close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

758

код для вставкиСкачать
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
?1, 2009 ?. | ???????. ???????????. ??????????.
??????????
??????? ???????
?
??????? ?.?.
????????-??????????????? ?????? ???????????? ??????????? ?????????? ???????? ?
??????? ???????????? ???????? ???????????
?
??????? ?.?.
??????????? ????? ?? ??????-??????? ???????? ?VIII ????
?
????????? ?.?.
????????? ? ?????????????? ??????? ????????????? ?????? ???????? (?? ??????????
????????????, ?????????, ?????)
??????? ?????????
?
?????????? ?.?.
???????????? ???????? ???????? ??????????? ????????? ?VIII ???? ? ??????????
???????????-???????????? ?????
?
????????? ?.?.
????????? ???????? ? ?????????? ??????? ??????? ?????????? ? ?????? ???????? XIX ????
?
?????? ?.?.
??????????? ??????????????? ?? ?????????? ??????????????: ??????????????? ??????
?
???????? ?.?.
??????????? ???????? ???????????? ? ???????: ??????????? ???????? ???????
?
???????? ?.?.
? ???????????? ?????? ?????? ? ???????? ???????? ??????? ????????????? ?????
?
?????? ?.?.
???????? ????????????? ?????????? ?????????????
?
???????????? ?.?.
???????? ???????? ?????? ? ???????? ???????????? ????????? ??????? ????????? ??
??????????? ? ????? XIX - ?????? XX ????
?
????? ?.?.
?.?. ??????? ? ???????????-???????????? ????? ?????? ????? XIX - ?????? XX ????
??????? ?????
?
?????? ?.?.
???????????? ??????????? "??????????? ? ??? ?????????: ???? ?????????????? ?
??????????????"
?
?????? ?.?.
???????? ?? ?????: ???????? ?. ?. ??????? ?????? ? ???????????? ????? ?? ?????? ????????
XVII - ?????? XVIII ?. : ????????? ??????? ? ?????????? ??????????. - ??????? : ??????, 2008. 208 ?.
?
??????? ??? ???????
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Производное слово и его семантический потенциал
НАУЧНЫЕ ДОКЛАДЫ
УДК 316.354:355.1
ИСТОРИКО-СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ФОРМИРОВАНИЯ
ТВОРЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА ЛИЧНОСТИ В СИСТЕМЕ ДОВУЗОВСКОГО
ВОЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ
А. П. Абрамов
Курский государственный технический университет
Поступила в редакцию 3 декабря 2008 г.
Аннотация: в статье сделан историко-социологический обзор предыстории создания системы довузовского военного образования и ее эволюции в контексте формирования творческого потенциала личности.
Ключевые слова: творческий потенциал, личность, кадетский корпус, довузовское военное
образование, суворовское военное училище.
Abstract: the article gives a history-sociology survey of the pre-history of the pre-university
military education system and its development in the last of creative potential forming.
Key words: creative potential, рersonality, cadets college, pre-university military education,
Suvorov Military College.
Уяснение механизма формирования творческого потенциала личности в системе довузовского военного образования вряд ли будет
логичным и обоснованным без обращения к
предыстории создания военного образовательного социума и его эволюции в контексте социологического знания. Тем более, что за
прошедшие десятилетия утрачено многое, что
могло бы быть применимо в современных условиях.
«Кадетские корпуса за двести лет своего
существования дали России бесчисленное множество выдающихся на всех поприщах государственных деятелей, полководцев, писателей, поэтов, историков, композиторов и даже
Отцов Церкви» [1, с. 5]. Именно с них начиналась почти любая значительная карьера.
Ежегодно в большую жизнь выходили не
просто выпускники, прекрасно образованные
юноши, но будущее государства, его основа,
чьи имена навеки вошли в отечественную
историю.
Выдающиеся полководцы М. И. Кутузов,
Ф. Ф. Ушаков, П. А. Румянцев-Задунайский;
деятели культуры, литературы и искусства
В. В. Верещагин, М. П. Мусоргский, А. Н. Радищев, В. И. Даль, Ф. М. Достоевский, Н. А. Римский-Корсаков, А. Н. Скрябин, П. А. Федотов, К. Ф. Рылеев, Н. С. Лесков; обществен© Абрамов А. П., 2009
ные деятели А. А. Бестужев, П. И. Пестель,
П. А. Кропоткин, В. В. Куйбышев — вот далеко не полный перечень имен выпускников
кадетских корпусов, в свое время прославивших Россию каждый на своем поприще.
Историко-социологический анализ процесса
формирования творческого потенциала личности в системе довузовского военного образования современной России возможен с применением конкретно-социологических методов в
рамках междисциплинарного подхода. В частности, с помощью анализа документов, библиографических очерков, исторических справок по вопросам воспитания и обучения в
кадетских корпусах России с периода их зарождения до наших дней.
Для более полного уяснения исследуемого
процесса необходимо использовать идеи и
взгляды, изложенные в концепциях гуманизации военной деятельности, в условиях реформирования общего и военного образования в
Российской Федерации.
Методы анкетирования, психологического
тестирования, интервьюирования позволят получить необходимую для последующего анализа информацию по изучаемой проблеме.
В России до 1917 г. функционировала вполне оптимальная система подготовки офицерских кадров, заключавшаяся в последовательном формировании военной гуманитарной среды, в которой складывался личностный потен-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
3
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. П. Абрамов
циал военного профессионала: кадетский корпус — военное училище — военная академия.
Каждая ступень шлифовала и совершенствовала профессиональные и социокультурные качества защитника Отечества.
Кадетские корпуса как специфический военный социум ведут свое начало с 1653 г.,
когда в Пруссии была учреждена первая кадетская школа для несения дворянскими детьми военной службы.
Слово «cadet» значит «малолетний». Так
назывались еще в рыцарские времена младшие члены дворянских фамилий, готовившиеся в виде пажей к высшему воинскому званию [2, с. 3].
В России кадетский корпус впервые был
основан в 1732 г. в Санкт-Петербурге по инициативе генерал-фельдмаршала Миниха в царствование императрицы Анны Иоановны. Это
учебное заведение может служить образцом
образовательных учреждений XVIII века. Корпус готовил не только офицеров, но и гражданских чиновников, дипломатов, судей и
даже актеров (так, при императрице Елизавете ввиду того, что в корпусе появился выдающийся кадет-драматург и актер А. П. Сумароков, туда была направлена для обучения
провинциальная труппа актеров во главе с
Ф. Г. Волковым). Среди кадетов Первого кадетского корпуса царил живой интерес к литературе, театру. Среди них образовалось «Общество любителей русской словесности». Кадеты ставили спектакли. Так, в 1749 г. члены
Общества с успехом сыграли трагедию «Хореев», написанную кадетом А. П. Сумароковым, которая по воле императрицы Елизаветы была повторена при дворце, что, собственно, и побудило ее основать российский
театр. При этом Сумароков стал первым его
директором. Первый кадетский корпус не
был в то время закрытым учебным заведением. Для прослушивания лекций в него могли являться и посторонние люди. Известно,
что выдающийся отечественный полководец
А. В. Суворов в годы своей юности находил
время слушать лекции по некоторым предметам и брал для чтения книги из корпусной
библиотеки.
Многое для становления и развития отечественного образования, в том числе военного,
было сделано в годы правления Екатерины II.
Если раньше школа учила, то теперь она должна была воспитывать, заменяя обучаемым
семью. Вслед за педагогами и философами Запада Екатерина мечтала пересоздать человечество посредством воспитания, — создать «но-
4
вую породу людей». В годы царствования
Екатерины II в кадетском корпусе был утвержден Устав, по которому в него принимались дети с четырех-пятилетнего возраста [3,
с. 264—265]. Пребывание в корпусе длилось
15 лет. Правление Екатерины II называли
«золотым веком» первого кадетского корпуса,
а сама она его определила «рассадником великих людей».
В конце XVIII — начале XIX в. были открыты Артиллерийский и Инженерный Шляхетские кадетские корпуса, позже преобразованные во второй кадетский корпус. В 1802 г.
учреждается Пажеский корпус, а в 1812 г.
Финляндский кадетский корпус. Несколько
позже были открыты Александровский (1829),
Новгородский, графа Аракчеева (1834), Полоцкий (1835), Петровско-Полтавский (1840),
Сибирский (1845), Михайловско-Воронежский
(1845) и другие кадетские корпуса.
К первой половине ХIХ в. в России насчитывалось около 20 кадетских корпусов. Замысел был таков: удалив дворянских детей от
разлагающей, сибаритской среды и заперев их
в специальную казарму, подготовить с малых
лет к перенесению трудов и лишений военного времени, воспитывать, прежде всего, чувство преданности престолу и, таким образом,
создать из высшего сословия первоклассные
офицерские кадры [4, с. 44—45].
Развитие военного образования в России
того времени являлось объективной потребностью государства и общества и стимулировалось проведением общественных и военных
реформ.
В связи с указанным в 30—40-е гг. ХIХ в.
во всех кадетских корпусах был введен единый учебный план и установлен общий порядок организации и устройства. Полный курс
обучения был рассчитан на восемь лет и состоял из трех последовательных отделов: приготовительного курса (два года), общего (четыре года) и специального (два года).
По окончании курса в 3-м специальном
классе воспитанники удостаивались права
выпуска на службу: отличники — на службу
в гвардию прапорщиками или в армию поручиками, а остальные — в артиллерию или
инженерные войска прапорщиками или в армию подпоручиками. Причем отвечающие установленным требованиям могли прямо поступать в офицерские классы Артиллерийского
или Инженерного училища. Воспитанники,
успешно окончившие курс 2-го специального
класса, выпускались прапорщиками в армию
или линейные батальоны.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Историко-социологический анализ формирования творческого потенциала личности...
На систему подготовки будущих офицеров
большое влияние оказывали идеи Я. А. Коменского, Д. Локка, Ж. Ж. Руссо, И. Г. Песталоцци, которые отстаивали принцип «природополезности» обучения. Некоторые методические приемы и идеи обучения, использовавшиеся в кадетских корпусах, мы находим
в более поздних воззрениях, например у Д. Дьюи,
Е. Паркхерста, М. Монтессори, П. Кергомера
и др. Не случайно поэтому законодательно
было закреплено право перехода кадета «переменять звания свои: воинское в гражданское и гражданское в военное» [5, с. 969].
О стремлении к индивидуализации обучения,
развитию творческих способностей воспитанников свидетельствует деятельность М. И. Кутузова в Сухопутном кадетском корпусе. Выявляя наиболее способных, он приглашал их
к себе и лично проводил с ними занятия.
Известно, что М. И. Кутузов предугадал судьбу видного русского писателя С. Н. Глинки
— бывшего кадета корпуса, сказав, что успех
его ждет не на военном, а на писательском
поприще [6, с. 133].
Во время обучения кадеты изучали Закон
Божий, право, математику, географию, русский, французский и немецкий языки, географию, физику, механику, логику, статистику, красноречие, рисование. На завершающем
этапе кадетам преподавались дисциплины:
артиллерия, военная топография, тактика,
фортификация, фехтование, верховая езда,
правила караульной службы, танцы. Музыкально способные дети учились в специальном классе, где их обучали игре на духовых
и ударных инструментах. Во всех корпусах
имелись фундаментальные и ротные библиотеки, хорошо оборудованные кабинеты физики
и химические лаборатории, а при некоторых
— метеорологические станции.
Таким образом, к выпуску практически
каждый кадет свободно владел двумя иностранными языками, умел танцевать вальс,
мазурку, полонез, неплохо разбирался в живописи и в литературе, был хорошим спортсменом, оставаясь при всем этом глубоко верующим человеком. По нашему мнению, это
как раз те качества, которые составляют фундамент творческого потенциала личности и
по-прежнему необходимы любому молодому
человеку и в настоящее время.
Руководящими органами в кадетских корпусах были воспитательский совет, собиравшийся каждые два месяца под председательством директора корпуса, и педагогический —
под председательством инспектора. Первый
занимался вопросами морально-нравственного,
эстетического и духовного воспитания, второй
ведал только образованием юношей и поднятием общего уровня их знаний.
В состав данных советов входили командование корпуса, преподаватели, офицеры-воспитатели, представители православной церкви. На заседаниях советов рассматривались и
обсуждались аттестационные тетради обучаемых, их успеваемость, поведение, хорошие и
дурные поступки, взаимоотношения с товарищами; не оставалось без внимания и половое
развитие юношей. Для оценки «нравственного достоинства» была установлена 12-балльная
шкала, которая характеризовала поведение
кадетов: поведение отличное (12 баллов), поведение весьма хорошее (11 и 10 баллов),
поведение хорошее (9, 8 и 7 баллов), поведение посредственное (6, 5 и 4 балла), поведение дурное (3, 2 и 1 балл). К дурному поведению относились «ложь, воровство, неохотное повиновение начальству, грубое и дурное
обращение с товарищами, лень, злобность,
мстительность» [7, с. 77]. Кроме обычных
школьных наказаний в корпусах допускалось
снятие погон, помещение имени на черную
доску, надевание серой куртки и, в крайнем
случае, розги, но не иначе как с разрешения
директора корпуса. Кроме опосредованного
воздействия, в том числе и материального,
преподавателям рекомендовалось вызывать у
воспитанников непосредственный интерес к
той или иной учебной дисциплине. Интерес к
предмету, а не страх перед порицанием или
наказанием должен был быть стимулом учебы. За успехи в освоении наук со второй половины XVIII в. стали использоваться разнообразные поощрения: прибавка к жалованью
(как, например, во французском артиллерийском училище, основанном в г. Дуэ в 1679 г.,
офицеры и кадеты, добившиеся лучших результатов получали денежное вознаграждение,
причем соответствующая сумма денег взималась с воспитанников, показавших худшие
результаты) [8, с. 72].
Повышение кадетов в чинах (за особые
успехи), награждение золотыми и серебряными медалями также были весьма существенной мерой поощрения. С 80—90-х гг. лучшие
18 кадетов со всех корпусов награждались по
выпуске золотыми медалями различного достоинства: шесть — большой, шесть — средней и шесть — малой величины.
Аналогичным способом отмечались успехи воспитанников при переводе из класса в
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
5
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. П. Абрамов
класс, для чего было учреждено 18 серебряных медалей. В то же время считалось, что
поощрения должны быть справедливыми, соответствовать заслугам кадетов, чтобы не вызывать зависть других воспитанников, не нарушать дружеских отношений между ними
[9, с. 79].
Мерами поощрения служили: выдача похвальных листов, книг и инструментов в подарок, помещение на красные доски наиболее отличившихся, производство в вице-унтерофицеры и вице-фельдфебели. В рекреационных залах были вывешены серые мраморные
доски с именами отличившихся из числа каждого выпуска, а в церквах заведений — черные мраморные доски для помещения всех
имен бывших воспитанников, павших на поле
боя или умерших от ран, в каком бы офицерском чине они ни находились.
Большое стимулирующее воздействие на
воспитанников оказывала система старшинства выпускников. Определение старшинства
велось в соответствии с достижениями кадетов
в учебе. Добившиеся больших успехов кадеты
считались более старшими по отношению к
остальным. При выпуске из корпусов воспитанники получали воинские звания в соответствии с иерархией списка старшинства. Так,
из 399 кадетов Сухопутного кадетского корпуса, вышедших в военную службу с 1732 по
1741 г., были произведены в офицеры 310 человек, или 77,1 % от общего числа выпускников. Среди них лишь 29 человек (9 %)
получили по выпуске звание поручика, 51 человек (12,8 %) произведены в подпоручики и
230 человек (57,6 %) — в прапорщики. Среди воспитанников, не удостоенных офицерских званий, 17 человек (4,3 %) вышли из
корпуса унтер-офицерами, 20 человек (5 %)
— сержантами, 19 человек (4,8 %) — капралами и 26 человек (6,5 %) — рядовыми [10].
Отдельные кадеты по выпуске получали даже
капитанский чин. Например, в 1797 г. его
удостоились по выпуске Карл Услар и Петр
Смиттен, остальные произведены в подпоручики. В соответствии с законом № 15934 от
21 февраля 1784 г. выпускники Артиллерийского и Инженерного кадетских корпусов в
зависимости от результатов учебы назначались: одни — офицерами в артиллерию или
инженерные войска, другие — в армию, «смотря по их достоинству подпоручиками, прапорщиками и инженерными кондукторами или в
артиллерию сержантами» [5, с. 44].
Таким образом, «Кадетский корпус был
тем оазисом, в котором кадеты проводили
6
свое детство и юношество, где они учились и
воспитывались, шалили, наказывались, имели
свои радости и печали, где маленький отрезок
жизни каждого был поставлен в рамки суровой дисциплины, где почти каждый шаг жизни был под контролем воспитателя, где хорошие выявления детских натур поощрялись, а
дурные жестоко искоренялись. Пребывание в
корпусе и было тем подготовительным периодом, в котором каждый оснащался моральным
багажом, с которым и вступал на неизвестный
и скользкий путь истины» [11, с. 157].
В «Наставлении для воспитанников военноучебных заведений» 1848 г. и «Общей инструкции для составления учебных конспектов
и программ в военно-учебных заведениях»
того же года были изложены программы обучения и воспитания будущих офицеров, а
также требования, предъявляемые к педагогам и офицерам-воспитателям. В этих документах указывалось, что «дух преподавания
должен быть, по преимуществу, практический: умствования отвлеченные, чисто теоретические следует решительно устранить. И что
необходимо неослабно в соображении, что
всем наукам, входящим в состав учебного
курса, кадету невозможно обучиться в полноте совершенной; что главная цель кадетского
обучения состоит в том, чтобы дать воспитаннику прочное основание в науке, дабы, при
любви к труду, когда ум его впоследствии, и
с летами и опытом разовьется, он мог учить
себя сам и идти далее без помощи посторонней; для чего и надобно всеми мерами приучить кадета к работе самостоятельной, вселять в него любовь к труду и уважение к
науке, самое учение сделать простым, живым,
заманчивым, а не запутанным и не схоластическим». Что касается военных наук, то они
должны были «укоренить в воспитанниках
сведения, необходимые им на поприще военном», политические же науки должны были
составлять «важное средство умственного развития и необходимое условие образования
человека в обществе». Причем уже тогда обращалось внимание на индивидуальное обучение воспитанников, которые «вырываются из
общего уровня классной массы и заслуживают или своими способностями или по хорошему домашнему приготовлению, идти далее и
шире пределов программы для их класса назначенных» [12, с. 62].
Данные положения вполне возможно взять
на вооружение и образовательным учреждениям современной России, поскольку в них закрепляются основные навыки и умения, кото-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Историко-социологический анализ формирования творческого потенциала личности...
рыми должен обладать воспитанник, даются
основные посылы для развития творческих
способностей личности будущего офицера.
Как работала созданная система подготовки кадров, В. Свиридов показывает на примере Александровского военного училища за
период с 1863 по 1901 г. В училище поступило 7639 человек, из них: из кадетских корпусов 6378 молодых людей. Кадетские корпуса
давали практически 87 % поступающих. Произведено в офицеры по первому разряду 4698 юнкеров, из которых подавляющее большинство
составляли кадеты. Такая оценка деятельности Александровского военного училища говорит о том, что предварительная подготовка
поступающих в военно-учебные заведения того
времени вполне себя оправдывала. Выпускники кадетских корпусов находили применение
своим знаниям не только на военном поприще.
Каждый десятый поступал в высшие гражданские учебные заведения.
В исследованиях, посвященных проблематике изучения различных сторон образа жизни воспитанников специализированных военно-учебных заведений, одно из главных мест
занимает личность воспитателя. Поэтому особого внимания заслуживает система подготовки офицеров-воспитателей и преподавателей
кадетских корпусов в России до 1917 г.
При Главном управлении военно-учебных
заведений в свое время были созданы курсы
для подготовки кандидатов на преподавательские должности. Туда отбирались лица, окончившие высшие учебные заведения гражданского ведомства или военную академию. Срок
обучения составлял два года и делился на
общепедагогическую и специальную подготовку. В первый год изучались основы анатомии
и физиологии человека, начала логики и психологии, школьная гигиена, составлялись рефераты по истории, педагогике и психологии,
проводились практические занятия по предметам обучения, изучалась литература того
предмета, к преподаванию которого готовился
кандидат. В обязательном порядке посещались уроки учителей-руководителей. На втором году обучения кандидаты, кроме этого,
посещали уроки своих товарищей, изучали
методику преподавания предмета, составляли
планы занятий, давали пробные уроки, участвовали в специальных конференциях, на которых обсуждались результаты преподавания
и пробные уроки. В конце первого года обучения кандидаты в учителя сдавали экзамены
на знание предметов общепедагогической подготовки. По окончании курсов каждый канди-
дат, признанный конференцией, получал особое свидетельство об их окончании. Прежде
чем приступить к преподаванию в военноучебном заведении, они должны были пройти
«испытания» или на основании одной пробной
лекции без экзамена, или на основании экзамена и пробной лекции.
Занятия с офицерами — будущими воспитателями организовывались при Педагогическом музее военно-учебных заведений в летнее
время — с 1 июня по 10 августа. Со слушателями курсов в этот период проводились занятия по гимнастике с подвижными играми,
фехтованию, плаванию, ручному труду, оказанию первой помощи при несчастных случаях.
С 1 сентября по 1 июня на курсах преподавались основы анатомии и физиологии, школьная и практическая гигиена, начала логики и
психологии, исторический очерк развития
педагогических идей и современное учение о
воспитании, методика и история физических
упражнений, физиология движения, практические занятия по фехтованию и гимнастике.
Те, кто не сдавал экзамены по этим предметам, с курсов отчислялись. Таким образом,
подготовка офицеров-воспитателей носила,
прежде всего, практический характер, и не
каждый выдерживал эту учебу [13, с. 63—64].
Принимаемые меры улучшали отбор людей,
занимающихся подготовкой будущих офицеров, и, в свою очередь, способствовали повышению качества обучения и воспитания
кадетов. Известный военный педагог П. Бобровский указывал: «От воспитания начальника, ротного командира, младшего офицера
требовалось нечто гораздо большее, чем выполнение правил устава и предписаний высшего начальства. Для этого каждый воспитатель должен в самом себе представлять нравственную норму, дабы тем самым напоминать
о нравственном законе молодому, несозревшему человеку. Воспитатель-офицер может быть
уверен, основываясь на общих законах развития психического процесса, что его труды не
пропадут бесследно и что последствия его деятельности останутся в питомцах на всю жизнь,
если ему удастся сообщить своему влиянию
надлежащую силу и устойчивость и если он
сумеет направлять свои действия на прямые
источники побуждений, вызывающих поступки» [7, с. 79].
Офицеры-воспитатели в течение всех лет
обучения создавали фундамент будущей личности. Именно они вместе с преподавателями
и духовными наставниками выступали творцами человеческих душ.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
7
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. П. Абрамов
Г. Ф. Ишевский в биографической повести
«Честь» называет их скульпторами, достаточно точно отмечая по этому поводу: «… В корпус привозили сырой материал детских тел,
душ и мозга. Скульпторы приступили к работе. Исключительно тяжелая задача — в семь
лет из детских неповинующихся душ, часто
таящих в себе пагубную наследственность к
дурным наклонностям, из разного мозга, несущего гениальность и порок, талантливость и
бездарность, разум и глупость, порядочность
и преступность, создать статуи чести. Создать
статуи, в живые души которых на всю жизнь
вдохнуть основы духовного и нравственного
порядка — строгость к себе, порядочность,
любовь к правде — и до высшей меры развить чувства долга перед Родиной. Создать
статуи, уходящие из жизни с честным лицом… Скульптор находил в душах кадетов
пробуждение хороших начал и всячески старался укрепить их корни, тем же инстинктом
он чувствовал в этих мятущихся душах уклоны к порокам и беспощадно боролся с ними.
Как пахарь бросает семена на вспаханные
пашни, он бросал семена правды на молодые
нивы детских душ и радовался, когда они
зацветали прекрасными цветами, рождавшими мужество сказать правду, какая бы горькой она ни была... Через семь лет творческой
работы охваченный грустью скульптор расставался с созданными им статуями. Они разлетались по всей России, и их смелый полет в
жизнь дышал чувством долга перед Родиной.
Скоро они сами становились скульпторами,
скульпторами русского солдата, вдыхая в его
честную крестьянскую душу начала воинской
доблести и чести. Когда для Родины наступали тяжкие дни испытаний, разрухи, они, оставляя семьи, первыми вставали на защиту
родных рубежей, национальной чести и гордости России. Подвигами личной храбрости они
вплетали новые, свежие цветы чести в венец
русской армии и флота. Убеленные сединами, постаревшие, скульпторы с радостью
говорили: «Это мой кадет… моего выпуска»
[11, с. 164—165].
В российских кадетских корпусах чувство
дружбы и товарищества среди воспитанников
составляло ту духовную основу, которая, возникнув в юные годы и окрепнув в течение
нескольких лет учебы, сопровождала их на
протяжении всей жизни. Формирование и
развитие чувства духовного родства умело и
тактично направляли наставники кадетов. При
этом воспитывались принципы, исключающие
ложное понимание товарищеских взаимоотно-
8
шений. В 1913 г. Главное управление военноучебных заведений, руководимое «Отцом кадет» Великим Князем Константином Константиновичем, направило во все кадетские корпуса и военные училища «Двенадцать заповедей
товарищества»:
— товариществом называются добрые взаимные отношения вместе живущих или работающих, основанные на доверии и самопожертвовании;
— военное товарищество доверяет душу, но
жертвует жизнью;
— на службе дружба желательна, товарищество обязательно;
— долг дружбы преклоняется перед долгом
товарищества;
— долг товарищества преклоняется перед
долгом службы;
— честь непреклонна, бесчестие во имя
товарищества остается бесчестием;
— подчиненность не исключает взаимного
товарищества;
— подвод товарища под ответственность за
свои поступки — измена товариществу;
— товарищество прав собственности не
уменьшает;
— отношения товарищей должны выражать их взаимное уважение;
— честь товарищей нераздельна;
— оскорбление своего товарища — оскорбление товарищества [14, с. 175].
Кадетская спайка, дух товарищества и корпоративности всегда основывались на чувстве
абсолютного равенства между кадетами, сын
армейского капитана — и сын начальника дивизии, кадет, носящий громкую историческую
фамилию, — и носящий самую ординарную,
богатый и бедный, русский и грузин, черкес,
армянин или болгарин, — все в стенах корпуса чувствовали себя абсолютно равными.
Воспитанник Полтавского кадетского корпуса
П. Волошин писал: «Между носящими одни и
те же погоны не было «ни эллина, ни иудея»,
а были одни кадеты. Всякий снобизм был
чужд» [15, с. 11]. О сплоченности кадетов
говорит и та быстрота, с которой впоследствии, уже в эмиграции, стали возникать общества бывших воспитанников различных
корпусов, слившихся в Общекадетское объединение.
События октября 1917 г. отразились на
судьбах средних специализированных военноучебных заведений. Кадетские корпуса на территории России были распущены. С началом
гражданской войны тысячи кадетов тайком
пробирались в белую армию, чтобы совершать
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Историко-социологический анализ формирования творческого потенциала личности...
подвиги, сражаться и умирать за те идеалы,
которые им прививали с детства. «Кадеты
пробирались к нам со всей России, — писал
генерал Туркул в своей книге «Дроздовцы в
огне». — Русское юношество, без сомнения,
отдало белой армии всю свою любовь… Сотни
тысяч взрослых, здоровых больших людей не
отозвались, не пошли… А русский мальчуган
пошел в огонь за всех» [16, с. 6—7].
Кадетские корпуса, таким образом, в большинстве случаев успешно справлялись с поставленной перед ними задачей, прививая юношам готовность сражаться «за государство,
Царю вверенное, за род свой, за Православную Веру и Церковь» [17, с. 130]. Такие качества кадетов, как преданность своим идеалам, мужественная решимость в исполнении
воинского долга, товарищество, отмечали даже
те, кто ни в малой степени не разделял их
политических убеждений.
Во время создания в Советском Союзе суворовских военных училищ педагог и историк Н. И. Алпатов подчеркивал, что «суворовские военные училища, хотя и имеют иные
цели, задачи образования и воспитания молодежи, однако от кадетских корпусов они заимствовали все лучшее, что в них было» [18,
с. 244].
Столетиями кадетские корпуса представляли в России элиту общества: молодых образованнейших людей своего времени. Дворянское
сословие не только не отгораживалось от своего народа, но служило ему в самые опасные
моменты — ценой не золота и выгод для
себя, а собственной жизни.
Долгое время, оставаясь за рубежом, бывшие кадеты никогда не забывали о своей покинутой Родине. Являясь гражданами других
стран, с оружием в руках боролись против
фашизма в рядах армий наших союзников, в
партизанских отрядах Югославии и Франции.
Подводя итоги изложенного, можно сделать следующие выводы.
1. Этапы становления и развития системы
довузовского военного образования совпадают
с периодами проведения крупных реформ русской армии и среднего образования в России.
2. Процесс развития довузовского военного
образования имел цель решить ряд задач по
его оптимизации:
Во-первых, определение оптимального возраста для начала военного обучения. Исторический опыт доказал, что в этом плане малолетний возраст (как в случае с кадетскими
корпусами в первом их варианте) и юношес-
кий возраст (военные училища после гимназий) не удовлетворяют необходимым требованиям. В первом случае ребенок в силу возраста не мог еще самостоятельно определиться.
В результате, не имея впоследствии права
выбора другой профессии, вынужден был служить, не имея к этому желания. Во втором
случае мотивация на военную деятельность,
не имея достаточного подкрепления во время
учебы в гимназии, либо пропадала, либо приводила к тому, что юноша был не подготовлен к военному высшему образованию в физическом и психологическом плане.
Во-вторых, определение приемлемой формы
организации учебно-воспитательного процесса.
Наиболее оптимальной формой довузовского
военного воспитания была признана закрытая
система учебных заведений — кадетские корпуса. Казарменное положение, поротное деление, четко регламентированные отношения
воспитанников с преподавателями, жесткий
распорядок дня, суровая дисциплина, обязательность к исполнению требований руководства — всё это атрибуты именно закрытой
системы.
В-третьих, определение содержания образования. Отбор его форм, сути и методов происходил в поиске оптимального сочетания
профессионализации воспитания и его направленности на всестороннее развитие личности воспитанника, ее индивидуальности.
Фактически развитие и становление кадетских корпусов стало глобальным экспериментом, повторить который оказалось невозможным в последующие периоды развития военного образования. Первоначально кадетские
корпуса были независимыми учебными заведениями. Поэтому вся их деятельность (естественно, в рамках существующего общественного строя) зависела от руководства, концептуальной направленности его взглядов на воспитание и образование. Директор кадетского
корпуса, сообразно своему мировоззрению,
ориентировался в альтернативе воспитательных целей. Опыт функционирования кадетских корпусов показал, что для качественного военного воспитания требуется оптимальное сочетание этих целей. Перекос ни в
одну, ни в другую сторону не приведет к
успеху.
3. Средним специализированным военноучебным заведениям советского периода присущи многие черты кадетских корпусов России до 1917 г.: традиции, символы, атрибутика, товарищество, высокий уровень, по срав-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
2. Заказ 762
9
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. П. Абрамов
нению с обычной школой, образовательной и
физической подготовки.
4. Анализ состояния гуманитарной среды
довузовского военного образования царской и
советской России позволил выявить существенные недостатки в ее организации. Это по
нашему мнению:
— смешение общего образования со специальным;
— соединение в кадетских корпусах детей и юношей различных возрастов от 6 до
20 лет;
— обширность учебных программ при недостатке времени для их усвоения;
— трудности в замещении офицерских должностей, которые бы сочетали в себе способности педагогов с необходимыми качествами
строевых командиров.
ЛИТЕРАТУРА
1. Марков А. Л. Кадеты и юнкера / А. Л. Марков. — Буэнос-Айрес, 1961.
2. Воробьева А. Ю. Кадетские корпуса в России
1732—1917 / А. Ю. Воробьева ; худож. О. Пархаев. — М., 2003.
3. Милюков П. Н. Очерки по истории русской
культуры : в 3 т. / П. Н. Милюков. — М., 1994.
— Т. 2, ч. 2.
4. Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю /
А. А. Игнатьев. — Молотов, 1951. — Т. 1.
5. Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. — СПб., 1830. — Т. 22.
6. Михайловский-Данилевский А. И. Черты
жизни князя Кутузова-Смоленского / А. И. Ми-
Курский государственный технический
университет
Абрамов А. П., доцент кафедры философии
и социологии
abramov_ap@inbox.ru
Тел.: (471-2) 52-04-18; 8-908-126-01-68
10
хайловский-Данилевский // Отечественные записки. — 1820. — № 4.
7. Назаров А. «Господа юнкера, кем вы были
вчера…» / А. Назаров // Ориентир. — 2000. — № 2.
8. Сен-Реми П. С. Мемории, или записки артиллерийские / П. С. Сен-Реми. — СПб., 1732. — Т. 1.
9. Харламов В. И. Чему и как учили русских
офицеров в XVIII веке / В. И. Харламов // Военно-исторический журнал. — 1999. — № 3.
10. РГВИА. — Ф. 314. — Оп. 1. — Д. 1770. —
Л. 1—192; Д. 1790. — Л. 1—138; Д. 36. — Л. 3—4;
Д. 8042. — Л. 14—29; Д. 8043. — Л. 1—126.
11. Ишевский Г. Кадеты и юнкера : честь :
повесть / Г. Ишевский. — М., 2007.
12. Свиридов В. Так учились вчера господа
юнкера / В. Свиридов // Армейский сборник. —
2000. — № 6.
13. Лесков Н. С. Праведники. Кадетский монастырь / Н. С. Лесков // Собр. соч. : в 12 т. — М.,
1989. — Т. 2.
14. Вестник дальневосточных кадет : иллюстрированное издание о жизни и деятельности выпускников Курского Дальневосточного Уссурийского суворовского военного училища / В. И. Гаврилов, В. В. Круглов, С. А. Медведев. — М.,
2006. — № 1.
15. Волошин П. Три времени года в четырех
стенах / П. Волошин // Военная быль. — Париж,
1959. — № 37.
16. Кадетская перекличка. — Нью-Йорк, 1972.
— № 4.
17. Михайлов А. А. Российские кадетские корпуса / А. А. Михайлов // Вопросы истории. —
1997. — № 12.
18. Алпатов Н. И. Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа /
Н. И. Алпатов. — М., 1958.
Kursk State Technical University
Abramov A. P., Docent of the Department
Philosophy and Sociology
abramov_ap@inbox.ru
Тel.: (471-2) 52-04-18; 8-908-126-01-68
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Историко-социологический анализ формирования творческого потенциала личности...
УДК 93
ЦАРИЦЫНСКАЯ ЛИНИЯ ВО ВТОРОЙ—ТРЕТЬЕЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВЕКА
Н. А. Комолов
Воронежский филиал Российского государственного социального университета
Поступила в редакцию 3 февраля 2009 г.
Аннотация: исследуется история Царицынской укрепленной линии от смерти Петра Великого до прекращения ее существования как элемента системы защиты южнорусских границ от набегов кубанских татар и калмыков. Автор рассматривает организацию охраны линии, проблему ее незаконного пересечения кочевниками, фортификационные работы.
Ключ??вые слова: юг России, укрепленные линии, оборона территории, калмыки, Царицынский корпус, Войско Донское, Волжское Войско, Б. Х. Миних.
Abstract: in article is investigated history of the Tsaritsynsky strengthened line from Peter the
Great death before the termination of its existence as element of system defence South Russian
borders from attacks of the Kuban Tatars and Kalmyks. The author considers the organization
of protection of a line, a problem of its illegal crossing nomads, fortification works.
Key words: south of Russia, defensive lines, territorial defense, the Kalmyks, Tzaritzinsky korpus,
Voysko Donskoye, Volzhskoye Voysko, B. H. Minih.
В XVII—XIX вв. пограничные укрепленные линии являлись важной составляющей
системы обороноспособности Российского государства. Настоящий прорыв в их изучении
был сделан во второй половине XX в., когда
благодаря исследовательским интересам воронежского историка профессора В. П. Загоровского было создано целое научное направление [1, 2, 3, 4, 5] (здесь рассмотрены Иртышская (1745—1752 гг.), Тоболо-Ишимская
(1752—1755 гг.) и Колывано-Кузнецкая
(1747—1768 гг.) линии). В последние годы
изучение пограничных линий XVIII—XIX вв.
продолжается весьма интенсивно [6, 7, 8, 9,
10, 11]. Единственная целостная работа, посвященная истории Царицынской оборонительной линии, — это диссертация Т. И. Лавриновой, изложение в которой завершается в основном царствованием Петра I. Настоящая статья
хронологически продолжает эту тему. Мы намерены рассмотреть организацию охраны Царицынской линии, планируемые и осуществленные там ремонтные работы, влияние калмыцкого фактора на ситуацию в зоне линии.
Царицынская линия стала вторым пограничным военно-фортификационным сооружением России в XVIII в. (первая построена
на западной границе в 1706—1708 гг.) [12].
В основном она была сооружена в 1718—
1720 гг. и простиралась на 60 верст. Начиналась линия от Царицына, далее на расстоянии друг от друга в 10—17 верст располага© Комолов Н. А., 2009
лись крепостцы Мечетная, Грачевская, редут
Осакорский, крепостца Донская. На их вооружении в совокупности находились 73 медные
и чугунные пушки [13]. Впоследствии упоминалась крепостца Калдыбанская.
Линия перегородила стратегически важный
перешеек между Доном и Волгой с целью обезопасить юго-восточную границу от набегов
кубанских татар и калмыков. Охрана ее возлагалась на различные армейские полки, которые командировались туда для несения караулов и осуществления разъездов. Непосредственно на Царицынской линии стояли три
драгунских полка (в 1726 г. — Вятский, Владимирский и Азовский). На зимних квартирах они размещались в донских городках.
Три других полка (Псковский, Сибирский и
Тверской) располагались на «вечных» квартирах в Тамбовской и Шацкой провинциях Воронежской губернии и мобилизовались в случае осложнения обстановки на линии. Командовал этим соединением генерал-лейтенант Х. фон де Ропп.
Постоянные проблемы были связаны с составом и временем командировки на линию
полков, их размещением на квартирах и снабжением. Сначала было решено поселить на
середине Царицынской линии один Ростовский драгунский полк, потом вместо него назначили Нижегородский драгунский полк. В
1727 г. среди прочих охрану линии осуществлял Воронежский гарнизонный полк. Генералфельдмаршал М. М. Голицын полагал, что
300 человек, оставленные на караулах на
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
2*
11
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. А. Комолов
линии, вполне обеспечили бы охрану крепостей от нападений «неприятельствующих орд»
или «воровских» калмыков, а стоящие поблизости в казачьих городках полки могли оказать помощь и защитить жилища. Командировка на линию больше 300 человек из регулярных полков вызвала бы «нужду». Проблема заключалась в том, что изб и шалашей
для зимнего наблюдения при линии не было,
а в крепостях все бы не разместились, включая находящихся на разъездах донских казаков. Военная коллегия предложила направить
из ближних к Царицынской линии трех полков 1500 солдат и офицеров и поселить их в
соседних казачьих городках. Для караулов и
разъездов на линию необходимо было посылать из этого контингента 300 человек. 2 октября 1727 г. мнение генерал-фельдмаршала
оформили указом [14].
В 1728 г. при линии был образован Царицынский корпус из 6 полков, командиром
которого по выбору князя М. М. Голицына
стал генерал-лейтенант Чекин. В корпус входили также донские казаки (в 1726 г. на
линии несли службу 500 человек) [15, 21]. В
том же 1728 г. три полка Царицынского корпуса были оставлены при линии и размещены
в донских городках. Еще три полка, присланные из Малороссии с зимних квартир, расположили в Тамбове и Козлове [16].
Вариант с отвлечением на охрану Царицынской линии регулярных армейских частей, их размещение в донских станицах,
имевшее для казаков предсказуемые неприятные последствия, правительство не устраивал.
Было принято решение возложить охрану на
казачество. В новейшем исследовании А. В. Курышева, посвященном истории Волжского
казачьего войска, отмечается, что первоначально для содержания Царицынской линии,
обороны и колонизации Волго-Донского междуречья было создано Войско Царицынской
линии казаков (1731—1733 гг.). Его основу
составило донское казачество, земли для расселения также выделялись из территории
Войска Донского. Это вызвало сопротивление
старшины, и казаки-переселенцы подверглись
репрессиям. Тогда Войско Царицынской линии казаков перевели на пустующие земли
вдоль правого берега Волги за пределы донской территории и переименовали в Волжское
казачье войско. Ему поручалась охрана Волги между Саратовом и Царицыным от набегов
кочевников и другая служба. Охрана же Царицынской линии была возложена на Войско
Донское [17].
12
Приговор Сената от 3 августа 1731 г. определял казакам донских городков, которые
добровольно пожелают селиться при Царицынской линии (не более 1000 семей), за первый год выдать из казны на постройку дворов
каждой семье по 12 руб., по 6 четвертей
муки и по 3 — овса. Впредь ежегодно каждому служащему на всю семью определялось
жалованье в 5 руб., по 3 четверти муки и
овса. Старшинам полагалась прибавка в соответствии с чином. Предусматривалось также
отведение всем земель, сенных покосов и разных угодий. Для поселения записывались не
только донские казаки, но и малороссияне.
Размер земельных участков соответствовал
норме, полагавшейся ландмилиции. Источником жалованья для поселенцев определялись
средства, оставшиеся от финансирования ландмилицких полков* [18, 19]. Изначально к линии записалось 570 казаков, к февралю 1732 г.
— 840 казаков и малороссиян [19]. Был решен вопрос и с их подведомственностью. Указом от 8 декабря 1731 г. казаки поступили в
команду генерала князя И. Ф. Барятинского
[20], но уже на следующий день к Царицынскому корпусу предписывалось отправить генерал-майора А. Загряжского [21].
Указом от 15 мая 1732 г. атаманом поселенных при Царицынской линии казаков согласно их желанию назначался Макар Персидский. Атаманы избирались на казачьем
кругу на один год, после чего им следовало
приезжать в Москву для получения жалованья. Указ разрешал избрание одного и того
же лица на высший казачий пост не более
трех раз, чтобы «зная свою перемену, приятнее с своими поступали». М. Персидскому на
данные ему казенные деньги (16 руб. 50 коп.)
разрешено было сделать серебряный ковш за
«усердное старание и службы», написав на
нем имя императрицы по образцу ковшей,
данных донским казакам. 14 января 1734 г.
особым указом были оформлены бессрочные
полномочия М. Персидского под предлогом
обеспечения нормального хода поселения [22].
Указом от 12 ноября 1733 г. записавшихся к Царицынской линии 1057 семей донских
казаков предусматривалось расселить по
Волге в удобных местах между Царицыным
и р. Камышенкой и передать их «под главную дирекцию» Военной коллегии. Находяще* Копию грамоты от 31 августа 1732 г. о переселении казаков на Царицынскую линию см.: Государственный архив Ростовской области. Ф. 339. Оп. 1.
Д. 459.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Царицынская линия во второй—третьей четверти XVIII века
муся на линии генерал-майору А. И. Тараканову было предписано проконтролировать процесс поселения, чтобы казаки переходили и
селились «немедленно» (в течение двух лет) и
жалованья без службы не брали. При войсковом атамане М. Персидском определялись два
старшины и есаул, избираемые казаками на
год. Суд следовало вершить по обычаям донских казаков, те же дела, которые круг решить не мог, следовало предлагать коменданту Царицына. Указ предписывал поселенцам
называться «волскими казаками» [23]. В 1734 г.
административным центром Волжского казачьего войска (исторические названия — Вольское, Волгское) стала Дубовка.
В преддверии очередной русско-турецкой
войны было решено усилить охранный контингент Царицынской линии. В октябре 1735 г.
Военная коллегия просила Б. Х. Миниха оставить там временно находящиеся Сальянский и Ширванский пехотные полки, вышедшие из Персии, так как кроме 1200 казаков никаких регулярных войск на линии не
было, а угроза со стороны калмыков сохранялась [24].
Задачи колонизации требовали подробной
информации о заселяемой территории. В
1737 г. коменданту Царицына полковнику
П. Кольцову было поручено руководить осмотром и описанием лежащих около линии рек,
пашенных земель, угодий, а также составлением ландкарт с помощью посланных из Сената геодезистов. Высшую власть интересовали и сведения о местном населении, прежде
всего, людях «старых служб», которые не содержали ландмилицких полков [21].
Войско Донское продолжало играть ключевую роль по охране Царицынской линии. За
1730—1760-е гг. имеются многочисленные
указы о посылке казаков на линию, об обеспечении их жалованьем и деньгами на покупку овса, о содержании караулов [20]. Вероятно, в зависимости от политической конъюнктуры на линии находились единовременные
команды от 100 до 600 человек. В 1746 г.
Волжское войско потребовало от Военной коллегии смены донскими казаками 100 казаков,
находящихся на Царицынской линии «для
разъездов». Ранее по указу 1733 г. Войско
Донское обязалось «всегда» посылать для
содержания линии: зимой — 1200 казаков,
летом — 800. В текущем же году из-за казачьих командировок в разные места на линии находилось по 100 человек от Донского и Волжского Войск. В дополнение к ним
для усиления охраны Царицынской линии
26 июня 1746 г. было решено расположить
там лагерем Ростовский и Владимирский драгунские полки [25, с. 401—402].
Совместная служба регулярных и нерегулярных войск провоцировала столкновения. В
1748 г. находившийся в Грачевской крепости
поручик Владимирского полка А. Арсеньев
доложил своему начальству, что линейный
атаман Войска Донского Лукьянов в соответствии с указанием из Черкасска запретил
казакам своей команды, стоящим на форпостах в Донской крепости, возить дрова и воду
для пеших драгун, карауливших там же.
Между тем в инструкции офицеру при Донской крепости от бывшего коменданта Царицына бригадира П. Кольцова было предписано казакам караул нести днем, а ночью —
совместно с солдатами. Также им следовало
осуществлять общие разъезды. Если драгуны
отдельно возили бы воду и дрова за 15 и более верст и зимой стояли ночью на карауле,
это вызвало бы их «крайнюю нужду и изнурение». В ноябре 1748 г. Военная коллегия
отдала распоряжение охраняющей форпосты в
Грачевской крепости команде Владимирского
полка возить воду и дрова на полковых
подъемных лошадях. В случае их отсутствия
предписывалось использовать казачьих, «как и
прежде бывало», с целью сохранения драгунских лошадей для разъездов [25, с. 519—520].
В апреле 1745 г. Провиантская канцелярия
указала Царицынской комендантской канцелярии обеспечивать месячным провиантом
находящихся на линии «для содержания оной
и разъезду» 100 донских казаков, а их лошадей — фуражом из Царицынского, а предпочтительнее из Качалинского магазинов. В итоге охранная команда снабжалась продовольствием и овсом из запасов Царицынского магазина, а сено для своих лошадей казаки самостоятельно заготовляли на лугах при линии. Но проблемы со своевременным обеспечением сотенной команды сохранялись. Войсковой атаман Д. Ефремов жаловался Военной коллегии, что казакам провиант выдается, а фураж они «ни откуда не получают».
Это потребовало в 1750 г. дополнительного
указа об обеспечении казачьих лошадей [25,
с. 607—608]. В 1770 г. императрица утвердила представление Штатс-конторы в Сенат об
оплате донским казакам, находившимся в
1769—1770 гг. на Царицынской линии, за
кошение ими сена для служебных лошадей
по копейке за пуд. Впредь же следовало за
заготовку сена платить каждому казаку по
1 руб. в год [25, с. 167—168].
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
13
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. А. Комолов
Физическое состояние и возраст присылаемых на Царицынскую линию донских казаков вызывали нарекания ответственных лиц.
Так, царицынский комендант полковник Цыплетев докладывал начальству, что казаки «не
только все малолетние, но и больные и худоконные». Военная коллегия 28 января 1771 г.
строго предписала войсковому атаману С. Ефремову заменить неспособных к службе казаков годными. На это Войско Донское отписало, что ежегодно на линию командируется
600 казаков (подтверждением этой цифры
является грамота войскового атамана С. Ефремова 1760 г. старшине И. Николаеву о мобилизации казаков из хоперских станиц в отряд
из 600 человек, посылаемый на Царицынскую линию) [26], из них посылается «по третям года на дистанции» по Волге до Черного
Яра 200 человек (как писал С. Г. Гмелин,
для борьбы с разбойниками). От постоянных
курьеров, конвоирования колодников, беспрерывной перевозки рекрут казачьи лошади
сильно изматывались. К тому же на линии
было 127 больных, 54 человека умерли, а 36 казаков не имели лошадей. Войско просило отменить для себя службу «на дистанции», командировать на Волгу волжских или астраханских казаков, а команде в 600 человек
быть только на линии. Но эта просьба не
была удовлетворена, поскольку военные обстоятельства (шла русско-турецкая война) привели к многочисленным командировкам казаков, а на Царицынской линии «команда всегда находилась от… Войска Донского». Поэтому Черкасску следовало всех умерших, больных и пеших казаков на линии заменить «исправными» [25, с. 184—185].
В рассматриваемый период постоянную тревогу в зоне Царицынской линии вызывали калмыки. Раздираемые внутренними усобицами,
они тогда воспринимались как легкомысленный
«ветреный» народ, способный легко перейти от
мирного кочевания к грабительским набегам и
прочим «воровствам». Государство пыталось
воспрепятствовать переходам калмыков через
Дон (по указу от 12 декабря 1732 г.). Правда,
в 1748 г. им было разрешено кочевать на российской стороне до Царицынской линии [27],
но затем снова запрещено.
17 марта 1751 г. капитан Азовского драгунского полка Масленицкий, осматривавший
на участке от Грачевской до Донской крепости стоявших на форпостах драгун и казаков,
обнаружил в степи 9 калмыков, едущих
внутрь линии. Степняки представились посланниками калмыцких наместников. Под
14
конвоем задержанные были отправлены в
Царицын. На допросе выяснилось, что вся
группа была послана вверх по Дону примерно 9 дней назад для поиска калмыков, откочевавших из их улуса в донские станицы со
своими кибитками (одна кибитка равнялась
одной семье, включавшей 4—5 человек) [28].
При этом был продемонстрирован паспорт
(пропуск), данный от владелицы улуса. Посланцы проехали мимо линии, пересекли по
льду Дон, обнаружили в двух станицах 61 кибитку ушедших земляков, но, получив сведения о начале ледохода, поспешили вернуться
в родной улус. Пересечь Дон из-за разлива
они не успели, и были задержаны в Донецкой
(Донской?) крепости. Калмыки отрицали противоправность целей своего визита, уверяя,
что об их проезде через Дон знали атаманы
ближайших станиц, не чинившие им препятствий. Несколько дней спустя линейный атаман Чекунов задержал в Донской крепости
еще 6 степняков, которые, как и их предшественники, были посланы «для сгону кочующих по донским городкам калмык в улусы».
По льду они пересекли Дон с разрешения
атаманов Качалинской и Илавлинской станиц.
Учитывая это, калмыков отпустили домой.
Между тем капитан Масленицкий сделал запрос атаманам, на каком основании под этими
двумя станицами кочевали 200 калмыцких
кибиток. Оказалось, что это позволил донской
старшина И. Денисов. В то же время указы и
инструкция по содержанию Царицынской линии категорически воспрещали разрешать
калмыкам кочевать не только внутри линии,
но и возле нее. Следовало иметь предосторожность и от «злодейских их к воровству перелазов». В этом отношении проход стольких
семейств через охраняемую линию без разрешения выглядел весьма странным и вызвал
ряд вопросов начальства Азовского драгунского полка к Войсковой канцелярии. Также
было потребовано, чтобы атаманы и старшины станиц, расположенных внутри и близ
линии, запретили калмыкам там кочевать.
Пропускать их разрешалось только по паспортам из Комиссии калмыцких дел, предъявляемым линейным командирам. Полковое начальство беспокоилось, дабы «ветреные» кочевники, «умысля потаенным образом, не
могли учинить российскому народу воровского
нападения и грабительств», а самому начальству — взысканий.
Подробности поступили от упомянутого
старшины И. Денисова. Оказалась, что еще в
ноябре 1750 г. около 150 кибиток (семей)
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Царицынская линия во второй—третьей четверти XVIII века
наместника Калмыцкого ханства ДондукДаши самовольно вторглись внутрь линии и
расположились во владениях Трехостровской
станицы. Местный атаман запросил о законности их действий Черкасск. Оттуда была
прислана грамота, требовавшая попросить
калмыков добровольно откочевать за пределы
линии. Старшина И. Денисов активно принуждал их к этому, но калмыки категорически воспротивились, сославшись на то, что изза обилия снега, сильных морозов и частых
метелей они во время пути могли загубить
весь скот, а их семьи «позябнуть». В итоге
калмыки остались внутри линии в разных
донских станицах.
В апреле 1751 г. 5 зайсангов (родовых наследственных старшин), под началом которых, как выяснилось, находилось уже 175
кибиток, были задержаны и подвергнуты
допросу. Один из старшин представил паспорт о пропуске через линию (с предписанием явиться к 1 мая) и рекомендацию от бывшего астраханского губернатора В. Н. Татищева. У других зайсангов пропусков не
было, кроме устаревшего паспорта 1745 г. и
непереводимого на русский язык письма от
наместника. По их показаниям, они перебрались мимо линии по льду через Дон возле
Беляевской станицы якобы с ведома атаманов и старшины И. Денисова. С целью недопущения «воровства» калмыков выпустили
обратно за линию.
Указ Военной коллегии от 19 сентября
1751 г. подтверждал положения инструкции
по содержанию Царицынской линии о запрете
пропуска калмыцких кибиток внутрь ее и о
недопуске их кочевать близ нее. Виновных в
пропуске калмыков через линию и в их кочевке в казачьих станицах следовало «наижесточайше» оштрафовать [25, с. 629—634]. В
то же время калмыки были заинтересованы в
нормальной пограничной ситуации. Так, осенью 1754 г. представитель одного калмыцкого
владельца письменно уведомил русскую администрацию в Царицыне о появившихся непонятных «следах» с Кубанской стороны и
предпринятых им разведывательных действиях, для чего несколько улусов калмыков через три дня прикочевали к Царицынской линии возле Мечетной крепости. Войску Донскому указом от 24 октября 1754 г. поручалось
проверить информацию калмыцкого владельца, чтобы не допустить «напрасной тревоги» и выяснить, нет ли здесь враждебного замысла. Для этого под любыми предлогами надлежало отправить курьеров в Крым
и на Кубань с разведывательной миссией [25,
с. 729—730].
Царицынская линия была не только военным, но и санитарным кордоном на пути эпидемий, распространявшихся из Персии через
Астрахань. В 1728 г. на линии была организована карантинная застава во главе с полковником Савенковым, которая 11 июля того же
года перешла в ведение царицынского коменданта П. Кольцова [21]. На линии принимались и полицейские меры по высылке поселившихся беглецов на прежние жилища и
прекращению самовольного переселения их в
будущем (1728 г.) [21, с. 134], по задержанию
беглых калмыков-новокрещенов, находившихся на российской службе в пограничных городах [25, с. 731—732].
Необходимо также рассмотреть фортификационные работы на линии. Вопрос об этом
был поставлен в 1729 г., по всей видимости,
вследствие осмотра ее полковником артиллерии Гарбером. Речь шла о немедленном ремонте Царицынской линии. Для этого предусматривалась заготовка леса по рекам Волге и
Каме, командирование для работ по одному
батальону из Казанского и Воронежского гарнизонов, а также из драгунских полков. Менять работников следовало каждые 2 года.
Солдатам и драгунам сверх жалованья предписывалось выдавать по алтыну в день из
доходов Казанской губернии [21].
23 февраля 1730 г. Верховный тайный совет утвердил решение о командировании для
исправления Царицынской линии искусного
инженера. В 1730—1731 гг. ее осмотрели полковники Грот, Лорант, Домогацкий, инженермайор фон Люберас, инженер-подпоручик
Колобов с привлечением обывателей и донских казаков. Барон И. Г. Люберас доложил
Военной коллегии неутешительные итоги осмотра. Линия находилась «в великой худобе
и наружная крутость рва почти вся отвалилась», а «внутренняя крутость» — во многих
местах. Вал осыпался в ров на 29 верст (это
половина линии), палисад весь сгнил. Линия
до залива Донца приведена «в совершенство»
только на 400 саженей, а остальная часть с
самого начала не была скреплена дерном, землю только набросали наверх. Теперь «крутость» следовало укрепить дерном или лесом.
Другие крепостцы были весьма малы. Грачевская и Мечетная крепости, отремонтированные в 1730 г., уже начали осыпаться, поскольку работы проводились в жаркие летние
месяцы, отчего скреплявший вал дерн не
сросся. По этой «многой худобе» Царицын-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
15
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. А. Комолов
ская линия требовала «весьма многой починки и великой работы».
Канцелярия от артиллерии и фортификации, изучив карты, чертежи и ведомости инженеров, пришла к заключению, что Царицынская линия с самого начала строительства
«никогда в совершенство была не приведена».
Вал возводили не по пропорции, линия проводилась через безводные и песчаные места,
дерна для укрепления поблизости от нее не
было, он привозился издалека. Канцелярия
высказала обоснованное мнение, что линию
невозможно довести до приемлемого состояния, периодически будут требоваться затраты
на нее. Подтверждение этому — почти ежегодный ремонт линии, которая вскоре опять
«разваливалась». Артиллерийское ведомство
предложило оставить старую Царицынскую
линию и построить новую. Но где? Были признаны не подходящими в равной степени места ниже линии по рекам Дону и Волге и
выше — по речкам Иловле и Камышенке.
Здесь имелся целый ряд неудобств, которые
бы повлекли увеличение длины линии и оставили Царицын далеко за ней «к неприятельской стороне». Ситуацию осложняла безводность и большое содержание в почве песка и
глины, затруднявшее рост травы.
Также забраковали и вариант постройки
линии на Крымской стороне по речкам Мечетной, Паншине и Осакорке, которые могли
бы служить вместо рва. Однако берега их
были низкие, что не благоприятствовало задачам обороны. С другой стороны, строительство
линии на возвышенности сильно отдаляло бы
укрепления от воды. Кроме того, наличие
глубоких буераков позволило бы неприятелю
укрыться в них и перекрыть подход к воде.
В итоге наиболее оптимальным местом для
постройки новой линии были признаны места по тем же речкам, но с Кубанской стороны. Кряж здесь был ближе к речкам и более
прямой, что не позволяло спрятаться неприятелю. Луга для лошадей и нарезки дерна
для линии, а также вода оставались на российской стороне и закрывались новой линией.
По ней необходимо было построить 8 «малых» фельдшанцев, а в середине линии напротив старой Грачевской крепости — новую
крепость. По всей линии и крепостям следовало густо посадить терновник, шиповник и
прочий «способный лес», чтобы частый живой
плетень мог играть роль палисада. Однако и
старую линию следовало «приводить в совершенство» от Царицына по речкам Мечетной,
Паншиной и Осакорке до кряжа, идущего к
16
Дону, где часто происходили неприятельские
набеги.
Канцелярия от артиллерии и фортификации поставила вопрос об использовании для
строительства новой Царицынской линии определенных к ремонту старой линии полков,
а также инструментов и припасов, которые
предписано было купить казанскому губернатору. Сенат в целом одобрил план строительства, но внес коррективы, призванные удешевить работу. Высший правительственный
орган не признал необходимости сделать еще
2 крепостцы, не найдя в этом предложении
ничего, кроме «излишней работы и напрасного кошта». Также Военная коллегия предлагала строить регулярные крепости, необходимые к обороне от регулярных войск. Сенат
согласился, но при условии, что крепости будут «не такие регулярные», но вполне пригодные для обороны без убытка государству.
Строительство Царицынской линии должно
было начаться только после того, как будут
«отделаны» Закамская и Украинская линии.
Тогда, объединив усилия солдат и работных
людей, можно было бы закончить Царицынскую линию за одно лето [24].
19 июня 1732 г. доклад Сената по исправлению старой и устройству новой Царицынской линии был утвержден на высшем уровне [19, 21]. Интересно, что президент Военной
коллегии фельдмаршал Б. Х. Миних, будучи
инженером, в проектировании линии не участвовал. Это сильно ударило по его самолюбию. В мае 1732 г. он сообщил Сенату, что «о
строении Царицынской линии решение учинено не по его чертежу, и в том ему обида учинена» [29]. Ни в труде Ф. Ласковского, ни в
других источниках мы не находим упоминаний о постройке новой линии. И причина
этого, думается, не в «обиде» Б. Х. Миниха
(его ведомство выступало за возведение новой
линии), а в том, что основные усилия на юге
были сосредоточены на строительстве другой
укрепленной линии — Украинской, отвлекшей значительные финансовые и людские
ресурсы. В 1735 г. началась русско-турецкая
война и вскоре эта линия получила «боевое
крещение». Уровень же угрозы в районе Царицынской линии был не столь велик, и безопасность здесь достаточно надежно поддерживалась донскими казаками, а в период осложнения ситуации — еще и драгунскими
полками.
В 1730—1740-х гг. под руководством военных инженеров И. Г. Любераса, Фрауендорфа
и Кутузова на Царицынской линии проводи-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Царицынская линия во второй—третьей четверти XVIII века
лись ремонтные работы по устранению ее повреждений, вызванных весенним половодьем
и песчаным грунтом земли. Но эти косметические по сути исправления не решали основных проблем, поэтому, наконец, в 1750 г.
в Канцелярию артиллерии и фортификации
из Царицынской инженерной команды поступил проект починки линии. Он предусматривал устройство кювета для стока снеговой
воды с целью сохранения вала от обрушения,
замену разборным палисадом полностью
сгнивших деревянных обрубов, заграждавших овраги, исправление фашинами наиболее серьезно поврежденных участков вала, а
также запрет очищать от травы заросшие
«крутости». Предлагалось починить все крепостцы на линии, устанавливая там новый
палисад, рогатки и надолбы. Луг на расстоянии две версты от протока возле Донецкой
крепости следовало перегородить легким палисадником или походными рогатками с
железными спицами и цепями. Проект отвергал раннее предписание артиллерийского
ведомства об установке палисада по всей
линии вала. Данная работа была слишком
трудоемкой, а при реализации перечисленных мер — вовсе не нужной.
Канцелярия главной артиллерии и фортификации одобрила рытье кювета, исправление
крепостцей и отмену постановки сплошного
палисада на поверхности вала. В остальные
пункты были внесены исправления, предусматривавшие, в частности, замену сгнившего
палисадника кустарником (например, терновником). В то же время следовало поставить у
Дона и его протока небольшие редуты с одной
пушкой в каждом для безопасности от калмыцких набегов. Вот пример еще одной военно-инженерной коррективы проекта: «в буераках, находящихся на линиях, где протекает
вода, обрубов не делать, а обделав крутости,
если нужно, поставить в столбах рогатки,
связывая их цепями, под которыми вода будет протекать, или же палисадник на санях
разборный».
Как же был исполнен проект Царицынской
инженерной команды? В 1750-е гг. были
удовлетворительно отремонтированы, по крайней мере, три крепостцы: Донская, Осокорская и Грачевская, в оврагах установлен палисад «на санях». В 1758 г. из Царицынской
команды поступили новые тревожные сведения и предложения. Крепостца Мечетная «совершенно опустилась» и обветшала, валу необходима была починка, палисады в буераках
слабо защищали от нападений, вместо них
следовало использовать прежние «обрубы
клетками». Предлагалось поднять высоту
вала в крепостях с 8 до 12 футов для удобства стрельбы через линейный вал. Это предложение инженерной команды осталось без
исполнения, поскольку уже намечалось изменение направления самого вала Царицынской
линии [13].
Интересные сведения о линии содержатся в
трудах ученых-путешественников, участников
научных экспедиций. Адъюнкт И. И. Лепехин в 1768 г. писал следующее: «Царицынская линия ныне служит пределом кочевью
некрещеных калмыков на загорной стороне, а
прежде была защитой от набегов кубанских.
По ту сторону и по другую линии совершенная степь, и лесу нигде не видно, кроме как
в буераках, которые наполнены терновником,
боярыней и дикими яблонями… Степь вся
покрыта была диким льном, который ни мало
сеяному не уступал…» [30]. Известный естествоиспытатель С. Г. Гмелин проехал вдоль
Царицынской линии в 1769 г.: «Если хочешь
бедную тварь в свече себе представить, то
должно на память привести донского казака,
на линии стоящего. Само собою явствует, что
из отчизны своей казаки посылаются самые
бедные и неспособные, кои не в состоянии
были ни просьбою, ни деньгами от сей тяжести освободиться» [31].
В трудные для властей месяцы пугачевского бунта, безусловно, возникала и проблема обороны линии. Так, участники заседания
Военного совета при астраханском губернаторе 19 августа 1774 г. отметили, что удерживать Царицын с линией, которые служат самозванцу преградою «от Дона, да и от самой
Кубани», — дело «нужнейшее». Для этой
цели были задействованы как регулярные
войска, так и более 300 донских казаков,
снятых с линии. Тем не менее через нее
тянулись обозы «проклятого изверга» (т.е.
Е. И. Пугачева) [32].
В литературе датой упразднения Царицынской линии назван 1776 год [33]. На
наш взгляд, не совсем корректно ставить
вопрос об упразднении. Следует говорить о
том, что государство перестало рассматривать
это военно-фортификационное сооружение
как часть системы своей обороноспособности.
Это могло произойти в связи с началом
строительства Азово-Моздокской укрепленной
линии и переселением туда в 1776—1778 гг.
волжских казаков. В ноябре 1782 г. академик Н. Я. Озерецковский писал, что прежде
на Царицынской линии «содержался караул,
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
3. Заказ 762
17
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. А. Комолов
но теперь по учреждении Моздоцкой линии,
оного уже нету» [34]. Это означало, что к
этому времени Царицынская линия действительно перестала существовать как укрепленный и охраняемый фортификационный
объект.
Таким образом, Царицынская линия во
второй-третьей четверти XVIII в. была одним
из необходимых элементов системы защиты
южных границ Российского государства. Изначально ее охрану осуществляли регулярные армейские полки, вскоре объединенные
в ударную группу — Царицынский корпус.
Но государство нашло более удобный и привычный способ охраны линии, поручив это
«Войску Царицынской линии казаков», преобразованному в Волжское казачье войско. С
1733 г. линия содержалась Войском Донским, за исключением того времени, когда
казаки были в дальних походах и командировках [35]. Линия была зоной русско-калмыцкого взаимодействия. Основной вектор
государственной политики сводился к запрету несанкционированного (не разрешенного
пропускными документами) перехода калмыками линии и кочевания, который нередко
нарушался, в том числе и с согласия руководства отдельных станиц. Донское казачество и Царицынский корпус, находясь в зоне
калмыцких передвижений, привлекались к
пресечению внутренних раздоров степняков.
Рельеф местности возле линии, представлявший собой степь, перерезанную оврагами с
кустарником и мелким лесом, обусловил характер оборонительных мер. Бревна в оврагах были положены «клетками». Укрепления
линии включали в себя различные заграждения (палисад, обрубы, рогатки, надолбы),
которые устанавливались в оврагах и на
валу. Необходимость постоянного ремонта не
законченной еще при Петре Великом линии
привела к постановке вопроса о строительстве нового подобного сооружения. Царицынская линия непосредственно находилась в ведении коменданта г. Царицына и астраханского губернатора, однако ремонтировалась
на средства Казанской губернии. Она обеспечивала безопасность восточных районов Воронежской губернии от возможного флангового
неприятельского удара. Строительство Царицынской линии позволило начать активную
колонизацию и экономическое освоение Нижнего Поволжья.
18
ЛИТЕРАТУРА
1. Загоровский В. П. Белгородская черта /
В. П. Загоровский. — Воронеж, 1969.
2. Загоровский В. П. Изюмская черта / В. П. Загоровский. — Воронеж, 1980.
3. Буканова Р. Г. Закамская черта XVII века :
автореф. дис. … канд. ист. наук / Р. Г. Буканова.
— Воронеж, 1981.
4. Мизис Ю. А. Тамбовская черта и заселение
Тамбовского уезда в XVII веке : автореф. дис. …
канд. ист. наук / Ю. А. Мизис. — Воронеж, 1983.
5. Лавринова Т. И. Царицынская линия :
история строительства в 1718—1720 гг. и первые годы существования : дис… канд. ист.
наук / Т. И. Лавринова. — Воронеж, 1990.
6. Буканова Р. Г. Новая Закамская линия
(1731—1736 гг.) / Р. Г. Буканова // Владимир
Загоровский : К 80-летию со дня рождения : материалы научных чтений / отв. ред. В. И. Панова. — Воронеж, 2006. — С. 64—72.
7. Кунин Ю. Ю. Социокультурное значение
Черноморской кордонной линии в развитии Кубанского казачьего края : конец XVIII — вторая половина XIX века : автореф. дис. ... канд. культурологии / Ю. Ю. Кунин. — Краснодар, 1998.
8. Дубман Э. Л. Новая Закамская линия : проект, строительство, судьба / Э. Л. Дубман. — Самара, 2004.
9. Рудницкий Р. Р. История возникновения и
функционирования крепостей Азово-Моздокской
линии : 1777—1829 годы : автореф. дис. ... канд.
ист. наук / Р. Р. Рудницкий. — Пятигорск, 2004.
10. Скиба К. В. Кубанская линия в военно-политических событиях 1801—1835 гг. : автореф.
дис. ... канд. ист. наук / К. В. Скиба. — Армавир,
2004.
11. Муратова С. Р. Сибирские укрепленные
линии XVIII века : автореф. дис. ... канд. ист.
наук / С. Р. Муратова. — Уфа, 2007.
12. Советская военная энциклопедия. — М.,
1978. — Т. 6. — С. 369.
13. Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России / Ф. Ласковский. —
СПб., 1861. — Ч. 2. — С. 487—488.
14. Сборник РИО. — СПб., 1889. — Т. 69. —
С. 426—430.
15. Журналы Сената за 1737 г. — М., 1910. —
Ч. 1. — С. 292, 336, 431.
16. Сборник РИО. — СПб., 1893. — Т. 84. —
С. 147—150.
17. Курышев А. В. Волжское казачье войско
(1730—1804 гг.) : создание, развитие и преобразование в линейные казачьи полки : автореф. дис. ...
канд. ист. наук / А. В. Курышев. — Волгоград,
2007. — С. 12, 14—16, 24.
18. ПСЗРИ. — СПб., 1830. — Т. 8. — № 5923.
19. Сборник РИО. — Юрьев, 1898. — Т. 104.
— С. 70, 120—121, 186.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Царицынская линия во второй—третьей четверти XVIII века
20. Акты, относящиеся к истории Войска Донского, собранные генерал-майором А. А. Лишиным
(далее — Акты Лишина). — Новочеркасск, 1894. —
Т. 3. — С. 317, 329, 332, 346, 351, 363, 369, 402.
21. Опись высочайшим указам и повелениям,
хранящимся в Санкт-Петербургском Сенатском
архиве за XVIII век. 1725—1740 / сост. П. Баранов. — СПб., 1875. — Т. 2. — С. 141—142, 149,
255, 471.
22. Столетие Военного министерства. 1802—
1902. Воинская повинность казачьих войск. —
СПб., 1907. — Т. XI. — Ч. 3. — С. 471—473.
23. ПСЗРИ. — СПб., 1830. — Т. 9. — № 6508.
24. Сборник РИО. — Юрьев, 1901. — Т. 111.
— С. 392.
25. Акты Лишина. — Новочеркасск, 1894. —
Т. 2. — Ч. 2.
26. Государственный архив Ростовской области
(ГАРО). — Ф. 339. — Оп. 1. — Д. 35.
27. ГАРО. — Ф. 339. — Оп. 1. — Д. 5.
28. Орлова К. В. Проблема христианизации калмыков в контексте внутренней и внешней политики России (середина XVII — начало XX в.) : автореф. дис. … д-ра ист. наук / К. В. Орлова. —
М., 2006. — С. 30.
29. Петрухинцев Н. Н. Царствование Анны
Иоанновны : формирование внутриполитического
курса и судьбы армии и флота 1730—1735 гг. /
Н. Н. Петрухинцев. — СПб., 2001. — С. 130.
30. Лепехин И. Дневные записки путешествия
доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства в 1768 и 1769 году [Электронный ресурс] //
http://www.vostlit.info/Texts/rus13/Lepechin/
text.phtml.
31. Гмелин С. Г. Путешествие по России для
исследования трех царств природы [Электронный
ресурс] // http://www.vostlit.info/Texts/rus13/
Gmelin/.
32. Овчинников Р. В. Новые документы о
крестьянской войне 1773—1775 гг. в России /
Р. В. Овчинников, Л. Н. Слободских // Исторический архив. — 1956. — № 4. — С. 138—144.
33. Наш край. Хроника истории Волгограда и
области. — Волгоград, 1973. — С. 17.
34. Озерецковский Н. Я. Путешествие по России. 1782—1783 / Н. Я. Озерецковский. — СПб.,
1996. — С. 109.
35. ПСЗРИ. — СПб., 1830. — Т. 19. — № 13474.
Воронежский филиал Российского
государственного университета
Комолов Н. А., кандидат исторических
наук, доцент кафедры правовых дисциплин
eli-nik@yandex.ru
Тел.: (4732) 53-07-34
Voronezh Branch of the Russian State
University
Komolov N. A., Сandidate of the Historical
Science, Docent of the Department of Legal
Disciplines
eli-nik@yandex.ru
Tel.: (4732) 53-07-34
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
3*
19
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
М. Е. Разиньков
УДК 94(47+57) “1918/1920”
ТИПОЛОГИЯ И ХАРАКТЕРИСТИКА
ВОЕННЫХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ
(ПО МАТЕРИАЛАМ ВОСПОМИНАНИЙ, ДНЕВНИКОВ, ПИСЕМ)
М. Е. Разиньков
Воронежская государственная лесотехническая академия
Поступила в редакцию 12 февраля 2009 г.
Аннотация: в статье проанализированы типы военных лидеров Белого движения. Основным источниковым материалом послужили воспоминания участников Гражданской войны
начала ХХ в. в России, некоторые дневники и письма. Автор указывает на существование в Белом движении следующих типов лидеров: «белые герои», «генералы-партизаны», «генералы-политики» и, отдельно, атаманы казачьих войск. При анализе используются также воспоминания деятелей Временного правительства и Красной Армии.
Ключевые слова: Гражданская война в России, Белое движение, лидеры, мемуары.
Abstrakt: in the article the author analyzes all types of military leaders of the White movement.
The work is based on the memoirs, some diaries and letters of the members of Russian Civil
War at the beginning of XX century. In the White movement the author points out some types
of leaders: «white heroes», «Generals-partisans» and «Generals-politicians». The memoirs of
members of Vremennoe Pravitelstvo (The Russian Provisional Government) and The Red Army
are also analyzed in this work.
Kеy words: Civil War in Russia, White forces, leaders, memorials.
За последние 15 лет издано немало исследований, справочников, сборников документов, касающихся персоналий истории Белого
движения. Вместе с тем очевидно, что изучение тематики Белого дела проходит в своем
развитии, в основном, фазу сбора и первоначального осмысления материала. Многие авторы являются несомненными энтузиастами изучения антибольшевистских формирований и
выступлений времен Гражданской войны и
подчеркивают свой «пиетет» к руководителям
Белого движения [1, с. 8]. Это вполне нормально, учитывая, что изучение Белого дела
долгое время находилось под запретом, а доступные источники были скудными и критическими.
Данное исследование ставит своей целью
выделить типы лидеров Белого движения и
обозначить те характеристики, которые им
давались современниками. Подобная работа
уже проводилась мною, и результаты были
представлены на конференции «Личность в истории. Личность историка» (Воронеж, 2008 г.)
[2, с. 112—115]. Поэтому научная новизна
статьи заключается в более пристальном внимании к составу источников, в который помимо воспоминаний участников Белого движе© Разиньков М. Е., 2009
20
ния включены мемуары его военных противников, критиков, а также некоторые данные
переписки.
Следует подчеркнуть, что основной массив
используемых документов составили мемуары
самих белых. Именно на основании таких
мемуаров можно произвести доступную классификацию белых руководителей.
В то же время большинство характеристик исходят от тех людей, которые непосредственно знали белых вождей, разделяли белую идею. Поэтому характеристики эти, в
основном, имеют позитивную окраску, ставят
целью подчеркнуть достоинства лидеров Белого движения. Однако есть и негативные
высказывания. Они исходят либо от личных
противников (например, П. Н. Врангель и
А. И. Деникин, А. П. Родзянко и Н. Н. Юденич), либо, и это закономерность, от работников правительственного аппарата, тыла. Еще
одна группа негативных высказываний восходит непосредственно к красным, но реальные
характеристики встречаются только у тех деятелей, которые действительно контактировали с будущими белыми (М. Д. Бонч-Бруевич,
А. А. Брусилов, А. А. Самойло).
По личностным характеристикам и роли в
Белом движении среди лидеров Белой борьбы
можно выделить: «белых героев» («белых ры-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Типология и характеристика военных руководителей Белого движения...
царей»), «генералов-партизан» и «генераловполитиков».
«Белые рыцари» — это генералы и полковники, непосредственно участвовавшие в боях
и пользовавшиеся преданной любовью подчиненных. Среди них генералы М. Г. Дроздовский, С. Л. Марков, В. О. Каппель, полковник А. П. Ливен и др. Все они наделены чертами стойкости, преданности делу, личным
героизмом.
Так, по отношению к Михаилу Гордеевичу
Дроздовскому звучат эпитеты: «герой-рыцарь
Добровольческой армии», «человек высокого
патриотизма и твердый духом», «храбрый,
решительный, упорный человек, большой патриот» [3, кн. 2, с. 323; 4, с. 232]. По определению Р. Э. фон Вирена, Дроздовский «был
доблестный воин, монархист по убеждению,
рыцарь по поступкам и непримиримый враг
большевиков» [5, с. 517].
А. И. Деникин, давая развернутую оценку
Ясского похода 1918 г. и роли в нем Дроздовского, отмечает, что после известия о
смерти генерала Л. Г. Корнилова для участников похода «будущее опять заволокло зловещими тучами. Падала цель, казались напрасными все труды и лишения тысячеверстного похода… Но Дроздовский — мрачный,
замкнутый, не любивший делиться своими
надеждами и сомнениями с окружающими,
твердо и решительно вел отряд вперед, напролом, руководствуясь не столько реальными данными, сколько верой и внутренним
чувством» [3, с. 330].
Из материалов походного дневника Дроздовского видно, что этот человек едва сдерживал раздирающее его чувство мести и вел отряд вперед, несмотря на то, что надежды дойти почти не оставалось. Видя избитых, истерзанных офицеров, Дроздовский отмечает:
«Внутри все заныло от желания мести и злобы. Уже рисовались в воображении пожары…
деревень (в которых находились люди, избившие офицеров. — М. Р.), поголовные расстрелы и столбы на месте кары с надписями,
за что. Потом немного улеглось, постараемся,
конечно, разобраться, но расправа должна
быть беспощадной: “два ока за око”! Пусть
знают цену офицерской крови!» [6, с. 12].
В воспоминаниях и дневнике Дроздовский
не только герой, но и человек довольно мрачный. Это его качество, наряду с замкнутостью, часто отмечается в мемуарах.
Героической фигурой Восточного фронта
выступает Владимир Оскарович Каппель. Упоминая о нем, участники Белого движения
говорят о благородстве, чуждости политическим интригам, простоте общения с бойцами и
постоянном пребывании на фронте. Он был
любим солдатами: «весть о появлении Каппеля прошла по рядам нашей пехоты, как электрический ток. Все сразу оживились. Оставив
коня за рощицей, Каппель пошел вдоль цепей, шутил с солдатами, задавал им разные
вопросы; все наперебой ему весело отвечали».
«Рядовые говорили: “Каппель выведет нас
даже из ада…”» [7, с. 362; 8, с. 127].
Смерть Каппеля от воспаления легких в
январе 1920 г. «поразила» солдат и офицеров,
«казалась бессмысленной, жестокой», «закаленные солдаты плакали, как малые дети», а
«наша вера в победу… поколебалась». Очевидец отмечает: «Нельзя забыть, как толпа бойцов, не могущая попасть в церковь, где стоял гроб, упала на колени на улице, прямо на
снег при пении “Вечная Память!”» [7, с. 183—
184; 8, с. 130; 9, с. 101].
По словам полковника В. Вырыпаева, Каппель сравнивал революцию с мощным, неудержимым потоком, который необходимо
было не останавливать, а направлять. Владимир Оскарович с сожалением отмечал, что
участники Белого движения не хотели этого
понять [7, с. 161]. Характерно, что, в отличие
от убежденного монархиста М. Г. Дроздовского, В. О. Каппель придерживался более демократических взглядов, изначально вступив
в Народную армию Комуча.
Каппеля часто называют «рыцарем-полководцем» белой идеи. П. П. Петров отмечал:
«Как человек, он оставил память о себе, прежде всего, как о рыцаре. Рыцарски вежливый,
простой, доступный, иногда даже застенчивый, выносливый, нетребовательный для себя»
[10, с. 637]. О Владимире Оскаровиче говорили и как о талантливом кавалерийском военачальнике.
К группе «белых героев» следует отнести и
Лавра Георгиевича Корнилова. Он, наряду с
М. В. Алексеевым, является основоположником и вождем белой борьбы на юге России,
при этом его образ в мемуарах носит ярко
выраженные черты «белого рыцаря». Однако
участие Корнилова в организации Белого движения позволяет отнести его и к группе «генералов-политиков», о которых будет сказано
далее.
О Лавре Георгиевиче говорят как о человеке простом, искреннем, скромном, но в то же
время храбром, энергичном, упорном, умелом
организаторе воинских частей. Критика военных сосредотачивается, в основном, на его
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
21
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
М. Е. Разиньков
конфликте с Алексеевым (информация об
этом дается часто с оттенком сожаления) и на
одержимости взять Екатеринодар [11, с. 224,
226; 12, с. 17, 99; 13, с. 171; 14, с. 183; 15,
с. 36—37, 70]. Говоря о своих политических
взглядах, Корнилов неоднократно демонстрировал республиканские симпатии. Одновременно он, как и большинство белых генералов, стремился поставить армию вне политики. По словам участника Ледяного похода
С. М. Пауля, «разговоры на политические
темы в армии при Корнилове не поднимались.
Он сам являлся для нас олицетворением политики, духовным диктатором» [14, с. 183].
Подобная героическая харизма распространяется на большинство боевых генералов и
полковников, старавшихся быть ближе к подчиненным, отличавшихся личным переживанием за Белое дело, бесстрашием, военным
талантом (С. Л. Марков, А. П. Ливен, М. О. Неженцов, Д. Т. Миончинский, Н. С. Тимановский, В. М. Молчанов, Б. И. Казанович,
В. К. Витковский, А. П. Кутепов, С. Г. Улагай, С. М. Топорков, Н. Г. Бабиев, А. К. Гусельщиков и др.). Оценка их не всегда однозначна. Попадая в поле зрения общественного мнения, действуя как каратели или страдая склонностью к грабежам, они получали
часто нелестные характеристики, однако сохраняли при этом популярность в воюющих
частях.
Следующая группа военачальников, которую можно выделить, — это «генералы-партизаны». Наиболее яркие из них: А. Г. Шкуро,
В. Л. Покровский, К. К. Мамантов, С. Н. Булак-Балахович и Р. Ф. Унгерн фон Штернберг. Обладавшие яркой харизмой, личной
храбростью, они совершали стремительные
рейды по тылам противника или вообще старались действовать независимо. «Генераловпартизан» можно определить по излишней
самостоятельности, приводившей к конфликтам и разрыву с белым командованием. К
ним же относятся самые значительные обвинения в пьянстве и грабежах.
В качестве примеров приведем С. Н. Булак-Балаховича и А. Г. Шкуро. Отряд Станислава Никодимовича Булак-Балаховича действовал как часть Северо-Западной армии, а
также совместно с эстонской и польской армиями. Как отмечал барон Г. Кистер, «Балахович был типом атамана гражданской войны. Люди его были хорошо вооружены, и он
крепко держал их в своих руках. С точки
зрения военной, его отряд был хорошо организованной силой» [16, с. 186]. Однако у дру-
22
гих авторов Балахович предстает как авантюрист, каратель, своевольный человек. Белые
власти, вынужденные с ним сотрудничать, в
мемуарах либо дают волю действительным
чувствам, либо стараются оправдаться [17,
с. 637; 18, с. 268, 270—273, 277; 19, с. 194;
20, с. 251]. Непосредственный участник боевых действий А. Гершельман говорит, что это
«человек низкой нравственности, нечестный и
в политике оппортунист, он жесток, любит
расстреливать собственноручно, не жалея в
случае проступка и своих людей. Он весьма
склонен к грабежу, но здесь на это смотрят
снисходительно» [21, с. 331—332].
Другой партизан, Андрей Григорьевич Шкуро, предстает в мемуарах как молодой, энергичный, беспокойный казачий генерал, преданный деникинскому командованию, но известный также кутежами и реквизициями.
Отмечается большая организаторская роль
при нем начальника штаба А. М. ШифнерМаркевича [22, с. 252]. Преданность Деникину в начале 1920 г. сказалась на спаде популярности Шкуро у кубанского казачества.
Военный прокурор И. М. Калинин иронически называет его «препрославленным деникинским орлом», «уцелевшим феодалом», получившим «чистую отставку» у Врангеля [23,
с. 41]. Сам П. Н. Врангель с возмущением отмечал, что «партизаны полковника Шкуро
представляли собой не воинскую часть, а типичную вольницу Стеньки Разина. Сплошь и
рядом ночью после попойки партизан Шкуро
со своими «волками» носился по улицам с
песнями, гиком и выстрелами… Все эти безобразия производились на глазах штаба главнокомандующего, о них знал весь город (Екатеринодар. — М. Р.), и в то же время ничего не
делалось, чтобы предотвратить этот разврат»
[24, т. 1, с. 152—153].
Однако у большой части казаков Шкуро
пользовался популярностью: «…между ним и
казаками существует особенная и давнишняя,
глубокая семейная любовь, основанная на
чем-то очень высоком, несомненно, на былых
победных днях». Тот же автор, Ф. И. Елисеев, говорил и о храбрости шкуровских «волков» [25, с. 277, 383—384, 387, 395, 397].
Как видим, партизанские действия порождали определенные стереотипы поведения.
А. Гершельман так рассуждал по этому поводу: «Конечно, в этой борьбе, когда даже самое
необходимое надо добывать самому, трудно
провести грань между реквизицией и военной
добычей, с одной стороны, и грабежом — с
другой. Поэтому человек со слабыми нрав-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Типология и характеристика военных руководителей Белого движения...
ственными устоями легко переходит эту границу. Недаром здесь грабеж в шутку называют “партизанством”» [21, с. 331—332].
Интересно, что многие генералы Добровольческой армии, особенно на стадии ее формирования, были склонны к подобной самостоятельности и «партизанству». М. Г. Дроздовский, например, получил выговор по этому поводу от А. И. Деникина. Однако это
вызвало возмущение Михаила Гордеевича. Он
откровенно написал в своем рапорте: «не взирая на … исключительную роль, которую
судьба дала сыграть мне в деле возрождения
Добровольческой армии, а быть может, и
спасения ее от умирания (намек на Ясский
поход в начале 1918 г. — М. Р.), не взирая
на мои заслуги перед ней, пришедшему к
Вам не скромным просителем места или защиты, но приведшему с собой верную мне
крупную боевую силу, Вы не остановились
перед публичным выговором мне, даже не
расследовав причин принятого мною решения» [26, с. 181].
Подобная самостоятельность в дальнейшем
(1919—1920 гг.) разными способами пресекалась, и действия «генералов-партизан» становились поэтому особенно заметными, что, в
свою очередь, приводило к разрыву с официальным белым командованием.
Сложным остается вопрос о генерале Я. А. Слащёве. Несомненно, Слащёв был популярным в
войсках, храбрым, молодым, самолюбивым
генералом. Однако мемуаристы-эмигранты
часто употребляют по отношению к нему негативные эпитеты. Его брошюра «Требую суда
гласности и общественного мнения» именуется сочинением «бредового содержания»; действуя в Крыму, он ведет себя как «самоличный диктатор», не считающийся «с какими
бы то ни было нормами и с главнокомандующим генералом Шиллингом», жестоко подавляет недовольных («недаром же портовые
рабочие в своих частушках пели о том, как
“от расстрелов идет дым, то Слащёв спасает
Крым”») [27, с. 163; 28, с. 356—357].
Приведенные фразы исходят не от военных, а от гражданских мемуаристов-эмигрантов. Но против Слащёва, как известно, были
настроены и непосредственно в окружении
П. Н. Врангеля. Сам Врангель в воспоминаниях, стараясь быть объективным, говорит о
Слащёве как о «хорошем строевом офицере»,
который «с горстью людей, среди общего развала отстоял Крым». Но тут же замечает:
«Однако полная, вне всякого контроля самостоятельность, сознание безнаказанности окон-
чательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести,
плохо разбирающийся в людях, к тому же
подверженный болезненному пристрастию к
наркотикам и вину, он в атмосфере всеобщего развала окончательно запутался». Слащёв
в 1920 г. предстает у него как полусумасшедший, опустившийся человек, нуждающийся в
психологическом лечении [24, т. 1, с. 460—
461; т. 2, с. 22—23, 29, 158, 235].
Сам Я. А. Слащёв впоследствии негативно
отзывался и о Врангеле, и о его окружении,
и о возможности продолжать борьбу в 1920 г.
[29, с. 146—148]. В целом же перед нами
отчетливый облик Слащёва как «генералапартизана».
Сходными, слишком самостоятельными,
фигурами на колчаковском фронте были генералы Р. Гайда и А. Н. Пепеляев.
Следующая большая группа — это руководители белых армий, которых можно обозначить как «генералов-организаторов», «генералов-политиков». Среди них Н. Н. Юденич,
Е. К. Миллер, А. И. Деникин, М. В. Алексеев, П. Н. Врангель, М. К. Дитерихс, адмирал
А. В. Колчак, Верховный главнокомандующий
войсками Уфимской директории В. Г. Болдырев и генерал-губернатор, первый командующий войсками Северной области В. В. Марушевский.
Отношение участников Белого движения к
своим руководителям более критичное, нежели к боевым генералам. Исключением, пожалуй, являются только некоторые генералыосновоположники, например, Л. Г. Корнилов
и М. В. Алексеев. Поэтому обратимся непосредственно к характерным представителям
данной группы: Антону Ивановичу Деникину
и Александру Васильевичу Колчаку.
Возглавивший Добровольческую армию,
а затем и Вооруженные силы Юга России
(ВСЮР), А. И. Деникин, по словам барона
П. Н. Врангеля, являлся «одним из наиболее
выдающихся наших генералов, недюжинных
способностей, обладавший недюжинными военными знаниями и большим боевым опытом, он
в течение Великой войны заслуженно выдвинулся среди военачальников» [24, т. 1, с. 170].
Командовавший не только дивизией, но и
фронтами, бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего, Деникин приобрел авторитет также как человек, искренне старавшийся остановить в 1917 г. развал фронта,
как соратник Л. Г. Корнилова и М. В. Алексеева. Упоминаются его привлекательные че-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
23
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
М. Е. Разиньков
ловеческие качества, такие, как «неотразимое обаяние», «прямой, упрямый взгляд, разрешающийся добродушной улыбкой и заразительным смешком». Руководитель Осведомительно-агитационного агентства (ОСВАГ)
К. Н. Соколов говорил: «в генерале Деникине я увидел не Наполеона, не героя, не вождя,
но просто честного, стойкого и доблестного человека, одного из тех “добрых” русских людей,
которые, если верить Ключевскому, вывели
Россию из Смутного времени» [30, с. 39].
Вместе с тем поражение ВСЮР, превратившееся в катастрофу повального бегства, наложило свой отпечаток на воспоминания о Деникине. Очень многие участники Белого движения пишут о нем все-таки в критическом
ключе. В общении с солдатами отмечается
отсутствие той простоты, которая была так
характерна для Корнилова. П. Н. Врангель
говорил, что внешним обликом напоминая
буржуа, Деникин и внутренне сохранял черты «провинциальной, мелкобуржуазной, с
либеральным оттенком» среды. Белые пишут
также о неизвестности его вне армейских
кругов, слабости, неуверенности, неумении
справиться с критической ситуацией в конце
1919 г. [15, с. 26, 42; 24, т. 1, с. 170—171;
29, с. 74; 31, с. 14].
Сходной харизмой обладал А. В. Колчак.
Эпитеты, применяемые к адмиралу, рисуют
его человеком искренним, честным, бескорыстным и прямым. Он, «будучи скромен и
строг к себе, отличался добротой и отзывчивостью к другим». Отмечают его достоинства
как организатора Черноморского флота, человека, пользовавшегося известностью и популярностью за границей. «Умный, образованный… он блистал в задушевных беседах остроумием и разнообразными знаниями и мог,
нисколько не стремясь к тому, очаровать своего собеседника». Кончина Колчака предстает
трагическим и мученическим событием, причем подчеркивается стойкость адмирала перед
лицом смерти [32, с. 56; 33, с. 87; 34, с. 324;
35, с. 96, 101; 36, с. 9—11].
Сохранившаяся личная переписка Александра Васильевича рисует нам человека мятущегося и разочарованного. 24 июня 1917 г. он
пишет о крушении своей мечты о создании
сильного военно-морского флота России, с сожалением констатирует тот факт, что его
опыт нужен теперь только за границей. Для
него характерен своеобразный милитаризм
как поиск выхода из сложившейся ситуации
развала российской имперской армии и государства: «Война прекрасна, хотя она связана
24
со многими отрицательными явлениями, но
она везде и всегда хороша. Не знаю, как отнесется Она (война. — М. Р.) к моему единственному и основному желанию служить Ей
всеми силами, знаниями, всем сердцем и всем
своим помышлением» [37, с. 203—204, 247].
Известно, что Колчак был серьезным военным теоретиком со своеобразным для военного мышлением. Однако современный исследователь П. Н. Зырянов справедливо отмечает,
что Александр Васильевич никогда не питал
патологической вражды к другим культурам
и воевал, руководствуясь призванием военного
[38, с. 190—194, 351—352].
Вместе с тем мемуаристы указывают на
множество негативных черт адмирала-правителя. Авторы из его непосредственного окружения говорят об «исключительно военной»,
морской психологии Колчака, неумении управлять через министров, незнании сухопутного военного дела. Отрицательной чертой
выступает доверчивость адмирала и связанная
с ней уступчивость, подверженность влияниям различных борющихся группировок. Желание быть твердым эволюционирует в негибкость, особенно по вопросам, связанным с
национальным самоопределением бывших западных окраин Российской империи. Участники Белого дела на Севере и Северо-Западе
критикуют Александра Васильевича за то, что
он не признавал отделения Эстонии и Финляндии, в результате чего отношения белых с
этими ранее дружественными для них странами испортились [31, с. 67, 122—123, 127—
128; 39, с. 145—146, 171—172; 40, с. 334;
41, с. 185, 191, 274].
Таким образом, белые мемуаристы не только подчеркивают личные достоинства, военные качества «генералов-политиков», но и
указывают на их бессилие справиться с задачей спасения России от большевизма.
В реальности отношение к руководителям
было еще сложнее. Например, А. В. Колчак,
судя по отзывам, пользовался популярностью
в боевом офицерстве, и критика его исходит,
в основном, из правительственных, тыловых
кругов (иногда и от деятелей Народной армии
Комуча). Командующий же Северо-Западной
армией Н. Н. Юденич, напротив, был непопулярен и в генералитете, и среди рядовых фронтовиков, поскольку практически не являлся в
действующую армию, не мог организовать помощь союзников и порядок в тылу.
Впрочем, белые армии, со свойственной
военным дисциплиной, практически всегда
признавали над собой руководство официаль-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Типология и характеристика военных руководителей Белого движения...
но провозглашенных главнокомандующих и
правителей. Мятежные «генералы-партизаны»
из этой системы выдавливались.
Одновременно с непосредственными военно-политическими лидерами отметим многочисленный генералитет, исполнявший политические, военно-координационные и тыловые функции. Многие из этих генералов также пользовались известностью: председатель
«Особого совещания» А. С. Лукомский, командующий войсками Новороссийской области Н. Н. Шиллинг, начальник штаба Добровольческой армии И. П. Романовский, военный
министр Временного Сибирского правительства
и военный губернатор Одессы А. Н. ГришинАлмазов, военный губернатор Ставрополья и
Северо-Западной области П. В. Глазенап, генерал-квартирмейстер штаба главкома ВСЮР
Ю. Н. Плющик-Плющевский, военный министр и начальник штаба армии Всероссийского правительства Д. А. Лебедев и др.
В адрес перечисленных генералов также
звучало большое количество обвинений. Например, Гришин-Алмазов традиционно критиковался за своеволие, своеобразную «манию
величия», И. П. Романовский, по основной
версии, вообще был убит своими же, как
один из главных виновников поражения деникинской армии.
Наконец, среди «генералов-политиков» особое место занимают атаманы казачьих войск.
Вопрос о том, были ли казачьи выступления
частью Белого дела или все-таки представляли собой отдельное движение, вызывает споры в современной историографии. Слишком
велика специфика требований и поведения
казачьих войск, основанных на стремлении к
самостоятельности, даже независимости. Эта
особенность создавала ситуации, когда часть
казачьих лидеров становилась в оппозицию
«классическому» Белому движению, т.е. высшему генералитету и офицерству неказачьего происхождения. Оппозиция приводила к
ярким конфликтам, таким, как конфликт
П. Н. Краснова и А. И. Деникина, Г. М. Семенова и А. В. Колчака, Кубанской рады и
деникинского режима. Поэтому и оценка атаманов у участников Белого движения неоднозначна.
Видные атаманы рассматриваемого периода:
донские атаманы А. М. Каледин, П. Н. Краснов, А. П. Богаевский; кубанский атаман
А. П. Филимонов; атаман Сибирского войска — П. П. Иванов-Ринов; Оренбургского —
А. И. Дутов; Забайкальского — Г. М. Семенов; Семиреченского — Б. В. Анненков и др.
Все они подвергались критике либо за сепаратизм, вплоть до предательства (П. Н. Краснов, П. П. Иванов-Ринов), либо за мягкотелость и следование в фарватере белых правительств (А. П. Филимонов, А. П. Богаевский).
В качестве характерных примеров приведем Петра Николаевича Краснова и Африкана Петровича Богаевского, последовательно
сменивших друг друга на посту атамана войска Донского.
П. Н. Краснов, ставший руководителем
казачества после самоубийства Каледина, вел
самостоятельную политику, стараясь выделить
Дон в качестве независимой территории, ища
союзников для борьбы с большевиками в Добровольческой армии и у немцев. В дальнейшем именно подчеркнутая независимость привела его к конфликту с деникинским командованием и смещению с поста атамана. По
мнению генерала А. Г. Шкуро, это был человек «широкого и разностороннего образования, громадной трудоспособности и железной
воли. Он вел Дон твердой рукой. Организовав
многочисленную, прекрасно вооруженную,
экипированную и стройную Донскую армию,
Краснов освободил от большевиков всю территорию Дона, а также часть Богучарского уезда Воронежской губернии». Однако далее он
отмечает, что Краснов страдал «значительной
манией величия», «отнюдь не намерен был
признавать приоритета генерала Деникина и
не упускал случая это демонстративно проявлять» [4, с. 111]. Тот же Деникин рисует
Краснова талантливым, но самовлюбленным
деятелем, который сам создавал себе врагов
[3, кн. 3, с. 103, 104, 111].
В то же время преемника Краснова, А. П. Богаевского, даже Врангель называет «мягким
человеком», «послушным орудием ставки»
[24, т. 1, с. 181]. Едко характеризует Богаевского и военный прокурор И. М. Калинин,
называя его «неудачным вождем», который
«в начале 1920 года превратился в деникинского приживальщика и не стеснялся своей
лакейской роли» [23, с. 23].
Очевидно, что приведенные характеристики
субъективны. Понятно, что Краснову удалось
обеспечить независимость Дона от советской
власти, а Богаевскому — прочный союз донской кавалерии с Добровольческой армией.
Итак, выделенные типы лидеров можно
охарактеризовать следующим образом:
1. «Белые воины», «белые рыцари» — это
военачальники, непосредственно участвовавшие в боях, пользовавшиеся любовью и уважением своих подчиненных;
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
4. Заказ 762
25
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
М. Е. Разиньков
2. «Генералы-партизаны» — это популярные в воюющей армии военачальники, стремившиеся к самостоятельности, что приводило к разрыву с белым командованием;
3. «Генералы-политики», «генералы-организаторы» — это военные руководители белых
армий и правительств. К этой же группе следует отнести и казачьих атаманов.
Существуют между тем высказывания о
белых генералах со стороны деятелей Временного правительства и представителей советской власти. Обращение к ним позволяет дополнить характеристики белых лидеров «образом врага» — взглядом со стороны враждебного лагеря. Осознание этого «образа» поможет разъяснить некоторые запутанные историографические вопросы. Например, насколько однозначной была оценка белых лидеров в
советской мемуаристике?
Деятели Временного правительства и перешедшие на сторону красных царские генералы
дают подробную характеристику Л. Г. Корнилову, М. В. Алексееву, А. И. Деникину,
А. М. Драгомирову, П. Н. Краснову, М. К. Дитерихсу, С. Л. Маркову.
В. Б. Станкевич, будучи «одним из довереннейших сотрудников А. Ф. Керенского»
[42, с. 588], признавал за Л. Г. Корниловым
почти все личные и военные качества, отмеченные белыми, однако сомневался в его умении «подобрать себе сотрудников», «наладить
административную сторону дела». Он же упоминает и не совсем понятную для гражданского деятеля политическую платформу генерала: с одной стороны, выступление на словах
и деле против царского режима, с другой —
недоверие к народу [43, с. 120—121]. Впрочем, взгляды Станкевича на народ и границы
его свободы в 1917 г., в свою очередь, весьма специфичны.
Еще более резки в оценках генералы, перешедшие на сторону красных. Уже А. А. Брусилов ставит под сомнение военные таланты
Корнилова: «Считаю, что этот безусловно храбрый человек сильно повинен в излишне пролитой крови солдат и офицеров. Вследствие
своей горячности он без пользы губил солдат,
а провозгласив себя без всякого смысла диктатором, погубил своей выходкой множество
офицеров». Стараясь понять Корнилова, он
говорит о нем, как о несомненном патриоте,
но человеке «сумасбродном», поверхностном,
«и теперь, когда он давно погиб, я могу только сказать: “Мир праху его”, как и всем,
подобным ему, пылким представителям нашей бывшей России. От души надеюсь, что
26
русские люди будущего сбросят с себя подобное вредное сумасбродство, хотя бы и руководимое любовью к России» [44, с. 244—245].
В. Б. Станкевич дает оценку и А. И. Деникину, считая, что тот был «олицетворением
трагедии русской армии». Видя в 1917 г. распадающуюся армию, Антон Иванович «ищет
конфликта [с правительством], он старается
быть резким, он отводит душу горьким, хотя
часто заведомо бессильным словом. Каждый
приезд Керенского в Минск был поводом для
несдержанного выражения мнения. Чуть ли
не каждую неделю в Петроград шли телеграммы с провокационно-резкими нападками
на новые порядки в армии — именно нападки, а не советы…» [45, с. 32]. В. Б. Станкевич подчеркивает «узковоенное» мышление
Деникина, а А. Ф. Керенский в своих воспоминаниях обращает внимание на тот факт,
что критиковавший до революции армейские
порядки А. И. Деникин, в ходе революции,
«не признаваясь себе в этом, принялся вовсю
идеализировать прошлое» [46, с. 268].
Серию самых отрицательных характеристик деятелям Белого движения дает
М. Д. Бонч-Бруевич. Большинство белых генералов, по его мнению, это не только «бесталанные», но и лично неприятные люди,
обладающие странностями и пороками. Так,
А. И. Деникин выступает карьеристом и
«не очень чисто играющим» картежником;
М. В. Алексеев — «хитрейшим из царских
генералов», который внешне был похож «своими маленькими глазками, носом картошкой
и седыми, но все еще лихо закрученными
усами на выслужившегося фельдфебеля».
Сходные оценки даются А. М. Драгомирову,
Л. Г. Корнилову, П. Н. Краснову, М. К. Дитерихсу. Последний рисуется как помешанный на религии, психически больной человек, оказавший негативное воздействие на
генерала Н. Н. Духонина и повлиявший на
трагический исход его судьбы [47, с. 29,
42—43, 142—143, 156—157, 163, 178, 183—
184].
Похожие характеристики Л. Г. Корнилову,
М. В. Алексееву, С. Л. Маркову дает другой
царский генерал, служивший большевикам —
А. А. Самойло [48, с. 42—43, 67, 133—134,
177—178]. Однако, негативно оценивая Корнилова и Маркова, А. А. Самойло подробнее останавливается на личности генерала
М. В. Алексеева: «Это был простой и прямой
человек, у которого слова не расходились с
делом. Он обладал глубокими теоретическими
и, главное, практическими знаниями в воен-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Типология и характеристика военных руководителей Белого движения...
ном деле… Алексеев отличался большой трудоспособностью, был несловоохотлив и скромен. К отрицательным сторонам его надо отнести малое знакомство с внутренней жизнью
страны, в особенности с политической борьбой, слепую приверженность самодержавию»
[48, с. 177—178].
Интересна оценка А. В. Колчака председателем Следственной комиссии по его делу
К. А. Поповым, который подчеркивал «политическое ничтожество» адмирала: «Он — политически безличная фигура. Он — простая
игрушка в руках держав Антанты. У него, с
его голой идеей военной диктатуры и скрытой
мыслью восстановления монархии, нет никакой политики, кроме той, которая диктуется
ему противоречивыми влияниями и этих держав, и окружавших его групп и группочек
военщины и торгово-промышленных кругов…».
К. А. Попов отмечал, что адмирал «держался, как военнопленный командир проигравшей кампанию армии, и с этой точки зрения
держался с полным достоинством», не унижался. Однако «политическая ничтожность»
Колчака, по его мнению, только подчеркивала узкое, чисто военное мышление этого руководителя белых — одного из последних
представителей имперского милитаризма [49,
с. 62].
Таким образом, в сознании своих противников белые генералы наделялись узковоенным мышлением, слабым пониманием политической ситуации, наличием как отрицательных, так и положительных личностных качеств. Последние связаны, как правило, с
офицерскими доблестями: стойкость, презрение к опасности, ум, выражающийся в знании военного дела.
Красные мемуаристы, конечно, намеренно
искали самые негативные черты во внешности, психологии белых, старались привлечь
любые слухи, чтобы подчеркнуть необходимость борьбы с этими людьми. Несмотря на
сомнительность большинства таких оценок,
исследование их полезно для сравнительного
изучения. Думается, что противоречивая, но,
в общем, негативная характеристика белых
лидеров их противниками, подчеркивает и
обратную сторону — идеализацию Белого движения современной историографией. Поэтому
сравнительное изучение Белого и Красного
движений является сейчас одной из самых
интересных и слабоизученных тем истории
Гражданской войны. Данная работа поможет
разобраться в ней.
ЛИТЕРАТУРА
1. Белое движение. Исторические портреты :
Л. Г. Корнилов, А. И. Деникин, П. Н. Врангель…
/ сост. А. С. Кручинин. — М., 2006.
2. Разиньков М. Е. Лидеры Белого движения
глазами его участников : к вопросу о самооценке
Белого дела / М. Е. Разиньков // Личность в истории. Личность историка : тез. Второй регион.
науч. конф. (Воронеж, 1 февраля 2008 г.) / под
ред. В. Н. Глазьева. — Воронеж, 2008.
3. Деникин А. И. Очерки русской смуты /
А. И. Деникин. — М., 2006. — Кн. 2—3.
4. Шкуро А. Записки белого партизана / А. Шкуро // Трагедия казачества / сост. В. Третьякова.
— М., 1996. — Т. 1.
5. Вирен Р. Э. Разъезд Базовая / Р. Э. Вирен
// Второй Кубанский поход и освобождение Северного Кавказа / сост. С. В. Волков. — М., 2002.
6. Дроздовский М. Г. Дневник / М. Г. Дроздовский // Белое дело : добровольцы и партизаны. —
М., 1996. — Т. 7.
7. Вырыпаев В. О. Каппелевцы / В. О. Вырыпаев // Восточный фронт адмирала Колчака / сост.
С. В. Волков. — М., 2004.
8. Мейбом Ф. Тернистый путь / Ф. Мейбом
// Великий Сибирский ледяной поход / сост.
С. В. Волков. — М., 2004.
9. Петров П. Зима 1919 — 1920 г. / П. Петров // Великий Сибирский ледяной поход / сост.
С. В. Волков. — М., 2004.
10. Петров П. П. Памяти В. О. Каппеля /
П. П. Петров // Каппель и каппелевцы / под ред.
В. Ж. Цветкова. — М., 2003.
11. Лукомский А. С. Воспоминания / А. С. Лукомский // Белое дело. — М., 1993. — Т. 1.
12. Богаевский А. П. 1918 год / А. П. Богаевский // Белое дело. — М., 1993. — Т. 2.
13. Филимонов А. П. Кубанцы / А. П. Филимонов // Белое дело. — М., 1993. — Т. 2.
14. Пауль С. М. С корниловцами / С. М. Пауль
// Белое дело. — М., 1993. — Т. 2.
15. Гуль Р. Б. Ледяной поход / Р. Б. Гуль //
Гуль Р. Б. Ледяной поход. Деникин А. И. Поход
и смерть генерала Корнилова. Будберг А. Дневник.
1918—1919 годы. — М., 1990.
16. Ба??он Г. Кистер. История Талабского
батальона / Барон Г. Кистер // Белая борьба на
Северо-Западе России / сост. С. В. Волков. — М.,
2003.
17. Юденич А. Воспоминания / А. Юденич //
Белая борьба на Северо-Западе России / сост.
С. В. Волков. — М., 2003.
18. Горн В. Гражданская война на Северо-Западе России / В. Горн // Деникин—Юденич—Врангель / сост. С. А. Алексеев. — М. ; Л., 1927.
19. Родзянко А. П. Воспоминания о Северо-Западной армии / А. П. Родзянко // Белая борьба на
Северо-Западе России / сост. С. В. Волков. — М.,
2003.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
4*
27
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
М. Е. Разиньков
20. Иванов Н. Н. О событиях под Петроградом
в 1919 г. / Н. Н. Иванов // Юденич под Петроградом : из белых мемуаров / под ред. П. Е. Щеголева. — Л., 1927.
21. Гершельман А. В рядах Северо-Западной
армии / А. Гершельман // Белая борьба на Северо-Западе России / сост. С. В. Волков. — М.,
2003.
22. Штейфон Б. А. Кризис добровольчества /
Б. А. Штейфон // Белое дело. — М., 1996. — Т. 7.
23. Калинин И. М. Под знаменем Врангеля /
И. М. Калинин // Белое дело. — М., 1993. — Т. 12.
24. Врангель П. Н. Записки. Ноябрь 1916 —
ноябрь 1920 г. / П. Н. Врангель. — Минск, 2003.
— Т. 1—2.
25. Елисеев Ф. И. С хоперцами / Ф. И. Елисеев
// Дневники казачьих офицеров / сост. П. Н. Стрелянов (Калабухов). — М., 2004.
26. Дроздовский и дроздовцы / сост. Р. Г. Гагкуев. — М., 2006.
27. Краснов В. М. Из воспоминаний о 1917—
20 гг. / В. М. Краснов // Архив русской революции. — М., 1991. — Т. 11.
28. Раковский Г. Н. В стане белых / Г. Н. Раковский // Белое дело. — М., 2004. — Т. 9.
29. Слащёв-Крымский Я. А. Крым, 1920 г. /
Я. А. Слащёв-Крымский // Гражданская война в
России : оборона Крыма / отв. ред. А. Н. Поляков.
— М. ; СПб., 2003.
30. Соколов К. Н. Правление генерала Деникина / К. Н. Соколов // Белое дело. — М., 1992. —
Т. 2.
31. Филатьев Д. В. Катастрофа Белого движения в Сибири / Д. В. Филатьев // Гражданская
война в России : катастрофа Белого движения в
Сибири / сост. А. Смирнов. — М. ; СПб., 2005.
32. Сахаров К. Великий Сибирский ледяной
поход / К. Сахаров // Великий Сибирский ледяной
поход / сост. С. В. Волков. — М., 2004.
33. Сахаров К. Белая Сибирь / К. Сахаров
// Восточный фронт адмирала Колчака / сост.
С. В. Волков. — М., 2004.
34. Смерть адмирала Колчака. Сообщение контрадмирала М. Смирнова // За спиной Колчака / под
ред. А. В. Квакина. — М., 2005.
35. Лейтенант N. N. Записки белогвардейца /
Лейтенант N. N. // Архив русской революции. —
М., 1991. — Т. 10.
36. Гинс Г. К. Впечатления и мысли члена
«Омского правительства» / Г. К. Гинс // Колчак
Александр Васильевич — последние дни жизни /
сост. Г. В. Егоров. — Барнаул, 1991.
37. «Милая, обожаемая моя Анна Васильевна…» : переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой / сост. Т. Ф. Павлова [и др.]. — М., 1996.
38. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный
правитель России / П. Н. Зырянов. — М., 2006.
39. Гоппер К. Начало и конец Колчака / К. Гоппер // Гражданская война в России : катастрофа
Белого движения в Сибири / сост. А. Смирнов. —
М. ; СПб., 2005.
40. Гинс Г. К. Крушение колчаковщины /
Г. К. Гинс // Гражданская война в России : катастрофа Белого движения в Сибири / сост. А. Смирнов. — М. ; СПб., 2005.
41. Будберг А. Дневник. 1918 — 1919 годы /
А. Будберг // Гуль Р. Б. Ледяной поход. Деникин А. И. Поход и смерть генерала Корнилова.
Будберг А. Дневник. 1918 — 1919 годы. — М., 1990.
42. Политические партии России. Конец XIX —
первая треть ХХ века. Энциклопедия / под ред.
В. В. Шелохаева. — М., 1996.
43. Станкевич В. Б. Мятеж Корнилова / В. Б. Станкевич // Мятеж Корнилова : из белых мемуаров.
— Л., 1928.
44. Брусилов А. А. Мои воспоминания / А. А. Брусилов. — М., 1983.
45. Cтанкевич В. Б. На фронте и в Ставке накануне мятежа Корнилова / В. Б. Cтанкевич //
Мятеж Корнилова : из белых мемуаров. — Л.,
1928.
46. Керенский А. Ф. Россия на историческом
переломе : мемуары / А. Ф. Керенский. — М.,
1996.
47. Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам.
Воспоминания / М. Д. Бонч-Бруевич. — М., 1957.
48. Самойло А. А. Две жизни / А. А. Самойло.
— Л., 1963.
49. Колчак Александр Васильевич — последние
дни жизни / сост. Г. В. Егоров. — Барнаул, 1991.
Воронежская государственная лесотехническая академия
Разиньков М. Е., кандидат исторических
наук, ст. преподаватель кафедры истории,
политологии, культурологии
razinkov_mihail@mail.ru
Тел.: (7 4732) 53-72-91
Voronezh State Forest Engineering Academy
Razinkov M. E., Candidate of the Historical
Science, Assistant of History, Politics and
Culturology
razinkov_mihail@mail.ru
Tel.: (7 4732) 53-72-91
28
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Типология и характеристика военных руководителей Белого движения...
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
УДК 944:33
ФОРМИРОВАНИЕ ТРАДИЦИИ ИЗУЧЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
XVIII ВЕКА В РОССИЙСКОЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
А. В. Афонюшкина
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 12 января 2009 г.
Аннотация: в статье рассматривается проблема освещения и оценки в российской общественно-политической мысли XIX в. Французской революции конца XVIII в. Анализируется
подход демократической и либеральной публицистики к самой крупной из революций прошлого, что готовило почву для последующих исследований революционной проблематики
российскими университетскими учеными второй половины XIX в.
Ключевые слова: российская демократическая и либеральная общественно-политическая
мысль, Французская революция конца XVIII в., публицистика, историография.
Abstract: the article is concerned with the contribution of Russian democratic and liberal public
thought and periodicals to the history of French revolution research — the main problem of
modern history. It was previous to scientific elaboration of this subject.
Key words: French revolution research, public thought, historiography, Russian democratic and
liberal periodical press.
В России XIX в., особенно с его середины,
проявлялся живой и напряженный интерес
к Французской революции конца XVIII в.,
прежде всего в связи с перспективами собственного дальнейшего развития по тому или
другому пути — революции или реформы.
Общественная и историческая мысль интенсивно работала в этом направлении. Четко
определились и резко противостояли друг
другу два подхода к самой крупной из революций прошлого с позиций основных общественных слоев сначала дореформенной, а
потом и пореформенной России. В ходе борьбы между ними революция получала широкое
общее, а в отдельных случаях и глубокое освещение, истолкование, оценку. Революционный опыт Франции, учитываемый и понимаемый положительно или отрицательно,
играл исключительно важную роль в обобщающих построениях русских публицистов, историков, мыслителей революционно-демократического, либерально-реформистского и
официального, охранительного направлений,
включая все представленные в них течения и
оттенки.
Интерес к крупнейшей из западноевропейских революций вытекал из социальных про© Афонюшкина А. В., 2009
тиворечий самодержавно-крепостнической России, историческое развитие которой шло навстречу буржуазно-демократической революции. Основным вопросом российской действительности в XIX в. был крестьянский вопрос,
накладывавший решающий отпечаток на развитие русской научной и общественной мысли, а тем самым и на подходы к проблеме
Французской революции. Характерный для
русской общественной мысли подход к центральной, стержневой проблеме новой истории
— к истории революций — обусловливал постановку основных вопросов древней, средневековой и, разумеется, отечественной истории.
Началу научного, основанного на анализе
документального материала университетского
этапа разработки революционной проблематики в России предшествовало складывание традиции освещения тех же событий общественной мыслью. Выяснение вопроса о том, что
представлял собой фундамент для научного
исследования российской университетской
профессурой проблем Французской революции, вызывает значительный интерес.
Советская историография новой истории
отводила ведущую роль в создании российской традиции изучения новой истории, истории революций, считавшимся наиболее передовыми направлениям общественной мысли
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
29
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. В. Афонюшкина
России — революционно-демократическому и
марксизму. В настоящее время значение изданных в СССР академических изданий полных собраний сочинений В. Г. Белинского,
Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова состоит в первую очередь в возможности современного их прочтения. Это необходимо сделать без ориентации на то, насколько взгляды революционных демократов приблизились
к материалистическому пониманию истории,
насколько соответствовали марксистским установкам изучения прошлого. Без предвзятости
следует рассмотреть и трактовку событий во
Франции конца XVIII в. основоположниками
российской либеральной общественной мысли,
за которыми в советской науке прочно закрепился ярлык «буржуазных».
В процессе развития российской общественной и научной мысли образовалась яркая и
своеобразная традиция постановки проблемы
Французской революции XVIII в., общего подхода к ее событиям и ее оценки. Своими корнями она уходит в XVIII в., ее зарождение
было связано с тем, что революция эта с самого начала воспринималась в России сквозь
призму Крестьянской войны 1773—1775 гг. и
других крестьянских движений.
Между тем до конца 70-х гг. XIX в. в российской научной литературе не было ни одной крупной конкретно-исторической работы,
посвященной Французской революции конца
XVIII в. Единственным объяснением этого
глубокого несоответствия, этой внешней несообразности является тот почти безусловный
запрет, который был наложен царской цензурой на темы, связанные с революцией.
Характерное в данном отношении свидетельство принадлежит профессору физики Московского университета, известному и в качестве публициста, сотрудника «Русского вестника» и «Московских ведомостей», Николаю Алексеевичу Любимову (1830—1897). В
1880 г., в обстановке демократического подъема
в стране, Н. А. Любимов приступил под псевдонимом «Варфоломей Кочнев» к печатанию на
страницах «Русского вестника» ряда «бесед»
о Французской революции под очень знаменательным для того времени заглавием «Против
течения» [1]. В 1893 г. Любимов переиздал
свои «беседы», но уже не в форме диалога, а
в расширенном и переработанном в качестве
отдельной книги виде под названием «Крушение монархии во Франции». Крупнейший
российский специалист в области историографии Французской революции XVIII в. Н. И. Кареев неоднократно обращался в своих иссле-
30
дованиях к этому труду [2, с. 29—33; 3, с. 148—
150]. «Лет тридцать почти тому назад, в
наши студентские годы, под каким великим
запретом и в печати и на кафедрах было у
нас слово «революция», — писал в первом из
своих «разговоров» Любимов. — В университетских библиотеках книги, где говорится о
революции, были отставлены в особые шкафы. На сочинениях, авторы которых более
или менее сочувственно относятся к событию,
красовался ярлык «запрещено безусловно».
Их не давали даже профессорам, разве потихоньку. На простых повествованиях о происшествиях запрещенной эпохи, мемуарах,
сборниках, документах значилось: «запрещено для публики». Эти не выдавались студентам и посторонним читателям» [1, с. 613].
Свидетельство Н. А. Любимова имеет тем
большую ценность, что автора трудно заподозрить в преувеличении. В юности, подобно
значительной части своих образованных сверстников, он разделял «просветительские» настроения и идеи: «Какое, бывало, наслаждение доставлял добытый от какого-нибудь обладателя запрещенного плода, профессора
или иного счастливца, на самое короткое время опасный том какой-нибудь истории революции, в котором, казалось, и заключается
самая-то скрываемая истина. Помнишь, с какою жадностью одолевали мы в одну ночь
том Мишле, Луи Блана в четыреста, пятьсот
страниц... Надо признаться, что нашим юношеским увлечениям немало содействовало то
обстоятельство, что в литературных и профессорских кружках, имевших наиболее влияния на молодые умы, этот «культ революции», если не в подробностях исполнения ее
программы, то в ее началах, идеях, неотразимо-де имеющих осуществиться и отделить
новый мир от старого, принадлежал к числу
основных убеждений. Французские приверженцы революционного культа не из крайних называют эти начала «бессмертными началами 89 года». Мы понимали их менее
определенно, но шире, включая революцию
как самую капитальную часть в общее понятие об историческом прогрессе. Разумели под
началами этими все стремящееся и обещающее переделать неудовлетворительный существующий порядок на новый, непременно
лучший — свободу во всех видах, борьбу со
всякими притеснениями, изобличение злоупотреблений, уничтожение предрассудков,
словом, целый винегрет прогресса, осуществить который мешает только невежество
масс, коснеющих и удерживаемых в предрас-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Формирование традиции изучения Французской революции XVIII века...
судках, а также своекорыстие людей, власть
имеющих» [1, с. 614].
В 1876 г. Н. А. Любимов принимал участие
в комиссии под председательством И. Д. Делянова, ревизовавшей университеты, и составил
«Записку о недостатках нынешнего состояния
наших университетов», немало способствовавшую изданию нового университетского устава.
Тем ценнее выглядит заключение профессора,
что «все эти запреты не помешали революционным идеям чрез все преграды проникать в
молодые умы». Заключение это подкреплялось у автора весьма реалистическим, при
всей его враждебности, описанием широко
распространенного в прогрессивных кругах
тогдашней России «культа революции» с его
первоначально еще смутными, расплывчатыми, чисто «просветительскими», а позднее
гораздо более четкими и определенными революционно-демократическими чертами: «Тогда
лежала целая пропасть между практическою
жизнью и теоретическими идеями, для самого
незначительного меньшинства имевшими сколько-нибудь серьезную цену. Для большинства
причислявших себя тогда к современно-образованным людям идеи эти проходили в уме
легким и неясным облаком. Культ революции
являлся в форме отдаленного поклонения и
лишен был практического значения и силы.
Далеко не то теперь, когда так бродят в обществе стремления к деятельной политической жизни...» [1, с. 616—617].
Исходным моментом развития демократической традиции в общественной мысли России была высказанная А. Н. Радищевым мысль
о закономерности и благодетельности народной, крестьянской, «мужицкой» революции в
России [4, т. 1, с. 368—369]. Знаменательно,
что мысль эта зародилась у человека, который пережил Крестьянскую войну 1773—
1775 гг., и была высказана им уже после
того, как в 1789 г. разразилась революция во
Франции.
Основы единой и цельной исторической
концепции из отдельных элементов демократического подхода к истории своих предшественников, начиная с А. Н. Радищева, заложил В. Г. Белинский. Одним из главных
ее элементов стала идея исторической закономерности революционного пути вообще
и безусловной неизбежности и необходимости демократической, народной революции
в России. В том же направлении развивались и исторические взгляды А. И. Герцена и Н. П. Огарева, прошедших долгий и сложный путь от дворянской революционности на
раннем этапе их политического развития к
революционному демократизму 60-х гг. Находясь в эмиграции, они могли беспрепятственно развивать и отстаивать свои идеи в созданной ими за рубежом бесцензурной русской
прессе.
Идея об определяющем значении в развитии русской общественной, в том числе и
исторической, мысли XIX в. демократической
ее тенденции была выражена Н. Г. Чернышевским в его отзыве о В. Г. Белинском в
«Очерках гоголевского периода русской литературы». Чернышевский писал там о Белинском как о человеке, верность суждений
которого «вообще такова, что люди, восставшие против него, почти всегда правы были
только в том, что заимствовали у него же
самого», и «если толкуют иначе, так это только потому, что вдаются или в односторонность, или в очевидное пристрастие» [5, т. 3,
с. 255].
Наиболее полного, цельного, законченного
выражения демократическая концепция Французской революции XVIII в. достигла в 50—
60-х гг. у Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова. Последовательно разрабатывая идею
единой исторической закономерности развития
Запада и России — теоретическую основу их
твердой уверенности в неизбежности революции, Чернышевский и Добролюбов подчиняли этой идее свой подход к основным вопросам и зарубежного прошлого и современности, рассматривая их в неразрывной взаимной
связи.
Превосходно понимая глубокую антагонистичность российских общественных классов,
идеологи крестьянской революции в России
ставили проблему Французской революции
XVIII столетия прямо, резко и определенно
как проблему острого взрыва социальных противоречий, социальной борьбы, как еще не
превзойденной тогда по своему размаху народной революции.
Во Французской революции Чернышевский и Добролюбов видели неопровержимое
доказательство на конкретном историческом
примере того, что и Россия может, а следовательно, и должна вступить на тот же путь
решительной ликвидации самодержавно-крепостнического строя «снизу», на путь народной революции.
Революционным демократам ясна была вместе с тем и историческая ограниченность первой французской и всех других известных им
революций, антинародный характер вышедших из них порядков. «Как только одержива-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
31
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. В. Афонюшкина
ют в своем союзе верх над получающим ренту классом сословие капиталистов и сословие
работников, история страны получает главным своим содержанием борьбу среднего сословия с народом», — писал Чернышевский
[5, т. 9, с. 516]. К аналогичному выводу из
наблюдений над развитием социальной борьбы в прошлом и в современной ему действительности приходил и Добролюбов, когда подчеркивал, что «с развитием просвещения в
эксплуатирующих классах только форма эксплуатации меняется и делается более ловкою
и утонченною, но сущность все-таки остается
та же, пока остается по-прежнему возможность эксплуатации» [6, т. 2, с. 133].
Данные идеи Чернышевский, Добролюбов
и их соратники, ученики и ближайшие последователи — Д. И. Писарев и др. — развивали
в ряде статей, обзоров, рецензий, в той или
иной степени относящихся к новой истории,
и в частности, к проблематике Французской
революции.
Представители русской революционно-демократической мысли рассматривали, таким
образом, Французскую революцию конца
XVIII в. в свете основных задач современной
им российской действительности, в свете назревших в их время в стране коренных социальных и политических преобразований, последовательное осуществление которых в процессе массовой крестьянской революции только и
могло, по их глубокому убеждению, вывести
русский народ на широкую дорогу свободного исторического развития.
В общих исторических построениях либеральные противники революционных демократов, и прежде всего наиболее крупные и
влиятельные из них — корифеи «государственной» исторической школы К. Д. Кавелин, С. М. Соловьев, Б. Н. Чичерин — исходили, разумеется, также из российской действительности. На западноевропейские революции, и особенно на Французскую революцию конца XVIII столетия, они, подобно революционным демократам, смотрели сквозь
призму исторического опыта русских крестьянских войн и восстаний, но, в противоположность революционным демократам, не в
качестве «защитников притесняемых», а в
качестве «защитников притеснений», по выражению Н. Г. Чернышевского. Но проявлялось
это у них обычно не в явной и прямой, а в
скрытой, замаскированной форме.
Лишь изредка упоминая революцию прямо, представители государственной исторической школы никогда не упускали ее из виду и
32
постоянно исходили из ее уроков в общей
постановке основного в их время — крестьянского вопроса — в связи с другими коренными вопросами российской жизни и русской
истории.
Либералы всячески ограничивали идею неизбежности революции снизу, народной революции. Наиболее правые из них, например,
Б. Н. Чичерин, склонны были отрицать эту
идею вовсе — заодно с теми представителями
общественной мысли, которые всеми силами
стремились низвести разразившуюся во Франции в конце XVIII в. революцию вместе со
всеми другими революциями в истории человечества до уровня «слепой случайности».
«Революция 1793 г., которую многие понимают как движение идей, есть не что иное, как
случайный ход обстоятельств. Будь на месте
Людовика 16-го Иосиф 2-й или Наполеон,
революции никогда бы не было», — писал
еще в 1848 г. Б. Н. Чичерин в своем юношеском дневнике [7, с. 2].
Сложнее и тоньше подходили к проблеме
Французской революции в ее отношении к
российскому прошлому и российской действительности К. Д. Кавелин и С. М. Соловьев.
Оба они были старше Чичерина и вступили
на общественное и научное поприще еще до
того крупного и важного этапа размежевания
между демократическим и либерально-реформистским направлениями, который связан был
с 1848 г. и уже частично предвосхищал основные черты завершающего этапа их размежевания в конце 50 — начале 60-х гг. XIX в.
Исходный момент развития политических
и научных взглядов К. Д. Кавелина и тот
импульс, который он получил тогда от основоположника российской революционно-демократической традиции В. Г. Белинского, не
могли не оставить своего отпечатка и на позднейших его исторических взглядах, несмотря
на противоположность демократическому мировоззрению идеологии Кавелина, заложенных им и его единомышленниками основ русского либерализма.
В своих преимущественно публицистических статьях, записках, брошюрах, памфлетах
К. Д. Кавелин, руководимый общим с Чичериным страхом перед угрозой превращения
«полумирных бунтов» крестьян в то, что он с
ненавистью именовал «бессмысленной резней», не предпринимал тем не менее, как это
делал Б. Н. Чичерин, прямых попыток поставить под сомнение историческую закономерность революционного пути развития Франции в конце XVIII в. Принцип исторической
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Формирование традиции изучения Французской революции XVIII века...
закономерности так ярко и убедительно провозглашен был Белинским, что его современникам, испытавшим на себе в той или
иной мере силу его идейного воздействия,
трудно было отрицать этот принцип прямо. В
полемике со своими политическими противниками по вопросам, не столько непосредственно, сколько косвенно связанным с Французской революцией, Кавелин действовал поэтому иначе, чем Чичерин. В противоположность
революционным демократам Кавелин делал
основной упор на противопоставлении революционному французскому пути остававшегося,
как он внушал себе и другим, у России «якоря спасения» — реформы, главную задачу
которой он видел в обеспечении возможности
иного — «мирного», «органического» пути
развития, «без скачков и прыжков», по его
крылатому выражению.
Близким к подходу Кавелина был и подход
к вопросу о закономерности революции самого
выдающегося из историков России середины
XIX в. С. М. Соловьева. В идейно-политическом отношении весь огромный по объему и
исключительно важный по материалам, по
частным наблюдениям и обобщениям труд
Соловьева представлял собой самую крупную
попытку конкретного, детального исторического обоснования общей с Кавелиным, Чичериным и другими современными ему либералами политической тенденции, направленной
своим острием против тех, «кто вооружаются вообще против преобразований, идущих
сверху» [8, с. 441]. Скрытым стержнем всего
построения «Истории России с древнейших
времен» было по существу то же, что и у
К. Д. Кавелина, резкое противопоставление
пройденного Россией и предначертанного якобы ей дальнейшего исторического пути революционному пути Франции. В центре противопоставления Соловьевым России и
Франции стояла петровская реформа, или,
как он называл ее, «наша революция начала XVIII века» — с одной стороны, и «политическая революция, последовавшая во Франции в конце этого века», — с другой стороны. Противопоставляя Россию Франции с позиций либерала, Соловьев в то же время пытался свести все различие конкретных исторических судеб русского и французского народов
к крайне упрощенной схеме. «В России, —
формулировал свою мысль Соловьев, — один
человек, одаренный небывалою силою, взял в
свои руки направление революционного движения, и этот человек был прирожденный
глава государства», тогда как во Франции
«слабое правительство не устояло — и произошли известные печальные явления, которое до сих пор отзываются в стране». Исходя
из принципа закономерности исторического
развития — этой лучшей черты своей исторической методологии, Соловьев не просто признавал, но и настойчиво подчеркивал неразрывную связь Французской революции со
«всем предшествовавшим ходом французской
истории, которого революция была необходимым следствием». Столь же настойчиво он
подчеркивал, что и «наша революция в начале XVIII века была необходимым следствием
всей предшествовавшей нашей истории», «которая привела к такой революции»[8, с. 440].
В плане проводимого Соловьевым противопоставления России и Франции все это нужно было ему в конечном счете лишь для того,
чтобы превратить «революцию», произведенную якобы Петром I, в не менее закономерную, чем Французская революция, русскую ее
противоположность.
Основная политическая задача, которую
преследовал Соловьев всей своей упорной,
долголетней, невероятно продуктивной деятельностью историка, заключалась, таким образом, в том, чтобы доказать одно главное
для него положение, центральную в системе
его взглядов мысль, составившую общий фон
всех 29 томов его «Истории России с древнейших времен». Сводилась она к тому, что в
противоположность Франции, всем ходом своего развития «обреченной» на революционный
путь, неизбежным и необходимым следствием
всей тысячелетней истории России являются
якобы «преобразования, идущие сверху», —
по образу и подобию возглавленной Петром I
«революции». И чем более обострялась социальная напряженность в России, тем настойчивей Соловьев проводил свою излюбленную
идею, тем крепче держался ее, пока не стал
убеждаться к концу жизни, в годы назревавшего уже тогда нового революционного подъема, в обманчивости, ненадежности, шаткости
своих политических и научных иллюзий.
Соловьеву ясно было «болезненное», как он
выражался, состояние самодержавно-крепостнической России. В противовес славянофилам
он даже слишком односторонне подчеркивал
«несостоятельность во всем, несостоятельность
материальную и нравственную», говоря о допетровском времени, но явно исходя из прямой аналогии с современной ему действительностью. Ясна была ему и необходимость коренной ломки, революционных по сути дела
преобразований при всем его отрицательном
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
5. Заказ 762
33
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. В. Афонюшкина
отношении к революционным методам. «Что
не было сделано исподволь, постепенно и поэтому легко и спокойно, — писал он, — то
приходится делать потом вдруг, с болезненными напряжениями, которые мы называем революциями» [8, с. 440]. Но именно поэтому
вся энергия опасавшегося подлинной революции либерала Соловьева направлена была на
то, чтобы неизбежный, «страшный», с его
точки зрения, «переворот», «болезненный»,
как он считал, «перелом в жизни народной»
был осуществлен не руками самого народа, не
снизу, не по типу народной революции во
Франции XVIII столетия, а царским правительством, чтобы «дело шло сверху», по
типу той мнимой «революции», в которую
Соловьев превращал петровские реформы [8,
с. 439]. Свое основное призвание общественного деятеля и ученого Соловьев видел в том,
чтобы подвести незыблемый, как он рассчитывал, исторический фундамент под программу «революции сверху».
Развивая и углубляя в последовательно
антиреволюционном направлении исторический тезис о Петре I как «революционере на
троне», Соловьев следовал за виднейшим представителем французского Просвещения XVIII в.
Вольтером, предвосхитившим в созданной им
«Истории Петра Великого», этой исторической утопии «просвещенного абсолютизма», в
качестве антитезиса назревавшей Французской
революции идею «реформирования сверху» [9,
с. 19—20].
С. М. Соловьев выступал во всеоружии
своих колоссальных знаний, своей исторической эрудиции одним из главных адвокатов революции только в самой общей, самой
неопределенной форме — гораздо менее конкретно и уж, во всяком случае, менее определенно, чем революционные демократы. В
силу собственного глубокого отвращения к
революции он лояльно подчинялся в этом,
как, впрочем, и в других отношениях, требованиям правительства.
Однако ни из истории, ни из сознания образованных кругов российского общества вычеркнуть революцию было уже невозможно.
Тот факт, что сторонники «охранительных
начал» всячески замалчивали опыт Франции,
уроки ее революционного прошлого, а люди
«либерального образа мыслей» старались по
возможности обходить эту и для них щекотливую тему, поставил в конце концов в затруднительное положение как правительство,
так и либералов. В весьма важной в то время области идейно-политической борьбы это
34
создавало своеобразное преимущество революционным демократам. Они во главе с Чернышевским умели проводить «через препоны и
рогатки цензуры» идею крестьянской революции, идею борьбы масс за свержение всех
старых властей. Трудно переоценить роль,
которую играли при этом исторические традиции Французской революции XVIII в. — традиции, приобретавшие под их пером новый
смысл и значение в свете собственного исторического опыта русского народа.
Предписанное правительством воздержание
официальных историков и историков-либералов от конкретного освещения революционных тем, противопоставленное общей постановке этих вопросов революционными демократами, лишь еще более способствовало вызывавшемуся всеми условиями российской
действительности широкому распространению
того, что реакционеры называли «культом
революции», а либералы — «догматической
верой в революцию». Либералы, а в конце
концов и правительство, не могли не учесть
этого.
Университетский устав 1863 г. и закон о
печати 1865 г., вошедший в силу уже после
подавления демократического подъема предшествующих лет, несколько все же облегчили
академические и цензурные стеснения. Обращение к революционной проблематике было
значительно облегчено. Правда, в ближайшее
десятилетие изучение Французской революции
XVIII в. будет выражено в России главным
образом в публикации переводов трудов зарубежных историков, снабжаемых предисловиями и комментариями. Это, однако, готовило
почву для последующих исследований революционной проблематики российскими университетскими учеными второй половины XIX в.
ЛИТЕРАТУРА
1. Варфоломей Кочнев. Против течения.
Беседы о революции. Наброски и очерки в
разговорах двух приятелей / Варфоломей
Кочнев // Русский вестник. — 1880. — Август.
2. Кареев Н. И. Работы русских ученых по
истории Французской революции / Н. И. Кареев // Изв. С.-Петерб. политех. ин-та. —
1904. — Т. 1.
3. Кареев Н. И. Историки Французской
революции. Изучение Французской революции вне Франции / Н. И. Кареев. — Л.,
1925. — Т. 3.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Формирование традиции изучения Французской революции XVIII века...
4. Радищев А. Н. Полн. собр. соч. : в 2 т.
/ А. Н. Радищев. — М., 1938—1941.
5. Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. :
в 15 т. / Н. Г. Чернышевский. — М., 1947—
1950.
6. Добролюбов Н. А. Избранные философские сочинения : в 2 т. / Н. А. Добролюбов.
— [М.], 1945—1946.
7. Рукописный Отдел Российской Государственной библиотеки. — Ф. 334. — Папка 17.
— Д. 5.
8. Соловьев С. М. История России с древнейших времен : в 29 т. / С. М. Соловьев. —
М., 1958—1966. — Т. 13/14. — Кн. 7.
9. Поршнев Б. Ф. Народные восстания
во Франции перед Фрондой (1623—1648) /
Б. Ф. Поршнев. — М., 1948.
Воронежский государственный университет
Афонюшкина А. В., кандидат исторических наук, доцент кафедры истории средних
веков и зарубежных славянских народов
medieval@hist.vsu.ru
Тел.: 24-75-14
Voronezh State University
Afonushkina A. V., Сandidate of the Historical
Science, Docent of the Department of the
Middle Ages History and Foreign Slavic Studies
medieval@hist.vsu.ru
Tel.: 24-75-14
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
5*
35
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. Н. Гребёнкин
УДК 355.231(47).072/.073
КАДЕТСКИЕ ТРАДИЦИИ
В РОССИЙСКИХ ВОЕННЫХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА
А. Н. Гребёнкин
Орловский государственный университет
Поступила в редакцию 27 декабря 2008 г.
Аннотация: статья посвящена одной из важнейших составляющих социокультурного пространства кадетских корпусов Российской империи эпохи Александра I и Николая I —
традициям, бытовавшим в среде воспитанников. В настоящей работе на основе изучения
мемуаров выпускников военных учебных заведений предпринимается попытка показать
место кадетских традиций в иерархии корпусных обычаев и традиций, дать их классификацию, выяснить место, время и условия возникновения.
Ключевые слова: традиции, кадетский корпус, социокультурное пространство.
Abstract: this article is devoted to one of the most significant parts of social and cultural world
of Russian military schools under Alexander I and Nicolay I — traditions of Russian cadets.
The article presents an attempt to show the place of these traditions in the hierarchy of school
military customs, to classify them and to elucidate time, place and conditions of their beginning.
Key words: traditions, military school, social and cultural space.
Первая половина XIX в. — это время становления системы военно-учебных заведений
Российской империи, упорядочения учебновоспитательной работы в них и попыток регламентации всех сторон корпусной жизни. В
частности, в 1830 г. были приняты «Общие
положения для всех военно-учебных заведений» — до этого каждое заведение имело
свой устав и свою программу обучения, «исходя прежде всего из…вкусов и требований
лица, курирующего данное заведение, и непосредственно главы…военно-учебного заведения» [1, с. 42].
Одновременно с унификацией и стандартизацией системы военного образования при
Александре I и Николае I достигли своего
логического завершения начатые еще их отцом последовательная милитаризация кадетских корпусов и превращение их в сугубо военные учебные заведения. Тем самым не
только изгонялась энциклопедичность образования, которая в конце XVIII в. делала корпус неким подобием университетского пансиона, но и коренным образом менялась сама
образовательная среда, в которой выковывалась личность будущего офицера.
Александровская и николаевская эпохи
стали временем зарождения, становления и
укрепления обычаев и традиций кадетских
© Гребёнкин А. Н., 2009
36
корпусов. В дальнейшем эти обычаи и традиции, оформившись в стройную систему, оказывали колоссальное воздействие на ход всей
корпусной жизни — будь то учеба, досуг, отношение к начальству, преподавателям, товарищам. Милютинские реформы, изменив направление деятельности средних военно-учебных заведений, не смогли ослабить действие
большинства традиций и обычаев, за исключением тех, что отличались наиболее вопиющей
грубостью, — например, чудовищных по своей дикости выходок старшеклассников. При
Александре III в возрожденных кадетских корпусах были реанимированы почти все традиции — как хорошие, так и дурные, — в том
числе и корпусная дедовщина, которая, впрочем, присутствовала и в военных гимназиях.
Корпусные обычаи и традиции, подвергаясь
лишь косметическим изменениям, вызванным
веяниями новой эпохи, благополучно просуществовали до 1917 г., а затем переместились
вместе с воспитанниками в эмиграцию и оставались в силе до 60-х гг. XX в., пока не закрылся последний эмигрантский кадетский
корпус. И на протяжении более чем столетия
все поколения российских кадетов, начиная с
воспитанников милютинских военных гимназий и заканчивая потомками эмигрантов, получавших образование в русских кадетских
корпусах на чужбине, утверждали, что следуют заветам своих предшественников — лихих
«николаевских майоров». Поэтому можно гово-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Кадетские традиции в российских военных учебных заведениях в первой половине XIX века
рить о том, что в первой половине XIX в.
были заложены основы нравственного кодекса
людей, готовившихся к офицерской карьере,
— основы, которые оставались в силе на протяжении более чем столетия.
Настоящая работа посвящена анализу сущности кадетских традиций — системе неофициальных традиций и обычаев, бытовавших
среди воспитанников российских военных
учебных заведений в первой половине XIX в.
Цель исследования — сформулировать понятие кадетских традиций, охарактеризовать
отдельные традиции, выяснить влияние кадетских традиций на корпусную жизнь. В своей
работе мы опирались в основном на опубликованные мемуары выпускников военных учебных заведений, содержащие сведения о «внутренней», повседневной жизни кадетских корпусов, не отраженной в официальной документации.
Кадетские традиции и традиции
российских кадетских корпусов:
соотношение понятий
В самом широком смысле под традициями
понимают «элементы социального и культурного наследия (идеи, взгляды, вкусы, образ
действий, обычаи (курсив наш. — А. Г.), передающиеся от поколения к поколению и сохраняющиеся в течение длительного времени»
[2, с. 807]. Таким образом, обычаи являются
составным элементом традиций и одновременно традициями в узком смысле слова. Следовательно, говоря о традициях кадетских корпусов, мы должны иметь в виду и обычаи, и
наоборот. Однако между этими понятиями в
их приложении к кадетским корпусам есть
лишь одна исторически сложившаяся разница, о которой будет сказано ниже.
Что же следует понимать под традициями,
имевшими место быть в кадетских корпусах?
По определению В. М. Крылова и В. В. Семичева, «применительно к воспитанникам кадетских корпусов под традициями можно понимать такие наиболее существенные черты их
военного, социального и нравственного облика,
которые определялись, передаваясь от одного
поколения кадет к другому, особенностями их
воспитания и поведения» [3, с. 149].
Это определение, в целом достаточно полное и развернутое, не учитывает, однако, поведенческой составляющей традиций кадетских корпусов, которая всегда выступала в
них на первый план. Достаточно спорно и
раскрытие авторами содержания этих традиций, под которым они предлагают понимать:
« — самоотверженное служение Отечеству,
верность воинскому долгу, патриотизм;
— глубокие профессиональные знания;
— высокая образованность и эрудиция;
— высоко развитое чувство войскового товарищества, порядочности и чести» [3, с. 149].
Из четырех перечисленных Крыловым и
Семичевым «существенных черт» облика кадетов лишь последняя может быть с полной
уверенностью причислена к традициям кадетских корпусов. Остальные — лишь благие
пожелания корпусного начальства, зафиксированные во вполне официальных документах,
«спускаемых» сверху и отражающих желаемый (но не реальный!) образ кадета, угодный
начальству.
Это подчеркнуто и самими авторами, упомянувшими, что «своеобразным символом этих
традиций стали девизы воспитанников кадетских корпусов, запечатленные в очерках, посвященных истории военно-учебных заведений,
в нагрудных знаках и жетонах» [3, с. 149].
Более развернутое определение традиций
дано Е. В. Климашкиной. Она подчеркивает
поведенческую составляющую традиций: «Кадетские традиции — это передающиеся от
поколения к поколению кадет и сохраняющиеся длительное время в кадетской среде общественные и воинские ценности, правила и
нормы поведения» [4, с. 149].
Кроме того, Е. В. Климашкиной четко обозначена взаимосвязь официальных традиций
кадетских корпусов и традиций, идущих
«снизу», от самих кадетов: «Традиции возникали в недрах кадетской среды. Но помимо
них существовали официальные традиции
кадетских корпусов. Это прежде всего их история, корпусные праздники, процедура проведения которых была у каждого корпуса
своя, торжественные построения и марши по
улицам города, храмовые праздники и дни
поминовения, церемония прибивания знамени
к древку, публичные концерты, спортивные
выступления и пр. …» [4, с. 91—92].
Строго говоря, практически все официальные, корпусные традиции (в отличие от неофициальных, кадетских) нельзя назвать
обычаями. Эта разница между ними препятствует их полному слиянию. С одной стороны, носителем корпусных традиций было в
первую очередь начальство и лишь во вторую
очередь — сами воспитанники (поэтому это
были традиции прежде всего корпуса и уже
лишь потом — воспитанников). С другой стороны, носителями кадетских традиций были
сами кадеты (как правило, вопреки воле на-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
37
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. Н. Гребёнкин
чальства), и в силу этого носителем этих
традиций-обычаев становился корпус. Корпусные традиции шли сверху вниз, кадетские —
снизу вверх. Пересекаться они могли по меньшей мере в трех вариантах.
Один из этих вариантов был обозначен
Е. В. Климашкиной: «Некоторые корпусные
традиции смыкались с кадетскими, что особенно ярко проявилось в так называемых кадетских заповедях. Их авторами могли быть
кадеты, воспитатели, даже сам директор. Авторство…значения не имело, лишь бы данное
правило соответствовало общему настрою и
разделялось кадетской средой. В наиболее
полном виде эти заповеди существовали в
виде «Правил Русского корпуса» или «Заветов генерала Адамовича своим кадетам» [4,
с. 92—93].
Эти заповеди появились лишь в XX в. «Заветы генерала Адамовича…» появились в 1934
(! — А. Г.) году, в эмиграции. Самый ранний
вариант, по-видимому, относится к 1913 г.
Авторство его принадлежит великому князю
Константину Константиновичу. Таким образом, этот вариант слияния появился очень
поздно, имел ходульный характер, насаждался сверху и получил распространение главным образом в эмигрантских военно-учебных
заведениях, и то не по всем пунктам. Смысл
его виделся начальством в первую очередь в
том, чтобы смягчить нравы путем узаконения
в среде воспитанников идущих «сверху» правил, которые были очень хитро замаскированы среди нескольких десятков других «заветов», идущих от самой кадетской среды и
санкционированных, наконец-то, начальством.
Это был официальный писаный вариант
традиций (неофициальным была подпольная
«Звериада»). Обычно же традиции, как это
верно отмечено Е. В. Климашкиной, «представляли собой сложный, неписаный кодекс
внутренней жизни и взаимоотношений, тесно
связывающий сослуживцев в единую семью»
[4, с. 92].
Другие варианты пересечения кадетских
корпусных и кадетских традиций заключались в следующем.
Первый вариант представлял собой полное
совпадение того, что начальство одобряло в
поведении кадетов, и того, что одобрялось
самими кадетами независимо от начальства.
Это прежде всего отношение к Отечеству,
монархии, вере, оружию и т.п.
Второй вариант — это санкционирование
начальством ряда кадетских традиций, выгодных самому начальству. К ним можно отнес-
38
ти одну из самых главных традиций — традицию товарищества.
Наконец, как исключение можно рассмотреть в качестве еще одного варианта добровольное принятие взглядов начальства кадетской средой. Так произошло во Втором кадетском корпусе в 1841 г., когда начальник
штаба корпуса Р. произвел подлинный переворот в сознании воспитанников [5].
Таким образом, обычаи и традиции кадетских корпусов включают в себя три группы
явлений.
Первая группа — это корпусные традиции.
Под ними следует понимать официальные
мероприятия, носящие торжественный, церемониальный характер, которые санкционированы начальством и служат целям воспитания
кадетов в духе служения Отечеству.
Вторая группа — кадетские традиции. Это
устойчивые, исторически сложившиеся и не
зависящие от воли начальства социокультурные коды поведения, санкционированные обществом самих воспитанников и обеспеченные
возможностью физического и морального принуждения.
Третья группа — это традиции, находящиеся на стыке относящихся к первым двум
группам.
О том, какие явления относятся к кадетским традициям и какую классификацию им
можно дать, нельзя говорить с большой определенностью. Следует учитывать, что одни
традиции были общими для всех корпусов,
другие существовали лишь в пределах одного
учебного заведения. Надо иметь в виду и временной фактор: многие традиции угасали, им
на смену приходили новые.
В наиболее общем виде содержание «старых кадетских традиций» — «честность, доброе имя, дух товарищества» [6, с. 15] — приведены в работе К. Волховского «Первый кадетский корпус». Если попытаться дать более
развернутую характеристику традициям, общим для столичных кадетских корпусов и
Школы подпрапорщиков первой половины
XIX в., то их можно выстроить в следующую
иерархию:
1. Традиция противопоставления воспитанников воспитателям и настороженное отношение к последним, часто перераставшее во
враждебность не только к начальству, но и к
корпусным порядкам в целом. С одной стороны, существовала масса кадетов, спаянная
товарищескими узами, а с другой — был официальный мир преподавателей и начальников,
представители которого, как правило, на-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Кадетские традиции в российских военных учебных заведениях в первой половине XIX века
саждали нужные им порядки с помощью окриков, брани и розог.
2. Традиция товарищества. Ее составными
частями были взаимопомощь кадетов при наказаниях, запрет на жалобы и фискальство,
запрет на выделение из общей массы воспитанников.
3. Культ грубости и показного молодечества, неприязненного отношения ко всему
невоенному. Его носителями были «коренные
кадеты» («закалы»), дурно учившиеся, систематически нарушавшие дисциплину и дерзившие начальству. Это была ответная реакция
на грубость начальников и учителей.
4. «Цук» — традиция подчинения младших воспитанников старшим, которая часто
выливалась в неприкрытое издевательство.
Угнетателями в большинстве случаев были
«закалы». Традиция «цука», как это ни
странно, вступала в противоречие с традицией товарищества.
Особняком стояла тесно смыкавшаяся с
официальными требованиями традиция поддержания собственного достоинства и чести
всего корпуса.
Кроме того, в каждом отдельно взятом военном учебном заведении существовали свои
традиции. Например, в Первом кадетском
корпусе это была традиция помощи «столбовым» (арестантам), во Втором — традиция
деления корпуса на «общества», в Школе
гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров — культ дикого и необузданного разгула и т.д.
По мнению Е. В. Климашкиной, «в своей
содержательной части большинство традиций
были серьезны и требовательны. Они учили
преданности Отчизне, Вере, начальникам,
прививали любовь к армии и своей части,
воспитывали молодежь с ранних лет уважать
старших, уметь подчиняться… Они требовали
неуклонного соблюдения законов войскового
товарищества, личного достоинства и чести,
развивали сообразительность, мужество и отвагу, побуждали жертвенность по отношению
к своим товарищам, учили поступаться личными интересами. В своей внешней, обрядовой части традиции выражались по-разному и
часто имели озорной, шутливый характер, что
вполне соответствовало настроению молодежи.
Они вносили в строгую казенную обстановку
свежесть, разнообразие и юмор, причем немалую роль играл соблазн риска, так как их
реализация нередко требовала нарушения существующего порядка со всеми негативными
последствиями для участников» [4, с. 91].
В эту в целом емкую и верную характеристику необходимо внести ряд корректировок.
Во-первых, спорно утверждение Е. В. Климашкиной о том, что традиции «учили преданности Отчизне, Вере, начальникам» и т.д.
Как будет показано ниже, кадетские традиции имели своим корнем не преданность начальству, а, наоборот, ненависть к нему. И, к
сожалению, даже самые лучшие из традиций
вносили в жизнь кадетов не только «свежесть, разнообразие и юмор», но и грубость и
жестокость, ибо обеспечивались они возможностью применения физического насилия.
Разумеется, точную дату возникновения
той или иной кадетской традиции установить
невозможно. Имена тех, кто положил ей начало, так и останутся неизвестными. Однако
на основании тщательного анализа воспоминаний бывших воспитанников кадетских корпусов можно попытаться приблизительно определить время, место и условия возникновения
кадетских традиций.
Время и место возникновения
кадетских традиций
Что касается времени, то здесь можно с
полной уверенностью говорить о том, что
большинство кадетских традиций берут свое
начало в царствование Александра I. Воспоминания бывших питомцев Ангальта и Мелиссино не содержат упоминаний о товариществе, «закалах» и враждебном отношении к
преподавателям. В то же время реанимированные в кадетских корпусах времен Александра III традиции жестокости и «цука»
апеллировали к порядкам кадетских корпусов
эпохи Николая I, когда эти традиции уже
имели освященную временем историю существования. Таким образом, основы кадетских
традиций были заложены в первой четверти
XIX в. Окончательно оформились они в 30—
40-е гг. XIX в.
А. А. Михайлов считает, что ряд мрачных
кадетских традиций (в частности, «цук») возник во второй четверти XIX в. Следует, однако, отметить, что первое упоминание о традиции «закальства» (в уже сложившемся виде)
во Втором кадетском корпусе относится к
1822 г. [7, с. 142], а угнетение старшими
младших в том же корпусе возникло в самом
начале XIX в. [8, с. 558]. В Первом кадетском корпусе «закалы» появились в директорство Клингера (т.е. до 1820 г.) [9, с. 705].
Что касается вопроса о месте возникновения традиций (сложились ли они в одном
учебном заведении и затем распространились
в другие или же возникли одновременно в
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
39
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. Н. Гребёнкин
разных кадетских корпусах), то здесь однозначный ответ вряд ли возможен. С одной
стороны, между отдельными военно-учебными
заведениями существовала вражда либо искусственно созданная изоляция (враждовали Первый и Второй корпуса между собой; воспитанники Школы подпрапорщиков неприязненно
относились ко всем кадетам без исключения,
считая себя выше их; кадетам Второго кадетского корпуса и воспитанникам возникшего
при нем Дворянского полка было запрещено
общаться друг с другом [10, с. 199]). С другой стороны, изоляция никогда не была полной, и некоторые обычаи одного учебного заведения могли невольно усваиваться воспитанниками другого. Наконец, имело место и прямое заимствование, в том числе многоступенчатое. Так, традиция неприязненного отношения ко всему, что не было связано с армией,
проникла в Школу подпрапорщиков из гвардейских и армейских полков, а оттуда — в
кадетские корпуса. Внешние формы «цуканья» младших старшими с сопутствующей
атрибутикой также зародились в «славной
Школе» и уже оттуда разлетелись по корпусам — сначала столичным и московским, а
затем и по провинциальным, где наложились
на давнюю традицию «воспитания» старшими
кадетами младших [8, с. 558].
Условия формирования кадетских традиций
были обусловлены особенностями общей политики в сфере образования (в том числе военного) в начале XIX в. По мнению Т. И. Буковской, «характерной чертой правительственного курса в области военного образования явилось резкое сокращение в военноучебных заведениях преподавания теоретических дисциплин. Одновременно увеличивалась продолжительность занятий по строевой
подготовке, произошло ужесточение правил
внутреннего распорядка, дисциплины. В
большинстве кадетских корпусов воцарились
очень суровые нравы… Был установлен надзор над преподавателями, учителя с вольнодумными взглядами увольнялись и преследовались. На воспитательские должности стали,
как правило, принимать офицеров, многие из
которых ввиду отсутствия специальных знаний отличались суровостью обращения с воспитанниками» [12, с. 46—47]. А. А. Михайлов писал, что «воспоминания современников
буквально переполнены рассказами о свирепых «секунах» и производившимися ими
порках. Жестокость наставников порождала
ответную жестокость и грубость питомцев»
[11, с. 9].
40
Естественной реакцией на репрессивный
режим было сплочение кадетов в тесное товарищество, живущее по своим, отличным от
насаждаемых начальством, законам. Члены
товарищества преследовали тех своих однокашников, которые пытались угодить начальству. Нелюбимым командирам и воспитателям
кадеты мстили, подчас весьма жестоко. Крайней формой неприятия корпусных порядков
стало «закальство». Распространение грубости
и жестокости породило угнетение старшими
воспитанниками младших — как для воспитания их в духе служения товариществу и
неповиновения начальству, так и просто ради
издевательства или даже грабежа. Наконец,
муштра и солдатчина, насаждаемые в кадетских корпусах, лишение доступа к художественной литературе и табу, наложенное на
посещение кадетами театров и музеев, привели к тому, что среди воспитанников стало
культивироваться пренебрежение ко всему
невоенному. Особенно сильным оно было в
Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, где любовь к книге и
наукам с самого начала рассматривалась как
вещь, подлежащая искоренению, а слово
«ученый» было бранным.
Влияние кадетских традиций
на корпусную жизнь
Традиции, сложившиеся в первой половине XIX в., оказали большое влияние на
жизнь кадетских корпусов как в этот, так и
в последующие периоды. Их воздействие на
кадетов было как позитивным, так и негативным. С одной стороны, сплочение воспитанников в тесную семью, взаимопомощь и взаимовыручка воспитывали готовность и в будущем
помогать сослуживцам, учили милосердию и
состраданию, бескорыстию и самопожертвованию. Даже атмосфера всеобщей грубости и
притеснений приносила немало положительных плодов. В суровую армейскую среду выпускник корпуса приходил не как оторванный от реальной жизни мечтатель, а как закаленный боец, всегда готовый постоять за
себя. Он обладал главным качеством, требовавшимся от него, — умел сражаться.
Однако традиции, сложившиеся в ответ на
репрессии и насилие, априори должны были
принести немало зла. Постоянная, упорная,
бескомпромиссная война с преподавателями,
жертвами которой были как кадеты, так и их
наставники, мешала правильной постановке
учебного процесса и лишила многих офицеров
нормального образования. «Старокадетчина»
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Кадетские традиции в российских военных учебных заведениях в первой половине XIX века
стала настоящей язвой на теле среднего военного образования вплоть до начала XX в.,
зачастую приобретая чудовищно жестокие
формы. Калеча воспитанников нравственно,
умственно и физически, она поломала множество судеб. Даже «закал» платил за воспитание сильного характера непомерно высокую
плату, разрушая в корпусе свой разум и
душу. Менее сильные духом не получали ничего, кроме страданий. Знания приносились в
жертву строевым упражнениям, книги — ружейным приемам, личность — массе. Всесторонняя образованность ангальтовских времен
сменилась невежественным солдафонством.
Неоднозначной была и реакция на традиции
кадетов со стороны начальства. С одной стороны, руководство корпусов понимало, что наиболее типичный выпускник корпуса — волевой, с сильным характером, малорассуждающий и привыкший к подчинению офицер,
чуждый «умствований», — это идеальная фигура для армии эпохи позднего Александра I
и Николая I. С другой стороны, от буйной
вольницы отождествлявших себя с запорожцами «закалов», баламутивших корпуса и устраивавших «бунты» и «балаганы» преподавателям и начальству, можно было ожидать чего
угодно, только не дисциплины и послушания.
Наиболее проницательные корпусные офицеры
и педагоги понимали, что перманентная война
кадетов с их наставниками — нездоровое явление, от которого необходимо избавиться так
же, как от грубости и жестокости нравов.
Однако модель взаимодействия воспитателей и воспитанников была с самого начала
выбрана неправильно: с явлениями, порожденными репрессиями, пытались бороться
репрессиями же. Результатом было усиление
вражды к преподавателям, «старокадетчины»
и грубости нравов.
Между тем немногочисленные примеры
показывают, что для ликвидации «старокадетчины» достаточно было отправки неспособных
кадетов в армию и более гуманного отношения к оставшимся. Эти меры могли бы свести на нет негативную сторону кадетских традиций, сохранив их положительное влияние.
Однако в большинстве военно-учебных заведений приоритетными продолжали оставаться
такие инструменты воздействия, как карцер и
Орловский государственный университет
Гребёнкин А. Н., аспирант кафедры истории России
angrebyonkin@mail.ru
Тел.: (4862) 55-76-05
розги. Поэтому дух «старокадетчины» сохранялся в кадетских корпусах еще несколько
десятилетий.
Что же касается самих воспитанников, то
они воспринимали все без исключения традиции как нечто должное, освященное временем, и по прошествии многих лет с благодарностью вспоминали о корпусе, давшем им
путевку в жизнь, и о своих товарищах.
ЛИТЕРАТУРА
1. Целорунго Д. Г. Военно-учебные заведения
России и образовательный уровень русского офицерского корпуса в эпоху Отечественной войны
1812 года / Д. Г. Целорунго // Тезисы научной
конференции «Отечественная война 1812 года.
Россия и Европа». — Бородино, 1992.
2. Ожегов С. И. Толковый словарь русского
языка : 80 0 00 слов и фразеологических выражений / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. — М. :
Азбуковник, 1999.
3. Крылов В. М. Званье скромное и гордое кадет. Исторические и культурные традиции кадетских корпусов России : монография / В. М. Крылов, В. В. Семичев. — СПб. : Петербург — XXI век,
2004.
4. Климашкина Е. В. Источники изучения педагогического опыта кадетских корпусов и военных гимназий дореволюционной России : дис. ...
канд. ист. наук : 07. 00. 02 / Е. В. Климашкина.
— Ставрополь, 2006.
5. М. Л. Несколько заметок о Втором кадетском
корпусе // Военный сборник. — 1862. — № 4.
6. Волховский К. Первый кадетский корпус.
1732—1863 / К. Волховский. — СПб., 1884.
7. Воспоминания бывшего воспитанника 2-го
кадетского корпуса // Военный сборник. — 1861.
— № 7.
8. Записки генерал-майора Н. В. Вохина //
Русская старина. — 1891. — № 3.
9. Скалон Д. А. Воспоминания / Д. А. Скалон
// Русская старина. — 1908. — № 3.
10. Жервэ Н. П. Исторический очерк 2-го кадетского корпуса / Н. П. Жервэ, В. Н. Строев. —
СПб., 1912. — Т.1.
11. Михайлов А. А. Руководство военным образованием в России во второй половине XIX —
начале XX в. / А. А. Михайлов. — Псков, 1999.
12. Буковская Т. И. Кадетские корпуса : история,
этапы становления и развития военного образования
в России : дис…. канд. ист. наук / Т. И. Буковская. — СПб., 2003.
Orel State University
Grebenkin A. N., Рost-graduate Student of
the Department of History of Russia
angrebyonkin@mail.ru
Tel.: (4862) 55-76-05
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
6. Заказ 762
41
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. Н. Зыкова
УДК 364.642: 314.554
ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
ПО АЛИМЕНТНЫМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМ:
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
Н. Н. Зыкова
Марийский государственный технический университет
Поступила в редакцию 27 декабря 2008 г.
Аннотация: статья посвящена проблеме обеспечения детей алиментными обязательствами. Автор анализирует современные тенденции, складывающиеся в системе обеспечения
детей алиментами. Рассматриваются возможности воздействия со стороны государства
на неплательщиков алиментов. Сообщается о результатах проведенного исследования и
выявленных проблемах.
Ключевые слова: алиментные отношения, дети из семей разведенных родителей, Федеральная служба судебных приставов, социальная незащищенность детей.
Abstract: the article shows problem of financial support for children from divorced families. The
author analyzed some modern tendencies in the system of financial support for children from
divorced families. The author briefly reviewed some governmental possibilities of influence on
absent fathers pay maintenance for their children. It is reported that some results of the
problems research.
Key words: an alimony relationship (financial support, maintenance), children from divorced
families, Federal Judicial Office, unprotected children in the social area.
Указом Президента Российской Федерации
2008 г. был объявлен «Годом семьи» в нашей
стране, что способствовало выдвижению всех
семейных проблем в центр государственной и
общественной жизни. Особое внимание было
уделено вопросам социальной защиты семей с
детьми, особенно многодетных, укреплению
авторитета семьи и ее базовых ценностей.
Подготовительным этапом, предшествующим
данному мероприятию, можно рассматривать
обращение Президента РФ В. Путина к Федеральному собранию (10 мая 2006 г.) [1]. В
данном документе были сформулированы
меры поддержки материнства и детства, которые нашли свое отражение в проекте закона
«О внесении изменений в Федеральный закон
“О государственных пособиях гражданам,
имеющих детей”», рассмотренном на заседании Правительства РФ 6 июля 2006 г.
Показатель разводов в России растет с
каждым годом, следовательно, и доля семей с
одним родителем будет увеличиваться и дальше. Обеспечение ребенка алиментными обязательствами после развода родителей является
недостаточно разработанной темой в настоящее время. На наш взгляд, это связано с тем,
что она рассматривается как личная проблема отдельно взятой семьи. Выплата алиментов
© Зыкова Н. Н., 2009
42
является мерой государственной поддержки
детей из семей разведенных родителей. Алименты (от лат. alimentum — питание, содержание) в семейном праве — это средства на
содержание [2, с. 25]. Если подходить к определению алиментных обязательств в современном их понимании, то «это правоотношения,
возникающие на основании предусмотренных
законом юридических фактов: соглашения
сторон или решения суда, в силу которого
одни члены семьи обязаны предоставлять содержание другим ее членам, а последние
вправе его требовать» [3, с. 35]. В настоящее
время регулирование алиментных обязательств осуществляется семейным законодательством, которое основывается на нормах
Конституции РФ [4]. В наше время дети требуют все больше инвестиционных вложений.
Качественное питание, отдых, образование и
лечение зависят от материальных доходов
семьи.
В западных странах существуют два типа
алиментов и два разных термина для их обозначения: материальная поддержка детей
(«child support») и супружеские алименты
(«аlimony»). Для определения суммы алиментов разработаны типовые инструкции, которые учитывают такие параметры, как доход
родителя, проживающего с ребенком, и собственно расходы на ребенка, исходящие из
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Обеспечение ответственности по алиментным обязательствам: социологический анализ
принципа сохранения уровня его жизни до
развода родителей. Во многих штатах Америки, например, в расходы на ребенка обязательно должны быть включены медицинская
страховка и оплата несемейных форм ухода.
В ряде стран имеются градации возраста ребенка для пересмотра суммы алиментов по
мере того, как растут его потребности [5,
с. 116].
В 2006 г. по заказу Минздравсоцразвития РФ исследователи из РАН (Л. С. Ржаницына, Т. А. Гурко) с участием экспертов
(Л. М. Пчелинцева, А. М. Нечаева, Л. М. Прокофьева, О. А. Хазова) и ряда сотрудников
государственных органов представили анализ
проблем в системе обеспечения детей разведенных родителей алиментами и усиления в
этом процессе роли государства. Официальная
статистика по данной проблеме отсутствует;
по оценке экспертов, примерно 10 млн граждан России не платят алименты своим детям
[6, с. 90].
При ведении бракоразводного процесса
главная задача суда — сделать все для того,
чтобы материальное положение ребенка как
можно меньше пострадало из-за расторжения
брака его родителей. При разводе в 90 %
случаев дети остаются с матерями и зачастую
страдают от снижения уровня дохода семьи,
так как женщина в среднем зарабатывает на
39 % меньше, чем мужчина (по данным Росстата, октябрь 2005 г.) [6, с. 90].
По наблюдениям судей, все больше отцов
стараются отстоять в суде место проживания
ребенка с ними. Эти случаи возникают, когда у разводящихся двое и более детей: отец,
например, оставляет сына, а мать — дочь.
«Анализ нескольких случаев «богатых» родителей свидетельствует о том, что мужчины, не
желая выплачивать алименты, стараются лишить родительских прав вполне дееспособных, но материально зависимых от них матерей своих детей. Или оставляют бывшую
жену без собственности, отнимают у нее детей, на которых эта собственность записана»
[5, с. 116].
В случае, когда родитель уклоняется от
уплаты алиментов, другому родителю назначается «пособие по алиментам», которое
включает в себя обычное детское пособие и
еще 50 % от него. После принятия ФЗ № 122
назначение размера пособия передано в регионы. По расчетам специалистов, это пособие
возмещает только 15—20 % типичных алиментов [7, с. 2]. Средний размер получаемых
алиментов, по данным Российского монито-
ринга экономики и здоровья, составляет менее 1,6 тыс. руб. в месяц, тогда как исходя
из средней зарплаты за 2005 г. и норм выплат, зафиксированных в Семейном кодексе
(25 % на одного и 35 % — на двух и более
детей), их величина должна быть не меньше
2,7 тыс. руб. При этом у 45 % семей, получающих алименты, они составляют менее 10 %
денежного дохода семьи, у 13 % их размеры
ниже 300 руб., у 25 % не достигают 500 руб.
в месяц. Учитывая то, что официальный прожиточный минимум ребенка в 2006 г. равнялся 3,2 тыс. руб., алиментные обязательства в сумме 300—500 руб. не являются существенными для семейного бюджета [7, с. 2].
Если родитель уклоняется от уплаты алиментов, процедура получения алиментного пособия очень сложная. Выплаты алиментных
обязательств в большинстве регионов составили в 2006 г. 100—150 руб. в месяц на ребенка, в Москве — 225 руб. [6. с. 92]. В итоге
большая часть разведенных женщин с детьми
отказываются от алиментов на содержание
детей при оформлении развода.
Говоря о проблемах, вызываемых несовершенством существующего законодательства,
Президент РФ Д. А. Медведев назвал «кричащей» ситуацию, когда на основании Жилищного кодекса при разводе родителей ребенок
(причем по решению суда) признается бывшим членом семьи собственника жилого помещения [8]. Д. А. Медведев заявил о том,
«что необходимо добиться повышения эффективности работы Федеральной службы судебных приставов. Судебные приставы будут
предпринимать все возможные по Закону
средства, дабы у должников пропало желание
искать «лазейки» по избавлению себя от ответственности перед собственными детьми».
Затронув тему алиментных обязательств, он
также высказался за целесообразность изменения и уточнения соответствующих статей законодательства. «Алименты нужно выплачивать в твердой сумме, но не в минимальном
размере оплаты труда, это может быть прожиточный минимум», — сказал он, пояснив, что
сегодня алименты выплачиваются в процентах от заработной платы, что зачастую приводит к скрытию реальных заработков. По его
мнению, «в алиментные обязательства должна также входить обязанность предоставления
жилья, медицинских услуг и удовлетворения
других потребностей ребенка» [9].
В последнее время органы исполнительной
власти в разных регионах России находят новые возможности воздействия на неплательщи-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
6*
43
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. Н. Зыкова
ков алиментных обязательств. Уже сейчас
должникам ограничен выезд за границу, их
лишают водительских прав и описывают их
имущество. Средства массовой информации в
новостях осветили такие методы борьбы с
должниками, как публикация «черного списка неплательщиков» в местной прессе, создание специального сайта должников в сети Интернет и организацию телевизионного табло в
центре города, по которому наряду с рекламой транслируют имена неплательщиков. Эти
методы вызвали неоднозначную реакцию в
обществе, но, по мнению первого заместителя
Главного судебного пристава Российской Федерации, они уже приносят ощутимую
пользу: «Количество исполнительных листов
по алиментам с каждым годом только увеличивается. Только за 2007 г. наша служба осуществила принудительное исполнение около
2 млн судебных решений по алиментным обязательствам. Да, взыскать эти долги крайне
сложно, законодательство наше пока несовершенно, но ситуация меняется в лучшую сторону» [10, с. 37]. Однако эти меры не смогут
коренным образом изменить сложившуюся
ситуацию с выплатой алиментных обязательств. Поэтому специалисты считают, что
необходимо изменить законодательную базу,
на основании которой решается данная проблема. Они предлагают создать государственную структуру «Государственный алиментный
фонд», который будет работать по типу федеральной службы, законодательно закрепить
государственный стандарт алиментов и исчислять его в долях от прожиточного минимума
на ребенка, который определяется правительством каждый квартал [11, с. 12]. В абсолютном объеме сумму алиментов можно взыскать
только в том случае, если отец ребенка работает в организации, которая исправно платит
налоги, например в бюджетной сфере.
С целью совершенствования и усиления
роли государства в обеспечении детей алиментами нами был проведен опрос экспертов, представителей различных сфер деятельности: юристов, сотрудников СМИ, работников учреждений социальной защиты.
Девятнадцать специалистов ответили на вопросы структурированного интервью. Исследование проводилось в г. Йошкар-Ола Республики Марий Эл. В качестве основной
темы обсуждались проблемы социальной незащищенности детей, родители которых находятся в разводе.
Оценивая степень развития государственной
поддержки детей, родители которых находят-
44
ся в разводе, в Республике Марий Эл эксперты, прежде всего, выделили низкий и недостаточный уровень развития государственной
поддержки, сказывающийся на интересах детей. Из интервью экспертов: «То, каким образом отцы обеспечивают своих детей алиментами, только усиливает нестабильность в жизни
детей. Государство этот процесс практически
не контролирует. На данный момент государство не в состоянии обеспечить реальную поддержку детей из семей, в которых родители
развелись».
Некоторое затруднение у экспертов вызвал
вопрос об оценке существующей нормативноправовой базы в области государственной поддержки семей с детьми после развода. В результате опроса специалисты указали на следующие недостатки действующего законодательства: «закон не требует обязательного
оформления алиментов, и многие судьи во
время бракоразводного процесса вообще не
определяют алиментных обязательств»; «нет
никакой гарантии, что получить алименты
будет легко»; «никто не знает, насколько значимой будет сумма алиментов».
Классифицируя причины увеличения числа лиц, уклоняющихся от уплаты алиментов, эксперты выделили три основные группы: 1) недоверие к женщине; 2) минимальный размер заработной платы отца; 3) отсутствие отцовской ответственности за благосостояние и благополучие ребенка. Из интервью
экспертов: «Государство плохо ведет учет неплательщиков алиментов. В нашей стране
инициатором развода чаще всего становятся
женщины. Мужчины уклоняются от выплаты
алиментов, потому что не доверяют женщине,
считают, что она потратит все деньги не на
ребенка, а на себя».
Многие из разведенных мужчин заняты на
малоквалифицированной и низкооплачиваемой
работе, вследствие чего размер алиментов составляет очень незначительную сумму.
В результате развода женщины часто изолируют ребенка от отца, что не способствует
усилению ответственности отца за воспитание,
развитие и обучение своего ребенка и желание о нем заботиться. Из интервью экспертов:
«Если и до развода у него не проявлялись
отцовские инстинкты, то и после ухода из
семьи он не будет проявлять заботу о ребенке. Когда женщина запрещает отцу после
развода встречаться с ребенком, она делает
большую ошибку. У него возникает протестная реакция: «Если я не вижу ребенка, то и
алименты ты от меня не получишь!».
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Обеспечение ответственности по алиментным обязательствам: социологический анализ
Отвечая на вопрос «как Вы считаете, почему проблема алиментов не привлекает особого интереса как государства, так и общества?», большинство экспертов сошлись во
мнении, что «до сих пор нет специальной
управленческой структуры, которая бы взяла
на себя функции защиты интересов детей. Это
должна быть структура, способная воздействовать на исполнительное производство судебных решений и на граждан, скрывающих
доходы. С созданием такой структуры неплательщик будет иметь дело не с женщиной,
обивающей пороги, а с государством».
При ответе на вопрос «считаете ли Вы необходимым создание специальной управленческой структуры — «алиментного» фонда?»*
эксперты единодушно ответили: «Создание
такой структуры жизненно необходимо, так
как указанный орган возьмет на себя функцию защиты интересов детей в разведенных
семьях, розыск должников. Этой структуре
следует предоставить права на получение информации о доходах и имуществе алиментоплательщика; возможность влияния на приставов, милицию и на самого должника путем
различных ограничений»; «Нужно организовать работу такой организации по типу коллекторского агентства, возвращающего долги
граждан, например, банкам по кредитам».
Эксперты отметили, что такая система исключает возможность задержки выплаты сре??ств
на содержание детей и гарантирует им ежемесячную материальную помощь. Государство
выплачивает деньги на содержание детей, и
при этом к нему переходит право на взыскание алиментов.
Отвечая на вопрос о необходимости введения государственного минимального стандарта алиментов, эксперты обратили внимание на
тот факт, что он должен иметь обязательную
границу, ниже которой алименты не должны
начисляться. Задача данного стандарта в области алиментов — упорядочить отношения
между разведенными гражданами и усовершенствовать защиту детей. Экспертам было
предложено дать рекомендации по улучшению
форм материальной поддержки неполных семей. Большинство участвующих в опросе считают, что необходимо усовершенствовать государственную политику с целью поддержки
семей, воспитывающих детей; выделять ссуды
*
Предложен Л. С. Ржаницыной, доктором экономических наук, главным научным сотрудником
Института экономики РАН.
на улучшение жилищных условий; увеличивать детские пособия для матерей, в одиночку воспитывающих детей, увеличивать количество путевок на оздоровление детей.
Таким образом, результаты экспертного
опроса свидетельствуют о том, что неплательщики алиментов есть везде, и главный вопрос
заключается в том, каким образом государству решить эту проблему и защитить интересы детей. Актуальность обозначенной проблемы настолько велика, что для изменения ситуации, сложившейся в стране, и оказания
существенной помощи таким семьям необходим новый подход при организации работы с
ними. Президент России Дмитрий Медведев
1 июля 2008 г. подписал Федеральный закон
«О внесении изменения в статью 115 Семейного кодекса Российской Федерации». Федеральный закон направлен на защиту прав
получателей алиментов и повышение ответственности за их несвоевременную плату.
Предусматривается увеличить размер неустойки, которую выплачивает получателю алиментов виновное лицо, с одной десятой до одной
второй процента от суммы невыплаченных
алиментов за каждый день просрочки [12].
Наряду с мерами организационно-правового характера, такими, как создание службы
учета всех алиментщиков и совершенствование Семейного кодекса РФ, необходимо усилить работу по формированию общественного мнения, которое в нашем обществе достаточно толерантно к фактам пренебрежения
отцовской ответственности в обеспечении детей алиментами. Активную роль в этом могли бы сыграть общественные организации
женщин и учреждения социальной защиты
семьи с детьми.
ЛИТЕРАТУРА
1. Послание Президента РФ Федеральному Собранию от 10.05.2006 [Электронный ресурс]. —
URL : http:www.consultant.ru/review/53178.html.
2. Антокольская М. В. Семейное право : учебник / М. В. Антокольская. — 2-е изд., перераб. и
доп. — М. : Юристъ, 2000.
3. Нечаева А. М. Семейное право : курс лекций
/ А. М. Нечаева. — 2-е изд. — М., 2001.
4. Конституция РФ (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Российская газета. — 1993. — 25 дек. — № 237.
5. Гурко Т. А. Алименты: фактор качественного и количественного воспроизводства населения /
Т. А. Гурко //Социологические исследования. —
2008. — № 9.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
45
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Н. Н. Зыкова
6. Ржаницына Л. С. Зона социальной незащищенности семей с детьми / Л. С. Ржаницына //
Национальные проекты. — 2007. — № 5 (12).
7. Ржаницына Л. С. Родители расстаются —
дети остаются / Л. С. Ржаницына // Социономия.
Приложение к журналу «Социальная защита». —
2007. — № 6.
8. Совет при Президенте России по реализации
приоритетных национальных проектов и демографической политике [Электронный ресурс]. — URL :
www.rost.ru/main/family.shtml.
9. Интернет-журнал «Новая политика» [Электронный ресурс]. — URL : www.novopol.ru/
news44996.html.
10. Радулова Н. Алиментарный вопрос / Н. Радулова // Огонек. — 2007. — № 47. — 18—25 нояб.
11. Ржаницына Л. С. С детьми не разводятся /
Л. С. Ржаницына // Человек и труд. — 2007. —
№ 3.
12. Российское агентство международной информации РИА Новости [Электронный ресурс]. —
URL : http://www.rian.ru.
Марийский государственный технический
университет
Зыкова Н. Н., старший преподаватель
кафедры социальных наук и технологий
dinka_zuk@rambler.ru
Тел.: (8-8362) 63-89-60
Mari State Technical University
Zykova N. N., Senior Lecturer of the Chair
of Social Science and Techniques
dinka_zuk@rambler.ru
Tel.: (8-8362) 63-89-60
46
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Обеспечение ответственности по алиментным обязательствам: социологический анализ
УДК 94(47+57)
ОРГАНИЗАЦИЯ АНТИЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В ИСПАНИИ:
КОРОЛЕВСКАЯ АКАДЕМИЯ ИСТОРИИ
Л. М. Коротких
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 9 декабря 2008 г.
Аннотация: Королевская академия истории является основным научным центром изучения
античной истории в Испании. В ней трудятся выдающиеся ученые, и она содержит лучшие коллекции древностей.
Ключевые слова: античность, Испания, Королевская академия истории, историография.
Abstract: la Real Academia de la Historia is the main scientific center of ancient history in
last and modern Spain. It has the best collections of antiquities and famous scientists.
Key words: antiquity, la Real Academia de la Historia, Spain, historiography.
Культурное существование Европы XVIII в.
проходило под знаком живого интереса к
«древностям». Поиски, открытия, копирование древних надписей, описание памятников
греческой и римской древности стали массовым увлечением образованных людей того
времени. В царствование Луи XIV необходимость систематизировать исследования, обсудить возникшие вопросы привели к появлению в Париже — в то время ведущем центре культурной Европы — Academie des
Inscriptions et Belles Lettres. Затем, в 1714 г.,
появляется лондонское общество Society of
Dilettanty, в 1725 г. — Академия наук в
Петербурге, в 1727 г. — Academia Etrusca в
Кортоне, в 1740 г. — Academia Pontifica
Romana di Archivologнa в Риме. Испания не
осталась в стороне от новых веяний. В 1738 г.
указом Филиппа V в Мадриде была основана
La Real Academia de la Historia.
Изначальный интерес Академии к древней
истории отразился не только в ее эмблеме —
Клио, выписанной на фоне Хроноса-Времени и
окруженной древними руинами и надписями,
— но и в одновременном оформлении в ее
структуре Кабинета античности. В нем разместились «древности» — монеты, надписи и
предметы, олицетворявшие древность (фрагменты скульптур, керамики и пр.). За 270 лет
существования Кабинет накопил богатейшие
коллекции древностей, первый каталог которых был издан только в 1903 г. [1, р. 311].
Ответственность за хранение фондов и руководство деятельностью Кабинета была первоначально возложена на секретаря Акаде© Коротких Л. М., 2009
мии, но ценность коллекций, важность и
объем работы заставили ввести в 1763 г. должность антиквара (существующую и поныне).
Должностные обязанности и ответственность
антиквара были изложены в специальном регламенте [2, 3]. Антиквары XVIII в. были достаточно молоды. Так, Х. Гэвара занял должность антиквара в 38 лет. Однако постепенно
этот пост стали занимать имевшие большой
социальный и научный престиж ученые в
возрасте от 60 лет. Вплоть до ХIХ в. все антиквары являлись представителями церковного клира, которых постепенно заменили светские лица, главным образом, университетская
профессура. Первые антиквары были знатоками классических языков, специалистами в
области восточной лингвистики и культуры
(особенно арабской и иудейской). Впоследствии ценилось владение современными иностранными языками — французским, итальянским, английским и особенно немецким.
Интересно отметить, что научные интересы
антиквара фактически определяли направление деятельности Кабинета. Так, антиквары
Х. Траггия и А. Дельгадо — известные нумизматы — значительно пополнили нумизматическую часть коллекции, а выдающийся
интеллектуал ХIХ в. Х. А. Конде увлекался
памятниками классической античности [4]. В
начале ХХ в. интересы антикваров сосредоточились преимущественно на археологической
деятельности.
Постепенно происходит структуризация Кабинета, выделяются четыре секции: античность, монеты, скульптура, архивы Кабинета
и археологические отчеты. Своеобразным рубежом в деятельности Кабинета стало издание
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
47
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Л. М. Коротких
в 1803 г. Королевского указа «Об охране памятников древности, открытых в королевстве». Следует учесть, что ранее, в 1782 г.,
при Академии была создана Комиссия древностей, которая легализовала и упорядочила
археологические изыскания в стране. Именно
ее инициативе испанская археология обязана
появлению государственного закона об охране
памятников древности.
Сами академики много сделали для пополнения коллекций. С XVIII в. стали практиковаться «научные путешествия» по стране с
целью ознакомления и описания открытых
монументов, сбора артефактов, манускриптов,
монет. О размахе деятельности свидетельствуют архивные документы. Так, академик
А. Бурриель, покровительствуемый королем Фернандо VI, с 1749 по 1756 г. собрал
13 664 предмета, среди которых 4134 надписи, 2021 монета. Лишь описание находок
Л. Веласкеса, маркиза де Вальдефлорес, составляет 62 тома документов [5, 6]. Широко
практиковались «дарения древностей» учеными, их друзьями и родственниками, простыми гражданами страны, которые значительно
расширили коллекции Кабинета древностей
Королевской академии.
Особую роль в этом процессе сыграли массовые общественные работы, связанные со
строительством дорог, туннелей, мостов, предпринятые в стране во второй половине ХIХ в.
Все древности, обнаруженные в ходе работ,
пополняли коллекции Академии. Многие инженеры стали настоящими профессиональными исследователями. Показательна фигура
Эдуардо Сааведры, выдающегося инженера и
политика периода Реставрации. Он стал академиком в 1862 г., а с 1908 г. — директором
Академии. По его инициативе создается Комиссия, которая отредактировала закон о древностях и инициировала создание археологических подразделений Академии в провинциях [7].
К началу ХХ в. Кабинет древностей уже
не справлялся с растущим потоком памятников, их научной обработкой и публикацией.
Сам Кабинет патронировал деятельность новых научных учреждений, в значительной
мере выросших из него. По инициативе Академии создаются Национальный археологический музей в Мадриде и Провинциальные археологические музеи. Руководство археологическими изысканиями возлагается на специально созданный в 1914 г. Верховный Комитет раскопок и древностей (Junta Superior de
Excavaciones y Antiguedados), оставив за Ка-
48
бинетом древностей Академии лишь административные функции и хранение ранних коллекций [8].
Особое место в деятельности академиковсотрудников Кабинета занимают научные исследования. Уже первые «научные путешествия» носили исследовательский характер,
поскольку сопровождались систематизацией и
документированием находок, выявлением фальшивок и подделок.
Первые антиквары были блестящими лингвистами, их научные интересы были сосредоточены, главным образом, на эпиграфических
проблемах: Х. Варгас Понсэ работал над коллекцией карфагенских надписей; Л. Веласкес,
маркиз де Вальдефлорес, избранный академиком в 1748 г., уделяя особое внимание эпиграфике, инициировал создание Corpus
Inscriptionum Hispanicarum, на основе которого век спустя (в 1869 г.) филолог-классик
Э. Хюбнер создает второй том знаменитого
Corpus Inscriptionum Latinarum. Обработав
более 4000 надписей, академик стал пионером
в исследовании письменности доримской Испании. Это направление деятельности было
продолжено работами антикваров Ф. Фитой и
З. Зангронисом. Академик Мануэль Гомес
Морено предпринял анализ многочисленных
«тесер гостеприимства» в попытке дешифровки иберийской письменности [9, 10].
Важным направлением научной работы
являлись хронологические изыскания. На
основе имеющихся коллекций древностей
Х. Каталина Гарсия выделил несколько периодов развития культуры древних народов полуострова [1, р. 257—322].
Научные дискуссии, связанные с присутствием греков и финикийцев, их взаимодействием с древним Тартессом, вызвали появление в коллекциях Кабинета коринфского
шлема VI в. до н.э. из Рио де Уэльва, знаменитых бронз из Менгибар, керамики из Нуманции [11, 12, 13].
Особый интерес академики проявили к знаменитому диску Феодосия, позднеримским
саркофагам из Эль Толмо, великолепной серии римской керамики из Таррагоны, этрусским бронзам, составившим славу римским
материалам коллекции Кабинета древностей.
Римские древности, выявленные на территории Испании, дали толчок для исследования
этого периода в истории страны [14, 15].
Сотрудники Кабинета проводили скрупулезную работу по документированию и систематизации памятников древности. Сами члены Академии и занимавшиеся раскопками и
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Организация античных исследований в Испании: Королевская академия истории
разведками провинциальные исследователи
тщательно фиксировали место находок, хронику раскопок, составляли планы и зарисовки. Все эти отчеты хранятся в архиве Кабинета древностей, составляя его отдельную секцию. Тысячи документов были распределены
по хронологическому и территориальному принципу: фонды провинций Андалусии, Арагона,
Астурии, Валенсии и др. Многие из них до
сих пор не введены в научный оборот. Только в ХХ в. предприняты значительные усилия по составлению каталогов и указателей
этих объемных фондов, начата публикация
наиболее интересных материалов*.
Специальный историографический интерес
представляют персональные фонды членов
Академии, включающие книги, документы,
рукописи и научную корреспонденцию. Фонды ученых Х. Веласкеса, Маркиза де Вальдефлорес, Х. Траггиа, Х. Варгас Понсэ, Ф. Фита,
А. Гуэра, Э. Сааведра, Луи Сирэ, А. Херрера
и многих других позволяют представить развитие испанского антиковедения в XVIII—XX вв.
[16, 17, 18].
Немаловажной страницей в истории Академии являлась работа по подготовке квалифицированных кадров историков и археологов. В 1870 г., когда возникла необходимость
создания провинциальных центров археологических изысканий и обработки обнаруженных материалов, потребовалось большое число подготовленных профессионалов. Академия обратилась за помощью к Высшей школе дипломатии, при которой были открыты
архивное, библиотечное и антикварное отделения [19, 20].
Пробуждению интереса к исторической работе, к изучению исторического прошлого страны способствует просветительская деятельность Академии. Особенно активно действует
Кабинет древностей, который систематически
проводит выставки имеющихся коллекций.
Основанная как административный и научный центр, координирующий исторические
исследования в стране, и оставаясь таковым и
поныне, Королевская академия истории осуществляет широкую издательскую деятельность. Уже в первые десятилетия ее существо* Предпринята попытка издать серию Publicaciones
del Gabinete de Antiguedades, в которой только в начале века увидели свет работы: Gimenez M. Cantabria;
Ortiz de Urbina C. Paнs Vasco; Lavнn A. Navarra;
Espinosa U. La Roja (Madrid, 2000. № 4); Gonzбlez A.
Galicia (Madrid, 2000. № 5). Серия выходит ежегодно.
вания стал издаваться сборник научных сообщений Memoirias de la Real Academia de la
Historia, который, однако, выходил по мере
накопления материалов и наличия средств.
Э. Сааведра, возглавивший Академию в 1903 г.,
инициировал выпуск регулярного издания
Boletin de la Real Academia de la Historia.
Приложения к этому сборнику — Actas de las
Sesiones — дают оперативную информацию о
ведущихся археологических изысканиях и
антиковедческих исследованиях. В последние
десятилетия ХХ в. значительно вырос интерес
к историографическим проблемам. Академия
оперативно отреагировала на потребности ученых изданием Antiquaria Hispana, в котором
публикуются материалы фондов Кабинета древностей, указатели и каталоги. Очень важным
для исследователей является регулярный выпуск тематических археологических сборников, посвященных отдельным провинциям и
этносам, в серии Biblioteca Archaeologica
Hispana**.
Антиковедческие исследования в Испании
непрерывно развиваются практически три столетия. На этом пути встречались успехи и
трудности, связанные, главным образом, с
политическими событиями, втягивавшими страну как в гражданские, так и в мировые войны. Погибали бесценные памятники, прекращали работу выдающиеся исследователи, но
Королевская академия истории всегда оставалась и остается организационным и научным
центром, сохраняющим лучшие традиции испанского и мирового антиковедения.
ЛИТЕРАТУРА
1. Catalina Garcнa J. Inventario de las
antiguedades y objetos de Arte que posee la Real
Academia de la Historia / J. Garcнa Catalina //
BRAH. — Madrid, 1903. — № 42.
2. Real Academia de la Historia, Estatutos y
Reglamento. — Madrid, 1962.
3. Velasco Moreno E. La Real Academia de
la Historia en el siglo XVIII / E. Moreno
Velasco. — Madrid, 2000.
4. Almagro-Gorbea M . El Gabinete de
Antiguedades : colecciones y anticuarios / M. AlmagroGorbea // Tesoros de la Real Academia de la
Historia. — Madrid, 2001. — P. 45—52.
**
Бlvarez Sanchis M. Los Vetones. Madrid, 1999.
№ 1; Martin Bravo A. La Lusitania y el I milenio a.C.
en la Alta Extremaduraе. Madrid, 1999. № 2. Серия
продолжается.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
7. Заказ 762
49
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Л. М. Коротких
5. Helmann E. Viajes de espaсoles por la Espaсa
del siglo XVIII / E. Helmann // Nueva Revista de
Filologнa Hispбnica. — 1953. — Vol. 7. — Р. 622.
6. Бlvarez Marti-Agular M. La Antiguedad en la
historiografнa del s. XVIII: El Marquйs de
Valdeflores / M. Marti-Agular Бlvarez. — Mбlaga,
1966.
7. Tortosa T. La actuaciуn de la Real Academia
de la Historia sobre el Patrimonio Arqueolуgico :
ruinas y antiguedades / T. Tortosa y G. Mora //
AEA. — 1966. — № 69. — Р. 191—217.
8. Almagro-Gorbea M. La Real Academia de la
Historia y la Arqueologia Espaсola / M. AlmagroGorbea // Historiografнa de la Arqueologia Espaсola.
— Madrid, 2002. — Р. 55—58.
9. Canto A. Un precursor hispano de CIL en el s.
XVIII : El Marquйs de Valdeflores / A. Canto //
BRAH CXCI. — 1997. — Р. 499—516.
10. Gimeno H. Historia de la investigaciуn
epigrбfica en Espaсa en los siglos XVI y XVII /
H. Gimeno. — Zaragoza, 1997. — P. 222—243.
11. Hernando Martin C. Helenismo e Ilustraciуn.
El estudio del griego en el siglo XVIII espaсol /
C. Martin Hernando. — Madrid, 1975. — P. 311.
12. Almagro-Gorbea M. Casco corintio de la rio de
Huelva / M. Almagro-Gorbea // Tesoros de la Real
Academia de la Historia. — Madrid, 2001. —
P. 225.
13. Almagro-Gorbea M. Bronces de carro del
Cortijo de Maquiz / M. Almagro-Gorbea // Tesoros
de la Real Academia… — Р. 228.
14. Blбzquez J. M. El Disco de Teodosio /
J. M. Blбzquez // Tesoros de la Real Academia…
— Р. 239.
15. Sotomayor M. Sarcуfago paleocristiano de
Layos / M. Sotomayor // Tesoros de la Real
Academia… — Р. 237—238.
16. Abascal J. M. El P. Fidel Fita y su legado
documental en La Real Academia de la Historia /
J. M. Abascal. — Madrid, 1998.
17. Maier J. Epistolario de Jorge Bonsor (1886—
1930) / J. Maier. — Madrid, 2000.
18. Aguilar Piсal E. El Acadйmico Cбndido M. de
Trigueros (1736—1798) / E. Piсal Aguilar. —
Madrid, 2001.
19. Peiro L. La Escuela Superior de Diplomбtica
/ L. Peiro y G. Pasamar. — Madrid, 1996.
20. Peiro L. Los origenes de la profesionalizaciуn
historiogr бfica espaсola sobre Prehistoria y
Antiguedad / L. Peiro y G. Pasamar //
Historiografнa de la Arqueologia y de la Historia
Antigua en Espaсa. — Madrid, 1991. — P. 73—77.
Воронежский государственный университет
Коротких Л. М., доктор исторических
наук, доцент кафедры археологии и истории
древнего мира
polithist@mail.ru
Тел.: 39-29-35
Voronezh State University
Korotkih L. M., Doctor of the Historical
Science, Docent of the Department of the
Archeology and Ancient History
polithist@mail.ru
Теl.: 39-29-35
50
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Организация античных исследований в Испании: Королевская академия истории
УДК 336.2(470)
О ФОРМИРОВАНИИ ОБРАЗА РОССИИ В ГЕРМАНИИ НАКАНУНЕ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
С. А. Медведев
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 12 января 2009 г.
Аннотация: анализируются истоки образа России и русских в нацистской Германии накануне Великой Отечественной войны. Изучение источников и литературы показало, что
он сформировался в Германии под влиянием, по меньшей мере, трех основных составляющих. К традиционному для немцев представлению о России как о бескрайней стране с
богатыми природными ресурсами гебельсовская пропаганда добавила миф о «еврейско-большевистском правительстве» и русских как о «людях низшего сорта» (Untermenschen). Все
эти образы, безусловно, способствовали ужесточению до крайних пределов фашистского оккупационного режима на территории СССР, который едва ли можно было сравнить с порядками, установленными гитлеровцами в других захваченных ими странах в годы Второй мировой войны.
Ключевые слова: Вторая мировая война, Великая Отечественная война, СССР, Германия,
нацистский режим, пропаганда.
Abstract: the author of the article analyzes origins of the image of Russia and the Russians
in Nazi Germany before the Great Patriotic war. Study of sources and literature showed that
it had formed in Germany under the influence of at least three main components. In Hebbel’s
propaganda the traditional image of Russia as a boundless country with rich natural resources
was added with a myth about a ‘Jewish-Bolshevik government’ and about the Russians as
‘Untermenschen’. Certainly, all these images contributed to the extreme stiffening of the fascist
occupation regime in the territory of the USSR, which can hardly be compared to the order that
was established by the Hitlerites in other occupied countries during the World War II.
Key words: World War II, Great Patriotic War, USSR, Germany, Nazi-regime, propaganda.
Одной из актуальных тем современной исторической науки является проблема понимания
Другого — иных народов, социальных групп,
государств. В статье предпринимается попытка проанализировать истоки образа России и
русских в нацистской Германии накануне
Великой Отечественной войны. При исследовании этой непростой проблемы необходимо в
первую очередь рассматривать представления
немцев, сложившиеся в результате сложного
взаимодействия трех основных составляющих.
Во-первых, это традиционный образ Российского государства и общества, сложившийся в
Германии еще в XVII—XIX вв. Во-вторых,
это возникновение мифа о «рабоче-крестьянском рае» в Советской России, сформировавшегося в Веймарской республике в среде германского пролетариата после Октябрьской революции под влиянием коммунистической
пропаганды. В-третьих, это чисто негативный
образ СССР и русского народа как вечного не© Медведев С. А., 2009
примиримого врага немцев, как постоянной
угрозы европейской культуре, активно культивируемый в официальной нацистской пропаганде 1930-х гг. В это время к традиционному для немцев представлению о России как
о бескрайней стране с богатыми природными
ресурсами гебельсовская пропаганда добавила
миф о «еврейско-большевистском правительстве» и русских как о «людях низшего сорта»
(Untermenschen).
Образ России и русских
в обыденных представлениях немцев
Первые устойчивые представления о России и русских возникают в германском обществе еще в XVI—XVII вв. в связи с публикациями иностранцев об их путешествиях в
Московию, в первую очередь Сигизмунда Гербертштейна, но в особенности «Описания московского и персидского странствий» Адама
Олеария. Они создали образ России как «северной державы», сохранявшийся в своих
основных чертах вплоть до начала XIX в. [1,
S. 27]. В то время повествования дипломатов
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
7*
51
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
С. А. Медведев
и путешественников фактически являлись
основными источниками, формировавшими
общественное мнение. Уже тогда в нем явственно обозначились определенные стереотипы и предубеждения о других странах и нациях, в первую очередь в отношении России.
Германские путешественники отмечали превосходство «своей» европейской культуры и
образованности над «дикостью москвитян»,
отличительными чертами которой считались
насилие, варварство, закрытость. Появились
первые сочинения, где прямо говорилось о
«русской угрозе» для Европы [2, S. 323].
Впоследствии стереотипный образ русского
человека в Германии еще долгие годы ассоциировался с Иваном Грозным, а также с жестокостью, наивностью и лестью, приписываемым русским как народу [3, S. 6]. Среди
наиболее ходовых атрибутов образа России,
распространившихся в германском обществе в
XVII—XVIII вв., можно выделить «дикость»,
«варварство», «холод», «образ медведя», которые в представлениях многих немцев дожили
до наших дней.
Эпоха так называемой европеизации России
в XVIII в. едва ли смогла кардинально изменить ее образ в немецком обществе. Петр I
изображается германскими историками и писателями эпохи Просвещения великим реформатором, «европейским организатором и цивилизатором», но в то же время он прослыл
как «ужасный варвар», «повелитель кнута» и
«палач». Немцы признавали огромные реформаторские заслуги первого российского императора, однако считали, что в целом «восточный сосед лишь незначительно отдалился от
азиатской сущности» [4, S. 9—41]. Все же
необходимо подчеркнуть, что после петровских реформ в германском политическом лексиконе названия «Московия» и «москвитянин» постепенно вытесняются «Россией» и
«русскими».
В XVIII—XIX вв. набирающие популярность многочисленные германские газеты и
журналы, которые все больше внимания уделяли «русскому вопросу», становятся важнейшим средством влияния на консервацию
и трансформацию образов России в Германии. Наряду с ними публикации трудов философов, поэтов и писателей оказывают значительное воздействие на укрепление старых
стереотипов и появление новых образов России в германском обществе. Надо признать,
что в первой половине XIX в. представления
немцев о славянских народах в целом и о
русских в частности остаются практически
52
без изменений, хотя начинают появляться
отдельные положительные отзывы. Благодаря
Ф. Руссо и его современникам в Европе возникает новый образ «миролюбивых и гостеприимных славян» [5, S. 23]. В то же время
эпоха правления русских императриц изображается «ужасами азиатского варварства смешанными с рафинированной наглостью европейской кабинетной политики».
До начала XIX в. существовало отношение
к России как к «северной державе», которое
укрепилось с момента основания Санкт-Петербурга и придания ему статуса столичного
европейского города. Продвижение русской
армии во время заграничных походов 1813—
1814 гг. иногда стереотипно комментировалось как «нашествие варваров с севера»,
хотя для немцев оно имело освободительный
характер [6, S. 122]. И. В. Гёте описывает
поведение русских в 1813 г. во время «битвы народов» под Лейпцигом, характеризуя
солдат Российской империи далеко не всегда
с положительной стороны не без влияния тех
национальных стереотипов, которые бытовали среди немцев [2, S. 326]. Хорошо известно, что классики материалистического понимания истории, К. Маркс и Ф. Энгельс, также весьма негативно относились не только к
России, но и русскому народу. В силу своих
политических взглядов они часто писали о
«русской угрозе», «жадных русских» и т.п.
[7, S. 327].
По нашим наблюдениям, число русофобов
в немецком обществе XIX в. постепенно увеличивалось. Поначалу они являлись представителями либеральных кругов, а затем все
больше сторонников левых взглядов перенимали антирусские идеи. После Венского конгресса Россия постепенно теряет облик «северной державы», на смену которому приходит новое понятие «Восточная Европа». В
последующие десятилетия Россия все чаще
стала изображаться в образе «восточного»
или «азиатского» государства, часто сопоставлялась с Османской империей со всеми характерными для «восточной деспотии» признаками. Появился новый штамп «азиатская
Россия», который окончательно закрепился
во второй половине XIX в. [8, S. 197]. Этому, безусловно, способствовали ее среднеазиатские завоевания и присоединение земель за
Каспием.
Восприятие Российской империи в Германии накануне и после ее объединения было во
многом опосредовано «польским вопросом».
Кроме того, на распространение антагонисти-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
О формировании образа России в Германии накануне Великой Отечественной войны
ческого образа России оказали непосредственное влияние откровенно националистические
представления так называемых «балтийских
немцев» из Эстонии, Литвы и Курляндии.
Россия стала изображаться в облике «угнетателя национальных меньшинств» [9, S. 36—
38]. Следует обратить внимание на то, что
именно в их сочинениях впервые возникает
выражение «варварский недочеловек» —
barbarischer Untermensch [10, S. 206—224],
которое позже нашло широкое применение в
нацистской пропаганде. Известно, что даже
германские социалисты видели в лице России
«угрозу с Востока», «оплот реакции», а русских задолго до А. Блока образно называли
«современными гуннами» [11, S. 29].
В начале XX в. среди немцев все чаще
можно было слышать весьма расхожие идеи
националистического толка, распространявшиеся прежде всего из научно-популярной литературы. Окончательно утвердился стереотип:
«Русские — это славяне, они принадлежат,
как и германцы, к великой индогерманской
семье народов. Но в процессе колонизации
России они сильно перемешались с финнами
и татарами, поэтому русская раса не смогла
достигнуть такого успеха, как германская или
английская» [2, S. 325].
Трансформация образа России шла под
прямым воздействием политических интересов
Германии. Начал целенаправленно формироваться внешнеполитический образ «восточного соседа» как врага. Он постепенно проникал
в общественное сознание немцев. Накануне
Первой мировой войны в Германии сформировались две основные политические линии в
отношении России и русских, имевшие своих
приверженцев как среди консерваторов, так и
либералов. В консервативных кругах Германии было достаточно русофилов, которые находили положительные черты в российском
монархическом строе, а также ценили русскую культуру, искусство и литературу. Русофобия была больше отличительной чертой
сторонников либеральных, социалистических
сил. Следует подчеркнуть, что образ России к
этому времени был неразрывно связан с образом Восточной Европы, а под словом «русский» часто подразумевали также поляков и
евреев.
В годы Первой мировой войны резко обостряются национальные противоречия и укрепляется образ врага. Настроения в немецком обществе ярко характеризует популярное
в народе выражение, которое можно было
часто услышать на улицах Берлина и Вены:
«Jeder SchuЯ — ein RuЯ, jeder Tritt — ein
Brit, jeder StoЯ — ein Fronzos», т.е. «каждый
выстрел — один русский, каждый шаг —
один британец, каждый удар — один француз» [2, S. 125].
Отношение к новой России
в Веймарской республике
Октябрьская революция 1917 г., курс
большевиков на установление социалистического строя в Советской России, пропаганда атеизма в советском обществе сильно укрепили опасения многих немцев по поводу
«восточного соседа». После Первой мировой
войны образ России в Германии начинает
приобретать более четкие политические очертания. С одной стороны, она традиционно
изображалась могущественной державой, с
мнением которой необходимо было считаться, с другой — победа Красной армии в
Гражданской войне означала «мировую большевистскую угрозу». В 1920-е гг. Россия
все чаще отождествляется с Советским Союзом и процессами, происходившими в нем,
а именно с отрицанием религии, «свободомыслием и безбожием». В Германии как своеобразный противовес большевизму культивировался образ немца, ориентированного на
христианство и отечество.
Между тем в послевоенном немецком обществе активно идет процесс формирования
нового образа России. Современный немецкий историк Георг фон Раух передает впечатления многих немцев времен Веймарской
республики о Советской России при помощи
двух понятий: «угроза» и «воодушевление»
[7, S. 322—325]. Образ «новой России» начинает наполняться новым социалистическим содержанием. Его распространению в
немалой степени способствовали не только
усилия большевистской пропаганды, особенно после создания III Интернационала, но и
вернувшиеся из русского плена германские
военнослужащие. Так, необычайной популярностью пользовались мемуары бывшего
немецкого офицера Е. Двинглерса о пребывании в России в статусе военнопленного,
его участии в Гражданской войне на стороне белой армии [12, 13].
В Веймарской республике новый образ Советского государства распространяется, прежде всего, благодаря рабочему и социалистическому движению в Германии. Большинство его
представителей с восторгом воспринимали стремительное продвижение России по новому
социалистическому пути. Пропаганду таких
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
53
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
С. А. Медведев
представлений вело «Общество друзей новой
России», образованное в Берлине в 1923 г.
[13, S. 183—201]. Следует отметить, что его
основными представителями была левая интеллигенция, а не коммунисты. В 1928 г. был
организован «Союз друзей Советского Союза»,
который по замыслу его создателей должен
был выступить в роли своеобразного посредника между ВКП(б) и немецкой общественностью.
Новое отношение к России наблюдается в
это время не только в среде левых. Среди
широких кругов германской интеллигенции,
глубоко травмированной Версальским мирным договором, распространяется идея о близости судеб немцев и русских как «молодых
народах», противостоящих старой англо-французской Европе [15, S. 23—26]. Такие представления широко распространились в германском обществе не в последнюю очередь
благодаря журналу «Дело» (die Tat). В Веймарской республике, а затем и в Третьем
рейхе до (1939 г.) он оставался едва ли не
главным изданием, формирующим широкое
общественное мнение.
На трансформацию образа России в политических кругах Германии немалое влияние
оказало подписание в 1922 г. Раппальского
договора. Германия стала первым государством, официально признавшим Советский
Союз и установившим с ним дипломатические
отношения. Однако следует признать, что образ новой Советской России в эпоху Веймарской республики не отодвинул в тень, а лишь
несколько изменил традиционные стереотипы.
Новые политические клише «красный царь»,
«большевизм как замещение православия»,
«принудительная система Троцкого, Ленина и
Сталина в роли замены ?царскому кнуту?»,
«сталинский поворот к советскому патриотизму» являлись для многих немцев символическими образами возрождения все той же старой России. Изменение отношения консервативных кругов к новой России, в рядах которых до 1917 г. насчитывалось немало русофилов, было связано, прежде всего, с непринятием большевизма и социалистических идей.
В то же время в германском обществе активно распространился миф о «рабоче-крестьянском рае», который получил свою популярность благодаря воодушевленным участникам рабочего движения и сторонникам левых
идей.
54
Советское государство в нацистской
пропаганде в годы Третьего рейха
В 20-е гг. в партийных кругах НСДАП
образ России еще не олицетворялся с «мировой угрозой», а среди национал-социалистов
достаточно популярным было отождествление
русского большевизма с национальным социализмом. К числу «симпатизирующих» относились Г. Штрассер и Й. Геббельс, которые
заявляли об отсутствии опасности для Германии с восточной стороны, и что Россия, как
никакое другое государство, может стать союзником Германии в общем деле построения
социализма. Надо сказать, что позиции Гитлера в этом вопросе кардинально отличались
от подхода своих товарищей из левого крыла партии. Уже на заседании НСДАП во время так называемого «краха левых» в начале
1926 г. он заявил, что «немецко-русский
союз приведет Германию к самоубийству», а
вместо политики совместных действий Германии и России необходимо разрабатывать политику порабощения Восточной Европы [16,
S. 265].
С приходом Гитлера к власти в нацистской идеологии и политике происходит окончательное отдаление политики Германии от
России и большевизма. Уже в «Майн Кампф»
Гитлера было сформулировано основное направление политики в отношении славянских
народов и русских [17, S. 10]. Гитлер четко
озвучил эти планы в торжественной речи под
названием «Жизненное пространство на Востоке и беспощадная германизация», которую
он произнес во время вступления в должность рейхсканцлера Германии 3 февраля
1933 г. На развитие антирусских, антиславянских и антибольшевистских идей Гитлера
оказали мощное влияние взгляды А. Розенберга, который являлся одним из основных
идеологов НСДАП, главным редактором рупора нацистов «Vцlkischer Beobachter». В его
публикациях прослеживался причудливый
сплав из идей старой прибалтийской русофобии, с одной стороны, и оголтелого антисемитизма — с другой, основанный на материалах сфальсифицированного «Протокола сионистских мудрецов» [18, S. 51—74]. Такая
смесь антибольшевизма с антисемитизмом
являлась своеобразной теоретической базой
для воплощения далеко идущих планов Гитлера по расширению «жизненного пространства» и установлению мирового лидерства
Германии. Страх перед «азиатскими полчищами», Россией, с одной стороны, и чувство
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
О формировании образа России в Германии накануне Великой Отечественной войны
расового превосходства — с другой, скоро породили крайне негативный образ России не
только в политических кругах Германии, но и
в ее обществе. В нацистских представлениях о
России и русских отчетливо просматривается
надменный и заносчивый образ самих себя,
т.е. немцев, а также их ограниченные расистские и шовинистские представления об окружающем мире.
Поэтому неудивительно, что после прихода
нацистов к власти в германском обществе наряду с антисемитской позицией формируются
радикальные антирусские, антиславянские и
антибольшевистские убеждения. Надо напомнить, что образ русских в Третьем рейхе был
тесно связан с таким понятием, как «еврейско-большевистский враг», который сопровождался эпитетами «неполноценный», «дикий»
или прост?? «недочеловек». Основная задача
нацистской пропаганды, направленной против
Советского Союза, преследовала цель создания
устойчивого образа врага в сознании немецких граждан. Такая политика имела за собой
далеко идущие планы по радикальному сокращению славянского и полного уничтожения
еврейского населения. Следует признать, что
образы Советской России ближе к концу
30-х гг. усугублялись сообщениями о реальных преследованиях граждан в СССР по политическим и религиозным мотивам, принудительной коллективизации крестьян, массовым репрессиям [19, S. 24—25].
В сентябре 1935 г. на съезде НСДАП Геббельс впервые публично заявил о «мировой
миссии Германии против большевизма». Спустя два года министерство юстиции в пропагандистских целях опубликовало так называемое «главное руководство», в котором давалась краткая характеристика нацистской политике в отношении СССР и содержались основные представления немецкого руководства
о советской России:
«I. Борьба против мирового большевизма
является генеральной линией немецкой политики. Ее разъяснение — это основная задача
национал-социалистической пропаганды. После краха Германии в 1918 г. и до прихода к
власти национал-социалистов коммунизм, управляемый евреями, стал самым ожесточенным противником национал-социалистического движения и возрождения немецкого народа… Задача пропаганды показать немецкому
народу, что большевизм является его заклятым врагом, и разъяснить всему миру, что он
враг всех народов и наций и в связи с этим
является врагом всего мира…
II. Сущность большевизма.
Большевизм придуман и управляется евреями. Это операция еврейской расы. Мировое
еврейство пытается через дезорганизацию и
пропаганду объединить отторгнутые и неполноценные элементы всех народов для того,
чтобы при помощи них вести борьбу на уничтожение всего положительного, против народного духа, нации, религии, культуры, порядка и цивилизации. Целью большевизма является достижение хаоса через мировую революцию и создание мирового государства под еврейским руководством по примеру Советского
Союза» [20, S. 118—121].
Данное «руководство» и другие пропагандистские материалы массово распространялись
через прессу, радио, кино и документальную
кинохронику. Все это создавало густую информационную сеть, которая должна была
убедить германское общество в непримиримом
отношении к большевизму, Советскому Союзу,
русским.
Беседы о «большевистской угрозе» являлись основным средством для мобилизации
антисоветского отношения в германском обществе. Так называемые «сообщения на основе
фактов» (Tatsachenberichte) о гибели православной церкви, нищете, голоде были постоянными темами радиопередач и газет, которые к концу 30-х гг. либо принадлежали
НСДАП, либо выпускались под строгим контролем партии. Если до нападения на СССР
пропагандистская война в прессе велась относительно скрытно, то с 22 июня 1941 г. и на
всем протяжении войны такие образы в отношении советского солдата как «чудовища»
или «зверя» стали обыденными терминами в
немецких публикациях. Нацистская агрессия
изображалась как превентивная война или
крестовый поход «объединенной молодой Европы» [21, S. 134—137].
Для формирования образа врага и распространения его в германском обществе использовались различные средства передачи информации, в том числе радио и кино, которое с 1933 г. находилось под контролем
«Рейхскинокамер» (Reichskinokammer) — государственного органа по управлению кинопроизводством. Одним из наиболее популярных антибольшевистских фильмов являлся
выход в свет «Фризеннот» (Friesennot), снятый в 1935 г., в котором главный герой, поволжский немец, противопоставлялся демонизированному советскому комиссару [22,
S. 242—244]. Одновременно те же цели преследовала нацистская документальная кино-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
55
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
С. А. Медведев
хроника. Путем тенденциозного монтажа отдельных, иногда правдивых, кадров о жизни
в Советском Союзе немецкому зрителю преподносили визуальное изображение большевистского врага и доблестного немецкого героя,
ведущего борьбу с ним. При этом для принижения образа русского человека на кинопленке часто были запечатлены люди с физическими недостатками.
Формирование антагонистического образа
России и русских имело далеко идущие планы по оккупации нашей страны и использованию ее ресурсов для развития Германии.
Следует отметить, что образ русского «недочеловека» не означал, что Гитлер недооценивал
Советское государство. Он даже не исключал
нападения СССР на Германию. В его сознании причудливо сочетались опасения «еврейско-большевистской мировой угрозы», с одной
стороны, и «русского колосса на глиняных
ногах» — с другой. Эти два образа прослеживаются во всей нацистской политике и пропаганде по отношению к Советскому государству. Застарелые предрассудки и явно скудные знания о реальной России, идеологическая ограниченность и политический прагматизм являлись основными характеристиками
нацистского образа России и русских. Основными средствами воздействия на формирование таких представлений в обществе являлись
убеждения немецких граждан в необходимости использования богатых русских ресурсов
для преодоления экономического кризиса,
развития Германии и обогащения всех немцев. Так, во время своего выступления в
Мюнхене в 1936 г. Гитлер сделал следующее
заявление: «Когда Урал с его нескончаемыми
полезными ископаемыми, Сибирь с ее богатыми лесами и Украина с бескрайними плодородными землями будут лежать под Германией, то ни один немец не будет больше нуждаться ни в чем» [23, S. 54].
Нацистская пропаганда, затронувшая практически все сферы общественной жизни Германии, не обошла стороной и немецкие школы. Одними из важнейших направлений в
образовании были изучение расовой теории,
воспитание у немецкой молодежи жесткого
«нордического» характера и стойкого «арийского» духа. В этом нацистскому государству активно помогала организация «Гитлерюгенд», подчас игравшая ключевую роль в
расовом воспитании нового поколения немцев
[24, S. 31]. Ее основной целью являлось воспитание подрастающего поколения, способного
на агрессивное и бескомпромиссное решение
56
«еврейского вопроса», а также проблемы
«жизненного пространства» для германской
нации. Для достижения поставленных задач
негативный образ большевистской России играл важнейшую роль. В немецких школах
книги Гитлера и Розенберга являлись обязательной литературой для чтения. На уроках
в школе постоянно разоблачался «рабочекрестьянский рай» через изображение советских лагерей и нищего, закабаленного большевистским руководством русского народа.
Однако обращает на себя внимание то, что
образ советского вождя Сталина и диктатура коммунистической партии в СССР упоминались в нацистской пропаганде значительно реже, чтобы избежать неумышленных
аналогий с Гитлером и нацистским режимом в Германии.
Как было отмечено выше, образ России в
Третьем рейхе был непосредственно связан с
далеко идущими экономическими планами,
которые сводились, прежде всего, к использованию ее территории в роли сырьевого придатка. Согласно гитлеровской «восточной политике» предполагались так называемые «деиндустриализация» и «переаграризация» Советского Союза, одной из целей которых было
создание в стране огромного рынка сбыта [17,
S. 357—385]. На деле такой проект будущего
Советского государства предполагал простое
разграбление территории страны, вывоза полезных ископаемых, древесины и других природных ресурсов.
Весьма примечательно, что немецкой пропагандой широко использовались ассоциативные образы, с помощью которых изображалась Советская Россия. В целях формирования образа врага в лице русского народа и
для борьбы с идеями большевизма в Германии активно муссировались такие понятия,
как «большевизм — это русское, а следовательно, и азиатское изобретение. Его распространению следует препятствовать кроме
всего прочего еще и потому, что он является в большей степени механизмом и оружием евреев» [6, c. 26] или «русские — это
смесь северного характера и монгольско-азиатских инстинктов. Такой гибрид является
инструментом в руках еврейской диктатуры»
[25, S. 12—30].
Следует отметить, что реальное восприятие
процессов и событий в СССР было ограничено в 30-х гг., с одной стороны, нацистским
режимом, а с другой — закрытостью Советского государства, в котором после военной
интервенции европейских государств во время
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
О формировании образа России в Германии накануне Великой Отечественной войны
Гражданской войны усилились опасения по
поводу внешней угрозы [26]. В Третьем рейхе основным источником получения сведений о Советском Союзе оставались лишь
так называемые «восточные исследования»
(Ostforschungen), проводимые в учреждениях
СС [27]. Их главной целью являлись «научное» обоснование и идеологическая подготовка будущей экспансии Германии в Восточную
Европу.
После острой пропагандистской конфронтации между национал-социализмом и большевизмом в годы Гражданской войны в Испании
и открытой милитаризации в Германии наступает период относительной стабилизации и
сдержанности в отношениях между двумя
странами. Она достигла апогея после подписания пакта о ненападении 23 августа 1939 г.
В период так называемой «дружбы» между
СССР и Германией в 1939—1941 гг. в германском обществе была несколько приглушена антисоветская и антирусская пропаганда,
что в конечном итоге преследовало основную
цель — усыпить главного врага накануне подготовки военной кампании против Советского Союза.
Итак, образ России в официальной пропаганде Третьего рейха накануне Великой Отечественной войны имел две основные составляющие: страна и народ. Советская Россия
изображалась как богатая природными ресурсами страна, где проживали «люди низшего
сорта», к тому же управляемые «еврейскобольшевистским правительством». Все эти
образы в немалой степени способствовали
ужесточению до крайних пределов фашистского оккупационного режима на территории
СССР, который едва ли можно было сравнить
с порядками, установленными гитлеровцами в
других захваченных ими странах в годы Второй мировой войны.
ЛИТЕРАТУРА
1. Groh D. Russland im Blick Europas, 300 Jahre
historische Perspektiven/ D. Groh. — Frankfurt a/M,
1988.
2. Moser A . Land der unbegrenzten
Unmцglichkeiten. Das Schweizer Russland- und
Russenbild vor der Oktoberrevolution / A. Moser. —
Zьrich : Chronos, 2006.
3. Kunczik M. Die manipulierte Meinung.
Nationale Image-Politik und internationale Public
Relations / M. Kunczik. — Kцln : Bцhlau, 1990.
4. Stanzel F. K. Zur Literarischen Imagologie.
Eine Erfindung / F. K. Stanzel // Europдischer
Vцlkerspiegel : imalogisch-ethnographische Studien
zu den Vцlkertafeln des frьhen 18. Jahrhundert. —
Heidelberg : Winter, 1999.
5. Kopelew L. Fremdenbilder in Geschichte und
Gegenwart / L. Kopеlew// Russen und Russland aus
deutscher Sicht.— Mьnchen : Fink, 1985. — Bd 1.
6. Lemberg H. «Der Russe ist genьgsam». Zur
deutschen Wahrnehmung Russlands vom Ersten zum
Zweiten Weltkrieg / H. Lemberg // Das Bild „des
Anderen“: politische Wahrnehmung im 19. und 20.
Jahrhundert. — Stuttgart : Steiner, 2000.
7. Rauch G. Wandlungen des deutschen
Russlandbildes / G. Rauch // Zarenreich und
Sowjetstaat im Spiegel der Geschichte. Aufsдtze und
Vortrдge. — Gцttingenn : Muster-Schmidt, 1980.
8. Stцkl G. Johannes Scherr und die Geschichte
Russlands. Zur popularisierung eines Feindbildes/
G. Stцkl// Russland und Deutschland. — Stuttgart,
1974.
9. Laqueur W. Z. Deutschland und RuЯland /
W. Z. Laqueur. — Berlin : Propylдn, 1965.
10. Garleff M. Zum Russlandbild Julius von
Eckhardts / M. Garleff // Russland und
Deutschland. Kieler Historische Studien. —
Stuttgart, 1974. — Bd 22.
11. Naarden B . Socialist Europe and
Revolutionary Russia : Perception und Prejudice
1848—1923 / B. Naarden. — Cambridge :
Cambridge Univ. Press, 1992.
12. Dwinger E. E. Das GroЯe Grab : Sibirischer
Roman / E. E. Dwinger. — Berlin ; Schцneberg :
F. Schneider, 1920.
13. Dwinger E. E. Die Armee hinter Staheldraht :
das sibirische Tagebuch / E. E. Dwinger. — Jena :
Diederichs, 1929.
14. Rothe H. Fremd- und Eigenbilder von und
ьber Slaven, vornehmlich bei Polen und Russen /
H. Rothe // Europa und das nationale
Selbstverstдndnis. Imatologiesche Probleme in
Literatur, Kunst und Kultur des 19. und 20.
Jahrhunderts. — Bonn, 1988.
15. O’Sullivan D. Furcht und Faszination.
Deutsche und britische RuЯlandbilder 1921—1933 /
D. O’Sullivan. — Kцln ; Weimar ; Wien, 1996.
16. Hecker H. Die Tat und ihr Osteuropa-Bild
1909—1939 / H. Hecker. — Kцln, 1974.
17. Hitler, Reden, Schriften, Anordnungen. —
Mьnchen ; New York ; London ; Paris : Institut fьr
Zeitgeschichte, 1992. — Bd 1.
18. Wei Яbecker M . «Wenn hier Deutshe
wo h n t e n . . . » . B e h a r r u n g u n d V e r д n d e r u n g
im RuЯlandbild Hitlers und der NSDAP /
M. WeiЯbecker// Das Russlandbild im Drittenreich.
— Kцln ; Weimar ; Wien, 1994.
19. Cohn N. Die Protokolle der Weisen von Zion.
Der Myphos von der judischen Weltverschwцrung /
N. Cohn. — Kцln ; Berlin, 1969.
20. Schumann W. Dokumente zur deutschen
Geschichte 1933—1935 / W. Schumann. — Berlin
(Ost), 1977.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
8. Заказ 762
57
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
С. А. Медведев
21. Pietrow-Ennker B . Die Sowjetunion in
NS-Anschauen 1935—1941 / B. Pietrow-Ennker. —
Gцttingen, 1995.
22. Hagemann J . Die Presselenkung im
Drittenreich / J. Hagemann. — Bonn, 1970.
23. Welch D. Propaganda and the German
Cinema 1933—1945 / D. Welch. — Oxford, 1983.
24. Reden des Fьhrers auf dem Parteitag der
Ehre 1936. — Mьnchen, 1936.
25. Fricke-Filkenburg R. Nationalsozialismus und
Schule. Amtliche Erlasse und Richtlinien 1933—
1945 / R. Fricke-Filkenburg. — Opladen, 1989.
26. Mьller R.-D. Das RuЯlandbild der
Wirtschaftseliten im «Dritten Reich» / R.-D. Mьller
// Das Russlandbild im Drittenreich. — Kцln ;
Weimar ; Wien, 1994.
27. Oberlдnder E. Historische Osteuropaforschung
im Dritten Reich. Ein Bericht zum Forschungsstand/
E. Oberlдnder// Geschichte Osteuropas. Zur
entwicklung einer historischen Disziplin in
Deutschland, Цsterreich und Schweiz 1945—1990. —
Stuttgart, 1992.
Воронежский государственный университет
Медведев С. А., аспирант кафедры новой и
новейшей истории
sov@hist.vsu.ru
Тел.: (4732) 24-75-10; 23-53-83
Voronezh State University
Medvedev S. А., Aspirant of the Departament
of Modern History of Russia and Historical
Records
sov@hist.vsu.ru
Tel.: (4732) 24-75-10; 23-53-83
58
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
О формировании образа России в Германии накануне Великой Отечественной войны
УДК 329.14(47+57)
ПРОБЛЕМА ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЛЕГАЛЬНОГО НАРОДНИЧЕСТВА
Г. Н. Мокшин
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 3 февраля 2009 г.
Аннотация: статья посвящена генезису русского легального народничества; уточняются
причины и время его возникновения, ставится вопрос об основоположнике идеологии правого (нереволюционного) течения народнической мысли; анализируются мнения исследователей по затронутым в статье проблемам.
Ключевые слова: легальное народничество, реформизм, интеллигенция, возникновение, история.
Abstract: in this article the author investigates genesis of legal narodnichestvo, precises the
reasons and time of it’s genesis and defines the founder of the «right» non revolutionary trend
of populists’ thought. Different points of view of scientists on the theme are analyzed.
Key words: legal narodnichestvo, reformism, intelligentsia, genesis, history.
Когда, почему и как возникло легальное
народничество, кто стоял у его истоков? В
литературе о русском народничестве второй
половины ХIХ в. эти вопросы никогда не решались однозначно.
В исторической литературе существуют
две концепции генезиса идеологии правого
(нереволюционного) течения народнической
мысли. Согласно одной из них, господствующей в советской историографии, так называемое «либеральное» (легальное) народничество, явилось продуктом перерождения революционного народничества, которому так и
не удалось поднять народ на восстание против «эксплуататорского» строя. Основоположниками либерального народничества считаются И. И. Каблиц и В. П. Воронцов, которые
заложили основы нового направления в первой половине 1880-х гг. [1, с. 78]. Сторонники другой (современной) концепции доказывают, что революционное и реформаторское народничество зародились в эпоху подготовки реформы 1861 г. и в дальнейшем развивались
параллельно друг другу. Однако организационное и идейное оформление легального народничества затянулось до начала 1880-х гг., так
как его безусловный лидер — Н. К. Михайловский — все 1870-е гг., не веря в революцию, поддерживал революционеров [2].
Суть разногласий относительно начала истории легального народничества, очевидно,
сводится к вопросу о том, когда его представители стали позиционировать себя в качестве
самостоятельной общественной силы:
© Мокшин Г. Н., 2009
— в эпоху подготовки и отмены крепостного права (вторая половина 1850-х — начало
1860-х гг.);
— в период становления идеологии действенного народничества (конец 1860-х — середина 1870-х гг.);
— в ходе размежевания народников-семидесятников на сторонников и противников
политической борьбы с самодержавием (вторая половина 1870-х — начало 1880-х гг.).
В данной статье обосновывается концепция
возникновения реформаторского народничества в 1868 г. (а не в 1861, 1875 или 1882,
как это делают другие исследователи). Эта
дата связана с переходом в руки демократовпросветителей журнала «Отечественные записки» и газеты «Неделя». В 1870-е гг. на страницах этих изданий легальные народники
будут обосновывать свою стратегию решения
народного вопроса.
Прежде всего необходимо уточнить, что под
возникновением легального народничества мы
понимаем некую условную точку роста, разделяющую процесс генезиса этого течения народнической мысли на два этапа: зарождение
концепции мирного пути к социализму и ее
последующее развитие в общественно-политическую доктрину. На первом этапе (его еще
называют «эмбриональным») народнический
реформизм — это одна из идейных тенденций
второй половины 1850-х — 1860-х гг., так
сказать, явление узкогруппового сознания. Но
уже в следующем десятилетии у легальных
народников появляются своя программа общественных преобразований, свои идеологи и
своя социальная база в среде разночинной
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
8*
59
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Г. Н. Мокшин
интеллигенции. Иными словами, возникновение легального народничества связывается с
началом его оформления в идеологию и движение той части отечественной интеллигенции,
которая сочувствовала идеалам народнического социализма, но склонялась к легальным,
ненасильственным методам деятельности.
Генезис идеологии легального народничества начался с зарождения концепции мирного нереволюционного пути к социализму. У ее
истоков стояли А. И. Герцен и Н. Г. Чернышевский. По своему духу создатели учения о
возможности некапиталистического развития
России через сохранение и развитие крестьянской общины, безусловно, были революционерами. Однако в отношении средств построения социалистического общества (революция
или реформы) однозначного решения у них не
было. И Герцен, и Чернышевский прекрасно
понимали необходимость длительной подготовки народа и образованного общества к радикальному социальному перевороту. Эта подготовка предполагала не только освобождение
крестьян с землей (без выкупа), но и организацию местного самоуправления, создание
новой судебной системы, и, наконец, реформирование всего государственного управления,
вплоть до установления в стране конституционного порядка. Революция рассматривалась
основоположниками народничества как крайнее средство и то, если ее начнет сам народ
[2, с. 33—79]. До 1861 г. ни о какой организации в России революционного переворота по
инициативе и силами передовой демократической интеллигенции (коих тогда насчитывалось несколько десятков человек) ни в Лондоне, ни в Петербурге еще не помышляли.
Отмена крепостного права «сверху» и вызванная ею цепная реакция реформ «призвали» русское общество к активной деятельности на пользу освобожденного народа. Именно в эти годы «народничество» сделало первый шаг по пути превращения из книжной
теории в широкое движение «народных заступников», недовольных «грабительским» характером крестьянской реформы. Уже первая
«Земля и воля» объединила в своих рядах
несколько сот человек. Постановка «революционерами 1861 г.» вопроса о насильственном
свержении существовавшего режима и немедленном осуществлении идеалов социализма
ускорила самоопределение и сторонников
мирных преобразований. В первой половине
1860-х гг. реформистско-народническая мысль
находит отражение в публикациях «Современника», «Века» (1862), «Очерков» (1863) и
60
даже в «Русском слове». Мирное сосуществование в этих легальных периодических изданиях сторонников «реформ» и «революции»
свидетельствует об отсутствии между ними
острых противоречий.
Кто же были эти первые народники-реформисты и какие положения они развивали? К
сожалению, в литературе эти вопросы специально не изучались, отчасти потому, что долгое время исследователи не рассматривали
шестидесятников как народников, хотя и отмечали наличие у них некоторых народнических идей. Поэтому до сих пор начало складывания легального народничества в определенное течение связывается исключительно с
расхождением в народнических рядах в оценке реформы 1861 г. «Те из народников, —
читаем мы в одном из современных учебников, — кто приветствовал реформу, считая ее
основой для достижения социалистического
идеала в России, стали первыми представителями легального направления в народническом движении» [3, с. 735].
Разработкой идей, которые затем легли в
основу идеологии легального народничества,
занималась целая плеяда известных публицистов 1860-х гг. — Г. З. Елисеев, А. П. Щапов, А. Н. Энгельгардт, И. А. Пиотровский,
Ю. Г. Жуковский, В. А. Зайцев, Н. А. Демерт, В. В. Берви-Флеровский и др. И хотя
почти все из них попали в известный словарь
«Деятели революционного движения в России», в легальной печати они отстаивали
совсем другие принципы. По свидетельству
А. М. Скабичевского, эти публицисты отличались «трезвою реальностью» своих взглядов:
«не проповедуя никаких быстрых и решительных переворотов, они в то же время требовали, чтобы правительство прежде всего и
более всего заботилось об увеличении народного благосостояния, употребляя все зависящие от него меры, практически осуществимые
и не только не представляющие никакой
опасности для государственного порядка, но,
напротив того, ведущие к большему упрочению его» [4, с. 39]. Настоящие революционеры, конечно, не стали бы выступать за мероприятия, которые могут «упрочить» существующий общественный порядок.
Стройной теории эволюционного развития
общества у народников-реформистов не существовало. По крайней мере, она нигде не изложена в систематизированном виде. Это
объясняется отсутствием у них единой организации, для которой потребовалось бы разработать и обосновать общую программу дей-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Проблема возникновения легального народничества
ствий. Литературная же среда, в которой зародилось легальное народничество, отнюдь не
располагала к такой консолидации. Тем не
менее у сторонников мирного народнического
социализма с самого начала были некоторые
общие задачи и принципы действий, которые
мы попытаемся реконструировать.
Свое понимание важнейших задач пореформенной русской жизни легальные народники
сформулировали уже к середине 1860-х гг.
К их числу относились: 1) обеспечение свободы саморазвития и самоопределения общины;
2) умственное развитие и просвещение народных масс; 3) реальное улучшение материального быта крестьянства.
Отстаивание принципа свободного развития народа вытекало из теории общины,
сформулированной Герценом и Чернышевским. В 60-е гг. ХIХ в. легальные народники
приложили немало усилий к ее популяризации. Особенно преуспел в этом А. П. Щапов.
В своих статьях он представлял крестьянскую
общину как «первооснову и первообраз» для
развития всего русского общества и даже призывал жителей городов учиться у сельского
мира его практическим социальным принципам, усвоить себе «дух крестьянской мирской
сходчивости и совещательности и мирской
дружной общинной инициативы». По мнению
публициста, грубый, необразованный, но могучий сельский мир с отменой крепостного
права начинал свое «новое саморазвитие» [5,
с. 110, 114, 117]. Эти утверждения Щапова
позволили Г. В. Плеханову назвать его труды
значительным вкладом в разработку теории
народничества [6, с. 10].
Теоретическим обоснованием попыток публицистов-демократов убедить власть в выгодности для государства продолжения курса на
освобождение народа от остатков крепостничества явилась концепция самобытности общественного строя России. Эта самобытность
виделась им в отсутствии сословий (в их европейском понимании) и «борьбы партий» по
причине особой роли в истории страны централизованной государственной власти. «Русская история, — писал Елисеев, — есть дело
любовного земского строения; в ней не было
никогда и тени борьбы сословностей; народность, земственность составляют ее корень и
почву» [7, с. 118]. Широкому распространению в легальной народнической публицистике идеи земского, «органического» (бессословного и бесклассового) саморазвития, способного объединить все сословия вокруг общенациональных задач, во многом способствовали под-
готовка и проведение правительством земской
реформы 1864 г.
В 1863 г., когда крестьянство подчинилось
воле правительства, не препятствуя введению
уставных грамот, вера народников-просветителей в социальное саморазвитие масс заметно
потускнела. В дальнейшем некоторые из них
попадут под влияние идей Д. И. Писарева,
признав первостепенное значение развития
производительных сил общества, устройства
на рациональных началах фабрик, заводов,
экономических ассоциаций, как лучших проводников в народ «реальных» идей и знаний.
Без этой, по словам Щапова, «страдной работы», призванной уничтожить дуализм между
передовым меньшинством и отсталым большинством («демократией невежества, суеверия
и рутины»), всякое движение вперед сделается невозможным [8, с. 358—359].
Генезис легального и революционного народничества тесно связан с процессом становления русской разночинной интеллигенции.
К середине 1860-х гг. русское народничество располагало достаточно стройным учением о возможности некапиталистической модернизации страны, опирающимся как на
достижения европейской мысли (идеи просвещения, демократии, социализма), так и на
традиционные российские институты и ценности. Однако народники еще не обладали серьезной общественно-политической силой, способной оказать влияние не только на власть,
но и на народ. Потенциально субъектом народнического движения могла стать молодая
разночинная интеллигенция, заявившая о себе
в начале 1860-х гг. Именно к ней (студентам
столичных вузов) обратился тогда Герцен со
своим знаменитым лозунгом «В народ!».
Для завоевания сознания демократически
настроенной молодежи новым теоретикам народничества потребовалось перенести идеи и
теории его основоположников как бы в новую
систему координат, ориентированную на особенности интеллигентского мировосприятия.
Точнее, речь шла о выработке народнической
идеологии — системы взглядов и ценностей
новой, «народной» интеллигенции, теоретически обосновывающей место и роль этой социальной группы в обществе. Именно идеология
обеспечивает переход от теории к социальной
практике, от кружковщины к массовому движению под флагом обоснованных его идеологами идеалов и программ практического действия [9, с. 85].
С конца 60-х гг. ХIХ в. в народничестве
фактически формируются две идеологии —
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
61
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Г. Н. Мокшин
революционная и реформистская. Сами названия их говорят о том, что главная причина
этого раздвоения — разные пути перехода к
более справедливому общественному устройству. Революционные народники считали, что
для построения в России социализма необходимо предварительно уничтожить существующий
в стране эксплуататорский строй как главный
источник всех бед простого народа. Они верили, что крестьян можно поднять на вооруженное восстание без апелляции к их традиционным авторитетам (царю и Богу), чего прежде
никогда не было. Легальные народники в
близкую революцию не верили, полагая, что
массы к ней не готовы. Кроме того, их серьезно волновал вопрос о том, что будет на другой день после революции. Чтобы новые общественные формы выполнили свое предназначение, народ и сама интеллигенция должны
были до них дорасти. Иначе эти формы могли
переродиться. Быстрому, но чреватому непредсказуемыми последствиями решению народного вопроса они предпочитали путь постепенных экономических, политических и культурных преобразований, главной движущей силой
которых со временем должен был стать сам
народ. Они рассчитывали, что общество и
власть рано или поздно поддержат их в этом
начинании, уступив требованиям прогресса.
Обе идеологии возникают на волне нового
общественного подъема, вызванного ухудшением положения народа и резкими колебаниями правительственного курса. Интеллигентская молодежь, чье мировоззрение формировалось под влиянием демократических идей
1860-х гг., жаждала живого дела. Ответом на
запрос интеллигентской среды стали программы практической деятельности в народе, которые включали в себя не только революционную пропаганду, но и вполне мирную созидательную работу на ниве народного просвещения, оказания населению медицинской,
агрономической, юридической помощи, заведения в деревне различных производственных
ассоциаций и т.п.
Перерастание реформистской тенденции в
самостоятельное направление развития народнической мысли начинается в 1868 г. после перехода в руки демократов «Отечественных записок» и «Недели». В этих изданиях сосредотачиваются лучшие литературные силы народничества в лице Г. З. Елисеева, Н. К. Михайловского, В. В. Берви-Флеровского, Н. А. Демерта, А. П. Щапова, С. Н. Южакова, С. Н. Кривенко, Г. А. Гайдебурова, которые станут теоретиками его нового течения.
62
Народники-реформисты прекрасно понимали значение периодической печати для развития русского общества. В России, по признанию Елисеева, «по журналу учатся мыслить,
судить, даже действовать» [10, с. 265]. Превращением в главное орудие формирования
самосознания и консолидации оппозиционной
интеллигенции литература была обязана отсутствием в стране политических свобод. Кроме того, пресса, пусть и подцензурная, — это
была, по сути, единственная легальная возможность для оппозиции заявить о своих требованиях к правительству.
В 1870-е гг. легальные народники, в отличие от революционных, в большинстве своем
были профессиональными литераторами, т.е.
жили доходами от своих публикаций в печати.
Развитие журналистики, разделение номеров
на отделы (беллетристика, научный и философский, по внутренним вопросам, иностранный и т.д.), необходимость знакомства с научными и практическими достижениями в избранной литератором области, возможность
пристального наблюдения за развитием русской жизни способствовали превращению ряда
легальных народников в подлинных экспертов,
особенно по вопросам положения пореформенной деревни. По этим причинам именно сотрудники легальных журналов занялись разработкой и обоснованием не только социологии и
этики действенного народничества, но и его
экономической программы, которая станет общей для обоих течений народнической мысли.
Некоторые исследователи считают, что до
«хождения в народ» противопоставлять революционеров и реформистов не совсем корректно, так как и те, и другие воспринимали
себя как одно целое [11, с. 26, 256]. Здесь
уместно привести воспоминания о том времени Н. А. Морозова. По его словам, в начале
1870-х гг. представители революционного
подполья назвали себя радикалами, людьми
дела, а всех писателей легальной литературы, включая Михайловского и сотрудников
«Отечественных записок», причисляли к либералам, понимая под этим словом всех говорящих о свободе, но не способных пожертвовать собой за свои убеждения. При этом
Морозов делает важное добавление, что связей с литераторами у них тогда еще не было
[12, с. 89—90]. Очевидно, что с самого начала легальные деятели и подпольщики преследовали разные задачи, хотя и принадлежали
к одному демократическому лагерю.
Часто возникновению того или иного общественного течения предшествует появление
его «манифеста». Например, славянофильство
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Проблема возникновения легального народничества
родилось в 1839 г., когда А. С. Хомяков и
И. В. Киреевский изложили главные его положения в двух известных статьях. Легальное народничество не имело общепризнанного
документального начала. Ни один из народников-реформистов 1860-х — первой половины 1870-х гг. даже не пытался систематизировать свои взгляды на механизм общественных преобразований. Не случайно, по
мнению некоторых историков реформаторского народничества, до середины 1870-х гг.
у этого направления не было своих идеологов [13, с. 179]. И все же, учитывая рассмотренные выше факты, позволим себе в
этом усомниться.
Первым кандидатом на роль основоположника идеологии легального народничества,
безусловно, является Н. К. Михайловский —
самый талантливый, плодовитый и наиболее
востребованный из народников-реформистов
1870-х гг., подлинный властитель дум тогдашней молодежи. Однако Михайловский был
социологом, разрабатывавшим вместе с Лавровым и Южаковым главные положения
субъективной социологии народничества.
Вопросами текущей внутренней жизни страны он почти не занимался, а именно в этой
области легальное народничество могло сказать свое новое слово. Что касается кандидатуры И. И. Каблица-Юзова, то он сформулировал кредо только крайне правого (славянофильского) крыла легального народничества,
и то в конце 1870-х гг. Третий претендент —
В. П. Воронцов в начале 1880-х гг. выдвинет
принципиально важную для дальнейшего развития народнического реформизма теорию
«мертворожденности» русского капитализма.
Но в семидесятые годы его взгляды на задачи отечественной интеллигенции еще находились в стадии формирования.
На наш взгляд, на роль родоначальника
реформаторского народничества может претендовать еще один яркий представитель демократической журналистики первых пореформенных десятилетий, ведущий публицист
«Отечественных записок» Г. З. Елисеев
(1821—1891). Он не был ни социологом, ни
экономистом, хотя за ним признают постановку вопроса о русском капитализме. Основная
заслуга Елисеева в том, что он первым сформулировал идейно-тактические принципы так
называемого практического народничества,
которое на рубеже 1870—1880-х гг. расколется на народников «правых» (культурники)
и «левых» (политики). С 1868 г. во внутренних обозрениях Елисеева для «Отечественных
записок» деревня окончательно превращается
в центр русской жизни, а крестьянство с его
нуждами и горестями — в главный объект
забот демократической интеллигенции. Конечно, не Елисеев поставил на повестку дня крестьянский вопрос. Но, по признанию современников, он сконцентрировал на нем внимание народнической публицистики. Как вспоминал потом Н. В. Шелгунов, именно Елисееву «мужик обязан более всего тем, что к
нему повернулось общественное мнение, и
что, наконец, явилась даже “мужицкая” внутренняя политика» [14, с. 422].
В 1868 г. Елисеев публикует в «Отечественных записках» статью программного характера «Крестьянский вопрос». В ней он не только дает положительную оценку отмены в России крепостного права, но и проводит крамольную для шестидесятников мысль, что крестьянская реформа создала почву для поступательного развития народа и общества. «С крестьянской реформой неразрывно связаны все
лучшие начинания настоящего — городское и
земское самоуправление, гласные суды, свобода
прессы и т.п. С нею, — по словам публициста, — связаны и все наши надежды в будущем. Усомниться относительно прочности нашей крестьянской реформы в будущем… значило бы признать свое полное умственное и
экономическое банкротство…» [15, с. 152].
Елисеев вовсе не закрывал глаза на недостатки реформы 1861 г. «Крестьянство, — писал он
в 1872 г., — свободное de jure со времени обнародования положения 19-го февраля, de facto
остается все еще связанным по рукам и ногам:
1) круговой порукой, паспортной системой, рекрутством; 2) чрезмерными налогами; 3) отсутствием надлежащей организации общины,
которая вследствие этого во многих местностях уже и в настоящее время находится в
опасности чрезмерного размножения населения» [16, с. 150]. Но могла ли демократическая интеллигенция исправить эти недостатки,
опираясь на свои собственные силы?
Как уже отмечалось, Елисеев очень высоко
оценивал деятельность органов местного самоуправления. (Известно, что он передал тверскому земству 20 тыс. руб. личных сбережений для усиления капитала, назначенного на
ссуду крестьянским обществам для покупки
земли [17, с. 122].) В то же время публицист
предлагал демократической интеллигенции
признать и другие реалии пореформенной
русской жизни, а именно тот факт, что кроме земства и печати у нее нет других рычагов для оказания практической помощи народу. Более того, по убеждению Елисеева, освободить крестьян от остатков крепостничества,
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
63
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Г. Н. Мокшин
ЛИТЕРАТУРА
«поставить мужика на ноги» и уберечь от
дальнейшего разорения под силу только существующему государству. Поэтому он не призывал к немедленной замене монархии парламентаризмом, опасаясь, что при сохранении в
стране господства капиталов это приведет к
захвату власти имущественными классами [16,
с. 135]. Елисеев все еще надеялся приспос??бить царское правительство к потребностям
нарождающегося либерально-демократического
общества, воздействуя на власть проповедью
принципов и начал истинного прогресса.
Последовательно проводимая Елисеевым
«программа будничного дня», несмотря на ее
умеренность и аполитизм, оказала сильное
влияние как на формирование взглядов будущих идеологов легального народничества
(С. Н. Кривенко, С. Н. Южаков, В. П. Воронцов), так и на многотысячную читательскую аудиторию «Отечественных записок»
1870-х гг. Тот факт, что Елисеев не сделал
себе громкого имени и вскоре после смерти был
забыт, во многом объясняется анонимностью
большинства его статей и отсутствием их отдельных прижизненных переизданий [17, с. 623].
Таким образом, наметившаяся еще в «Современнике» тенденция к поиску мирных путей к
идеалам крестьянского социализма с 1868 г. на
страницах «Отечественных записок» и некоторых других демократических изданий превращается в самостоятельное течение народнической мысли. Главной причиной возникновения
легального народничества явился подъем в стране народнического движения, в котором с самого начала принимали участие не только представители революционных кружков, но и сторонники культурно-просветительской работы в
деревне. Росту популярности легально-народнической программы постепенных социальных
преобразований русской жизни во многом способствовали усилия Г. З. Елисеева и его ближайшего идейного окружения. Итогом их деятельности явилось признание значительной частью демократической интеллигенции 1870—
1890-х гг. необходимости неотложной (просветительской, врачебной, агрономической, технической, юридической и т.п.) помощи деревне, несмотря на то, что она не вела к расшатыванию
существующего общественного строя.
1. Костин А. Ф. От утопии к науке / А. Ф. Костин. — М., 1984.
2. Харламов В. И. О периодизации истории
либерального народничества в России (Постановка вопроса, литература, задачи изучения) /
В. И. Харламов // Проблемы истории СССР. —
М., 1979. — Вып. 10; Зверев В. В. Реформаторское народничество и проблема модернизации России. От сороковых к девяностым годам ХIХ в. /
В. В. Зверев. — М., 1997.
3. Азаркин Н. М. Эволюция народнической идеологии / Н. М. Азаркин // История политических
учений : учебник для вузов. — М., 2002.
4. Скабичевский А. М. Литературные воспоминания / А. М. Скабичевский. — М., 2001.
5. Щапов А. П. Сельская община // А. П. Щапов // Народническая экономическая литература :
Избр. произведения. — М., 1958.
6. Плеханов Г. В. Афанасий Щапов / Г. В. Плеханов // Соч. : в 24 т. — М.; Пг., 1923. — Т. 2.
7. Елисеев Г. З. Внутреннее обозрение / Г. З. Елисеев // Современник. — 1864. — № 3.
8. Щапов А. П. Естествознание и народная экономия / А. П. Щапов // Шестидесятники. — М., 1984.
9. Хорос В. Г. Идейные течения народнического типа в развивающихся странах / В. Г. Хорос.
— М., 1980.
10. Елисеев Г. З. Журналистика / Г. З. Елисеев // Современник. — 1866. — № 2.
11. Балуев Б. П. Либеральное народничество на
рубеже ХIХ—ХХ веков / Б. П. Балуев. — М., 1995.
12. Морозов Н. А. Повести моей жизни : в 3 т.
/ Н. А. Морозов. — М., 1947. — Т. 1.
13. Харламов В. И. Публицисты «Недели» и формирование либерально-народнической идеологии в
70-х — 80-х годах ХIХ в. / В. И. Харламов // Революционеры и либералы России : сб. ст. — М., 1990.
14. Ветринский Ч. Очерк истории журналистики за вторую половину ХIХ века / Ч. Ветринский
// История русской литературы ХIХ в. : в 5 т. —
М., 1910. — Т. 5.
15. Елисеев Г. З. Крестьянский вопрос /
Г. З. Елисеев // Отечественные записки. — 1868.
— № 3.
16. Елисеев Г. З. Плутократия и ее основы /
Г. З. Елисеев // Народническая экономическая
литература : Избр. произведения. — М., 1958.
17. Южаков С. Елисеев Г. З. / С. Южаков //
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона :
в 82 т. — СПб., 1894. — Т. 22.
Воронежский государственный университет
Мокшин Г. Н., кандидат исторических
наук, доцент кафедры истории России
history@mail.ru
Тел.: (4732) 24-46-47
Voronezh State University
Mokshin G. N., Candidate of the Historical
Science, Docent of the Department of the
History of Russia
history@mail.ru
Теl.: (4732) 24-46-47
64
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Развитие рабочего класса... на Ставрополье в конце XIX — начале ХХ века
УДК 947
РАЗВИТИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА
В УСЛОВИЯХ РАДИКАЛЬНОГО ИЗМЕНЕНИЯ ЦЕЛЕВЫХ УСТАНОВОК
НА СТАВРОПОЛЬЕ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА
И. А. Подмогильная
Георгиевский технологический институт
(филиал Северо-Кавказского государственного технического университета)
Поступила в редакцию 11 февраля 2009 г.
Аннотация: исследуется проблема формирования социальной структуры рабочего класса на
Ставрополье. Рассмотрены отдельные стороны положения рабочих: преобладание низкоквалифицированной и малооплачиваемой армии работников, усугубленной ростом эксплуатации на предприятиях, тяжелым бытовым положением, частой сменой работы. Представлена характеристика интенсивного процесса формирования прослойки сельскохозяйственных рабочих и мера их влияния на ход реформирования российского рабочего класса.
Ключевые слова: рабочий класс, Северный Кавказ, промышленность, фабрично-заводская
инспекция, сельскохозяйственные рабочие, социальная активность рабочих.
Abstract: the problem of social structure of working-class in Stavropol region is under review.
Due to necessity of renovation and addition for scientific knowledge the specific characters of
forming of working-class in conditions of radical changes of purpose and social principles trend
free from ideological stereotypes is shaven. The characteristic of intensive forming process of
agricultural workers stratum and the degree of their influence on Russian working-class
reformation. The principle positions and conclusions of the work can be used in solving problems
of modern workers in the light of political situation in Northern Caucasus and can be the
necessary research due to rising in social activity of Russian workers.
Key words: working-class, Northern Caucasus, industry, agricultural workers, social actives of
the workers.
Изучение истории рабочего движения в
стране еще двадцать лет назад было частью
партийной науки, а само движение рассматривалось с точки зрения участия большевиков
в революциях начала XX в. В настоящее время объективное исследование рабочего класса
в отдельных регионах является одной из актуальных задач отечественной истории, а в
свете современной политической обстановки
на Северном Кавказе представляется особенно
важным в связи с повышением социальной
активности российских рабочих. Познание
истории формирования рабочего класса, опыт
различных политических партий, попытки решения рабочего вопроса, определение влияния
на рабочих различных общественных сил представляют особый интерес в изучении развития
регионального рабочего движения и позволят
внести определенные дополнения в исследуемую проблему. На развитие российского пролетариата повлияло существование в стране
многоукладности хозяйства, что требует более
© Подмогильная И. А., 2009
внимательного изучения региональных особенностей деятельности политических и общественных организаций.
Масса сложных явлений российской жизни, касающихся отношений между местным и
пришлым населением, настроений, обычаев и
традиций коренных жителей нашли свое отражение на такой сравнительно небольшой
территории, как Северный Кавказ. Отражая
всю гамму особенностей, закономерностей и
противоречий вовлечения российского подданного в систему общественных связей, мы попытаемся показать причины роста социальной
активности рабочих региона в начале XX в.,
основываясь на идеях человеческой справедливости и свободы, естественных правах человека на жизнь, труд, достойные условия существования и его стремлении к счастью.
Изменения в социальном составе рабочего
класса и его психология связаны, прежде всего, с нарастанием социального напряжения в
стране в начале века. В то время как социальная структура населения Северного Кавказа в целом отражала структуру населения
всей страны, изменения общественно-полити-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
9. Заказ 762
65
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
И. А. Подмогильная
ческой жизни огромной державы нашли свое
политическое, экономическое и этнографическое отражение в регионе. Хронологические
рамки исследования охватывают период с
конца 80-х г. XIX в. по 1917 г. И хотя период достаточно узкий, но он является исторически важным отрезком времени. В эти годы
происходили такие события, как первая русская буржуазно-демократическая революция,
включая сложный предвоенный период и начало Первой мировой войны. Фактор социальной активности населения Северного Кавказа
играл самую заметную роль в становлении
рабочего класса Северного Кавказа. Нельзя не
отметить и то, что для подавляющего числа
трудящихся участие в выступлениях рабочих,
различного рода протестах было коротким
эпизодом в повседневной жизни, и лишь для
некоторых превращалось в факт личной биографии. Причем причина этого, по мнению
исследователей, не только в преобладании
мелкой промышленности изучаемого региона,
но и в наличии среди рабочих большого процента сельских наемных работников, положение которых было неустойчиво, что связанно
с высокой текучестью и слабой координированностью их действий [1; 2; 3].
Серьезного внимания, на наш взгляд, заслуживает то, что в изучаемом районе, наряду с начавшейся в 80—90-х гг. индустриализацией, продолжала развиваться мелкая промышленность. Безусловно, крупный капитал,
вступая в прямую конкуренцию с мелким,
всегда выходил победителем. Но дело в том,
что такой конкуренции по существу не было,
так как крупный капитал функционировал в
одних отраслях, а мелкий — в других. Следует отметить, что из-за скудной сырьевой,
энергетической базы и резко выраженного
сельскохозяйственного характера экономики
губернии, отдаленности ее долгое время от
железнодорожной магистрали, Ставрополье не
имело крупной промышленности. Как показали исследования, довольно часто рост фабричного производства служил толчком для оживления мелких промыслов, выполнявших вспомогательные функции [4, с. 161].
Однако мелкая промышленность могла существовать, только приспосабливаясь к изменяющимся условиям, включаясь в систему
капиталистического предпринимательства. Об
этом свидетельствуют все учащающиеся в
пореформенный период связи ремесленников с
рынком, в результате которых они превращаются в товаропроизводителей, и появление
«скупщиков», постепенно подчиняющих мел-
66
кое производство. Рабочие на Северном Кавказе были в основном временными, требовали
более высокой оплаты, чем рабочие иных районов. Другой особенностью экономического
развития региона было то, что купцы предпочитали вкладывать деньги не в промышленное производство, а в сферу сбыта сельскохозяйственной продукции.
Мукомольная и маслобойная отрасли, имевшие наиболее крупные производительные
мощности, способны были удовлетворить не
только потребности губернии, но и нуждающиеся в этой продукции регионы. Выработка мельниц достигала в разные годы в целом
примерно треть всей суммы промышленного
производства, причем это были заведения с
производительностью продукции стоимостью
не менее 1 тыс. руб. в месяц, на которых
трудились несколько десятков работников (к
примеру, на паровой мельнице братьев Леонидовых (г. Ставрополь) работали 37 человек
[5]); но были и более мелкие. В действительности же общее число небольших производств
с паровыми двигателями было, видимо, больше официально зарегистрированных. Для Северного Кавказа было характерно то, что
здесь «стали неимоверно распространяться
усовершенствованные молотилки с паровыми
двигателями» и на каждом заведении такого
рода работали по 10 и больше рабочих, причем на половине их них трудились по 17—20,
на трех — по 30, а на одном — даже 40 рабочих [6]. Итак, на официально имевшихся
3453 предприятиях Ставрополья в 1900 г.
работали 5087 человек, 300 ремесленников,
453 подмастерья, 280 учеников [7, с. 4]. Кроме того, было множество мелких предприятий, на которых трудились 3—4 рабочих.
Проанализировав взаимодействие различных форм промышленного производства, можно сделать вывод, что мелкие заведения в
80—90-х гг. играли немалую роль в общей
сумме производства. В середине 90-х гг. удельный вес валовой продукции мелкой промышленности Северного Кавказа оставался еще
довольно значительным, около — 42 %. На
долю фабричной промышленности приходилось 55,5 % [8]. А к концу XIX в. крупное
производство заняло в промышленности господствующие позиции. Это выражалось не
столько в удельном весе валовой продукции
производства, сколько в преобразующем воздействии его на другие формы промышленности и все стороны общественной жизни.
Оставшиеся в стране крепостнические пережитки усугубляли положение рабочего отсут-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Развитие рабочего класса... на Ставрополье в конце XIX — начале ХХ века
ствием полноценного фабрично-заводского законодательства. Работодатели сами определяли продолжительность рабочего дня, размеры
заработной платы и не заботились о безопасности на производстве. В борьбе за улучшение
условий своей жизни и труда рабочий класс в
80—90-е гг. XIX в. вынудил правительство
приступить к решению рабочего вопроса.
Первые законы касались запрета эксплуатации детей до 12 лет и ограничения восьмичасовым рабочим днем 12—15-летних подростков, запрещался ночной труд женщин и детей. Принятый закон 1 июня 1882 г. распространялся лишь на ту часть российского пролетариата, которая трудилась на предприятиях, подлежащих опеке фабрично-заводской
инспекции, т.е. на те, на которых трудились
не менее 16 человек. Если численность работников была менее указанного количества, то
предприятие должно было иметь хотя бы один
паровой двигатель, тогда оно также подлежало опеке инспекции. Остальные предприятия
рассматривались как дофабричные или нефабричные [9, с. 12], что было выгодно предпринимателям, поэтому распространение фабрично-заводского законодательства происходило
медленно.
Но, несмотря на это, доля детского труда в
российской промышленности стала сокращаться, а определенные законом функции на фабричной инспекции [10] стимулировали взаимоотношения рабочих и фабрикантов. Например, на основании «правила о вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев рабочих надлежало руководствоваться
изданным на основании общего закона правилами года» [5, л. 4]. Этими же правилами
руководствовались также «при исчислении
срока выдачи пособия беременным и роженицам — участницам больничной кассы» [5,
л. 26]. В Циркулярных предписаниях министерства торговли и промышленности о представлении сведений о числе больничных касс,
о мерах безопасности на фабричных заводских
предприятиях в качестве «пособия больным и
увеченным рабочим, их семействам (при условии смерти рабочего) была определена сумма
в размере 4801 руб.» [5, л. 3].
В соответствии со статистикой на Ставрополье занимающихся промыслом значилось в
1905 г. 15 489 человек [11, с. 12], что почти
в три раза больше числа рабочих, находящихся под контролем фабрично-заводской инспекции, а уже в 1914 г. число промысловиков
увеличилось до 48 642 человек [12, с. 14].
Причем эта категория трудящихся не была
отнесена к рабочим, несмотря на столь быстрый рост. Но и эти данные не полные; поденщики, каменщики, кузнецы, бондари, колесники, плотники, сапожники, печники и кровельщики составили половину численности
строительных, сельскохозяйственных и других
рабочих, не были учтены железнодорожники
(2578 человек), работники торговли (475 человек), почты, телеграфа и т.д. [13, с. 65].
Не последнюю роль в развитии рабочего
класса играл уровень грамотности населения.
Н. А. Иванова в своей монографии приводит
данные о грамотности среди рабочих накануне XX в. При крайне низком уровне грамотности в России в регионе были достаточно
высокие показатели. Так, в Донской области
процент грамотности составил 45,4 % среди
жителей региона, на Кубани — 48,4 %, на
Ставрополье — 49,4 % [13] , что прямо отражалось на стачечных выступлениях и косвенно сыграло важную роль в формировании мышления и дальнейшем развитии социальной
активности пролетариата.
С ростом потребностей земледелия в ремонте сельскохозяйственной техники в крае появлялись и крупные металлообрабатывающие
предприятия, а растущий спрос на металл и
цемент стимулировал развитие соответствующих местных отраслей. Единственное в губернии металлообрабатывающее предприятие появилось в Ставрополе в 1902 г. под громким
названием «Трансмиссионный, чугунолитейный и механический «анод» Шмидта и Руднева» (ныне завод «Красный металлист»).
Здесь вырабатывали чугунное литье для маслобоен и мельниц, изготовляли ограды и кресты для могил, ремонтировали сельскохозяйственные машины и орудия. В свою очередь,
в Георгиевске в 1907—1908 гг. С. М. Кальченко построил полукустарные чугунолитейные мастерские [14]. Продолжая работу в
1908 г., Кальченко закончил постройку не
только механической мастерской, но и под
одной крышей организовал модельную и литейную мастерские, а в августе 1908 г. начал
работу чугунолитейный и механический завод
Кальченко, производя плавку чугуна примерно один раз в две недели. Число рабочих на
заводе в то время не достигало и 50 человек;
в 1910 г. на заводе уже работали 90 человек,
выполняя различные ремонтные заказы для
мельниц, просушек для маслобойных заводов
и сельского хозяйства; в 1912 г. завод впервые получил заказ от нефтепромышленников
г. Баку и г. Грозного на изготовление задвижек. Рабочий день длился 10—12 часов; в
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
9*
67
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
И. А. Подмогильная
1917 г. завод уже насчитывал около 120 рабочих [14, л. 2—5].
Прилегающие к р. Подкумок богатые хлебные районы, близость железной дороги и
большой товарной станции привлекли внимание А. Кащенко, представителя одного из
крупнейшего в то время в России «Торгового
Дома Кащенко и сыновья». В 1905 г. А. Кащенко приобрел земли, где стояла небольшая
мельница некоего купца Ляски, и развернул
грандиозное по тому времени строительство.
Опытным инженером-проектировщиком оказался уроженец станицы Марьинской Ковалев. Строительным подрядчиком нового предприятия стала ирландская компания. Из Ирландии приехали высококвалифицированные
специалисты, которые подбирали рабочих из
местного населения. Первым механиком мельзавода был Г. В. Муравлев. Оборудование для
мельницы закупалось в основном в Швейцарии, Германии и Польше. Строительство здания мельницы и монтаж оборудования были
полностью завершены в сентябре 1908 г., и
мельница выдала первые тысячи пудов готовой продукции.
В связи с освоением Кавказских курортов
край нуждался в электрификации. Интересные исторические сведения о начале строительства первой в России гидроэлектростанции приводятся в журнале «Электротехнический вестник», № 5, от 10 марта 1903 г., в
котором помещена статья «Электрическое оборудование группы Кавказских минеральных
вод» [15], где говорится об устройстве гидроэлектрической станции на реке Подкумок для
снабжения всех групп Кавказских минеральных вод (КМВ) электрической энергией (для
освещения, трамвая и электродвигателей), для
приведения в действие насосов, снабжающих
ванны минеральными водами.
Эксплуатация этих объектов осуществлялась из Пятигорска управлением КМВ, где
был создан для этих целей электротехнический отдел, требовавший инженеров-электриков и высококвалифицированных рабочих.
Таким инженером явился Е. Н. Кутейников,
окончивший электротехнический институт инженеров путей сообщения и ставший борцом
за права пролетариата. Так, рабочие гидроэлектростанции «Белый Уголь» в 1905 г.
высказали требование об улучшении условий
труда. Начальник электроотдела Е. Н. Кутейников на просьбу рабочих облегчить условия
их труда решил привлечь к этому вопросу
внимание общественности и передал их
требование в местную газету «Пятигорский лис-
68
ток» [16]. 2 июня 1905 г. в газете появилась
следующая публикация: «… Нам приходится работать при напряжении умформера в
8000 вольт. Такой, требующий большого внимания, утомительный труд продолжается 12 часов в сутки. Кроме того, на нас лежит обязанность исполнения работ по ремонту линии,
машин на подстанции и т.д. Эти работы …
происходящие главным образом по ночам,
еще больше удлиняют наш рабочий день. Мы
постоянно чувствуем себя переутомленными».
Далее рабочие просили установить рабочее
время не более 9 часов в сутки и праздничный 24-часовой отдых не менее одного раза в
каждые две недели. Отсутствие элементарной
техники безопасности, утомляемость из-за
продолжительного рабочего дня становились
причиной многочисленных случаев травматизма. С 1903 г. было установлено, что в каждом промышленном заведении «должна
иметься книга для записи несчастных случаев с рабочими и служащими» [17, л. 47].
Из местного рабочего класса выделялись
железнодорожники, которые составляли
39,9 тыс. человек от общей численности рабочих Дона, Кубани и Ставрополья [18, с. 24],
а на Владикавказской железной дороге в
1907—1911 гг. их численность возросла на
27 % [19, с. 61]. Бурное развитие железнодорожного транспорта повлекло за собой значительный рост численности пролетариата. Ядро
рабочего движения составляли квалифицированные рабочие. Борясь за политические и
экономические права всего пролетариата региона, именно железнодорожники играли ведущую роль в становлении рабочего класса. На
втором съезде представителей попечительств
Общества потребителей служащих Владикавказской железной дороги от 25 марта 1917 г.
рабочим удалось добиться сокращения рабочего дня с 10Ѕ до 9 Ѕ часов [20, л. 60].
Говоря о высококвалифицированных и потомственных рабочих, нельзя не упомянуть о
роли металлургов в стачечном движении региона. Доля металлургов в этот период была
сравнительно невелика — всего 8 тыс. человек по Дону, Кубани и Ставрополью, причем
значительная часть рабочих-металлистов размещалась в Ставрополе и Георгиевске. Эта
квалифицированная категория рабочих стала
главной движущей силой всех выступлений
пролетариата и сыграла не последнюю роль в
образовании благодатной базы развития политической агитации. Например, в докладе Совета съездов горнопромышленников Юга России о причинах современного состояния гор-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Развитие рабочего класса... на Ставрополье в конце XIX — начале ХХ века
ной и горнодобывающей промышленности
Юга России 1917 г. упомянуты меры, необходимые для развития промышленного региона:
«государственная власть не только убеждающая, но и принуждающая к исполнению закона»; «меры по борьбе с хозяйственной разрухой по снабжению промышленности материалами, по борьбе с продовольственным затруднением, по восстановлению транспорта
должны быть регулируемыми в соответствии
с органами при участии не менее 1/3 части
представителей промышленности и в органах,
выдающих производство, не менее 50 %»;
«требования рабочих о повышении заработка
должны быть введены в определенные границы, диктуемые государственными интересами
и производительностью труда рабочих», «проведение всех этих мер является не классовыми требованиями промышленности, а условием сохранения России как государства» [21,
л. 7].
Благодаря спросу на сельскохозяйственную
продукцию на внутреннем и внешнем рынках
промышленный кризис 1900—1903 гг. ощущался на Северном Кавказе слабее, чем в
центральных районах страны, и в целом обошел стороной исследуемый регион. В экономическом отношении Северный Кавказ был
агарным районом России и поэтому не случайно здесь шел интенсивный процесс формирования прослойки сельскохозяйственных рабочих, контингент которых в начале XX в.
был довольно значительным. В зимнее время, когда численность рабочих падала в
1,5—2 раза, она составляла 85 тыс. человек
[1]. В сельском хозяйстве трудились рабочие
низкой квалификации, поскольку вспашка,
посев, молотьба не требовали специального
высокого уровня образования. К тому же эта
категория лиц наемного труда полностью не
попадала в ведомство фабрично-заводского законодательства страны. Здесь наблюдался самый продолжительный рабочий день, особенно в летний сезон, когда он мог достигать
20 часов. Однако заработная плата была от 30
до 45 руб. [18, с. 34], тогда как средний уровень заработной платы по России составляя
16 руб. 75 коп. в месяц. Такая высокая оплата сезонного труда привлекала на Кавказ значительное число работников из Центральной
России.
Как мы показывали ранее, развитие земледелия требовало большого количества наемных рабочих, а специфика сельского производства, заключавшаяся в сезонности земле-
дельческих работ, предопределяла кратковременность найма сельских рабочих, следовательно, привязанность их к своему хозяйству.
И, несмотря на это, сельскохозяйственные
рабочие составляли половину (222 тыс. человек) от общей численности рабочих Дона,
Кубани и Ставрополья (421 тыс. человек) [18,
с. 24]. Это значительно затрудняло формирование их классового сознания как пролетариев, и они не являлись последовательными
борцами за свои права.
Отсутствие крупной промышленности на
этой территории и молодость рабочего класса, не имевшего своих традиций, были особенностями Северного Кавказа. Итак, типичный аграрный район России, уступавший в
промышленном развитии центральным губерниям, имел свою специфику. В сравнении с
земледельческим центром страны на Ставрополье более интенсивно развивалось сельское
производство. Преобладание низкоквалифицированной и малооплачиваемой армии работников (около 50 %), рост эксплуатации на
предприятиях, тяжелое бытовое положение,
частая смена работы в конечном итоге способствовали возникновению повышенной агрессивности в рабочей среде. Не имевшие
возможности использования минимальных
прав, установленных фабричным законодательством, рабочие пытались отстаивать свои
права. Но из-за своей малочисленности рабочим было тяжело добиваться исполнения законодательства, что обуславливало более тяжелое их положение, чем в промышленных
регионах России. Это послужило причиной
выступления рабочих Северного Кавказа в
первой русской революции.
ЛИТЕРАТУРА
1. Годючко А. И. К вопросу о численности и
составе сельскохозяйственного пролетариата степного Предкавказья в период империализма (1900—
1917 гг.) / А. И. Годючко // Вестн. Моск. ун-та.
Сер. История. — 1968. — № 5.
2. Ратушняк В. Н. Сельскохозяйственное производство Северного Кавказа в конце XIX — начале XX века / В. Н. Ратушняк. — Ростов н/Д,
1989.
3. Трехбратов Б. А. К вопросу о формировании
сельскохозяйственных рабочих Кубанской области
/ Б. А. Трехбратов // Научные труды кафедры
истории. — Ставрополь, 1972.
4. Крикунов В. П. Очерки социально-экономического развития Дона и Северного Кавказа в 60—
90-е годы XIX века / В. П. Крикунов. — Грозный,
1973.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
69
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
И. А. Подмогильная
5. ГАСК. — Ф. 133. — Оп. 1. — Ед. хр. 32.
6. Производительные силы России. — СПб.,
1896. — Отд. IX.
7. ГАСК. — Ф. 101. — Оп. 1. — Д. 5413.
8. ГАРФ. — Ф. 353. — Оп. 1. — Д. 461, 479-а.
9. Организационные и методические принципы
подготовки «Хроники рабочего движения в России.
1895 — февраль 1917 гг.». — М., 1986.
10. Полное собрание законов Российской империи. Собрание III. — СПб., 1888. — Т. 6, № 3769.
11. Обзор Ставропольской губернии за 1905 г.
— Ставрополь, 1906.
12. Обзор Ставропольской губернии за 1914 г.
— Ставрополь, 1915.
13. Иванова Н. А. Структура рабочего класса
России. 1910—1914 гг. / Н. А. Иванова. — М.,
1988.
14. ГАСК. — Ф. 3455. — Оп. 1. — Ед. хр. 5.
15. Электротехнический вестник. — 1903. —
№ 5. — 10 марта.
16. Пятигорский листок. — 1905. — 2 июня.
17. ГАСК. — Ф. 1323. — Оп. 1. — Ед. хр. 32.
18. Кудряшов К. В. Рабочее движение на
Дону и в Степном Предкавказье (1900—1917) /
К. В. Кудряшов. — СПб., 1998.
19. Шигабудинов М. Ш. Численность и состав рабочих Северного Кавказа (1908—1913) /
М. Ш. Шигабудинов // Проблемы социальноэкономической истории и революционного движения на Дону и Северном Кавказе (XIX —
начало XX вв.) / отв. ред. В. П. Крикунов. —
Ростов н/Д, 1992.
20. ГАРФ. — Ф. 1783. — Оп. 6. — Д. 38.
21. ГАРФ. — Ф. 3631. — Оп. 1. — Д. 4.
Георгиевский технологический институт
(филиал Северо-Кавказского государственного технического университета)
Подмогильная И. А., редактор
publish@gti.ncstu.ru
Тел./факс: (87951)6-53-41
Georgievsk Technological Institute (Branch),
North Caucasus State Technical University
Podmogilnaya I. A., Editor
publish@gti.ncstu.ru
Тel./fax: (87951)6-53-41
70
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
К. Ф. Головин в общественно-политической жизни России конца XIX — начала ХХ века
УДК 94(47)
К. Ф. ГОЛОВИН В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ РОССИИ
КОНЦА XIX — НАЧАЛА ХХ ВЕКА
В. Ю. Рылов
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 12 января 2009 г.
Аннотация: освещаются взгляды К. Ф. Головина — одного из идеологов правого консерватизма в России конца XIX — начала XX в., принадлежащего к числу практически полностью забытых русских писателей и публицистов. Советская историография не упоминала о работах этого незаслуженно забытого писателя. Лишь в современной российской
историографии этот пробел заполняется.
Ключевые слова: К. Ф. Головин, правый консерватизм, Россия, марксизм.
Abstract: this article is one of the first to throw light on the K. F. Golovin — one of the
ideologist right-wing conservatism in Russia at the end of XIX and the beginning of the
XX cent. The Soviet historiography paid no attention whatever to the work of this righter. Only
nowadays modern Russian Historiography researches the topic which have lately come out.
Key words: K. F. Golovin, right-wing conservatism, Russia, Marxism.
Константин
Федорович
Головин
(21.07.1843—13.09.1913) принадлежит к числу практически полностью забытых писателей
и публицистов. Головин был автором многих
повестей, романов, рассказов, драм, которые
начал публиковать в «Русском вестнике» с
1879 г. под псевдонимом К. Ф. Орловский.
На протяжении почти сорока лет, вплоть до
своей смерти, Головин под собственным именем опубликовал немало статей по социальноэкономическим, преимущественно аграрным
вопросам. Он также внес заметный вклад в
развитие отечественного литературоведения.
Главной причиной, по которой Головин стал
забытым писателем, является то, что в ленинской публицистике он упоминался как «реакционер», «крепостник» и т.д. Кроме того, он
являлся довольно заметной фигурой в правом
движении начала ХХ в., что также не способствовало изучению его творчества в советский период. В советское время он упоминался лишь в узкоспециальных литературоведческих работах. Лишь в последние годы к
публицистическому наследию Головина стали
обращаться историки, занимающиеся вопросами консерватизма в России начала ХХ в.
[1, 2, 3].
Головин родился в Стрельне Петербургской
губ., в семье генерал-майора Федора Гавриловича и Александры Алексеевны, урожденной
Хитрово. Головины происходили от знатного
© Рылов В. Ю., 2009
византийского рода Комнинов. Один из представителей младших Комнинов приехал в XV в.
в Москву и получил прозвище Ховра (его
потомки стали называться Ховриными). От
правнука родоначальника Ивана Владимировича, по прозвищу Голова, произошли Головины [3, с. 194—195]. По-видимому, Головин
имел корни в Орловской губ. Об этом свидетельствует его литературный псевдоним, а
также и тот факт, что на одном из партийных форумов правых в 1912 г. он являлся
представителем Орловской губ., хотя жил в
Петербурге и в своем имении в Курляндской
губ., в котором скончался в 1913 г.
В 1864 г. Головин окончил юридический
факультет Петербургского университета и служил «по специальности» во II отделении
СЕИВ канцелярии. В 1870—1875 гг. был редактором 14-го тома Свода Законов Российской Империи. В 1875—1877 гг. состоял на
службе в МИД в качестве первого секретаря
русского посольства в Вене. Затем был на
службе в Министерстве гос. имуществ, являлся членом Комиссии по изучению земского и
крестьянского хозяйства и крестьянской общины и Комиссии о заповедных имениях (комиссия А. А. Абазы). Чиновничья карьера
Головина оборвалась в 1879 г. из-за тяжелой
болезни, всю оставшуюся жизнь он был прикован к инвалидному креслу.
Однако Головин занялся литературно-публицистической деятельностью, став известным
писателем и публицистом. Литературным де-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
71
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
бютом была повесть «Серьезные люди», опубликованная в катковском «Русском Вестнике»
(1879 г.). В 80-х гг. XIX в. в «Русском Вестнике» появились его романы, написанные в
духе этого журнала: «Вне колеи» (1882 г.),
«Блудный брат» (1884 г.), «Дядюшка Михаил Петрович» (1886 г.), «Молодежь» (1887—
1889 гг.). Эти произведения были опубликованы и отдельными изданиями. Позднейшие
беллетристические произведения: «Чья вина»
(«Русское Обозрение», 1891 г.), «Погром»
(1894 г.), «На весах» («Русский Вестник»,
1894—1895 гг.), «Медовый месяц» (1897 г.),
«Андрей Мологин» («Вестник Европы», 1896 г.)
и др. В 1909 г. появился последний роман
«Язычники», который был переведен на иностранные языки. Помимо романов его перу
принадлежат несколько драм, самая известная
из которых «Внуки Репетилова» (1890 г.).
Опубликовал ряд критических статей в «Историческом Вестнике» и «Русском Обозрении». В 1902—1903 гг. вышло полное собрание сочинений Головина в 12 томах. В 1908—
1910 гг. Головиным были опубликованы «Мои
воспоминания» (было издано лишь два тома,
которые охватывали период до 1894 г.), а также сборник произведений «Осенний вечер и
другие новые рассказы» (1912 г.).
В советском литературоведении Головин
определялся как продолжатель линии «антинигилистического романа» 60-х гг. XIX в. В
рамках данного направления он «клеветнически изображал передовую молодежь и революционеров», выступал как «идеолог помещичье-дворянской реакции». Однако Головин
«подвергал умеренной критике либеральных
фразеров, бюрократов, капиталистических
предпринимателей, великосветское общество»
[4]. Необходимо отметить, что в своих произведениях, выходивших в консервативных изданиях, Головин нещадно критиковал и современные ему социально-политические реалии. Литераторами того времени отмечалось,
что его критика иногда совпадала с позициями радикалов и либералов.
В своих романах Головин нередко обращался к социально-экономической проблематике.
Поэтому закономерно, что с конца 80-х гг.
Головин развивал свои идеи уже в публицистике. Им был опубликован ряд публицистических произведений, вышедших отдельными
изданиями: «Наше местное управление и местное представительство (1884 г.), «Крупное
землевладение в Западной Европе и в России»
(1887 г.), «Сельская община в литературе и
действительности» (1887 г.), «Социализм как
72
положительное учение» (1892 г.), «Мужик без
прогресса или прогресс без мужика. (К вопросу
об экономическом материализме)» (1896 г.),
«Наша финансовая политика и задачи будущего» (1899 г.), «Вне партии. Опыт политической психологии» (1905 г.).
Его главное произведение, посвященное
вопросам литературной критики — «Русский
роман и русское общество» высоко оценивалось современниками и выдержало три дореволюционных издания (1897, 1904, 1914 гг.).
В этой работе он также обращался к социально-экономической проблематике. Например,
характеризуя русскую литературу XIX в., он
отмечал, что «крестьяне, этот главный предмет симпатий наших людей 40-х гг., могли
дать материал для реформаторских планов и
для трогательных симпатий, но даже в отдаленном будущем не могли стать активными
участниками общественной жизни. О них говорилось и писалось тогда много, но сами они
…заявить о себе не могли. Чтобы из народной
массы успел выделиться класс, могущий завоевать себе в обществе место и выступить
в защиту собственных интересов, образование должно спуститься целым слоем ниже»
[5, с. 55—56]. Головин также отмечал, что
людей 40-х гг. нельзя называть «лишними»,
так как «из их среды… вышли деятели, вынесшие на своих плечах главные реформы
Александра II». Характеризуя «славянофильское» направление в литературе и общественно-политической мысли, он отмечал, что главной задачей «партии славянофилов» является
«пробуждение чувства племенной солидарности… стремление сохранить и поддержать родной язык и культуру, добиться политической независимости» для славянских племен
[5, с. 90, 109]. Согласно Головину славянофильское течение общественной мысли разделилось на два направления, собственно славянофилов и «почвенников». Причем «почвенникам» свойствен ретроградный традиционализм, для которого характерно некритичное
восприятие действительности и стремление к
сохранению существующих порядков со всеми
«неприглядными» сторонами русской жизни.
В то же время, отмечал Головин, «славянофильская школа становится национальной,
усваивая принцип «Россия — для русских»
[5, с. 111]. Головиным были высказаны ценные мысли о влиянии западноевропейской
литературы и философии на русскую, актуальные и в настоящее время. Что касалось
собственно литературных вопросов, то он полагал, что «у Гоголя даже второстепенные
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
К. Ф. Головин в общественно-политической жизни России конца XIX — начала ХХ ??ека
лица, его Маниловы, Собакевичи, Ноздревы,
Коробочки, долго будут жить как нарицательные имена, одинаково понятные всем классам
читающей публики» [5, с. 54]. Однако советские литературоведы увидели в работе Головина лишь то, что он «в ложном свете представил развитие русского реализма, отрицал
положительную роль демократической критики и литературы» [4, с. 230].
Некоторые работы Головина «удостоил»
своим вниманием В. И. Ленин. В статье «Экономическое содержание народничества» он
отмечал, что «крепостник» Головин «цепляясь за отдельные фразы», вырванные из контекста марксистских сочинений, критикует
социал-демократические взгляды так же,
как и народники, только с правых позиций
[6, с. 523]. В одном из писем Ленин косвенно «высоко оценил» статью Головина «Мужик
без прогресса…», поблагодарив своего корреспондента за присланную брошюру [7, с. 16].
Одной из самых значительных работ Головина является, на наш взгляд, «Социализм как положительное учение» (1892 г.).
Этот довольно объемный труд, более трехсот
страниц, представляет собой первую в России развернутую рецензию, отклик, «ответ
на роман», по выражению Головина, американского писателя-социалиста Эдварда Беллами «Looking Backward» («Оглядываясь в
прошлое», 1888 г., в русском переводе «В
2000 году», 1889 г.). Цель романа Беллами —
показать образ идеального социалистического
будущего, согласно марксистскому учению.
Цель романа состояла в том числе и в том,
чтобы проиллюстрировать научную теорию
К. Маркса, сделать ее более удобной для обыденного восприятия. С этой задачей элегантно справлялись утописты прошлого, сумевшие
изложить в достаточно доступной форме свои
социально-экономические и философские идеи,
а также с большой художественной силой
показать тот самый образ идеального будущего. Романы-утопии были известны давно, однако, по мысли Головина, трактаты утопистов
прошлого «с большими притязаниями на философское глубокомыслие, но основанные на
чисто произвольных и гадательных предположениях», не имели «большой научной силы» [8,
с. 2]. Таким образом, Э. Беллами преследовал
целью восполнить этот пробел и написать
научно-фантастический роман, «научную»
утопию.
Необходимо сказать несколько слов о романе Беллами. Действие романа происходит в
2000 г. в социалистическом Бостоне, куда
главный герой попадает чудесным образом из
1887 г. и встречает своих потомков. Собственно сюжетная линия романа была Головину не интересна. В работе Головина рассматривается исключительно марксистская
модель (в понимании Беллами) социальноэкономического устройства. Согласно Беллами
в процессе мирной эволюции и реформ возникнет социалистическое общество всеобщего равенства и невиданного научно-технического прогресса.
Интерес Головина к вопросам социализма
был вызван не только общими тенденциями
времени, т.е. попытками осмыслить различные социалистические доктрины, но и дать
сущностную оценку социалистическим учениям с консервативных позиций. Дело в том,
что социалистические теории, в том числе и
марксизм, рассматривались консерваторами
конца XIX — начала XX в. как сугубо «отрицательные», «разрушительные». Кроме того,
большинство консерваторов не видело в социализме «положительных» черт; они отказывались признавать научность марксистских построений. Правые консерваторы рассуждали
об «оккультных корнях» социализма, призванного сокрушить «алтари и троны» и установить всеохватную власть антихриста в лице
«сионских мудрецов» — тайного мирового
«жидомасонского» правительства [9]. Многие
консерваторы называли марксизм антихристианской «ересью», наряду со «штундом, баптизмом, масонством» [10, с. 67].
В этом отношении взгляды Головина на
социализм отличались от представлений о
социализме многих консерваторов. Естественно, что Головин не считал марксизм разновидностью «иудейского сектантства» и т.д. Он
признавал научную обоснованность и, в ряде
случаев, состоятельность марксистской экономической теории, например, в вопросе о научной организации промышленного производства. Более того, Головин допускал гипотетическую возможность появления социалистического государства, но социалистом не являлся. Он полагал, что, в случае реализации
марксистской доктрины на практике, будет
больше «отрицательных», нежели «положительных» последствий. Критика Головиным
марксистской доктрины носила научный характер. Его подходы к рассмотрению вопросов
марксистской теории принципиально отличались от подходов большинства консерваторов.
Головин попытался сущностно рассмотреть
ряд базовых социально-экономических вопросов марксизма. Он не занимался разработкой
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
10. Заказ 762
73
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
«теории заговора», чем часто грешили правые
консерваторы, что мешало спокойному, адекватному рассмотрению марксистской теории,
монопольными глашатаями и толкователями
которой становились сами марксисты.
Одним из главных моментов в критике
Головина был вопрос о роли государства в
марксистском обществе будущего. Головин не
соглашался с тезисом марксистов о постепенном «отмирании государства» при социализме. Он утверждал, что почти все социалисты
«сторонники государственной власти» и «видят в ней главное орудие для осуществления реформ… в интересах рабочего класса»
[8, с. 9]. При социализме «земледелие, промышленность и торговля должны стать функциями государства», и в этих условиях «само
государство становится предпринимателем»,
так как в его руках находятся «рынки и собственность», за которыми оно устанавливает
«строгий контроль» [8, с. 10—11]. Таким образом, при социализме происходит «полное
огосударствление» всей экономики. Однако
данное «огосударствление» имеет целью не
«эксплуатацию трудящихся», а «справедливое» распределение прибавочного продукта,
что, по мысли социалистов, является определяющим фактором, приводящим к увеличению производительности труда и являющимся причиной «роста благосостояния» трудящихся. Головин полагал, что уравнительное
распределение не приведет ни к увеличению
производительности труда, ни к росту благосостояния [8, с. 13]. Увеличение производительности труда и, как следствие, рост благосостояния, объясняется, главным образом,
факторами экономического развития, а не
распределения. Кроме того, по мнению Головина, сам принцип «равновесия между производством и потреблением» является «состоянием дикарей» [8, с. 34], т.е. представляется
весьма архаичным.
Другим позитивным фактором огосударствления и централизации, по мысли социалистов, должно было бы стать снижение стоимости продукции, по причине устранения многочисленных посредников между производителем товаров и потребителем. Иными словами,
централизованное распределение товаров среди населения с государственных складов, по
мысли социалистов, должно привести к снижению стоимости продукции. Кроме того,
Беллами считал, что «при сосредоточении
производства и торговли в руках государства
сократится административный персонал» частных торговых заведений, не занятый непо-
74
средственно в производстве, что также будет
являться одним из факторов снижения себестоимости продукции [8, с. 15]. Однако Головин полагал, что устранение класса торговцев
и других посредников (приказчиков и т.п.),
во многом формирующих рынок, негативно
скажется на доступности товаров для населения, приведет к их дефициту (даже в случае
если тот или иной товар имеется в избытке
на государственном складе) [6, с. 14]. Кроме
того, государственное централизованное распределение, по мысли Головина, станет причиной не сокращения «административного
персонала», а роста бюрократизации и будет
означать «чиновничье управление» [8, с. 11],
что негативно скажется на доступности, качестве товаров и неизбежно приведет к коррупции. «Все выгоды от централизации [промышленности и торговли] не компенсируют
ущерба от централизации» [8, с. 18], — заключал Головин.
Весьма важным вопросом для Головина,
как и для всех консерваторов, был аграрный
вопрос. Как известно, данный вопрос занимал
видное место в программах практически всех
политических партий в России того времени.
По аграрному вопросу высказывались многие
общественно-политические деятели разных
направлений. Тем не менее, аграрный вопрос
в работах марксистов имел второстепенный
характер. Сам Маркс и его последователи гораздо большее внимание уделяли промышленному производству. Головин замечал, что аграрное производство имеет свои специфические черты, отличающие его от производства
промышленного, особенно это касалось вопроса получения прибавочного продукта. По мысли марксистов, в деревне будущего полностью
исчезнет любая частная собственность, аграрное производство будет сродни промышленному. Не станет и как такового постоянного
сельского населения, сельскохозяйственные
рабочие либо будут жить в аграрных городах,
либо станут сезонными мигрантами. Головин
считал, что социалистической деревне «нужны будут не крестьянские дворы, а громадные
казармы» [8, с. 19]. Таким образом, «в социалистическом государстве заодно с помещичьими усадьбами, замками, виллами и парками
богачей бесследно исчезнут и крестьянские
хаты» [8, с. 19]. Реализация марксистских
доктрин приведет к резкому снижению общего уровня культуры в деревне, что скажется на снижении культуры вообще: «Высшие
сельские классы, носители сельской культуры
исчезнут безвозвратно… исчезнет и контин-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
К. Ф. Головин в общественно-политической жизни России конца XIX — начала ХХ века
гент, из которого набираются лучшие силы
местного самоуправления» [8, с. 19].
Важный вопрос в романе Беллами — организация труда в социалистическом государстве, попытка показать возможные пути реализации известного принципа «от каждого по
способностям». При этом труд в социалистическом обществе может быть только свободным. Однако социалисты понимали, что, по
крайней мере, в обозримом будущем, будет
существовать значительный сегмент неквалифицированного, тяжелого и непрестижного
труда. Таким образом, при отсутствии рычагов экономического принуждения, а также по
причине отсутствия таких категорий населения, как рабы и военнопленные, присутствовавшие в обществах прошлого (само собой,
что войн при социализме не будет, как не
будет и рабства), станет просто некому выполнять грязную и тяжелую работу. Разрешить
эту проблему в социалистическом обществе
будет возможно путем введения всеобщей трудовой повинности. Беллами предлагал отбытие данной повинности всем членам социалистического общества от достижения ими совершеннолетия и до двадцати пяти лет. Таким образом, при социализме «труд из свободного делается принудительным» [8, с. 20].
Однако после отбытия повинности каждый
член общества сможет свободно выбрать любой род занятий. Головин справедливо отмечал, что после семилетней каторги человек
едва ли сможет «свободно» выбрать профессию, так как не приобретет никакой квалифицированной специальности и потеряет имевшиеся творческие наклонности. Кроме того,
данная установка на всеобщую трудовую повинность также неизбежно приведет к различным злоупотреблениям со стороны контролирующих и распределяющих органов.
Из этого Головин делал вывод о том, что
«полного равенства и свободы в государстве
будущего не оказывается» [8, с. 140]. Более
того, социальное устройство общества будущего будет не только крайне иерархичным, напоминающим азиатские деспотии древности,
но и архаичным: «В будущем социалистическом обществе не только земельные порядки,
но и промышленное производство будут организованы по принципу, сходному… с поземельным устройством русских крестьян» [8,
с. 32—33]. Социально-экономическое устройство социалистического государства будущего
станет «полным азиатским деспотизмом», что
приведет к «полному непризнанию личных
прав человека» [8, с. 82]. Головин признавал,
что в основе социализма лежат «благие пожелания», т.е. стремление человека к благосостоянию, которое возможно, по мысли самих
социалистов, лишь при создании социалистического общества. Однако при отсутствии частной собственности, экономической свободы и,
как следствие, «личных свобод» в социалистическом обществе получается, что «социалисты
хотят превратить всех жителей земли в хорошо откормленную арестантскую роту» [8,
с. 18]. При этом Головин отмечал, что несвободные люди, так сказать, «арестантская рота» по определению не может быть «хорошо
откормлена», пусть даже и социалистическим
государством. Другими словами, социализм
ни к чему, кроме хронической нищеты и полного бесправия для большинства людей, привести не может. Кроме того, при социализме
произойдет многократное увеличение роли
государства в жизни общества, более того,
государство полностью заменит собой общество, что в конечном итоге приведет и к «отмиранию» последнего.
По мнению Головина, отсутствие экономической самодеятельности населения при социализме сделает экономику государства будущего отсталой и крайне неэффективной. В
силу онтологической неконкурентоспособности собственной экономики, «социалистическое государство останется совершенно изолированным среди прочих, сохранивших капиталистический строй» [8, с. 77]. Головин полагал, что в условиях внешней конкуренции
социалистическое государство не просуществует и «нескольких месяцев», за исключением того гипотетического обстоятельства,
когда все государства земного шара станут
социалистическими.
Таким образом, Головиным делался вывод
о том, что сочинение Беллами отличается от
трактатов утопистов прошлого тем, что использует для создания модели общества будущего не «гадательные» умозрительные схемы,
а современные научные достижения, т.е. имеет именно научную базу. Однако Головин указал и на ряд принципиальных несоответствий
в построениях Беллами. Образ социалистического будущего, нарисованный Беллами, далеко не радужный. Данный образ не может не
напоминать мрачные пророчества Дж. Оруэлла. Следует отметить, что анализ социалистической доктрины, представленный Головиным, не был услышан ни левыми, продолжавшими принимать на веру тезис о прогрессивности социалистического устройства общества, ни правыми, больше интересующимися
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
10*
75
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
разоблачениями «мирового заговора». В то же
самое время работа Головина оставалась одним из немногих примеров сущностного анализа марксистской доктрины в России конца
XIX в.
Однако правые высоко оценивали литературную деятельность Головина. В. М. Пуришкевич отмечал, что если бы Головин «жил в
то время, когда жили Пушкин, Достоевский,
Толстой и Тургенев», то «занял бы место в
этой блестящей плеяде». Однако Пуришкевич
заметил, что Головин хотя и писал романы
«захватывающие душу», но, видя, что его
романы «не ценятся» читателями, «всецело
отдался публицистической деятельности» [11,
с. 6—7].
В начале ХХ в. Головин был членом Русского собрания. Будучи членом РС, выступал
с докладами на заседаниях: «Подоходный налог и его значение в нашей финансовой системе» (1911 г.), «Волостное земство»
(1913 г., доклад был подготовлен совместно с
В. Е. Боковым) [12, с. 153, 157]. В годы первой революции стал весьма авторитетной фигурой в правых кругах. В собственном доме в
Петербурге он устроил литературно-политический салон правого толка («среды Головина»):
«У него собирались друзья, товарищи по перу, члены Гос. Думы и Гос. Совета и лица,
служащие в высших государственных учреждениях» [11, с. 6], такие как С. А. Володимеров, М. Я. Говорухо-Отрок, Г. А. Шечков,
кн. А. А. Ширинский-Шихматов и др. Головин принимал активное участие в дворянском
движении, выступал с докладами на съездах
уполномоченных дворянских обществ. Как отмечал В. М. Пуришкевич в своем очерке по
истории Союза Михаила Архангела за 1912—
1913 гг., Головин не пропускал «дворянские
съезды». В том же очерке отмечалось, что в
1907 г. Головин был одним из «инициаторов
известного общественного движения», явился
одним из организаторов СМА, составителем
установочных документов этой партии. Головин был непременным участником собраний
Главной Палаты СМА — центрального руководящего органа черносотенной партии в Петербурге. «Масса идейного дела, которое совершил Союз Михаила Архангела за 5 лет существования, обязана инициативе К. Ф. Головина» [11, с. 6], — отмечалось в очерке по
истории СМА. Головин был постоянным сотрудником в печатном органе СМА, журнале
«Прямой путь», его статьи 1908 — 1913 гг.
нередко выходили на страницах этого издания. Головин был членом редакционной ко-
76
миссии «Книги Русской Скорби» в 1912—
1913 гг. [11, с. 28], которая выходила под
патронажем Пуришкевича («Книга» являлась
сборником биографий государственных служащих, деятелей правых партий и др., погибших от рук радикалов во время «смуты»
1905—1907 гг.). Головин вошел в состав комиссии для подготовки торжественных мероприятий по поводу 300-летия царствования
Дома Романовых, созданной при ГП СМА. Он
также работал в составе комиссии по подготовке книги в память о 300-летии царствования Романовых [13, с. 114]. Головин также
принимал участие в работе комиссии «по разбору имеющихся на школьном рынке учебников». Целью комиссии было выявление несоответствующей взглядам правых литературы:
учебников, школьных и вузовских пособий и
т.п., составление рецензий на подобную продукцию с «критическим» разбором с правых
позиций [11, с. 29].
Будучи уже совсем больным, он принял
участие в работе V Всероссийского съезда
русских людей в Петербурге в мае 1912 г. На
съезде он выступил с приветственным словом
к делегатам. Немощного Головина подняли в
кресле на эстраду, откуда он обратился к
участникам съезда «с проникновенным призывом» к единству монархистов, «без которого
побед не бывает» [13, с. 168]. На съезде Головин выступил также по экономическим вопросам. Он «указал на упадок таких важных отраслей промышленности, как льняная, пеньковая, кожевенная и шерстяная. В допетровские времена вывозили обувь, теперь же вывозят сырую и полуобработанную кожу. Овцеводство падает. По производству льна Россия
стоит на первом месте, по вывозу же полотна стоит на одном из последних мест». Головин находил «целесообразным установить
вывозную пошлину на необработанные льняные, пеньковые, кожевенные и шерстяные
продукты» [13, с. 170—171]. Для стимулирования кустарной промышленности, по мнению
Головина, «нужно развивать мелкий кредит,
организовать сбыт продуктов кустарного производства. Далее, от промыслового обложения, по его мнению, следовало бы освободить
все предприятия, где число рабочих не превышает 50 человек» [5, с. 171]. Таким образом,
Головин выступал за государственную поддержку отечественного мелкого и среднего товаропроизводителя. Он справедливо отмечал, что
правительственная политика протекционизма
тяжелой промышленности приводит к разорению мелкого кустарного и ремесленного про-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
К. Ф. Головин в общественно-политической жизни России конца XIX — начала ХХ века
изводства, что неизбежно ведет к пролетаризации населения городов.
В последний день работы съезда К. Ф. Головин выразил благодарность фактическому
председателю съезда Н. Е. Маркову за «умелое и терпеливое» руководство прениями.
Марков в ответной речи подчеркнул, что Головин «будучи немощью прикован к [инвалидному] креслу, тем не менее, участвовал в
трудах съезда». По предложению Маркова
делегаты съезда приветствовали «немощного
телом, но столь бодрого духом» Головина [13,
с. 170—173]. Овация, устроенная Головину
черносотенцами, являлась признанием его
заслуг перед правым движением. В «Отчете о
деятельности» СМА за 1912—1913 гг. смерть
Головина, обозначалась как тяжелая потеря
для Союза. Причем отмечалось, что эта утрата равнозначна для Союза смерти «высокого
покровителя» СМА В. А. Дедюлина [11, с. 7].
Необходимо отметить, что некоторые идеи,
высказанные Головиным, не потеряли своей
актуальности и в настоящее время. Его наследие по политическим причинам оказалось незаслуженно забытым.
1. Антонцева В. А. Аграрная программа К. Ф. Головина в контексте консервативной мысли России
рубежа XIX—XX вв. : дис. … канд. ист. наук /
В. А. Антонцева. — Тверь, 2005.
2. Рылов В. Ю. Константин Федорович Головин как общественно-политический деятель нача-
ла ХХ века / В. Ю Рылов // Личность в истории.
Личность историка. Тезисы Второй региональной
научной конференции (г. Воронеж, 1 февраля
2008 г.) / под общ. ред. В. Н. Глазьева. — Воронеж, 2008. — С. 100—104.
3. Степанов А. Д. Головин Константин Федорович / А. Д. Степанов // Святая Русь. Большая
энциклопедия русского народа. — М., 2003.
4. Иоффе Ф. М. Головин Константин Федорович
/ Ф. М. Иоффе // Краткая литературная энциклопедия. — М., 1964. — Т. 2.
5. Головин К. Ф. Русский роман и русское общество / К. Ф. Головин. — СПб., 1897.
6. Ленин В. И. Экономическое содержание
народничества / В. И. Ленин. ПСС. — 1975. — Т. 1.
7. Ленин В. И. ПСС. / В. И. Ленин. — М.,
1905. — Т. 55.
8. Головин К. Ф. Социализм как положительное
учение / К. Ф. Головин. — СПб., 1892.
9. Нилус С. А. Великое в малом. Записки православного / С. А. Нилус. — 2-е изд. — М., 1905.
10. Постановления Всероссийского съезда Союза
русского народа и примкнувших к нему монархических организаций. 21 ноября — 1 декабря
1911 г. г. Москва // Правые партии : сб. док. и
мат. : в 2 т. — М., 1998. — Т. 1.
11. [Пуришкевич В. М.] Шестая годовщина
Русского народного Союза им. Михаила Архангела. Отчет за 1912—1913 / [В. М. Пуришкевич]. —
СПб., 1914.
12. Кирьянов Ю. И. Русское собрание. 1900—
1917 / Ю. И. Кирьянов. — М., 2003.
13. Информация журнала «Прямой путь» о
заседании Главной палаты СМА 28 января 1912 г.
// Правые партии. — Т. 2.
Воронежский государственный университет
Рылов В. Ю., доцент кафедры новейшей истории отечества и историографии
vyurylov@yandex.ru
Тел.: (4732) 39-29-35; 8-903-650-68-71
Voronezh State University
Rylov V. U., Docent of the Department of
Modern Russian History and Historiography
vyurylov@yandex.ru
Tel.: (4732) 39-29-35; 8-903-650-68-71
ЛИТЕРАТУРА
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
77
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
РЕГИОНАЛЬНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«ГОСУДАРСТВО И ЕГО ПОДДАННЫЕ:
ВЕКА СОТРУДНИЧЕСТВА И ПРОТИВОСТОЯНИЯ»
Д. В. Акимов
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 1 октября 2008 г.
3 февраля 2009 г. состоялась III Региональная научная конференция, организатором
которой выступил исторический факультет
Воронежского государственного университета.
Название форума, которое меняется от года к
году и отражает важнейшую проблематику
исторической науки и современного обществоведения, на этот раз звучало так: «Государство и его подданные: века сотрудничества и
противостояния». Тематика конференции
включала проблемы генезиса государства с
древнейших времен до наших дней, вопросы
истории взаимоотношений государственных и
общественных институтов в отечественной и
всеобщей истории. На приглашение откликнулось более сотни ученых из вузов и научных
организаций всех областей Черноземья. Представительность научного собрания подкрепляло участие 12 докторов и более 40 кандидатов
наук. Однако весьма отрадно отметить и активность молодых ученых — аспирантов, соискателей и студентов, число которых на конференции превысило два десятка человек.
Наибольшее количество начинающих исследователей — восемь — делали доклады на секции политологии и социологии, что, без сомнения, свидетельствует о динамичности развития этих научных дисциплин как в Воронежском университете, так и вузах Черноземья в целом.
Открытие конференции приветствовали
проректор ВГУ Д. А. Ендовицкий и декан
истфака В. Н. Глазьев. На пленарное заседание были вынесены два научных доклада.
Один из них делал доктор исторических наук,
профессор Липецкого государственного педагогического университета Л. И. Земцов. Его
тема — «Обычное право великорусского кресть© Акимов Д. В., 2009
78
янства и судебные системы в России (1861—
1889 гг.)» — оказалась интересной большинству присутствовавших, поскольку затрагивала сложные аспекты политико-правовой культуры наиболее многочисленной социальной
группы российского общества (вплоть до 30-х гг.
ХХ в.) и реформирования отечественной судебной системы. Доклад доцента кафедры
политологии и социологии ВГУ Е. Ю. Красовой на тему «Российское государство и
власть в восприятии современных студентов»
также нашел отклик у аудитории, большую
часть которой составляли преподаватели высших учебных заведений.
Дальнейшая работа проходила по шести
секциям. Наиболее многочисленными по количеству участников были секции отечественной истории XIX — начала ХХ в.; всеобщей
истории Нового и Новейшего времени; политологии и социологии.
Тематика докладов секции отечественной истории с древнейших времен до конца XVIII в.
отличалась хронологическим и сюжетным
разнообразием, но все доклады затрагивали
основную проблематику конференции. Наибольший интерес вызвали выступления доцента Белгородского университета А. М. Болговой и преподавателя ВГУ Т. В. Жибровой.
Обсуждения докладов на секции, которая
объединила специалистов в области отечественной истории XIX — начала ХХ в. и
всех, кто интересуется ей, проходили традиционно живо. Особенно это коснулось докладов доцента Воронежской лесотехнической
академии О. Н. Квасова и преподавателей из
Курска А. А. Белобородовой и С. В. Капиноса. Итоги работы секции весьма продуктивны,
поскольку были намечены перспективные направления дальнейших исследований: деятельность местной администрации, крестьянское самоуправление, проблемы становления
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Региональная
конференция «Государство и его подданные...»
правового государства в России в обозначенный период.
Не менее активно и плодотворно поработала секция новейшей отечественной истории. Здесь можно выделить целый ряд докладов преподавателей воронежских вузов —
С. В. Марковой, В. В. Бахтина и Н. П. Тимофеевой, ученых И. Д. Петришиной и В. Н. Томилина (г. Липецк), Г. А. Салтык (г. Курск)
и А. И. Дудки (г. Белгород), хотя и другие
сообщения, безусловно, были сделаны на высоком научном уровне.
Количество представленных докладов по
всеобщей истории вновь, как и на прошлой
конференции, позволило разделить их на две
секции — эпохи Древности и Средневековья и
Нового и Новейшего времени.
Большинство участников первой из них
составили наши гости из Белгородского университета. На секции прозвучало восемь докладов по истории Древнего мира и четыре —
по средневековой проблематике. Несмотря на
весьма большой разброс тематики и в хронологическом, и в географическом смыслах,
обсуждение шло в русле заявленных в названии конференции проблем. Наибольший резонанс вызвали доклады профессора ВГУ
А. П. Медведева и заведующего профильной
кафедрой Воронежского института экономики
и права А. Ю. Золотарева. Они послужили
началом продолжительной дискуссии о путях
и обстоятельствах возникновения ранней государственности у варварских народов Европы.
Не менее широкий тематический спектр
был представлен и в работе секции всеобщей истории Нового и Новейшего времени,
что было отмечено ее участниками как позитивный момент. Объектами бурного обсуждения здесь стали сообщения преподавате-
ля ВГУ С. В. Солодовниковой, наших гостей
М. Л. Ивашкина (г. Тамбов), Ю. В. Иванова
(г. Елец), С. Н. Максимова (г. Москва). При
подведении итогов секции были высказаны
пожелания увеличить регламент докладов до
20 минут.
В ходе работы секции политологии и социологии обсуждались основные тенденции
современного социально-политического развития России, специфика ее политического режима и социальной структуры, воздействие
глобализации на внутренние политические
процессы, а также другие проблемы. Наиболее
интересными для аудитории оказались доклады преподавателей кафедры социологии и
политологии ВГУ профессора А. В. Глуховой,
Д. В. Сосунова, В. В. Черниковой, а также аспирантки той же кафедры Х. А. Кобелевой.
Подводя итоги работы III Региональной
научной конференции историков и обществоведов, можно констатировать ее успех, а также востребованность подобного форума учеными Черноземья. Круг участников заметно расширяется каждый год, предлагаемая проблематика находит отклик у специалистов в различных областях исторической науки. Истфак
ВГУ вновь выступает в качестве центра притяжения научной исторической мысли исследователей черноземных вузов. Отметим как
положительную тенденцию увеличения количества молодых ученых, проявивших интерес
к конференции, которая стала для них своеобразным полигоном для отработки своих диссертационных концепций, которые зачастую
связаны именно с региональными проблемами
Черноземного края.
Будем надеяться на продолжение добрых
традиций воронежской конференции и на будущий год.
Воронежский государственный университет
Акимов Д. В., кандидат исторических
наук, доцент кафедры политической истории
polithistory@mail.ru
Тел.: 39-29-34
Voronezh State University
Akimov D. V., Сandidate of the Historical
Science, Docent of the Department of Political
History
polithistory@mail.ru
Теl.: 39-29-34
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
79
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Д. В. Акимов
РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ:
ГОГОЛЕВА А. А. МЕСТНАЯ ВЛАСТЬ В ОСТРОГОЖСКОМ УЕЗДЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII — НАЧАЛЕ XVIII В. :
ГОРОДОВЫЕ ВОЕВОДЫ И ЧЕРКАССКИЕ ПОЛКОВНИКИ.
— ВОРОНЕЖ : ИСТОКИ, 2008. — 208 с.
А. И. Папков
Белгородский государственный университет
Поступила в редакцию 1 октября 2008 г.
Монография А. А. Гоголевой посвящена
важной и недостаточно изученной проблеме.
На первый взгляд выбранная тема может показаться достаточно узкой, но при внимательном ее рассмотрении легко убедиться, что это
не так. Специфика Острогожского уезда второй половины XVII — начала XVIII в., с его
значительным слоем украинского населения и
особой формой военно-административного устройства в виде Острогожского черкасского
полка, позволяет произвести наблюдения, которые характеризуют эволюцию местного управления в контексте формирования системы
абсолютной монархии в России. Еще более
актуальным исследование взаимодействия
двух систем власти (воеводы, назначенного из
центра, и черкасского полковника, выбранного казаками) становится в настоящее время,
когда в Российской Федерации разрабатывается и внедряется новая стратегия взаимодействия центральной и местной властей.
Совершенно оправданы указанные автором
хронологические и географические рамки
исследования. Следует отметить, что период с
1652 по 1705 г. очень удобен для изучения
эволюции системы власти в Острогожском
уезде, так как исторически это время от основания города до изменения его подчиненности, связанной с новыми явлениями в системе
управления Россией в XVIII в. Важное значение имеет указание на расширение географических границ исследования при рассмотрении структуры Острогожского черкасского
полка. Такое расширение вполне обоснованно,
так как полковые казаки (черкасы) проживали не только в Острогожске и его уезде, но и
за его пределами, в населенных пунктах, которые определялись в документах как города
Острогожского полка.
© Папков А. И., 2009
80
Следует отметить источниковедческий обзор, помещенный автором во введении к своей работе. А. А. Гоголева не только охарактеризовала основные публикации источников,
привлеченные ею, но и, по возможности,
сравнила тексты изданных документов и архивных подлинников, отметив отдельные неточности и опечатки. Но еще более важным
видится другой результат — выявление документов, опубликованных в XIX в., подлинники которых в настоящее время утрачены.
Данное обстоятельство следует обязательно
учитывать при оценке достоверности исторических данных. Рецензируемое исследование
является примером работы, выполненной на
основе изучения материалов как областного,
так и федерального архивов. Соискателем
изучены документы Разрядного приказа, отложившиеся в фондах РГАДА, равно как и
материалы ряда органов местной власти из
собрания Государственного архива Воронежской области (ГАВО). Можно смело утверждать, что работа А. А. Гоголевой имеет под
собой солидную источниковую базу. Исследователь привлекла к анализу практически все
доступные источники, так как хранящийся в
ЦГИА Украины фонд 1723 «Острогожская
полковая канцелярия» включает в себя документы с 1735 по 1765 г., а фонд 1718 «Острогожская приказная изба» состоит всего из
одного дела за 1659 г. Впрочем, и эти документы могли бы оказаться полезными, по
крайней мере, с позиции ретроспективного
анализа.
В первой главе «Воеводское управление»
автор определила социальный и этнический
составы населения г. Острогожска и его уезда,
проследила изменение численности отдельных категорий жителей. В итоге авторский
вывод о преобладании украинского населения
в Острогожском уезде становится прочной основой для дальнейшего анализа. Затем рас-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Рецензия на книгу: Гоголева А. А. Местная власть в Острогожском уезде...
сматриваются процедура назначения воевод
на службу в Острогожск и объем их полномочий. Заслуживает внимания обоснованный
А. А. Гоголевой вывод о том, что первоначально острогожские воеводы не имели в
своем распоряжении достаточно сильного административного аппарата. Некоторое сомнение вызывает заключение о том, что необходимость создавать благоприятные условия
жизни и не допускать притеснений черкас
входила в противоречие с традиционным
кормлением воевод. Думается, следует различать условия содержания воевод XVI в. и
середины XVII столетия. Следует отметить,
что А. А. Гоголева тщательно исследовала деятельность острогожских воевод, достаточно
подробно ее охарактеризовала, определив все
ее основные направления. К сожалению, в
работе нет даже предварительного заключения
о том, насколько полномочия и деятельность
острогожских воевод отличались (или не отличались?) от полномочий и деятельности воевод других городов в рассматриваемое время.
Во второй главе рассматривается система
управления Острогожским полком. Автором
вполне справедливо указано время завершения формирования черкасских полков —
1668 г., когда они вошли в состав Белгородского полка. Именно в это время полк стал
приобретать черты своеобразной административно-территориальной единицы. Заслуживает
внимания заключение о том, что возможность
выбора казацкой старшины была уступкой
украинским обычаям полкового самоуправления, созвучной сохранявшимся в России сословно-представительным традициям.
Совершенно правильно автор монографии
обратила внимание не только на военные
обязанности полковника Острогожского полка, но и на систему обеспечения службы
черкас (в том числе и на меры, позволявшие
им выполнять служебные обязанности, даже
не получая жалованья: налоговые льготы,
право беспошлинной торговли и пр.). Кроме
того, А. А. Гоголевой удалось показать, как
полковник регулировал взаимоотношения старшины и рядовых казаков, а также осуществлял судебное производство и обеспечивал
соблюдение правопорядка на территории полка. Такой подход позволил сделать ряд ценных наблюдений. Удалось не только подтвердить конкретным материалом положение об
определенной степени автономии черкасских
полков, которая, однако, контролировалась
царской администрацией, но и указать на
признание авторитета и деловых качеств ост-
рогожских полковников русским населением
и должностными лицами за пределами полка.
В третьей главе «Взаимоотношения черкасских полковников и городовых воевод» освещено своеобразное двоевластие, сложившееся
на территории полка. Оно вело к неминуемым
конфликтам между различными должностными лицами по поводу подсудности и подведомственности населения. Положение осложнялось нехваткой населения на обширной территории осваиваемого Юга Российского царства. Данное обстоятельство, как справедливо
отметила А. А. Гоголева, стало причиной различных отклонений от обычной практики,
вплоть до молчаливого согласия черкасского
полковника с самовольной записью русских
людей в казаки, но вызывало резкое противодействие городовых воевод. Важным также
является сформулированное утверждение, согласно которому противоречия между «двумя
ветвями власти» (термин А. А. Гоголевой. —
А. П.) возрастали по мере расширения служебных обязанностей полковника. При этом
следует обратить внимание на специфику источников. Ведь сведения о взаимодействии
городских воевод и черкасских полковников
мы черпаем из приказной документации, а
туда они попадали, как правило, в случае
возникновения тех или иных спорных ситуаций. Вот и получается, что в отписках большей частью речь идет о конфликтах, так как
сообщать в столицу об успешном взаимодействии друг с другом воеводе и полковнику
смысла не было. Поэтому наиболее значительным представляется последний раздел третьей
главы, так как в нем показан процесс поиска компромисса, обеспечивающего взаимодействие и эффективное исполнение своих должностных обязанностей как острогожскими
полковниками, так и городовыми воеводами.
В монографии имеются весьма ценные наблюдения. Так, автор зафиксировала довольно редкое явление — верстание черкас в станичную службу (с. 29, 133) и набор русских
жителей Острогожского уезда в черкасский
полк (с. 163—164). К сожалению, А. А. Гоголева не сопоставила и не объяснила эти примечательные факты. А ведь они в очередной
раз заставляют задуматься о правомерности
применения этнических категорий к событиям XVII в. В связи с этим необходимо еще
раз обратить внимание на содержание термина «черкасы» в XVII в. Данный вопрос представляется более сложным, чем он виделся
историкам XIX — второй половины ХХ в., с
которыми солидарна автор рецензируемой
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
11. Заказ 762
81
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
А. И. Папков
монографии (с. 6—7). Анализируя приказную
документацию XVII в., легко заметить неустойчивость применявшейся терминологии. В
документах нередко в качестве равноценных
употреблялись понятия, относящиеся к совершенно разным сферам: государственной, социальной и, возможно, этнической. Об отсутствии ярко выраженной этнической окраски
взаимоотношений населения Острогожска и
уезда свидетельствуют факты подачи челобитных русскими людьми в приказ полковых
дел, даже в тех случаях, когда черкасы не
являлись ответчиками, на которые указывает
автор (с. 143). Нет сомнения, что в XVI—
XVII вв. на украинских землях Речи Посполитой шел этногенетический процесс, приведший в дальнейшем к появлению новой народности. Вопрос о времени завершения этого
процесса разработан недостаточно и остается
дискуссионным. Во многом сложности осмысления истории украинцев обусловлены тем,
что в рассматриваемое время самого явления
нации, в современном значении этого слова,
не существовало.
Интересно замечание о том, что порой воеводы были вынуждены самостоятельно изыскивать средства на приказные нужды, продавая, например, имущество беглых черкас
(с. 39). В данном случае следует обратить внимание на то, какое именно имущество было
продано, так как довольно часто в городах
Белгородской черты власти продавали скот,
принадлежавший беглым черкасам. Однако
делали они это не столько ради получения
средств, сколько по той причине, что не имели возможности длительное время ухаживать
за брошенными животными.
Возможно, необходимо уточнение и ситуации, связанной с лошадьми, которых черкасы приводили в Острогожск. Ведь это черкасы в своей челобитной обвиняли воевод в
том, что они отнимают у них лошадей. Схожая ситуация имела место несколько ранее в
Чугуеве, где также компактно проживало
несколько сот служилых черкас, сохранивших свою организацию. При этом из отписок
чугуевского воеводы ясно, что черкасы относились к лошадям, отбитым ими в Поле «у
воров», как к своему боевому трофею и не
желали за установленное государством вознаграждение возвращать коней их законным
владельцам. Вполне вероятно, что с аналогичной ситуацией столкнулись и воеводы
Острогожска, на это указывает, в частности,
запрет Разрядного приказа на продажу и
обмен животных (с. 152—153).
В заключении на основе произведенной реконструкции деятельности воевод и полковников, а также на основе исторического анализа основных составляющих этой деятельности
прослежена тенденция бюрократизации местных учреждений, которая, как показала
А. А. Гоголева на примере Острогожского полка, тем не менее, не говорит о значительном
росте централизации государственного аппарата.
Не вызывает сомнений, что в целом рассматриваемая монография вносит существенный вклад как в изучение истории Юга России, так и в осмысление истории взаимоотношений различных категорий населения Российского царства, а также открывает новые
возможности для анализа процессов, происходивших в это время в государственном аппарате России.
Белгородский государственный университет
Папков А. И., кандидат исторических
наук, доцент, заведующий кафедрой документоведения
info@bsu.edu.ru
Teл.: (4722) 30-12-11
Belgorod State University
Papkov A. I., Candidate of the Historical
Science, D ocent of the Department of
Documentary
info@bsu.edu.ru
Tel.: (4722) 30-12-11
82
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Рецензия на книгу: Гоголева А. А. Местная власть в Острогожском уезде...
ПРАВИЛА ДЛЯ АВТОРОВ
ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ
Вниманию иногородних авторов! Статьи,
высланные по почте ценной бандеролью, к
печати приниматься не будут. Статьи должны направляться простым или заказным
письмом.
Журнал «Вестник Воронежского государственного университета» принимает к публикации материалы, содержащие результаты
оригинальных исследований, оформленных в
виде полных статей, кратких сообщений, а
также обзоры (по согласованию с редакцией). Опубликованные материалы, а также
материалы, представленные для публикации
в других журналах, к рассмотрению не принимаются.
Полные статьи принимаются объемом до
20 страниц рукописи и до 6 рисунков, краткие статьи — до 5 страниц и до 4 рисунков.
Статья должна быть написана сжато, аккуратно оформлена и тщательно отредактирована.
Для публикации статьи авторам необходимо представить в редакцию следующие материалы и документы:
1) текст статьи, в соответствии с нижеприведенными требованиями, подписанный всеми
авторами, УДК, таблицы, рисунки и подписи
к ним (в 2 экз.);
2) название статьи, аннотацию, ключевые
слова, инициалы и фамилию авторов, место
работы — на русском и английском языках
(в 2 экз.);
3) файлы всех представляемых материалов
на электронном носителе или по электронной
почте редакции;
4) сведения об авторах: их должности, ученые степени, телефоны и адреса электронной
почты (на русском и английском языках).
Статьи, направляемые в редакцию, подвергаются рецензированию и в случае положительной рецензии — научному и контрольному редактированию.
Статья, направленная автору на доработку,
должна быть возвращена в исправленном виде
(в 2 экз.) вместе с ее первоначальным вариантом в максимально короткие сроки. К переработанной рукописи необходимо приложить
письмо от авторов, содержащее ответы на все
замечания и поясняющие все изменения, сделанные в статье.
Статья, задержанная на срок более трех
месяцев или требующая повторной переработки, рассматривается как вновь поступившая.
Плата с авторов за публикацию статей не
взимается.
СТРУКТУРА ПУБЛИКАЦИЙ
Публикация полных статей, кратких сообщений и обзоров начинается с индекса УДК,
затем следует заглавие статьи, инициалы и
фамилии авторов, развернутые названия научных учреждений. Далее приводится дата поступления материала в редакцию, затем краткие аннотации и ключевые слова — на русском и английском языках.
Редколлегия рекомендует авторам структурировать представляемый материал, используя
подзаголовки: ВВЕДЕНИЕ, МЕТОДИКА ЭКСПЕРИМЕНТА, ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ,
ЗАКЛЮЧЕНИЕ, ЛИТЕРАТУРА.
В конце статьи помещается информация об
авторах (место работы, фамилия, инициалы,
должность, контактные данные — на русском
и английском языках).
ТРЕБОВАНИЯ К ОФОРМЛЕНИЮ
РУКОПИСИ
Текст статьи должен быть напечатан через
полтора интервала на белой бумаге формата
А4, с полями ~ 2,5 см с левой стороны, размер шрифта — 14 (Times New Roman Cyr).
Все страницы рукописи, включая список
литературы, таблицы, подписи к рисункам,
рисунки, следует пронумеровать.
Каждая таблица должна иметь тематический заголовок.
Уравнения, рисунки, таблицы и ссылки на
литературу нумеруются в порядке их упоминания в тексте.
Рисунки прилагаются отдельно (в 2 экз.).
Формат рисунка должен обеспечивать ясность
передачи всех деталей. Надписи на рисунках
даются на русском языке; размерность величин на осях координат обычно указывается
через запятую (например, U, B; t, c). Подрисуночная подпись должна быть самодостаточной, без апелляции к тексту. На обратной
стороне рисунка следует указать его номер,
фамилию первого автора, пометить, если требуется, «верх» и «низ».
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
11*
83
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Правила для авторов
Полутоновые фотографии (используются
только при крайней необходимости) представляются на белой глянцевой бумаге (в 2 экз.),
ксерокопии не принимаются.
Ссылка на использованную литературу дается в тексте цифрой в квадратных скобках.
Если ссылка на литературу есть в таблице
или подписи к рисунку, ей дается порядковый номер, соответствующий расположению
данного материала в тексте статьи. Ссылки на
неопубликованные работы не допускаются.
Список литературы оформляется в соответствии с ГОСТ 7.1—2003 Библиографическая
запись. Библиографическое описание, ссылки
располагаются в порядке цитирования.
Греческие буквы в тексте следует подчеркнуть красным карандашом, буквы латинского
рукописного шрифта отмечать на полях. Во
избежание ошибок нужно четко обозначить
прописные и строчные буквы латинского, русского и греческого алфавитов, имеющие сходные начертания (С, с; K, k; P, p; O, o; S, s;
U, u; V,v и т.д.), буквы I(i) и J(j), букву I и
римскую единицу I, а также арабскую цифру 1,
вертикальную черту | и штрих в индексах (а1,
а?), латинское l (эль) и е (не эль).
Прописные буквы подчеркиваются карандашом двумя черточками снизу, а строчные —
сверху.
Химические и математические формулы и
символы в тексте должны быть написаны четко и ясно. Необходимо избегать громоздких
обозначений, применяя, например, дробные
показатели степени вместо корней, а также ехр
— для экспоненциальной зависимости. Химические соединения следует нумеровать римскими цифрами, математические уравнения —
арабскими. Десятичные доли в цифрах отде-
84
ляются точкой. Химические формулы и номенклатура должны быть лишены двусмысленности.
ТРЕБОВАНИЯ К ОФОРМЛЕНИЮ
ЭЛЕКТРОННОЙ ВЕРСИИ
В состав электронной версии должны входить: файл, содержащий текст статьи и иллюстрации, и файлы, содержащие иллюстрации.
Текст статьи должен быть набран шрифтом
Times New Roman Cyr, 14-й кегль, через 1,5 интервала.
К комплекту файлов должна быть приложена опись (возможно в виде файла) с указанием названия и версии текстового редактора,
имен файлов, названия статьи, фамилий и
инициалов авторов.
Основной текст статьи должен быть представлен в формате Microsoft Word (для серии:
Физика. Математика можно использовать редакторы Tex, LaTex) с точным указанием версии редактора.
При подготовке графических объектов желательно использовать форматы TIFF, JPEG,
BMP, WMF.
При подготовке файлов в растровом формате желательно придерживаться следующих
требований: для сканирования штриховых
рисунков — 300 dpi (точек на дюйм); для
сканирования полутоновых рисунков и фотографий — не менее 200 dpi (точек на дюйм).
Графические файлы должны быть поименованы таким образом, чтобы было понятно, к
какой статье они принадлежат и каким по
порядку рисунком статьи они являются. Каждый файл должен содержать один рисунок.
Таблицы являются частью текста и не должны создаваться как графические объекты.
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
? азиатские деспотии древности,
но и архаичным: «В будущем социалистическом обществе не только земельные порядки,
но и промышленное производство будут организованы по принципу, сходному… с поземельным устройством русских крестьян» [8,
с. 32—33]. Социально-экономическое устройство социалистического государства будущего
станет «полным азиатским деспотизмом», что
приведет к «полному непризнанию личных
прав человека» [8, с. 82]. Головин признавал,
что в основе социализма лежат «благие пожелания», т.е. стремление человека к благосостоянию, которое возможно, по мысли самих
социалистов, лишь при создании социалистического общества. Однако при отсутствии частной собственности, экономической свободы и,
как следствие, «личных свобод» в социалистическом обществе получается, что «социалисты
хотят превратить всех жителей земли в хорошо откормленную арестантскую роту» [8,
с. 18]. При этом Головин отмечал, что несвободные люди, так сказать, «арестантская рота» по определению не может быть «хорошо
откормлена», пусть даже и социалистическим
государством. Другими словами, социализм
ни к чему, кроме хронической нищеты и полного бесправия для большинства людей, привести не может. Кроме того, при социализме
произойдет многократное увеличение роли
государства в жизни общества, более того,
государство полностью заменит собой общество, что в конечном итоге приведет и к «отмиранию» последнего.
По мнению Головина, отсутствие экономической самодеятельности населения при социализме сделает экономику государства будущего отсталой и крайне неэффективной. В
силу онтологической неконкурентоспособности собственной экономики, «социалистическое государство останется совершенно изолированным среди прочих, сохранивших капиталистический строй» [8, с. 77]. Головин полагал, что в условиях внешней конкуренции
социалистическое государство не просуществует и «нескольких месяцев», за исключением того гипотетического обстоятельства,
когда все государства земного шара станут
социалистическими.
Таким образом, Головиным делался вывод
о том, что сочинение Беллами отличается от
трактатов утопистов прошлого тем, что использует для создания модели общества будущего не «гадательные» умозрительные схемы,
а современные научные достижения, т.е. имеет именно научную базу. Однако Головин указал и на ряд принципиальных несоответствий
в построениях Беллами. Образ социалистического будущего, нарисованный Беллами, далеко не радужный. Данный образ не может не
напоминать мрачные пророчества Дж. Оруэлла. Следует отметить, что анализ социалистической доктрины, представленный Головиным, не был услышан ни левыми, продолжавшими принимать на веру тезис о прогрессивности социалистического устройства общества, ни правыми, больше интересующимися
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
10*
75
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
разоблачениями «мирового заговора». В то же
самое время работа Головина оставалась одним из немногих примеров сущностного анализа марксистской доктрины в России конца
XIX в.
Однако правые высоко оценивали литературную деятельность Головина. В. М. Пуришкевич отмечал, что если бы Головин «жил в
то время, когда жили Пушкин, Достоевский,
Толстой и Тургенев», то «занял бы место в
этой блестящей плеяде». Однако Пуришкевич
заметил, что Головин хотя и писал романы
«захватывающие душу», но, видя, что его
романы «не ценятся» читателями, «всецело
отдался публицистической деятельности» [11,
с. 6—7].
В начале ХХ в. Головин был членом Русского собрания. Будучи членом РС, выступал
с докладами на заседаниях: «Подоходный налог и его значение в нашей финансовой системе» (1911 г.), «Волостное земство»
(1913 г., доклад был подготовлен совместно с
В. Е. Боковым) [12, с. 153, 157]. В годы первой революции стал весьма авторитетной фигурой в правых кругах. В собственном доме в
Петербурге он устроил литературно-политический салон правого толка («среды Головина»):
«У него собирались друзья, товарищи по перу, члены Гос. Думы и Гос. Совета и лица,
служащие в высших государственных учреждениях» [11, с. 6], такие как С. А. Володимеров, М. Я. Говорухо-Отрок, Г. А. Шечков,
кн. А. А. Ширинский-Шихматов и др. Головин принимал активное участие в дворянском
движении, выступал с докладами на съездах
уполномоченных дворянских обществ. Как отмечал В. М. Пуришкевич в своем очерке по
истории Союза Михаила Архангела за 1912—
1913 гг., Головин не пропускал «дворянские
съезды». В том же очерке отмечалось, что в
1907 г. Головин был одним из «инициаторов
известного общественного движения», явился
одним из организаторов СМА, составителем
установочных документов этой партии. Головин был непременным участником собраний
Главной Палаты СМА — центрального руководящего органа черносотенной партии в Петербурге. «Масса идейного дела, которое совершил Союз Михаила Архангела за 5 лет существования, обязана инициативе К. Ф. Головина» [11, с. 6], — отмечалось в очерке по
истории СМА. Головин был постоянным сотрудником в печатном органе СМА, журнале
«Прямой путь», его статьи 1908 — 1913 гг.
нередко выходили на страницах этого издания. Головин был членом редакционной ко-
76
миссии «Книги Русской Скорби» в 1912—
1913 гг. [11, с. 28], которая выходила под
патронажем Пуришкевича («Книга» являлась
сборником биографий государственных служащих, деятелей правых партий и др., погибших от рук радикалов во время «смуты»
1905—1907 гг.). Головин вошел в состав комиссии для подготовки торжественных мероприятий по поводу 300-летия царствования
Дома Романовых, созданной при ГП СМА. Он
также работал в составе комиссии по подготовке книги в память о 300-летии царствования Романовых [13, с. 114]. Головин также
принимал участие в работе комиссии «по разбору имеющихся на школьном рынке учебников». Целью комиссии было выявление несоответствующей взглядам правых литературы:
учебников, школьных и вузовских пособий и
т.п., составление рецензий на подобную продукцию с «критическим» разбором с правых
позиций [11, с. 29].
Будучи уже совсем больным, он принял
участие в работе V Всероссийского съезда
русских людей в Петербурге в мае 1912 г. На
съезде он выступил с приветственным словом
к делегатам. Немощного Головина подняли в
кресле на эстраду, откуда он обратился к
участникам съезда «с проникновенным призывом» к единству монархистов, «без которого
побед не бывает» [13, с. 168]. На съезде Головин выступил также по экономическим вопросам. Он «указал на упадок таких важных отраслей промышленности, как льняная, пеньковая, кожевенная и шерстяная. В допетровские времена вывозили обувь, теперь же вывозят сырую и полуобработанную кожу. Овцеводство падает. По производству льна Россия
стоит на первом месте, по вывозу же полотна стоит на одном из последних мест». Головин находил «целесообразным установить
вывозную пошлину на необработанные льняные, пеньковые, кожевенные и шерстяные
продукты» [13, с. 170—171]. Для стимулирования кустарной промышленности, по мнению
Головина, «нужно развивать мелкий кредит,
организовать сбыт продуктов кустарного производства. Далее, от промыслового обложения, по его мнению, следовало бы освободить
все предприятия, где число рабочих не превышает 50 человек» [5, с. 171]. Таким образом,
Головин выступал за государственную поддержку отечественного мелкого и среднего товаропроизводителя. Он справедливо отмечал, что
правительственная политика протекционизма
тяжелой промышленности приводит к разорению мелкого кустарного и ремесленного про-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
К. Ф. Головин в общественно-политической жизни России конца XIX — начала ХХ века
изводства, что неизбежно ведет к пролетаризации населения городов.
В последний день работы съезда К. Ф. Головин выразил благодарность фактическому
председателю съезда Н. Е. Маркову за «умелое и терпеливое» руководство прениями.
Марков в ответной речи подчеркнул, что Головин «будучи немощью прикован к [инвалидному] креслу, тем не менее, участвовал в
трудах съезда». По предложению Маркова
делегаты съезда приветствовали «немощного
телом, но столь бодрого духом» Головина [13,
с. 170—173]. Овация, устроенная Головину
черносотенцами, являлась признанием его
заслуг перед правым движением. В «Отчете о
деятельности» СМА за 1912—1913 гг. смерть
Головина, обозначалась как тяжелая потеря
для Союза. Причем отмечалось, что эта утрата равнозначна для Союза смерти «высокого
покровителя» СМА В. А. Дедюлина [11, с. 7].
Необходимо отметить, что некоторые идеи,
высказанные Головиным, не потеряли своей
актуальности и в настоящее время. Его наследие по политическим причинам оказалось незаслуженно забытым.
1. Антонцева В. А. Аграрная программа К. Ф. Головина в контексте консервативной мысли России
рубежа XIX—XX вв. : дис. … канд. ист. наук /
В. А. Антонцева. — Тверь, 2005.
2. Рылов В. Ю. Константин Федорович Головин как общественно-политический деятель нача-
ла ХХ века / В. Ю Рылов // Личность в истории.
Личность историка. Тезисы Второй региональной
научной конференции (г. Воронеж, 1 февраля
2008 г.) / под общ. ред. В. Н. Глазьева. — Воронеж, 2008. — С. 100—104.
3. Степанов А. Д. Головин Константин Федорович / А. Д. Степанов // Святая Русь. Большая
энциклопедия русского народа. — М., 2003.
4. Иоффе Ф. М. Головин Константин Федорович
/ Ф. М. Иоффе // Краткая литературная энциклопедия. — М., 1964. — Т. 2.
5. Головин К. Ф. Русский роман и русское общество / К. Ф. Головин. — СПб., 1897.
6. Ленин В. И. Экономическое содержание
народничества / В. И. Ленин. ПСС. — 1975. — Т. 1.
7. Ленин В. И. ПСС. / В. И. Ленин. — М.,
1905. — Т. 55.
8. Головин К. Ф. Социализм как положительное
учение / К. Ф. Головин. — СПб., 1892.
9. Нилус С. А. Великое в малом. Записки православного / С. А. Нилус. — 2-е изд. — М., 1905.
10. Постановления Всероссийского съезда Союза
русского народа и примкнувших к нему монархических организаций. 21 ноября — 1 декабря
1911 г. г. Москва // Правые партии : сб. док. и
мат. : в 2 т. — М., 1998. — Т. 1.
11. [Пуришкевич В. М.] Шестая годовщина
Русского народного Союза им. Михаила Архангела. Отчет за 1912—1913 / [В. М. Пуришкевич]. —
СПб., 1914.
12. Кирьянов Ю. И. Русское собрание. 1900—
1917 / Ю. И. Кирьянов. — М., 2003.
13. Информация журнала «Прямой путь» о
заседании Главной палаты СМА 28 января 1912 г.
// Правые партии. — Т. 2.
Воронежский государственный университет
Рылов В. Ю., доцент кафедры новейшей истории отечества и историографии
vyurylov@yandex.ru
Тел.: (4732) 39-29-35; 8-903-650-68-71
Voronezh State University
Rylov V. U., Docent of the Department of
Modern Russian History and Historiography
vyurylov@yandex.ru
Tel.: (4732) 39-29-35; 8-903-650-68-71
ЛИТЕРАТУРА
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
77
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
В. Ю. Рылов
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
РЕГИОНАЛЬНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«ГОСУДАРСТВО И ЕГО ПОДДАННЫЕ:
ВЕКА СОТРУДНИЧЕСТВА И ПРОТИВОСТОЯНИЯ»
Д. В. Акимов
Воронежский государственный университет
Поступила в редакцию 1 октября 2008 г.
3 февраля 2009 г. состоялась III Региональная научная конференция, организатором
которой выступил исторический факультет
Воронежского государственного университета.
Название форума, которое меняется от года к
году и отражает важнейшую проблематику
исторической науки и современного обществоведения, на этот раз звучало так: «Государство и его подданные: века сотрудничества и
противостояния». Тематика конференции
включала проблемы генезиса государства с
древнейших времен до наших дней, вопросы
истории взаимоотношений государственных и
общественных институтов в отечественной и
всеобщей истории. На приглашение откликнулось более сотни ученых из вузов и научных
организаций всех областей Черноземья. Представительность научного собрания подкрепляло участие 12 докторов и более 40 кандидатов
наук. Однако весьма отрадно отметить и активность молодых ученых — аспирантов, соискателей и студентов, число которых на конференции превысило два десятка человек.
Наибольшее количество начинающих исследователей — восемь — делали доклады на секции политологии и социологии, что, без сомнения, свидетельствует о динамичности развития этих научных дисциплин как в Воронежском университете, так и вузах Черноземья в целом.
Открытие конференции приветствовали
проректор ВГУ Д. А. Ендовицкий и декан
истфака В. Н. Глазьев. На пленарное заседание были вынесены два научных доклада.
Один из них делал доктор исторических наук,
профессор Липецкого государственного педагогического университета Л. И. Земцов. Его
тема — «Обычное право великорусского кресть© Акимов Д. В., 2009
78
янства и судебные системы в России (1861—
1889 гг.)» — оказалась интересной большинству присутствовавших, поскольку затрагивала сложные аспекты политико-правовой культуры наиболее многочисленной социальной
группы российского общества (вплоть до 30-х гг.
ХХ в.) и реформирования отечественной судебной системы. Доклад доцента кафедры
политологии и социологии ВГУ Е. Ю. Красовой на тему «Российское государство и
власть в восприятии современных студентов»
также нашел отклик у аудитории, большую
часть которой составляли преподаватели высших учебных заведений.
Дальнейшая работа проходила по шести
секциям. Наиболее многочисленными по количеству участников были секции отечественной истории XIX — начала ХХ в.; всеобщей
истории Нового и Новейшего времени; политологии и социологии.
Тематика докладов секции отечественной истории с древнейших времен до конца XVIII в.
отличалась хронологическим и сюжетным
разнообразием, но все доклады затрагивали
основную проблематику конференции. Наибольший интерес вызвали выступления доцента Белгородского университета А. М. Болговой и преподавателя ВГУ Т. В. Жибровой.
Обсуждения докладов на секции, которая
объединила специалистов в области отечественной истории XIX — начала ХХ в. и
всех, кто интересуется ей, проходили традиционно живо. Особенно это коснулось докладов доцента Воронежской лесотехнической
академии О. Н. Квасова и преподавателей из
Курска А. А. Белобородовой и С. В. Капиноса. Итоги работы секции весьма продуктивны,
поскольку были намечены перспективные направления дальнейших исследований: деятельность местной администрации, крестьянское самоуправление, проблемы становления
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Региональная
конференция «Государство и его подданные...»
правового государства в России в обозначенный период.
Не менее активно и плодотворно поработала секция новейшей отечественной истории. Здесь можно выделить целый ряд докладов преподавателей воронежских вузов —
С. В. Марковой, В. В. Бахтина и Н. П. Тимофеевой, ученых И. Д. Петришиной и В. Н. Томилина (г. Липецк), Г. А. Салтык (г. Курск)
и А. И. Дудки (г. Белгород), хотя и другие
сообщения, безусловно, были сделаны на высоком научном уровне.
Количество представленных докладов по
всеобщей истории вновь, как и на прошлой
конференции, позволило разделить их на две
секции — эпохи Древности и Средневековья и
Нового и Новейшего времени.
Большинство участников первой из них
составили наши гости из Белгородского университета. На секции прозвучало восемь докладов по истории Древнего мира и четыре —
по средневековой проблематике. Несмотря на
весьма большой разброс тематики и в хронологическом, и в географическом смыслах,
обсуждение шло в русле заявленных в названии конференции проблем. Наибольший резонанс вызвали доклады профессора ВГУ
А. П. Медведева и заведующего профильной
кафедрой Воронежского института экономики
и права А. Ю. Золотарева. Они послужили
началом продолжительной дискуссии о путях
и обстоятельствах возникновения ранней государственности у варварских народов Европы.
Не менее широкий тематический спектр
был представлен и в работе секции всеобщей истории Нового и Новейшего времени,
что было отмечено ее участниками как позитивный момент. Объектами бурного обсуждения здесь стали сообщения преподавате-
ля ВГУ С. В. Солодовниковой, наших гостей
М. Л. Ивашкина (г. Тамбов), Ю. В. Иванова
(г. Елец), С. Н. Максимова (г. Москва). При
подведении итогов секции были высказаны
пожелания увеличить регламент докладов до
20 минут.
В ходе работы секции политологии и социологии обсуждались основные тенденции
современного социально-политического развития России, специфика ее политического режима и социальной структуры, воздействие
глобализации на внутренние политические
процессы, а также другие проблемы. Наиболее
интересными для аудитории оказались доклады преподавателей кафедры социологии и
политологии ВГУ профессора А. В. Глуховой,
Д. В. Сосунова, В. В. Черниковой, а также аспирантки той же кафедры Х. А. Кобелевой.
Подводя итоги работы III Региональной
научной конференции историков и обществоведов, можно констатировать ее успех, а также востребованность подобного форума учеными Черноземья. Круг участников заметно расширяется каждый год, предлагаемая проблематика находит отклик у специалистов в различных областях исторической науки. Истфак
ВГУ вновь выступает в качестве центра притяжения научной исторической мысли исследователей черноземных вузов. Отметим как
положительную тенденцию увеличения количества молодых ученых, проявивших интерес
к конференции, которая стала для них своеобразным полигоном для отработки своих диссертационных концепций, которые зачастую
связаны именно с региональными проблемами
Черноземного края.
Будем надеяться на продолжение добрых
традиций воронежской конференции и на будущий год.
Воронежский государственный университет
Акимов Д. В., кандидат исторических
наук, доцент кафедры политической истории
polithistory@mail.ru
Тел.: 39-29-34
Voronezh State University
Akimov D. V., Сandidate of the Historical
Science, Docent of the Department of Political
History
polithistory@mail.ru
Теl.: 39-29-34
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
79
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Д. В. Акимов
РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ:
ГОГОЛЕВА А. А. МЕСТНАЯ ВЛАСТЬ В ОСТРОГОЖСКОМ УЕЗДЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII — НАЧАЛЕ XVIII В. :
ГОРОДОВЫЕ ВОЕВОДЫ И ЧЕРКАССКИЕ ПОЛКОВНИКИ.
— ВОРОНЕЖ : ИСТОКИ, 2008. — 208 с.
А. И. Папков
Белгородский государственный университет
Поступила в редакцию 1 октября 2008 г.
Монография А. А. Гоголевой посвящена
важной и недостаточно изученной проблеме.
На первый взгляд выбранная тема может показаться достаточно узкой, но при внимательном ее рассмотрении легко убедиться, что это
не так. Специфика Острогожского уезда второй половины XVII — начала XVIII в., с его
значительным слоем украинского населения и
особой формой военно-административного устройства в виде Острогожского черкасского
полка, позволяет произвести наблюдения, которые характеризуют эволюцию местного управления в контексте формирования системы
абсолютной монархии в России. Еще более
актуальным исследование взаимодействия
двух систем власти (воеводы, назначенного из
центра, и черкасского полковника, выбранного казаками) становится в настоящее время,
когда в Российской Федерации разрабатывается и внедряется новая стратегия взаимодействия центральной и местной властей.
Совершенно оправданы указанные автором
хронологические и географические рамки
исследования. Следует отметить, что период с
1652 по 1705 г. очень удобен для изучения
эволюции системы власти в Острогожском
уезде, так как исторически это время от основания города до изменения его подчиненности, связанной с новыми явлениями в системе
управления Россией в XVIII в. Важное значение имеет указание на расширение географических границ исследования при рассмотрении структуры Острогожского черкасского
полка. Такое расширение вполне обоснованно,
так как полковые казаки (черкасы) проживали не только в Острогожске и его уезде, но и
за его пределами, в населенных пунктах, которые определялись в документах как города
Острогожского полка.
© Папков А. И., 2009
80
Следует отметить источниковедческий обзор, помещенный автором во введении к своей работе. А. А. Гоголева не только охарактеризовала основные публикации источников,
привлеченные ею, но и, по возможности,
сравнила тексты изданных документов и архивных подлинников, отметив отдельные неточности и опечатки. Но еще более важным
видится другой результат — выявление документов, опубликованных в XIX в., подлинники которых в настоящее время утрачены.
Данное обстоятельство следует обязательно
учитывать при оценке достоверности исторических данных. Рецензируемое исследование
является примером работы, выполненной на
основе изучения материалов как областного,
так и федерального архивов. Соискателем
изучены документы Разрядного приказа, отложившиеся в фондах РГАДА, равно как и
материалы ряда органов местной власти из
собрания Государственного архива Воронежской области (ГАВО). Можно смело утверждать, что работа А. А. Гоголевой имеет под
собой солидную источниковую базу. Исследователь привлекла к анализу практически все
доступные источники, так как хранящийся в
ЦГИА Украины фонд 1723 «Острогожская
полковая канцелярия» включает в себя документы с 1735 по 1765 г., а фонд 1718 «Острогожская приказная изба» состоит всего из
одного дела за 1659 г. Впрочем, и эти документы могли бы оказаться полезными, по
крайней мере, с позиции ретроспективного
анализа.
В первой главе «Воеводское управление»
автор определила социальный и этнический
составы населения г. Острогожска и его уезда,
проследила изменение численности отдельных категорий жителей. В итоге авторский
вывод о преобладании украинского населения
в Острогожском уезде становится прочной основой для дальнейшего анализа. Затем рас-
ВЕСТНИК ВГУ. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ. СОЦИОЛОГИЯ. 2009. № 1
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Рецензия на книгу: Гоголева А. А. Местная власть в Острогожском уезде...
сматриваются процедура назначения воевод
на службу в Острогожск и объем их полномочий. Заслуживает внимания обоснованный
А. А. Гоголевой вывод о том, что первоначально острогожские воеводы не имели в
своем распоряжении достаточно сильного административного аппарата. Некоторое сомнение вызывает заключение о том, что необходимость создавать благоприятные условия
жизни и не допускать притеснений черкас
входила в противоречие с традиционным
кормлением воевод. Думается, следует различать условия содержания воевод XVI в. и
середины XVII столетия. Следует отметить,
что А. А. Гоголева тщательно исследовала деятельность острогожских воевод, достаточно
подробно ее охарактеризовала, определив все
ее основные направления. К сожалению, в
работе нет даже предварительного заключения
о том, насколько полномочия и деятельность
острогожских воевод отличались (или не отличались?) от полномочий и деятельности воевод других городов в рассматриваемое время.
Во второй главе рассматривается система
управления Острогожским полком. Автором
вполне справедливо указано время завершения формирования черкасских полков —
1668 г., когда они вошли в состав Белгородского полка. Именно в это время полк стал
приобретать черты своеобразной административно-территориальной единицы. Заслуживает
внимания заключение о том, что возможность
выбора казацкой старшины была уступкой
украинским обычаям полкового самоуправления, созвучной сохранявшимся в России сословно-представительным традициям.
Совершенно правильно автор монографии
обратила внимание не только на военные
обязанности полковника Острогожского полка, но и на систему обеспечения службы
черкас (в том числе и на меры, позволявшие
им выполнять служебные обязанности, даже
не получая жалованья: налоговые льготы,
право беспошлинной торговли и пр.). Кроме
того, А. А. Гоголевой удалось показать, как
полковник регулировал взаимоотношения старшины и рядовых казаков, а также осуществлял судебное производство и обеспечивал
соблюдение правопорядка на территории полка. Такой подход позволил сделать ряд ценных наблюдений. Удалось не только подтвердить конкретным материалом положение об
определенной степени автономии черкасских
полков, которая, однако, контролировалась
царской администрацией, но и указать на
признание авторитета и деловых качеств ост-
рогожских полковников русским населением
и должностными лицами за пределами полка.
В третьей главе «Взаимоотношения черкасских полковников и городовых воевод» освещено своеобразное двоевластие, сложившееся
на территории полка. Оно вело к неминуемым
конфликтам между различными должностными лицами по поводу подсудности и подведомственности населения. Положение осложнялось нехваткой населения на обширной территории осваиваемого Юга Российского царства. Данное обстоятельство, как справедливо
отметила А. А. Гоголева, стало причиной различных отклонений от обычной практики,
вплоть до молчаливого согласия черкасского
полковника с самовольной записью русских
людей в казаки, но вызывало резкое противодействие городовых воевод. Важным также
является сформулированное утверждение, согласно которому противоречия между «двумя
ветвями власти» (термин А. А. Гоголевой. —
А. П.) возрастали по мере расширения служебных обязанностей полковника. При этом
следует обратить внимание на специфику источнико
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
60
Размер файла
683 Кб
Теги
758
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа