close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

11034

код для вставкиСкачать
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. С. Титаренко. Образ Китая в российском сознании в конце XIX в.
291
20. Рянский Р. Л., Рянский Л. М. К проблеме производства и потребления российского
крестьянства в крепостную эпоху: историографические и источниковедческие аспекты //
Учен. зап. : электрон. науч. журн. Курск. гос. ун-та. 2011. № 1. URL: http://www.scientificnotes.ru/index.php?page=6&new=18.
21. Рянский Р. Л. Помещичье хозяйство Курской губернии перед отменой крепостного
права (к проблеме кризиса крепостничества в России) : дис. … канд. ист. наук. Курск, 2006.
22. Статистический временник Российской империи. 1886. Сер. 3, вып. 10. С. 48–49.
23. Фортунатов А. Ф. Урожаи ржи в Европейской России. М., 1893.
24. Шепукова Н. М. Изменение удельного веса частновладельческих крестьян в составе
населения Европейской России (XVIII — первая половина XIX в.) // Вопр. истории. 1959.
№ 12. С. 123–136.
25. Яцунский В. К. Изменения в размещении земледелия в Европейской России с конца
XVIII века до Первой мировой войны // Вопросы истории сельского хозяйства, крестьянства и революционного движения в России / отв. ред. В. К. Яцунский. М., 1961. С. 113–154.
Статья поступила в редакцию 23.05.2012 г.
УДК 159.923.2 + 323.12 + 327(510)
А. С. Титаренко
ОБРАЗ КИТАЯ В РОССИЙСКОМ СОЗНАНИИ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX в.
Рассматриваются особенности становления и развития российских представлений
о Китае и его жителях во второй половине XIX — начале XX в. Обозначены основные проблемы, в рамках которых шло обсуждение «китайского вопроса» и формировался цельный образ Китая в российском сознании в исследуемый период. Приводятся многочисленные оценки представителей российской общественности.
К л ю ч е в ы е с л о в а: образ Китая, восстание ихэтуаней, «китаизм», «китайщина»,
«желтая опасность».
На развитие и характер отношений между государствами и народами помимо экономических, политических, дипломатических и культурных факторов
серьезное влияние оказывает наличие постоянно присутствующего образа того
или иного народа (страны) в общественной мысли и обыденном сознании
другого народа. Россия и Китай, два великих государства, имеют длительную
историю взаимоотношений. Нам видится актуальным обращение к проблемам формирования образа Китая в российском сознании, учитывая современный активный опыт взаимодействия между двумя странами. Подобное
обращение позволяет выявить факторы, влиявшие на формирование образа
Китая в российском сознании в рассматриваемый период истории; опираясь на
источники, представить тот Китай, каким его видели российские обществен-
ТИТАРЕНКО Анастасия Сергеевна — аспирант кафедры истории России Института фундаментального образования Уральского федерального университета (e-mail: stsovet08@mail.ru).
© Титаренко А. С., 2012
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
292
В ЛАБОРАТОРИИ УЧЕНОГО
ные и политические деятели, исследователи; а также выделить характерные
черты и элементы образа Китая, их эволюцию.
Проблема восприятия Китая в России в XIX — начале XX в. на сегодняшний день мало изучена. Интересны в этом отношении работы Н. А. Самойлова
[24, 25], в которых автор пытается рассмотреть особенности взаимодействия
России и Китая с точки зрения цивилизационного подхода, подробно разбирая
существовавшие в двух империях внешнеполитические теории. Вносят вклад
в исследование проблемы обзорные статьи А. Репникова [20], Л. П. Делюсина
[7], в которых рассматриваются особенности восприятия русскими Китая. Заслуживают внимания работы А. В. Лукина, в которых анализируется эволюция
образа Китая в России. В 1998 г. в журнале «Проблемы Дальнего Востока»
(№ 5, 6) была опубликована статья Лукина, представляющая собой «предварительную попытку сравнения образа Китая у представителей различных направлений российской мысли до 1917 г.» [14], в 2007 г. вышла его монография
«Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в XVII–XXI вв.» [13],
которая является первым опытом рассмотрения эволюции образа Китая в России на протяжении всей истории взаимоотношений двух стран. Основной целью книги является реконструкция и интерпретация образа Китая в современной постсоветской России.
Хотя контакты между Россией и Китаем имеют длительную историю, формирование в России образа Китая можно отнести лишь к XIX столетию [20,
24, 25], особенно ко второй его половине. В данный период происходит активизация русско-китайских отношений, заключается система договоров между
двумя странами (1858–1860, 1881). А вторая половина 90-х гг. XIX в. и первые годы нового столетия — время кардинальных сдвигов во внешней политике России, центр которой переместился на Дальний Восток. Активизация
русско-китайских отношений, постройка в конце XIX в. КВЖД, военные события 1898–1901 гг. (восстание ихэтуаней) и 1904–1905 гг. (Русско-японская
война) делают дальневосточную тему одной из главных для большинства
периодических изданий России. В Китай отправляется большое количество
русских, появляются многочисленные путевые заметки, очерки, посвященные Маньчжурии, Пекину, Китаю в целом. Неизвестный автор вступительной статьи к переизданию работ синолога В. П. Васильева следующим образом охарактеризовал интерес к Китаю в конце XIX в.: «Китайский вопрос
неожиданно выдвинулся на очередь и, облекшись в пот и кровь, волнует не
одних присяжных дипломатов, но даже людей, ничего общего с внешней политикой не имеющих» [17, VI–VII].
Российские авторы, прибывая в Китай, первым делом сталкивались с его
жителями, описаниями которых изобилуют страницы трудов путешественников. Прежде всего, привлекал внимание внешний вид китайского жителя.
С. В. Рунич представляет читателю «Исторического вестника» типичную одежду
рядового китайца. Костюм китайца, по описаниям автора, непременно состоит
из синего халата до самых пят и мягкой обуви — низких туфель или сапог,
непременно войлочных [22, 630]. Наиболее характерной особенностью китайца, согласно автору, является ношение косы. Рунич пытается объяснить эту
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. С. Титаренко. Образ Китая в российском сознании в конце XIX в.
293
китайскую традицию в рамках российских представлений: «Коса на затылке, по
взглядам китайцев, это то же самое, что крест на шее, по нашим понятиям, и без
нее китаец — не китаец» [22, 630]. Путешественники, побывавшие в Китае, обязательно оставляли и описание неприглядных сторон жизни, с которыми сталкивался на улицах китайских городов каждый иностранец: «Чтобы увидеть китайскую жизнь такою, какова она есть, необходимо видеть и китайскую нищету,
и нечистоту, и накожные отвратительные болезни. Необходимо, одним словом,
не только видеть, но слышать, обонять, осязать и чувствовать китайца» [9, 581].
Российские наблюдатели пытались изобразить китайский национальный характер. В одной из многочисленных популярных брошюр о Китае, появившихся
на рубеже XIX–XX вв., китайцы характеризовались как «даровитый, способный,
настойчивый, трудолюбивый, практичный и мирный народ. Они признают пользу
грамоты, любят знания и преклоняются перед ученостью» [26, 77]. Трудолюбие — главное качество китайцев, по мнению большинства русских («Китай —
громадная фабрика, наполненная трудолюбивыми работниками» [29, 692]). Синолог В. М. Алексеев, путешествовавший по Китаю в 1907 г., отмечал приветливость, любезность и вежливость народа, заявляя, что именно с помощью знаменитых церемоний китайцы и демонстрируют эти качества. «Китай — страна
вежливости, и даже более того, — страна привета» [1, 108].
Между тем многие авторы отмечали противоречивость китайского национального характера: «Городские жители хитры, лукавы и увертливы. Деревенские и сельские жители, наоборот, добродушны, правдивы и вежливы» [26, 24].
Известный ученый Д. И. Менделеев писал, что современные китайцы — народ
«лишенный организационной способности и мало склонный к воинским приключениям» [15, 207]. Во многих работах также была подмечена особая сила
китайской культуры: китайца не переделать, а вот представители других народов легко могут «окитаиться». Так, генерал А. В. Верещагин описывал привычки отца Авраамия, священника из русского посольства в Пекине: он ходил
дома в китайской курме, так как это было очень удобно, и ел китайскую еду,
к которой привык [6, 138].
В российских работах о Китае встречалось много зарисовок бытовой жизни
китайцев: описание городской и сельской жизни, особенности строительства
домов, основные занятия китайцев; питание, которому уделялось особое внимание из-за так называемой всеядности китайцев («чрезвычайно неразборчивы
в пище, они едят решительно все… очень любят обильно поесть» [3, 38]); вредные привычки (опий), китайская медицина и пр. «В Китае вся жизнь на улице», — утверждали путешественники [6, 169]. Жизнь китайцев была в диковинку представителям русской культуры. Например, Верещагин во время своей
поездки в Китай в 1901–1902 гг. подметил следующие странности и курьезы
в жизни китайцев: работают круглый год, празднуют Новый год с размахом и
великим торжеством, не едят мяса и молока, не знают поцелуя (матери не
целуют своих детей), нет рукопожатия, едят палочками, удивительно нечистоплотны [Там же, 10–15].
Отстраняясь от бытовой жизни Китая, рассмотрения облика его жителей,
российские авторы обычно переходили к глобальной оценке этой страны, уде-
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
294
В ЛАБОРАТОРИИ УЧЕНОГО
ляя большое внимание тогдашнему положению Китая в мире, его отсталости
по сравнению с передовыми европейскими странами. Китайская отсталость
(«китаизм» или «китайщина») часто попадала в поле зрения исследователей
Китая. Великий историк С. М. Соловьев, считавший историю наукой самопознания народов, выделял такие особенности Китая: «С неподвижностью, страхом перед новым соединена замкнутость, страх перед чужими» [29, 688]. Вслед
за Гегелем ученый считал, что из-за «неподвижности» государства эта цивилизация не имеет истории. Востоковед Д. М. Позднеев называл среди «принципов китаизма» прочность и устойчивость начал, созданных китайской культурой, в каждом отдельном китайце [18, 16]. Синолог К. А. Скачков, будучи в 1900 г.
в Китае, писал о его положении в тот период: «200 лет Китай томится в бессилии, бедности, летаргическом страхе разорения в каждом семействе, в бесславном лице каждого сословия без различия, подавляемого взятками, ложью, ханжеством — и все под тщеславными шелковыми занавесями и халатами» [27,
196]. Исследовательница А. Столповская отмечала застой в науке, литературе,
искусстве Китая [30, 13–15]. По поводу неподвижности Китая высказывались
и другие авторы. А. Слонимский в «Вестнике Европы» в 1904 г. писал: «Китай
вполне осуществляет идеал административного всевластия, народного бесправия и молчания, официального самодовольства и всеобщей закоснелости мнимых национальных традиций» [28, 321]. В. А. Истомин характеризовал современное положение китайской расы как «умственное закоснение», главными
причинами которого, по мнению автора, были слишком высокое мнение о себе
китайцев и презрение к другим народам [10, 85].
Окончание китайского застоя многие российские авторы связывали с событиями 1898–1901 гг., когда Китайскую империю потрясло так называемое «боксерское восстание» или восстание ихэтуаней, направленное против засилья
иностранцев. Проблемы развития Китая, широко обсуждаемые российской общественностью, после этого восстания получают новую подпитку, меняются
некоторые оценки. Исследователь Китая Д. М. Позднеев писал, что в связи с нападениями боксеров все европейцы в английской миссии с недоверием стали
относиться даже к обслуживающим их китайцам [19, 63]. Боксерское восстание,
по мнению большинства российских авторов, положило конец китайской косности и застойности и — начало изменению Китая («Боксерский 1900-й год несомненно заставил окончательно проснуться Китай; этот год встряхнул сильно и китайское правительство, и китайское общество» [12, 354]; «Боксерское восстание — последний вздох старого Китая» [31, 315]; «Боксерское движение похоронило старый, невежественный, чиновничий Китай» [11, 407]). Среди итогов
этого восстания российские писатели отмечают увеличение влияния европейцев на Китай.
Реформы, которые проводятся в Китае после 1900 г., не проходят незамеченными в российском обществе, в частности, большое количество статей в «Вестнике Европе» и «Русском вестнике» в начале XX в. посвящены преобразованиям в Китае (особенно в сфере образования). Китайские преобразования — это
«шаги, делаемые гигантом Азии по пути к современным формам европейской
цивилизации» [2, 310], писал В. Алексеев. В целом он констатирует факт посте-
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. С. Титаренко. Образ Китая в российском сознании в конце XIX в.
295
пенного перехода от старого Китая к новому, развивающемуся под влиянием
европейских стран, среди которых важную роль играет и Россия. Журналист,
участник революционного движения К. Л. Вейдемюллер отмечал, что на улицах
больших городов Европы стали появляться китайцы. Они присматривались к нравам и обычаям европейцев, усердно изучали европейские языки, поступали в университеты, знакомились с ремеслом войны, заменяли свой родной костюм
европейским платьем, и даже решались расстаться с косой [4, 5].
А вот события Синьхайской революции воспринимались большинством
российских авторов как откат от реформ, в связи с чем будущее Китая становилось труднопрогнозируемым. С. Ю. Витте в начале века, в связи с событиями 1911 г., писал: «Несомненно, что междоусобица и падение Китайской империи произведут такой громадный переворот на Дальнем Востоке, что последствия этого будут ощущаться и нами и Европою еще десятки и десятки лет»
[5, 116]. Истомин в книге «Китай и китайцы в их прошлом и настоящем»
замечает, что стремления деятелей переворота 1912 г. утвердить свою власть в
Китае могут вовлечь его в новые безумные авантюры [10, 47].
С идеей китайского прогресса в начале XX в. была тесно связана популярнейшая тема «желтой опасности». Идею «желтой опасности» в России активно
развивал В. С. Соловьев, предчувствующий в конце 1890-х гг. мировую катастрофу, в которой решающую роль призваны сыграть азиатские народы, и в первую очередь китайцы. По мнению Соловьева, России предстояло стать форпостом Запада в грядущей битве двух мировых полюсов, в борьбе с «желтой
опасностью».
Тема «желтой опасности» фигурировала в различных работах. У В. Немировича-Данченко есть следующие строки: «Передо мною подымался страшный
мираж — народ, который, — проснись он, — мог бы уничтожить и поглотить
добрую половину человечества… Спит народ-философ… Да полно, спит ли!»
[16, 205]. В. Сазонов в 1911 г. писал о современном положении Китая: «Китайцы долго спали, доверчиво приютили нас у себя на груди. Но дракон начинает
понемногу просыпаться. И надо быть осторожнее. Времени у нас впереди еще
много. Но хочется кое-кому напомнить завет адмирала Макарова: “Помните
войну”» [23, 1003].
В. Н. Рудокопов, взявший в 1906 г. в аренду у Китайско-Восточной железной дороги угольные копи близ разъезда Удзимихэ, писал в «Историческом
вестнике»: китайцы — это «гигантский «дракон»», а Восток — это «огромное
накопление энергии, которая, перейдя в состояние явное, может обрушиться
гигантской волной на Запад и захлестнуть и потопить в себе все, что будет
встречаться на ее пути» [21, 925]. Теория «желтой опасности», возникшая в Западной Европе и развитая в России В. С. Соловьевым, постепенно в российском сознании облекается в проблему эмиграции масс китайского населения на
российские территории. Ф. Духовецкий, русский корреспондент начала XX в.,
отмечает, что для России опасно мирное завоевание Китая, которое провоцирует быстрый рост желтой иммиграции на дальневосточных окраинах России.
Он направляет эту проблему в несколько иную плоскость: по мнению Духовецкого, мирное завоевание и есть «желтая опасность» [8].
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
296
В ЛАБОРАТОРИИ УЧЕНОГО
Споры о Китае и китайцах велись в самых различных кругах: среди мыслителей, публицистов, специалистов-востоковедов и политиков. Именно в этих
кругах формировался образ Китая и ретранслировался в низшие слои российского общества. Интерес к проблемам китайской жизни и русско-китайским
отношениям начинает понемногу ослабевать в 1911–1917 гг., когда из-за революций в Китае (1911) и России (1917) активные контакты между двумя странами постепенно прекращаются.
1. Алексеев В. М. В старом Китае: Дневник путешествия 1907 г. М., 1958.
2. Алексеев В. Современная реформа китайского образования // Вестн. Европы. 1910.
№ 5. С. 310–320.
3. Барсов К. Китай и китайцы. М., 1905.
4. Вейдемюллер К. Проснувшийся Китай. СПб., 1911.
5. Витте С. Ю. Воспоминания. Царствование Николая II : в 3 т. Л., 1924. Т. 1.
6. Верещагин А. В Китае: Воспоминания и рассказы 1901–1902 гг. СПб., 1903.
7. Делюсин Л. П. Что для русских Китай? [Электронный ресурс]. URL: http://www.inion.ru/
product/russia/delysin.html (дата обращения: 10.02.2009).
8. Духовецкий Ф. Желтый вопрос // Рус. вестн. 1900. № 11. С. 161–174; № 12. С. 732–740.
9. Иовль В. По пути в Китай // Вестн. Европы. 1907. № 8. С. 567–586.
10. Истомин В. А. Китай и китайцы в их прошлом и настоящем. М., 1913.
11. Корсаков В. Китайская императрица Цзи-Си // Вестн. Европы. 1909. № 1. С. 401–410.
12. Корсаков В. В. На Дальнем Востоке. Письмо из Пекина // Там же. 1903. № 5. С. 352–363.
13. Лукин А. В. Медведь наблюдает за драконом: Образ Китая в России в XVII–XXI веках.
М., 2007.
14. Лукин А. В. Эволюция образа Китая в России и российско-китайские отношения
[Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/nz/2003/29/lukin.html (дата обращения:
22.09.2007).
15. Менделеев Д. И. Заветные мысли. М., 1995.
16. Немирович-Данченко В. Из книги «По Маньчжурии» // Романенко А. Д. Китай у
русских писателей. М., 2008. С. 203–208.
17. Памяти Василия Павловича Васильева // Васильев В. П. Открытие Китая и другие
статьи академика В. П. Васильева. СПб., 1900. С. I–VIII.
18. Позднеев Д. М. Основные течения государственной жизни Китая в XIX веке. СПб.,
1897.
19. Позднеев Д. М. 56 дней пекинского сидения в связи с ближайшими к нему событиями пекинской жизни: Рассказ очевидца. СПб., 1904.
20. Репников А. «Мы пойдем заодно с этой Азией»: Русские консерваторы-геополитики
рубежа XIX–XX веков [Электронный ресурс]. URL: http://www.centrasia.ru/
newsA.php4?st=1181975280 (дата обращения: 26.09.2008).
21. Рудокопов В. Н. Хунхузы // Ист. вестн. 1910. № 6. С. 923–952.
22. Рунич С. В Маньчжурии // Там же. 1904. № 2. С. 608–632.
23. Сазонов В. По китайской границе: (Из путевых заметок) // Там же. 1911. № 3. С. 991–
1003.
24. Самойлов Н. А. Образ Китая в России: историография вопроса и методология изучения [Электронный ресурс]. URL: http://www.orient.pu.ru/old/conferences/april1999/054.html
(дата обращения: 22.09.2008).
25. Самойлов Н. А. Россия и Китай: исторические вехи и особенности взаимовосприятия [Электронный ресурс]. URL: http://www.omsu.omskreg.ru/vestnik/articles/y1999-i1/a056/
article.html (дата обращения: 22.09.2008).
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. А. Субангулова, Н. П. Коновалова. Сакральное в эстетических практиках дзен 297
26. Селивановский И. П. Как живут и работают китайцы. М., 1904.
27. Скачков К. А. Пекин в дни тайпинского восстания: Из записок очевидца. М., 1958.
28. Слонимский Л. «Желтая опасность» // Вестн. Европы. 1904. № 5. С. 305–321.
29. Соловьев С. М. Наблюдения над историческою жизнью народов // Там же. 1868.
№ 12. С. 676–707.
30. Столповская А. Выдающиеся стороны национальной жизни и национального характера китайцев. М., 1903.
31. Т. Новое образование в Китае // Вестн. Европы. 1910. № 4. С. 312–328.
Статья поступила в редакцию 23.05.2012 г.
УДК 7.044 + 7.048 + 7.071.5 + 244.82
Н. А. Субангулова
Н. П. Коновалова
САКРАЛЬНОЕ В ЭСТЕТИЧЕСКИХ ПРАКТИКАХ ДЗЕН*
Статья посвящена уяснению специфики иерофании (проявления сакрального)
в эстетических практиках дзен. Дается анализ особенностей формирования сакрального пространства и сакральной среды в ходе практик создания живописного
свитка и чайного действа. Обращается внимание на условия, влияющие на трансформацию глубины переживания сакрального.
К л ю ч е в ы е с л о в а: сакральное, профанное, иерофания, сакральное пространство, сакральная среда, эстетические практики, дзен-буддизм.
Дзенские практики лежат в основе многих восточных искусств, а принципы учения пронизывают как традиционную, так и современную культуру. Прояснение специфики сакрального и опыта его переживания в эстетических буддийских практиках — теоретически значимый момент, позволяющий заострить
внимание на средствах достижения просветления, на том инструментарии, который в принципе доступен обычному человеку. Современное увлечение японской культурой и специфическими японскими, в основе своей буддийскими,
искусствами свидетельствует о значимости эстетического опыта, обретаемого
в ходе дзенских практик, позволяет расширить наши представления об особенностях и потенциале буддийской культуры в целом и японской в частности.
Эстетический опыт — важнейшая составляющая бытия человека, характеризующая его как творящую и созерцающую личность. Главное содержание
* Исследование выполнено в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг., госконтракт № 14.740.11.0224.
СУБАНГУЛОВА Наталья Ахуновна — ассистент кафедры философии Института фундаментального образования Уральского федерального университета (е-mail: polzetulitka@mail.ru).
КОНОВАЛОВА Надежда Петровна — кандидат философских наук, доцент, заведующий кафедрой философии Института фундаментального образования Уральского федерального университета (е-mail: n.p.konovalova@ustu.ru).
© Субангулова Н. А., Коновалова Н. П., 2012
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
11
Размер файла
149 Кб
Теги
11034
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа