close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

mu ganryizdaniy 2013

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Санкт-Петербургский государственный университет технологии и дизайна»
ХУДОЖЕСТВЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ
ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ
Учебно-практические материалы
Для студентов, обучающихся по направлениям
«Издательское дело» (035000) и «Журналистика» (031300)
Санкт-Петербург
Санкт-Петербургский государственный университет
технологии и дизайна
2013
УДК 070.001
ББК 76
Составитель О. Е. Рубинчик
Утверждено Редакционно-издательским советом СПГУТД
в качестве учебного пособия
Художественно-публицистические жанры периодических изданий : Учебно-практические материалы / Сост.
О. Е. Рубинчик. – СПб. : СПГУТД, 2013. — 52 с.
УДК 070.001
ББК 76
В сборнике представлены тексты из периодической печати,
соответствующие основным художественно-публицистическим
жанрам сегодняшней публицистики, предлагается методика
изучения этих жанров.
Издание предназначено для студентов высших учебных
заведений, обучающихся по направлениям «Издательское
дело» (035000) и «Журналистика» (031300).
Учебное издание зарегистрировано
СПГУТД СЗИП
№ 41 от 27.06.2013
© СПГУТД, 2013
СОДЕРЖАНИЕ
Введение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 4
Художественно-публицистические жанры:
краткая характеристика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6
Очерк . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Эссе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .32
Фельетон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .42
Памфлет . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .46
Вопросы для самопроверки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .50
Задание . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .50
Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .50
Список литературы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .51
ВВЕДЕНИЕ
Данное издание входит в серию из трех сборников учебнопрактических материалов, иллюстрирующих жанровое многообразие
современной периодики. Цель серии — помочь студентам освоить жанры
периодической печати, понять законы написания и редактирования
публицистических текстов1.
Подбор текстов в сборниках произведен в соответствии с жанровой системой, описанной в учебном пособии А. А. Тертычного «Жанры
периодической печати»2. Из многих жанровых классификаций, предлагаемых современными исследователями отечественной периодики,
классификация А. А. Тертычного выбрана как наиболее традиционная,
широко распространенная и убедительная. Тексты в современной периодике А. А. Тертычный, в соответствии с общепринятой в советское
время моделью, делит на три большие группы: информационные жанры,
аналитические жанры и художественно-публицистические жанры, но
наполняет эту схему обновленным содержанием, указывая на модификацию некоторых старых жанров и появление ряда новых.
Таким образом, работа с текстами сборников предполагает предварительное знакомство с учебником А. А. Тертычного.
В каждом сборнике составителем дана краткая общая характеристика
соответствующей группы жанров. Непосредственно перед образцами
каждого жанра приводится описание его основных черт, а также даются
вопросы и задания, способствующие концентрации внимания студента
на важных моментах. Ответы на вопросы по прочтении публикаций приведут к глубокому освоению жанровой специфики текстов, пониманию
поводов и причин их написания, особенностей их структуры и языка.
Публикации из сегодняшних газет, журналов, с информационных
сайтов помогут студенту представить пеструю палитру современной
периодики, разнообразие тем и проблем, авторских подходов и творческих манер.
Что касается последнего (творческого своеобразия авторов), то это
особенно важно для сборника «Художественно-публицистические жанры»: художественное начало, определяющее специфику этих жанров,
предполагает особую значимость творческой индивидуальности публициста.
1
Два других сборника учебно-практических материалов, входящих в серию
«Жанры периодических изданий», составлены тем же автором и называются
«Информационные жанры периодических изданий» и «Аналитические жанры
периодических изданий».
2
Тертычный А. А. Жанры периодической печати. М., 2000.
4
ВВЕДЕНИЕ
Следует оговорить, что в данный сборник не включены некоторые
предложенные А. А. Тертычным жанры, поскольку они не являются
общепринятыми в исследованиях периодики (пародия, сатирический
комментарий, эпитафия, анекдот и др.). При этом классификация
А. А. Тертычного дополнена таким общеизвестным художественнопублицистическим жанром, как эссе.
Материалы сборника предназначены для обсуждения на семинарских
занятиях, а также для самостоятельного закрепления студентами темы
«Художественно-публицистические жанры периодики».
ХУДОЖЕСТВЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЕ
ЖАНРЫ: КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Для художественно-публицистических жанров периодических изданий характерно соединение художественного и публицистического
начал.
Если публицистичность (актуальность, эмоциональность изложения,
стремление воздействовать на общественное мнение и политические
институты) свойственна периодике в целом, то повышенная художественность, сближающая газетные и журнальные тексты с произведениями художественной литературы, — это особенность именно данной
жанровой группы.
В отличие от художественных произведений, тексты художественнопублицистических жанров непременно имеют документальную основу
и появляются в печати в связи с конкретным информационным поводом.
6
ОЧЕРК
Очерк можно найти далеко не в каждом номере газеты. Одна из причин этого в том, что очерк занимает много места (нередко целую полосу
или даже две и более). Другая причина— в содержательной специфике газетной периодики: основная задача большинства газет — информировать
читателя о новостях и оперативно давать их анализ, а очерк — сложный,
трудоемкий жанр, требующий затраты времени и не подразумевающий
оперативности. Поэтому очерки чаще встречаются в журналах.
В этом жанре соединяются исследовательское и наглядно-образное
начало, подчеркивающее личный взгляд журналиста на события и роднящее очерк с репортажем. Явления и характеры типизируются. В той
или иной степени (больше, чем обычно в периодике, но меньше, чем в
художественной литературе) используются художественные языковые
средства. Для очерка характерен свободный авторский стиль. Возможен
эффект присутствия очеркиста рядом с героем.
Существуют разные типы очерка. Чаще всего встречается портретный
очерк (создается внешний и психологический портрет героя, исследуется
его характер, рассказывается о его судьбе и заслугах и т. п.), проблемный очерк (описывается и глубоко исследуется проблемная ситуация),
путевой очерк (дается описание увиденного очеркистом в путешествии,
анализ дорожных наблюдений). Есть также производственный, сельскохозяйственный, педагогический, спортивный и другие типы очерка.
Вопросы и задания
1. Прочитайте приведенные в сборнике очерки. Какие черты этого жанра вы в
них видите?
2. К каким типам очерка принадлежат данные тексты? Почему?
3. Какие задачи ставили перед собой очеркисты? Каковы основные особенности построения и языка каждого из этих текстов?
7
ОЧЕРК
Журнал «Вокруг света», № 2 (2845)
Февраль, 2011
ДВЕ НЕДЕЛИ НА ВЕЧНОСТЬ
Путешественник, отправившийся сегодня в недельную, скажем, поездку в Сирию, чаще всего притягивается к нескольким наиболее известным достопримечательностям. Конечно, даже краткое знакомство
с Дамаском, Пальмирой или Крак-де-Шевалье позволяет понять, что
Сирия в некотором роде — центр мира, что вы находитесь в удивительном средоточии времен и цивилизаций, которые тысячелетиями сменяли
на этом пространстве одна другую. Но совершенно особое чувство появляется, когда убеждаешься, что некогда бурлившая тут жизнь может
неожиданно проступить, стать видимой даже в центре пустыни.
Глубинка по-сирийски
Тому, кто отправится в юго-восточную Сирию из Дамаска, придется
одолеть несколько сотен километров пустыни. Поэтому туристы здесь
появляются не слишком часто. Забираться сюда стоит лишь в том случае,
если вы увлечены историей и готовы потратить два дня на то, чтобы достигнуть камней, по которым ступал праотец Авраам, наконец, если вы
стремитесь почувствовать вкус подлинной жизни сирийской глубинки.
Путешественнику вряд ли удастся спланировать поездку так, чтобы
не заночевать в пути, а это возможно в единственном городе региона —
Дейр-эз-Зоре. Если разговор о нем зайдет где-нибудь в другой точке
страны, вас, скорее всего, предупредят, что следует быть осторожным.
Со времен последней войны в заливе здесь много иракских беженцев, в
результате чего «криминальный фон» несколько отличается от обычного
для всей остальной Сирии — почти нулевого. Но и тут без всякой опаски
вечером можно гулять по центральным улицам, где, как обычно, теснятся
и скромные лавки, и вполне респектабельные магазины.
Очень важная часть жизни для сирийского торговца, каким бы ни
был его магазин, совсем простым или роскошным, — ближе к закрытию вынести на улицу столик и пару стульев, чтобы посидеть и попить
с друзьями чай. Если у вас с продавцом найдется общий язык — может
быть, даже и русский (множество сирийцев в советские годы обучались
в наших институтах; в сирийских аптеках, например, особенно если вас
встречает человек лет сорока или старше, на русскую речь почти наверняка ответят), — то чаем угостят и вас. Заварят его прямо здесь же,
вскипятив на специальной печечке чайник или джезву — на кофейный
манер, в раскаленном песке. Сирийцы очень любят общаться, пуская в
дело разом весь запас знаний по части иноземных языков, часто совсем
не богатый. Не стесняются совершенно: факт разговора важнее его содержательности.
8
ОЧЕРК
Едва ли не главная городская достопримечательность — мост, построенный французами в конце 1920-х годов. Никаких древностей в
Дейр-эз-Зоре нет, разве что в недавно открытом здесь новом археологическом музее — одном из лучших в Сирии. В остальном Дейр-эз-Зор не
слишком отличается от крупнейших сирийских городов. Прямые улицы
в центре — чуть покороче, чем в Дамаске, машины — чуть поменьше
числом, магазины — не такие роскошные, но вполне себе с брендами.
На окраине по большей части ослики и небольшие лавчонки. И повсюду
на огромных плакатах теннисистка Шарапова, рекламирующая, кажется,
шампунь. Общий пейзаж окраины — как после войны: почти все дома
«украшены» двутавровыми балками с приваренной арматурой — для тех
будущих поколений, что надстроят к семейному дому новые этажи.
В Дейр-эз-Зоре большая армянская община, но в целом город мусульманский. Об этом трудно забыть: вот у вас на глазах парень, выжимающий вам фреш, вдруг делает жест рукой — извините, несколько
минут, — отходит в угол, раскатывает коврик и начинает намаз. А рано
утром, вернее, ночью, еще до света, прямо за приоткрытым от духоты
окном гостиничного номера раздается с близкого минарета усиленный
динамиками без всякой скидки на время суток голос муэдзина — его
должно быть слышно на всех ближних к мечети улицах. «Запевают»
муэдзины, кстати, каждый в своем стиле, это особенно заметно, когда
слышишь их сразу нескольких, там и тут, ближе и дальше. Человека, любящего даже не этническую, а сложную современную композиторскую
музыку, эта мультитональная полиритмия, помноженная на акустические
эффекты, возникающие от близко расположенных друг к другу и порой
сплошных, без окон, стен домов, может по-настоящему заворожить.
Но вечером в центре нечасто встретишь араба в традиционной одежде. Многие молодые сирийские женщины носят костюмы, хотя и напоминающие об исламской строгости, но вполне современного вида:
темные брюки и расшитое спереди платье-пиджак до колен. У мусульманок голова обязательно покрыта платком-хиджабом. В холодную погоду
встречаются очень красивые, строгие темные пальто «в пол» с меховыми
воротниками. Но многие — а мужчины в большинстве своем — одеты,
как в Америке или Европе: кто помоложе — в джинсах и свитере, кто
постарше — в темных костюмах. Арафатку (по-арабски ее называют
«шемах») здесь вечером на улице и не увидишь, хотя на окраине в них
будут, конечно, четверо из пяти.
Вообще, в этом совершенно не туристском городе особенно отчетливо чувствуешь, что жизнь течет. Не бежит, не проносится, не бурлит — именно течет, как спокойная равнинная река. У сирийцев в крови
какое-то особое умение проживать всякую выпавшую им минуту. Вроде
бы народа в восемь-девять вечера на улице полным-полно, на тротуарах тесно, и у каждого из этих людей есть какая-то цель, многие даже
спешат. Но вместе с тем каждый из них как будто знает, что нет такой
9
ОЧЕРК
абсолютной и важной цели, которая не позволила бы ему притормозить,
уступить дорогу, перекинуться парой фраз с незнакомым человеком, не
говоря уже о тех, кого час назад где-то встречал и теперь увидел снова...
Даже короткая прогулка здесь способна оказать на состояние души путешественника такое благодатное воздействие, каким мог бы гордиться
опытный психотерапевт.
Военно-морская дружба
В Сирии — единственной из стран дальнего зарубежья — сохраняется российское военное присутствие. Еще с советских времен в Тартусе
находится база материально-технического обеспечения российского
ВМФ. В свое время она даже рассматривалась в качестве резервной
точки базирования Черноморского флота — на тот случай, если Украина
все-таки отказала бы России в продлении аренды военно-морской базы
в Севастополе.
Светящийся город
Из Дейр-эз-Зора вглубь Сирии ведут две дороги: одна — на юго-запад,
на Пальмиру и Дамаск, другая — на северо-запад, вдоль Евфрата и по
кромке пустыни, ко второму по величине сирийскому городу Алеппо.
Если, проехав по второй несколько десятков километров, повернуть к
югу, вглубь пустыни, в единственной точке, где это вообще можно сделать, вскоре окажешься в одном из самых таинственных мест Сирии.
Недаром его называют городом-призраком. Нынешняя Расафа, древний Сергиополис, еще более древний Анастасиополис, а прежние его
имена теряются в пучине веков. Какое-то поселение было здесь еще в
ассирийские времена, но первая крепость появляется при римлянах в I
веке. Затем уже византийцы устроили тут большой по меркам того времени город. Когда император Анастасий I обнаружил, что город — место
активного паломничества к мощам святых Сергия и Вакха (на латинский
манер — Бахуса), двух римских офицеров-христиан, принявших смерть
за веру во времена диоклетиановых гонений, то приказал переименовать его в честь Сергия: он среди двух братьев-мучеников оказался как
бы главным, может быть, потому, что Вакха казнили быстро, а для него
придумали изощренные истязания.
Сергиополис выстроен из странного камня — светло-серого или
розоватого мраморного известняка с блеском. Говорят, на рассвете и вообще в солнечный день город буквально сияет. Руины всякого древнего
города в Сирии имеют свой отчетливый оттенок, и он нигде в точности
не повторяется. Но загадка Сергиополиса в том, что нигде более нет ни
одной постройки из подобного мерцающего камня, и каменоломни с
такой породой ныне в этом регионе неизвестны.
Другая тайна Сергиополиса — вода: совершенно непонятно, откуда
ее в древности могли брать в количестве, достаточном для снабжения та10
ОЧЕРК
кого крупного поселения. Стоит город-призрак посреди пустыни, оазиса
рядом нет и, судя по всему, никогда не было, артезианские воды залегают
глубоко, а гигантские подземные хранилища для воды сохранились!
Историки всерьез рассматривают версию, что от Расафы к Евфрату — а
это 25 километров! — был проложен подземный водопровод. Во всяком
случае, когда в начале 1970-х годов при помощи Советского Союза на
Евфрате было устроено водохранилище Эль-Асад, строители накануне
заполнения искусственного ложа озера обнаружили два входа в большие
тоннели, впоследствии сходившиеся в один общий, и вел он именно в
сторону Расафы.
Закончил свое существование Сергиополис в 1269 году, когда знаменитый мамлюкский султан Бейбарс переселил отсюда всех жителей
(по другой версии, они покинули город сами, спасаясь от монгольского
нашествия). С тех пор в окрестностях древнего города обитают только
бедуины. Но свет, исходящий от странных сергиополисских камней,
по-прежнему наполняет собой воздух.
По дороге на Алеппо будет возможность увидеть почти все, что вообще можно увидеть в пустыне. И поле клюющих тяжелыми головами
нефтяных качалок, и трудолюбивых земледельцев, умудряющихся в
буквальном смысле слова своими руками делать так, чтобы эта тяжелая
земля давала какой-никакой урожай, и окопавшиеся посреди равнины
гаубичные батареи (оружие и военная техника здесь в основном советские, легко узнаваемые). Я недоумевал, с кем они собрались тут
воевать, и уже задним числом получил объяснение: военная стратегия
Израиля во многом основывается на проведении десантных операций.
Сирия — страна очень милитаризованная, и военные объекты можно
наблюдать в самых неожиданных местах, но вот проявлять к ним заметный интерес решительно не стоит.
Русский след
Сергиополис дает повод вспомнить о множестве связей, символических и культурных, между Сирией и Россией. Имя прославившегося
здесь мученика принял один из самых почитаемых русских святых —
Сергий Радонежский.
На юго-западе страны, в поселке Эзраа, стоит христианский храм,
где, как считают сирийцы, упокоен святой Георгий Победоносец, тот
самый, что скачет на московском гербе. Правда, по общепринятой версии, мощи святого Георгия находятся в Израиле, а голова — в Риме, но
сирийцы по поводу многих гробниц христианских (как правило, почитаемых и в исламе) святых имеют свое особое мнение.
Российский император Николай II это мнение, судя по всему, разделял. И когда в 1899 году в результате землетрясения рухнул купол
храма, восстанавливали его на личные средства последнего российского
императора.
11
ОЧЕРК
Настоящий Алеппо
Непросто объяснить, отчего Алеппо из всех сирийских городов производит самое сильное впечатление. Ну не из-за мороженого же невероятной вкусноты! С виду-то город тяжеловат, полон восточной суеты,
причем не так, как, например, Дамаск. Столица словно все время чутьчуть красуется, как будто ощущая зрителя, а Алеппо зритель не нужен.
Эта самодостаточность особенно заметна, если окажешься здесь в мусульманский выходной день, в пятницу, и будешь бродить по совершенно пустым улицам между серых стен с закрытыми окнами. Ощущение
поначалу прямо жутковатое, по крайней мере, пока не доберешься до
армянского квартала.
Особенно бьет в глаза эта пятничная безлюдность, если видел те же
улицы, лавки, едальни, мастерские накануне. Тогда на них было не протолкнуться. Тут жарили мясо, там торговали рыбой, а в ряду напротив
резали на куски громадные покрышки от грузовиков и гнули жестяные
трубы. Дым, гул толпы, всевозможные запахи. А уж пересечение проезжей части представляло собой целое авантюрное предприятие: автомобили в сирийских городах ездят по неведомым европейцам правилам,
водители на кнопку сигнала давят не реже, чем на педаль газа (притом
что в целом их поведение на дороге совершенно неагрессивно), а регулировщики выходят на перекресток не с целью управлять движением,
но исключительно чтобы пронзительно посвистеть в свое удовольствие.
Тротуары часто разбиты или находятся в состоянии бесконечного ремонта, Старый город порой выглядит, как опасные развалины, особенно
верхние, деревянные части домов, нависшие над улицей и вроде бы
вполне готовые рухнуть тебе на голову.
Обнаружив ваш интерес, сирийцы могут предложить свои услуги в
качестве своеобразного гида в скрытое от чужих глаз пространство города
за очень небольшую плату. В лавке антиквара-армянина, где я перебирал
монеты, со мной заговорил на чистом русском случайный человек лет
сорока пяти и предложил показать места, где я могу найти нечто интересное. Я согласился. И он отвел меня туда, где делается сирийский
«антиквариат».
Постучав бронзовой рукой (эта форма дверных ручек, весьма изящных, здесь очень распространена) в дверь в глухой стене, мы попали во
внутренний дворик, который весь был заставлен, завешен по стенам и
лестницам, на перекрывающих рейках жестяными, железными, медными предметами: от обычных кувшинов до сосудов неведомой формы и
назначения, от алебард и щитов с чеканкой до корон. Тут же сколачивали
и обивали металлом сундуки, скоро их выставят на пару недель в пустыню, и поди отличи после на глазок — тридцать дней им или три века.
Поторговавшись с хозяином и не сойдясь в цене, мы отправились
дальше по улочкам жестянщиков, чьи лавочки, набитые под потолок по12
ОЧЕРК
крытыми толстым слоем пыли кофейниками, джезвами, светильниками,
блюдцами и блюдами всех размеров, оказались куда ближе к моему детскому, сказочному представлению о Востоке, чем даже большие рынки
сладостей и пряностей. Сирийцы, особенно христиане, любят сниматься,
и если у вас на груди болтается внушительная камера, вы непременно
будете привлекать к себе внимание. «Погоди, погоди, — зазывал меня на
здешнем многоязычном волапюке хозяин рыбной лавки, — я сейчас позову друга, снимешь нас вместе. Он вот такой толстый! Тебе понравится!»
Письмо к Толстому
До революции в Сирии российским паломническим обществом было
устроено несколько десятков русских школ, некоторые из них действуют
и по сей день. Интерес к русской культуре проявлялся здесь порой очень
трогательно.
Самый яркий пример — история жительницы городка Захле, выпускницы Московского Филаретовского епархиального женского училища
Рамзы Ававини. В октябре 1904 года Рамза написала Льву Толстому
письмо от имени сирийских почитателей писателя с просьбой прислать
его фотопортрет «для вмещения его в хороших и любящих Вас домах,
а также в нуждающихся газетах и журналах». Толстой портрет отослал,
хотя и с некоторой задержкой — в феврале 1905 года, и его действительно
напечатали центральные сирийские газеты. Кстати, когда сегодня заходишь в сирийский книжный магазин (если он не специализированный
коранический), первое, на что обращаешь внимание, — книги Толстого,
Чехова и Бродского, переведенные на арабский.
Древнее не бывает
Вообще-то есть мнение (и разделяют его не одни сирийцы), что
Алеппо ни много ни мало самый древний из «действующих» городов
на земле. В XVIII веке до Христовой эры царство, центром которого он
был, уже достигло вершины своего могущества. Впоследствии город и
близлежащие территории много раз переходили из рук в руки: Алеппо
владели хетты, арамеи, вавилоняне, персы, Селевкиды, Рим, Византия,
арабы...
Цитадель, возвышающаяся над городом на холме, где, по преданию,
останавливался Авраам на пути из Ура в Ханаан, появилась еще в селевкидские времена. Но нынешний вид приобрела во времена борьбы с
крестоносцами. Здесь вам с гордостью сообщат, что это самая большая
крепость в мире. Поверить в этот факт легко, когда видишь, что внутри
привратной башни булыжная мостовая, на которой разъедутся две машины, делает еще и необходимые оборонительные зигзаги. Крестоносцы
Алеппо так и не взяли, зато брал Тамерлан, завалив, как передают историки, окружающий крепость очень глубокий и широкий ров трупами
своих воинов.
13
ОЧЕРК
Помимо всего прочего это еще и настоящая восточная крепость.
Вовсе не потому, что в пределах нее расположены древние мечети. Но
вот прямо в верхнем ярусе воротной башни был устроен тронный зал
мамлюкских правителей (он прекрасно отреставрирован). Здесь в полу
устроен люк, под которым глубоко внизу располагается специальное
помещение, где содержали то голодных тигров, то множество ядовитых
змей. И если правитель был кем-то недоволен, то несчастного прямо из
тронного зала медленно опускали вниз на веревке.
По крепостной стене можно пройти добрых пару километров, а
по многоярусным ступенчатым развалинам былых построек вполне
себе задорно скачут, забыв про возраст и ощущая себя едва ли не
трейсерами, немолодые участники европейских тургрупп. В конце
концов любая прогулка в крепостных стенах приводит на смотровую
площадку, откуда открывается такая панорама светло-серого города — очень яркого, почти сияющего в солнечный день и сурового в
пасмурный, — что по-настоящему захватывает дух. Говорят, мечетей
в Алеппо больше тысячи. Ну уж пару сотен минаретов терпеливый
путешественник насчитает отсюда без труда.
В пределах городских стен нынче старые жилые кварталы, рынки
да мечети. Есть тут своя мечеть Омейядов — «младшая сестра» Великой
мечети в Дамаске. Построили ее лишь немногим позже, но впоследствии тут было проведено множество переделок, так что от первоначального вида не осталось почти ничего. Без знаменитых мощей такая
мечеть, понятно, не останется, и здесь это глава пророка Захарии,
отца Иоанна Крестителя.
Стоит выбраться и в ту часть города, которую называют Новым
Алеппо. Горожане очень ею гордятся. У нее и цвет другой — дома
здесь из камня теплых тонов, светло-желтые, даже розоватые. И какие дома! Ну не виллы, но такая очень буржуазная, малоэтажная — в
три-четыре этажа — просторная застройка. Понятно, что приобретают
их не работяги: недвижимость в больших городах Сирии не такая уж
дешевая. Есть просторный парк в европейском духе — единственный,
наверное, во всей стране. Тут же и громадная мечеть-новостройка,
бетонная архитектура которой — и это свойственно многим современным постройкам в Сирии — заставляет вспомнить наши позднесоветские годы. Таков же, кстати, и стиль памятников, представляющих
главным образом прежнего президента Хафеза Асада, большого друга
Советского Союза. Часто экс-президент запечатлен в странной позе
с выставленными вперед ладонями. Вероятно, этот жест обозначает
что-то вроде благословения, но, на наш взгляд, выглядит скорее отстраняющим или чуть испуганным.
Приятно вспомнить, прощаясь с Алеппо, своеобразный рекорд,
который мне удалось поставить. Такси в Сирии вообще удивительно
дешевы каким-то чудесным образом, потому что цена бензина на за14
ОЧЕРК
правках сравнима с российской. Главная проблема — отсутствие у
пассажира мелкой разменной монеты: шофер везет вас по счетчику и
большего не требует, но вот сдачи у него гарантированно не бывает.
Так вот, предусмотрительно поднакопив монет, я как-то в отсутствие
пробок умудрился проехать существенную часть города за эквивалент
семи российских рублей.
Путеводная книга
С путеводителями по Сирии — беда. В Интернете можно найти несколько наименований, и даже от фирм, продукция которых бывает
обыкновенно очень качественной, но мне приобрести в России не удалось никакого.
Существует между тем удивительная книга «Вся Сирия», написанная
и изданная работавшими в Дамаске корреспондентом РИА «Новости»
Дмитрием Осиповым и корреспондентом «Литературной газеты» Сергеем
Медведко. Написанная с большой любовью и интересом к стране, она
имеет все положенные достоинства современного путеводителя, но относится скорее к другому, более почтенному жанру — описанию страны, какое делали путешественники древности. Оригинального издания
больше не существует — когда-то разошлось и кануло. И только в российском центре в Дамаске можно еще найти самодельный, ксероксный
вариант — со схемами, но без иллюстраций.
Вокруг да около
Окрестности Алеппо представляют собой местность исключительную — в этом районе располагаются около сотни мертвых городов. На то,
чтобы осмотреть их все и описать, потребовались бы годы. Но эти города
хотя бы известны, открыты. А вот на северо-востоке, за Евфратом, находится район Эль-Джазира, куда туристов возят крайне редко. Так там,
как утверждают археологи, едва ли не под всяким холмом скрыт город,
который некогда был столицей царства, и об этих царствах мы пока
еще не знаем ровным счетом ничего. Первыми в регионе, еще в 1920-е
годы, были открыты и изучены памятники древнего арамейского города
Гузана, найденные возле поселка Тель-Халаф. В Гузане, как оказалось,
существовало очень самобытное, несмотря на заметное ассирийское
влияние, искусство. Хорошая коллекция из Тель-Халафа собрана в музее
Алеппо: базальтовые скульптуры, рельефы, утрированно изображающие
людей (или антропоморфных богов), каменные львы с глазами, покрашенными белой краской, и восемью ногами, чтобы при перемене ракурса
создавалось ощущение движения... Собственно, фасад музея является
реконструкцией парадного крыльца дворца в Гузане, выполненного в
неохеттском стиле.
Из множества сирийских мертвых городов нужно все-таки выделить
частично раскопанный ныне центр еще одной древней цивилизации —
15
ОЧЕРК
Эблы. Это государство достигло высочайшего расцвета в середине III тысячелетия до н. э., но в конце тысячелетия его уничтожили аккадские
цари. В Эбле найдено множество клинописных глиняных табличек —
весь царский архив (большую его часть можно увидеть в местном музее). Если подняться на холм, где, собственно, и расположена главная
площадка для обозрения, раскопанный древний город смотрится внизу,
как топографический план. Указатели (давно, правда, требующие подновления) более-менее внятно объясняют, что именно ты перед собой
видишь: вот храм Иштар, вот царский дворец, вот некрополь...
На родине Симеона Столпника
Из христианских достопримечательностей в окрестностях города
самая яркая — монастырь Святого Симеона Столпника. Возведен он на
месте, где когда-то знаменитый монах-аскет (Сирия и славилась именно
аскетическим направлением в монашестве) воздвиг свой столп — каменную башню, на которой провел, по преданию, 37 лет. Причем столп свой
он все время достраивал и делал выше, чтобы посетители не отвлекали
его от молитв. Жил Симеон в IV–V веках и почитался христианамисовременниками весьма высоко уже при жизни. Через несколько десятков лет на месте подвижничества Симеона построили огромный храм,
который состоял из четырех базилик, расположенных радиально вокруг
центрального восьмиугольника, в центре которого и размещался столп.
Впоследствии вокруг выросли еще и монастырские постройки.
Сохранились остатки монастырской остеотеки — хранилища костей.
По монастырскому уставу, монахи не имели собственных могил. Была
как бы одна общая — и временная. В нее тело помещали на тот срок, за
который оно полностью разлагалось, а потом доставали уже сухие кости
и укладывали их общим плотным слоем в специальные ниши в стене.
Алеппо находится на линии раздела природных зон. С востока от
города — зона пустынь и полупустынь. Это не всегда видно, поскольку
чем ближе к городу, тем лучше пустынная земля мелиорирована, и на ней
(во всяком случае весной) что-то плотно и радостно зеленеет. Но любое
земледелие здесь нуждается в постоянном искусственном орошении,
и на этих полях всегда можно видеть земледельца в красной арафатке
или его жену в абае, которые буквально руками, из ведра, на ходу разбрасывают вокруг себя воду. А вот к западу от Алеппо начинаются горы
и плодородный так называемый «зеленый полумесяц», который тянется
вдоль морского побережья на север — он снабжал провиантом армии и
население античного мира. Здесь вода уже течет или падает с неба сама,
хотя, может быть, и не так обильно, как к тому привыкли европейцы.
Здесь даже можно встретить «водоемких» коров, немыслимых в более
восточных районах страны. И со стен монастыря Св. Симеона, расположенного на довольно высоком месте, уже практически на горе, во
все стороны видны зеленые, цветущие по весне склоны со свободно
16
ОЧЕРК
посаженными оливковыми и фисташковыми деревьями, разделенные
невысокими каменными стенками. Эти изгороди не только не дают
разбредаться скотине, но и служат для сбора влаги. После того как вы
неделю провели в пустыне, эта картина — праздник для глаз.
Из жизни римских легионеров
Апамея, лежащая чуть в стороне от современной дороги из Алеппо
в Хаму, некогда была третьим (после Антиохии и Селевкии) по величине городом в селевкидском государстве, да и названа по имени жены
Селевка I согдианки Апамы. Это был действительно крупный центр
на Ближнем Востоке тех времен. Здесь жили знаменитые античные
философы-неоплатоники Порфирий и Ямвлих. Селевк держал в Апамее
большое войско, в частности пять сотен боевых слонов. Нужен был немалый экономический потенциал, чтобы прокормить такое стадо.
Сегодня Апамея Селевкидов под землей и раскопана еще далеко
не до конца. А посещение древнего города состоит в прогулке по главной его улице, где восстановлена мощная колоннада из белого камня.
Она, правда, уже не селевкидская: ее построили римляне во II веке от
Рождества Христова, но оттого не менее внушительная.
Тем, кто добрался до Апамеи, следует потратить еще час и посетить
местный музей, разместившийся в караван-сарае в поселке неподалеку.
Крытая часть в основном посвящена перенесенным сюда из раскопок
и реставрированным римским и византийским мозаикам, а двор уставлен надгробиями римских воинов. Тут испытываешь странное чувство.
Когда видишь такое надгробие в российском или европейском музее,
представляешь себе воина, который всю жизнь провел в походах и погиб
в бою, чем, собственно, и заслужил себе небольшой памятник. А здесь,
в далекой римской провинции, понимаешь, что жили легионеры оседло, заводили семьи. Брачное законодательство у римлян со временем
менялось, но в общих чертах сохраняло разделение брака на два вида —
формальный и неформальный. Первый влек за собой юридические последствия в отношении гражданства, детей, имущества и т. д. Второй,
именовавшийся конкубинатом, был более свободным и представлял
собой дозволенное законом сожительство. Так вот, браки первого типа
римским легионерам по большей части не дозволялись, а вторые, в результате которых ни супруга (конкубина), ни общие дети не приобретали
права на социальный статус и имущество супруга, — пожалуйста.
Легионеры жили с семьей, службу в лагере несли в очередь по наряду, получали регулярную зарплату. Так проходила жизнь, которую в
спокойные десятилетия (правда, такие в римской истории бывали не так
уж часто) разнообразило лишь несколько походов. А заканчивалась она
на местном кладбище под надгробием довольно примитивной работы.
Рельефные фигуры условны. По тому, что они держат в руках и в какой
позе стоят — ну и если кто-нибудь поможет прочитать высеченные на
17
ОЧЕРК
камне латинские надписи, — можно определить, так сказать, военноучетную специальность покойного, узнать номер легиона и когорты. Есть
в этом нечто трогательно-домашнее, как на деревенском погосте.
Возвращение к себе
Прикасаясь к здешней жизни — хотя бы чуть-чуть, к самому краешку, — получаешь то, от чего давным-давно отвык дома. Вспоминаешь,
что в отношениях даже между людьми незнакомыми, мимолетно встретившимися, может заключаться куда большая мера внимания друг к
другу, чем принято сегодня у нас. Сириец, скажем, не может просто
спросить у другого дорогу или время, поблагодарить и сразу пойти дальше. Поскольку ничего столь важного, ради чего следует спешить так,
чтобы не выказать своей благорасположенности к человеку, просто не
существует, они обязательно побеседуют хотя бы пару минут. И что элемент стяжательства в торговле можно удивительным образом сделать
почти неощутимым. И что многие услуги могут быть с радостью оказаны
абсолютно бесплатно, а мест, где незнакомцу первым делом стремятся
показать, что он здесь совсем чужой и лишний, существовать просто не
должно, разве что за исключением религиозных, культовых (скажем,
не стоит ходить в пятницу в мечеть, если вы не мусульманин) и сугубо
служебных.
...Вернувшись из поездки, я на следующий день отправился на работу. В редакцию, куда хожу уже 16 лет. И все эти годы я набираю на
электронном замке входной двери один и тот же код. А тут остановился
перед дверью совершенно оторопелый. Потому что за две сирийские
недели я начисто этот код забыл.
МИХАИЛ БУТОВ
«Коммерсантъ», Ежемесячный деловой журнал, № 1–2 (317–318)
01.02.2012
СЕКРЕТ ФИРМЫ
Семейные трусы
Владелец компании «Парижанка» Анатолий Васильев построил самую диверсифицированную компанию на российском бельевом рынке.
В кризис он скупил менее удачливых конкурентов, а теперь планирует
наводнить своим бельем Европу и Америку.
Из 500 сотрудников «Парижанки» 12 — Васильевы. Это семейная
компания, которая принадлежит Анатолию и его родственникам. Но,
как утверждает Алексей Васильев, никакой демократии в «Парижанке»
нет, все держится на авторитарной власти отца. «Я раньше жесткий был,
супругу два раза в день увольнял, теперь прогресс — раз в неделю», — сме18
ОЧЕРК
ется сам автократ. За день до нашей встречи он устроил разнос среднему
сыну: не понравился дизайн плакатов. Теперь Андрей оплатит готовый
тираж из своего кармана. «Пороли нас в детстве — жуть», — вспоминает
Алексей.
53-летний Васильев любит сравнивать себя с Акелой из мультфильма
«Маугли»: «Если дам слабину и начну ошибаться, то парни мигом меня
отодвинут. Вожак стаи не может промахнуться». Сыновья же сравнивают
его с пауком, который раскинул свои сети во всех секторах бельевого
рынка. Сравнение, может, не самое приятное, но точное.
Бельевые компании часто развивают одно ключевое направление.
Для Caterina Group (сети «Эстель Адони», «Золотая стрекоза», X. O.) и
для «Дикой орхидеи» (одноименная сеть и магазины «Бюстье») это своя
розница. Белорусская «Милавица» в России занимается оптовыми продажами. У «Парижанки» есть и фирменные магазины, и контракты о поставках с гипермаркетами, интернет-магазинами и торговцами в регионах. Ни одно из направлений не приносит компании более 30% выручки.
Паучья стратегия оправдала себя в кризис. «Парижанка» в 2009 году
увеличила выручку на 63%, до 30 млн евро (оборот за 2011 год — 50 млн
евро). Тогда же Анатолий Васильев купил две оптовые компании в Москве,
а в 2011 году первым из россиян приобрел европейскую бельевую компанию — Wilgal Diff Bip Bip во Франции. Теперь Васильев пытается опутать
своей паутиной Европу.
Инженерия бюстгальтеров
Анатолий Васильев — технарь и инженер до мозга костей. «Приходить
к нему обсуждать новый проект, все досконально не просчитав,— дело
бесполезное,— рассказывает Алексей Васильев.— Причем требуется
такой расчет, что нам банально не хватает математической базы».
20 лет Васильев-старший проработал инженером на АвтоВАЗе.
В начале 1990-х он разработал программу, которая позволяет спроектировать автомобиль и заранее просчитать уровень его безопасности
и комфорта. «На АвтоВАЗе всегда сначала выпускали автомобиль, а
затем пытались поместить туда человека. Мы решили сделать наоборот — автомобиль для человека»,— рассказывает Анатолий. Однако его
труд оказался не востребован. В 1994 году инженер-новатор уволился
и занялся оптовой торговлей одежды.
Первый бизнес-опыт оказался неудачным. К кризису 1998 года компания разорилась. Выбирая новую сферу бизнеса, Васильев выписал
все привлекательные отрасли на тетрадный листок и несколько дней
расставлял плюсы и минусы в клетках напротив каждой. Больше всего
плюсов оказалось в графе «нижнее белье»: низкий порог входа, высокая розничная наценка (от 100%) и даже малый вес товара. В 1998 году
Васильев начал на поезде возить в Тольятти из Москвы тюки с бельем,
в основном французским, поэтому и компанию назвал «Парижанка».
19
ОЧЕРК
Продавал его в небольшом магазине площадью 18 кв. м, который открыл в торговом центре «Русь». Другие магазины тогда чаще торговали
более дешевым итальянским и китайским бельем. Кроме того, Васильев
возил полный размерный ряд, тогда как конкуренты занимались самыми ходовыми размерами. «Мы замораживали деньги — непопулярные
размеры распродавались дольше, но получали лояльных клиентов»,—
говорит Васильев.
Он рисковал. Как-то раз Васильев пришел домой и признался супруге, что заложил их квартиру, чтобы рассчитаться с поставщиками.
«Где же мы будем жить? В гараже?» — расплакалась супруга. «А гараж я
еще раньше заложил»,— ответил Васильев. Тем не менее вернуть долги
удалось — первый магазин окупился за полгода. В 1999 году он открыл
еще две точки — в Тольятти и Самаре.
3,8 млрд евро составляет объем российского рынка нижнего белья, по
данным агентства Esper Group. Почти две трети этой суммы приходится
на женское белье. 45% россиян покупают белье на вещевых рынках,
35% — в специализированных магазинах.
Покопались в белье
«Мы растопырились и тужимся, тужимся, пытаясь захватить новые ниши. Жизнь в России научила меня не хранить все яйца в одной
корзине»,— говорит Васильев. В начале 2000-х он решил равномерно
развивать розничные и оптовые продажи. В то время крупные дистрибьюторы работали в основном в Москве, и региональные ритейлеры
были вынуждены ездить к ним за товаром. Васильев стал региональным дистрибьютором марки DIM, перепродавая белье с 25-процентной
наценкой. Начинал он с Самарской области, через пару лет открыл
филиал в Челябинске.
К 2005-му оборот «Парижанки» приближался к $1 млн в год, количество магазинов перевалило за десять. Однако пространство для бизнеса
сжималось на глазах. Офис в Челябинске, например, пришлось закрыть
после того, как крупный московский дистрибьютор открыл там представительство. Тогда Васильев нанес ответный удар: открыл офис в столице
и начал переговоры с владельцами международных брэндов, еще не представленных в России. «На нашем рынке к Васильеву многие относятся
с ревностью, — говорит издатель журнала „Белье и колготки“ Михаил
Уваров. — Пришел человек из Тольятти и откусил часть бизнеса».
Через несколько месяцев после старта в Москве налоговики арестовали счет компании: «Парижанку» подозревали в уклонении от уплаты
налогов. Васильев считает, что его «заказали» конкуренты: «Два месяца
нас мариновали — бизнес встал. В итоге ничего не нашли и даже не
извинились». Чтобы обезопасить себя на будущее, Васильев изменил
структуру своего бизнеса: вместо одного ООО открыл несколько формально независимых юридических лиц.
20
ОЧЕРК
Коварство и любовь
Анатолий Васильев и владелец гонконгской компании Hop Lun
International (марки 6ixty 8ight, No Romeo и другие) швед Эрик Рид быстро нашли общий язык. «Они давно хотели выйти на российский рынок,
а мы убедили их, что сможем продавать лучше всех», — говорит Васильев.
«Парижанка» получила товарный кредит от Hop Lun и начала выстраивать систему сбыта через небольшие региональные сети. «Российские
дистрибьюторы в середине 2000-х возили из Европы в основном премиальные марки белья либо занимались поставками недорогого белья
из Китая под собственными марками», — рассказывает аналитик Esper
Group Дарья Ядерная. Васильев же стал сотрудничать с такими компаниями, как Hop Lun и Wolf Lingerie, сделав ставку на средний ценовой
сегмент (1-5 тыс. руб. за комплект). Сейчас на него приходится 65% продаж «Парижанки». 20% занимает массмаркет (до 1 тыс. руб.) и 15% люкс
(от 5 тыс. руб.).
Как и положено математику, Васильев создал с нуля систему прогнозирования и управления товарными остатками. «Это дорого и неблагоразумно: уход любого программиста — трагедия для компании,
но позволяет обыгрывать конкурентов на нюансах», — говорит он.
Автоматизировать учет белья сложно, потому что, например, у бюстгальтеров несколько размерных характеристик (обхват груди, размер
чашечек и т. п.). «Жена меня критикует: „Анатолий, ты долбанутый, ты
все в этом мире пытаешься просчитать“», — жалуется Васильев. Однако,
например, примерный срок нахождения товара на складе «Парижанки»
составляет 45 дней, тогда как в среднем по рынку — более 60.
Система прогнозирования и даже личная дружба с Васильевым не
удержали Эрика Рида. В 2007 году владелец Hop Lun открыл собственное
представительство в России, и «Парижанка» лишилась поставщика, на
которого приходилось около 70% продаж. Васильев предвидел подобный
демарш. С 2006 года «Парижанка» начала выпускать собственные торговые марки на аутсорсинге в Китае. Они сейчас занимают около 25%
в структуре розничного бизнеса «Парижанки» и почти 90% в поставках
в гипермаркеты.
Сейчас компания Васильева продает около 30 марок, из них пять —
свои. Ключевая марка, придуманная самими Васильевыми, — Very.
Под ней выпускается недорогое молодежное белье. Кстати, в 2009 году
Hop Lun закрыла российский офис и возобновила сотрудничество с
«Парижанкой».
Бонус за терпение
Дешевое белье, которое продается в неспециализированных сетях,
Анатолий Васильев пренебрежительно называет «семечками». Но именно оно стало драйвером продаж в кризис. «Самые большие деньги мы за21
ОЧЕРК
работали, когда другие их теряли», — уверяет Васильев. По оценке Дарьи
Ядерной, спрос на белье в кризис упал на 30-40%, но основной удар по
отрасли нанесли банки, которые закрыли кредитные линии. Например,
долги «Дикой орхидеи» превышали $100 млн. Васильев занимал деньги
редко и аккуратно: кредитная нагрузка его компании никогда не превышала 10% от выручки. Видя проблемы европейских дистрибьюторов в
начале 2008 года, Васильев начал копить валюту и сокращать издержки:
так, в производстве он перешел на более дешевые ткани.
В начале 2009 года «Парижанка» поглотила дистрибьютора «Миледи»
и оптовую компанию «Ланте». По иронии судьбы в сделку с «Миледи»
вошел офис на Варшавском шоссе, 125, куда Васильев ездил за бельем
еще в 1990-х. Сумму сделки стороны не раскрывают, Васильев говорит,
что уложился в «несколько десятков миллионов рублей». Ключевым
активом «Миледи» на тот момент был контракт на поставку белья в сеть
гипермаркетов Metro Cash & Carry.
Крупные ритейлеры рассчитываются с поставщиками в среднем через 100 дней после отгрузки, тогда как специализированная розница —
максимум через месяц. Однако не обремененная долгами «Парижанка»
была готова ждать, а бонус за терпение оказался шикарным: если продажи в специализированной рознице у «Парижанки» упали в 2009 году
на 20%, то поставки в гипермаркеты подскочили на 600% и сейчас приносят 30% выручки. «Парижанка» заключила контракты с «Ашаном» и
X5 Retail Group. Чтобы обеспечить своевременные поставки, в 2009 году
пришлось обзавестись складами и автомобильным парком.
«Мы в кризис тоже пересмотрели подход к дистрибьюции: на российском рынке отказались от развития розничного бизнеса собственными
силами — передали магазины в управление торговым партнерам. Они
стали развивать франчайзинговую сеть», — говорит коммерческий директор «Милавицы» Сергей Кусонский.
В 2009 году у «Парижанки» тоже появились франчайзинговые
партнеры. Например, Ирина Володичева из Иркутска закрыла свой
монобрэндовый магазин и выбрала «Парижанку», так как наличие 30
марок в ассортименте «дает больше гибкости». «Парижанка» не берет
с франчайзи паушальный взнос и роялти, зарабатывая на марже дистрибьютора. Сейчас у «Парижанки» более 50 розничных магазинов, из
которых 24 франчайзинговые. Франчайзи приносят компании около
5% выручки.
Лазурные мечты
Когда закройщица на фабрике Wilgal Diff Bip Bip месяц не появлялась
на работе, Анатолий Васильев попросил узнать причину. «У меня стресс:
компанию купили русские», — объяснила закройщица. «Французское
трудовое законодательство позволяет сотрудникам взять больничный,
если у них стресс. Нормально, да?» — поражается Васильев.
22
ОЧЕРК
Несовершенством французского законодательства он озаботился
весной 2011 года, когда купил своего давнего поставщика — компанию
Wilgal Diff Bip Bip. Она выпускала купальники для женщин от 30 лет
под брэндом Bip Bip. В сделку вошли марка и фабрика, расположенная
на Лазурном берегу между Каннами и Ниццей. По условиям контракта сумма сделки не раскрывается. Васильев говорит, это «несколько
миллионов евро», и признает, что, похоже, переплатил. Фабрика, способная выпускать 30 тыс. купальников в год, в последнее время была
загружена менее чем на 50%. Кроме того, Васильев хотел купить актив
на кредит западного банка, взятый под 3% годовых. Но в последний
момент кредит не одобрили, и пришлось вынимать деньги из оборота
«Парижанки».
Впрочем, Васильев покупал Wilgal Diff не ради производства. Фабрика
на Лазурном побережье станет лишь экспериментальным цехом для
разработки новинок. Купальники Bip Bip шьют сейчас в Восточной
Европе — себестоимость производства там ниже на 30%. Главное, что
у Wilgal Diff были дистрибьюторы в 16 странах Европы. «Я парень немолодой — построить дистрибьюцию в Европе мог уже и не успеть. Мы
заплатили за время», — объясняет Васильев.
Новая коллекция Bip Bip, представленная в июле 2011 года в Париже,
была расширена за счет молодежной линейки Mademoiselle Bip Bip,
которая в полтора-два раза дешевле классических купальников, и аксессуаров. Васильев набрал заказов на 2012 год на 150 тыс. купальников.
Одну партию заказал американский дистрибьютор — раньше Bip Bip в
США не продавался. «Парижанка» заканчивает в Литве строительство
распределительного центра, через который будет продавать Bip Bip и
другие брэнды в Европу.
«Wilgal Diff не является значимым игроком в Европе, не имеет узнаваемого бренда в России. Объяснить эту сделку можно лишь тем, что европейские компании испытывают финансовые проблемы и приобрести
активы можно сравнительно недорого»,— говорит Сергей Кусонский.
В 50 лет Васильев неожиданно стал блогером, написал более 300 статей о бельевом бизнесе. «Никто на рынке такого стриптиза еще не устраивал»,— уверяет Васильев. Началось с того, что пару лет назад он решил
получить экономическое образование. Однако знакомый профессор
отговорил: мол, у преподавателей опыта меньше, чем у Васильева.
И Анатолий открыл для себя новый вид самообразования — пишет о
бизнесе. Он даже заключил договор с издательством «Манн, Иванов и
Фербер», но ни одну книгу до сих пор не завершил, потому что постоянно
перескакивает на новые темы. Сейчас, например, пишет книгу о сделках
M&A с участием компаний из разных стран. Если верить консультантам,
80% сделок заканчиваются неудачно. Васильев убежден, что ему удастся
попасть в 20% счастливчиков.
НИКОЛАЙ ГРИШИН
23
ОЧЕРК
«Новая газета», № 93
24.08.2011
ДОБРОВОЛЬНЫЙ КРЕСТ
Она переводила «Дон Жуана» Байрона по памяти
во внутренней тюрьме Большого дома в Ленинграде
Когда аплодисменты стихли, женский голос крикнул: «Автора!»
В другом конце зала раздался смех. Он меня обидел, нетрудно было
догадаться, почему засмеялись: шел «Дон Жуан» Байрона. Публика,
однако, поняла смысл возгласа, и другие закричали: «Автора!» Николай
Павлович Акимов вышел на сцену со своими актерами, еще раз пожал
руку Воропаеву, который играл заглавного героя, и подступил к самому
краю подмостков. Ему навстречу встала женщина в длинном черном
платье, похожем на монашеское одеяние, — она сидела в первом ряду
и теперь, повинуясь жесту Акимова, поднялась на сцену и стала рядом
с ним; сутулая, безнадежно усталая, она смущенно глядела куда-то в
сторону. Аплодисменты усилились, несколько зрителей встали, и вслед
за ними поднялся весь партер — хлопали стоя. Вдруг, мгновенно, воцарилась тишина: зал увидел, как женщина в черном, покачнувшись,
стала опускаться — если бы Акимов ее не поддержал, она бы упала.
Ее унесли — это был инфаркт. Догадывалась ли публика, собравшаяся на генеральную репетицию акимовского спектакля «Дон Жуан», о
происхождении пьесы? Был ли возглас «Автора!» всего лишь непосредственной эмоциональной репликой, или женщина, первой выкрикнувшая это многозначительное слово, знала историю, которую я
собираюсь рассказать?
Татьяна Григорьевна Гнедич, праправнучатая племянница переводчика «Илиады», училась в начале тридцатых годов в аспирантуре филологического факультета Ленинградского университета; занималась она
английской литературой XVII века и была ею настолько увлечена, что
ничего не замечала вокруг. А в это время происходили чистки, из университета прогоняли «врагов»; вчера формалистов, сегодня вульгарных
социологов, и всегда — дворян, буржуазных интеллигентов, уклонистов
и воображаемых троцкистов. Татьяна Гнедич с головой уходила в творчество елизаветинских поэтов, ни о чем ином знать не желая.
Ее, однако, вернули к реальности, на каком-то собрании обвинив
в том, что она скрывает свое дворянское происхождение. На собрании
ее, конечно, не было — узнав о нем, она громко выразила недоумение:
могла ли она скрывать свое дворянство? Ведь ее фамилия Гнедич; с
допушкинских времен известно, что Гнедичи — дворяне старинного рода. Тогда ее исключили из университета за то, что она «кичится
дворянским происхождением». Действительность была абсурдна и не
24
ОЧЕРК
скрывала этого. Единственным оружием в руках ее жертв — в сущности, беспомощных — был именно этот абсурд; он мог погубить, но мог,
если повезет, спасти. Татьяна Гнедич где-то сумела доказать, что эти два
обвинения взаимоисключающие — она не скрывала и не кичилась; ее
восстановили. Она преподавала, переводила английских поэтов, писала
стихи акмеистического толка, даже стала переводить русских поэтов
на английский.
Мы жили с нею в одном доме — это был знаменитый в Петербурге,
потом Петрограде и Ленинграде дом «собственных квартир» на
Каменноостровском (позднее — Кировском) проспекте, 73/75. В этом
огромном здании, облицованном гранитом и возвышавшемся у самых Островов, жили видные деятели российской культуры: историк
Н. Ф. Платонов, литературовед В. А. Десницкий, поэт и переводчик
М. Л. Лозинский.
Случилось так, что я в этом доме родился — мой отец владел в нем
квартирой № 2, но позднее я оказался в нем случайно; нам, только
что поженившимся, досталась на время комната отчима моей молодой жены — в большой коммунальной квартире. Татьяна Григорьевна
Гнедич жила вдвоем с матерью в еще более коммунальной квартире,
по другой лестнице — в комнате, пропахшей нафталином и, кажется,
лавандой, заваленной книгами и старинными фотографиями, уставленной ветхой, покрытой самоткаными ковриками мебелью. Сюда я
приходил заниматься с Татьяной Григорьевной английским; в обмен
я читал с ней французские стихи, которые, впрочем, она и без моей
помощи понимала вполне хорошо.
Началась война. Я окончил университет, мы с женой уехали в город
Киров, а потом — в армию, на Карельский фронт. О Гнедич мы знали,
что перед самой войной она вместе с матерью переехала в деревянный
особнячок на Каменном острове. Потом, уже на фронте, нам стало известно, что в блокаду умерла ее мать, дом сгорел, она оказалась переводчицей в армии, в Штабе партизанского движения. Иногда от нее
приходили письма — часто стихи, потом она исчезла. Исчезла надолго.
Никаких сведений ниоткуда не поступало. Я пытался наводить справки — Татьяна Гнедич как сквозь землю провалилась.
После войны мы с женой оказались в той же квартире, в доме 73/75.
Прежнего населения не осталось: почти все умерли в блокаду. Лишь
изредка встречались чудом уцелевшие старорежимные дамы в шляпках с
вуалью. Однажды — дело было, кажется, в 1948 году — за мной пришли
из квартиры 24; просил зайти Лозинский. Такое случалось редко —
я побежал. Михаил Леонидович усадил меня рядом, на диванчик и,
старательно понижая свой низкий голос, прохрипел: «Мне прислали
из Большого дома рукопись Татьяны Григорьевны Гнедич. Помните ли
вы ее?» Из Большого дома, с Литейного, из государственной безопасности? (Лозинский по старой памяти говорил то ЧК, то ГПУ.) Что же
25
ОЧЕРК
это? Чего они хотят от вас? «Это, — продолжал Лозинский, — перевод
поэмы Байрона „Дон Жуан“. Полный перевод. Понимаете? Полный.
Октавами, прекрасными классическими октавами. Все семнадцать тысяч строк. Огромный том первоклассных стихов. И знаете, зачем они
прислали? На отзыв. Большому дому понадобился мой отзыв на перевод
„Дон Жуана“ Байрона».
Как это понять? Я был не менее ошеломлен, чем Лозинский, — возможно, даже более; ведь мы не знали, что Гнедич арестована. За что? В те
годы «за что» не спрашивали; если уж произносили такие слова, то предваряли их иронической оговоркой: «Вопрос идиота — за что?» И откуда
взялся «Дон Жуан»? Перевод Гнедич и в самом деле был феноменален. Это
я понял, когда Лозинский, обычно сдержанный, вполголоса, с затаенным
восторгом прочел несколько октав — комментируя их, он вспоминал
два предшествующих образца: пушкинский «Домик в Коломне» и «Сон
Попова» Алексея Толстого. И повторял: «Но ведь тут — семнадцать тысяч
таких строк, это ведь более двух тысяч таких октав… И какая легкость,
какое изящество, свобода и точность рифм, блеск остроумия, изысканность эротических перифраз, быстрота речи…» Отзыв он написал, но я
его не видел; может быть, его удастся разыскать в архивах КГБ.
Прошло восемь лет. Мы уже давно жили в другой коммунальной
квартире, недалеко от прежней — на Кировском, 59. Однажды раздалось
три звонка — это было к нам; за дверью стояла Татьяна Григорьевна
Гнедич, еще более старообразная, чем прежде, в ватнике, с узелком в
руке. Она возвращалась из лагеря, где провела восемь лет. В поезде
по пути в Ленинград она читала «Литературную газету», увидела мою
статью «Многоликий классик» — о новом однотомнике Байрона, переведенном разными, непохожими друг на друга поэтами, — вспомнила
прошлое и, узнав наш новый адрес на прежней квартире, пришла к
нам. Жить ей было негде, она осталась в нашей комнате. Нас было
уже четверо, а с домработницей Галей, для которой мы соорудили полати, пятеро.
Когда я повесил ватник в общей прихожей, многочисленные жильцы
квартиры подняли скандал: смрад, исходивший от него, был невыносим; да и то сказать — «фуфайка», как называла этот предмет Татьяна
Григорьевна, впитала в себя тюремные запахи от Ленинграда до Воркуты.
Пришлось ее выбросить; другой не было, купить было нечего, и мы выходили из дому по очереди. Татьяна Григорьевна все больше сидела за
машинкой: перепечатывала своего «Дон Жуана».
Вот как он возник
Гнедич арестовали перед самым концом войны, в 1945 году. По ее
словам, она сама подала на себя донос. То, что она рассказала, малоправдоподобно, однако могло быть следствием своеобразного военного
психоза: будто бы она, в то время кандидат партии (в Штабе партизан26
ОЧЕРК
ского движения это было необходимым условием), принесла в партийный комитет свою кандидатскую карточку и оставила ее, заявив, что
не имеет морального права на партийность после того, что совершила.
Ее арестовали. Следователи добивались ее признания — что она имела
в виду? Ее объяснениям они не верили (я бы тоже не поверил, если бы
не знал, что она обладала чертами юродивой). Будто бы она по просьбе
какого-то английского дипломата перевела для публикации в Лондоне
поэму Веры Инбер «Пулковский меридиан» — английскими октавами.
Он, прочитав, сказал: «Вот бы вам поработать у нас — как много вы
могли бы сделать для русско-британских культурных связей!» Его слова
произвели на нее впечатление, идея поездки в Великобританию засела
в ее сознании, но она сочла ее предательством. И отдала кандидатскую
карточку. Понятно, следствие не верило этому дикому признанию, но
других обвинений не рождалось. Ее судили — в ту пору было уже принято «судить» — и приговорили к десяти годам исправительно-трудовых
лагерей по обвинению «в измене советской родине» — девятнадцатая
статья, означавшая неосуществленное намерение.
После суда она сидела на Шпалерной, в общей камере, довольно многолюдной, и ожидала отправки в лагерь. Однажды ее вызвал
к себе последний из ее следователей и спросил: «Почему вы не пользуетесь библиотекой? У нас много книг, вы имеете право…» Гнедич
ответила: «Я занята, мне некогда». — «Некогда? — переспросил он,
не слишком, впрочем, удивляясь (он уже понял, что его подопечная
отличается, мягко говоря, странностями). — Чем же вы так заняты?» —
«Перевожу. — И уточнила: — Поэму Байрона». Следователь оказался
грамотным; он знал, что собой представляет «Дон Жуан». «У вас есть
книга?» — спросил он. Гнедич ответила: «Я перевожу наизусть». Он
удивился еще больше: «Как же вы запоминаете окончательный вариант?» — спросил он, проявив неожиданное понимание сути дела.
«Вы правы, — сказала Гнедич, — это и есть самое трудное. Если бы я
могла, наконец, записать то, что уже сделано… К тому же я подхожу к
концу. Больше не помню».
Следователь дал Гнедич листок бумаги и сказал: «Напишите здесь
все, что вы перевели, — завтра погляжу». Она не решилась попросить
побольше бумаги и села писать. Когда он утром вернулся к себе в кабинет, Гнедич еще писала; рядом с ней сидел разъяренный конвоир.
Следователь посмотрел: прочесть ничего нельзя; буквы меньше булавочной головки, октава занимает от силы квадратный сантиметр. «Читайте
вслух!» — распорядился он. Это была девятая песнь — о Екатерине
Второй. Следователь долго слушал, по временам смеялся, не верил
ушам, да и глазам не верил; листок c шапкой «Показания обвиняемого» был заполнен с обеих сторон мельчайшими квадратиками строф,
которые и в лупу нельзя было прочесть. Он прервал чтение: «Да вам
за это надо дать Сталинскую премию!» — воскликнул он; других кри27
ОЧЕРК
териев у него не было. Гнедич горестно пошутила в ответ: «Ее вы мне
уже дали». Она редко позволяла себе такие шутки.
Чтение длилось довольно долго — Гнедич уместила на листке не
менее тысячи строк, то есть 120 октав. «Могу ли чем-нибудь вам помочь?» — спросил следователь. «Вы можете — только вы!» — ответила
Гнедич. Ей нужны: книга Байрона (она назвала издание, которое казалось
ей наиболее надежным и содержало комментарии), словарь Вебстера,
бумага, карандаш ну и, конечно, одиночная камера.
Через несколько дней следователь обошел с ней внутреннюю тюрьму
ГБ при Большом доме, нашел камеру чуть посветлее других; туда принесли стол и то, что она просила.
В этой камере Татьяна Григорьевна провела два года. Редко ходила гулять, ничего не читала — жила стихами Байрона. Рассказывая мне об этих
месяцах, она сказала, что постоянно твердила про себя строки Пушкина,
обращенные к ее далекому предку, Николаю Ивановичу Гнедичу:
С Гомером долго ты беседовал один,
Тебя мы долго ожидали.
И светел ты сошел с таинственных
вершин
И вынес нам свои скрижали…
Он «беседовал один» с Гомером, она — с Байроном. Два года спустя
Татьяна Гнедич, подобно Николаю Гнедичу, сошла «с таинственных вершин» и вынесла «свои скрижали». Только ее «таинственные вершины»
были тюремной камерой, оборудованной зловонной парашей и оконным «намордником», который заслонял небо, перекрывая дневной свет.
Никто ей не мешал — только время от времени, когда она ходила из угла
в угол камеры в поисках рифмы, надзиратель с грохотом открывал дверь
и рявкал: «Тебе писать велено, а ты тут гуляешь!»
Два года тянулись ее беседы с Байроном. Когда была поставлена последняя точка в конце семнадцатой песни, она дала знать следователю,
что работа кончена. Он вызвал ее, взял гору листочков и предупредил, что
в лагерь она поедет только после того, как рукопись будет перепечатана.
Тюремная машинистка долго с нею возилась. Наконец следователь дал
Гнедич выправить три экземпляра — один положил в сейф, другой вручил
ей вместе с охранной грамотой, а насчет третьего спросил, кому послать
на отзыв. Тогда-то Гнедич и назвала М. Л. Лозинского.
Она уехала этапом в лагерь, где провела — от звонка до звонка —
оставшиеся восемь лет. С рукописью «Дон Жуана» не расставалась;
нередко драгоценные страницы подвергались опасности: «Опять ты
шуршишь, спать не даешь? — орали соседки по нарам. — Убери свои
сраные бумажки…» Она сберегла их до возвращения — до того дня, когда села у нас на Кировском за машинку и стала перепечатывать «Дон
28
ОЧЕРК
Жуана». За восемь лет накопилось множество изменений. К тому же
от прошедшей тюрьму и лагеря рукописи шел такой же смрад, как и от
«фуфайки».
В Союзе писателей состоялся творческий вечер Т. Г. Гнедич — она
читала отрывки из «Дон Жуана». Перевод был оценен по заслугам. Гнедич
особенно гордилась щедрыми похвалами нескольких мастеров, мнение
которых ставила очень высоко: Эльги Львовны Линецкой, Владимира
Ефимовича Шора, Елизаветы Григорьевны Полонской. Прошло года
полтора, издательство «Художественная литература» выпустило «Дон
Жуана» с предисловием Н. Я. Дьяконовой тиражом сто тысяч экземпляров. Сто тысяч! Могла ли мечтать об этом арестантка Гнедич, два года
делившая одиночную камеру с тюремными крысами?
В то лето мы жили в деревне Сиверская, на реке Оредеж. Там же,
поблизости от нас, мы сняли комнату Татьяне Григорьевне. Проходя
мимо станции, я случайно встретил ее: она сходила с поезда, волоча
на спине огромный мешок. Я бросился ей помочь, но она сказала, что
мешок очень легкий — в самом деле, он как бы ничего не весил. В нем
оказались игрушки из целлулоида и картона — для всех соседских детей.
Татьяна Григорьевна получила гонорар за «Дон Жуана» — много денег:
17 тысяч рублей да еще большие «потиражные». Впервые за много лет она
купила себе необходимое и другим подарки. У нее ведь не было ничего:
ни авторучки, ни часов, ни даже целых очков.
На подаренном мне экземпляре стоит № 2. Кому же достался первый
экземпляр? Никому. Он был предназначен для следователя, но Гнедич,
несмотря на все усилия, своего благодетеля не нашла. Вероятно, он был
слишком интеллигентным и либеральным человеком; судя по всему,
органы пустили его в расход. <…>
Режиссер и художник Акимов на отдыхе прочитал «Дон Жуана»,
пришел в восторг, пригласил к себе Гнедич и предложил ей свое соавторство; вдвоем они превратили поэму в театральное представление.
Их дружба породила еще одно незаурядное произведение искусства:
портрет Т. Г. Гнедич, написанный Н. П. Акимовым, — из лучших в портретной серии современников, созданной им. Спектакль, поставленный
и оформленный Акимовым в руководимом им ленинградском Театре
комедии, имел большой успех, он держался на сцене несколько лет.
Первое представление, о котором шла речь в самом начале, окончилось
триумфом Татьяны Гнедич. К тому времени тираж двух изданий «Дон
Жуана» достиг ста пятидесяти тысяч, уже появилось новое издание книги
К. И. Чуковского «Высокое искусство», в котором перевод «Дон Жуана»
оценивался как одно из лучших достижений современного поэтического
перевода, уже вышла в свет и моя книга «Поэзия и перевод», где бегло
излагалась история перевода, причисленного мною к шедеврам переводческого искусства. И все же именно тот момент, когда поднявшиеся
с мест семьсот зрителей в Театре комедии единодушно благодарили вы29
ОЧЕРК
званного на сцену автора, — именно этот момент стал апофеозом жизни
Татьяны Григорьевны Гнедич.
После возвращения на волю она прожила тридцать лет. Казалось бы,
все наладилось. Даже семья появилась: Татьяна Григорьевна привезла
из лагеря старушку, которая, поселившись вместе с ней, играла роль
матери. И еще она привезла мастера на все руки «Егория» — он был как
бы мужем. Несколько лет спустя она усыновила Толю — мальчика, сохранившего верность своей приемной матери. Благодаря ее заботам он,
окончив университет, стал филологом-итальянистом.
«Казалось бы, все наладилось», — оговорился я. На самом деле «лагерная мама», Анастасия Дмитриевна, оказалась ворчуньей, постоянно
впадавшей в черную мрачность; «лагерный муж», водопроводчик Георгий
Павлович («Егорий») — тяжелым алкоголиком и необузданным сквернословом. Внешне Татьяна Григорьевна цивилизовала его — например,
научила заменять излюбленное короткое слово именем древнегреческого
бога, и теперь он говорил, обращаясь к приходившим в дом ученикам
своей супруги и показывая на нее: «Выпьем, ребята? А что она не велит,
так Феб с ней!» В литературе «мама» и «муж» ничего не понимали, да и
не хотели и не могли понимать. Зато Егорий под руководством супруги
украшал новогоднюю елку хитроумными игрушечными механизмами
собственной конструкции. Случалось, что он поколачивал жену. Когда я
спросил, не боится ли она худшего, Татьяна Григорьевна рассудительно
ответила: «Кто же убивает курицу, несущую золотые яйца?»
Жила Татьяна Григорьевна последние десятилетия, как ей всегда
мечталось: в Павловске, на краю парка, поблизости от любимого ею
Царского Села — она посвятила ему немало стихотворений, оставшихся
неопубликованными, как большая часть ее стихов:
Как хорошо, что парк хотя бы цел,
Что жив прекрасный контур Эрмитажа,
Что сон его колонн все так же бел,
И красота капризных линий та же…
Как хорошо, что мы сидим вдвоем
Под сенью лип, для каждого священной,
Что мы молчим и воду Леты пьем
Из чистой чаши мысли вдохновенной…
20 августа 1955 г.
г. Пушкин<…>
ЕФИМ ЭТКИНД
Об авторе
Ефим Григорьевич Эткинд (26 февраля 1918 г., Петроград – 22 ноября
1999 г., Потсдам) — советский и российский филолог, историк литерату30
ОЧЕРК
ры, переводчик европейской поэзии, теоретик перевода. В 1960–1970 годах — диссидент.
Мать — певица, отец — коммерсант, несколько раз подвергался репрессиям, погиб в годы Большого террора. Ефим Григорьевич окончил
Ленинградский государственный университет (1941). В 1942-м ушел в
армию добровольцем, был военным переводчиком.
После войны защитил диссертацию по творчеству Золя, преподавал
в 1-м Ленинградском педагогическом институте иностранных языков.
В 1949-м был «за методологические ошибки» уволен в ходе развязанной
властями кампании по борьбе с космополитизмом, уехал в Тулу, где преподавал в педагогическом институте.
С 1952-го — снова в Ленинграде. Доктор филологических наук
(1965), профессор (1967) Ленинградского педагогического института
им. Герцена.
В 1964-м выступил свидетелем защиты Иосифа Бродского на суде,
суд вынес в его адрес частное определение, после чего Эткинд получил взыскание Ленинградского отделения Союза писателей СССР (член
СП с 1956-го). Позднее открыто поддерживал А. И. Солженицына, помогал ему в работе, встречался и переписывался с А. Д. Сахаровым.
Несколько статей и переводов Эткинда распространялись в самиздате.
В 1972–1973-м участвовал в подготовке самиздатского собрания сочинений И. Бродского. В 1974 году был исключен из Союза писателей, лишен академических званий, был вынужден эмигрировать во
Францию.
Поселился в Париже, был профессором Х Парижского университета
(Нантерр, 1974–1986). В годы перестройки Е. Г. Эткинду были возвращены академические звания, он постоянно приезжал в Россию, печатался
в российской прессе.
Статью «Добровольный крест» Ефим Григорьевич передал в
московско-петербургский журнал «Русская виза», где она и была опубликована в 1994 году. К сожалению, большая часть тиража этого последнего
номера «Русской визы» была уничтожена наводнением в Питере.
ЭССЕ
Эссе прежде всего журнальный жанр — для толстых интеллектуальных журналов. Но встречаются эссе и в многополосных газетах, обычно — в качественной прессе, т. к. этот жанр требует от автора незаурядных
способностей. В газете эссе — это текст на одну-две полосы, в журналах
произведения этого жанра могут быть значительно обширней.
Эссе — это свободные, полные ассоциаций, иногда парадоксальные
размышления по поводу избранного эссеистом предмета, в той или иной
степени связанного с сегодняшним днем. В центре эссе — сам автор
со своим особым взглядом, своей индивидуальной, субъективной позицией, своим жизненным опытом. Стиль эссе — непринужденный,
ориентированный на разговорную речь. Композиция текста свободная,
порой прихотливая.
Эссе бывает разных типов: это может быть философская, литературнокритическая, историко-биографическая и иная публицистическая проза,
в зависимости от возможностей и интересов эссеиста.
Вопросы и задания
1. Прочитайте два эссе. Какие жанровые черты вы в них видите?
2. К каким типам эссе вы бы отнесли эти тексты? Почему?
3. В чем основная разница между этими текстами? Какие задачи ставили перед
собой эссеисты?
32
ЭССЕ
«Новая газета», № 17 (1335)
13. 03. 2008
Рядом с мудрецом
Сегодня, 13 марта, исполнилось 90 лет одному из крупнейших современных
мыслителей Григорию Померанцу — философу, культурологу, религиоведу. Его жизнь вместила события, которых с избытком хватило бы на
несколько ярких жизней. Выпускник знаменитого ИФЛИ. И — фронтовик, дважды раненный, удостоенный боевых наград. Узник ГУЛАГа в
1949–1953 годах. И — скромный библиограф, ставший, благодаря своим
статьям в самиздате и выступлениям на неофициальных научных семинарах, одним из властителей дум конца XX века. Померанца много печатали
за границей, но с 76-го по 88-й в советской прессе упоминать его имя
было запрещено. Философские статьи Померанца власти рассматривали
как призыв к свержению советского общественного и государственного
строя. С 90-го года он официально публикуется в России. «Открытость
бездне», «Выход из транса» , «Собирание себя», «Сны земли», «Страстная
односторонность и бесстрастие духа» — эти и многие другие его книги
изданы в последние десятилетия и востребованы.
Читать и слушать его — и радость, и труд. Потому что слово Померанца
предполагает ответную работу слушателя и читателя — работу ума и
сердца. Чему же он учит? Собиранию себя, мужеству быть самим собой, желанию обрести способность падать и держаться ни на чем, как звезды.
«Глубоко в душе человека есть божественное измерение, — говорит
Померанц. — Нам необходимо коснуться этой глубины. Это как проплыть
через залив и выйти в океан. Там мы находим, что мир не является суммой
атомарных фактов. Там единство. И — разрешение всех конфликтов».
И еще он говорит: «Есть два способа существования в дрейфе. Первый —
принять дрейф как норму, дрейфовать вместе с цивилизацией. Второй
способ — использовать язык современности, чтобы на этом языке будить
тоску по Смыслу, по выходу из дрейфа. Первый способ естествен и неизбежен. Второй необходим».
И еще вот это: «Все абстрактные теории должны проверяться глубиной
сердца. Даже если речь идет о социальной теории, о путях развития
общества». В наш век халтуры и попсы порой кажется, что не осталось мудрецов, несущих опыт насыщенного жизнью покоя. Но они есть,
и голос мудрейшего Григория Померанца, слава богу, слышен. И это такой же факт, как и то, что открытость, искренность, совестливость
и глубина соединились в этом человеке. А нам повезло быть его современниками. Пожелаем же себе этого состояния подольше, а Григорию
Соломоновичу — многие лета!
И. Медовой
ТОПАЕМ ВМЕСТЕ
Надо искать выход из кошмара «рынка без нравственных норм»
Свергнув Хрущева, сталинисты подделали итоги расследования,
проведенного Шатуновской (единственным реально действовавшим
33
ЭССЕ
членом комиссии Шверника), сократили число арестованных за шесть
с половиной лет (1935–1941) с 19 870 000 до двух миллионов и число расстрелянных с 7 000 000 до примерно 750000 (точную цифру, придуманную
Сусловым, я не стал выучивать). После этого на сталинский террор,
обескровивший страну, был наведен гламурный глянец, покаяние было
приостановлено, грехи прикрыты венцом победы, чудовищная цена,
уплаченная за победу, стала предметом советской гордости, гниение
тихо продолжалось, и новое поколение диссидентов опять начинало с
нравственного порыва, без всякого плана реформ.
Где же оказались движущие силы перестройки? Американский исследователь Фельштинский нашел в дневнике Троцкого за 1936 год замечание, что сталинская номенклатура рано или поздно захочет превратить свои привилегии в частную собственность. Так и получилось,
с некоторыми уточнениями… Старики составили кадры ГКЧП. Но
младшее поколение, поездив на Запад, с восторгом разинуло рты на
куски государственной собственности, которую можно было задарма
прихватить. А энтузиасты, охватившие Белый дом живым кольцом? Там
было несколько моих знакомых. Их вознаградила чистая совесть. А ход
дел после победы все более и более огорчал.
Стремительное развитие, даже без ломки общественных институтов,
всегда вносит разлад. Рвется связь между поколениями. Отцы выглядят
банкротами. Мальчишки и девчонки балуются свободой, как французские и американские студенты в 1968 году. А если при этом сразу рушатся и экономическая, и социальная, и политическая системы и старая
идеология топчется ногами, то заодно рушатся нравственные привычки,
худо-бедно привязанные к этой старой идеологии. Возникает аномия, а
по-лагерному — беспредел.
Поток лагерных слов, хлынувших в язык образованного слоя, — лучшее тому свидетельство. Втыкаю телевизор и слышу, как доктор какихто наук, мотивируя свою точку зрения, говорит: «Я ведь не предлагаю
прямо ложиться под Китай». И мой старый знакомый, синолог Леонард
Васильев, казался внутренним эмигрантом, упорно сохраняя в этом токшоу язык интеллигента и не подлаживаясь под «крутых».
Тут мы подошли ко второму уточнению анализа Л. Д. Троцкого.
Комсомольские активисты часто не имели достаточных деловых навыков. Навыки были у дельцов, загнанных в подполье и в подполье сжившихся с бандитами. И в обстановке беспредела именно их опыт создал
стиль работы новых русских.
Можно ли было избежать бандитского капитализма? Да, если бы развитие пошло медленнее, под контролем, сохраняя связи между бывшими союзными республиками, сохраняя известные общие юридические
нормы и учреждения… Однако сильного человека, способного сохранить
разумный порядок, не нашлось. Одни тупо упирались, другие безрас34
ЭССЕ
судно рвались все сокрушить. И момент был упущен. Топали дружно,
топали в лад, Сахарова затопали — и мост рухнул. Вместе с элементарными моральными нормами. Через десять лет после начала перестройки Е. Т. Гайдар заметил в маленьком газетном сообщении: «Рынок без
нравственных норм — кошмар». В этом кошмаре мы живем. И из этого
кошмара надо искать выход.
Россия завоевана коалицией бандитов и взяточников. Разумеется, и
бандиты, и воры не из Америки к нам засланы. Это смердяковы, перебравшиеся из лакейской в гостиную и ставшие хозяевами в доме Федора
Павловича. Но для русской культуры это было варварское нашествие.
Было и есть.
Говорят, что разбитые армии хорошо учатся. Но всегда ли? Византия,
например, не умела учиться на своих поражениях и рухнула. Хотя другие
страны, дважды и трижды завоеванные, создавали в неволе великую
культуру, и она помогала им подняться. Это можно сказать не только о
Китае или Индии, но также о сравнительно небольшом Иране. Он поднялся в позднее Средневековье благодаря литературе на новоперсидском
языке, фарси. Меч кызылбашей (очередных завоевателей) покорился
перу Фирдоуси, Саади, Гафиза, Омара Хайяма. Фарси стал государственным языком Ирана и общим языком элит от Стамбула до Калькутты.
Разбитые армии хорошо учатся. Это правило ладится и с моим собственным опытом. Мне пришлось пережить несколько оттепелей и заморозков. Заморозки всегда толкали меня вглубь. Я терял интерес к
публицистике и писал свои будущие книги…
Я вспомнил еще, что шедевры Позднего Возрождения создавались,
когда солдаты Карла V калечили кардиналов и украшали себя ожерельями из их плоти. А время полного упадка североитальянских городов
стало веком музыки Палестрины, Аллегри, Йомелли, Вивальди…
Что я этим хочу доказать? Что фарватер культуры меняется, и нет
плохих времен, есть только плохие актеры, не понявшие возможностей новой роли. Идея политической свободы может только сохранить
присутствие на политической арене. 85% граждан России не понимают
связи свободы, ответственности и процветания (это заметил Е. Г. Ясин
в «Апреле» № 17). Народ ждет доброго барина, который все рассудит,
а пока льет помои прямо на дороге в пригородных поселках, засоряет
опушки остатками пикников и бросает окурки в высохший мох.
Выход из этого тупика невозможен без просвещения, которым когдато занималась интеллигенция, самая скромная ее часть — школьные
учителя. Сохранились ли они? Академик Ямбург, объездивший многие
грады и веси, говорил мне, что учителя-нестяжатели, живущие чуть-чуть
лучше, чем пустынники в Фиваиде Египетской, пока не перевелись.
Но если их не поддержать, они вовсе переведутся. Семьи в Фиваиде не
выживали.
35
ЭССЕ
Как пробудить общественную совесть? Это даже для экономики необходимо. Недавно проходил круглый стол «Как поднять уровень доверия в бизнесе?» Я был приглашен в качестве одного из консультантов
и с удивлением слушал экономистов, искавших какие-то механизмы
рынка для производства совести. Я возразил, что культура, в том числе
нравственная, — неделимая целостность, и развитие совести начинается с малых лет, с материнского воспитания, с детского сада, с первых классов школы, с организации детского чтения и т. п. Что многое
значит характер религии с акцентом на святость честной работы или
без него, что самые богатые страны Европы — протестантские, а среди
самых бедных — православная Греция, где не было ни Февральской, ни
Октябрьской революций, ни раскулачивания, ни Большого террора, и
нельзя все свалить на большевиков. Можно также вспомнить о роли
национального покаяния в немецком экономическом чуде. Что здесь
можно сделать?
Тут каждому возрасту своя книга: ребенку — сказка, мне — «Дневники»
Шмемана. То, что я сам могу сделать, ничтожно мало. Участвую в выходе
серии книг «Выстаивание и преображение» — о людях, выдержавших
испытание Большого террора. Серия задохнулась из-за недостатка денег.
Вместо тиража порядка 100 тыс., для каждой школы, удавалось издать
только тысяч по пять…
В лагере, где я около трех лет был нормировщиком, а по совместительству и экономистом, и делопроизводителем, я никому ни одной
взятки не дал и ни от кого «лапы» не принял. Меня терзали месяцев
десять, а потом отцепились.
Конечно, я рисковал. В нормировщики попал случайно, после инцидента в карантине, когда чуть не был убит: обошлось все хорошо, переглядел бандита, поднявшего над моей головой табуретку, и он отступил
(почувствовал, наверное, что не стоит терять теплое место из-за паршивого фраера). Слух разнесся по лагпункту, несколько интеллигентов, занимавших административные должности, стали меня «кнокать» (опекать);
кстати, и вакансия нашлась… Что на этой должности делать, я соображал
на ходу. Положение лагерного придурка достаточно сложное…
Лагерный «придурок» — это не дурак; напротив, хитрец, «придурившийся» и избежавший общих работ. Так понимали дело воры. Придурки
делились на бытовиков, бравших взятки, и интеллигентов, которые
взяток не брали. Одним из придурков до моего появления на лагпункте № 2 был член-корреспондент академии наук Николай Иосифович
Конрад. Он на должности не удержался и был переведен в дневальные.
Когда запахло войной с Японией, дневальный был реабилитирован, стал
полным академиком, возглавив, как и прежде, советскую японистику.
В шестидесятые годы я пригласил его на защиту моей диссертации, и
он любезно согласился. Это, впрочем, не помогло: по звонку из ЦК защита была сорвана.
36
ЭССЕ
Итак, меня контролировали бытовики, сидевшие в канцелярии. А начальник лагпункта поссорился с начальником подсобных мастерских и
хотел в отместку ему снять меня с работы. Но оказалось, что я попал в
номенклатуру отдела интендантского снабжения и подчинялся лагпункту только по режиму. Снять можно было меня, к примеру, за выпивку.
Но я не пил, и придуркам лагпункта была дана команда травить меня за
каждый мой шаг. Они вцепились в меня, как пиявки, рассчитывая, что
я буду откупаться.
Почему я на это не пошел? По-видимому, характер мой незаметно и
невольно отождествил себя с героями хороших книг. Я твердо усвоил слова Гамлета Розенкранцу и Гильденстерну: «Вы можете меня расстроить,
но не играть на мне». Я не мог давать лапу (кстати, это идиома: именно
давать лапу, по-дружески давать, втягиваться в мафиозные отношения,
а не просто дать на лапу, как чаевые). Предпочитал принимать придирки
как деловые указания, спрашивать, как надо, и сидеть до ночи в канцелярии, переделывая рабочие листки. А утром в шесть часов — подъем.
Это длилось с осени, всю зиму и начало весны. Кончилось хорошо!
Бухгалтер-ревизор Малиновский, ветеран Большого террора, наотрез
отказался составлять акт о моих погрешностях. «50 рублей — в одну
сторону, 50 — в другую, никаких улик корысти, обычные ошибки…»
Пиявки сразу отвалились. Задаром неохота было разбираться в моих
листках. А между тем они задаром выучили меня ремеслу. Я усвоил нормы
наизусть и работал с полной нагрузкой только три последних дня месяца,
сдавая отчетность. А по вечерам, подобно ученикам Аристотеля, мы с
друзьями ходили от столовой до вахты и от вахты до столовой, с полной
внутренней раскованностью обсуждая все, о чем на воле самому себе
страшно было признаться. Я очень многим обязан этой академии свободной мысли, но еще больше — белым ночам. Архипелаг лагерей был
очень велик. Попадались в нем и острова смерти, и такие, где можно
было побороться за свое достоинство.
Тем более возможно побороться с коррупцией на воле.
Разумеется, в моем опыте многое решал случай. После ревизии я
мог попасть к бассейну, где в облаке морозного пара плавали бревна,
их надо было вылавливать баграми и вытаскивать. Некоторые бегали
в машинное отделение погреться. Один из них заболел воспалением
легких и умер. Я мог попасть на штафной лагпункт — и т. д. и т. п. Но на
войне я научился любить риск. В известных случаях он был излишним,
но без риска нельзя оставаться человеком. По крайней мере, в нашей
стране. Слишком много страшного, над которым надо взлетать. Нельзя
сохранить живую душу без готовности к смерти. Я сделал несколько
ошибок, но, в общем, все 89 лет двигался вверх, а не вниз по внутренней
лестнице.
ГРИГОРИЙ ПОМЕРАНЦ
37
ЭССЕ
«Новая газета», № 20 (1868)
24. 02. 2012
ШИРОКОЙ МАСЛЕНИЦЫ!
Как стороны света — планету, мир съестного делят вкусовые гаммы.
Каждая из них собирает вокруг себя пучками национальные кухни, подчиняя все многообразие рецептов доминирующему вектору.
Проще говоря, выучив гаммы, знаешь, чего ждать, чего хотеть и что
получится. Скажем, понятно, что мексиканская еда — острая. Именно
это позволяет ее легко фальсифицировать. Перец без меры упраздняет
повара, отравляет блюдо и маскирует продукт. На самом деле, мексиканскую кухню знатоки считают третьей — после китайской и французской,
но это для тех, кто умеет наслаждаться сотнями оттенков остроты: от
беспощадно жгучего до сокровенного — например, в шоколадке.
Тропическую гамму определяют сладкие фрукты, без которых не
обходится кухня жарких стран, будь то манго в Индии или ананасы на
Гавайях. Бедный Север от нужды и фантазии придумал и развил соленое
направление, начиная, естественно, с селедки. Утонченная до символа
китайская кухня выбрала необычную — пресную — гамму ее бесценных
деликатесов: акульи плавники и ласточкины гнезда.
Но и среди такой экзотики иностранцу трудно дается русская гамма, которая всякой еде предпочитает кислую. Ученые считают, что эта
(молочная) кислота — необходимое дополнение к мучному, которое
преобладает на славянском столе. Но почему-то итальянцы с их макаронами обходятся без кефира, а мы — нет. Я не знаю, почему русские
(как и другие славяне: украинцы с борщом и поляки с журеком) любят
кислое, но уверен, что в нем — корни нашей кухни. Чтобы оставаться
собой, она требует умелого обращения и умного отбора. Главное — не
путать отечественную кислоту с той привозной, что пришла с уксусом,
лимоном или какими-нибудь каперсами.
Русские рецепты строятся вокруг трех улыбок родного стола: сметана,
квашеная капуста и соленые огурцы. Как бы они ни были хороши сами
по себе, душа их раскрывается в ансамбле, когда мы трактуем приправы
как полуфабрикаты.
Сметана идет во все супы, кроме ухи, которую, впрочем, тоже забеляют, называя рыбным супом. В огурцах мне дороже всего рассол.
В русском застолье это — живая вода, где постоянно свершаются благотворные превращения. Ценя каждую каплю, я вывариваю даже кожу
состарившихся огурцов и добавляю вместо соли в супы с потрохами.
Лучше всего — с языком и почками. Но еще ярче рассол играет с рыбой,
причем — с любой. Я узнал об этом уже тогда, когда мороженая треска
стоила 31 копейку за килограмм, и в моде была идиотская пословица
«Лучшая рыба — колбаса». В опровержение ее я клал в кипящий рассол
38
ЭССЕ
ледяной брикет и ждал, не отходя от кастрюли, пока рыба не станет белой, как молоко. Вобрав в себя всю глубину огуречного духа, даже самый
замордованный улов, особенно если его густо полить растопленным
маслом и украсить укропом, умеет быть плотным и нежным, как его
дорогие родственники.
Столь уместная в родных широтах способность огурца создать облагораживающую среду на пустом месте в холодном климате и при любом
режиме воплощает хитроумие кислой гаммы, во все времена спасавшей
русскую кухню от застоя.
Не зря Чехов писал, что ученые двести лет бились, но ничего лучше
соленого огурца не придумали. Век спустя это по-прежнему верно.
Покинув гостиницу «Пекин», не позавтракав, я быстро шел к центру,
перебирая в голове длинный список ответственных дел, с которыми
мне в тот день предстояло справиться. Чего там точно не было, так это
внезапно встреченного мною на Тверской трактира Тестова, о котором я
когда-то читал у Гиляровского, не веря — по молодости лет — ни одному
слову.
Даже не пытаясь устоять перед искушением, я сел за столик и пугливо
спросил у официанта, неужели и в этот ранний час здесь подают обещанную меню стерляжью уху с кулебякой?
— Обижаете, — сказал половой с таким высокомерием, что я подумал, не снимают ли тут кино из прежнего времени.
Окуная ложку в дымящуюся тарелку, я заказал для гармонии квасу.
— Квасу нет, но есть Perrier.
— Вы предлагаете, — допустил я сарказм, — есть русскую уху с французской минералкой?
— А вы считаете, что уха идет с квасом? — ответил мне тем же официант.
Я плюнул на дела и принципы и попросил — в пол-одиннадцатого
утра! — графинчик студеной водки.
В конце концов, кто я такой, чтобы бороться с могучей кулинарной
традицией, соединившей выпивку с закуской, как нитку с иголкой: одна
так дружно следует за другой, что разлучить их не поднимется рука.
И не надо! Водка — общедоступный секрет нашего застолья. Гениальный множитель, она, напрочь лишенная собственного вкуса, делает
вкусным все остальное. Торжественно открывая трапезу, водка сопровождает ее с гаснущим энтузиазмом по мере продвижения к десерту.
Отсюда — мой рецепт умеренной трезвости: пить пока голоден.
Русский обед, как стихи Горация, всегда открывается главным — феноменальным авансом, который и в гастрономический словарь Larousse
вошел, не сменив языка: zakuski.
Даже если забыть, как от нас требуют экологические тревоги, о черной икре, предисловие к трапезе легко ее затмевает. Чтобы этого не
39
ЭССЕ
произошло, раньше закусывали стоя, у буфета. Что, однако, не мешало
знатокам смаковать каждую деталь бесконечного репертуара. Если рыба,
то семга, если шпроты, то рижские, если кильки, то ревельские, если
заливное, то из языка (говяжьего!), если редька, то зимняя, ядреная,
если огурцы, то нежинские, с пупырышками, засоленные с листьями
хрена, если капуста, то с ледком, заквашенная не в полнолуние, если
грибы, то рыжики…
Грибы, впрочем, требуют отдельного абзаца. Я отказываюсь верить,
что истерическая страсть, которую мы испытываем к этим странным
существам, объясняется только вкусом. Проще признать магическую
связь с нашими лесными соотечественниками. Возможно, грибы — это
славянский тотем: не столько еда, сколько досуг и праздник. Возвращая
архаический восторг застолью, грибы приобщают нас к съеденной природе. При этом, как на боярском пиру, каждая порода знает свое место
за столом. Сушеные боровики оживают в супе с перловкой, луговые — и
потому душистые — шампиньоны хороши в сырном жюльене, деликатные майские сморчки изумительны с макаронами, гуттаперчевые
лисички — в мясном жарком, крепкие челыши — в маринаде, сопливые
опята — в засоле, и все вместе — на сковороде, с луком и, конечно,
сметаной. Иначе говоря, грибы занимают в русской жизни почетное
место между водкой и баней и никогда не бывают лишними.
Но настоящая русская кухня начинается — а часто и кончается —
первым блюдом. Суп — не обязательно отечественный, но всегда,
кроме окрошки, безжалостно горячий — составляет главный соблазн
вдумчивого обеда. Требуя труда и умения, он все еще стоит у порога
дорогих ресторанов, лишь избирательно доверяющих национальному меню. Между тем русский суп, щедро приготовленный, разумно
поданный и справедливо прославленный, заслуживает всемирного
признания.
Шедевр всей этой традиции — богатые щи для дорогих гостей, которые я варю два дня в одном горшке и трех кастрюлях.
Щи — доисторическое, языческое блюдо. В самом слове, которое
требует в немецком множества букв, а по-английски вообще не произносится, звучит такая патриархальная древность, что нам кажется естественным обращаться к супу на «вы». Скелет щей — говяжья грудинка,
плоть их — капуста, душа — грибы, хитрость — щадящий режим.
Начинать надо с квашеной капусты. Ее английские мореходы
переняли у русских вместо своих соленых лимонов, которыми тогда
спасались от цинги. Уложив отжатую капусту в горшок, я заливаю ее
кипятком, заправляю сливочным маслом и оставляю на ночь в слабо
нагретой духовке. К утру в доме появляется щаной дух, который задает
магистральное направление празднику.
Правильно начатые щи трудно испортить, если, конечно, не совать
в кастрюлю категорически посторонние помидоры. Зато все остальное
40
ЭССЕ
приобретет мягкую кислоту, пологую и щадящую. Образуя щаной фон,
она позволяет на нем красоваться овощам и говяжьей грудинке.
Теперь нужно собрать щи, соединив медленный, темный от навара,
мясной бульон с отваром сушеных боровиков, добавить корений с непременной морковью и репой, но, конечно, без помидоров, разварить
для плотности одну картофелину, которую потом надо не забыть выбросить. Уже сняв с огня, в суп следует накрошить добрый ломоть ветчины,
плошку соленых груздей и стакан пряной зелени, в который я добавляю
по столовой ложке тертого чеснока, хрена и водки. Такие щи — серьезное дело, поэтому я и горжусь, и огорчаюсь, что ел их только за своим
столом.
Понятно, что всякое второе меркнет по сравнению с таким первым.
Это чувствуется по тому, что на поздней стадии обеда русская кухня часто
переходит на чужой язык лангетов и эскалопов. Однако, как Пушкин,
это — ложное заимствование, ибо на русском столе заграничное бывает
вкуснее оригинального.
Особенно удачна та смесь «французского с нижегородским», которая
отличает возрождающуюся сегодня петербургскую кухню. Она добивается изысканно-национального, я бы сказал, набоковского эффекта,
заменяя в парижских рецептах кролика зайцем, курицу — куропаткой,
форель — судаком, виноград — брусникой, шампанское — цимлянским,
аккордеон — скрипкой (но не балалайкой).
Если в одной столице воскрешают стол русских царей, то в другой —
их империю. С кулинарной (а значит, безопасной) точки зрения Москва
по-прежнему — центр евразийской кухни, кормящий одну шестую часть
суши.
АЛЕКСАНДР ГЕНИС
ФЕЛЬЕТОН
В группу художественно-публицистических жанров периодики входит подгруппа сатирических жанров. Главные из них — фельетон и памфлет; встречаются они сегодня далеко не в каждой газете или журнале.
Основная задача фельетона — высмеять те или иные недостойные
стороны человека или общественного явления. Признаки жанра: ирония, комическое иносказание, эзопов язык. Для фельетона характерно
нарочитое смещение пропорций описываемой реальности, нарушение правдоподобия, гиперболизация, иногда — доведение ситуации до
абсурда. Возможно сознательное нарушение лексико-стилистических
норм языка.
Для понимания особенностей фельетона важно сравнить его с памфлетом.
Вопросы и задания
1. Прочитайте приведенные фельетоны. Какие информационные поводы вызвали их к жизни? Какие цели ставили перед собой фельетонисты?
2. Определите основные жанровые черты текстов.
3. Покажите языковые особенности каждого из фельетонов.
42
ФЕЛЬЕТОН
«Навигатор». Рекламно-информационный портал (Новосибирск), № 7
23.02.2007
МОНОЛОГ ТЕТИ ДУСИ
И что за вредные люди живут в 15-м доме по ул. Иванова! Уже и
телефон городской подорожал, а они не унимаются, трезвонят во все
инстанции, и денег им не жаль! То отопление им подавай, то, видите ли,
сутки нет холодной воды, то никакой воды вообще, то электричество отключили. Звонят и орут: «Спасите!» Надо им еще телефон отключить.
Я как опытный работник ЖКХ (еще помнят, небось, в 5-м ЖЭУ
уборщицу тетю Дусю!) хочу научить молодых непонятливых жильцов,
как правильно вести хозяйство и радоваться каждому прожитому дню.
Возьмем, к примеру, отопление. На что оно вам? Зима-то нынче
какая! И теплая, и снежная, и дрозды ни с того ни с сего прилетели —
словом, красота, да и только! Заделал окна получше, одеял накупил, к
половине своей покрепче прижался… Ночью не замерзнешь. А днем
тебе дома делать нечего. Жизнь-то дорогая теперь, надо работать, семью
кормить.
Нет воды? Велико горе! Мы вот всегда понимали, что если нет в
кране воды, значит, она отправлена напоить хлопчатники Узбекистана
или казахские целинные земли. Вода там, где она нужнее, а вы, гляжу,
совсем избаловались! А колонка на «Сеятеле» для кого? В лес пойди,
снега набери, растает — вот и вода. И магазины рядом. Пять литров хорошей воды всего 52 рубля стоят. Вот в Израиле, пишут, питьевую воду
за доллары покупают. У нас, стало быть, дешевле. Белье постирать? А
для этого прачечные открыты, ближайшая к вам находится напротив
«Эрнеста». У вас ребенок маленький, мыть его надо? Можно свозить к
бабуле на Затулинку. Там этой зимой воду не отключали. Можно к родне
съездить в пригород. Всем полезно: и дитенку — свежий воздух, собачки,
саночки, и вам — рыбалка, лошади, банька… А после баньки, глядишь,
второй малыш заведется. Детей-то нынче мало, повымрем ведь скоро.
Совместные поездки укрепляют семью, это даже психологи доказали.
Вам посуду мыть нечем, в кране одна горячая вода? Не беда. Налили
в тазик, помыли. Вот и «Фэйри» не понадобился — экономия! А ополоснуть и горячей можно, тарелки за краешек держи, бокалы на вилку
одень и споласкивай, а у кастрюль ручки имеются. Унитаз тоже можно
горячей водой ополоснуть, без всяких там «Доместосов» все известные
микробы погибнут. Правда, запах не очень, но для этого у вас есть освежитель, ведь вентиляция давным-давно не работает. Можно и одноразовую посуду купить — поели и выкинули. Что? Свадьба у вас? Что за
свадьба в панельной хрущевке? Ни потанцевать, ни подраться… Чай, не
каждый год женитесь, закажите ресторан. Это модно и удобно. Дорого?
На свадьбу потратиться — святое дело!
43
ФЕЛЬЕТОН
Пришли домой, а электричества нет? Радуйтесь! Купите красивые
свечи, консервы и фрукты, при свечах поужинайте. Это романтично.
Как в сериале! А компьютер, телевизор и магнитофон вам ни к чему:
в новостях одни ужасы кажут, в компьютерах вирусы какие-то нашли,
а музыка хорошая теперь не в моде… Поели при свечах, о жизни поговорили, в тазик посуду сложили, в одеяла закутались и баиньки пора.
Здоровый сон укрепляет нервную систему. <…> Ночью спать надо, а не
страшилки смотреть, ведь утром опять на работу.
Так вот и живите, рядком да ладком, не звоните, не жалуйтесь — грех
это. Каждому деньку радуйтесь — это же вам дар Божий!
Счастья вам и здоровья.
Ваша тетя Дуся.
С тетей Дусей общалась
СВЕТЛАНА КНИЖНИК
«Новая газета», № 5 (1419)
21.01.2009
ОН БОЛЬШЕ ПОЛЬЗЫ ПРИНЕСЕТ ОТЧИЗНЕ РИСУЯ,
А НЕ С КРИЗИСОМ БОРЯСЬ
Путин ушел по цене Ван Гога
Хочу, одно событие затронув, преодолеть разруху и разор: за тридцать
семь рублевых миллионов ушла картина Путина «Узор».
На первый взгляд цена ей — два червонца: на зависть всем художникам иным, премьер рисует зимнее оконце, покрытое узором ледяным.
Пусть большинство подумает: «Не много ль?» — я не согласен с этим
большинством: пикантность в том, что темой служит Гоголь, фрагменты
«Ночи перед Рождеством». Недаром Путин, пред мольбертом стоя, так
улыбался: мне — и то смешно. Писали же, что это не простое, что это
украинское окно! И занавески — местные всецело, с узором, как ведется
искони; и потому оно заиндевело, что не хотят за газ платить они! На стеклах же, противникам на горе, читается заслуженная мзда: вглядитесь — в
недвусмысленном узоре видна пятиконечная звезда, привычная, как над
кремлевской башней. В России любят быструю езду. Не зря мороз — союзник наш всегдашний — вас тычет носом в красную звезду. Напрасно
Киев долгих три недели упорствовал: «Не сдамся, мол, не сда...» (меняю
стиль, не то на самом деле я исчерпаю рифмы на «звезда»).
Едва об этом замысле прознал я, сначала легкомысленно заржав, —
мне стал понятен новый вид посланья к народам окружающих держав.
Пора менять застойную рутину — протесты, ноты МИДа и т. п. — и лидеру страны вручать картину с автографом заветным «ВВП». Настанет
44
ФЕЛЬЕТОН
экономия бюджетов, и штаты можно будет сократить, тем более у Гоголя
сюжетов должно на все события хватить. Какие темы для программы
«Вести», какой для комментария простор! Грузинам слать картинку к
«Страшной мести», опальным олигархам — «Ревизор», а всем послам —
из Оста ли, из Веста, от финских скал до пламенных Таврид, — вручать
бы «Заколдованное место», чтоб знали, где работать предстоит.
Но главное для нас — цена картины. За полчаса сварганена, она ушла
за три трехкомнатных квартиры, и это не предельная цена. Художникам —
и Глазунову тоже — не удержать завистливой слезы. (А подпись, говорят, еще дороже: наверное, красивее в разы.) Лишь живопись Ван Гога,
инородца, так ценится на «Сотбис» иногда… А мы боимся с кризисом
бороться. Да это же спасенье, господа! Уж если при всеобщей дешевизне так продается наш Владимир-князь — он больше пользе принесет
Отчизне рисуя, а не с кризисом борясь. Ведь это покупал не шизофреник, а человек, доросший до высот… Да никакая нефть подобных денег
бюджету никогда не принесет! Допустим, экономика буксует, допустим,
безработица кругом, инфляция… А Путин пусть рисует, не помышляя
ни о чем другом! Пускай рисует снег, мороз и солнце, коньки и лыжи,
баб, еду, питье — и, может, экономика спасется, коль он не будет думать
про нее?..
Я сроду не желал России злого. Врагов полно — я не из их числа.
Я думаю, что живопись Грызлова нам тоже бы немало принесла. Пусть
краски на холсте перетасует по способу патрона своего… Пускай Сурков
чего-нибудь рисует — писал же он стихи, и ничего! Пускай рисует, страстен и неистов, пока движенье «Наши» — на мели. (Он любит, говорят, сюрреалистов? В стране уже и так сплошной Дали…) Избавившись
от имиджа злодеев, пускай с утра рисует ФСБ; пускай рисуют Эрнст и
Добродеев, впервые отпуск разрешив себе… Пускай рисует весь бомонд
московский, всяк политолог, каждый патриот, пускай в Чите рисует
Ходорковский (а деньги пусть в бюджет передает) — а также и Каспаров,
и Лимонов, любой из них талантлив и умен: их живопись не стоит миллионов, но лучше так, чем если бьет ОМОН. Мы выручим на этом деле
много. Любому хватит прокормить семью.
Пускай они рисуют, ради Бога!
А мы пока наладим жизнь свою.
ДМИТРИЙ БЫКОВ
ПАМФЛЕТ
Памфлет, наряду с фельетоном, принадлежит к числу сатирических
жанров внутри группы художественно-публицистических жанров периодики.
Название «памфлет» образовалось от греческих слов «pamm fhlego» —
«все воспламеняю», «все испепеляю». Если фельетонист нацелен на
высмеивание отдельных недостатков персонажа или явления, то памфлетист обличает, не приемлет объект высмеивания полностью, будь
это отдельная личность или политическая система. Читая фельетон,
мы смеемся. Когда мы читаем памфлет, нам порой бывает не столько
смешно, сколько страшно.
Памфлетист использует в качестве оружия не только иронию, гротеск
и гиперболу, как фельетонист, но и сарказм — уничтожающий, оскорбительный смех.
Вопросы и задания
1. Прочитайте и сравните между собой приведенные памфлеты.
2. Определите информационный повод, по которому они написаны. Сводимо
ли их содержание к данному поводу? Каковы цели памфлетистов?
3. Попробуйте определить имидж газет, в которых могут быть опубликованы
подобные памфлеты.
4. Покажите основные жанровые черты текстов, их языковые особенности.
46
ПАМФЛЕТ
Газета «Завтра», № 27 (970)
04. 07. 2012
СВАЛЬНОЕ ПИСЬМО
Либералы совершили очередной свальный грех — состряпали коллективное письмо-обращение в защиту находящихся под стражей участниц
группы Pussy Riot, требуя освободить тех и прекратить уголовное преследование. В «куче-мале» резвились более ста представителей либеральной
интеллигенции, называющих себя деятелями культуры. Когда смотришь
на имена подписантов (Олег Басилашвили, Евгений Миронов, Сергей
Юрский, Чулпан Хаматова, Эльдар Рязанов, Алексей Герман, Алексей
Герман-младший, Александр и Андрей Прошкины, Виталий Манский,
Михаил Жванецкий, Сергей Шаргунов, Дмитрий Быков, Григорий
Чхартишвили, Людмила Улицкая, Андрей Макаревич, Валерий Меладзе,
Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, Марат Гельман, имя им — легион),
удивляешься только, как они еще не обратились с призывом наградить
этих дам странного поведения. Ведь те, как утверждают подписанты в
обращении и в комментариях к нему, и патриотки, и высоко ответственные гражданки, и художницы. И резвились они в православном храме
исключительно в высоких целях единения общества и укрепления мощи
государства. Оригинальный подход!
Письмо изобилует разглагольствованиями: «мы считаем, мы думаем,
мы требуем…» Эта публика считает себя во всем правой. Посчитала, что
Советский Союз слишком велик — и уменьшила его. Что дружба народов слишком крепка — и внесла раздрай. Посчитали, что истинная
свобода — это беспризорные дети, и выбросили на улицу миллионы
несчастных. Посчитали, что все вокруг не народное, а «мое», и захватили
собственность, ограбив людей.
Авторы письма обеспокоены: уголовное дело в отношении участниц
группы «компрометирует российскую судебную систему и подрывает доверие к институтам власти в целом… Все то время, пока участницы акции
находятся под стражей, в обществе нарастает атмосфера нетерпимости,
что ведет к его расколу и радикализации».
Может, чтобы крепить атмосферу терпимости, преодолевать раскол и
радикализацию, надо каждый день совершать подобные акты и отпускать
их исполнителей, делая героями эфира?
Уже не раз было говорено: зачем же ограничиваться только православными храмами? У нас многоконфессиональная страна, а представители иных религий (а среди подписантов много именно представителей
иных вероисповеданий) могут почувствовать себя ущемленными, обделенными культурными мероприятиями. Мол, как что новое, прогрессивное, передовое — так мимо нас? Требуем! И наши храмы навестите,
и нам станцуйте и спойте! Уж окрепнем тогда! Ай-да ну!
«Подобного рода акции уже давно стали классикой public art», —
уверяют адвокаты осатаневших девиц. А почему «классику» западной
47
ПАМФЛЕТ
культуры, название которой вы даже на латинице пишете, мы должны
легализовать у себя? И если такой вот «классикой» стало употребление
наркотиков в некоторых артистических кругах, должны ли у нас и за
наркотики прекратить уголовное преследование?
Режиссер и председатель «Киносоюза» Андрей Прошкин объясняется: «Письмо я подписал потому, что в обществе существует огромный
запрос на милосердие — и кто-то должен его проявить». А не чувствует ли режиссер со товарищи подобный высокий запрос в отношении
Константина Душенова, который никого не убил, не ограбил, никому в
душу не плюнул, но вот уже несколько лет сидит в тюрьме?
Ни один из данных гуманистов в свое время и слова не молвил в защиту более 40 ребят-лимоновцев, которые отсидели реальные тюремные
сроки за то, что явились в приемную президента и потребовали встречи
с главой государства, с замглавы его администрации, с советником президента по экономическим вопросам Андреем Илларионовым, большим,
кстати, либералом. А также около двадцати молодых людей в здании
Минздрава заняли несколько служебных помещений, заблокировав
двери, протестуя против наступления на права стариков, на льготы при
получении лекарств, проезде на транспорте. Несколько ребят отсидели,
никого не убив и не ограбив, от полутора до четырех лет!
Либеральная интеллигенция эти свальные грехи / коллективные акции
проводит периодично. Так же было подписано и письмо с требованием
расстрелять защитников Дома Советов, которые тоже никого не убили
и не ограбили. Убили их. Но, видимо, в то время никакого «запроса на
милосердие» в обществе не существовало, зато был «запрос на кровопролитие», каковое и потребовали либералы в том своем «расстрельном» письме.
Моральная цена этому очередному письму — ноль, потому что оно
преследует не гуманные цели якобы защиты недалеких девах, а узкокорпоративные, политические. Смысл письма — по команде собрать толпу,
хищную стаю, совершить срамной публичный акт (как и подзащитные),
а потом разбежаться до следующего непотребства. Демонстрировать обществу, что принятые в нем устои, которые и делают общество обществом,
для либералов — звук пустой, что они как расшатывали устои государства,
так и расшатывают, прикрываясь фиговыми листами «гуманных» писем.
ОЛЬГА СТРЕЛЬЦОВА
«Новая газета», № 33 (1881)
26. 03. 2012
МОЛИТВЕННОЕ
В эти унылые дни предвесенние кажется — мир обречен. Я не об
истине — о милосердии. Больше уже ни о чем.
Днесь откажусь от бича Ювеналова, весь размягчусь, как моллюск, в
кроткого малого, тихого малого преображусь и взмолюсь: наши церковники, наши полковники, благостный правящий класс, наши сановники, наши
48
ПАМФЛЕТ
садовники, мудро растящие нас! Вечно топчите наш край отмудоханный, но
прикажите одно: волю вернуть Самуцевич с Алехиной и отпустить Толокно.
Я не поклонник восставшей пусятины, их групповой ектеньи, панкам
я тоже не друг, да простят они скучные вкусы мои, — но отчего не простить неразумие, не извинить шутовство? (Я выражаюсь как можно
беззубее, чтобы не злить никого). Что же посадками вновь увлекаться
нам, с завистью глядя назад? Вон донеслось, что за мелочи карцером им
беспрестанно грозят; будто любые огрехи караются и разыгрался отит,
будто детей отобрать собираются (могут! — а кто ж запретит?). Все это
выглядит несколько пыточно (Боже, прости дурака!), как-то чрезмерно
и как-то избыточно, как-то жестоко слегка. Все остальное у нас замечательно, но — исцелися, врачу! (Чувства чувствительно-чуткого Чаплина
я оскорбить не хочу). Да, поглумились, нарушили правила, больше не
будут авось, но называть их «насмешкою дьявола» — это уж как-то того-с.
Мщение девушкам — дело последнее; звери ли вы, господа? Можно б
хоть раз проявить милосердие. Я уж не помню, когда...
Нет, не хочу ни клеймить, ни грозиться я. Родина, тихий мой свет,
исстари правит тобой инквизиция, веруешь ты или нет. Ты остаешься
клейменой и битою, с распотрошенным нутром, и под Иосифом, и под
Никитою, и под великим Петром. Как в тебе мало приязни и здравия, как
ты пуста и черна, если, решив возрождать православие, с пыток опять начала! Ждали чудесного — накося, выкуси. Всех нас видали в гробу. Снова
ликуют поклонники дикости, рабства, запрета, табу! Смотрят святители
наши великие, как мы живем не по лжи: Путин заделался частью религии — слова о нем не скажи.
Нет, не сказать, чтоб миазмами гнилости все пропиталось до дна. Ктото, естественно, просит о милости, не Мониава одна! «Горечью сердце
мое разрывается, — молвил об этом Кирилл. — Не милосердием то называется!» — с пафосом он говорил. Что это, братцы, ужели примнилось
мне? Что ж это он — и о чем? Где вы видали, чтоб просьбой о милости
пастырь бывал огорчен? Это ж не зрелище лжи или зависти, рейдерских
краж и атак; не за убийц попросили, казалось бы, — что ж разрыватьсято так? Кто бы сказал преподобному Сергию или тебе, Серафим, что для
России призыв к милосердию с верою несовместим... Как мы скатились
до злобы горилловой, до скорпионьей, верней? Дела мне нет до квартиры
Кирилловой и до прописанных в ней, мне отвратительны сплетни греховные — знайте, что я не таков! — знать я не знаю про деньги церковные,
те, что брались у братков — но иногда моего современника мучит вопрос
неспроста: церковь ли мы Каиафы-священника — или мы церковь Христа?
Нет! Умолкаю. Беды бы не вытворить. Помню задачу мою: это у нас
не памфлет, а молитва ведь. Я не сужу, а молю. Делайте после любые
оргвыводы, не опасаясь молвы, — вы же не Каины, вы же не Ироды, не
атеисты же вы! В эти унылые дни предвесенние кажется — мир обречен.
Я не об истине — о милосердии. Больше уже ни о чем.
ДМИТРИЙ БЫКОВ
49
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ
1. Каковы общие свойства художественно-публицистических жанров?
2. Какие жанры входят в эту группу? Назовите жанры, которые выделяются
внутри группы в отдельную подгруппу. Что служит основным признаком
для их выделения?
3. Кратко охарактеризуйте каждый из изученных художественно-публицистических жанров.
ЗАДАНИЕ
Найдите образцы изученных художественно-публицистических жанров в любых периодических изданиях, обоснуйте свой выбор, показав
жанровую специфику каждого текста.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В сборнике рассмотрены художественно-публицистические жанры
периодики: кратко охарактеризованы их общие черты, композиционные,
стилистические и тематические особенности каждого жанра; приведены
образцы текстов из целого ряда современных изданий; даны вопросы и
задания для самостоятельной работы студентов.
Полученные знания и навыки анализа текста необходимы для успешного усвоения курса «Редакторская подготовка периодических изданий»
и некоторых других дисциплин, изучаемых в рамках специальностей
«Издательское дело» и «Журналистика». По окончании вуза эти знания и
навыки могут быть применены на практике в случае работы выпускника
редактором или журналистом в любом периодическом издании.
50
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. Тертычный А. А. Жанры периодической печати. М., 2000.
2. Кройчик Л. Е. Система журналистских жанров // Основы творческой деятельности журналиста / Под ред. С. Г. Корконосенко. СПб., 2000. С. 125–168.
3. Гуревич С. М. Газета: вчера, сегодня, завтра. М., 2004.
4. Ким М. Н. Жанры современной журналистики. СПб., 2004.
5. Ким М. Н. Технология создания журналистского произведения. СПб., 2001.
6. Лозовский Б. Н. Журналистика : Краткий словарь. Екатеринбург, 2004.
51
Учебное издание
Информационные жанры периодических изданий
Учебно-практические материалы
Составитель О. Е. Рубинчик
Санкт-Петербургский государственный университет
технологии и дизайна
191186, Санкт-Петербург, ул. Большая Морская, 18
Подписано в печать 17.12.2013 г.
Гарнитура NewtonС. Формат 60 x 841/16. Уч.-изд. л. 1,9.
Усл. печ. л. 3,15. Тираж 100. Заказ № 31
Отпечатано с оригинал-макета
в Издательско-полиграфическом центре СПГУТД СЗИП
191180, Санкт-Петербург, пер. Джамбула, д. 13
тел. (812) 315-91-32 (145)
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
190 Кб
Теги
ganryizdaniy, 2013
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа