close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

4084

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пантелеймон Романов
СМЕРТЬ ТИХОНА
Издание: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.
Изд-во "Художественная литература", Москва, 1988.
OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 20 августа 2002.
Исстари уж в народе было замечено, что при всякой большой перемене жизни старики один за
другим начинают убираться на покой.
Старичок Тихон, несмотря на болезнь, ни разу среди дня не ложился и все ходил. Он только был
какой-то странный, все осматривался вокруг себя, когда сидел в избе один на лавке, точно он попал в
малознакомое место.
Когда его хотели свезти в больницу, он сначала посмотрел на свою старуху Аксинью, как бы
плохо понимая, потом вдруг понял и молча показал рукой на лавку -- под святые.
Старушка Аксинья заплакала, хотела его обнять, но сползла и села на пол около его ног,
уткнувшись ему в колени.
Большая белая рука Тихона лежала у нее на плече, а сам он смотрел вдаль, как он всегда смотрел,
и губы его что-то шептали. Можно было только разобрать, что он говорил:
-- Ничего... пора... призывает...
А потом, как бы спохватившись, торопливо встал и, пробираясь по стенке на своих тонких
дрожащих ногах, пошел к сундуку.
-- Да что тебе надо-то? Куда ты? -- говорила Аксинья, идя за ним и вытирая фартуком глаза.
Тихон сказал, что приготовиться надо, и стал было слабеющими руками сам открывать сундук.
-- Да ну, пусти, где тебе!..-- ворчливо, полусердито сказала Аксинья, как она всегда полуворчливо
говорила ему за долгие годы совместной жизни. Она наскоро утерла остатки слез, и лицо ее, вдруг
потеряв всякие следы горя, стало хозяйственно-озабоченное.
-- Рубаху-то какую наденешь? -- спрашивала она, держась рукой за открытую крышку сундука и
глядя на мужа.
-- Вот ету, подлинше...-- сказал слабо Тихон,-- в короткой лежать нехорошо.
И они оба, прошедшие вместе полувековой путь жизни, стояли теперь перед сундуком и
выбирали одежду смерти так просто и обыкновенно, точно Тихон собирался в дальнюю дорогу. Потом
он полез на божничку за иконой и чуть не упал, завалившись боком на стол.
-- Господи, да куда ты? Что тебе надо-то? -- говорила Аксинья.
Но Тихон хотел приготовить все сам.
И только, когда Аксинья насильно отстраняла его, он послушно стоял, уступая ей дорогу.
Вдруг он вспомнил, что у него припасены деньги на похороны, показал Аксинье, и, когда она
пересчитывала, он пальцем слабеющей руки указывал на разложенные на столе кучки меди и
распределял, сколько нужно на рытье могилы, сколько за погребение.
Потом сказал, чтобы Псалтирь по нем читал Степан, потому что у него душа хорошая и голос
тихий.
Тихон попросил помыть его и, когда надел в последний раз чистую рубаху, то весь как-то
просветлел. Он сидел на лавке и в то время, как Аксинья, отвернув его голову, застегивала на нем, как на
ребенке, ворот рубахи, он рассматривал свои большие промывшиеся руки, точно находил в них что-то
новое, и все одергивал на себе рубаху.
Все, узнав, что дедушка Тихон умирает, собрались в избу и, окружив его, молча однообразно
любопытными глазами смотрели, как его убирали.
-- Умираешь, дедушка Тихон? -- спросил Степан.
Тихон поднял на звук голоса слабую голову и, не отвечая, переводил побелевшие, потухающие
глаза с одного лица на другое.
-- Помираешь, говорю? -- повторил Степан громче, как глухому, нагибаясь к Тихону.
-- Да...-- сказал Тихон, найдя глазами лицо Степана.
-- Ну, прощай, дедушка Тихон, иди на спокой,-- сказал Степан, низко поклонившись ему, так что
свесились наперед его волосы.
Тихон молча и слабо смотрел в нагнувшуюся перед ним макушку Степана. Потом невнятно,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сквозь не вполне раскрывшиеся губы, сказал:
-- Христос...
Очевидно, он хотел сказать: "Христос с вами".
Перед самой смертью он попросил вывести его, чтобы посмотреть на солнце. Когда его вывели
под руки Захар и кузнец, он, стоя в дверях весь белый, чистый, седой, с разутыми ногами, смотрел в
последний раз на солнце.
Мирно синели глубокие вечерние небеса, летали над колокольней с вечерним писком стрижи,
стояли неподвижно в ограде деревья, освещенные последними лучами солнца.
Тихон посмотрел на церковь, на небо и, взглянув еще раз на солнце, сказал:
-- Будет...
И пошел ложиться под святые на вечный покой.
Когда он лежал уже с закрытыми впавшими глазами, рука его зашевелилась, как будто он делал
ею знаки, чтобы подошли к нему.
Аксинья подошла и приникла ухом к самому его рту.
-- Под большой березой...-- тихо прошептали его губы.
Аксинья догадалась, что он напоминает ей, чтобы она не забыла, где его положить.
А потом Тихон умер.
В избе стало тихо. И все подходили и, перекрестившись, прикладывались к нему, как к святому.
Зажглись свечи. Раскрылась на аналое Священная книга, и люди стояли кругом тихие и
задумчивые.
А на дворе заходило солнце, гасли постепенно небеса, на которые покойный Тихон смотрел со
своего порога в продолжение девяноста лет, и над церковью все так же летали стрижи.
***
Уже погасла заря, и начали в небе зажигаться ранние звезды, а никто еще не спал. Приходили с
дальних слобод проститься с Тихоном и сначала заглядывали с улицы в маленькое окошечко над
земляной завалинкой, на которой вечерами подолгу сиживал Тихон, провожая глазами солнце.
В избе виднелись на столе белые покрывала смерти, кротко мерцали свечи, и Тихон лежал
строгий и мягкий в величавом спокойствии. И слышались священные слова, которые читал тихий, как
будто ласковый голос Степана.
Все долго сидели молча. Небеса гасли все больше, и теплый летний сумрак спускался на землю.
Слышнее доносились вечерние затихающие звуки по заре, виднее и ярче горели в избе около Тихона
свечи.
-- Вот и помер...-- сказал кто-то, вздохнув.
Все долго молчали.
-- Так и не дожил дедушка Тихон ни до хороших мест, ни до вольной земли,-- сказал Фома
Короткий.
-- Где родился, там и помер... За всю жизнь отсюда никуда не уходил.
Вышла хлопотавшая все время в избе старушка Аксинья и, прижимая уголок черненькою
платочка к старческим глазам, заплакала о том, что не померла вместе со своим стариком, а осталась
после него жить: что, видно, ее земля не принимает и господь батюшка видеть пред лицом своим душу ее
не хочет.
-- Да помрешь, бог даст,-- говорил, утешая ее, кровельщик.-- Чужого веку не заживешь, а что тебе
положено, то и отбудешь. Так-то...
И начал набивать трубочку, сидя около Аксиньи на бревне.
-- По крайности вот приготовила его, на могилку походишь, посмотришь за ней, помянешь, когда
полагается, а что ж хорошего, кабы вместе-то померли?
-- А за моей могилкой кто посмотрит? -- говорила, плача, старушка.
-- Ну, я посмотрю...-- сказал кровельщик.-- Смерть уж такое дело... все туда пойдем.
И он стал смотреть вдаль, насасывая трубочку, придавив огонь в ней большим пальцем.
Голоса звучали тихо, точно боялись нарушить тишину около места вечного упокоения старичка
Тихона.
Ночь уже спускалась на землю. Над селом всходил из-за конопляников красный месяц, а народ
все еще сидел перед избой. Потом стали расходиться. Оставались только старушки на всю ночь при
покойнике да Степан, читавший Псалтирь.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
-- Убрался дедушка Тихон, к чему бы это?.. -- сказал кто-то в раздумье, уходя.
Полный месяц поднялся уже высоко над церковью. Деревья около изб стояли неподвижно,
бросая от себя черную тень на дорогу. И в воздухе было так тихо, что свечи горели у раскрытого
окошечка, не колеблясь.
А когда Тихона хоронили, то положили его в густом заросшем углу кладбища под большой белой
березой...
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
1
Размер файла
84 Кб
Теги
4084
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа