close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

6992

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Книжный разворот
Isadora D u n c a n. My life / Introduction by Joan Acocella, with
a prefatory essay by Doree Duncan. N. Y., L.: Liveright publishing
corporation, 2013. 322 p.
Автобиография «Моя жизнь» Айседоры Дункан впервые была
опубликована вскоре после гибели танцовщицы в 1927 году. Спус
тя 86 лет, на протяжении которых книга переиздавалась практиче
ски без изменений, она вышла в новой редакции, «восстановлен
ной», — в мемуары включены удаленные ранее фрагменты.
Сложилось представление, что издатели препятствовали Айсе
доре писать об искусстве, а требовали рассказов о любовных похож
дениях. Однако автор предисловия, известный американский балет
ный критик Джоан Акочелла, утверждает, что, скорей всего,
фрагменты, большинство из которых эротического свойства, были
вырезаны самими издателями еще в 1927 году, ибо Дункан в описа
нии требуемого проявила свойственную ей смелость и превысила
пределы допустимого (p. ХIХ). Если в конце 1920х издатели были
шокированы откровенностью некоторых описаний, хотя и сделан
ных в присущей Дункан возвышенной и поэтической манере, то
сейчас смысла скрывать подобные фрагменты от читателя нет.
Книга дополнена еще одним предисловием, написанным вну
чатой племянницей танцовщицы Доре Дункан. Оно позволяет по
чувствовать заряженную творчеством атмосферу, царящую всемье.
Доре вспоминает, как в 11 лет напечатала свою первую книгу на
том же станке, на котором Раймонд Дункан делал программы вы
ступлений сестры, а в 20 лет осуществила театральную постановку,
использовав зеленый ковер Айседоры (р. XXVI). Доре удается по
казать упорство танцовщицы в реализации своих идей, тот воздух
искусства, которым она себя окружала.
Джоан Акочелла практически «с нуля» знакомит англоязыч
ную публику с тем, кто такая Айседора Дункан, так как существует
убеждение, что массовый читатель ее практически не знает. Но по
чемуто Акочелла начинает с описания пьющей и плохо выглядя
щей женщины (здесь нет возможности перечислить всех мемуари
стов, не разделяющих эту точку зрения), вынужденной изза
отсутствия денег писать мемуары. Такое начало текста скорее вызы
вает отторжение, чем желание прочитать мемуары. Даже биограф
Питер Курт, явно не испытывающий симпатии к Айседоре в по
следний период ее жизни, начинает свой увесистый том1 с призна
1
382
Курт П. Айседора Дункан / Пер. С. Лосева. М.: Эксмо, 2002.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ния творческих заслуг танцовщицы, избегая описаний ее непривле
кательности и утверждений, что «все было кончено» (р. VII).
Удивляет небрежность издателей в обращении с датами. Хотя
в выходных данных, как и в приложенной хронологии основных
событий жизни Дункан, датой ее рождения значится 1877 год,
в предисловии Акочеллы — 1878. Эта проблема существует до
вольно давно, и разные энциклопедии указывают то один год, то
другой; но сталкивать различные точки зрения в пределах одной
книги, никак их не комментируя, по меньшей мере странно. Кроме
того, Питер Курт вполне убедительно доказал, что датой рождения
все же следует считать 1877 год.
Будучи блестящим балетным критиком и историком, написав
прекрасную биографию одного из ведущих современных американ
ских хореографов Марка Морриса, Акочелла, конечно, большую
часть предисловия посвящает анализу творчества Дункан, что ее от
части оправдывает. В частности, критик затрагивает вопрос влия
ний на творчество танцовщицы, хотя и ограничивается только са
мыми очевидными (Уолт Уитмен, Ницше, Вагнер, спиритуализм,
феминизм, символизм). Говоря о танце Дункан, Акочелла чувству
ет себя более уверенно: например, ссылаясь на балетного критика
Андрея Левинсона, доказывает, что танцы ее были не абстрактны
ми, а скорее изобразительными. Говоря о правде и естественности
танца, которые критик считает базисом раннего танца модерн, Ако
челла прибегает к игре слов, отмечая главенствующую роль Дун
кан («Duncan was the leader, the ladder» — р. ХVII). К сожалению,
вопрос о вкладе Айседоры в мировую культуру практически не за
тронут, что является явным минусом текста.
Создается впечатление, что книга ориентирована на не отягчен
ного культурным багажом англоязычного читателя, и в который
уже раз Дункан предстает в образе персонажа массовой культуры.
И только эссе Доре Дункан «Наследие Айседоры» пытается увести
читателя в сторону от подобного восприятия, позволяя почувство
вать истинный масштаб личности танцовщицы.
Как литературное произведение данная автобиография вполне
самодостаточна, талантлива и пронзительна, почему и продолжает
сохранять привлекательность как для читателя, так и для издателя.
Но все же, вероятно, пришло время издать «Мою жизнь» в более
научном ключе, сопроводив ее справочным аппаратом, коммента
риями и пояснениями к тексту, которые так нужны пытливому чи
тателю. Переиздание книги, предпринятое в 2013 году, демонстри
рует неослабевающий интерес к Дункан, хотя он попрежнему
сосредоточен больше на личности американской танцовщицы, не
жели на ее искусстве.
г. Вологда
Е. ЮШКОВА
383
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Т. Н. Д е н и с о в а . Исторiя американськоi лiтератури ХХ
столiття. Киiв: КиевоМогилянська академiя, 2012. 487 с.
Рецензируемая книга известного украинского американиста,
доктора филологических наук, профессора Т. Денисовой — расши
ренная и дополненная редакция издания 2002 года1. Перед нами
одна из первых на постсоветском пространстве авторских историй
американской литературы ХХ века, оригинальность замысла кото
рой определяется ее ключевым принципом: это «“Я”, индивидуаль
ность в широком диапазоне ее глубинных связей» (с. 11). В соот
ветствии с последним предложена структура книги. В новом
издании автор значительно усилил теоретико и историколитера
турные основания: открывает книгу раздел «Пролегомены к исто
рии», своеобразное введение в американскую литературу, включаю
щее пуританскую предысторию, «век разума» и формирование
романтического континуума. Протяженность американского ро
мантизма подчеркнута не случайно, поскольку литературовед в це
лом сохраняет верность своей давней, но не утратившей оригиналь
ности и продуктивности идее о присутствии так называемого
«романтического реализма» у американских писателей в первой
трети ХХ века.
Как основная для литературы первых десятилетий обозначена
проблема взаимоотношений личности и общества, отразившаяся
не только в прозе Дж. Лондона, Т. Драйзера, С. Льюиса, Ш. Андер
сона, но и в поэзии Р. Фроста, Э. Л. Мастерса, К. Сэндберга. Тра
диционный набор имен получает во многом новую интерпретацию,
позволяющую отчетливо проследить связь художественных от
крытий этих писателей с литературными экспериментами после
дующих десятилетий. Соответственно, данная глава становится
еще одним введением, своего рода «харткрейновским» мостом ме
жду «золотым веком» начала столетия и эпохой все более жестко
го и технологичного модерна.
Далее следуют принципиально важные добавления о модер
низме, которые возвращают фактически потерявшийся в совре
менных интерпретациях американской литературы на постсовет
ском пространстве послевоенный модернизм на его законное место.
Предлагая прочтение этого феномена в «постпостмодернистской
перспективе» (с. 85), Т. Денисова тем самым определяет его совре
менный теоретиколитературный статус и актуальность художест
венного опыта модернизма для более поздней литературной прак
тики.
1
Денисова Т. Н. Исторiя американськоi лiтератури ХХ столiття. Киiв:
Довiра, 2002.
384
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Два межвоенных десятилетия ассоциируются у автора с мо
дернистской поэзией и экспериментами в прозе, наиболее харак
терная черта которых — расширение диапазона восприятия реаль
ности от достаточно ограниченной, хотя и чрезвычайно важной для
американской литературы 1900—1910х способности оценить окру
жающий социум к возможности объять весь мир. Именно в этот
период происходит окончательное изживание литературной про
винциальности, свойственной большинству североамериканских
писателей предшествующего периода. Наиболее отчетливо переме
на модуса литературного развития ощущается в модернистской по
эзии Э. Паунда и Т. С. Элиота, новаторский характер творчества
и противоречивость личностей которых Т. Денисовой удается по
казать в полном объеме.
Модернистское прочтение мира, ярко реализовавшееся в по
эзии, оказалось на периферии в прозе, несмотря на очевидное зна
чение литературных опытов Э. Э. Каммингса, отдельных экспе
риментов Д. Дос Пассоса, раннего У. Фолкнера и др. Здесь важно
возникновение фигуры Г. Стайн, предтечи последующей волны аме
риканского модернизма. Набор предложенных в книге имен — Хе
мингуэй, Фицджеральд и Дос Пассос — демонстрирует не только
все разнообразие, но и технический инструментарий реалистичес
кой прозы, многовариантность ее развития в первые послевоенные
десятилетия, богатство выбора стилистических и композиционных
приемов, сюжетных коллизий и т. п.
Добавление развернутого очерка о «южной школе» имеет свои
основания, хотя может показаться, что при подобном подходе нару
шается цельность в хронологии подачи материала. Однако Т. Дени
совой удается показать на примере У. Фолкнера, как регионализм
романов и рассказов писателяюжанина сочетается со «всемирно
стью» его творчества. Именно здесь четко выявляется важнейшая
национальная черта американской литературы — способность к со
хранению «местного» колорита при понятной читательской ауди
тории США проблематике и поэтике. Рядом с Фолкнером появ
ляются имена Т. Вулфа, Р. П. Уоррена, У. Стайрона, поскольку
в творчестве каждого из них (равно как и в произведениях упоми
наемых Э. Колдуэлла, К. Маккалерс, Ю. Уэлти) американский Юг
обретает неповторимый облик.
Следуя устоявшемуся канону американской литературной ис
тории, Т. Денисова обращается и к началу формирования афро
американского литературного пласта ХХ века, представленного на
этом этапе «гарлемским ренессансом», который открыл «черную
Америку» для себя и своего читателя и создал принципиально но
вую литературную и культурнохудожественную ситуацию вхож
дения афроамериканской поэзии и прозы в единое пространство
литературы США.
385
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Разговор о литературе второй половины ХХ века Т. Денисова
начинает с характеристики творчества писателей, не приемлющих
буржуазномещанский быт Америки 1940—1950х. Подобный нон
конформизм становится определяющей чертой не только для прозы
вступающих в литературу Д. Д. Сэлинджера, Д. Апдайка, С. Бэллоу,
но и для произведений Д. Стейнбека. Середина века предстает сво
его рода метафорой, позволяющей поставить рядом писателей раз
ных поколений: от Стейнбека, оказывающегося по возрасту млад
шим современником Хемингуэя и Фолкнера, до Апдайка, младшего
современника самого Стейнбека.
Автор органично переходит от ситуации нонконформизма
к постмодернизму. Этот раздел начинается детальным анализом
известных романов про американцев на войне и американцев в ар
мии Д. Джонса, Н. Мейлера («Отныне и во веки веков» и «Нагие
и мертвые»). К ним добавляются гротескносатирические романы
Д. Хеллера и К. Воннегута («Поправка22» и «Бойня № 5»).
Дальнейшее усиление нонконформистских тенденций законо
мерно находит себя в феномене «контркультуры», представлен
ном прежде всего творчеством «битников» и близких к ним писа
телей. В целом предлагаемая автором схема приближения к эпохе
литературного постмодернизма убедительна и логична: от поэтов
«битников», Д. Керуака, Г. Миллера и У. Берроуза, до авторов, пе
реосмысливающих и отчасти пародирующих классический модер
низм, тех, кого можно назвать своеобразными «неомодернистами»,
а также представителей школы «черного юмора», будущих созда
телей постмодернистской теории. Исследовательница выделяет
основные приметы «постмодернистского менталитета», в том чис
ле эстетический плюрализм и амбивалентность на всех уровнях:
безоценочность, многообразие культурологических интерпрета
ций, возможность диалогического сотворчества автора и читателя
и др. Все это характерно не только для Д. Барта, Т. Пинчона
и Д. Бартельма, но и для У. Гэсса, У. Гэддиса, С. Элкина, Д. Хоукса,
Д. ДеЛилло и др.
Постмодернистская парадигма вовсе не является единствен
ной. Мощная реалистическая традиция никуда не исчезает, обре
тая разнообразные формы от «нравственного реализма» Д. Гард
нера до «нового журнализма» Т. Капоте, Т. К. Вулфа, Н. Мейлера
и историкодокументального романа Г. Видала, а также «стили
заций» Э.Л. Доктороу и др. Очевиден, по мнению автора, синтез
традиционного реализма и новых литературных экспериментов,
расширяющих его эстетические границы и создающих то, что ус
ловно можно назвать американским реализмом конца ХХ века.
Иную сторону реалистической интерпретации действитель
ности, заключающуюся в интимной недоговоренности пережива
ния, во внимании к мельчайшим деталям, в безнадрывном пове
386
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ствовании, представляет собой американский минимализм Р. Кар
вера, Б. Э. Мэйсон, Э. Тайлер.
Заметный интерес вызывают и разделы, посвященные после
военной поэзии и драме, благодаря которым выстраиваются при
мечательные по составу ряды авторов: У. К. Уильямс, Ч. Олсон,
Д. Левертов, Р. Лоуэлл, С. Плат, Д. Эшбери, Ф. О’Хара — в поэзии
и Ю. О’Нил, Т. Уильямс, А. Миллер, Э. Олби, С. Шепард — в дра
матургии.
Отдельный раздел книги посвящен мультикультурализму.
Литература американских индейцев представлена двумя наибо
лее известными, почти хрестоматийными именами Н. С. Мома
дея и Л. М. Силко, в творчестве которых органично сочетаются
фольклорная традиция коренных жителей Америки и опыт аме
риканского реализма. «Афроамериканский триптих» включает
анализ творчества Р. Райта, Дж. Болдуина и Т. Моррисон, с пол
ным основанием поставленных в первый ряд американских пи
сателей прошлого столетия.
Специфика украинского восприятия американской литера
туры ХХ века не могла не привести к появлению специального
раздела, посвященного творчеству «первого равноправного»
(с. 445) украинского писателя, пишущего на английском языке
и признанного американской литературной критикой, — Асколь
да Мельничука.
Может удивить лаконизм обзоров творчества Н. Мейлера или
Д. Хеллера, отсутствие разделов о В. Набокове, К. Маккарти,
П. Остере или литературы чиканос; можно спорить с предпочтени
ем, которое автор отдает американской схеме «натурализм/реа
лизм — модернизм — постмодернизм» перед советской периодиза
цией. Но это уже вопрос исследовательских и преподавательских
преференций.
Главное же, к чему подводит прочитанная книга, — размышле
ния о перспективах подобного рода изданий. Видимо, будущее за
электронными мультимедийными комплексами, где представлен не
только анализ периодов, школ и направлений или творчества от
дельных писателей, но и предусмотрена возможность немедленно
го перехода к анализируемым текстам, аудиовизуального представ
ления эпохи и ее культурнохудожественных контекстов и даже
«живых образов» писателей в их выступлениях и телеинтервью.
Однако без книг, подобных книге Т. Денисовой, переход к такой
форме учебника невозможен.
О. ОСОВСКИЙ
г. Саранск
387
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Шолоховская энциклопедия / Гл. ред. Ю. А. Дворяшин,
вступ. ст. М. М. Шолохова. М.: СИНЕРГИЯ, 2012. 1216 с.,
с илл.
Персональная энциклопедия — свод знаний о выдающейся
личности — выполняет различные роли: подытоживает изучение
жизни и творчества, становится коллективным памятником челове
ческому гению; зачастую выпуск персональной энциклопедии под
стегивает интерес к творчеству того или иного художника, мобили
зует лучшие научные силы и тем самым как бы оживляет для
современности эту личность.
Энциклопедии (или энциклопедические словари, например,
двухтомный «Шевченкiвський словник», 1977, или «Франциск
Скорина и его время», 1990) — о М. Лермонтове (1981), М. Ломо
носове (1999), А. Чехове (2011) — опыты различного методологиче
ского порядка, попытки с разной степенью интенсивности, систе
матичности описать жизнь и творчество писателя в единстве
и полноте. На эти издания (равно как и на издания о В. Розанове,
А. Островском и еще на ряд персональных энциклопедий послед
них десятилетий), на богатый опыт отечественной литературной
науки ориентировались издатели, редакторы и авторы «Шолохов
ской энциклопедии».
История создания энциклопедии такова: в 2001 году при Ин
ституте мировой литературы им. А. М. Горького был образован
творческий коллектив, усилиями которого был подготовлен пер
воначальный Словник. В 2006 году Издательским Домом «Си
нергия», ИМЛИ РАН, Шолоховским центром Сургутского педа
гогического университета был учрежден общественный фонд
«Шолоховская энциклопедия», который стал центральным орга
ном, координирующим осуществление проекта. Видную роль
в деле продвижения проекта сыграли издатель Э. Бессмертных
и доктор филологических наук Ю. Дворяшин, ставший научным
руководителем большого коллектива исследователей, а затем
и главным редактором энциклопедии. Работа над энциклопедией
позволила объединить усилия многих ученых: помимо исследова
телей из России, авторами стали русисты из Германии, Латвии,
Литвы и США.
Отбор материала для энциклопедии определялся стремлени
ем редакторов осветить факты и события строго в их отношении
к Шолохову, его жизни и творчеству. Сведения общего характе
ра, которые можно найти в справочниках и специальных изда
ниях, даны избирательно, в лапидарной форме. Это относится
и к обзорным, и к персональным статьям. Статьи в энциклопе
дии имеют различный объем — от нескольких строк до одного
и более авторского листа. Между тем ряд статей о публицистиче
388
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ских выступлениях Шолохова оставляют впечатление некоторой
неразвернутости, когда указаны только жанр и основная тема, но
не раскрыты авторская позиция, интенция текста и его функция.
К сожалению, в статьях, посвященных персоналиям, наблюдает
ся неоправданное дублирование библиографического и даже ци
татного материала. Недостатком необходимо признать и отсутст
вие ударений в заглавиях словарных статей: это тем более
необходимо, что ряд фамилий современников писателя или топо
нимов нельзя отнести к распространенным и общеизвестным.
Энциклопедия имеет справочнопоисковый аппарат: содер
жит список сокращений и условных обозначений, систему ссы
лок, вспомогательные указатели, библиографию, содержание
и выходные сведения. В заключительной части дается «Летопись
жизни и творчества М. А. Шолохова», а также специально разра
ботанный для энциклопедии алфавитный указатель персонажей
всех художественных произведений писателя с краткой или раз
вернутой характеристикой каждого. Библиографический список
вынесен в конец издания.
Редколлегия выделила 12 разделов, по которым велась систе
матическая работа: Произведения Шолохова; Биография; Круг
общения; Поэтика и проблемы мировоззрения; Шолохов и рус
ская литература ХIХ—ХХ веков; Шолохов и русское зарубежье;
Шолохов и мировая литература; Исторические реалии в произ
ведениях Шолохова; Язык произведений Шолохова; Шолохов
и искусство (подразделы: Музыка; Изобразительное искусство;
Театр; Кинематография); Шолоховские памятные места, мемори
ал, литературная топография; История изучения Шолохова.
Новаторским приемом в структурообразовании издания яви
лась комбинация алфавитнословарного (основного) и тематиче
ского принципов в построении энциклопедии. В словарной части
издания выделены два самостоятельных блока статей, посвящен
ных романам «Тихий Дон» и «Поднятая целина». Эти два вер
шинных произведения могут стать в будущем объектом отдель
ной энциклопедии (по типу «Онегинской энциклопедии» или
готовящейся «Обломовской»). Каждый блок открывается основ
ной развернутой статьей, дающей целостное представление об об
разной системе произведения, его художественной самобытности
и значении в отечественном и мировом литературном процессе.
Вслед за центральной статьей блока публикуются статьи, посвя
щенные истории создания романа, источникам, прототипам пер
сонажей, топонимике и топографии, изданиям романа.
Значительное место в энциклопедии уделено теоретическим
проблемам, которые до сих пор представляют собой актуальный
интерес и являются предметом научной дискуссии. Ряд статей по
объему, содержанию и своему значению для науки о Шолохове
389
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
являются в некотором роде самостоятельными исследованиями —
в этом смысле общее правило энциклопедической статьи (бесстра
стная констатация общепринятых фактов и уход от проблемной
дискуссионности) было нарушено; однако представляется, что жи
вой, эмоциональный, заинтересованный в поисках истины диалог
с читателем (в данном случае, конечно, с читателем подготовлен
ным) является знаком активного и вселяющего надежды развития
современного шолоховедения. Хотелось бы отметить статьи «Сю
жет и композиция», «Поэтика Шолохова», «Трагическое у Шоло
хова», «Философские аспекты эстетики Шолохова», «Шолохове
дение». Эти другие статьи энциклопедии затрагивают пока еще
слабо разработанную проблематику феноменологии художествен
ного творчества писателя.
Творчество Шолохова убедительно вписано в историю русской
литературы. Плодотворная мысль о большом диалоге с русской
классикой (как синхронном, так и диахронном) звучит лейтмоти
вом проблемнотеоретических и историколитературных статей
«Шолоховской энциклопедии». Так, например, при исследовании
стиля прозы писателя — объекта весьма сложного для изучения —
устанавливаются связи как с предшествующей Шолохову стилевой
традицией, так и с опытом современников. В статьях, посвященных
поэтике Шолохова («Хронотоп», «Портрет персонажа»), его стилю,
проблемам сюжетосложения («Сюжет и композиция»), убедитель
но показано, как автор преодолевал банальную стилизацию. Шоло
хов рано вошел в литературу, как бы миновав этап подражательства
и ученичества, но нередко вступая в игру с «чужим» стилем или
изобразительными приемами, снижая манеру предшественников
или отталкиваясь от нее. Сложные стилистические обобщения дос
тигаются у Шолохова в результате возникновения в его произведе
ниях устойчивых повторяющихся образов и мотивов.
Творческий путь Шолохова на всем его протяжении развора
чивался под внимательным, чаще всего пристрастным литератур
нокритическим взглядом. Поэтому в энциклопедии (помимо со
держательного блока статей о восприятии творчества писателя,
в том числе в иностранной литературе) есть ожидаемый раздел
о дискуссионных проблемах авторства «Тихого Дона». Г. Ермола
ев, написавший этот раздел, утверждает, что внимательный анализ
различных точек зрения об авторстве приводит к однозначному
выводу: роман написан писателем единолично, а отвергающие или
ставящие под сомнение шолоховское авторство публицисты не
представили убедительных доказательств своей правоты. Отрад
но, что в столь сложном вопросе «Шолоховская энциклопедия»
дает объективный обзор спорных гипотез, начиная с ранних (воз
никших еще 1928 году) и вплоть до современных (последняя по
времени «антишолоховская» публикация датирована 2006 годом).
390
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
При знакомстве с энциклопедией встает вопрос о полноте со
держания и степени выражения этой полноты в конкретных стать
ях. Представляется, что редакция невольно увлеклась поисками
компромиссов, при том что такая большая (а следовательно проти
воречивая) фигура, как Шолохов, не может и не должна тракто
ваться однозначно. Например, в статьях о писателяхсовременни
ках отобраны, в основном, только те высказывания о Шолохове
и характеристики его творчества, которые подчеркивают либо по
зитивную оценочность, либо носят апологетический характер. Од
нако не учитывается эволюция в рецепции как отдельных образов,
так и фигуры самого классика (эти изменения были характерны
для целого ряда авторов: от Ф. Абрамова до В. Шукшина и В. Бело
ва). Например, в дневниках Абрамова находим критические оцен
ки, которые не только не умаляют значения шолоховского творче
ства, но позволяют более объемно понять его личность и наследие:
«Шолохов, конечно, великий писатель <...> Но вот что бросается
в Шолохове: его мало, очень мало занимают нравственные пробле
мы. В нем мало, как это ни дико звучит, русского»1. Весьма неодно
значно комментировал выступления Шолохова на съездах писате
лей, его интервью К. Чуковский2. Однако все эти «сшибки»
необходимы хотя бы уже потому, что оживляют контекст, делают
панораму мнений более корректной.
Первый опыт «Шолоховской энциклопедии» необходимо
признать удачным: все словарные статьи написаны на высоком на
учном уровне, тщательно отредактированы, все издание снабжено
серьезным справочнобиблиографическим аппаратом, богато ил
люстрировано. Но сами издатели признают, что энциклопедию
можно и должно пополнить рядом статей, уточнить факты и ха
рактеристики: все это дело ближайшего будущего, так как уже го
товится второе исправленное и дополненное издание «Шолохов
ской энциклопедии». Подобное приглашение к сотрудничеству
(диалогу с авторами) — прекрасный пример развивающейся нау
ки о Шолохове, создаваемой учеными, принадлежащими иногда
к разным научным школам и поколениям.
П. ГЛУШАКОВ
г. Рига
1
Абрамов Ф. Так что же нам делать? (Из дневников, записных книжек,
писем). СПб.: Изд. журнала «Нева», 1995. С. 34.
2
Чуковский К. И. Дневник. Т. 3: 1936—1969. М.: ПРОЗАиК, 2011. С. 68
и др.
391
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юрий С л е п у х и н : ХХ век. Судьба. Творчество. Сборник
статей и материалов / Сост.: Н. А. Слепухина, Е. П. Щеглова;
отв. ред.: Н. А. Слепухина; предисл.: С. М. Некрасов. СПб.:
Фонд Слепухина; Ладога, 2012. 560 с.: илл.
Юрий Григорьевич Слепухин не у всех на слуху. И как проза
ик, и как публицист он мало известен в современной литератур
ной среде. Но читатели до сих пор читают и перечитывают его ро
маны, прислушиваются к его суждениям, переживают жизненные
перипетии вместе с его героями. «Похвастаюсь сегодня подруге,
что нас, покоренных Слепухиным с его жизненными историями,
становится все больше!!!» (с. 500). Мы видим, что вполне совре
менная девушка зачитывается прозаиком, умершим без малого
полтора десятилетия назад. Высказывание приводится на страни
цах сборника «Юрий Слепухин: ХХ век. Судьба и творчество», из
данного Благотворительным фондом, принявшим имя писателя.
В аннотации книга определена как многоплановое исследова
ние, а потому включает несколько разделов. Один составлен из
воспоминаний знакомых и близких писателя. Второй содержит
критические и литературоведческие тексты, авторы которых рас
суждают о романах и повестях Юрия Григорьевича. В третьем
помещена подборка нескольких публицистических выступлений
писателя. Четвертый — письма, пятый — фотографии. А в шестом
как раз опубликованы цитаты читателей, которые без стеснения
«вывешивают» свои суждения в Мировой электронной Сети.
То, что книга открывается воспоминаниями о Слепухине, бе
зусловно верно даже с маркетинговой позиции. Юрий Григорье
вич — человек с биографией. С биографией совсем не стандартной,
интереснейшей и — претворившейся в книги писателя. Шестнадца
тилетним мальчишкой он оказался в Германии. Нацистской Герма
нии. Его вместе со всей семьей угнали из Ставрополя отступающие
немецкие войска в 1942 году. Кочетковы (настоящая фамилия буду
щего литератора) сумели выжить в тяжелейшие времена. А потом
не решились возвращаться в Советский Союз и эмигрировали
в Аргентину. Подробное описание этой «одиссеи» читатель увидит
в мемуарах сестры писателя. Да и, впрочем, достаточно сравнить две
фотографии матери — Валентины Ивановны, — что помещены на
одном развороте. Слева — снято в Германии в 1945м — изможден
ное существо, которое вглядывается в мир с недоверием и опаской.
Справа — 1946 год, Бельгия — красивая, кокетливая женщина, сбро
сившая лет по меньшей мере пятнадцать.
Дальше — плавание за океан, жизнь в Аргентине, работа на
производстве, участие в политической жизни эмигрантов разных
поколений. Потом, после XX съезда, Слепухин вернулся и начал
жизнь профессионального советского литератора. От властей ему
392
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
доставалось, но в меру. Он не угодничал, не старался «прогибать
ся под изменчивый мир», но и не был записным диссидентом. Он
жил своей жизнью, не примыкая ни к правым, ни к левым, а по
тому не любили его ни те ни эти. Наградой за такую самостоятель
ность оказывается долгое внимание читателей.
Должно быть, самые знаменитые книги Слепухина — тетрало
гия о людях, по которым прокатилась Вторая мировая война. Это
«Перекресток», «Тьма в полдень», «Сладостно и почетно», «Ничего
кроме надежды». Первый роман я прочитал еще в юности, в воз
расте его героев — школьниковдесятиклассников. Но даже сейчас,
уже вполне профессиональным литератором, готов утверждать, что
«Перекресток» — один из лучших романов, написанных на русском
языке во второй половине ХХ века. Обидно лишь, что авторы боль
шого очерка о творчестве Слепухина именуют эти книги — повест
вованием о Второй мировой войне. Увы, но большинство авторов
сборника видят в текстах писателя прежде всего публицистику.
А ведь художник занимается не событиями, не ситуациями, а людь
ми, переживающими определенные коллизии. «Только в художест
венной литературе — чутком барометре нашего общества <...>
сквозь призму человеческой психологии отражены события нашей
истории...» (c. 6) — утверждает в предисловии Сергей Некрасов, ди
ректор Всероссийского музея А. С. Пушкина.
Мы слишком часто видим в писателе идеолога — и забываем,
что им движет воображение. Жалко, что мы постоянно забываем о
парадоксальности нашего существования, не ощущаем антиномич
ности всех наших суждений о нем. Читая об отношениях персона
жей второй и первой волн эмиграции, о помощи, которую оказы
вали друг другу русские люди, попавшие на чужбину, я задумался
о странных сшибках, которые готовит нам жизнь. Что, например,
двигало Лениным, когда он принимал решение о пресловутом
«философском пароходе»? То ли он, в самом деле, хотел выслать
врагов новой власти, то ли вдруг вознамерился спасти цвет русско
го интеллектуального сообщества...
Последний роман тетралогии Слепухина называется «Ниче
го, кроме надежды». Речь идет о судьбе героев, вернувшихся
в Советский Союз из немецкого плена, когда тиски тоталитарно
го режима в самом деле не оставляли им других эмоций. Читая же
отзывы современных читателей, мы видим, что сбылись надежды
и персонажей, и самого автора. Да, сейчас мы можем жить не
только надеждой. И надо видеть в этом большую удачу по край
ней мере трех поколений.
В. СОБОЛЬ
г. Санкт#Петербург
393
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы чтения: Сборник статей в честь Ирины Бенционов
ны Роднянской / Сост. Д. П. Бак, В. А. Губайловский, И. З. Сурат.
М.: РГГУ, 2012. 255 с.
«Ирина Бенционовна, когда ей приходится говорить о себе, —
пишет в открывающей статье Сергей Бочаров, — любит называть
себя просто критиком. Более почетных званий, таких, как филолог
и даже литературовед, она сторонится. И вовсе не по причине буд
то бы скромности, а по причине точности, с какой ей нужно на
звать ту роль, что она себе выбрала» (с. 7).
Действительно, критика — метапрофессия, выводящая за пре
делы и философии, и филологии. И любой другой узкопрофес
сиональной «филии». Пусть не почетнее их, но — важнее. «Наш век
есть подлинный век критики, которой должно подчиняться все»
(Кант, 1781). Этот век критики продолжался — с высокой сейсмо
активностью — целых два столетия. Толчки ощутимы и по сей день.
Роднянская — критик: в высоком, кантовском смысле этого
слова. В ее литературоведческих и историкофилософских рабо
тах всегда ощущается «стартовая площадка» — текущие литератур
ные и политические дебаты. «Философская эстетика» — как назвал
Юрий Манн эту идущую от любомудров и Погодина линию в рус
ской критике.
Сборник вполне отражает широту той области, в которой рабо
тает Роднянская.
Первый раздел — статьи философского и литературоведческо
го плана. Второй — литературная критика. Третий — очерки о Род
нянской.
Начну с первого — с исключительно интересной статьи Сергея
Бочарова («О кровеносной системе литературы и ее генетической
памяти»). Случаи «странного сближения» в русской литературе.
Совпадения у разных авторов, не объяснимые простым заимство
ванием. Небольшая методологическая интродукция: понятия «па
мяти жанра» у Бахтина, «литературного припоминания» у А. Бе
ма, «резонанса» у Топорова.
Следуют — в виде небольших этюдов — примеры. Пушкин
ские «припоминания» у других авторов. «Гробовщик» в «Госпо
дине Прохарчине», «Свободы сеятель пустынный...» в «Великом
инквизиторе». Инфернальная метель в «Капитанской дочке» —
в «Двойнике» Достоевского — и в «Двенадцати» Блока.
«Мы не знаем, — пишет Бочаров, — вспоминал ли Достоевский
повесть или стихотворение Пушкина, но текст “Господина Прохар
чина” и “Великого инквизитора” помнит их. Память работает
в текстах сквозь авторов, их создателей» (с. 61).
Примеры убедительные — хотя и не отменяющие, вроде бы,
теории интертекстуальности (о которой автор отзывается не слиш
394
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ком одобрительно). Если считать поиски заимствований не це
лью — а лишь подготовительной работой. Бывают, разумеется,
случаи, когда совпадения не удается объяснить заимствованием.
Или — использованием одних и тех же универсальных символов
(вроде метели). Тогда можно говорить и о «памяти жанра». Со
блюдая, однако, осторожность. Ведь источник заимствования —
как это показал сам автор на примере одного лермонтовского ком
ментария — можно просто проглядеть.
Состоит из кратких этюдов и статья Владимира Губайловско
го «Зеркало Орфея».
В первом этюде — развитие трактовки поэтического слова у Га
дамера с интересными выводами о близости философии и поэзии.
Во втором — о зеркальности и о преобразовании пространства
в пушкинских «Бесах». Третий — о том, как «в процессе создания
стихотворения поэт прорывает замкнутую оболочку [поэтического
языка] и вводит в автономный язык прямое действие — собствен
ную судьбу» (с. 132).
Все это иллюстрируются не только стихотворными, но и мате
матическими примерами: редкая, идущая от романтиков и после
Андрея Белого почти утерянная в отечественной литературной эс
тетике традиция. Неожидан и явно неоромантический взгляд на
стихотворение. С выделением именно слова (а не высказывания)
как первоэлемента поэтической речи, с любимой романтиками ме
тафорой зеркала и еще более любимой — судьбы поэта.
В неоромантической парадигме строит свой очерк «А если что
и остается...» и Ирина Сурат «Долговечно ли поэтическое сло
во?.. Если для простого смертного это вопрос умозрительный, то
для поэтов в судьбе слова заключена их личная судьба, их надеж
да, шанс на бессмертие» (с. 95). Автор прослеживает развитие те
мы поэтического бессмертия от Г. Державина до современности.
От отзыва на статью Владимира Холкина «Чужое снадобье от
своей войны (об одном рассказе Генриха Белля)», пожалуй, воз
держусь. Не смог продраться через красоты вроде «богатейшего
пространства подлинно трагического слова о войне и ее нравст
венных для человека последствиях» или «покаянного сухого пла
ча по искаженной суммой недобрых воль жизни» (с. 171). Не
сколько раз начинал, увяз, оставил.
Сложно писать и о двух других статьях сборника: Татьяны Ка
саткиной «Познание как событие. Субъектсубъектный путь по
знания: величие и опасность» и Александра Доброхотова «Евро
пейский интеллектуал: traduttore или traditore?». Как сейчас
модно говорить — я слишком в другой парадигме. Потому не могу
оценить достоинства статьи Татьяны Касаткиной, где на одном пе
чатном листе понемногу сказано и о Достоевском, и о Флорен
ском, и о Канте, и о Платоне, и о Новом Завете (почему «состав
395
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
игроков» именно такой — понять тоже не сумел). Или поспеть
мыслью за Доброхотовым, обозревшим всю интеллектуальную ис
торию Европы от Сократа до наших дней. В таких широких охва
тах видится опасность и большей погрешности, и необязательно
сти мысли.
Противоположный случай — статья Андрея Ранчина «“Поляр
ный исследователь” Иосифа Бродского: текст и подтекст»: тщатель
нейший анализ на предельно малом масштабе. В одном коротком,
в два катрена, стихотворении автор отыскивает и влияние «Звезд
ных часов человечества» Цвейга (но без указания, читал ли их Брод
ский), и любовные мотивы (стихотворение написано в день рожде
ния М. Б.), и путешествие как «символ судьбы литератора», и мысль
о поэте как инструменте языка... Под конец и у самого автора возни
кает вопрос: «Предусматривал ли сам Бродский, что столь тонкая иг
ра будет и должна быть разгадана читателем?» (с. 164).
Важнее, думается, другой вопрос: насколько вся эта «тонкая
игра» приближает к пониманию стихотворения? Не скажу, что
совсем не приближает. Но весь этот поиск «подтекстов» открыл
лишь то, что о Бродском не раз писалось.
На методе поиска подтекстов построена и статья Михаила
Эдельштейна «К истокам Хереса, Малаги и Портвейна», — об ис
точнике одного выражения у Вл. Соловьева. На мой вкус, эта
двухстраничная заметка в сборнике явно «не на месте». Хотя
и такие «литературоведческие крохи» печатать тоже гдето стоит.
Слегка выбивается по жанру и статья Данилы Давыдова
«О “потенциальной поэтике” раннего Георгия Оболдуева». Это,
скорее, рецензия на второй том двухтомника Оболдуева1. Рецен
зия развернутая и обстоятельная. Но в рецензионном разделе
«Нового мира» или «НЛО» она смотрелась бы логичнее.
Более «в жанре» написаны статьи второй, «литкритической»
части сборника, авторы которых напрямую отталкиваются от ста
тей самой Роднянской.
Валерия Пустовая («Слушайте музыку инволюции») на основе
«Пестрых прутьев Иакова» Владимира Мартынова — и разбора этой
книги у Роднянской2 — размышляет о переходе от эволюционной
модели развития в современной литературе к инволюционной.
Впрочем, те примеры, которые приводит Пустовая, — романы
«Бренд» Сивуна, «Ура!» Шаргунова и «Мой тибетский ребенок»
1
Оболдуев Г. Стихотворения 20х годов / Сост. А. Д. Благинин, подг.
текста и коммент. И. А. Ахметьева. М.: Виртуальная галерея, 2009.
2
Роднянская И. Пророки конца эона. Инволюционные модели культу
ры как актуальный симптом // Вопросы литературы. 2010. №1.
396
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кунсель — действительно, ничем иным, кроме как инволюцией, объ
яснить трудно. И такая «инволюция» в литературе шла всегда. Все
гда существовал процент заметных, но быстро отцветающих текстов.
«Гамбургский ежик все еще в тумане» Алисы Ганиевой оттал
кивается от другой известной статьи Роднянской3. Упомянуты де
сятка три прозаиков, еще больше повестейроманов — процентов
восемьдесят из которых, признаюсь, не читал. А некоторые, вроде
образцов «офисной прозы», боюсь, и не стану. Доверяюсь выводу
автора — элегическому, с акварельным мажором: «Туман сгустил
ся. Гамбургский ежик все еще продолжает плутать. Но он твердо
знает, что гдето рядом притаилась большая белая лошадь. И он
ее когданибудь обязательно найдет. Должен найти» (с. 184).
Завершают сборник два эссе о Роднянской. Рената Гальцева
(«Легендарный человек») пишет о Роднянскойученом. У Анны
Фрумкиной («Старт») больше живых зарисовок: 1950—1960е, сре
да, дух времени, компании, путешествия... «Впереди шли два волхва
и волхвица. Эти мудрецы пытались разглядеть судьбы мира сквозь
магический кристалл русской религиозной философии. “Бердя
ев! — восклицали они. — Сергий Булгаков!.. Владимир Соловьев!..”
Шипя, в спор вмешивался Ницше, совершенно лишний в этой
компании, Освальд Шпенглер мешал уповать — грозил закатом ци
вилизации... В пылу рассуждений они иногда натыкались на ство
лы огромных деревьев на обочине затравяневшей дороги и с недо
умением их обходили» (с. 237).
Хорошо, что этот сборник всетаки вышел. Пусть не к 75ле
тию Ирины Роднянской, а на два года позже. Пусть тиражом
в 800 экземпляров. Пусть дизайн более чем скромен по сравне
нию с Festschrift’ами, которые издаются в честь ученых уровня
Роднянской на Западе: с фотографией, списком трудов. Как была,
например, издана четверть века назад первая авторская книга Род
нянской «Художник в поисках истины»: твердая обложка, золо
тое тиснение.
Будем ценить то, что есть. А есть не так уж и мало. Есть Ири
на Бенционовна Роднянская. Есть люди, которые составили этот
сборник в ее честь. Есть авторы, которые написали для него свои
статьи. Отраженные в сборнике различные подходы, области ли
тературы, взгляды. Бог с ним, с тиснением.
Е. АБДУЛЛАЕВ
г. Ташкент
3
Роднянская И. Гамбургский ежик в тумане // Новый мир. 2001. №3.
397
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В. М. Го л о в к о. Герменевтика литературного жанра. Учеб
ное пособие. М.: ФЛИНТА, Наука, 2012. 184 с.
Достаточно скромная по объему книга В. Головко, выпущенная
как учебное пособие, на деле является серьезной монографией по
философии литературного жанра. В ситуации осознаваемой угро
зы, нависшей над литературоведением, — раствориться в разного
рода культурологических исследованиях, — автором предлагается
формула союза литературоведения и философии, при которой
философия оказывается союзницей, позволяющей увидеть нерас
крытый потенциал науки о литературе. Заявленная исследователем
«литературная герменевтика» фиксируется не столько на принци
пах классификации литературных произведений, сколько на «по
знавательных качествах», «“понимающих” возможностях» жанра.
Установка на «теорию понимания» при этом противопоставляется
традиционной установке на «теорию интерпретации»: «Недостаточ
ная разработка вопросов понимания ведет к тому, что практика ин
терпретаций превращается в произвол субъективных трактовок ху
дожественных произведений» (с. 7). Это одна из ключевых идей
В. Головко, по мысли которого только на основе изучения гносеоло
гических возможностей жанра, «средств и способов понимающего
овладения и завершения действительности» (М. Бахтин) можно
строить историколитературные интерпретации.
В главе, посвященной современной теории литературного жан
ра и вопросам методологии, исследователь обозначает все многооб
разие подходов к жанру и приходит к выводу, что противостоят
один другому сегодня «два основных подхода к проблеме эстетиче
ской сущности жанра, когда эта категория рассматривается либо
как содержательноформальная, либо как проблемносодержатель
ная» (с. 14), другими словами — либо как «структурирующая смысл
художественная форма», либо как «лишь один и притом отвлечен
ный “типологический аспект содержания”» (с. 15). Исследователи
первого рода изучают жанр в системе «метод — жанр — стиль», ис
следователи другого рода фокусируются на взаимодействии клас
сификационных категорий «род — вид — жанр».
Понимание жанра как содержательноформальной категории,
по мысли В. Головко, позволяет «не противопоставлять, а интегри
ровать типологический и конкретноисторический подходы к его
изучению» (с. 21), — и первый опыт такой работы с жанром ис
следователь видит в трудах М. Бахтина, чьему подходу противо
стоит прежде всего наследие советского литературоведа Г. Поспело
ва. Если первый рассматривал жанр в его «двоякой ориентации» —
на слушателей и на жизнь, то второй фокусировался преимущест
венно на проблемах «жанрового содержания» и «жанровой фор
мы». «Но поскольку, — пишет В. Головко, — компетенция жанра как
398
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
научной категории у Г. Н. Поспелова распространяется лишь на об
ласть содержания, то эти аспекты оказываются весьма автономны
ми, точнее, абстрагированными настолько, что не могут стать инст
рументом анализа конкретного произведения» (с. 26).
Исследователь предлагает свой инструментарий, позволяющий
совместить родовые и видовые характеристики с плоскостью мето
да и стиля. В частности, В. Головко предлагает выявлять «жанро
обусловливающие, жанроформирующие, жанрообразующие факто
ры и жанрообразующие средства»; предлагаемая система, согласно
замыслу, нацелена на выявление устойчивого и динамичного, типо
логического и исторического, «старого» и «нового» в жанровом це
лом. На каждом уровне этой системы происходит становление опре
деленных элементов целого. Обусловливающие факторы «в
большей мере ориентированы на анализ концепции человека в его
отношении к миру» (с. 33) и задают определенный «тип пробле
матики». Жанроформирующие и жанрообразующие факторы отве
чают соответственно за формирование «видового» — типологиче
скогородового уровня высказывания и собственно жанрового,
конкретно исторического начала, раскрывающегося в категориях
метода и стиля. Вот это и есть средства и способы «видения и по
нимания действительности» в том или ином произведении.
В. Головко разворачивает литературную герменевтику как пе
речень ступеней, без которых не обходится моделирование худо
жественного высказывания. Читатель же пытается реконструиро
вать порождающий высказывание путь, пройти тем же путем,
которым шел автор. Тут примечательна убежденность исследовате
ля в том, что литературная герменевтика позволяет прикасаться
к принципам, порождающим сами художественные формы, а зна
чит — формировать убедительно представление о пути, которым
шел автор, — именно в этом смысле «теория понимания» должна
накинуть узду на «теорию интерпретаций».
В главе, посвященной герменевтике литературного жанра как
проблеме теоретической поэтики, производится ревизия основных
точек соприкосновения науки о литературе и общефилософской
герменевтики — в том числе на основе анализа наработок, сделан
ных в европейской филологической науке. В. Головко отмечает,
что круг вопросов, охватываемых «герменевтикой жанра», на деле
пока «не очерчен с полной ясностью» (с. 45), хотя для исследова
теля очевидна применимость целого ряда идей современной фило
софской герменевтики к нынешней жанрологии. Более того,
«”Герменевтика жанра” <...> не только не противостоит разрабо
танным в отечественном литературоведении методологическим
принципам жанрологии, а напротив, основывается на них» (с. 46).
Так, например, автор сопоставляет герменевтическую идею «пред
понимания» и бахтинскую идею жанровой «архаики». «Предпони
399
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мание», по Гадамеру, — «предпосылка всякого понимания», «смыс
лоожидание», которые испытает читатель, открывая первую стра
ницу художественного произведения. Осмысление жанра как цело
стной эстетической системы, по мысли В. Головко, осуществляется
в процессе взаимодействия «частей» с «целым». В роли «час
тей» — жанрообусловливающие, формирующие и образующие
факторы и средства — так работает в науке о литературе идея
«герменевтического круга». В борьбе «предпониманий», в борьбе
«частей» за трактовку «целого» можно усмотреть наполнение бах
тинской «жанровой борьбы».
Однако чем ближе к конкретным жанрам, тем сложнее следить
за мыслью автора. Приведу цитату: «Обусловливающие факторы
повести, двуаспектность ее жанровой “ситуации” определяют то, что
в ней всегда отчетливо выражен один проблемно#тематический
срез, показываются отдельные аспекты конфликтных отношений
“родового” и “видового”, избирается определенный содержательный
уровень их реализации, одна целевая плоскость для изображения че
ловека, противодействующего детерминирующим силам» (с. 79). На
самом деле В. Головко последовательно демонстрирует целостно
системный подход к построению жанровой модели, раскрывая осо
бенности жанра на всех уровнях произведения. Однако особенность
теоретического мышления автора, как представляется, в том, что об
щую теорию жанра он излагает языком Бахтина, а описывает кон
кретный жанр языком Поспелова, от традиции которого, казалось,
отталкивался. Школа последнего с герменевтической традицией ас
социируется мало. При этом, судя по всему, у В. Головко герменев
тическая проблематика произрастала именно на почве, удобренной
советской литературоведческой классикой. Такова, видимо, истори
чески объективная логика вызревания жанровой теории в постсо
ветском отечественном литературоведении. Схожим путем, напри
мер, шел уральский исследователь жанра Н. Лейдерман.
У Поспелова была удобная и логичная теория литературного
произведения, основанная на гегельянской эстетической базе, а зна
чит — на идее познания литературой действительности. Именно по
этому в определении «жанрового содержания» у Поспелова — оп
ределенный «предмет» действительности, «содержательная
разновидность», членением которой на типы исследователь и за
нимается, теряя в результате высказывание как целое. А Бахтин
из художественного высказывания как целого исходил; для него,
вполне покантиански, действительность существует только
в той степени, в какой ее видит сам жанр, раскрывающийся
в специфике отношений автора и читателя, автора и героя, спе
цифике хронотопа, композиции и т. д. Однако теория произведе
ния у Бахтина требует доработки. Возможно, именно это предо
пределило попытки скрестить наследия двух ученых.
400
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В работе В. Головко не хватает модельного анализа единичного
произведения, который бы демонстрировал, как читать текст, ис
пользуя предложенный терминологический аппарат, показывая, как
каждая из категорий снимает новый смысловой пласт художествен
ного произведения. На этом этапе возможны и важные коррективы
теории. Например, исследователь не проблематизирует отношения
произведения и жанра, по умолчанию исходя из формулы «одно
произведение — один жанр». Но при проведении жанрового анализа
часто оказывается, что на текст влияли несколько жанровых тради
ций, — очевидно, это еще более усложняет практическое примене
ние предложенного подхода к произведению и метафора «жанро
вой борьбы» в этой ситуации развернется иначе. Впрочем, в других
своих книгах, посвященных проблемам жанрового синтеза — напри
мер, в «Исторической поэтике русской классической повести»
(2010), В. Головко такие процессы освещает широко и обстоя
тельно. Применение же жанровой теории автора в конкретных
анализах можно найти в его монографии «Русская реалистиче
ская повесть: герменевтика и типология жанра» (1995).
Работа В. Головко завершается важным выводом о том, что
«периодизация истории русской литературы XIX века, ранее осу
ществляемая на основе социологической концепции трех этапов ос
вободительного движения <...> ныне может аргументироваться
эволюцией “идеи человека” (спецификой художественнофилософ
ского познания природы и сущности человека) и динамикой
жанровых систем» (с. 135). Однако при том, что «концепция чело
века» — устойчивая составляющая жанра, обусловливающая ос
тальные характеристики мира художественного произведения, ис
следования в этой области ограничивались, по сути, только
жанровой проблематикой романа, повести и рассказа — все другие
жанры «с этой точки зрения не изучались и не изучаются вообще»
(с. 64). Так что знания о «жанровых системах» и их динамике мы
пока иметь просто не можем, — система должна покрывать хотя бы
большую часть литературного поля.
Это книга о том, с каким вооружением литературовед может
двигаться на штурм такого рода системности. Остается доказать,
что предложенное вооружение может быть действенным.
В. КОЗЛОВ
г. Ростов#на#Дону
401
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
4
Размер файла
106 Кб
Теги
6992
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа