «Северный Кавказ в постсоветский период».
Курс «Этнология Кавказа» предназначен для расширения и углубления знаний студентов по вопросам этнологии северокавказских народов, что очень важно и актуально для будущих специалистов – административных работников в области образования, практикующих в регионе, который отличается необычайной этнической пестротой. На территории Ставропольского края издавна живут
русские, калмыки, ногайцы, карачаевцы, черкесы, абазины, осетины, а также представители других
национальностей. Одна из основных задач данного курса – сформировать чувство уважения к культуре братских народов, а, следовательно, и чувство интернационализма. Кроме того, содержание курса
формирует вдумчивое и тонкое отношение к проблемам взаимоотношений различных этносов, к проблемам специфики их культурных традиций. В соответствии с программой курса предусмотрено изучение типов этносов, этнических процессов, роли этнического фактора в истории современной жизни,
системы источников этнологии, историографии этнографического изучения Кавказа. В рамках курса
анализируются имеющиеся классификации народов Северного Кавказа, изучается этническая история
горских и кочевых народов Северного Кавказа, хозяйственные традиции народов Северного Кавказа,
материальная культура народов региона, социальная структура и политическое устройство народов
Северного Кавказа, их семейный и общественный быт, духовная культура. Особое внимание уделено
этнографии славянского населения Северного Кавказа. В рамках курса подробно анализируется процесс заселения Северного Кавказа и Ставрополья русскими и украинскими крестьянами и казаками,
хозяйственный быт переселенцев, их материальная и духовная культура.
Одной из актуальных проблем отечественной истории является история казачества. Определяется
это значительной ролью казачества в событиях российской истории, в истории стран и народов Европы и Востока. Для отечественных и зарубежных историков, очевидно, что вне учета исторической деятельности казачества на протяжении истории позднего средневековья, нового и новейшего времени
невозможно уяснить во всей сложности и полноте характер и особенности российского исторического
развития, выявить специфику отечественной культуры.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В центре внимания историков СКФУ оказался ряд вопросов истории казачества, в первую очередь линейных казаков. Это общие процессы в развитии военной истории казачества за несколько
столетий, роль и место казачества в массовых народных движениях, многосторонние связи казачества
с соседними народами и взаимовлияние на стыке казачьей культуры и культур соседей, историческая
мысль казачества и вопросы вспомогательных исторических дисциплин, связанные с историей казачества. По истории казачества преподавателями кафедры истории России опубликовано множество
работ, сложились тесные научные связи с историками казачества российских, украинских и ряда западноевропейских научных центров. В результате многолетних исследований при поддержке Правительства Ставропольского края авторским коллективом кафедры было подготовлено учебное пособие
для школ и учебных заведений края «Казачество в истории Ставрополья»1.
Дисциплина «Северный Кавказ в интеллектуальном пространстве России XIX–XX вв.» включена
в вариативную часть профессионального цикла магистратуры по направлению подготовки 030600 –
История, профиль подготовки «Отечественная история».
Данная дисциплина находится в логической и содержательно-методической взаимосвязи с дисциплинами базовой (общепрофессиональной) части профессионального цикла бакалавриата «История
народов Северного Кавказа», «История Ставрополья». Освоение курса предполагает предварительное
знакомство студентов с содержанием учебных дисциплин: «История России XIX–XX в.», «Национальные интересы России в мире», «История мировых религий», «История народов Северного Кавказа»,
«История Ставрополья», «Отечественная историография».
Важнейшим условием освоения данной дисциплины является параллельное изучение магистрами
дисциплин базовой и вариативной частей профессионального цикла, также дисциплин базовой части
общенаучного цикла: «Социальная история Кавказа», «Мировые религии на Северном Кавказе», «Ислам и буддизм на Северном Кавказе», «Военно-политическая история Кавказа».
Целью освоения дисциплины «Северный Кавказ в интеллектуальном пространстве России XIX–
XX вв.» является формирование целостного понимания закономерностей и особенностей процесса
исторического изучения Северного Кавказа в XIX–XX вв. и его эволюции в направлении формирования и развития северокавказской историографической традиции в системе отечественного научно-исторического знания и культуры историописания. Курс знакомит с теоретико-методологическими
подходами к изучению региональной истории; с методологическим инструментарием современных
исторических исследований в контексте изучения истории науки, с источниковедческим и типологическим анализом исторических источников истории изучения Северного Кавказа; с краеведческой библиографией как историческим и историографическим источником по истории региона. Он призван
сформировать понимание основных этапов, тенденций и жанровых особенностей истории изучения
Северного Кавказа в отечественной историографии и уяснить специфику и причины, влиявшие на
развитие научных исследований, исторические условия, истоки формирования интеллектуального социокультурного пространства Северного Кавказа. Благодаря этому курсу студенты познают механизм
накопления исторических знаний о Северном Кавказе в отечественной исторической науке России
XIX–XX вв.; знакомятся с персональной историей северокавказских исследователей – «историописателей» (любителей и профессионалов). Курс формирует умение работать с историческими текстами, созданными исследователями Северного Кавказа и понимание направления и характера эволюции северокавказской историографической традиции как неотъемлемой части отечественной историографии.
Эти курсы можно назвать основополагающими, так как знания, полученные в рамках их изучения, формируют цельную картину прошлого региона, обозначают наиболее значимые вехи и периоды,
а также темы и проблемы, которые затем подробно изучаются в рамках других курсов, посвященных
отдельным сюжетам, таким как религиозная жизнь населения региона, миграции, создание и развитие
системы образования и другие.
Авторский курс «Развитие судебной системы на Северном Кавказе в XVIII–ХХ вв. (историко-правовой аспект)» посвящен проблемам становления и развития регионального судоустройства и судопроизводства. Актуальность выбранной темы курса обусловлена идущими в нашей стране преобразованиями в области судоустройства и судопроизводства, которые, в силу своей незавершенности,
продолжают вызывать интерес к историко-правовому опыту российской судебной системы. Совершенствование российского судебного законодательства невозможно без изучения истории становления
принципов судебного законодательства. Рассмотрение этих вопросов позволяет расширить кругозор
Казачество в истории Ставрополья. Книга для чтения для учащихся 6-7 классов. Ставрополь, 2014; Казачество в истории Ставрополья. Книга для чтения для учащихся 8–9 классов Ставрополь,2014.
1
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
молодых людей, способствует воспитанию гражданственности у студентов, адекватного отношения
к судебным органам страны и региона, повышению правосознания. В условиях, когда продолжается
укрепление позиций судебной власти в стране, необходим взвешенный подход и серьезный анализ тех
шагов, которые предстоит совершить на пути строительства правового демократического государства
в России. Обращение к истории развития судебной системы на Северном Кавказе позволило бы не
только в очередной раз проследить процесс становления российского и советского судебного законодательства, но и с учетом регионального опыта ответить на многие вопросы современности. В ходе
изучения курса предусматривается проведение практических занятий, на которых предполагается
рассмотрение основных нормативно-правовых документов в различные периоды развития судебной
системы в России.
Целью освоения дисциплины «Городские общественные управления на Северном Кавказе во
второй половине XIX – начале XX вв.» является изучение в историческом аспекте на уровне региональной истории одного из важнейших институтов гражданского общества – самоуправления. Это
дисциплина по выбору, которая относится к профильной (вариативной) части профессионального
цикла бакалавриата. Ее освоение происходит в 5 семестре. Изучение данной дисциплины базируется
на знаниях, полученных в результате освоения программы истории России: в вариативной части гуманитарного, социального, экономического и политического цикла, базовая часть профессионального
цикла – «История России». Этот курс готовит студентов к изучению дисциплины «История местного
самоуправления России». Общая трудоемкость дисциплины составляет 136 академических часов, из
которых 68 часов отводится на самостоятельную работу.
В соответствии с учебно-тематическим планом дисциплины студенты, познакомившись с основными вехами в развитии самоуправления в Российской империи, изучают развитие городской жизни
на Северном Кавказе в дореформенный период, убеждаются в необходимости преобразований общественного управления северокавказских городов ко второй половине XIX века. А затем тщательно анализируют основные положения городской реформы 1870 года, процесс реализации Городового
положения 1870 года в городах Северного Кавказа, оценивают результаты социально-политических
преобразований для северокавказских городов в рамках реформы 1892 года. Особое внимание уделено
изучению опыта северокавказских дум, роли 1917 года в истории городских общественных управлений Северного Кавказа.
В нашу сложную эпоху, когда человек в поисках нравственной опоры все чаще обращается к традициям, к своим истокам, изучение социокультурных составляющих истории Ставрополья приобретает
особую актуальность. Знание истории своего края – неотъемлемое качество современного образованного человека, который должен знать и любить свою малую родину, формировать в себе готовность
жить и трудиться в родном крае, содействовать его возрождению и развитию. Именно с изучения
истории своего края начинается формирование у студентов основ патриотизма, тех человеческих и
гражданских качеств, которые позволят им стать поколением настоящих ставропольчан. Целью курса
«Социокультурная история Ставропольского края» как составной части многовековой истории нашей
страны является изучение историю края в древности и средневековье, военно-политических условий
включения территории Ставрополья в состав России и выявление специфики развития региона в социокультурном пространстве Российской империи.
Программа составлена на основе проблемно-хронологического метода, предусматривающего изучение истории края по периодам (разделам), а внутри них – по отдельным темам. Программный материал предусматривает последовательное изучение истории Ставрополья от эпохи к эпохе – с древнейших времен до конца ХХ века. Включение в содержание курса темы «Ставропольский край во второй
половине ХХ века. Перестройка на Ставрополье (1985–1991 гг.)» позволяет дать корректное представление о крае этого периода, проанализировать особенности общероссийских процессов в регионе –
перестройка, становление многопартийности, повышение роли церкви, процесс реабилитации жертв
политических репрессий в крае, формирование региональной властной элиты. обострение национальных проблем,
Инновационный подход в преподавании курса заключается в использовании электронных образовательных ресурсов, в частности «Военно-политическая история Северного Кавказа (XVI–XIX вв.).
Информационно-справочная система» авторов Д. С. Ткаченко, Т. А. Колосовской (Свидетельство о регистрации № 15912 Объединенного фонда электронных ресурсов «Наука и образование» Института
научной информации и мониторинга Государственной академии наук и Российской академии образования от 23 июня 2010 г.).
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Вариативным предложением является курс «История Ставрополья», в рамках которого анализируются концептуальные подходы и методологические основы изучения региональной истории на современном этапе.
В процессе преподавания учебной дисциплины «Иммиграция в Россию и на Северный Кавказ»
предполагается достижение следующей цели – способствовать научно корректному пониманию явления миграции. В ходе изучения содержания данного курса необходимо решить задачи формирования у
студентов представлений о причинах территориальной мобильности населения; о факторах формирования государственной миграционной политики; об истории формирования демографической структуры населения.
Дисциплина «Иммиграция в Россию и на Северный Кавказ» относится к дисциплинам по выбору
студентов (национально-региональный компонент) и изучается в 3 семестре. «Иммиграция в Россию
и на Северный Кавказ» – это дисциплина, которая логически связана с такими изучаемыми ранее дисциплинами, как «История Северного Кавказа», «Политология», «Геополитика», «Экономическая и социальная география». Изучение данного курса способствует более качественному усвоению учебного
материала по дисциплинам «Социально-политические системы изучаемого региона», «Этнология Северного Кавказа», «Международные отношения и внешняя политика изучаемого региона», «Международные интеграционные процессы и международные организации».
Учитывая значимость конфессионального фактора в развитии социально-политических и этнополитических процессов, были разработаны ряд курсов по истории религии на Северном Кавказе.
Целями освоения дисциплины «Мировые религии на Северном Кавказе» являются формирование понимания студентами истории как многофакторного процесса, альтернативность которого обусловлена политическими, экономическими факторами, а также личными качествами действующих
лиц истории: 1) дать адекватное представление о феномене религии, 2) познакомить с историей и доктриной мировых религий, их влиянием на культуру, 3) дать слушателям представление о роли и месте
религий в современном мире, 4) научить работать с религиозной информацией, оценивать религиозную ситуацию в государстве и обществе – соответственно, познакомить студентов с основными религиоведческими понятиями, определить принятые в обществе термины, характеризующие религиозные
явления, такие, как: «религиозный», «конфессиональный», «светский», «секулярный», «сакральный»,
а также «фундаментализм», «модернизм», «консерватизм», «либерализм» применительно к области религии. Курс рассчитан также на то, чтобы: 5) показать связь между изначальными базисными принципами той или иной мировой религии и выражением ее современного состояния, 6) научить анализировать явления культуры на предмет их религиозной обусловленности, выявлять религиозные элементы
в искусстве, философии, политике и разных сферах жизни социума.
Курс ориентирован на целостное представление о религиях, предполагая описание религии в ее
многогранных проявлениях: доктрина, краткая история, влияние на культуру, социально-политическое измерение – при одновременной иллюстрации взаимосвязи этих уровней. Программа курса исходит из представления о том, что давать описание той или иной религии целесообразно со ссылкой
на современность – с иллюстрацией того, насколько исходные принципы той или иной религиозной
системы влияют на ее современное состояние, связанную с ней культуру и психологические установки
носителей данной культуры. Комплекс религиозных идей и традиций рассматривается как феномен
сознания, в той или иной степени обусловленный уровнем развития цивилизации. В курсе рассматриваются мировые религии в контексте реалий современности. Особым ракурсом такого рассмотрения
является взгляд на религию сквозь призму глобализации. В этой связи, на некоторых религиозных
системах, показательных для понимания воздействия процессов глобализации, сделан особый акцент.
Курс ориентируется на то, чтобы студенты могли оценивать степень и характер религиозности общества, разбираться в процессах политизации, секуляризации, модернизации религии, давать целостное
представление об интегральных тенденциях в области религии в контексте глобализации.
В то же время значительное внимание уделяется анализу религиозных концептов в мировой культуре. В этой связи, отметим, что необходимо показать процесс десакрализации многих, изначально чисто религиозных концептов, сопровождающийся либо их исчезновением, либо включением в секулярный дискурс. Последний случай и представляет основной интерес, так как подтверждает актуальность
изучения религии как фактора культуры.
Также одна из важнейших задач курса – научить студента разбираться в таких вопросах, как проблема свободы совести, взаимоотношение государства и религиозных объединений. С одной стороны, в курсе приводятся основные нормативные религиозные концепции, отражающие внутренние,
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
«корпоративные» позиции той или иной религиозной системы, с другой стороны, – международные
нормативные правовые акты, регулирующие религиозную политику государств. Особое внимание уделяется сегодняшнему положению религиозных объединений в России. В данном случае необходимо
сопоставление массовых стереотипов восприятия религии в России, анализ того, как эти стереотипы
соотносятся с актами российского законодательства в отношении религии.
Изложение принятых в обществе терминов, характеризующих религиозные явления сопровождается, с одной стороны, их объективным определением, с другой, – объяснением псевдосмыслов этих
понятий и терминов, «обывательских» значений, которые они подчас приобретают в медиа-пространстве. Содержание курса способствует развитию профессионализма будущих историков, осознанию
ими социальной функции истории и адекватности оценки их ответственности за создание исторической памяти; формирует навыки научного мышления и рефлексии в контексте современной культуры,
исторического и частнонаучного знания.
Содержание курса раскрывает темы «Язычество народов Северного Кавказа», «Христианство. Византийское наследие», «Особенности православия на Северном Кавказе», «Католицизм на Северном
Кавказе», «Протестантизм на Северном Кавказе», «Организационно-правовые условия религиозной
жизни населения Северного Кавказа», «Памятники христианства на Северном Кавказе», «Ислам. Исторические особенности ислама на Северном Кавказе», «Ислам в современности. Контрглобализм мусульманской уммы», «Буддизм на Северном Кавказе».
Дисциплина «Мировые религии на Северном Кавказе» формирует навыки анализа основных проблем исторической науки и образования, пригодятся студентов магистратуры в дальнейшем при организации и проведении исторических и междисциплинарных исследований, а также для экспертизы
и принятия оптимальных решений в социально-политической и культурных сферах. Знания, полученные в курсе, помогут студентам магистратуры в изучении таких дисциплин, как «Практика исследования общественного сознания», «Язык современной исторической науки», «Источники и методы
исторического исследования». Кроме того, овладение курсом позволит студентам участвовать в проведении исторических исследований, выполнять магистерские диссертации по наиболее актуальным
проблемам науки и образования.
Дисциплина «Развитие христианства на Северном Кавказе» относится к профильной (вариативной части) в структуре ОПП магистратуры по направлению подготовки 050100.68 – «Педагогическое
образование» (историческое образование). Курс логически и содержательно-методически связан
с дисциплинами «Современные проблемы науки и образования» (общенаучный цикл, базовая часть),
«Философские проблемы инновационной деятельности» (общенаучный цикл, вариативная часть),
«Инновационные процессы в образовании» (профессиональный цикл, базовая часть), «Активные методы обучения в истории» (профессиональный цикл, базовая часть), «Образование на Ставрополье:
история и современность» (профессиональный цикл, базовая часть), «Высшее образование в Европе»
(профессиональный цикл, вариативная часть), а также производственной (научно-педагогической, педагогической) практикой.
Освоение курса «Развитие христианства на Северном Кавказе» необходимо для таких дисциплин,
как «Педагогический менеджмент» (профессиональный цикл, базовая часть), «Правовое воспитание
школьников как одна из форм противостояния терроризму» (профессиональный цикл, вариативная
часть).
Изучение дисциплины «Ислам и буддизм на Северном Кавказе» базируется на знаниях, полученных в результате освоения программы бакалавриата по истории России IX–XVI вв., истории России
нового времени, по истории древнего мира, средневековой истории и новой истории стран Европы и
Востока. Освоение дисциплины является необходимой основой для последующего изучения дисциплин вариативной части профессионального цикла «Современные проблемы науки и образования»;
«Методология и методы научного исследования»; «История и методология исторической науки и образования»; «Методика преподавания истории в профильной школе»; «Методика преподавания истории
в профессиональном образовании».
Содержание курса знакомит студентов с конкретно-историческими формами религии, объясняет
появление и развитие буддизма в мировой истории, конфессиональные особенности ислама, а также
дает компаративный анализ развития ислама на территории России и Северного Кавказа, прослеживает исторический путь буддизма в России и на Северном Кавказе. Особый акцент в содержании курса
сделан на значимость исламский фактор в развитии Северного Кавказа в прошлом и в современных
условиях.
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В результате освоения дисциплины «Развитие религиозного образования на Северном Кавказе»
студенты усваивают понятия «светское образование», «религиозное образование»; предмет и функции
религиозного образования; основные педагогические системы в контексте различных моделей религиозного образования; основные тенденции современного развития религиозного образовательного
процесса. Содержание курса раскрывает темы «Религиозное образование в условиях светского государства и мировоззренческого плюрализма», «Сущность и специфика религиоведческого и религиозного образования: линии разграничения». В рамках курса анализируются понятие и нормативно-правовая база религиозного образования в России, процесс возрождения и развития конфессиональной
школы Северного Кавказа, система профессионального православного образования в северокавказском регионе. Курс раскрывает особенности православного религиозного просвещения как формы
непрофессионального православного образования в северокавказских условиях и знакомит с моделями построения системы исламского образования и особенности ее реализации на Северном Кавказе;
уделяет внимание взаимодействию мусульманских высших учебных заведений (институтов) с северокавказскими университетами в рамках целевых программ и дает оценку современным тенденциям и
проблемам развития религиозного образования на Северном Кавказе. Составной частью содержания
курса является тема инноваций в северокавказской системе современного религиозного просвещения
Целью освоения дисциплины «Развитие религиозного образования на Северном Кавказе» является формирование осознания ценности педагогического опыта с точки зрения его прогностической
значимости, формированию и укреплению на этой основе устойчивого интереса к педагогическим теориям и практике образования.
Современная социальная ситуация требует основополагающих исследований в области методологии преподавания социально-гуманитарных дисциплин для того, чтобы не допустить «выхолащивания» образных исторических представлений и достичь значимых результатов при формировании
системы исторических понятий как инструментов мышления. Работа ставропольской научной исторической школы направлена на исследование качественно нового подхода к процессу обучения, что
нашло отражение в разработке специального курса «Методика преподавания региональной истории
в школе», содержание которого призвано сформировать систему знаний студентов о сущности, содержании и структуре современной системы регионального школьного исторического образования.
Курс способствует усвоению теоретических знаний и практических умений по проблемам методики
преподавания истории родного края; учит анализировать и сравнивать отечественный и зарубежный
опыт в развитии методики преподавания региональной истории; готовит студентов к компетентному
и профессиональному применению педагогических технологий на практике.
Содержание курса знакомит студентов с современным состоянием и актуальными проблемами
преподавания региональной истории в школе, дает основы конструирования содержания регионального школьного исторического образования и вооружает способами организации процесса обучения
региональной истории в школе, обучает методам преподавания региональной истории в школе, раскрывает роль музейной экспозиции в формировании образных представлений прошлого.
С одной стороны, преподавание региональной истории дает возможность проанализировать и
обобщить уникальный опыт полиэтнического общежития и осуществления в его условиях разнообразных социальных проектов, направленных на преобразования и достижения позитивных результатов. А с другой стороны, изучение региональной истории позволяет рассмотреть каждую историческую проблему с позиций многовариативности, что дает возможность понять противоречивые оценки
событий прошлого, избежать некой эпизодичности в подаче событий местной региональной истории,
не допустить искажений представлений о развитии отдельных народов и отдельных регионов.
Преподавание региональной истории носит определенный гуманистический характер, так как ее
цель – формирование понимания этнической самобытности и абсолютной ценности каждого народа,
а, следовательно, развитие национального самосознания при сохранении этнической многоликости
российского общества.
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Частно-государственное партнёрство в области образования
и безопасность на Северном Кавказе
Тема частно-государственного партнёрства не случайно привлекает в последние годы пристальное
внимание исследователей, став еще более актуальной в условиях социальной нестабильности, связанной с периодически происходящими экономическими кризисами, затрагивающими сегодня практически все страны мира и подвергающими серьезному испытанию национальную безопасность нашей
страны.
Безопасность вообще можно определить как состояние, при котором отсутствует недопустимый
риск (опасности, угрозы, вызовы), связанный с причинением вреда жизни или здоровью граждан; благополучию и достоинству семьи, народа, общества и государства; целям, идеалам, ценностям, интересам человека, общества и государства; имуществу физических и юридических лиц, их нематериальным
активам, интеллектуальной собственности; государственному или муниципальному имуществу; окружающей среде1.
Процессы развертывания общества знаний как общества, в котором «знания являются первостепенным ресурсом и всеобъемлющим ресурсом для индивидуумов» (Питер Друкер), в последние годы
все более явственно показывают, что ни сам по себе частный сектор, ни само по себе государство не
могут ответить на те вызовы, с которыми все мы сталкиваемся в XXI веке. Всё более становится ясно,
что лишь конкурентные отношения между бизнесом и государством недостаточны для расширения их
активного взаимодействия; необходимо их стабильное сотрудничество, партнерство2. Наконец, стало
явным и то, что и общество с его традициями и институтами тоже не есть нечто внешнее для такого
партнерства. Другими словами, вне социального партнёрства сама общественная безопасность подвергается многочисленным рискам и угрозам.
Например, американские политологи В. Ходжкинсон и К. Маккарти рассматривают «третий сектор» как сферу активности, развиваемую между семьей и более широкими бюрократическими секторами прибыльного бизнеса и правительства3. В рамках этой концепции можно говорить о неприбыльном, некоммерческом, неправительственном «третьем» секторе добровольной активности. Главной
функцией таких организаций является расширение пределов свободы населения, наделение его властью, его вовлечение в отношения власти, в процесс социальных изменений.
В этой связи отечественный исследователь Я. И. Пляйс отмечает: «…всякое государство, стремящееся к прогрессу, должно быть заинтересовано в своевременной передаче структурам гражданского
общества части своих функций и обязанностей. Но чтобы такая передача была не формальной и приносила плоды, необходимо, чтобы гражданское общество было способно воспринимать и осуществлять эти функции»4.
Одним из главных условий развития гражданского общества должна стать активная позиция граждан в современном информационном обществе. Необходимо не просто обратить внимание на волнующие человека проблемы, но и высвободить его потенциал и дать возможность реализации его деловых,
интеллектуальных, культурных, благотворительных и иных гражданских инициатив.
Чтобы это произошло, необходимо как минимум два условия. Во-первых, общественный климат
в России должен быть благоприятен для всех форм свободной инициативы граждан, находящихся
в правовом поле. Социальная среда должна быть «питательной почвой» для роста «третьего сектора»
в России. Во-вторых, избыточные законодательные и административные барьеры, стоящие на пути
свободной инициативы, должны быть, наконец, сняты – разумеется, без утраты государством его контрольных функций5.
Граждане никогда не станут по доброй воле объединять свои усилия для продвижения проекта, который не сулит им ни материальной отдачи, ни морального удовлетворения. Это значит, что
Московско-Шанхайская модель миропорядка XXI века / под ред. В. Н. Кузнецова. М., 2006.
Белоусов В. М., Бортник Е. М., Фатеева С. В. Некоммерческие институты: закономерности становления и
функционирования. Ростов-на-Дону: ИнфоСервис, 2003.
3
McCartby, Katbleen D., Virginia A. Hodgkinson, Russy D. Summariwalla and Associates. The Nonprofit Sector in the
Global Community. Voices from Many Nations. Jossey-Bass Publishers, San Francisko, 1992. Р. 1–24.
4
Пляйс Я. И. Политология в контексте переходной эпохи в России. М.: РОССПЭН, 2009. С. 276.
5
Абакумов С. А. Гражданское общество и государство в России: реалии и перспективы развития и взаимодействия // Подберезкин А. И., Абакумов С. А. Гражданское общество и будущее Российского государства: в поиске
эффективного алгоритма развития. М., 2004. С. 13–14.
1
2
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
независимые гражданские ассоциации и общественные объединения по определению заняты конкретными делами, отвечающими реальным запросам их участников. Здесь царят опыт практической
работы, прагматизм и сотрудничество. Здесь идеи проходят реальную проверку делом, и те из них,
что оказались эффективными, становятся основой общественной консолидации.
Так формируются жизнеспособные, нацеленные на динамичное развитие структуры гражданской
самодеятельности. Обслуживая реальные интересы и потребности россиян, они «укореняют» общество в почве насущной действительности1. Лишь твердо стоя ногами на этой почве, российская власть
может рассчитывать на уважение граждан и уверенно прокладывать курс страны в будущее. Говоря
современным языком, государство нуждается в становлении гражданского общества для успеха проводимой модернизации.
На наш взгляд, в разных социумах существенно разнятся контекст и «правила игры» частно-государственного партнёрства. Для стран постсоветского пространства характерны следующие особенности, существенно влияющие на специфику частно-государственного партнёрства.
Во-первых, частный сектор, в том числе, и в сфере образования, в этих странах сложился относительно недавно и имеет исторически ограниченные традиции своего развития. Для вузов этот аспект
особенно важен, ибо образование – это инерционная сфера, и здесь наличие или отсутствие серьёзного исторического опыта играет весьма большую роль. Практически все негосударственные университеты в постсоветских странах имеют лишь, максимум, двадцатипятилетнюю историю, т. е. являются по
мировым меркам достаточно молодыми вузами.
Во-вторых, государство, напротив, имеет долгие традиции своего господствующего влияния на все
процессы жизнедеятельности общества, в том числе на образование, и нередко стремится не столько
к партнерству, сколько к патернализму2, доминированию по отношению к негосударственным вузам.
В-третьих, «правила игры» во взаимодействии названных двух секторов образовательного процесса, как правило, весьма неустойчивы, государство их часто меняет, в том числе, по ходу действия. Это
создает дополнительные трудности для партнёрства. Ещё большие трудности создает неформальное,
«теневое» воздействие государства на частный сектор вообще и негосударственные вузы, в частности.
В этой связи важно обратить особое внимание на специфику сферы образования. И это не только
инерционность, тяга к традициям. Достаточно лишь сравнить социальные функции образования и
различных сфер частного бизнеса3. Образование – это нечто особенное. Оно является одной из наиболее массовых сфер деятельности, так как с ней прямо или косвенно соприкасаются практически 70 %
жителей страны повседневно. На сегодняшний день признано, что инвестиции в образование и науку
являются наиболее эффективными, с точки зрения как общества, так и отдельных индивидов.
Образование является одним из важнейших компонентов социальной сферы, оно рассматривается
и как вид деятельности людей, и как процесс взаимодействия различных социальных общностей, вовлеченных в обучение и воспитание, и как социальная система, и как социальный институт, и как среда,
в которой, и с помощью которой достигаются цели безопасного, устойчивого развития.
В современном обществе вуз играет важную роль в процессе социализации личности. Его основной
задачей становится не только выполнение образовательной функции, но и воспитание независимой,
самостоятельной, творчески мыслящей, ответственной личности, которая активно взаимодействует со
своими сверстниками, и не только. Таким образом, здесь прослеживается ориентация на уважительное
отношение к личности студента, создание условий для его реализации.
Именно культурное пространство вуза закладывает основы личности будущего специалиста. Причем это культурное пространство осваивается не только в процессе учёбы, но и в свободное от неё
время. Содержание, формы и методы организации свободного времени внутри вуза, активность или
пассивность самого студента во многом определяют уровень его культурно-эстетических потребностей и интересов, его состоятельность как будущего интеллигента.
В этой связи приведем точку зрения философа и антрополога Э. Геллнера, который писал, что современное гражданское общество выдвигает требование «модульного человека». Вместо того чтобы
быть полностью продуктом определенной культуры, всецело растворенным в ней, модульный человек
Там же. С. 13.
См.: Холодковский К. Г. Гражданское общество и государство: сбалансированность отношений // Проблемы
становления гражданского общества в России. Материалы научного семинара / науч. ред. С. С. Сулакшин. М.:
Фонд развития политического центризма, 2003. Вып. 2. С. 113–114.
3
Драгунский Д. Утро туманное. Современная Россия в поисках национальной идеи // Неприкосновенный запас. 2006. № 6.
1
2
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
«может вступать в объединения, преследующие конкретные, ограниченные цели, не связывая себя каким-то конкретным ритуалом». Он вправе устанавливать «эффективные, но, в то же время, гибкие,
специфичные и полезные» связи с другими людьми1. Современный человек, попадая в стены вуза, получает дополнительную свободу, гораздо большую, нежели в школе и в семье. Перед ним раскрываются
безграничные просторы науки и огромные возможности, связанные с получением образования. Его
будущее и будущее страны в целом зависит от того, как он этой свободой воспользуется.
Обеспечение высококачественного образования и воспитания – это особенная, характерная для
любого вуза задача – и государственного, и частного. Вуз нацелен не только на максимизацию дохода личности, но и на социальный результат. Всякий серьёзный негосударственный вуз именно эту –
гуманитарную, несущую большую социальную нагрузку – цель ставит на первое место. И в этом плане
деятельность негосударственного образовательного учреждения когерентна с тем, что делают государственные вузы, с тем, на что должна быть нацелена государственная политика в сфере образования.
Иными словами, и это важно подчеркнуть, негосударственный бизнес в сфере образования – это
также социально ответственный бизнес2. И в этой социально-гуманитарной нацеленности и ответственности реализуется единство негосударственных и государственных вузов, которые «обречены»
в этом смысле на партнёрство.
Жизнь убедительно показывает, что свобода объединений (в том числе, и в сфере получения образовательных услуг) помогает ослабить социальную напряженность в обществе. Она дает возможность
членам социума устанавливать связи с другими людьми и строить переплетающиеся сети личных взаимоотношений. В результате непохожие друг на друга и незнакомые люди объединяются в ассоциации.
Возникшие по разным поводам связи снимают напряженность, которая в противном случае могла бы
разъединять людей3. Именно этим объясняется особая актуальность партнёрства во взаимодействии
государства и негосударственных образовательных учреждений.
Среди основных принципов такого партнёрства можно выделить следующие:
– социальная ориентированность и социальная ответственность и государства, и частного сектора4;
– равноправность сотрудничества, наличие чётко зафиксированных обязательств и ответственности и государства, и частных вузов, при безусловном признании верховенства государства в определении стратегических приоритетов и общих законодательных рамок образовательного процесса;
– создание условий для активного участия как негосударственных вузов и их ассоциаций, так и разнообразных институтов гражданского общества (неправительственных организаций, молодёжи, профсоюзов и др.)5 в выработке параметров образовательного процесса. По сути, гражданское общество
является целой системой независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов, коллективов, реализации
частных интересов и потребностей, будь то индивидуальных или коллективных. Объединения в рамках
гражданского общества создаются для достижения определенных целей; оно является непреднамеренным, спонтанно возникающим результатом всех этих объединений6;
– стабильность, долгосрочность частно-государственного партнёрства, имеющего чёткие, устойчивые и взаимовыгодные правила игры;
– транспарентность всех параметров такого партнёрства;
– учёт многообразных исторических и социокультурных традиций народов на постсоветском пространстве в рамках такого партнёрства.
Последний пункт требует более детального рассмотрения. В странах СНГ особенно важно учитывать те исторические традиции, тот менталитет общества, которые составляют специфику и культурно-историческое богатство народов. Конечно же, необходимо учитывать большой опыт частно-государственного партнёрства, накопленный странами Запада. Но мы должны помнить и о той специфике,
Gellner E. Conditions of Liberty: Civil Society and Its Rivals. N.Y., 1994. Р. 126.
Социальное партнерство: заметки о формировании гражданского общества в России / под ред. Либоракина
М., Флямера М., Якимец В. М.: Школа культурной политики, 1996.
3
Боуз Д. Либертарианство: История, принципы, политика / пер. с англ. и под ред. А. В. Куряева. Челябинск,
2004. С. 148.
4
Шайхитдинова С. «К социальной толерантности – через гражданское общество» как проблема рационализации российского менталитета // Мы – сограждане (СМИ и общество). Т. 2. / под общ. ред. Л. И. Семиной. М., 2002.
С.117–119.
5
Аринин А. Н. Государство для человека: новая стратегия развития России // Общественные науки и современность. 2000. № 6.
6
Боуз Д. Либертарианство… С. 143.
1
2
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
которая требует существенных коррекций параметров этого партнёрства применительно к странам
постсоветского пространства.
Нашумевший в своё время тезис С. Хантингтона, описавшего взаимодействие наций, народов и
культур последних десятилетий как «столкновение цивилизаций»1, имеет, к сожалению, реальные
основания. События на Северном Кавказе не раз подтверждали возможность таких столкновений
в самых разных формах: от языковых и бытовых до политических и военных.
Тем важнее сегодня в сфере образования на государственном уровне заложить в качестве одного
из фундаментальных принципов образовательного процесса всемерное содействие развитию диалога
цивилизаций. На наш взгляд, развитие и обогащение традиций диалога цивилизаций и культур должно стать категорическим императивом для каждого образовательного учреждения, тем императивом,
который развивает и дополняет применительно к нашей непростой эпохе великий нравственный императив И. Канта. И это не высокие слова – это каждодневная практическая потребность. Это один из
важнейших параметров той социальной и гуманитарной ответственности и частных, и государственных вузов, о которой говорилось выше.
На наш взгляд, развитие диалога цивилизаций и культур может и должно стать одним из важнейших измерений пространства частно-государственного партнёрства, которое формируется в нашем
обществе и основные правила которого мы уже обозначили. И этому императиву необходимо уделять
не меньше внимания, чем упомянутым ранее принципам частно-государственного партнёрства и их
специфике на постсоветском пространстве. Тем более что уровень и состояние региональной безопасности неразрывно связаны с системой образования. И здесь только усилиями государственных вузов
не обойтись, необходимо развитие партнерских отношений и с частными структурами в системе образования. Речь идёт о создании условий для полноправного диалога в среде образования.
В Ставропольском крае сегодня активно взаимодействуют общественные организации, представляющие бизнес-среду, с вузовским сообществом. Примерами такого взаимодействия являются устоявшиеся связи Конгресса Деловых кругов и Союза промышленников Ставрополья с Северо-Кавказским
федеральным университетом и ведущими вузами края (как государственными, так и частными), такими как Ставропольский государственный аграрный университет, Ставропольская государственная
медицинская академия, Институт Дружбы народов Кавказа. Названные вузы являются также ассоциированными членами Торгово-промышленной палаты Ставропольского края.
Вузы края выстраивают партнёрские отношения с некоммерческими организациями: «Опора России», молодёжным движением «Перспектива», Ставропольским епархиальным православным молодёжным движением «Град Креста», другими некоммерческими объединениями и движениями. Начали
работу Молодежный парламент Ставрополья, Молодёжное правительство Ставрополья, которые стали настоящей школой некоммерческого партнёрства бизнеса и власти.
В непростых условиях целого каскада периодически повторяющихся экономических кризисов, тем
не менее, наблюдается тенденция активизации молодёжи – категории населения, особенно уязвимой
перед лицом глобальных проблем.
Такая активизация отражает общие процессы модернизации общественной жизни, которые отмечены региональной спецификой. Несмотря на традиционность и известный консерватизм регионального социума, происходит инициация гражданской, общественной, добровольческой деятельности,
направления которой дрейфуют от фрагментарной благотворительности до целенаправленных усилий
по социальной, политической, психологической реабилитации и включения отдельных групп граждан
в социальные процессы.
Вопросы, интересующие молодежь, встают действительно очень остро на региональном уровне.
Какие профессии будут востребованы в ближайшие пять лет? Каковы пути развития молодежного
спорта в регионе? Почему такая низкая заработная плата у бюджетников?
Некоторые проекты Молодежной палаты стали рассматриваться и в краевом парламенте – конкурс
молодежных законодательных инициатив «Территория развития» и творческий конкурс для молодых
журналистов, пишущих на темы семьи2. Все эти проекты были поддержаны вузами г. Ставрополя,
в том числе и вузами негосударственного сектора, что повлияло на развитие социальной активности
и творческой инициативы молодых горожан. Подобное взаимодействие политико-управленческих
структур и молодежи во многом определяет качество жизни не только данной социально-демографической группы, но и общества в целом.
1
2
114
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций // Полис. 1994. № 1.
Смирнова А. Молодежь пробует силы // Вечерний Ставрополь. 2008. № 165. 13 сентября.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Механизмы взаимосвязи и установление «правил игры» не могут разрабатываться без понимания
роли и места молодого поколения в сохранении и развитии общества, без ответа на вопрос: кем молодежи «разрешено» быть в системе социальных связей – ресурсом или резервом1?
Для молодежи особенно важно, в каком обществе – безопасном или нет – ей предстоит жить. Ведь
безопасность, в том числе экономическая, относится к базисным потребностям каждого человека, любого социума, и граждане не могут и не должны быть безразличными к политике государства и собственной роли в ее реализации. Именно поэтому развитие негосударственных структур важно и необходимо для формирования гражданского контроля2 над органами, обеспечивающими необходимый
уровень безопасности, реализующими политику государства в деле перехода к устойчивому развитию
общества.
Именно молодежи предстоит решать, как интересы государства и частного сектора будут соприкасаться3. Прорыв в отношениях между государственной сферой и бизнесом закладывается уже сегодня,
когда молодое поколение стоит на перепутье: куда, по какой стезе ему двигаться. Развитие отношений
частно-государственного партнерства может стать тем рычагом, который позволит успешно решать
возникающие проблемы как экономического, так и политического плана.
Назрела острая социальная востребованность для личности и общества в коммуникационных и
институционально оформленных связях, в причастности к тому, что сейчас называют «управление
жизнью»4. Это особенно важно для России, где степень отчуждения между государственными или
частными управленцами и обществом не только не сокращается, но и продолжает увеличиваться.
Сегодня частносекторные структуры представляют собой экспертно-консультативные лаборатории гражданского общества для законодательной и исполнительной ветвей власти, а также и для бизнеса. В этом контексте они становятся своеобразным «опытным полем», «тестером» инициатив законодательной и исполнительной власти. Тенденции этого направления ориентированы на самостоятельную
разработку усилиями частного сектора инновационных решений в разных сферах жизнедеятельности
общества и государства5. В этой связи политика предоставления льготных условий для начинающих
участников бизнес-игры, в том числе организация бизнес-инкубаторов, площадок, полигонов является
примером шагов навстречу бизнеса и власти.
Однако, как экономическая категория Р’Р’Р’ (государственно-частное партнёрство) является не
только или не столько инновационной формой хозяйствования, позволяющей привлечь частные ресурсы, в том числе и финансовые к решению социальных проблем общества путём строительства, реконструкции объектов назначения, но и своего рода школой взаимопонимания, школой взаимодействия, школой разделения рисков, школой понимания того, что интересы отдельного предпринимателя
могут и должны совпадать с интересами развития общества, государства.
Негосударственные организации действуют многофункционально – в политике, экономике, культуре, социальной, информационной и образовательной сферах. Их деятельность стала важнейшим
экспертным полигоном, политико-гуманитарным ресурсом общества, бизнеса и государства для апробирования пилотных проектов во всех сферах жизнедеятельности.
Основные параметры частно-государственного партнерства постоянно меняются под воздействием глобальных перемен. Неизменным является то, что государство как наиболее сильный социальный
агент нуждается в поддержке частного сектора, в институтах гражданского общества в качестве новой
движущей силы социальных преобразований как в России в целом, так и на Северном Кавказе в частности. Частно-государственное партнёрство и его развитие, таким образом, следует рассматривать
как одно из условий обеспечения экономической безопасности Северного Кавказа – геополитически и
стратегически важного региона России.
Шурбе В. З. Молодежь и молодежная бюрократия: качество взаимодействия // Социология власти. 2008. № 3.
С. 122.
2
Бляхман Б. Я. Гражданская активность и права человека // Человек и общество: на рубеже тысячелетий:
международный сборник научных трудов / под общ. ред. проф. О. И. Кирикова. Вып. XXXVI. Воронеж, 2006.
С. 207–209.
3
Шурбе В. З. Молодежь и молодежная бюрократия… С.122.
4
Сухарев А. И. Институциональная НПО-политика: роль и функции неправительственных, некоммерческих
организаций в современном мире // Безопасность Евразии. 2005. № 2. С. 461.
5
Там же. С. 460.
1
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Государственная граница – важный фактор обеспечения безопасности
России на Северном Кавказе: история и современность
Государственная граница обеспечивает суверенитет Российского государства, включая безопасность страны. Она обеспечивает территориальное верховенство – исключительность государственной
власти в пределах границ государства. В соответствии с Законом о границах Российской Федерации
от 1 апреля 1994 г. «Государственная граница РФ есть линия и проходящая по этой линии вертикальная поверхность, определяющие пределы государственной территории (суши, недр и воздушного пространства) РФ, т. е. пространственный предел действия государственного суверенитета РФ»1.
В данной главе мы раскроем основные этапы становления государственной границы России на Северном Кавказе и ее роль в обеспечении безопасности региона в наши дни. При этом главное внимание
будет уделено социокультурным и международно-правовым аспектам темы.
Кавказ оказался в геополитических планах России в XVI–XVIII вв. Этому способствовали два фактора. Во-первых, стремление занять торговые пути между Европой и Азией, известные с античных времен как «Великий шелковый путь». Кавказ соединял Европу с Азией, Каспийское море с Черным. Через
Поволжье и Астрахань открывались торговые пути в Иран как по морю, так и по суше – через Кавказ
вдоль западного берега Каспийского моря. Россия стремилась играть роль посредника в обмене товаров между Западной Европой и Востоком через Дербент и Каспийское море. Из Астрахани через Дербент на юг везли сукно, краски, сахар, из Дагестана и Ирана – шелка, бурки, фрукты и другие товары2.
Вторым важнейшим фактором усиления позиций России на Кавказе было стремление народов Закавказья и Северного Кавказа к сближению с мощным северным соседом – Российским государством.
Очевидно, что правительство России заботилось об укреплении безопасности страны на юге, распространении своего политического влияния на новые территории. Россия оказывала реальную помощь
и поддержку народам Кавказа в их борьбе против посягательств со стороны шахского Ирана, Османской империи и Крымского ханства. На этой основе между народами Северного Кавказа и Российским
государством складывалась известная общность интересов, так как эти связи отвечали стремлениям
северокавказских народов, большей их безопасности от нападений извне.
В 1557 г. первыми вошли в состав России кабардинцы и другие адыгские народы. С конца XVI в.
началось вхождение в состав России горских обществ Дагестана. Некоторые общества приняли российское подданство уже к 1614 г., а к 1635 г. этот процесс охватил все дагестанские ханства Каспийского
побережья3.
Важнейшим фактором усиления позиций России в Закавказье и Северном Кавказе и укрепления
ее безопасности в регионе явилось установление российских государственных границ. Первая граница
между зонами влияния Ирана и России была установлена в начале XVIII в. по южным районам Дагестана. Каспийский поход Петра I способствовал усилению влияния России на Кавказе, хотя согласно
Ганджинского договора 1735 г. с Ираном российская граница была на время отодвинута с юга на Терек4.
При Петре I начали предприниматься первые меры по охране государственной границы России.
На сухопутных трактах, ведущих в центральные губернии страны, создавались «секреты» из казаков,
которые были призваны не допускать проникновения на российскую территорию иностранных вооруженных отрядов. В морских портах создавались таможни, не допускавшие проникновения в Россию
«вредных» иностранных товаров (табака и проч.). В соответствии с петровскими законами, иностранного торговца, застигнутого в российских губерниях за продажей «вредных» товаров, предписывалось
бить батогами5.
Особенностью становления российской государственной границы на Кавказе являлось то, что
длительное время территории России и Кавказа были отделены неосвоенными и почти безлюдными просторами Предкавказья. Только к концу XVIII в. российская территория вплотную сомкнулась
с Северным Кавказом. Это произошло в результате заселения этого пространства переселенцами из
России и Украины. Как известно, освоение Предкавказья началось еще в конце XVI в., когда был основан Терский городок с прилегавшими к нему торгово-ремесленными слободами. Еще раньше были
Закон Российской Федерации «О границах Российской Федерации» от 1 апреля 1994 г. // Практикум по международному праву / сост. проф. А. А. Аникеев. Ставрополь: Ставропольский ун-т, 1995.
2
Фадеев А. В. Россия и Кавказ в первой трети XIX в. М.: Наука, 1960. С. 51–54.
3
Мединский В. Это повод поговорить о России // Огонек. 2013. № 50/23 декабря.
4
Итоги и задачи изучения истории внешней политики России. М.: Наука, 1982. С. 100–110.
5
Габричидзе Б. Н., Зотов В. Е. Таможенная служба в Российской Федерации. М.: Высшая школа, 1993.
1
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
созданы поселения русских казаков за Тереком «нагребнях», т. е. на восточных и северных склонах
Терского хребта, откуда и пошло название «гребенские казаки». Позже Северный Кавказ стали заселять казаки-переселенцы с Дона, Волги и Хопра. Особую роль при этом играли Гребенское и Терское
казачье войско1.
В отечественной исторической литературе длительное время идет дискуссия о роли различных
факторов в формировании южных границ России. В дореволюционной историографии, в частности,
в трудах известного российского историка В. О. Ключевского была сформулирована теория «колонизации», т.е. освоения территории Северного Кавказа2.
В советское время эту проблему толковали по Марксу, как захват рынков и дешевой рабочей силы
для получения прибыли. Эту идею продолжает развивать современный автор С. С. Лазарян3.
В постсоветский период выдвинута новая концепция о формировании южных границ российского
государства. Авторы книги «Северный Кавказ в составе Российской империи» считают, что «продвижение России на Северный Кавказ в конце XVIII в. неплохо характеризует понятие распространяющего «пограничья» или «фронтира», т.е. подобно тому, как продвигалась территория США на запад
в результате освоения новых земель и «передвижной» границы»4.
Армавирские исследователи (В. Б. Виноградов, С. А. Голованова, С. Л. Дударев и др.) разделяют эту
точку зрения. В то же время проф. Э. А. Шеуджен из Майкопа решительно выступает против этой концепции. В статье «К вопросу о северокавказском фронтире» автор приходит к выводу, что «идея фронтира как границы с момента вхождения Северного Кавказа в состав России теряет реальный смысл и
может быть рассмотрена как искусственное, умозрительное построение»5.
Очевидно, что концепция становления северокавказской границы России нуждается в дальнейшем изучении. Ученым важно договориться о том, что они имеют в виду под термином «граница» или
«пограничная зона», «буферная» или «контактная зона», изучить в какой степени Северный Кавказ
в период длительного процесса присоединения находился под русским культурным влиянием.
Однако вернемся к конкретно-историческим фактам становления российской государственной
границы на Кавказе. В этом плане решающее значение имели события конца XVIII – начала XIX вв.,
когда в результате русско-турецкой войны 1768–1774 г., развязанной Османской империей, султанская Турция потерпела решающее поражение, а Россия укрепила свои позиции на Северном Кавказе и
в Закавказье.
Согласно Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 г. Россия получила право покровительства над Дунайским княжеством и добилась открытия для торговли черноморских проливов, одновременно Порта отказалась от владычества над Крымом, правым берегом Кубани и Кабардой. Азов и
Керчь закреплялись за российским государством. Более того, в Закавказье Турция обязалась не вмешиваться во внутренние управление Имеретии и Мингрелии6.
Таким образом, после подписания Кючук-Кайнарджийского договора позиции России укрепились
не только на Балканах, но и в Северном Причерноморье и на Кавказе. Прямым следствием этого явился Манифест 1783 г. о присоединении Крыма и переходе в российское подданство ногайцев, абазин,
адыгов и осетин.
Однако процесс присоединения народов Северного Кавказа к России шел в условиях военной конфронтации обществ Дагестана и Чечни. Для охраны южных рубежей государства и безопасности казачье-крестьянских поселений в конце XVIII в. в Предкавказье осуществляется грандиозный проект
строительства Азово-Моздокской пограничной линии. Как пишет известный естествоиспытатель и
путешественник И. А Гюльденштедт: «К числу достопамятнейших и Российского государства полезных происшествий, кои во время славного владения премудрой Екатерины совершилось, принадлежит
преимущественно укрепление границ отечества нашего, сделанные между рекою Тереком и Азовским
морем, против живущих народов у Кавказских гор, между Азовским и Каспийским морями со стороны
севера»7.
История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. – 1917 г.). М.: Наука, 1988. С. 9–10.
Ключевский В. О. Курс русской истории. Часть 5. М.: Изд-во соц.-полит. лит-ры, 1958.
3
Лазарян С. С. Воронцовский Кавказ. Исторические очерки. Пятигорск: ГОУ ВПО ПГЛУ, 2009.
4
Северный Кавказ в составе Российской империи / отв. ред. В. О. Бобровников, И. Л. Бабич. Сер. Окраины
Российской империи (Istoria rossica). М.: НЛО, 2007. С. 56.
5
Шеуджен Э. А. К вопросу о северокавказском фронтире // Научная мысль Кавказа. 2006. № 3. С. 76–83.
6
Дружинина Е. И. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 г. М.: Наука, 1955.
7
Гюльденштедт И. А. Географические и исторические известия о новой пограничной линии Российской империи, проведенной между Тереком и Азовским морем. Изд. 2. Нальчик: Изд-во М. и В. Котляровых, 2010. С. 3.
1
2
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
В результате строительства Азово-Моздокской линии, состоявшей из 7 крепостей (Екатерининской, Павловской, Марьинской, Георгиевской, Андреевской, Александровской, Ставропольской),
4 редутов (Павловского, Александровского, Меремьяновского, Копыльского) и Ейского городка, была
сформирована граница России на Кавказе. На Кавказской кордонной линии службу несли «приходящие полки» (Донского казачьего войска и других), которые менялись через два-три года, и казаки,
жившие на линии (Кубанские, Терские, Черноморские), которые несли службу бессменно. Линия границы, которую обустраивали казаки от Дона до Грузии, была разбита на шесть директив (участков).
В них имелось по одному-двум главным резервам, расположенным в крепости. Каждое укрепление
имело постоянный гарнизон, кавалерийский резерв и артиллерию. Как правило, гарнизон крепости
составляли две пехотные роты и одно орудие. На всей кордонной линии на удалении от трех до пяти
верст стояли «извещательные» казачьи посты, которые вели наблюдение, охраняли линию и отражали
нападение горцев1.
Изучение истории становления государственной границы на Кавказе показывает, что Кавказские
укрепленные линии, будучи непреодолимой преградой для войск противника, обеспечивали безопасность южных рубежей России не только в XVIII в., но и на протяжении почти всего XIX в. Они играли
важную роль в защите российских рубежей на юге страны как от набегов горцев во время Кавказской
войны 1818–1864 гг., так и в период русско-персидских, русско-турецких войн и в Крымской войне.
После присоединения Грузии к России эта линия приобрела «внутренний» характер, как и Кубанская укрепленная линия, построенная в начале XIX в.
Важным этапом формирования государственной границы России на Кавказе явилось подписание
Георгиевского трактата в 1802 г. о присоединении Грузии к России. Надо сказать, что принятие этого
решения сопровождалось острой борьбой в правящих российских кругах. В сентябре 1795 г. в Грузию вторглось иранское войско Ага Магомед-хана. Столица страны – город Тифлис был почти полностью разрушена, десятки тысяч жителей были изрублены или угнаны в рабство. По указу Екатерины II
в поход на Кавказ было двинуто сильное российское войско под руководством В. А. Зубова. Однако
после смерти императрицы ее наследник Павел I внезапно отозвал Зубова и повелел прекратить поход.
Начались длительные дебаты о присоединении Грузии. В 1799 г. Россия в союзе с Австрией и Англией
вступила в войну с республиканской Францией. Однако вскоре союз распался и внешнеполитические
планы Павла I в Европе потерпели неудачу. Одновременно грузинский царь Георгий XII обратился
к России с просьбой об утверждении его на престоле и о помощи войском. Посланный в Грузию егерский полк помог отбить вторжение аварского хана2.
Хорошо знавший положение в Грузии граф А. А. Мусин-Пушкин призывал правительство принять
Грузию в состав России, в противном случае, говорил он, она перейдет под власть иранского шаха или
турецкого султана, и только ее присоединение сможет обеспечить Кавказскую линию от нападений.
И только 30 (18) января 1801 г., за пять дней до убийства, Павел I подписал манифест о присоединении
Грузии, а Сенат принял указ об учреждении Грузинской губернии. Понадобился еще год, чтобы новый
российский царь Александр I преодолел мнение членов «Негласного комитета», выступавшего против
этого решения, и в 1802 г. утвердил Георгиевский трактат о включении Грузии в состав России3.
Присоединение Грузии и начало строительства Военно-Грузинской дороги давали России ключевые позиции на всем Кавказе и оказали огромное влияние на ее дальнейшую стратегию и политику
в этом регионе. Вскоре в состав России вошли Армения и ряд народов Северного Кавказа, в частности,
в 1829 г. – карачаевцы.
Одновременно государственная граница России была перенесена в Закавказье. Границу охраняли
казачьи войска. В 1827 г. на охрану границы привлекли сотню донских казаков. Они заняли участок от
Сурамы до Александрополя, выставив посты через каждые 10 верст. Далее, до Арарата (в Армянской
губернии), кордонная линия охранялась казачьими пограничными пикетами и местными жителями4.
Против выдвижения российских границ в Закавказье решительно выступили Иран и Турция, началась русско-иранская (1804–1813 гг.) и русско-турецкая (1806–1812 гг.) войны. В мае 1804 г. посол
иранского шаха прибыл к инспектору Кавказской линии, главнокомандующему в Грузии генерал-лейтенанту П. Д. Цицианову и высокомерно потребовал, чтобы русские войска немедленно покинули
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей. Ставрополь: Став. гос. тип., 1997.
С. 9.
2
Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. СПб., 1887. Т. 5. С. 246–247.
3
Северный Кавказ в составе Российской империи / отв. ред. В. О. Бобровников, И. Л. Бабич. Сер. Окраины
Российской империи (Istoria rossica). М.: НЛО, 2007. С. 782–783.
4
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 11.
1
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
азербайджанские и дагестанские ханства, а также Грузию. Иранская армия двинулась на Ереван с намерением занять и Грузию. В фирманах к кавказским владетелям иранский шах писал: «Всех россиян из
Грузии выгоню, вырежу и истреблю до последнего»1. От кабардинских, чеченских и осетинских князей,
старейшин и населения шах требовал закрыть для русских войск все горные проходы.
Решительные действия П. Д. Цицианова позволили нанести поражения многочисленной коннице
наследника шахского престола у Елисаветполя и вынудили его отступить. Попытки шахских эмиссаров
поднять всеобщее восстание против России на Северо-Восточном Кавказе также потерпели неудачу.
Вскоре Дербент и Баку снова были заняты русскими войсками под командованием графа И. В. Гудовича.
Население южных районов Дагестана и Азербайждана приняли присягу на подданство России, завершилось вхождение Дагестана и Северного Азербайджана в состав российского государства.
Однако в это время на Северном Кавказе активизировала свою антирусскую деятельность Османская империя, стремившаяся поднять против России Кабарду и прикубанские народности. В 1809 г.
при поддержке Англии Порта возобновила военные действия в Кабарде и Балкарии, продолжались
набеги горских отрядов на Кавказскую линию. В ответ царский отряд двинулся на Кабарду, сжигая
селения и угоняя скот. В 1811 г. была принята присяга на российское подданство кабардинцев и ряда
закубанских обществ2.
Мирные договоры с Османской империей (1812) и Ираном (1813) юридически признавали вхождение в состав России Дагестана, Грузии, Карабахского, Ганджинского, Щекинского, Ширванского,
Дербентского, Кубинского, Бакинского ханств и значительной части Талышинского ханства. Границы
российского государства были закреплены и в этих регионах.
В мае 1816 г. главнокомандующим Кавказским корпусом и управляющим гражданской частью
в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях был назначен прославленный генерал, герой Отечественной войны 1812 г. А. П. Ермолов. Прибыв на Кавказ, Ермолов разработал широкий план перехода к непосредственному подчинению горских обществ на территории Северного Кавказа российской
военно-административной власти. Этот проект получил полное одобрение правительства России3.
Но подстрекаемые Ираном и Турцией общества Чечни и Дагестана объявили мусульманский «гезеват»
(священную войну) против «неверных», т. е. русских христиан. В 1818 г. началась Кавказская война
горских отрядов Шамиля, которая продолжалась до 60-х гг. XIX столетия4.
А. П. Ермолов стремился перенести линию новых русских постов и укреплений от Сунжи до
р. Сулак. Были построены крепости у выхода из ущелий гор: Грозная (1818 г.), Внезапная (1819 г.), Бурная (1820). Он требовал от горцев прекратить набеги на Кавказскую линию, работорговлю, спуститься
с гор и заняться обработкой плодородных земель Предгорья Кавказа5.
Обстановка на Кавказе осложнялась не только восстаниями отдельных народов, но и подстрекательной политикой Ирана и Турции, их стремлением не признавать новые границы России в регионе.
Это на долгие десятилетия затянуло Кавказскую войну, которая шла одновременно с новыми русско-иранской и русско-турецкой войнами6.
В результате этих войн позиции России укрепились не только на Кавказе, но и в Крыму и на Балканах. Так, по окончании русско-турецкой войны 1826–1829 гг. по Адрианопольскому мирному договору
в 1829 г. российскими стали крепости Ахалцих, Ахалкалаки и Азово-Черноморское побережье от устья
Кубани до пристани Св. Николая (пост Шекветили), к югу от Поти.
Сухопутная стража, состоящая в то время из карантинно-таможенных объездчиков, с июня 1831 г.
стала нести службу на шестидесяти разъездных постах по четырем дистанциям: Черноморской, Турецкой, Персидской и Каспийской7.
С мая 1847 г. кордонная стража была подчинена карантинно-таможенному управлению. Казакам
на границе с Персией стали оказывать помощь нукеры из Ленкоранского уезда. На границе с Турцией
Акты Кавказской археографической комиссии (АКАК). Тифлис,1869. Т. 2. С. 116.
История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. – 1917 г.). М.: Наука, 1988. С. 26–27.
3
Ермолов А. П. Записки. Т. 2. М., 1868. С. 110–115.
4
Клычников Ю. Ю. Складывание русского и северокавказского единства и проблемы «Кавказской войны»:
оценки и суждения // Чеченцы в сообществе народов России материалы Всероссийской научно-практической
конференции, посвященной 420-летию установления добрососедских отношений между народами России и Чечни (г. Грозный, 18–20 декабря 2008 г.). Грозный: Пилигрим, 2008.
5
Ермолов А. П. Записки… С. 120–130.
6
Матвеев В. А. Россия и Северный Кавказ: исторические особенности формирования государственного единства (вторая половина XIX в. – начало XX в.). Монография. Ростов-на-Дону: ЗАО «Книга», 2006.
7
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 11.
1
2
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
в Озургетском уезде службу разъездами несла сотня гурийской милиции. Она располагалась на Гурийской кордонной линии на постах и пунктах под руководством уездного начальника.
После окончания Крымской войны 1853–1856 гг. начался завершающий этап Кавказской войны.
В 1863 г. главнокомандующий русских войск князь А. И. Барятинский начал широкомасштабное наступление вглубь гор. Была занята территория между реками Белая и Пшиш, а к середине апреля 1864 г. – все
побережье от Навагинского до р. Лаба. А 24 мая 1864 г. с захватом урочища Кбаадэ (Красная поляна)
– последней базы черкесов, Кавказская война практически завершилась. Хотя набеги горцев на укрепленные линии и казачьи станицы продолжались еще несколько лет. Но постепенно, «с замирением
края», положение нормализовалось, внутренние кордонные линии потеряли значение пограничных и
казачьи войска с них были сняты и переведены в Закавказье1.
В это время значительное внимание уделялось обустройству российских границ на Северо-Западном Кавказе и в частности на побережье Черного моря. На приграничной линии между Геленджиком и
Гагринским мысом длиной 258 верст (1 верста – 1,067 км) размещались две сотни Кубанского казачьего
войска. И лишь летом 1892 г. этот участок побережья был занят подразделением пограничной стражи,
а казаки перешли в Карскую область.
Важной страницей развития пограничной службы в годы Кавказской войны и позже стала охрана
морских берегов Черного и Каспийского морей. В условиях малочисленности действующих береговых
постов таможенного и карантинного контроля вначале было решено ввести крейсирование судов вдоль
северо-восточных берегов Черного моря. Первые итоги крейсирования показали эффективность этого
решения. Только за начало навигации катером «Ласточка» было задержано несколько судов с порохом,
который был изъят у черкесов в результате боя под руководством лейтенанта Полянского.
Во время крейсирования Черного моря большое внимание уделялось и борьбе со шпионажем, прежде всего со стороны английских кораблей. Так, 17 мая 1835 г. в 9 милях от Геленджика бригом «Кастер» была задержана английская шхуна «Лорд Чарльз Спенсер», проводившая разведку побережья.
Вскоре пограничная морская служба была организована и на Каспийском море. Для этого была построена таможенная яхта «Марфа», которая совместно с флотилией осуществляла крейсирование. Для
этих же целей на Черном море использовались крейсеры «Коршун», «Ворон», а на Каспии – крейсер
«Часовой» и яхта «Кречет»2.
В ходе реформ 60–70-х гг. XIX в. были внесены серьезные изменения и в охрану государственных
границ России. Вместо кордонных линий были созданы карантинно-таможенные округа. Например,
«Закавказский карантинно-таможенный округ» включал в себя четыре дистанции: Редут-Каленскую,
Александропольскую, Нахичеванскую и Бакинскую. Руководство охраны границ осуществлялось командирами казачьих полков и их помощниками из отставных офицеров.
Казаки и таможенники в охране границ опирались также на помощь Закавказской земской стражи (2017 чел.), которая несла постовую и конвойную службу. Ее посты по десять-двенадцать человек
располагались вблизи границы и конвоировали транзитные транспорты с иностранными товарами от
границ до таможен, развозили корреспонденцию, охраняли таможенные кассы и пакгаузы.
Охрана закавказского участка границы была усилена в 1869 г. после объявления Кавказа и Закавказья «вполне подчиненными русскому владычеству» частями Российской империи. В 1870 г. сухопутный участок представлял собой пять линий на расстоянии в 1322 версты. Донских казаков заменили
пятью полками и одной пешей ротой Кубанского казачьего войска3.
К 1880 г. протяженность сухопутных и морских границ Кавказского края превысила 3 тыс. верст.
Протяженность границ увеличилась настолько, что появилась необходимость в новых структурных
изменениях. 15 (27) октября 1893 г. Александр III подписал Указ Правительствующему сенату, по которому из состава Департамента таможенных сборов был выделен Отдельный корпус пограничной службы (ОКПС) и подчинен Министерству финансов. Для обеспечения единства ОПКС с таможенными
учреждениями и координации их деятельности руководство было сосредоточено в одних руках – министра финансов, шефа ОКПС графа С.Ю. Витте. Вскоре таможенные сборы достигли 30 % от государственного бюджета России4.
Создание Отдельного корпуса пограничной стражи завершило процесс перехода от таможенной
службы к пограничным войскам. Он занял около 70 лет. Окончательное военное устройство пограничТам же. С. 10.
Там же. С. 11.
3
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 12.
4
Габричидзе Б. Н., Зотов В. Е. Таможенная служба в Российской Федерации. М.: Высшая школа, 1993. С. 10–11.
1
2
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
ная служба в Кавказском регионе получила в 1899 г. Высочайшим приказом от 7 мая было определено,
что штаб 6-го пограничного округа будет дислоцироваться в Тифлисе. В его состав вошли Черноморская, Карская, Эриванская, Елисаветинская и Бакинская бригады. Первым начальником Тифлисского
округа пограничной стражи был назначен генерал-майор барон фон Польде1.
В ХХ в. история пограничной службы России (как, впрочем, и ранее) была тесно связана с драматичной историей страны. В августе 1914 г. Россия была втянута в Первую мировую войну на стороне
блока «Антанты», включавшего также Англию и Францию. Этому блоку противостояли Германия и
Австро-Венгрия. Турция заявила о своем нейтралитете. Однако спустя три месяца Турция и германские корабли 16 (29) октября 1914 г. обстреляли Одессу, Севастополь, Феодосию и Новороссийск. Россия объявила войну Турции. В середине ноября был создан Кавказский фронт.
Кавказская армия развернула свои войска в полосе от Батуми до Сарыкамыша. На приморском направлении действовали 25-я и 26-я бригады погранстражи. В ноябре 1914 г. разведывательные отряды
1-го Кавказского корпуса заняли горные рубежи и начали выдвигаться на Эрзрум. Боевые действия
были перенесены на территорию Турции. К лету 1915 г. русские войска с боем овладели значительной
ее частью.
К осени 1915 г. значительно ухудшилась обстановка в Персии, под влиянием действий германо-турецких агентов страна оказалась на грани гражданской войны. Чтобы не допустить втягивание Персии
в войну, была осуществлена Хамаданская военная операция – высадка российских войск в Энзели и
несколько экспедиций вглубь Персии. В одной из них принимал участие 1-й Кавказский пограничный
конный полк, сформированный в сентябре 1915 г. в Тифлисе2.
Итоги первой мировой войны известны. По словам В. Мединского, «мы сокрушительно проиграли
войну, в которой по праву одержали победу»3. В результате этой войны Россия оказалась в огне Великой революции. Свершилась Февральская, а затем и Октябрьская революции, коренным образом
изменившие государственный строй и будущее страны.
В советское время началась новая глава в истории государственной границы России на Кавказе,
в определении ее целей и задач, главными из которых были изгнание за пределы страны интервентов
и установление твердо обозначенных границ. 30 марта 1918 г. при Наркомате финансов было создано Главное Управление пограничной охраны (ГУПО). Его возглавил бывший начальник Управления
ОКПС генерал Г.Г. Макасей-Шибинский. Почти весь личный состав Управления ОПК перешел в ГУПО.
Вместо бригад, отделов и постов были созданы районы, подрайоны, дистанции и заставы. Вся граница
от Белого моря до Черного и Каспийского морей делилась на шесть округов с центрами в Петрограде,
Минске, Виннице, Севастополе, Тифлисе и Ашхабаде и 26 пограничных районов4.
В 1920-е гг., в период международного признания советской власти, были установлены отношения
с сопредельными государствами на юге страны. 21 февраля 1921 г. правительство РСФСР подписало
договор с Ираном. 16 марта того же года – с Турцией. 2 июня 1922 г. командующий Отдельной Кавказской Армией издал приказ, которым обязал соответствующих командиров соединений, осуществлявших военное прикрытие границ, сформировать из вверенных им частей отдельные пограничные батальоны и передать их в ведение Закавказской Чрезвычайной Комиссии. В июне того же года при ЗакЧК
было создано отделение по охране границы и борьбе с контрабандой, а также штаб войск Закавказской
ЧК. Первым председателем Закавказской Чрезвычайной Комиссии и начальником пограничных войск
был назначен С. М. Могилевский.
Так была реализована советская модель охраны Кавказской границы. Главной задачей погранслужбы
были провозглашены обеспечение безопасности границы и ее охрана в политическом и военном плане.
Задача защиты экономических интересов отодвигалась на второй план. Это изменило и ведомственную
принадлежность погранохраны – ее передали в структуру органов государственной безопасности.
Появление у своих северных границ страны с неведомым до того государственным строем правительственными кругами Турции и Ирана было встречено с неприязнью. В конце 1920–1930-х гг. обстановка на южных рубежах Советского Союза оставалась сложной. Отношения в этот период между СССР и Ираном строились на основе советско-иранского договора о нейтралитете, подписанном
в 1927 г. Однако имели место многочисленные случаи нарушения границы, как со стороны Ирана, так и
Турции. Должных мер против вооруженных банд и контрабандистов власти этих стран не принимали.
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 14.
Там же. С. 15.
3
Мединский В. Это повод поговорить о России // Огонек. 2013. № 50/23 декабря. С. 23.
4
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 17.
1
2
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
Только с октября 1929 г. по февраль 1930 г. на советско-иранской и советско-турецкой границах было
задержано контрабанды на общую сумму 347,2 тыс. руб.1.
К 1929 г. в Закавказье было закончено формирование пограничного округа. Пограничники обезвреживали банды и диверсантов, прорывавшихся со стороны Турции и Ирана, которые совершали
убийства и насилие над руководителями местных органов власти, вели усиленную пропаганду, призывая население к восстанию, терроризировали крестьян.
Пограничники-закавказцы не только охраняли государственную границу, но и помогали в ликвидации последствий стихийных бедствий. Так, в августе 1926 г. землетрясение практически разрушило
город Ленинакан и несколько окрестных сел. В тот же день личный состав, свободный от службы, начал оказывать помощь пострадавшим. Более тысячи раненых извлекли пограничники в г. Ленинакан и
селах Баяндур, Казарабад, Аралык.
В декабре 1935 г. вся закавказская граница узнала о смелых и решительных действиях младших
командиров И. Соколова и Г. Похильчука, которые находясь в наряде, обнаружили двух нарушителей
границы. В ходе боестолкновения нарушители были задержаны, а пограничники за смелость и решительность при задержании вражеских агентов были удостоены государственных наград. Всего же за
1935 г. на границе, охраняемой войсками Закавказского округа, произошло 1238 боевых столкновений
с вооруженными нарушителями2.
В 1939 г. по решению советского правительства было создано Главное управление пограничных
войск и произведено разукрупнение округов. Двумя годами ранее на базе Закавказского пограничного
округа были созданы Грузинский, Армянский и Азербайджанский пограничные округа.
Великая Отечественная война не обошла пограничников стороной. Из состава пограничных и других войск НКВД в 1941 г. было сформировано 15 стрелковых дивизий. Из состава войск Грузинского,
Армянского и Азербайджанского пограничных округов было направлено 3 тыс. офицеров и 10 тыс.
сержантов и солдат. Это была лучшая часть командного состава.
Для концентрации морских сил после начала войны 1-й и 2-й дивизионы судов Новороссийского
пограничного отряда были переданы в состав Черноморского флота, а 1-й Каспийский отряд погрансудов и 2-я морская пограншкола младшего командного состава – в Каспийскую флотилию3.
В годы войны осложнилась обстановка в Иране и Турции, которые Германия пыталась использовать в своих целях. В иранском Ардебиле 22 июня 1941 состоялась встреча вождей шахсеванских
племен, на которой было принято решение о формировании военизированных отрядов для засылки
на территорию СССР. В Турции также начали создаваться так называемые черно-партизанские отряды
по 10–15 человек, предназначавшиеся для диверсионно-террористической деятельности на советской
территории.
25 августа 1941 г. советское правительство направило ноту иранскому правительству, в которой
указывалось, что Советский Союз не может равнодушно относиться к создавшемуся положению и на
основании статьи 6-й советско-иранского договора от 1921 г. вынужден позаботиться о безопасности
своих южных границ.
На рассвете 25 августа 1941 г. 65 боевых оперативных групп, сформированных из личного состава
пограничных частей Закавказья и Каспийской флотилии, перешли границу Ирана и заняли территорию
Северного Ирана. Этим шагом была обеспечена не только безопасность южных рубежей страны, но и
сорван план гитлеровцев превратить Иран в плацдарм для вторжения с юга в советское Закавказье4.
Важную роль в защите Кавказа сыграли пограничные части и другие войска НКВД во время летнего наступления немецкого вермахта 1942 г. на южном фланге советско-германского фронта. Чтобы
остановить наступление немецких войск на Северный Кавказ и стабилизировать обстановку на этом
участке фронта Ставка верховного командования Красной Армии издала приказ, известный под названием «Ни шагу назад!»5.
Отвечая на призыв, в сентябре 1942 г. пограничники клялись: «Город Новороссийск, мы клянемся
быть достойными бессмертия своих отцов. Под овеянными боевой славой знаменами будем сражаться
стойко и умело, не щадя своей жизни ради победы над врагом. Волю свою, силы свои и кровь свою,
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 26.
Там же. С. 30–32.
3
Там же. С. 39.
4
Там же. С. 40–41.
5
Битва за Кавказ в документах и материалах. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2003. С. 132–137.
1
2
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
каплю за каплей, мы отдадим за счастье нашего народа, за тебя – горячо любимая Родина. Мы умрем,
но не отступим дальше ни на шаг!»1.
Это выписка из исторического формуляра Новороссийской части. Отряд пограничников выполнил свою клятву. 360 дней и ночей его бойцы защищали город от немецко-фашистских захватчиков.
Кроме того, бойцы-новороссийцы охраняли тылы 44-й, 47-й армий, оборонявших Тамань и прибрежные районы Кубани. Только за период 1 июля 1942 г. по 1 декабря 1943 г. личный состав отряда уничтожил и задержал 7 767 вражеских разведчиков, террористов и бандитов2.
Моряки-пограничники на кораблях Черноморской флотилии принимали участие в военных операциях, в частности в высадке легендарного десанта Ц. Куникова. Как свидетельствуют очевидцы, ровно
в полночь 4 февраля 1943 г. десантный отряд прибыл в точку боевого развертывания. Ветер усиливался. Штормило. В 00 часов 50 минут был дан условный сигнал. Фронтальным строем семь катеров прорезали дымовую завесу и устремились к берегу, поливая его огнем из пушек и пулеметов. Атака была
настолько внезапной, что враги не успели опомниться, и катера с полного хода в течение 3–5 минут
без потерь высадили на берег отряд Ц. Куникова. Началось изгнание немецко-фашистских оккупантов
с Северо-Западного Кавказа и Причерноморья.
26 марта 1944 г. войска 2-го Украинского фронта вышли на государственную границу на реке Прут,
а 8 апреля этого же года войска 1-го Украинского перенесли боевые действия за пределы Советского
Союза. К ноябрю 1944 г. государственная граница была восстановлена на всем своем протяжении – от
Баренцева до Черного моря. По этому поводу к личному составу пограничных войск обратился Председатель президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин: «В народной войне советские пограничники вписали славные страницы в историю пограничных войск… Нелегок путь, пройденный пограничниками за три с половиной года жестокой войны. Немало они потеряли товарищей в борьбе с коварным и
сильным врагом. Вечная слава героям-пограничникам, отдавшим свои жизни за Родину!»3.
После окончания Великой Отечественной войны пограничные войска продолжили выполнение
своих основных обязанностей по охране государственной границы. Граница оставалась важнейшим
фактором обеспечения безопасности страны. Она как чуткий барометр реагировала на все изменения
международной обстановки. В условиях начавшейся «холодной войны» граница оставалась основным
каналом для осуществления шпионских, диверсионных и провокационных действий.
Постановлением Совета министров СССР от 28 марта 1957 г. охрана государственной границы
была передана в Комитет государственной безопасности. А в августе 1960 г. было принято новое Положение об охране государственной границы, которое четко определило права и задачи всех подразделений пограничных войск, способствовало усилению охраны рубежей страны. В 1963 г. был восстановлен Закавказский пограничный округ в составе Армянского и Грузинского направлений.
В послевоенный период разведки США. Турции, Ирана и некоторых других стран стремились использовать Закавказскую сухопутную границу и акватории Черного и Каспийского морей для осуществления диверсий и провокаций.
Следующий эпизод примечателен тем, что вошел во все учебники пограничных училищ и институтов. В августе 1958 г. Милли Эмниет Хизмети (одно из подразделений турецкой разведки) подготовило операцию под кодовым названием «Ак-Чай-58». Она заключалась в одновременной засылке
в СССР двух пар агентов, прошедших специальную подготовку в Эрзруме и в американской школе по
подготовке диверсантов в Анкаре. Двое переброшенных через границу на армянском участке сдались
пограничникам без сопротивления. Однако другая пара шпионов в составе Байрамова и Сабриева, перейдя границу под покровом ночи и густого тумана, десять суток уходили от преследования. Наконец,
когда их обнаружили пограничники, они начали отстреливаться. После четырех часов преследования
младший сержант А. Михайлов и старший сержант Б. Запорожский со служебной овчаркой Наждак на
рассвете задержали врагов. У шпионов было изъято оружие, фотоаппараты, бинокли, компасы, шифры и фальшивые советские паспорта4.
8 мая 1974 г. указом Президиума Верховного Совета СССР Закавказский пограничный округ был
награжден орденом Красного Знамени. Это награждение явилось оценкой мужества и героизма, которые проявили пограничники-закавказцы в повседневной воинской службе. Достаточно назвать имена
тех пограничников, чьими именами за подвиги в мирное время были названы заставы:
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 41.
Там же.
3
Там же. С. 51–52.
4
Пятков Д. В., Лесных А. А., Рубан И. И. 75 лет на страже южных рубежей… С. 68–69.
1
2
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
1964 г. – пограничной заставе, которой командовал погибший в бою Н. С. Голубницкий, присвоено
его имя;
1968 г. – Постановлением Совета Министров Азербайджанской ССР одной из застав присвоено
имя героя-пограничника П. Д. Сайкина;
1974 г. – пограничной заставе «Джубга» было присвоено имя героя А. В. Бочкарева и т. д.
В 60–70-е гг. для обеспечения безопасности государственных границ появилась новая, более совершенная техника. Так, 1965 г. в поселке Пришиб Азербайджанской ССР был сформирован отдельный
авиационный отряд. Уже в сентябре 1968 г. экипаж вертолета МИ-4 в составе командира капитана
Г. Костякова, членов экипажа майора Л. Конева и капитана А. Дуплянина обнаружили вооруженного
диверсанта и навели на него поисковую группу. За успешные действия по охране государственной границы командир экипажа был награжден орденом Красной Звезды, а члены экипажа – медалями «За
боевые заслуги»1.
1 марта 1983 г. вступил в силу «Закон о государственной границе», который требовал для охраны
государственных границ опытных и умелых пограничников. Их успешную подготовку вело Высшее
пограничное военно-политическое Краснознаменное училище КГБ при Совете министров СССР им.
К. Е. Ворошилова (ныне – Голицынский военный институт Федеральной пограничной службы РФ).
Сухопутная государственная граница СССР на Кавказе была обустроена современными средствами в виде цепи пограничных застав, контрольно-измерительной полосы с техническими средствами
защиты и постоянными дозорами.
В 1991 г., после распада СССР и начала строительства новой России, глубокие реформы произошли
на южных рубежах страны. Уже в декабре этого года пограничные отряды, выходившие из Азербайджана, становятся на охрану российской границы на Северном Кавказе. 12 июня 1992 г. в соответствии
с Указом Президента РФ образованы пограничные войска Российской Федерации. В октябре этого года
проводится передислокация Нахичеванского отряда, а в ноябре – Гадрутского. А 1 июля 1993 г. вместо
Закавказского пограничного округа был создан Северо-Кавказский пограничный округ, вскоре переименованный в Кавказский особый пограничный округ.
Правовые основы обеспечения безопасности страны и охраны государственной границы современной России сформулированы в Законе РФ «О границах Российской Федерации» от 1 апреля 1994 г. В нем,
в частности, говорится, что РФ при установлении и изменении прохождения своей Государственной
границы, установлении и поддержании отношений с иностранными государствами на Государственной границе, а также регулировании правоотношений в приграничных районах (акваториях) РФ и на
путях международных сообщений, пролегающих на Российской территории, руководствуется следующими принципами:
– обеспечения безопасности РФ и международной безопасности;
– взаимовыгодного всестороннего сотрудничества;
– взаимного уважения суверенитета, территориальной целостности государств и нерушимости государственных границ;
- мирного разрешения пограничных споров2.
Вышеназванные принципы полностью соответствуют современному международному праву. Они
закреплены в Конституции Российской Федерации, а также в международных договорах РФ.
Закон предусматривает следующий порядок установления Государственной границы Российской
Федерации:
а) на суше – по характерным точкам, линиям рельефа или ясно выделенным ориентирам;
б) на море – по внешнему пределу территориальных вод (территориального моря РФ);
в) на судоходных реках посередине главного фарватера или тальвегу реки; на несудоходных реках, ручьях, их середине или посередине главного рукава реки; на озерах и иных водоемах – по равностоящей,
срединной, прямой или другой линии, соединяющей выходы государственной границы к берегам озера или иного водоема;
г) на водохранилищах гидроузлов или иных искусственных водоемах – в соответствии с линией
Государственной границы, проходящей на местности до ее затопления;
д) на мостах, плотинах и других сооружениях, проходящих через реки, ручьи, озера и иные водоемы – посередине этих сооружений3.
Там же. С. 71.
Закон Российской Федерации «О границах Российской Федерации» от 1 апреля 1994. …
3
Там же.
1
2
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
В соответствии с этим Законом в первой половине 1990-х гг. была проведена делимитизация и демаркация государственной границы на Кавказе. Она прошла в Центральном Кавказе по линии Главного
Кавказского хребта, где прошла российско-грузинская граница, в Северо-Западной части Кавказа – по
российско-абхазской административной границе, и в Северо-Восточном Кавказе – по российско-азербайджанской административной границе. Предстояло обустроить около 3 тыс. км сухопутной Кавказской государственной границы РФ.
В марте 1994 г. была завершена передислокация соединений и частей Управления войск Краснознаменного Кавказского особого пограничного округа. Его штаб разместился в г. Ставрополе.
В апреле 1994 г. была принята «Декларация о соблюдении суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности границ государств – участников СНГ». В соответствии с этим международно-правовым документом страны СНГ обязались обеспечивать выполнение в своих взаимоотношениях принципов суверенитета, территориальной целостности и нерушимости государственных
границ; выразили уверенность, что соблюдение принципа невмешательства во внутренние дела друг
друга является важным условием укрепления дружественных и партнерских отношений между государствами СНГ; страны договорились регулярно в ходе встреч глав государств – участников содружества обсуждать вопросы, связанные с выполнением основополагающих документов СНГ, международных договоров и соглашений всех вопросов, включая и пограничные1.
Принятие данной Декларации позволило снять вопросы взаимных претензий стран СНГ по территориальным вопросам, которые в советское время часто решались без учета исторических и демографических факторов. Основываясь на этом документе, Российская Федерация и другие государства
СНГ произвели обустройство совместных государственных границ. На десятках тысяч километров
государственной границы РФ и сопредельных стран СНГ были созданы современные пограничные
контрольно-пропускные пункты, с отделами паспортного и таможенного контроля. Особенно значительная работа была проведена на границе с Украиной и Казахстаном в силу их значительной протяженности. При этом в основу обустройства новых границ России была положена концепция «прозрачной
границы», т. е. защиты безопасности территории страны при максимальном экономическом сотрудничестве, международном обмене в приграничных зонах. На границах со странами СНГ создавались
только контрольно-пропускные пункты на основных автомобильных и железнодорожных трассах и
в аэропортах, без обустройства контрольно-измерительной полосы, ее маркировки. Внутриполитический кризис на Украине 2014 г. потребовал дополнительных мер по укреплению безопасности границ
РФ в этом регионе. На это был направлен Указ Президента страны в июне 2014 г.2.
Что касается морских рубежей Российской Федерации, то здесь сохранилась система обеспечения
безопасности границ, сложившаяся в советское время. На Черном море дислоцируется отряд береговой охраны, обеспечивающий защиту территориальных вод шириной в 12 морских миль, принадлежащих РФ. В Каспийском море исторически сложилось так, что ширина территориальных вод не была
установлена. Граница между Россией/СССР и Ираном проходила по 30 параллели северной широты.
После распада Советского Союза здесь сложилась новая геополитическая ситуация, новыми субъектами международного права в бассейне Каспийского моря стали Азербайджан, Казахстан и Туркменистан. Более того, в бассейне Каспийского моря обнаружены нефтяные запасы, которые по некоторым
оценкам занимают третье место в мире после Ближнего Востока и Сибири. Это усилило приток капитала и заинтересованность со стороны Турции, Ирана и США. Для сохранения своего влияния на
Каспии от России требуется активная политика в этом регионе3.
Формирование новой системы исполнительной власти Российской Федерации после августа 1991 г.
потребовало обновления не только органов пограничной службы, но и таможенного дела. На основании Указа президента РФ «О неотложных мерах по организации таможенного контроля в Российской
Федерации» от 18 июля 1992 г. и «Таможенного кодекса Российской Федерации» 1995 г. была реформирована таможенная служба в стране: создан Государственный таможенный комитет РФ, региональные
таможенные управления. Кроме пограничных таможен были созданы внутренние таможни и таможенные посты в аэропортах, железнодорожных вокзалах и т. д. По состоянию на 1 марта 1995 г. в систему таможенных органов Российской Федерации, наряду с ГТК, входило 15 региональных таможенных
Бюллетень международных договоров. 1994. Июль. № 7.
Сообщение ИТАР-ТАСС от 20 июня 2014 г.
3
Аникеев А. А. Проблемы Кавказской государственной границы и международное право // История и основные этапы становления государственной границы на Юге России и перспективы развития краснознаменного
Кавказского особого пограничного округа. Ставрополь: Изд-во СГУ, 1997. С. 34–36.
1
2
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Безопасность в Северо-Кавказском федеральном округе в современных условиях
управлений, 144 таможни и 503 таможенных поста. Увеличена численность таможенных служащих.
Если в 1991 г. в таможенных органах работало всего 7 тыс. человек, то к 1995 г. – 53 тыс. человек1.
Вышеназванные таможенные органы в совокупности с органами пограничной службы создали
единый механизм защиты безопасности и регулирования внешнеэкономической деятельности Российской Федерации. На Кавказской границе было открыто несколько новых контрольно-пропускных
пунктов, в частности, на российско-абхазской границе в г. Адлере и др. Существенно изменилось техническое оснащение КПП: появились компьютеры, сканеры и другие средства. Особое внимание стало уделяться проверке багажа лиц, пересекающих границу РФ. И это принесло свой результат. Так,
например, в 1997 г. в аэропорту г. Ставрополя пограничники и таможенники обратили внимание на
тщательно упакованный багаж двух лиц, оформлявших выезд из страны. При вскрытии в багаже были
обнаружены старинные православные иконы, которые контрабандисты пытались вывезти за рубеж
(иконы впоследствии были переданы в Андреевский кафедральный собор в г. Ставрополе).
Пограничники и таможенники решительно пресекали вывоз запрещенных к экспорту и импорту
раритетных книг, икон, рукописей, редких видов птиц, животных, отдельных видов растений, огнестрельного оружия и компонентов оружия массового поражения.
В 1990-е гг. Северный Кавказ, в связи с обострением ситуации в Чечне и вокруг нее, оказался в центре геополитических интересов многих стран. В период военных действий в регион проникали моджахеды из многих стран, особенно Ближнего и Среднего Востока.
Через Северный Кавказ продолжается распространение идей сторонников экстремистского ислама в другие субъекты Российской Федерации2.
В современных условиях Северный Кавказ остается сложной и проблемной частью Российской
Федерации. Он образует единое геополитическое пространство, где сосредоточено промышленное и
сельскохозяйственное производство, через него идут транспортные коридоры в Закавказье и страны
Ближнего и Среднего Востока.
Особенность региона еще и в том, что многие века здесь сосуществовали многие национальности
и основные конфессии мира: христианство, ислам, иудаизм и буддизм. Это обуславливает необходимость решения вопросов и споров межнационального и межэтнического характера. Для этого в последние годы в регионе создан значительный административный ресурс: сформирован Северо-Кавказский федеральный округ, образовано Министерство по делам Северного Кавказа.
Приняты меры по укреплению безопасности Северного Кавказа. Вместо Северо-Кавказского пограничного округа созданы Пограничные управления в республиках, которые призваны противостоять таким явлениям, как шпионаж, контрабанда, терроризм, наркоторговля и др.
В наши дни требуется глубокое изучение и анализ многих аспектов безопасности Северного Кавказа, включая историю и современное состояние пограничной службы в регионе: военного быта, боевой
повседневности и духовной жизни современных пограничников, о которых замечательную песню «Погранзастава» написал О. Газманов:
Зеленые погоны и звезды на плечах,
Парит над нами наш орел двуглавый.
Сегодня мы уходим служить в погранвойсках,
У нас в руках спокойствие державы.
Над нами пролетают стремительно стрижи
И о границах ничего не знают.
А мы здесь охраняем родные рубежи,
Нас Родина на прочность проверяет…
Аникеев А. А. Таможенное право. Сборник учебно-методических материалов. Ставрополь: Кавказский край,
1999. С. 13.
2
Угрозы безопасности России на Северном Кавказе / под общ. ред. Н. П. Медведева и П.В. Акинина. Ставрополь: Ставропольское кн. изд-во, 2004. С. 141–143.
1
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Часть 2. Специальные проблемы безопасности Северного Кавказа
Кибернетическая безопасность России и её регионов
В конце XX – начале XXI век зародилось информационная цивилизация, в ходе которой информационные технологии проникают во все сферы деятельности. Начался процесс информатизации всех
сторон жизни общества, развитие и внедрение новых технологий. Компьютерные технологии привели
к впечатляющим изменениям в сфере промышленного производства, бизнеса, социальной жизни, образования, науки и культуры1.
Значительные возможности кибернетики и компьютерных технологий были реализованы в сфере
сбора информации, радиоэлектронной разведки, слежения за военными и гражданскими объектами и
конкретными лицами.
Одним из первых этапов явилось создание системы глобального перехвата информации «Эшелон».
Рождение системы приходится на начальный период холодной войны, а именно 1945 год. Именно тогда
президент США Гарри Трумэн ставил главной задачей перехват всех радиосигналов, приходящих из
«опасного» в то время Советского Союза2.
Организовать столь серьезный проект одной стране было не под силу: ведь нужны немалые деньги
и всякого рода поддержка. США начали сотрудничать с Великобританией, затем к проекту подключились Канада, Новая Зеландия и Австралия. Союз был обусловлен выгодным географическим положением стран-участниц.
Три года спустя, в 1948 году, США и Великобритания подписали соглашение UKUSA, которое устанавливало, что основные права на использование новой системы принадлежат США и Великобритании. Другие страны, которые также принимали участие в проекте, получили статус «второстепенных
пользователей». Текст данного соглашения до сих пор является секретной информацией и маловероятно, что он когда-нибудь будет доступен публике.
С момента появления у «Эшелона» был ограниченный круг целей. Главные из них – слежка за военными объектами и лицами, особенно из соцстран. Под прослушку попали военные, различные государственные органы, самые влиятельные негосударственные организации и политики3.
К началу 90-х годов система серьезно обновилась: были усовершенствованы станции, предназначенные для перехвата информации в странах-участницах проекта, во многих уголках земного шара
началось строительство новых «точек», запускаются спутники-шпион