close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

701

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Теория и история права и государства;
история учений о праве и государстве
Резиньков П.М., соискатель
федерального университета
Южного
ЮРИДИЧЕСКИЕ ФИКЦИИ НА СТАДИИ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
В настоящее время значительно возросла распространенность (стало быть, и роль) юридических фикций. Это связано с реформацией правового регулирования, появлением в нем
принципиально новых областей не только научного знания, но и практики применения.
В частности, сформировались отрасли права, в содержании которых часто встречаются юридические фикции.1 Юридические фикции стали применяться в отраслях права, для которых
содержание данных правовых явлений раньше было нетипично, например, появились в финансовом законодательстве – сфере, которая прежде практически не использовала их как
специальный прием правового регулирования.2 Как представляется, правовые фикции должны рассматриваться не в статике (как это происходит во многих имеющихся исследованиях),
а в контексте процесса правового регулирования, так как данные явления направлены на
упорядочение общественных отношений и закреплены в правовых нормах.
Использование юридических фикций объясняется тем, что законодательство, будучи
консервативной системой взаимосвязанных правовых понятий и юридических категорий, не
всегда успевает за потребностями жизнедеятельности человека и общества в целом, за вновь
возникающими правовыми явлениями. Поэтому для правового регулирования вновь возникающих экономических и правовых явлений используются устоявшиеся юридические формы. Другая причина использования юридических фикций – следование принципу
экономичности в законотворческой деятельности. Намного проще придать условный правовой режим тому объекту, для которого это несвойственно, чем создавать усложненные юридические конструкции, при помощи которых правовое регулирование будет иметь
громоздкий характер. При использовании юридической фикции удается преодолеть ограничения и запреты, установленные самим законодателем.3
Юридическая фикция – это преднамеренно созданное неоспоримое положение, которое не соответствует реальной действительности и императивно содержится в нормах права
с целью вызвать или не допустить определенные последствия.
Расхождение во взглядах на юридические фикции в научной литературе, по сути, происходит из-за того, что они понимаются в отрыве от процесса правового регулирования либо
применительно только к какой-то одной его стадии. Однако юридические фикции на каждой
из стадий правового регулирования предстают в определенном виде, присущем только этому
этапу. Для целей нашего исследования наиболее приемлемым является вариант, в рамках
которого выделяются следующие стадии:
1) правотворчество или стадия правовой регламентации;
2) общее действие нормы права;
3) возникновение субъективных прав и обязанностей;
1
См.: Танимов О.В. Юридические фикции и проблемы их применения в информационном праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004.
2
Карасева М.В. Презумпции и фикции в части первой Налогового кодекса РФ // Журнал российского
права. 2002. № 9. С. 71–80.
3
См.: Усманов И.П. Бездокументарная ценная бумага – фикция ли это? // Общество и право, 2009,
№ 2.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
4) реализация субъективных прав и обязанностей;
5) применение права (факультативная стадия).1
На стадии правотворчества юридические фикции выступают как приемы юридической
техники. При таком понимании юридические фикции и презумпции предшествуют правовым
нормам и являются одним из способов их создания. Юридическая фикция в данном контексте представляет собой такой прием правотворческой техники, с помощью которого существующее принимается за несуществующее и наоборот2. При этом важно отметить, что это
средство отличается исключительностью, т.е. оно применяется только в том случае, когда
другие приемы неэффективны в достижении поставленной законодательной цели. Например,
невозможно было бы урегулировать деятельность людей, имеющих общее обособленное
имущество, выступающих в отношениях с другими людьми в качестве единого коллективного субъекта, без юридической конструкции «юридическое лицо». Эта конструкция, на наш
взгляд, представляет собой пример юридической фикции.
Как прием правотворческой техники юридическая презумпция по своему объему имеет
более широкое применение, чем юридическая фикция. Например, А. Грось именно в таком
понимании выделяет так называемую презумпцию лживости, критикуя высокие государственные пошлины при удостоверении сделок нотариусом, и делает вывод, что тем самым государство презюмирует ложь граждан, обращающихся к нотариусу3. Однако, как
справедливо отметил М.С. Строгович, «законодатель мог руководствоваться как этим мотивом, так и иным, мог исходить из одного или иного предположения, мог вообще не исходить
ни из какого предположения, а руководствоваться лишь политической целесообразностью,
рассчитывать на определенный эффект издаваемого закона и др. Но если даже законодатель
действительно исходил из определенного предположения о связи фактов, формулируя в законе правовую норму, это относится к законодателю, а не к суду, применяющему эту норму;
когда норма уже создана, предположение, послужившее мотивом к ее созданию, если оно и
было, не имеет значения ни для суда, ни для тех лиц, которых норма касается и для которых
она влечет определенные последствия: для них значение имеет не предположение, послужившее основанием для создания нормы, а сама норма»4. Следовательно, такой прием правотворческой техники применяется не только для создания норм-презумпций, но и других
норм, которые таковыми не являются. Как верно указывает В.А. Ойгензихт, «презумпция
только тогда может считаться правовой, когда предположение составляет само содержание
правовой нормы, а не является мотивом ее установления»5. То же самое можно сказать и в
отношении юридических фикций.
Таким образом, на стадии правотворчества о фикциях и презумпциях можно говорить
только как о технических приемах или логических операциях при создании правовых норм.
Поскольку на данной стадии как такового воздействия права не имеется, то фикции и презумпции здесь не имеют юридического характера в строгом смысле, это всего лишь технические приемы, средства правотворческой техники.
На стадии общего действия норм права они могут выступать в качестве главного элемента этой стадии – правовых норм. В этом случае их называют нормами-фикциями и нормами-презумпциями. При этом следует жестко отличать нормы-фикции и фиктивные нормы.
Если нормы-фикции – это правовые нормы, которые закрепляют в интересах правового регулирования несуществующие положения в качестве существующих и реально действуют, носят
1
См.: Юридические фикции и презумпции на разных стадиях правового регулирования Ишигилов И.Л. //История государства и права, 2009, № 21.
2
Панько К.К. Фикции в уголовном праве и правоприменении. Воронеж: Истоки, 1998. С. 68.
3
Грось А. Презумпция лживости // Советская юстиция. 1990. № 4. С. 25.
4
Строгович М.С. Учение о материальной истине в уголовном процессе. М., 1947. С. 174.
5
Ойгензихт В.А. Презумпции в советском гражданском праве. Душанбе, 1976. С. 8.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
позитивный характер, способны к реализации, то фиктивные нормы также не соответствуют
действительности, но носят негативный характер и заведомо не могут быть реализованы.
С учетом разных оснований классификации правовых норм можно выделить отличительные черты норм-фикций и норм-презумпций. Наиболее значимой классификацией в рассматриваемом случае является та, которая осуществляется в зависимости от роли в процессе
правового регулирования. Согласно данному критерию в теории права выделяются конститутивные, регулятивные, охранительные и вспомогательные нормы1. Нормы-фикции и нормы-презумпции применительно к данной классификации могут быть конститутивными и
регулятивными. Примером конститутивной нормы-презумпции является презумпция невиновности, зафиксированная в ст. 49 Конституции РФ и ст. 14 УПК РФ. В основной же своей
массе нормы-фикции и нормы-презумпции являются регулятивными нормами и направлены
на урегулирование общественных отношений. По степени обязательности правовые нормы
подразделяются на императивные, диспозитивные и рекомендательные2. Нормы-фикции и
нормы-презумпции являются императивными. Данные нормы нельзя изменить по усмотрению участников общественных отношений.
Таким образом, на стадии общего действия права юридические фикции и презумпции в
зависимости от своей роли являются конститутивными и, в большей части, регулятивными
нормами права императивного характера.
На стадии возникновения субъективных прав и обязанностей юридические фикции и
презумпции могут выступать как часть главного элемента этой стадии – правоотношения.
Например, юридическое лицо или государственный орган, а также само государство, выступающие в качестве субъектов правоотношений, по сути, являются фикциями, поскольку в
конечном счете возникающие фактические отношения протекают между физическими лицами. Право как бы создает определенную иллюзорную форму, в которой люди предстают в
разных статусах, выполняя разные социальные роли. В качестве примера субъекта правоотношения – носителя юридической презумпции – можно привести лицо, признанное судом
умершим или безвестно отсутствующим. Данное лицо может опровергнуть допущенную в
отношении него презумпцию в соответствии со ст. ст. 44 и 46 ГК РФ. Примером объекта
правоотношения – юридической фикции – могут выступать электронные деньги, электронный документ, информация. В качестве объекта правоотношений – юридической презумпции – можно привести вмененный доход налогоплательщика как объект налогообложения
для применения единого налога (глава 26.3 НК РФ).
На стадии возникновения субъективных прав и обязанностей юридические фикции и
презумпции могут выступать в качестве вспомогательного элемента данной стадии, а именно
как юридические факты. Особенно четко это проявляется в процессуальном праве. Так, в
соответствии со ст. 117 ГПК РФ адресат, отказавшийся принять судебную повестку или иное
судебное извещение, считается извещенным о времени и месте судебного разбирательства
или совершения отдельного процессуального действия. Юридический факт извещенности
лица в данном случае будет являться юридической фикцией. Примеры юридического факта –
юридической презумпции – можно усмотреть в правилах распределения бремени по доказыванию в судебном процессе. Например, в ст. 249 ГПК РФ установлена презумпция незаконности принятого нормативного акта, решения или действия (бездействия) государственного
органа, органа местного самоуправления и их должностных лиц. В данном случае юридический факт незаконности является юридической презумпцией. Между тем следует сделать
оговорку, что юридический факт как юридическая презумпция здесь не является таковым в
полном смысле этого слова, поскольку факт незаконности можно опровергнуть.
1
Пьянов Н.А. Консультации по теории государства и права: Учебное пособие. Ч. 1. Иркутск, 2005.
С. 170.
2
Теория государства и права: Учеб. для вузов / Под ред. В.М. Корельского, В.Д. Перевалова. М.:
Норма, 2001. С. 287.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Если юридическая фикция может полноценно выступать в качестве юридического факта, то
юридическая презумпция выступает как «юридический квазифакт» до тех пор, пока ее не подтвердят или не опровергнут. Юридическая фикция и презумпция в составе правоотношения не
могут самостоятельно выступать в качестве его содержания. Между тем содержание правоотношения зачастую напрямую зависит от других его элементов, в том числе являющихся фикцией или презумпцией. Если субъектом правоотношения будет являться юридическое лицо или
государственный орган, то набор прав и обязанностей (реализуемых в содержании) существенно
отличается от прав и обязанностей физического лица. Так, юридическое лицо обязательно подлежит государственной регистрации, должно иметь учредительные документы и т.д. Подобную
зависимость прав и обязанностей можно наблюдать и тогда, когда юридической фикцией или
презумпцией являются объект правоотношения или юридический факт. Например, презумпция
экологической опасности налагает на организацию – субъект хозяйственной деятельности – обязанность доказать, что она не осуществляет негативного воздействия на окружающую среду.
Юридическая фикция «вещественности» электроэнергии породила нормы параграфа 6 главы 30 ГК РФ, который закрепляет правила, права и обязанности, отличные от обычного договора купли-продажи. Следовательно, набор и специфика прав и обязанностей являются
производными от субъекта, объекта правоотношений и юридического факта, выступающих в
качестве юридических фикции или презумпции.
Таким образом, на стадии возникновения субъективных прав и обязанностей юридические фикции и презумпции могут выступать в качестве субъекта, объекта правоотношения и
юридического факта, а также обусловливать набор и специфику прав и обязанностей участников правоотношений.
На стадии реализации права могут возникнуть только юридические фикции. Отсутствие юридических презумпций на этом этапе правового регулирования объясняется тем, что
нельзя предположительно действовать, чтобы реализовать свои субъективные права и обязанности. Примером юридической фикции – акта реализации права – выступает электронная
цифровая подпись1. Согласно ст. 3 Федерального закона РФ № 1-ФЗ «Об электронной цифровой подписи»2 последняя – это реквизит электронного документа, предназначенный для
защиты данного электронного документа от подделки, полученный в результате криптографического преобразования информации с использованием закрытого ключа электронной
цифровой подписи и позволяющий идентифицировать владельца сертификата ключа подписи, а также установить отсутствие искажения информации в электронном документе. Электронная цифровая подпись в электронных документах при соблюдении всех правовых
условий, установленных названным Законом, признается равнозначной собственноручной
подписи в документе на бумажном носителе. Следовательно, в данном случае посредством
фактического поведения участника правоотношения создается юридическая фикция в виде
электронной цифровой подписи.
Таким образом, актом реализации права могут быть только юридические фикции.
На стадии применения права к юридическим презумпциям и фикциям также следует
подходить дифференцированно. В литературе выделяются так называемые правоприменительные фикции и презумпции. Однако если первые являются юридическими фикциями, то
вторые к юридическим презумпциям, на наш взгляд, не относятся. В качестве примера юридической фикции на стадии применения права в литературе приводят положения ст. 20 НК
РФ, которые посвящены взаимозависимым лицам3: необходимость введения в законодательство данной фикции продиктована желанием законодателя реализовать в законе политику
1
Танимов О.В. Фикции в международном праве // Московский журнал международного права. 2004.
№ 4. С. 14.
2
Федеральный закон от 10 января 2002 г. № 1-ФЗ «Об электронной цифровой подписи» (с изм.
от 8 ноября 2007 г.) // СЗ РФ. 14.01.2002. N 2. Ст. 127; СЗ РФ. 12.11.2007. N 46. Ст. 5554.
3
Карасева М.В. Указ. соч. С. 79.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
налоговой справедливости, обеспечить в равной мере интересы налогоплательщика и государства. В частности, указанные лица, руководствуясь корпоративными либо семейными
интересами, могут специально занизить цены по сделкам между собой для того, чтобы таким
образом снизить налоговую базу. Таким образом, правовая фикция «взаимозависимые лица»
в налоговом праве введена для того, чтобы предупредить возможность уклонения от уплаты
налогов. В контексте нашего исследования интересен п. 2 указанной статьи, в соответствии с
которым суд может признать лица взаимозависимыми и по иным основаниям, если отношения между этими лицами могут повлиять на результаты сделок по реализации товаров, работ, услуг. Таким образом, взаимозависимые лица как юридическая фикция могут появиться
и в ходе правоприменения.
Что касается юридических презумпций, то они, в отличие от юридических фикций, не
могут возникнуть на стадии применения права. Однако в литературе высказывается точка
зрения, что существуют так называемые правоприменительные презумпции. На наш взгляд,
в данном случае говорить о юридических презумпциях неправильно, поскольку здесь имеются в виду сложившаяся практика применения правовых норм, а также различные позиции
относительно их содержания. Выделяется такая правоприменительная презумпция как презумпция недоверия1, которая имеет место в практике применения ч. 1 ст. 281 УПК РФ. Согласно данной норме, оглашение показаний потерпевшего и свидетеля, ранее данных при
производстве предварительного расследования, допускается только с согласия сторон. Практика показывает, что отказ огласить показания поступает исключительно от одной стороны –
стороны защиты. При этом данной стороне даже не требуется мотивировать отказ, поскольку
закон не предусмотрел такой обязанности. Это приводит к тому, что государственный обвинитель, а далее и суд лишены возможности анализировать показания потерпевших и свидетелей, которые они давали на протяжении всего хода расследования. По мнению ряда
авторов, рассматриваемое положение УПК РФ можно назвать как презумпцию недоверия
следователю и прокурору2. Однако это не является презумпцией в научном, теоретикоправовом смысле.
Таким образом, на стадии применения права могут возникнуть только юридические фикции, которые в данном случае называются правоприменительными фикциями. Что касается
правоприменительных презумпций, то они как таковые юридическими презумпциями не являются, а представляют собой лишь устоявшуюся практику применения отдельных положений закона.
В заключение сделаем следующие выводы. Во-первых, юридические фикции и презумпции являются не только приемами юридической техники на стадии правотворчества. Они
могут выполнять и иные функции в процессе правового регулирования, что более полно раскрывает сущность рассматриваемых категорий. Юридическая фикция как положение, которое не соответствует реальной действительности, и юридическая презумпция как вероятное
предположение о факте применяются не только как прием создания правовых норм, но и в
качестве юридических средств на других стадиях правового регулирования. Во-вторых, проблематику юридических фикций и презумпций необходимо исследовать не «вообще», а
только применительно к стадиям процесса правового регулирования. При этом юридические
фикции могут иметь место на всех этих стадиях, принимая форму нормы права, субъекта,
объекта правоотношений, юридического факта, акта реализации права и акта применения
права. Юридические же презумпции могут находить свое место только на стадии общего
действия права и на стадии возникновения субъективных прав и обязанностей, выступая
нормой права, субъектом, объектом правоотношений и юридическим фактом (а точнее, юридическим квазифактом).
1
2
Говорков Н. Презумпция недоверия // Законность. 2003. № 1. С. 30.
Говорков Н. Презумпция недоверия // Законность. 2003. № 1. С. 30.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Сафонова
Е.Ю.
(Рязанский
филиал
Московского университета Министерства
внутренних дел Российской Федерации)
ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ДОГОВОРЫ В РОССИИ (ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)
В настоящее время на практике, все чаще используются договорные конструкции, направленные на создании длительных партнерских отношений, их принято называть организационные договоры. К сожалению, на сегодняшний день в российском законодательстве не
нашли своего отражения ни понятие организационного договора, ни его специфические черты, определяющие особенности указанного вида договора. На наш взгляд, для выявления
данных параметров указанных договоров, необходимо проанализировать историю возникновения и развития организационных договоров, что в дальнейшем позволит наиболее полно и
верно определить их понятие и признаки.
Отметим, что организационные договоры в России получили широкое распространение в
начале XII в. Так, с возникновением торговых немецких городов в Прибалтике между последними и русскими городами начались оживленные торговые сношения, стали заключаться договоры, носившие торговый характер. Указанные договоры имели задачей
урегулировать условия торговых сношений русских городов с немецким купечеством.
Так, например, договоры Новгорода 1195, 1257 и 1270 гг. и Смоленска 1229 г. с немецкими
городами Прибалтики еще сохраняют черты, характерные для X века. В это время много внимания уделяется порядку разрешения возможных споров. В данном случае правовую основу составляло русское право, к этому времени уже кодифицированное в «Русской Правде»1. Весомое
значение в договорах с немцами занимали непосредственно торговые вопросы: пути, которыми
должны проезжать иноземные купцы, порядок уплаты долгов, единство мер и весов, размеры торговых пошлин и т. д. Смоленский договор устанавливает свободу плавания по Западной Двине.
В данные период начинает активно развиваться один из разновидностей организационного договора – учредительный договор о создании юридического лица, который берет свое
начало из договора простого товарищества.
Зачатки учредительного договора обнаруживаются в римском праве при создании товарищеских объединений, образуемых на длительный срок с целью совместного ведения товарищами торговли и промысла. С развитием товарно-денежных отношений стало очевидным,
что такого рода торговые и промышленные товарищества нуждаются в обособлении имущества, используемого в обороте, от имущества отдельных товарищей, а также в обеспечении
стабильности своего существования независимо от изменения состава участников. Поэтому
уже в эпоху принципата римское право стало признавать некоторые виды товариществ (откупщиков, банкиров и проч.) юридическими лицами.
В XIII–XIV вв. в странах Западной Европы стали возникать договорные предпринимательские объединения банкиров в форме паевых товариществ. Французский торговый регламент 1673 г.2 предусматривал создание на договорной основе юридического лица в форме
полного торгового товарищества, члены которого несли солидарную ответственность по обязательствам товарищества. В средние века в области морской торговли получили распространение соглашения о создании товариществ в виде комменды (прообраз коммандитного
товарищества)3.
1
См.: Бахрушин С.В., Ефимов А.В., Косминский Е.А., Нарочницкий А.Л., Сергеев В.С., Сказкин
С.Д., Тарле Е.В., Хвостов В.М., Под ред.: Потемкин В.П.: История дипломатии. Т. 1. М.: Соцэкгиз.
1941. С. 214.
2
Захватаев В.Н. Коммерческий кодекс Франции. М.: Волтерс клувер. 2008. С. 124.
3
См.: Хвостов В.М., История дипломатии: Дипломатия в новое время 1871–1914 2-е изд., перераб. и
доп. Т. 2. М.: Госполитиздат. 1963. С. 423.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Первым законодательным актом Российской империи, рекомендовавшим купцам производить торговлю путем образования купеческих товариществ, создаваемых на основе договора, был Манифест Императора Александра I от 1 января 1807 г.1 После кодификации
законодательства постановления о товарищеском договоре вошли в Свод Законов Гражданских (ст. 2132-2133)2 и Устав Торговый (ст. 63, 67 и др.)3.
Вскоре правовая доктрина стала именовать такой договор учредительским или учредительным договором.
Отметим, что ГК РСФСР 1922 г. не использовал термин «учредительный договор», хотя
и содержал регламентацию порядка заключения, исполнения и расторжения договоров о
создании товариществ – полного, на вере, с ограниченной ответственностью (ст. 295–321)4.
В Основах гражданского законодательства 1961 г. и ГК РСФСР 1964 г.5 по известным причинам нормы об учредительном договоре отсутствовали. Несмотря на это, в начале 80-х годов учредительный договор стал применяться в качестве правовой основы для создания
совместных предприятий с иностранным участием. В гражданском законодательстве этого
времени термин «учредительный договор» впервые встречается в Положении об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью. Легальное определение договора впервые было дано в Основах гражданского законодательства 1991 г. (п. 2 ст. 13).
Следует сказать, что организационные договоры существуют более 10 веков, и необходимость в их использовании все возрастает, поэтому отсутствие законодательной регламентации данного вида договоров является большим упущением отечественного права. Для
нормального функционирования партнерских отношений между предпринимателями необходимо, чтобы конструкция организационных договоров нашла свою нишу в российском
законодательстве.
1
См.: Максимов В.Я. Законы о товариществах. 2-е изд. М., 1911. С. 1125.
См.: Свод законов Российской Империи: Свод законов гражданских: С примечаниями и ссылками
на позднейшия узаконения и оглавлением. Т. 10: Ч. 1 С.-Пб.: Рус. Кн. Товарищество «Деятель». 1911.
С. 254.
3
См.: Устав торговый Т. XI, Ч. 2 / Сост.: А.А. Добровольский, П.С. Цыпкин. С.-Пб.: Изд. юрид. кн.
магазина И.И. Зубкова под фирмою «Законоведение». 1914. С. 583.
4
См.: Хрестоматия по истории отечественного государства и права. 1917–1991 гг. / Под ред.
О.И. Чистякова. М.: Зерцало. 1997. С. 17.
5
Там же. С. 293.
2
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Тирацуян Р.Х., соискатель
федерального университета
Южного
ЕСТЕСТВЕННОЕ ПРАВО – АККУМУЛЯТОР ПРАВОВЫХ ЦЕННОСТЕЙ В ГРАЖДАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ
Право по своей естественной природе характеризуется как явление цивилизации и культуры и поэтому выступает в качестве действительной социальной ценности. А.В. Поляков
подчеркивает: «Несмотря на многообразие своих проявлений, право, рассмотренное как целостность, всегда имеет значение социокультурной ценности. Иными словами, на социальном уровне оно воспринимается как форма добра, как необходимое, естественное,
значимое условие жизни общества»1.
Право как особое общественное явление, представленное ценностями естественного права, существенным образом отличается от системы действующего законодательства, в которой значительная часть нормативно-правовых актов и юридических норм не имеет тех
социокультурных качеств, которые обусловливают ориентированность юридических предписаний интересам и потребностям личности.
Естественно-правовые ценности всегда исходят из сущностных интересов человека, а законы и подзаконные акты как источники сугубо позитивного права в первую очередь учитывают волю и интересы государства, властных структур и лишь потом обращены к
потребностям членов общества. Именно в этом заключена разграничительная черта между
правом как истинной ценностью и системой позитивного права, по многим параметрам не
воспринимающей идеи и принципы естественного права.
Поскольку члены общества (субъекты права) постоянно находятся в сфере действия
юридических предписаний и норм позитивного права, они адекватно состоянию правовой
действительности осмысливают и оценивают те компоненты общей и правовой культуры,
которые сопровождают социальную жизнь и процессы правового регулирования общественных отношений.
Однако ценности естественного права в той или иной мере проявляют свой потенциал
даже в условиях несовершенной правовой системы, так как постепенно становятся достоянием определенной части членов общества. Довлеющая над жизнедеятельностью людей объективная природа естественного права оставляет индивидам надежду на то, что жизнь социума
и порядок в системе общественных отношений будут развиваться позитивно, и в обществе, в
конечном счете, возникнут благоприятные условия для восприятия истинных правовых ценностей. Тем самым созревает необходимая база для формирования высокого уровня правосознания и действительной правовой культуры общества и личности.
Как ценностное явление, естественное право ориентирует правотворческие органы государства на разработку и принятие таких нормативно-правовых актов, которые бы в той или
иной мере были приближены к жизненным запросам членов общества.
Повышение качества системы действующего законодательства несколько повышает степень уважительного отношения субъектов права к определенным юридическим предписаниям, законам, что положительно сказывается на развитии правосознания и правовой культуры
членов общества. Но наиболее интенсивно эти процессы могут протекать лишь в условиях
становления и функционирования гражданского общества и правового государства, когда
правовые ценности выходят на передний край.
Н.Н. Алексеев указывал: «Ценность не просто существует, но всегда обнаруживает некий
плюс, потому она и ценность, что обладает предпочтительным правом на существование.
Этот вопрос необходимо требует объяснения, и отсутствие такого объяснения всегда чувст-
1
Поляков А.В. Общая теория права. – СПб., 2001. С. 208–209.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
вуется как некая пустота»1. В сферах правотворческой и правоприменительной деятельности
представления о ценностях права должны быть важным составным компонентом.
Позитивное право, обогащенное ценностями естественного права, посредством своего
мощного регулятивно-охранительного механизма в процессе разрешения самых сложных
жизненных ситуаций призвано противостоять злу, отстаивать человеческое достоинство, утверждать требуемый порядок в системе общественных отношений, то есть стоять на страже
прав и свобод каждой личности. Тем самым право продуцирует основы становления позитивного правосознания и совершенной правовой культуры, которые должны охватывать широкие круги субъектов права – от рядовых граждан до должностных лиц высокого ранга.
Право ценно не само по себе, а в связи с теми целями, которые достигаются с помощью
юридических средств. Без «нормального права и здорового правосознания не может сложиться и здоровое общество, здоровое государство»2. В такой же степени важности обществу, конкретным субъектам права необходима и зрелая правовая культура, в рамках которой
закладываются основы достойной жизни для каждого члена общества.
Естественное право представляется тем социальным ориентиром, которому необходимо следовать с тем, чтобы придать позитивно-привлекательный характер системе действующего законодательства, механизмам правового регламентирования. Естественное
право – носитель тех ценностей, которые в условиях развития гражданского общества и
правовой государственности становятся аккумулятором правовых законов – нормативной
основы достойной жизни каждой личности, обладающей высоким уровнем правосознания
и правовой культуры.
Автономный ценностный потенциал позитивного права коренным образом отличается от
тех истинных ценностей, которые присущи естественному праву. Вне идей, принципов, требований естественного права государство предстает творцом позитивного права, законов и
подзаконных актов, выражающих волю и интересы государственной власти, а не интересы
подавляющей части членов общества. Поэтому государство далеко не всегда проявляет интерес и готовность к производству правовых законов как эталонов естественных правовых
ценностей. А ведь только правовые законы призваны в полной мере отражать и обеспечивать
жизненно важные права и свободы личности. Только на основе правовых законов позитивное право получает возможность обретать ценностные свойства и тем самым становиться
более притягательным для членов общества.
Позитивное право, оторванное от ценностей естественного права, как и государство, не
готово и не способно обеспечивать и гарантировать реальные интересы, права и свободы
большинства членов общества. Только то право выполняет миссию существенной социальной силы общества, становится носителем социальной энергии и обладает способностью
обеспечивать необходимый порядок в системе общественных отношений, которое естественным образом обретает ценностные качества3.
Гражданское общество заинтересовано в совершенствовании и функционировании такого права, в котором бы все меньше места оставалось для произвола соответствующих субъектов права. Такое общество характеризуется единством свободы и права, где свобода
представлена как «возможность делать ради своего счастья все, что не вредит счастью других членов общества»4. Ш. Монтескье писал: «Свобода есть право делать все, что дозволено
законом. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не
было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане»5.
1
Алексеев Н.Н. Основы философии права. – СПб., 1999. С. 99–100.
Поляков А.В. Указ. соч. с. 211.
3
См.: Алексеев С.С. Право. Опыт комплексного исследования. – М., 1999. С. 161.
4
Гольбах П.А. Избранные произведения: В 2-х т. Т. 1. – М., 1963. С. 118.
5
Монтескье Ш.Л. Избранные произведения. – М., 1955. С. 289.
2
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
В условиях подлинной демократии государство и право как универсальные общественные феномены призваны «обеспечить в большинстве случаев хотя бы в минимальной мере – высшие универсальные ценности – справедливость, равенство, свободу, общее благо,
порядок и безопасность. Право как ценность представляет собой гарантию от произвола и
беззакония»1.
Одной из важных и эффективных форм подключения ценностей естественного права к
потенциалу позитивного права является введение в регулятивный и охранительный оборот
действительных правовых законов, которые защищают интересы и потребности каждого человека, неотчуждаемые права и свободы личности. По своей естественной природе правовые
законы стимулируют развитие социального и правового прогресса, вносят элементы стабильности и предсказуемости в систему общественных отношений, становятся гарантами
устойчивого социального и правового статуса личности.
Представляется очевидным, что в условиях господства правовых законов права и свободы человека и гражданина обретают ценностный характер, становятся основополагающей
частью системы права. Право, не адресованное правам человека, «так же невозможно, как и
права человека – без и вне права»2. Степенью измерения ценностных качеств системы законодательства выступают правовые законы.
Право по своей естественной природе призвано служить исключительно интересам человека и укреплять основу его бытия – общество и государство. Еще Р. Иеринг отмечал, что «в
большинстве случаев право достигает своей цели лишь потому, что привлекает на свою сторону интерес»3. Правовые законы улавливают наличие определенных границ между интересами отдельной личности и интересами других членов общества, что вносит гармонию и
порядок в систему общественных отношений.
Естественное право и правовые законы – та социальная ценность, которая адресована
каждой личности, ее интересам и потребностям, то есть проявляющая себя во благо человеческим устремлениям. Создается иллюзия, что право изначально предназначено для обслуживания исключительно положительных, добрых поступков и намерений людей, что оно
соприкасается с поведением только благородных, идеальных людей. Однако в действительности, как утверждал Л.И. Петражицкий: «Право существует из-за невоспитанности, дефективности человеческой психики, и его задача в том, чтобы упразднить себя»4.
Сказанное имеет прямое отношение и к роли правовых законов, которые исходят из
достоинства человеческого существования и, следовательно, подразумевают возможность
посягательства на интересы, права, свободы соответствующих членов общества в тех или
иных жизненных обстоятельствах. Поэтому правовые законы, как и иные нормативноправовые акты, нуждаются в случае необходимости в обеспечении силой государственного
принуждения.
Естественное право посредством правовых законов предусматривает меры по обеспечению базы для достойной жизни членов общества, моделирует эффективные механизмы по
защите прав и свобод человека и гражданина и тем самым проявляет свои ценностные качества, противодействуя одновременно негативным сторонам человеческого существования.
Отстаивая основополагающие жизненные блага для подавляющей части членов общества и, следовательно, для каждой личности, правовые законы исходят из того, что широким правам и свободам личности должны соответствовать адекватные юридические
обязанности, легитимные запреты, ограничения для всех субъектов права в строго определенных жизненных обстоятельствах. В противном случае начнут проявлять себя акции по1
Мартышин О.В. Проблемы ценностей в теории государства и права // Государство и право. 2004.
№ 10. С. 14.
2
Нерсесянц В.С. Философия права. – М., 1997. С. 376.
3
Иеринг Р. фон. Избранные труды. – Самара, 2003. С. 44.
4
Цит. по кн.: Сорокин П.А. Преступление и кара, подвиг и награда. – СПб., 1999. С. 355.
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
сягательства на права, свободы, интересы других людей. Такое состояние в системе общественных отношений и противоречит природе гражданского общества, и расходится с ценностями естественного права.
Естественное право и основанные на его ценностях правовые законы обусловливают
полноценное функционирование и развитие цивилизованного общежития людей, в рамках
которого и складываются основы для достойной жизни каждой личности.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Конституционное право; муниципальное право
Югов А.А., кандидат юридических наук,
доцент Уральской государственной юридической академии
ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА – ПЕРВИЧНЫЕ СУБЪЕКТЫ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
Тезис о том, что человек и природа являются субъектами конституционно-правовых отношений целесообразно утверждать, раскрывать и доказывать, прежде всего, указанием на
то, что существует объективная и непосредственная связь между такими явлениями как природа, человек и право. В философской литературе органическое единство этих феноменов
известно давно: «Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа, притом живого природного существа, он, с одной стороны, наделён природными силами, жизненными силами, являясь деятельным природным существом; эти силы
существуют в нём в виде задатков и способностей»1. Именно эти задатки и способности и
составляют сущность понимания естественного права и указывают на то, что изначально
право возникает в природе, от которой, как от первоисточника человек, будучи живым существом наделённым разумом, волей, чувствами и способностью к выбору, получает необходимые для разумной организации жизни и своего рационального поведения свойства,
способности и иные возможности. Не менее важно и то, что право не только начинается в
природе, но и в природе и заканчивается, так как полученные от природы возможности и генетическая информация потребляются человеком, в том числе в виде естественных прав, для
удовлетворения как своих личных, так и социальных нужд и запросов.
В современной науке доказано, что «Человек высшая ступень живых организмов на земле, субъект общественно-исторической деятельности и культуры»2. В силу этого он является
предметом исследования в самых различных науках. При этом в юридических науках вопрос
о правовой сущности человека и правовых формах его бытия также безусловно является
центральным, поскольку право объективно и однозначно есть регулятор общественных отношений, а последние невозможно представить без участия человека в том или ином состоянии, опосредованном правовыми нормами.
Объективно существующая взаимосвязь человека и природы объясняет тот факт, что
право не является результатом деятельности только государства; оно обусловлено природой
человека, поскольку именно от природы он обретает свои естественные права, и средой его
обитания, то есть, по сути, опять-таки природой, и в конечном счёте, природой в широком
смысле слова, частью которой и является человек. Но вместе с тем, безусловно (и это подтверждает вся классическая юридическая наука) право обусловлено и системными факторами общественного развития человеческого сообщества.
Есть все основания утверждать, что право, как порождение природы (естественное право) и право как феномен созданный государством (позитивное право), во всех случаях есть
право Человека, так как вне человеческой сущности его (права) реальное бытиё невозможно.
Человек и носитель права (во всех случаях) и источник права (позитивное право). И это не
лозунг, поскольку по своей глубинной сущности весь процесс создания позитивного права в
известном смысле представляет собой деятельность по формально-логической обработке
природного права человека (задатков, возможностей и способностей заложенных в человеке
1
2
Маркс К. См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. 1956. С. 631.
Б.С.Э. М.: Изд-во «Советская Энциклопедия», 1978. С. 50.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
природой) в целях его социального использования и приспособления к конкретным общественно-историческим условиям.
Из вышесказанного видно, что право – это не только социальные нормы поведения личности, но и природные нормы, предполагающие и регулирующие социальные отношения и
устанавливающие качественно определённые нормативные состояния, существующие как
безусловная природная данность. Объясняется это тем, что природная и социальная сущность человека не могут существовать раздельно и они неотделимы друг от друга. Универсализм и уникальность праву придаёт его природное происхождение, то есть царящие в
природе целесообразность, гармония и единство человека и природы.
Подчёркивая единство природы, человека и права нельзя не обратить внимание на то, как
выдающийся немецкий учёный Иммануил Кант, считавший основным вопросом философии
вопрос «Что такое человек», объяснял философскую основу возникновения и органическую
связь между естественным и позитивным правом. Исходя из разграничения антропологии на
«физиологический» и «прагматический» аспекты он считал, что естественные права человека это, что «…делает из человека природа…», а приобретённые права это то, «…что он, как
свободно действующее существо, делает или может и должен делать из себя сам»1.
Таким образом, человек одновременно и творец истории и всеобщей культуры и субъекта права, которое (право) является порождением и составной частью и природы и мировой
цивилизации.
Мнение, согласно которому изначальными и основными субъектами конституционного
права и конституционно-правовых отношений должны быть признаны человек и природа,
находит своё убедительное подтверждение через понимание и объяснение сущности субъективного права, как особого рода юридического фантома. Субъективное право по мнению
большинства учёных-правоведов в реальной общественной жизни может существовать только в виде «возможного поведения», «возможного действия» или иного возможного, то есть
признаваемого и не оспариваемого состояния человека (индивида, личности). Совершенно
естественно, что носителем (субъектом) такого поведения, действия или состояния в природе
выступает прежде всего человек, как элемент природы, наделённый разумом, способностью
к самооценке своего поведения и совершенствованию. В этом легко убедиться, если обратиться к таким эпохальным правовым актам, как, например, «Декларация прав человека и
гражданина» (Франция, 1789) или «Билль о правах» (США, 1791), в которых признавались и
закреплялись естественные и неотъемлемы права человека.
Не менее отчётливо и конкретно признаются и закрепляются права человека, и соответственно человек определяется как субъект права, опять-таки, прежде всего, как конституционного права, и в наши дни в основных законах – конституциях современных
демократических и цивилизованных государств. Так, в соответствии со статьёй 2 действующей Конституции России человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их
признание, соблюдение и защита составляют важнейшую обязанность государства. Феномен
признания человека субъектом конституционного права нашёл своё отражение в названии
главы второй первого раздела этой конституции, которая называется «Права и свободы человека и гражданина». Кроме этого, в силу того, что субъективному праву соответствует аналогичная и адекватная обязанность, обеспечивающая прямо или опосредованно его
реализацию, Конституция РФ не только закрепляет и гарантирует естественные и прирождённые права человека, которыми он обладает в силу рождения, но устанавливает в статье 58
обязанность каждого человека охранять природу и окружающую среду. Здесь в сфере конституционно-правового регулирования объективно отражается реально существующее системное единство прав и обязанностей, которое свойственно взаимоотношениям человека и
1
И. Кант. Соч., т.6. М.:1966. С. 351.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
природы. Содержание же правоотношения, как известно, есть не что иное, как совокупность
и взаимодействие прав и обязанностей.
Существующая система юридического закрепления прав человека в действующих международно-правовых документах и внутренних правовых актах, в том числе и прежде всего в
основных законах государств – конституциях, не оставляет никакого сомнения в том, что
человек - субъект (носитель) конституционного права и участник конституционно-правовых
отношений. Совсем другое дело идея о том, что субъектом конституционно-правовых отношений является природа, ведь прямого указания об этом мы не находим ни в одном правовом акте, а упоминания о природе в сфере правового регулирования имеют место лишь
тогда, когда речь идёт об объектах или предметах, на которые воздействует право. Очевидно,
что в данном случае требуется необходимая аргументация и дополнительные доказательства.
Во-первых, ещё древние мыслители, развивающие учение о естественном праве, как праве самой природы, рассматривали природу, как участника общественной жизни. Они утверждали, что идеальной формой правления можно считать только такую, которая
соответствует природе, то есть порядку существующему во Вселенной. У Платона «Вселенная – это живое существо, обладающее разумом, данным ей тем, кто изначально её построил»1. В современной науке неразрывное единство человека и природы также находится в
центре внимания, а понятие «природа» осмысливается как самое широкое и универсальное, и
в отличие от предыдущих эпох активно исследуются проблемы целостности природы, как
единой системы, составной частью которой является человек; деятельностное взаимодействие, с одной стороны природы, а с другой стороны человека и общества; причинно связанные условия существования и развития человека и природы. То есть на первый план
выдвигается динамичная составляющая в системе «природа – человек». Внимание акцентируется на взаимодействии и взаимовлиянии природы и человека, которые рассматриваются
как стороны, пребывающие в состоянии обмена своими потенциальными и реальными возможностями и свойствами.
Такое понимание функционирования живой природы, где имеются две взаимодействующие стороны: человек и природа, имеет далеко не последнее значение для формирования
представления о субъектах и объектах в сфере возникновения и развития правоотношений.
Оно даёт основание утверждать, что природа является не только объектом, но и субъектом
права и правоотношений. Более того, здесь важно обратить внимание на то, что человек потребляет из природы не только продукты питания, но все полезные свойства и качества, которые необходимы ему для нормального, в том числе общественного и публично – правового
развития.
Во-вторых, надо учитывать, что субъект права это не только носитель или обладатель и
пользователь правовых возможностей, но и творец и созидатель соответствующих способностей и потенциальных прав, и именно таким творцом, источником и созидателем выступает
природа, от которой человек воспринимает естественные права. Следовательно, природа в
этом случае объективно является стороной и субъектом правоотношения, в процессе которого индивид обретает «прирождённые права». Свою самобытную истинно человеческую природу индивид может проявить и раскрыть только опираясь на те потенциальные данные,
которые он получил от природы. Однако сделать это он может только включившись в общественную жизнь, путём обмена соответствующими возможностями с другими людьми. Самосовершенствуясь таким образом, он совершенствует и общество в целом посредством
выработки норм морали, права и других стандартов и образцов культурного бытия.
В-третьих, очевидно, что если определённые носители (субъекты) каких-либо свойств,
качеств и способностей обладают ими в силу того, что они получили их от другого субъекта
(носителя, источника) этих свойств, а в нашем случае таким источником является природа от
1
Платон. Государство. Законы. М.: Мысль, 1999. С. 18.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
которой человек получает свои естественные права в силу рождения, то не может быть такого положения, чтобы этими свойствами не обладал источник возникновения этих свойств и
признаков. Что вновь доказывает, что природа выступает как субъект конституционного
права, в нормах-правилах которого мы находим обязательные и необходимые возможности
участников общественной и государственной жизни, в числе которых центральное место занимают естественные и неотъемлемые права человека.
В-четвёртых, нельзя не обратить внимание на то, что взаимодействие природы и человека проявляется в том, что в каждом человеке воплощены способности природы и эти природные способности существуют в индивиде как его личные способности и как часть его
индивидуальной жизни. Поэтому в законодательстве прогрессивных и демократических государств естественные права человека признаются за всеми и каждым. И каждый акт реализации естественных прав можно рассматривать как акт участия самой природы (через
человека) в соответствующем конституционно-правовом отношении. Более того, передаваемые человеку потенциальные свойства природы, которые являются прирождёнными правами
личности, являются не только условиями удержания и использования существующих в природе прав, но и одновременно служат инструментом созидания норм позитивного права. Таким путём природа «участвует» в качестве субъекта создания и «приобретённых прав»
гражданина.
В-пятых, бесспорно, что человек – это форма существования живой природы. И если он,
будучи элементом природы, обладает способностью вступать в отношения с другими субъектами в процессе конституционно-правовых отношений, то этим же свойством должна обладать и природа в силу законов соотношения части и целого. Ведь целое не может не
обладать свойствами своих составных частей.
Всё вышеизложенное с полной уверенностью позволяет заключить, что человек и природа объективно и реально являются первичными субъектами конституционно-правовых отношений. Обширнейшая практика реализации конституционно-правовых норм показывает
также, что природа и человек не просто естественные субъекты конституционно-правовых
отношений, – они являются в тоже время основными и главными, исходными и изначальными субъектами конституционного права, от которых производны многие другие, если не сказать все, субъекты конституционно-правовых отношений. Например, такие субъекты
конституционного права, как гражданин, иностранный гражданин, лицо без гражданства
суть не что иное как правовые формы бытия человека; в свою очередь от статуса «гражданин» производны такие правовые личности, как «избиратели», «участники референдума»,
«члены политических партий» и так далее.
Таким образом, есть весомые основания полагать, что в современной науке конституционного права такие феномены, как человек и природа должны рассматриваться в качестве
первичных и естественных, исходных и изначальных, основных и главных субъектов конституционно-правовых отношений.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Гражданское право; предпринимательское право;
семейное право; международное частное право
Бобровская О.Н., кандидат юридических
наук, доцент, зам. зав. кафедрой Московской академии экономики и права
УЧАСТИЕ МОЛОДЫХ ГРАЖДАН РОССИИ В ЦЕЛЕВОЙ ЖИЛИЩНОЙ ПРОГРАММЕ «ЖИЛИЩЕ» Удовлетворение жилищной потребности граждан является важным направлением жилищной политики в Российской Федерации. При этом, не менее важной ее частью является
поддержка молодых семей в вопросах улучшения жилищных условий. В этой связи в качестве одного из приоритетных направлений нового этапа реализации Федеральной целевой программы «Жилище на 2011–2015 годы» остается подпрограмма «Обеспечение жильем
молодых семей» [1 с. 6].
Реализация мероприятий подпрограммы «Обеспечение жильем молодых семей»
в 2006–2009 годах продемонстрировала ежегодный рост числа молодых семей, желающих
стать участниками подпрограммы. Так, на 1 января 2010 г. участвовать в подпрограмме изъявили желание 217,2 тыс. молодых семей, нуждающихся в улучшении жилищных условий.
В течение 4 лет (2006–2009 годы) в рамках подпрограммы «Обеспечение жильем молодых
семей» улучшили жилищные условия, в том числе с использованием ипотечных жилищных
кредитов и займов, при оказании поддержки за счет средств федерального бюджета, бюджетов
субъектов Российской Федерации и местных бюджетов более 130 тыс. молодых семей.
За 2006–2009 годы возросло число субъектов Российской Федерации, на территории которых реализуются мероприятия подпрограммы. В 2005 году таких субъектов было 43,
в 2009 году – 80.
Значительно увеличился объем средств, предусматриваемых в бюджетах субъектов Российской Федерации и местных бюджетах на финансирование мероприятий подпрограммы. В период
с 2006 по 2009 годы предоставление социальных выплат (субсидий) молодым семьям в бюджетах
субъектов Российской Федерации увеличилось с 3,8 млрд. рублей до 12,5 млрд. рублей.
Таблица 1
Ожидаемые результаты обеспечения жильем в 2011–2015 годах
граждан-участников программы «Жилище» (тыс. семей)
Подпрограмма
«Обеспечение
жильем молодых семей»
Всего
2011
2012
2013
2014
2015
171,99
33,65
33,26
34,49
34,49
36,1
Вместе с тем, реализация права на получение субсидий для улучшения жилищных условий молодых людей в возрасте от 18 до 35 людей, в каждом субъекте федерации имеет множество отличительных черт.
Например, в Москве данная программа ориентирована на семейных молодых людей. Так,
согласно третьего этапа Московской программы «Молодой семье – доступное жилье» на
2009–2011 гг. и задания до 2015 г., ее положения распространяются на следующие категории
семей граждан, признанных в установленном порядке нуждающимися в улучшении жилищных условий до 1 марта 2005 г.:
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
– ожидающие рождение ребенка (при представлении справки о беременности сроком не
менее 28 недель);
– усыновившие (удочерившие) несовершеннолетнего ребенка;
– имеющие ребенка в возрасте до пяти лет (включительно);
– имеющие трех и более несовершеннолетних детей или ребенка-инвалида [2 с. 6].
При этом, согласно пункту 3 целевой программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье» ее участниками признаются нуждающимися в оказании государственной поддержки в улучшении жилищных условий одинокие молодые граждане в возрасте от 18 до
35 лет, состоящие на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях, предоставляемых по договорам социального найма, либо на учете в качестве нуждающихся в содействии
Санкт-Петербурга в улучшении жилищных условий.
Кроме того, нередко, участие в программе не является гарантированным условием для
получения бюджетных средств для удовлетворения жилищной потребности.
Рассмотри пример судебной практики: [3 с. 6].
Судебная коллегия по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда, рассмотрела в судебном заседании гражданское дело № 2-5251/10 по кассационной жалобе Б. на
решение Куйбышевского районного суда г. Санкт-Петербурга от 08 декабря 2010 года по
иску Б. к Жилищному комитету Санкт-Петербурга о возложении обязанности предоставить
социальную выплату, – установив:
Б. обратилась в суд с иском к Жилищному комитету Санкт-Петербурга, в котором просила суд возложить на ответчика обязанность произвести социальную выплату в счет погашения основного долга по ипотечному жилищному кредиту, полученному Б. в соответствии
с договором, заключенным с Жилищным комитетом Санкт-Петербурга в рамках целевой
программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье».
Решением Куйбышевского районного суда г. Санкт-Петербурга от 08 декабря 2010 года
Б. в удовлетворении иска отказано.
В кассационной жалобе Б. просит решение суда отменить.
Судом при рассмотрении дела установлены следующие обстоятельства:
Б. состояла на учете по улучшению жилищных условий в жилищном отделе администрации Калининского района г. Санкт-Петербурга с 19 сентября 1985 года.
В соответствии со статьей 20 Закона Санкт-Петербурга от 05.05.2006 № 221-32
«О жилищной политике Санкт-Петербурга», гражданам, состоящим на учете в качестве
нуждающихся в жилых помещениях либо на учете нуждающихся в содействии СанктПетербурга в улучшении жилищных условий и имеющим возможность улучшения жилищных условий с использованием собственных денежных средств, содействие СанктПетербурга в улучшении жилищных условий может оказываться в рамках целевых программ Санкт-Петербурга по основаниям, предусмотренным законами Санкт-Петербурга
о соответствующих целевых программах Санкт-Петербурга.
Законом Санкт-Петербурга от 26.04.2001 № 315-45 «О целевой программе СанктПетербурга «Молодежи – доступное жилье» была утверждена целевая программа СанктПетербурга «Молодежи – доступное жилье», финансирование мероприятий которой осуществляется в пределах средств, предусматриваемых ежегодно в бюджете Санкт-Петербурга и
внебюджетных средств.
Согласно пункту 4.1.1.2 целевой программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное
жилье», одним из мероприятий Программы, является предоставление субсидий или социальных выплат для оплаты части стоимости жилого помещения, приобретаемого у любых физических и юридических лиц, кроме оператора Программы, в том числе с использованием
средств ипотечного жилищного кредита, в размере не менее 25 процентов от стоимости жилого помещения.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
27 декабря 2007 года оператором программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное
жилье» – некоммерческим партнерством «Городской центр – доступное жилье» было учтено
заявление Б. об участии в Программе.
Между Жилищным комитетом Санкт-Петербурга, с одной стороны, и Б., с другой стороны, был заключен договор, в соответствии с которым Жилищный комитет Санкт-Петербурга
принял на себя обязательство предоставить Б. в рамках реализации программы СанктПетербурга «Молодежи – доступное жилье» социальную выплату за счет средств бюджета
Санкт-Петербурга на оплату части стоимости жилого помещения.
Этот же пункт договора возлагал на Б. обязанность в течение 12 месяцев с момента заключения договора использовать средства социальной выплаты по целевому назначению в
соответствии с условиями Программы.
Позднее Б. заключает кредитный договор с банком о предоставлении ей ипотечного кредита для целевого использования - приобретения в собственность квартиры. В этот же день
между Б. и Т. был заключен договор купли-продажи, который был зарегистрирован Управлением ФРС по Санкт-Петербургу и Ленинградской области.
В этой связи Администрация Калининского района г. Санкт-Петербурга принимает решение о снятии Б. с учета нуждающихся в жилых помещениях.
Распоряжением Жилищного комитета Санкт-Петербурга в отношении Б. отменено решение Жилищного комитета о предоставлении ей социальной выплаты в рамках целевой программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье» и закрыт индивидуальный
блокированный счет, на который были зачислены денежные средства социальной выплаты.
Отказывая в удовлетворении иска Б., суд сослался на то обстоятельство, что квартира
была приобретена по договору купли-продажи до принятия Жилищным комитетом СанктПетербурга решения о предоставлении ей (Б.) социальной выплаты в рамках программы
Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье».
Судебная коллегия полагает невозможным согласиться с выводами суда первой инстанции, положенными в основание отказа Б. в удовлетворении заявленного иска.
То обстоятельство, что квартира истцом приобретена до принятия Жилищным комитетом решения о предоставлении истцу социальной выплаты, не означает, что приобретение
истцом в собственность данного жилого помещения осуществлено вне рамок программы
Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье».
В договоре от 13 мая 2010 № М-2597, заключенном между Жилищным комитетом
Санкт-Петербурга и Б. указано, что социальная выплата истцу предоставляется в рамках целевой программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье» на основании распоряжения Жилищного комитета Санкт-Петербурга, а также определен размер этой выплаты.
Таким образом, представляется обоснованным довод кассационной жалобы о том, что
решение о предоставлении Б. социальной выплаты в рамках целевой программы СанктПетербурга «Молодежи – доступное жилье» было принято Жилищным комитетом в соответствии с пунктами 4.5 и 4.6 Положения, утвержденного Постановлением Правительства
Санкт-Петербурга от 04 декабря 2007 года № 1539.
Кроме того, в соответствии с пунктом 1.2 Целевой программы Санкт-Петербурга «Молодежи – доступное жилье», данная Программа является одной из форм обеспечения граждан,
состоящих на учете нуждающихся в улучшении жилищных условий, жилыми помещениями,
предусмотренной статьей 2 Закона Санкт-Петербурга от 28.07.2004 № 409-61 «О содействии
Санкт-Петербурга в улучшении жилищных условий граждан».
При установленных обстоятельствах судебная коллегия полагает обоснованным довод Б.
о том, что ее действия по заключению кредитного договора и договора купли-продажи квартиры соответствовали тем обязательствам, которые впоследствии были предусмотрены
пунктом 1.1 договора, заключенного с Жилищным комитетом Санкт-Петербурга.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Судебная коллегия считает, что при рассмотрении спора судом первой инстанции неправильно определены обстоятельства, имеющие значение для дела, что привело к неправильному применению норм материального и процессуального права.
На основании изложенного, руководствуясь ст. 361 ГПК РФ, судебная коллегия, определила: обязать Жилищный комитет Санкт-Петербурга предоставить Б. за счет средств бюджета Санкт-Петербурга социальную выплату.
ЛИТЕРАТУРА
1.
2.
3.
24
Постановление Правительства Российской Федерации от 17 декабря 2010 г. № 1050
«О Федеральной целевой программе «Жилище» на 2011-2015 годы. В ходе реализации
Государственной целевой программы «Жилище», одобренной Постановлением Совета
Министров – Правительства Российской Федерации от 20 июня 1993 г. № 595, основных
направлений нового этапа реализации Государственной целевой программы «Жилище»,
одобренных Указом Президента Российской Федерации от 29 марта 1996 г. № 431, федеральной целевой программы «Жилище» на 2002–2010 годы, утвержденной Постановлением Правительства Российской Федерации от 17 сентября 2001 г. № 675, были созданы
правовые и организационные основы государственной жилищной политики, определены
ее приоритетные направления и отработаны механизмы реализации.
Постановление Правительства Москвы от 10 февраля 2009 № 76-ПП « О третьем этапе
Московской программы «Молодой семье – доступное жилье» на 2009–2011 гг. и заданиях до 2015 г. ((в ред. постановлений Правительства Москвы от 08.12.2009 № 1355-ПП, от
02.02.2010 г. № 88-ПП, от 11.05.2010 № 376-П)).
Определение Санкт-Петербургского городского суда от 22 марта 2011 г. № 33-3943.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Уголовное право и криминология;
уголовно-исполнительное право
Ежов Ю.А., кандидат юридических наук,
доцент Финансового университета при
Правительстве Российской Федерации
КОРРУПЦИЯ – УГРОЗА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
Масштабы распространения коррупции в мире и усиление внимания международного
сообщества к этому негативному явлению превратили коррупцию в глобальную проблему
современности. На сегодня коррупция в нашей стране воспринимается как одна из важнейших проблем наряду с экономической и межнациональной. Коррупция стала ведущей в
практике государственной политики, где меры по противодействию ее стали заслуживать
особого внимания и изучения.
Чтобы найти ответ на вопрос, как эффективно противодействовать коррупции, нужно,
прежде всего, обратиться к истории, понять причины возникновения этого негативного явления, выявить основные факторы его проявления, проанализировать современное состояние
соответствующей проблемы, понять все же, почему одни страны занимают по этому вопросу
ведущие места, а другие – последние. Необходимо также проанализировать развитие коррупции в России, ее масштабы и формы проявления, начиная с царского времени, в Советском Союзе и в современной России, учитывая и соответствующий международный опыт.
Современный термин «коррупция» произошел от латинского слова corrumpere, имеющего
несколько значений, основное из которых – портить. Латинское слово corrumpere при переводе
на русский язык имеет 15 значений: «повреждать желудок плохой пищей», «портить воду в закрытой таре», «расстраивать дела», «расточать состояние», «приводить в упадок нравы», «упускать возможности», «источать источник», «истреблять насекомых», «поджигать имущество»,
«губить свободу», «обольщать женщин», «развращать молодежь», «искажать смысл», «фальсифицировать результаты», «унижать достоинство».1 В самом общем виде под коррупцией понимается использование должностным лицом своих властных полномочий доверенных ему прав в
целях личной выгоды, противоречащие установленным законным правилам.
Наиболее часто этот термин применяется по отношению к бюрократическому аппарату и
политической элите.
Обращаясь к истории необходимо заметить, что особую озабоченность в древние времена вызывала продажность судей, поскольку она приводила к незаконному перераспределению собственности и желанию решить спор вне правового поля. Поэтому неслучайно
ведущие религии из всех видов коррупции осуждают в первую очередь подкуп судей. В частности в Библии сказано: «Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих». В Коране говорится: «Не присваивайте незаконно имущества друг друга и не подкупайте судей,
чтобы намеренно присвоить часть собственности других людей».
В нашей стране коррупция процветала, как и в других странах и во все времена.2 Веками
многие жители России ориентировались в своем стремлении к благополучию и благосостоянию
не на зарабатывании денег своим трудом, а на получение дохода от должностного положения.
Быстро расцветало взяточничество и «система кормления», при которой должностные лица,
представители власти, содержались за счет незаконных поборов с населения.
1
Андрианов В.Д. Коррупция как глобальная проблема: история и современность. Москва: Экономика, 2011. С. 11.
2
Андреев И. Разлияние взятки. Наука и жизнь № 2, 2011. С. 34.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Коррумпированное чиновничество первой половины XIX века обирало население и казну с не меньшим размахом, чем их братья предыдущего столетия. При Александре I и особенно при Николае I брали губернаторы и вице-губернаторы, председатели гражданских и
уголовных палат, брали в министерствах и в губернских присутствиях. Ее величество Взятка
в очередной раз продемонстрировала свою несокрушимую силу. К концу XIX столетия
большинство взяточников стали настоящими законниками.1 Так было еще и до прихода
большевиков к власти в октябре 1917 года, и впоследствии коррупция приобрела специфические черты и формы проявления в Советском Союзе. К концу 20-х годов борьба с коррупцией приобретает характер массовых карательных репрессий, которые продолжались до
Великой Отечественной войны. Тем не менее окончательно покончить с этим негативным
явлением не удалось. Для работы государственного аппарата были характерны приписки,
незаслуженное премирование, лоббирование местных ведомственных интересов и пр.
На бытовом уровне постоянный дефицит и распределительная система привели к созданию
всеобщей системы подношений. Проникновение коррупции и «блата» практически во все
сферы нашего общества привело к застойным, негативным явлениям. После распада СССР и
начала рыночных реформ масштабы коррупции в современной России стали расти в геометрической прогрессии. Для этого периода характерно сращивание власти с бандитскими и
мафиозными структурами, особенно в борьбе за передел собственности, который обогатил
определенную часть чиновничества.
В конце 90-х годов прошлого столетия и к началу нынешнего Россия по степени коррумпированности государственной власти, к большому сожалению, входила в первую десятку
наиболее неблагополучных в этом отношении стран мира.2
Генеральная прокуратура России в 2006 г. оценивала потенциальный коррупциональный
рынок в России примерно в 240 млрд. долл. Международная организация «Трансэнергии интернешл» в 2009 г. оценивала потенциальный коррупционный рынок в России примерно в
300 млрд. долл. По различным оценкам за период с 1990 по 2010 г. из России было вывезено
более 900 млрд. долл. 3
В среднем за решетку коррупционер попадал только в одном случае на каждые 25 зарегистрированных коррупционных преступлений. А из числа тех, чьи дела дошли до суда,
осужден был только каждый восьмой. За 2010 год было осуждено 6 тыс. человек за преступления коррупционного характера. Из них – 30% привлеченных к уголовной ответственности
это сотрудники МВД, 18% – представители вооруженных сил России. Средняя взятка за
2010 год по Российской Федерации составила 300 руб., а по г. Москве – 600 руб. А по данным официальной статистики МВД России в 2009 г. средняя бытовая взятка в России по уже
расследованным делам составила 23 тыс. руб. против 8 тыс. в 2008 г. По статистике чаще
всего на взятках в России попадались педагоги, медики и милиционеры. По данным председателя Верховного Суда, за получение взятки в 2008 г. осудили 1300 человек, из них 31% –
сотрудники МВД, 20,3% – сотрудники здравоохранения, 12% – учителя. Муниципальных
служащих среди осужденных оказалось около 9%, таможенников – 2%. Очень высок процент
так называемых бытовых взяток.
Среди различных мер борьбы с коррупцией в России традиционно преобладают уголовно-правовые, хотя очень трудно определить критерии такого преобладания. Разумеется,
средствами уголовного закона, как, впрочем, и любого другого, победить коррупцию нельзя.
Однако и сведение воздействия уголовного закона на коррупцию к реагированию на уже совершившиеся факты нельзя считать вполне научным подходом. Уголовно-правовые запреты
служат предотвращению значительной части коррупционных преступлений и иных правона1
Там же. С. 36.
Андрианов В.Д. Коррупция как глобальная проблема: история и современность. Москва:Экономика,
2011. С. 114.
3
Там же. С. 117.
2
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
рушений не только посредством угрозы наказанием, но и путем установления границ поведения, подлежащего всеобщему осуждению.1
Подобную роль наши правоохранительные органы, в частности прокуратура, к сожалению, не играют. И потому можно утверждать, что невнимание к проблемам конкретного, так
сказать, правоприменения, применения норм уголовного закона – единственного на сей день
оружия в борьбе с коррупцией, не случайно и, стало быть, не удивительно. Власть, несмотря
на декларируемую поддержку разработки проектов антикоррупционного законодательства,
создание комитетов, проведение научных форумов и др., до сих пор не считала нужным, да
и, видимо, не имела сил для того, чтобы укротить поток коррупции, ввести его в естественное неширокое русло, ограниченное гранитными берегами закона, не позволяющими ей размывать устои общества.2
Одним из первых комплексную борьбу с коррупцией начало правительство Сингапура.
В этой стране созданы весьма эффективная система противодействия и искоренения коррупции, основанная, в основном, на административных и законодательных мерах. Это и упрощение бюрократических процедур, регламентация действий чиновников, а также строгий
надзор за их деятельностью. Здесь был создан специальный государственный орган – Агентство по борьбе с коррупцией (АБК), директор которого напрямую подчиняется премьерминистру страны. В структуре АБК функционирует три отдела: оперативный, административный и информационный. В этой стране в значительной степени были ужесточены наказания за взяточничество, в том числе, увеличены тюремные сроки, предусмотрена
конфискация имущества. В рамках борьбы с коррупцией практиковалось массовое увольнение чиновников в таможенных и других государственных организациях и службах. Ряд мер
был направлен на повышение независимости судебной системы. Судьи получили привилегированный статус и высокую заработную плату. Начиная со второй половины 80-х годов
прошлого столетия правительство Сингапура стало резко работать над «качеством бюрократии». В настоящее время оклады высших должностных лиц страны доходят до 20–25 тыс.
долл. в месяц, что намного выше, чем у равных им по статусу государственных служащих в
США. Отбор кандидата в чиновники происходит еще в школе. Государственный служащий,
польстившийся на взятку, ставит под удар не только свое будущее, но и будущее своих потомков. За подготовку будущих чиновников отвечает Агентство по борьбе с коррупцией.
Каждые три года чиновник любого ранга проходит переаттестацию. В связи с этим в настоящее время Сингапур занимает одно из лидирующих мест в мире по низкому уровню
коррупции. Значительные успехи по борьбе с коррупцией в настоящее время отмечаются и в
Китае. Так, уголовное законодательство предусматривает возможность применения за это
преступление смертной казни. Доказанные взятки на сумму более миллиона долларов грозят
преступнику высшей мерой наказания. По китайскому, да и российскому телевидению нередко демонстрируют публичные расстрелы чиновников. Так, за период с 2000 по 2010 г.
В Китае было расстреляно за коррупцию около 10 тыс. чиновников, а еще 120 тыс. были
осуждены на 10-20 лет. За 30 лет реформ к уголовной ответственности за взяточничество
привлечено около миллиона сотрудников партийно-государственного аппарата, а за пять последних лет за мздоимство было привлечено к уголовной ответственности 830 сотрудников
партийно-государственного аппарата. В 2010 году в Китае был принят новый моральный кодекс строителей китайского коммунизма, в котором 52 пункта, большинство которых предназначено для борьбы с коррупцией. С целью повышения эффективности борьбы с
коррупцией в 2007 г. В системе Госсовета КНР было создано Государственное управление
по предупреждению коррупции.
1
Ежов Ю.А. О коррупции. Правовые вопросы российской государственности: сборник научных трудов/ Под общ. ред. Г.В.Мальцева, В.А.Зайцева.- М.2002. С. 320.
2
Яни П.С. В борьбе с коррупцией эффективны только репрессии// Российская юстиция. 2001. № 7.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Главная проблема состоит в том, что борьба с коррупцией в системно коррумпированной
стране в большей степени вопрос политический и в меньшей степени вопрос правоохранительных органов и судов. Коррупция стала причиной и следствием функционирования теневой экономики, что привело к увеличению имущественной дифференциации общества,
падению нравов, и деградации общественно-политической жизни.1
Коррупция оказывает разлагающее влияние на все сферы жизни общества: экономику,
политику, социальную сферу. Негативные последствия, порождаемые этим явлением, не
только препятствуют прогрессивному развитию общества, но и представляют серьезную угрозу интересам национальной безопасности нашей страны.
По мнению П.С. Яни «главным средством противодействия ей (коррупции) является не
столько прозрачность деятельности чиновников (они изобретательны и найдут способ замаскировать свои злоупотребления), свобода печати (в бедной стране порой продажна и печать,
в смысле – пресса) и пр., сколько репресии, причем репрессии из арсенала уголовной юстиции. Штраф является приоритетной уголовно-правовой санкцией за коррупционные и экономические преступления»
Никакие этические соображения не могут сравниться по силе предупредительного воздействия с опасением чиновника быть разоблаченным и наказанным. Честность чиновничества (не отдельного чиновника!) должна постоянно подкрепляться страхом перед хорошо
работающим прокурором. Особенно в России, где нищие служащие испытывают огромные
искушения и не стеснены ни общественной, ни религиозной моралью.
Все антикоррупционные мероприятия должны быть не просто взаимосвязаны с реализацией данного предложения, но и основываться на нем, поскольку, повторяю, если за всеми,
пусть даже достаточно жесткими требованиями, антикоррупционного законодательства не
будет «проглядываться» грозная фигура независимого от «кормления», хорошо обеспеченного, боящегося потерять свою работу прокурора, требования эти не будут подкреплены реальной угрозой наказания за их неисполнение. 2
Что же необходимо сделать, чтобы справиться с этим негативным, разлагающим общество явлением?
Впервые о необходимости разработки и принятия комплексных мероприятий по борьбе с
коррупцией заявил тогдашний первый заместитель Председателя Правительства Российской
Федерации Д.А. Медведев, будучи кандидатом в Президенты России на экономическом форуме в Краснодаре в феврале 2008 года, а позже – в марте 2008 года – предложил соответствующий план по борьбе с коррупцией в стране. Затем были приняты «Национальный план
противодействия коррупции в России» от 31 июля 2008 года, Федеральный закон «О противодействии коррупции» от 25 декабря 2008 года и «Национальная стратегия противодействия коррупции в России» от 13 апреля 2010 года. В рамках реализации национального плана
противодействия коррупции в России начали функционировать государственные юридические бюро по антикоррупционному просвещению населения, на местном уровне созданы
комиссии по соблюдению требований к служебному поведению государственных служащих
и урегулированию конфликта интересов. Продолжается совершенствование системы финансового учета и отчетности в соответствии с требованиями международных стандартов. Все
это направлено на искоренение причин и условий, порождающих коррупцию в российском
обществе, и в том числе, предупреждение и профилактика коррупции, а также ужесточение
уголовного преследования лиц, совершивших коррупционные преступления. Несмотря на
определенное правовое обеспечение и соответствующую работу, направленную на борьбу с
1
Андрианов В.Д. Коррупция как глобальная проблема: история и современность. Москва: Экономика, 2011. С. 129.
2
Яни П.С. В борьбе с коррупцией эффективны только репрессии// Российская юстиция. 2001. № 7.
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
коррупцией, результаты ее желают оставаться гораздо лучше, более эффективными, так как
статистики по этому негативному явлению говорит об ином.
На основании обобщения мирового опыта противодействия коррупции соответствующими экспертами и юристами предлагается объемный комплекс мер. В их числе: контроль за
расходами чиновников, признание недействительными сделок, за совершение которых получена взятка, недопустимость цензуры в форме преследования журналистов за ложь, повышение
зарплаты
государственных
служащих,1
образование
специализированного
Государственного органа, ответственного за борьбу с коррупцией, создание социальнопсихологических условий, невозможными для получения взяток, увеличить степень ответственности за коррупционные действия, использовать детекторные способы при приеме на работу чиновников различного уровня, уничтожение политической конкуренции, повышения
роли общественного контроля, принятия Кодекса этики для государственных служащих, упрощение ряда бюрократических процедур, создание независимой судебной системы и др.
Переход от плановой экономики к рыночной в нашей стране породил благоприятную почву для расцвета коррупции, такого сорняка, который очень трудно поддается прополке.
И здесь же «капитализация власти», т.е. превращение служебного положения в капитал, приносящий огромные дивиденды.2 Конечно, полностью искоренить коррупцию, до сих пор не
удавалось еще ни в одной стране мира. Но задачи по противодействию и соответствующая
профилактика коррупции должны стать главнейшими постулатами нашего общества, ибо это
негативное явление оказывает не только пагубное влияние на государственность, права и законные интересы граждан, но и в целом на национальную безопасность государства.
1
Яни П.С. В борьбе с коррупцией эффективны только репрессии// Российская юстиция. 2001. № 7.
Андрианов В.Д. Коррупция как глобальная проблема: история и современность. Москва:Экономика,
2011. С. 63.
2
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Международное право; Европейское право
Джантаев Х.М., кандидат юридических
наук, старший научный сотрудник
Центра
исследований
экономических
проблем СНГ СОПС Минэкономразвития
России и РАН
«КРЕСТОВЫЙ ПОХОД» ИЛИ «ГУМАНИТАРНАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ»?
События, происходящие в мире на протяжении последних лет, со всей определенностью
продемонстрировали, что сложившийся к концу 90-х гг. минувшего века международный
правопорядок, основанный на общепризнанных нормах и принципах международного права,
все явственнее обнаруживает тенденцию к разрушению и эрозии.
На этом фоне сложно рассуждать о прогрессивном развитии международного права как
действенного регулятора современных международных отношений. Одной из причин подобного положения дел (если не главной его причиной) являются необратимые изменения, произошедшие в общественно-политической структуре современного международного
сообщества. Именно они, в конечном счете, и предопределили утрату его идеологических
ориентиров на предстоящую историческую перспективу, поскольку события подобных масштабов, имея системный характер, оказывают детерминирующее воздействие как на все стороны жизни этого сообщества, так и на глубинные процессы, происходящие в его недрах.
В самом деле, стоит лишь оглянуться на не столь уж и долгий по историческим меркам
путь, пройденный международным сообществом от крушения СССР до наших дней, чтобы
убедиться в справедливости этого тезиса.
За развалом Советского Союза и мировой системы социализма, вместо ожидаемого торжества демократии и всеобщего благоденствия, в международных делах наступил тяжелый, затяжной период депрессии, если не сказать реакции. Настоящий, переживаемый нами, период
характеризуется нескончаемой чередой кровопролитных региональных войн и утратой многих
достижений прошлого века в области сотрудничества и безопасности суверенных государств.
В недавнем прошлом, историческое соперничество двух противостоящих друг другу общественно-политических систем (диалектическая «борьба противоположностей»), вынужденных, во имя сохранения modus vivendi, идти на взаимные уступки, будучи своеобразным
вектором разнонаправленных усилий сторон, исподволь наполняло прогрессивным содержанием императивные (в том числе и закрепленные в Уставе ООН) нормы1.
Эти нормы представляют собой своеобразный «каркас» международного права и результат компромисса, достигнутого между основными, действующими на международной арене,
силами.
Сегодня их содержание целенаправленно и злонамеренно извращается и выхолащивается, либо и вовсе (в зависимости от случая) игнорируется. Это делается силами, которые в
очередном раунде борьбы за историческое выживание вышли победителями и которые ныне,
никем не контролируемые и не ограничиваемые, управляют мировыми процессами исключительно по своему произволу, нравится это кому или нет.
1
Не секрет, что сама ООН – детище государств антигитлеровской коалиции, победителей во Второй
мировой войне, закрепившее сложившуюся в мире на тот момент расстановку политических сил.
Именно поэтому и в Уставе ООН идеология «коммунистического блока» нашла свое достойное место. Этому в немалой степени способствовали и молодые, освободившиеся от колониальной зависимости, страны, подверженные идеологии этого блока.
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
«Ничего личного, Боб... Это – всего лишь бизнес... Очень жаль, что твоя гнедая сломала ногу, но Боливар двоих не вывезет...» – именно так, буднично и деловито, помнится, изложил свои
резоны герой известного рассказа О’Генри своему напарнику, прежде чем хладнокровно пристрелить его. Нормы морали и этики не играют главной роли там, где речь идет о захватах сырьевых источников, рынков сбыта и сфер влияния. В рассматриваемом же нами случае все
укладывается в рамки элементарной логики: инструмент, рассчитанный на приведение в действие усилиями двух работников, при выбывании одного из них неминуемо будет приспособлен
оставшимся под собственные нужды сообразно своим возможностям и врожденным навыкам...
Сколько бы раз мы не отреклись от Маркса, но право было и останется составным элементом идеологической надстройки над соответствующим ей экономическим базисом. При
капиталистическом способе производства, право будет только капиталистическим, со всеми
его «родимыми пятнами».
Оттого и сегодняшние решения международных органов носят столь противоречивый
характер. Решения эти половинчаты и ущербны по исполнению, и антигуманны по своей сути. Все дело в том, что противоречиво само право переходного (от прогрессивного к регрессивному) типа. Избавившись от духа прежнего международного права, новые
«правоприменители» не успели еще избавиться от его буквы. В этом вся суть. Название
шумно принятого международного документа звучит многообещающе красиво, но сам он не
работает. Либо, «работая», производит обратный задуманному эффект.
К примеру, Совет Безопасности ООН, со ссылкой на Устав Организации, предлагает решить конкретную задачу в соответствующем регионе совершенно определенным образом.
Однако исполнитель этого решения (к примеру, НАТО) поступает сообразно своему благоусмотрению. Один международный орган предлагает закрыть воздушное пространство страны для полетов, пока там продолжается гражданская война. Другой орган, вместо этого,
обрушивает на головы мирных жителей авиабомбы и крылатые ракеты, хотя никто в мире не
давал ему полномочий для совершения подобных зверств. У негодующего человечества сегодня нет рычагов влияния на подобную ситуацию.
Лавинообразно растущее число никого ни к чему не обязывающих международно-правовых
актов постепенно превращает (если уже не превратило) современное международное право в
nudum jus – «голое право», которое вроде как бы и есть, однако ему не под силу проявить себя
вовне, то ли из-за отсутствия механизма реализации своих норм1, то ли в силу своей ничтожности из-за притворного характера принятия, то ли в силу обеих причин, вместе взятых.
Все это происходит оттого, что нарушен, как отмечалось выше, баланс мировых сил, основанный в свое время на системе «сдержек и противовесов». Произошло это вследствие
«тектонических сдвигов» в геополитике, вызванных вытеснением отдельных существенных
ее элементов за пределы активной зоны. Рассуждения о некоем «многополюсном мире» не
имеют под собой никаких оснований. Это не более чем расхожая фраза и дань модной ныне
политкорректности.
У притихшего было на время международного империализма2 теперь развязаны руки. Отныне он может позволить себе безбоязненно вторгаться в пределы суверенного государства и
(под предлогом «защиты прав человека», «борьбы с терроризмом», «пресечения производства
ОМУ»3 и иных «универсальных ценностей») устанавливать там угодные ему порядки.
1
А если бы и была возможность реализации подобных норм, они ни в малейшей мере не отражали бы
воли международного сообщества. Вряд ли силы международной коалиции бесчинствуют в Ливии и
Ираке, выполняя его мандат.
2
Империализм – высшая стадия капитализма, для которой характерны господство монополий, агрессивные захватнические войны, порабощение целых народов, усиление гнета, шовинизма, расизма,
жестокая реакция (См.: Локшина С.М. Краткий словарь иностранных слов. – М.: Изд-во «Русский
язык», 1979. С. 110).
3
Оружие массового уничтожения.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Одернуть зарвавшегося агрессора, «указать ему его место», как это делалось в былые
времена1, нынче попросту некому. Мир еще не до конца осознал катастрофические последствия развала СССР, неизменно встававшего на пути экспансии, аннексий и милитаризма.
Нет сегодня и третьей, некогда влиятельной, силы, стоявшей между двумя противоборствовавшими социально-экономическими системами – группы неприсоединившихся стран,
чей авторитетный голос всегда звучал в унисон голосам сторонников бескровных решений
сложнейших проблем международной жизни.
Итог произошедших перемен вполне осязаем: «звериный оскал империализма» – отнюдь
не метафора...
Комфортно расположившись в освободившейся политической нише, современный империализм своим «кулачным правом» методично вколачивает в «демократию» страну за страной. А легитимных лидеров этих стран вздергивает на виселице, как плантатор – беглых
рабов, невзирая на яростные протесты их сограждан и возмущение мирового сообщества.
Прикормленные СМИ, тем временем, не зная устали трудятся над формированием образа
«ненавистных тиранов, нагло попирающих права собственных народов»2.
Соответственно, и в международных органах, призванных сохранять всеобщий мир и спокойствие народов, тон задают теперь иные силы. Об Организации Объединенных Наций, ОБСЕ,
ПАСЕ и других универсальных и региональных международных организациях сегодня, в лучшем случае, говорят как о пустопорожних говорильнях, где забалтываются самые жгучие проблемы современности, в худшем случае – как о пособниках творимого в мире зла3.
Бомбардировщики альянса, направляемые сверхдержавой, узурпировавшей право «карать и миловать» несговорчивых лидеров независимых государств, на наших глазах изменяют геополитическую карту мира. Неписаному пакту о мирном сосуществовании (уважении
суверенных прав независимых государств, невмешательству под каким бы то ни было предлогом в их внутренние дела) приходит конец. Ракетно-бомбовые удары по густонаселенным
пунктам мирных стран преследуют главную цель – защиту интересов частного капитала.
Этому всецело подчинены и деятельность «мозговых центров» Запада по разработке политтехнологий «цветных революций», и информационное прикрытие совершаемого беззакония,
обеспечиваемое ангажированными мировыми массмедиа.
На фоне такой безотрадной картины разворачиваются драматические события последних
недель на севере Африки и Ближнем Востоке, вослед тому, что произошло ранее в Югославии, Ираке и Афганистане. Незамедлительного пресечения зла «всемирным парламентом»
ждать не приходится. Урегулирование подобных конфликтов в ООН давно превратилось в
постыдный торг обладателей права вето в Совете Безопасности, сама процедура урегулирования – в нескончаемое неприглядное шоу с вручением различных премий и званий «миротворцам».
«Show must go on...»4 – как проникновенно, «продирая до костей», пел кумир 80-х, солист
популярнейшей группы «Queen» Фредди Меркьюри.
1
Вспомним события, связанные с Суэцким и Карибским кризисами, когда решительные действия
советского руководства, опиравшегося на мировое общественное мнение, вынудило агрессоров отказаться от дальнейшей эскалации конфликтов, а затем и вовсе восстановить status quo ante belli в указанных регионах земного шара.
2
В мировых СМИ развязана информационная кампания против ливийского лидера. По своему накалу
с ней может соперничать только придуманная западными журналистами «гуманитарная катастрофа»
в Косово в 1999 году (см.: Ярослав Вяткин // «Аргументы недели» № 9 (250) 19 марта 2011 года).
3
Дело уже дошло до того, что Генерального Секретаря ООН (Пан Ги Муна) недавно пришлось отбивать силой у разъяренной толпы граждан Египта, возмущенных решением органа ООН, открывшим
путь к вторжению иностранных войск на территорию суверенной Ливии. Таков ныне авторитет этой
организации и ее руководства...
4
«Шоу должно продолжаться».
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Обратимся теперь непосредственно к Ливии, чей лидер – Муаммар Каддафи1 – избран
коалицией западных стран в качестве «мальчика для битья» и живой мишени при нескончаемых ракетно-бомбовых атаках на населенные пункты его страны.
После принятия Советом Безопасности ООН резолюции по Ливии2 и проведения саммита в Париже, силы «международного порядка» объявили о начале военной операции. Как
показали последовавшие затем события, эта встреча была «заседанием штаба перед сражением» а не поиском вариантов прекращения кровопролития. Даже если бы ливийский лидер
сидел тихо, словно мышь в своей норке, окруженная голодными котами, то все равно бы услышал приговор: «Ты виноват уж тем, что хочется нам кушать!» А кушать (то есть делить
богатые нефтью ливийские недра) хочется многим. И в этом главная пружина войны3.
Заявления западных политиков о желании освободить ливийский народ от «гнета Каддафи» не более чем ширма, за которой нетрудно рассмотреть истинные мотивы тех, кто менее
завуалированно говорит о необходимости проведения наземной операции в Ливии. Это не
только нефть и газ, которые, к слову, покрывают до трети потребности европейцев в энергоресурсах. Речь идет о геополитике, о желании окопаться в самом сердце Северной Африки –
крайне перспективном для Европы регионе4.
Бомбардировки Ливии начались в ночь на 20 марта 2011 года. Начало войны совпало
с 8-й годовщиной развязанной США и Великобританией агрессии против Ирака. Ирака как
независимого государства более не существует. Около миллиона его граждан погибли в результате войны и непрекращающихся террористических актов. Существовавшие и ранее
противоречия между суннитами, шиитами и курдами после оккупации страны переросли в
непримиримую вражду.
В Ирак американцы и англичане вторглись якобы из-за того, что эта страна имела оружие массового уничтожения (ОМУ). Когда всем стало очевидно, что это ложь, США объявили, что на самом деле целью операции являлось свержение «диктатора» Саддама Хусейна и
установление в стране демократии. Сегодня иракцам некуда спрятаться от этой смертоносной «демократии».
Причиной нападения на Ливию объявлена необходимость защиты мирного населения от
режима Муаммара Каддафи, который «уничтожает свой народ». Однако главной жертвой
авиаударов стало как раз мирное население. В первые же дни авианалетов одна из бомб попала в больницу, другая – в переполненный детьми автобус.
Пентагон, тем временем, не устает повторять, что у него нет данных о гибели гражданского населения5. Точно такие же заявления представители НАТО делали 12 лет назад в
1
В сентябре 1969 года Муаммар Каддафи (будучи капитаном), возглавив заговор против короля Идриса I, захватил королевский дворец в Триполи. После революции он стал полковником. Так его и
называют до сих пор, хотя в в 1976 году он получил чин генерал-майора. М. Каддафи признал вину
Ливии и ее руководства за теракт под Локерби (Шотландия), и Ливия выплатила фантастическую
компенсацию его жертвам – 2,7 млрд долларов. Еще совсем недавно Муаммара Каддафи с большой
помпой принимали в европейских столицах (особенно в тех странах, руководителям которых требовались деньги на проведение предвыборных кампаний). 2
Эта резолюция была принята по инициативе США, Великобритании и Франции. В ней нет ни слова
о необходимости бомбардировок населенных пунктов Ливии.
3
«Комсомольская правда» 22 марта 2011 года: захват Ливии, как полагают наблюдатели, – это спасение США от второй волны мирового финансового кризиса. «Гигантский долларовый пузырь не лопнет, а накроет Ближний Восток» – полагает Николай Зятьков (см.: «Аргументы и факты» № 9,
2011 года); «Мы живем в эпоху нового колониализма», – утверждает политолог А. Дугин (см.: «Аргументы и факты» № 24, 15–21 июня 2011 года); «Запад, уже не таясь, меняет карту мира», – вторит
ему А. Колесниченко (см.: Там же).
4
См.: «Российская газета» 28 апреля 2011 года.
5
21 июня 2011 года представители НАТО впервые публично выразили сожаление по поводу гибели
большого числа мирных граждан в результате очередного авиаудара по Триполи.
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Югославии. В результате военной операции, получившей название «Милосердный ангел»,
погибли тысячи мирных жителей страны, значительная часть которых – косовские албанцы.
А ведь именно их натовские бомбы вроде бы должны были защищать. Спустя годы и эта
ложь агрессоров стала для всех очевидной. Но «гуманитарные бомбы» сделали свое дело.
Югославии как государства больше не существует.
Ливия готовится к наземному вторжению, хотя оно и запрещено резолюцией Совета
Безопасности ООН1. Но ведь и бомбардировок эта резолюция не предусматривала.
Мировое сообщество осуждает применение силы против Ливии. Военную операцию в
Ливии осудила и Лига арабских государств: «То, что произошло в Ливии, не соответствует
заявленным целям. Мы просили закрытия воздушного пространства..., а не бомбардировок
гражданских объектов», – заявил руководитель этой организации Амр Муса2.
Возмущение происходящим в арабском мире порой принимает самые неожиданные формы.
Так, в Каире, на площади Тахрир, несколько десятков разгневанных агрессией против Ливии
египтян пытались напасть на прибывшего в Египет Генерального Секретаря ООН3.
Выражают сожаление по поводу бомбардировок населенных пунктов Ливии и страны,
которые легко могли бы предотвратить их, воспользовавшись своим правом вето в Совете
Безопасности ООН: Россия и Китай. С подобными заявлениями выступили представители
МИД России и президент страны Д. Медведев. Однако наблюдатели не склонны расценивать
подобные заявления как искренние.
Китайская сторона «всегда выступает против применения силы в международных отношениях и за соблюдение основных целей и принципов Устава ООН, за уважение общепризнанных норм международного права и территориальной целостности Ливии», – заявил
представитель внешнеполитического ведомства Китая Цзян Юй4.
Лидеры латиноамериканских стран – Даниэль Ортега, Уго Чавес, Эво Моралез и другие –
едины во мнении, что цели бомбардировок Ливии заключаются в том, чтобы взять под свой контроль нефтяные и газовые месторождения страны, а не в защите гражданского населения5.
Руководство МИД Кубы решительно осудило военное вмешательство во внутренние дела
Ливии: «Конфликты должны решаться путем диалога и переговоров, а не применением военной
силы. Совет Безопасности ООН уступил давлению некоторых западных стран и создал условия,
которые привели к этой агрессии, что является грубым нарушением Устава ООН, полномочий
Совета Безопасности и является еще одним примером двойных стандартов»6.
1
В нынешней бойне (бойне, потому что Ливии нечего противопоставить объединенной мощи агрессоров) участвуют США, Великобритания, Франция, Испания, Италия, Бельгия и ряд других европейских государств. К коалиции спешат присоединиться и другие «борцы за демократию в Ливии».
Евросоюз разработал план вторжения в Ливию – под видом гуманитарной миссии, о чем поведал секретный документ, попавший в распоряжение немецкой газеты «Bild». Зоной ответственности «миротворцев» из ЕС объявлена вся Ливия – вплоть до южных границ с Суданом, Нигером и Чадом.
В Ливию отправятся саперы, морские спецназовцы, специалисты по эвакуации сбитых пилотов и раненых (см.: «Известия» 28 апреля 2011 года).
2
См.: «Аргументы недели» № 9 (250) 2011 года.
3
См.: «Комсомольская правда» 22 марта 2011 года.
4
См.: «Известия» 28 апреля 2011 года.
5
Американские компании уже вправе покупать нефть у ливийской оппозиции. Распоряжение Министерства финансов США разблокировало все запреты на сделки с ливийской нефтью, наложенные в
начале 2011 года. (См. об этом: «Комсомольская правда» 22 марта 2011 года.)
Активность европейских политиков и военных вполне понятна. Оказывается, еще до принятия резолюции Совета Безопасности ООН по Ливии, американские политики пообещали французам и англичанам, что в случае свержения Каддафи они получат большие преференции при распределении
«добычи». Им обещаны льготные контракты на добычу ливийской нефти. Это и будет некоей компенсацией тех расходов, которые «наиболее отличившиеся страны» понесут в ходе операции. 6
См.: «Аргументы недели» № 9 (250) 2011 года.
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Подобную оценку событий дает и МИД Белоруссии, подчеркивая, что урегулирование
конфликта является внутренним делом Ливии и должно быть обеспечено самим ливийским
народом, без иностранного военного вмешательства. Удары по Ливии осудили премьерминистр Индии С. Кришна и духовный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи. «Они (западные
страны) стремятся завладеть нефтью», – сказал последний1. Пока же агрессоры не оставляют
намерений «вдолбить Ливию в демократию», превращая одно из самых благополучных государств региона в очередную страну ужасов.
В жесткой форме раскритиковал резолюцию Совета Безопасности ООН по Ливии и глава
правительства России В. Путин: «Эта резолюция, безусловно, является неполноценной и
ущербной. Она разрешает предпринимать любые действия в отношении суверенного государства. Меня беспокоит даже не сам факт вооруженного вмешательства, а та легкость, с которой принимаются решения по применению силы в международных делах. В политике
США, скажем, это приобретает устойчивую тенденцию и тренд. Во времена Билла Клинтона
бомбили Югославию. Джордж Буш ввел войска в Афганистан. Потом, под надуманным, совершенно лживым предлогом ввели войска в Ирак, ликвидировали все иракское руководство – даже их дети погибли... Теперь на очереди Ливия под предлогом защиты мирного
населения. Где же логика и совесть? Нет ни того, ни другого»2.
На встрече в Копенгагене, в присутствии явно смущенной королевской четы, В. Путин
вновь дал волю своему возмущению: «Разве в мире нет других Каддафи? Что, их бомбить?
А кто (какой орган) решил, что Каддафи надо убить? Это все уже выходит за рамки международного права. Может, все это из-за нефти и газа?»3.
Альянс откликнулся на гневную речь В. Путина. Министр обороны США Роберт Гейтс
заявил, что лично М. Каддафи никто убивать не собирается, но командные пункты и центры
управления войсками рассматриваются в качестве приемлемых целей4.
Симпатии россиян, как видно из социологических опросов, на стороне большинства ливийцев и их лидера. Эти настроения озвучены и на каналах российского телевидения. «Действия М. Каддафи – самый верный путь к прекращению применения американских
«революционных технологий», – заявил представитель движения «Наши» Б. Якеменко.
«Каддафи – не больший людоед, чем Джордж Буш, который бомбил Ирак и уничтожал иракских детей», – отметил телеведущий М. Шевченко, член Общественной палаты России. «Защищаясь, Каддафи делает то же самое, что и Ельцин, который обстрелял из танков Белый
дом в 1993 году. Но Ельцина либералы превозносят до небес, а Каддафи проклинают», – подытожил писатель-публицист А. Проханов. С большой теплотой и сочувствием к ливийскому лидеру и стоящему за ним абсолютному большинству его соотечественников высказался
на российском телевидении и президент ФИДЕ Кирсан Илюмжинов, встречавшийся в Триполи с Муаммаром Каддафи.
Известный ученый-востоковед Е. Сатановский отметил: «Обвинения в адрес НАТО абсолютно обоснованны: коалиция вторглась в жизнь народа. Это был локальный бунт, который Каддафи очень быстро бы подавил, но НАТО решило вмешаться, хотя у него не было
никаких оснований для вмешательства во внутреннюю политику Ливии». Е. Сатановский
также отметил, что вердикт МУС перечеркнул все миротворческие миссии5.
1
См.: «Советская Россия» 22 марта 2011 года.
См.: «Известия» 28 апреля 2011 года.
3
См.: Указ. соч.
4
Однако руководство НАТО заявило, что удары по Ливии будут наноситься до тех пор, пока Каддафи не будет уничтожен (см.: «Известия» 28 апреля 2011 года).
5
По утверждению министра юстиции Ливии, Международный уголовный суд (МУС) «является органом международного шантажа, который был создан исключительно для того, чтобы поставить на
колени страны третьего мира». Политик считает, что МУС – лишь прикрытие для операций коалиции, войска которой пытаются физически устранить лидера революции и членов его семьи. Власти
2
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Из всего сказанного совершенно недвусмысленно явствует, что события в Ливии, как и
до этого в Тунисе, Египте, Йемене, Сирии, Иордании, Бахрейне были инспирированы спецслужбами западных стран, как впрочем и «цветные революции» в республиках бывшего
СССР (Украине, Грузии, Киргизии).
На севере Африки мы увидели зарождение новой схемы свержения власти. Это даже не
«цветные революции» с их уличной митинговой политикой. Режимы сметает в первую очередь молодежь, которая и информацию получает и идейно подпитывается через сотовую
связь и Интернет. При этом выяснилось, что недовольное большинство граждан для «победоносного завершения революции» теперь вовсе не обязательно. Как правило, выступления
ограничиваются центром столицы. И чем больше жертв среди митингующих, тем шире и
яростнее беспорядки, подогреваемые «картинкой» стычек и смерти людей на международных каналах1.
Ближневосточные революции «подготовлены на американские деньги», отмечает газета
«Мир новостей»: «США одновременно с вложением миллиардов долларов в укрепление режимов ближневосточных диктаторов, в программе военной помощи и борьбы с терроризмом, активно финансировали деятельность так называемых демократических активистов в
этих странах, обучая их свержению своих правителей»2.
Влиятельная газета «Нью-Йорк Таймс» подробно рассказала о «конструкторах» этого
подрывного механизма: «Оглядываясь назад на восстания арабской весны, американские политики сегодня видят, что проводившаяся США кампания по внедрению демократии сыграла куда более активную роль, чем ранее признавалось. Американцы приготовили ключевых
лидеров восстаний, научив их развертыванию протестных движений, использованию для
этих целей СМИ», – пишет газета.
Лидеры таких организаций, как «Движение 6 апреля» в Египте и «Бахрейнский центр прав
человека» обучались и финансировались «Международным республиканским институтом»,
«Национальным демократическим институтом» и Freedom House. Все они располагаются в Вашингтоне и поддерживаются как Республиканской, так и Демократической партиями. Они были
созданы Конгрессом США и финансируются через организацию «Национальный вклад в демократию», которая была создана в 1983 году с целью снабжения деньгами демократических движений в развивающихся странах. Каждый год на подрыв зарубежных правительств «Вклад в
демократию» получал от Конгресса 100 миллионов долларов.
«Нью-Йорк Таймс» указывает еще на одну держащуюся в тени организацию – вашингтонскую группу «Проект ближневосточной демократии». Ее исполнительный директор Стивен Макайверни признал, что группа поддержала арабские протестные движения. Мало кто
знает, что еще в 2008 году в Нью-Йорке состоялось представительное совещание по технологии восстаний, где собранных на роли народных вожаков арабов учили работать с социальными сетями и использовать различные подрывные технологии. Среди спонсоров совещания
были Google, Facebook, MTV, но главную роль играл Госдепартамент США.
Как свидетельствуют очевидцы, ситуацию в Ливии раскачивали не оппозиционеры, а
иностранные агенты. Ими, при помощи подкупа и шантажа, по всей стране была создана сотовая сетевая структура «оппозиции», вербовавшая в свои ряды местную молодежь.
Таким образом, происходящие в Ливии (и вокруг нее) события в очередной раз продемонстрировали, что силы НАТО готовы обрушить объединенную мощь альянса на любую
«приглянувшуюся» им страну мира без каких-либо санкций со стороны мирового сообщества. Условием подобного решения является лишь наличие в недрах полезных ископаемых и
Ливии со своей стороны грозят подать в суд теперь уже на саму НАТО. Как подчеркивают в Минюсте страны, открыв охоту на Каддафи и его семью, а также начав военную операцию в стране, альянс
совершил «военное преступление». (См.: «Метро» 29 июня 2011 года.)
1
См.: «Аргументы и факты» № 9 2011 года.
2
См.: «Мир новостей» апрель 2011 года.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
отсутствие у намеченной страны-жертвы возможности адекватного вооруженного сопротивления агрессорам. Указанные события вновь показали, что западные демократии и впредь,
покуда на их пути не встанет некая организованная сила, готовы вершить свои дела в независимых государствах, открыто игнорируя мнение местного населения и натравливая одну его
часть на другую.
Эти события также обнаружили, что закрепленные в международно-правовых документах (включая Устав ООН) положения о запрещении вооруженного вмешательства во внутренние дела суверенных государств, выработанные в минувшем веке, сегодня не
срабатывают. Новый мировой «расклад сил» требует новых действенных механизмов сдерживания случаев применения вооруженной силы в международных отношениях. До тех пор,
пока эти отношения не будут урегулированы силой права, их «урегулированием» будет заниматься право силы.
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Сеидова А.А., аспирант Бакинского
государственного университета (Азербайджан)
РЕШЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО СУДА ООН ПО СПОРАМ О ПРИЗНАНИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО СУВЕРЕНИТЕТА В ОТНОШЕНИИ ТЕРРИТОРИИ
DECISIONS OF THE INTERNATIONAL COURT OF THE UNITED NATIONS ON DISPUTES ON RECOGNITION OF STATE SOVEREIGNTY CONCERNING TERRITORY This article is devoted to the analysis of some territorial disputes considered by the International Court
of Justice. The importance of concepts «territory» and «territorial sovereignty» in international law as fundamental bases of government is underlined in the article. Main attention in article is given to the analysis of
three decisions of the International Court of the United Nations on disputes on recognition of state sovereignty concerning territory. The author covers period since 1995 till 2011.
Территория – одно из основных понятий в международном праве. Хотя владение территорией не является предварительным условием для приобретения правосубъектности в международном праве, здесь не может быть государства без территории. Для осуществления
власти на национальном уровне и эффективного участия на международном уровне, территориальное образование должно иметь во владении территорию. Действительно, одним из
требований, предусмотренных в соответствии с известными критериями государственности,
является то, что государство как субъект международного права должно иметь «определенную территорию» [4, p. 2].
Международное право покровительствует государствам в их территориальной целостности
и независимости решений. То, что государство имеет право на осуществление исключительного
контроля и суверенитета над своей территорией, является общеизвестным принципом классического международного права. Территориальный суверенитет является одним из признаков государства. В решении по делу об острове Пальмас судья М. Губер заметил, что «…суверенитет в
отношении участка поверхности земного шара – законное условие для включения такого участка в состав территории любого отдельного государства» [10]. Принцип территориального суверенитета, «состоящий из прав, полномочий и обязанностей в отношении определенной
географической области», заключается в концепции независимого проявления – свобода принятия решений как относительно внутренних дел государства, так и внешних отношений.
С 1995 по 2011 г. Международный Суд ООН вынес три решения по спорам, связанным с
признанием государственного суверенитета в отношении территории.
Спор о принадлежности острова Касикили/Седуду между Ботсваной и Намибией был передан в Международный Суд ООН на основании специального соглашения в 1996 г. [3]. Согласно специальному соглашению, стороны просили Суд: «определить на основании англоамериканского договора от 1 июля 1890 г. и норм и принципов международного права границу
между Намибией и Ботсваной вокруг острова Касикили/Седуду и правой статус острова».
Спор между сторонами развивается еще в XIX в. в результате соперничества между европейскими колониальными державами за раздел Африки. В 1890 г. Германия и Великобритания заключили соглашение о торговле и разделе сфер влияния в Юго-Западной Африке.
Это разделение лежит в основе настоящего дела.
Ботсвана, ссылаясь на договор 1890 г., утверждала, что суверенитет над островом Касикили/Седуду принадлежит исключительно ей. Ботсвана, кроме того, просила определить
границу по тальвегу на западном и северном руслах реки Чобе.
Намибия заявляла, что она и ее правопредшественники заняли и использовали остров
Касикили и осуществляли суверенитет над ним, при том, что Ботсвана и ее правопредшественники знали об этом и молчаливо с этим соглашались как минимум с 1890 г. Следователь38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
но, по утверждению Намибии, правовой статус острова Касикили/Седуду заключается в том,
что остров является частью территории, находящейся под суверенитетом Намибии.
Договор 1890 г. был принят Судом как основной источник права, применимый к данному
делу. Несмотря на то, что ни Ботсвана, ни Намибия не являются участниками Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., для толкования договора 1890 г. оба государства посчитали применимой ст. 31 Венской конвенции как отражающую нормы
международного обычного права. Суд отмечает, что толкование должно базироваться, прежде всего, на тексте договора. В качестве вспомогательных средств могут быть использованы
подготовительные материалы по заключению договора.
Проанализировав Договор 1890 г., последующую практику применения Договора, Международный Суд пришел к следующим выводам: граница между Намибией и Ботсваной проходит
по линии наибольших глубин северного русла реки Чобе; суверенитет над островом Касикили/Седуду принадлежит Ботсване; в двух руслах вокруг острова Касикили/Седуду граждане и
суда под флагом Ботсваны и Намибии пользуются равноправным национальным режимом.
Дело о суверенитете над островами Лигитан и Сипадан, в целях мирного разрешения
спора, на основании специального соглашения между Малайзией и Индонезией, было передано на рассмотрение Международного Суда ООН 2 ноября 1998 г. [6]. В данном соглашении стороны просили Суд: «определить на основе договоров, соглашений и любых других
доказательств, представленных сторонами, принадлежность суверенитета над островами Пулау Лигитан и Пулау Сипадан Республике Индонезии или Малайзии» [7]. Стороны также
объявили, что они «воспримут решение Суда… в качестве окончательного и имеющего для
них обязательную силу» [7].
Острова Лигитан и Сипадан расположены в Целебесском море к северо-востоку от Борнео. Лигитан – маленький остров без постоянного населения. На Сипадане, обладающим ненамного большими размерами, с 80-х годов ХХ века имеется постоянное население.
Основной аргумент Индонезии в данном споре основывался на положениях Конвенции
1891 г. между Великобританией и Голландией об определении их границ в Борнео. По мнению
Индонезии, договор «…обуславливает, что граница между Сабах (Малайзия) и Калимантан
(Индонезия) есть прямая линия, которая пересекает Пулау Себатик и продолжается в восточном
направлении, останавливается в 19 км от группы островов Пулау Лигитан… Исходя из этой
конвенции, оба оспариваемых острова находятся в пределах индонезийских вод» [1].
Малайзия, со своей стороны, утверждала, что Конвенция 1891 г. ясно показывает, что
Великобритания и Нидерланды всего лишь имели целью закрепить данной Конвенцией
границу между их владениями на острове Борнео и Себатик. Согласно позиции Малайзии, ее правовой титул на острова вытекает из соглашений с Сулу, Испанией и Соединенными Штатами, датирующихся 1878–1930 гг. Таким образом, суверенитет переходил от
Испании к США, затем к Великобритании и, наконец, к Малайзии. Суверенитет подтверждается рядом эффективных действий по управлению территорией Северным Борнео,
Великобританией и Малайзией более чем столетие без какой-либо конкурирующей деятельности со стороны Нидерландов или Индонезии [5]. Данное положение остается незатронутым Конвенцией 1891 г.
После изучения Конвенции 1891 г., Суд пришел к выводу, что Конвенция, в свете ее контекста, объекта и цели, не может быть интерпретирована как устанавливающая линию, по
которой определяется суверенитет над островами за пределами моря, к востоку острова Себатик. Так, Суд посчитал, что объектом и целью Конвенции 1891 г. была делимитация границ между владениями сторон в пределах самого острова Борнео. Следовательно, Конвенция
не может являться аргументом для предъявления притязаний на острова Лигитан и Сипадан.
Кроме того, Суд заключил, что ни подготовительные материалы Конвенции, ни обстоятельства ее заключения не могут рассматриваться как поддерживающие позицию Индонезии в
том, что стороны договорились не только о сухопутной границе, но и морской границе к вос39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
току от острова Себатик. Как и в ряде других дел [9], они были рассмотрены как дополнительное средство подтверждения толкования, проведенного Судом.
По мнению Суда, последующая практика государств, а именно: Договор 1915 г., касающийся «границы между государством в Северном Борнео и голландскими владениями в Борнео», обсуждения в голландском правительстве территориальных вопросов в 1922–1926 гг.,
на которые ссылалась Индонезия, действия Индонезии и Малайзии по представлению концессий на добычу нефти, также подтверждает отсутствие намерений по установлению морской границы и суверенитета над островами Лигитан и Сипадан.
Картографические материалы, привлеченные сторонами в качестве доказательств, не были признаны судом составной частью действовавшего или действующего международного
договора в качестве прямых доказательств, содержащих выраженную волю сторон.
Притязания Индонезии как правопреемника на оспариваемые острова, а также утверждения Малайзии о приобретении суверенитета в результате серии актов передачи правового
титула на территорию были отклонены Судом.
Заключив, что ни одна из сторон не обладает правовым титулом, основанным на международном договоре, на Лигитан и Сипадан, Суд перешел к рассмотрению вопроса осуществления
эффективных действий по управлению территорией в качестве отдельного доказательства.
Относительно эффективных действий Индонезии (патрулирование окрестностей островов голландскими и индонезийскими военно-морскими судами, использование окружных
вод островов индонезийскими рыбаками), Суд пришел к выводу, что ни одна из них не имела
законодательный или регулятивный характер. Действия Индонезии не выражали намерения
или желания действовать в качестве суверена.
Действия Малайзии на островах (экономическая деятельность, создание в 1933 г. на Сипадане заповедника для птиц, установление на островах в начале 1960-х гг. маяков колониальными властями британского северного Борнео) Суд признал свидетельством
установления суверенитета. Более того, в то время, как осуществлялись эти действия, ни Индонезия, ни ее предшественник Голландия не выражали протеста.
Таким образом, Международный суд ООН пришел к выводу, что суверенитетом над островами Лигитан и Сипадан обладает Малайзия на основании эффективных действий по
управлению территорией.
24 июля 2003 г. Малайзия и Сингапур передали в Международный Суд специальное соглашение [8], в котором просили суд определить, кому принадлежит суверенитет над Педра
Бранка/Пулау-Бату-Путех, Мидл-Рокс и Саут-Ледж.
Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех представляет собой гранитный остров площадью около
8560 квадратных метров при отливе. Он расположен в восточном входе Сингапурского пролива в точке, где последний соединяется с Южно-Китайским морем. Остров расположен
вблизи малазийского штата Джохор и индонезийского острова Бинтан. Мидл-Рокс и СаутЛедж – это два ближайших к Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех морских скальных объекта.
В 1979 г. Малайзия выпустила карту, на которой остров Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех
был обозначен в пределах территориальных вод Малайзии. 14 февраля 1980 г. Сингапур направил дипломатическую ноту, в которой отверг претензию Малайзии в отношении острова
и просил исправить карту. По мнению Суда, 14 февраля 1980 г. является датой образования
спора в отношении суверенитета над островом Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех. Что касается суверенитета над Мидл-Рокс и Саут-Ледж, Суд посчитал, что спор образовался 6 февраля
1993 г., когда Сингапур упомянул эти морские объекты в контексте своих притязаний на
остров Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех в ходе двусторонних переговоров между сторонами.
Претензия Малайзии на суверенитет основывалась на том, что Педра Бранка/Пулау-БатуПутех всегда являлся частью Султаната Джохор, который и осуществлял суверенитет над
островом. Остров никогда не был terra nullius [8].
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Сингапур, в свою очередь, утверждал, что завоевание Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех
произошло, когда британское колониальное правительство в Сингапуре решило соорудить
маяк на острове [2, p. 10]. По утверждению Сингапура, Британское правительство вступило
во владение островом в 1847 г., статус которого в то время был terra nullius. К моменту завершения строительства маяка Британия приобрела суверенитет над островом, и с тех пор
правовой титул сохраняется за британской короной и ее законным правопреемником
Сингапуром.
Рассмотрев свидетельства, представленные сторонами, Суд установил, что Султанат
Джохор, действительно, обладал исконным правовым титулом в отношении острова Педра
Бранка/Пулау-Бату-Путех. Суд также установил, что события 1824–1840 гг. не имели правовых последствий на исконный правовой титул Султаната Джохора.
Для определения, сохранила ли Малайзия суверенитет над островом после 1844 г., или с того года суверенитет перешел Сингапуру, необходимо оценить поведение сторон в течение того
периода, основываясь на соответствующих принципах и нормах международного права. Так,
изучив обстоятельства строительства и ввода в действие маяка, а также поведение сторон в период с 1852 по 1952 гг., Суд не смог сделать какие-либо выводы в отношении суверенитета.
В заключение Суд рассмотрел поведение сторон в отношении острова после 1953 г. Изучив все представленные доводы, суд находит, что такие действия Сингапура, как расследование крушений судов в пределах территориальных вод острова и разрешения, выданные
или не выданные Сингапуром малайским должностным лицам для исследования вод вокруг
острова, следует рассматривать как поведение a titre de souverain.
Таким образом, Суд в своем решении от 23 мая 2008 г. делает вывод, что суверенитет над
островом Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех принадлежит Сингапуру [9]. Свой вывод Суд
обосновывает поведением Сингапура и его предшественников a titre de souverain в сочетании
с поведением Малайзии и ее предшественников, в том числе отсутствием реакции с их стороны на поведение Сингапура и его предшественников: к 1980 г. суверенитет над островом
Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех перешел к Сингапуру.
Что касается суверенитета над Мидл-Рокс и Саут-Ледж, то Сингапур утверждал, что суверенитет над этими морскими объектами связан с суверенитетом над островом Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех, то есть принадлежит Сингапуру. Позиция Малайзии заключалась в
том, что Мидл-Рокс и Саут-Ледж всегда рассматривались как объекты, подпадающие под
джохорскую/малазийскую юрисдикцию.
В отношении Мидл-Рокс Суд пришел к заключению, что исконный правовой титул над
ним должен оставаться за Малайзией как правопреемником Султана Джохора [9]. При этом
Суд отмечает, что обстоятельства, на основании которых суверенитет над Педра Бранка/Пулау-Бату-Путех был присужден Сингапуру, не могут быть применены к морским объектам Мидл-Рокс и Саут-Ледж.
В отношении Саут-Ледж Суд отмечает, что он находится в пределах явно совпадающих
территориальных вод материковой части Малайзии, острова Педра Бранка/Пулау-БатуПутех и Мидл-Рокс. Однако Суд не был уполномочен сторонами на проведение линии делимитации территориальных вод в рассматриваемом районе. Таким образом, Суд приходит к
заключению, что суверенитет над Саут-Леджем принадлежит государству, в территориальных водах которого он находится [9].
ЛИТЕРАТУРА
1.
2.
3.
4.
Haller-Trost R. The territorial dispute between Indonesia and Malaysia over Pulau Sipadan and
Pulau Ligitan in the Celebes Sea: a study in international law. IBRU, 1995.
Jayakumar S., Tommy Thong-Bee Koh. Pedra Branca: the road to the world court. 2009.
Kasikili/Sedudu Island (Botswana/Namibia) http://www.icj-cij.org/docket/files/98/7185.pdf.
Sharma S.P. Territorial acquisition, disputes, and international law. 1997.
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
42
Sovereignty over Pulau Litigan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Memorial of
Malaysia. http://www.icj-cij.org/docket/files/102/8560.pdf.
Sovereignty over Pulau Litigan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia) http://www.icjcij.org/docket/index.php?p1=3&p2=3&code=inma&case=102&k=df&PHPSESSID=7dc5b27d
1d9d6bc2b81dbb8d908f3d09.
Sovereignty over Pulau Litigan and Pulau Sipadan (Indonesia/Malaysia). Special Agreement 2
November
1998
http://www.icj-cij.org/docket/files/102/7177.pdf?
PHPSESSID=7dc5b27d1d9d6bc2b81dbb8d908f3d09.
Sovereignty over Pedra Branca/Pulau Batu Puteh, Middle Rocks and South Ledge (Malaysia/Singapore) Memorial of Malaysia. http://www.icj-cij.org/docket/files/130/14139.pdf.
Sovereignty over Pedra Branca/Pulau Batu Puteh, Middle Rocks and South Ledge. Summary of
the
Judgment
of
23
May
2008.
(Malaysia/Singapore)
http://www.icjcij.org/docket/files/130/14506.pdf http://www.icj-cij.org/docket/files/130/14139.pdf.
Territorial Dispute (Libyan Arab Jamahiriya/Chad); Maritime Delimitation and Territorial
Questions between Qatar and Bahrain (Qatar/Bahrain).
The Island of Palmas Case. (Netherland v. USA) II R.I.A.A. 829, 838 (Award of April 4,
1928).
Абдуллаев М.И. Теория государства и права: Учебник для вузов. СПб: Питер, 2003.
Барсегов Ю.Г. Территория в международном праве. М., 1958.
Клименко Б.М. Мирное решение территориальных споров. М., 1982.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Сильченко Ю.С., аспирант Казанского
(Приволжского) федерального университета
ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПРИНЦИПОВ МИРНОГО РАЗРЕШЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ СПОРОВ И НЕПРИМЕНЕНИЯ СИЛЫ ИЛИ УГРОЗЫ СИЛОЙ
В СТАТУТЕ ЛИГИ НАЦИЙ И ПАКТЕ БРИАНА – КЕЛЛОГА
Современное международное право прошло длительный путь развития, а его история является частью исторического развития общества. Возникая постепенно, нормы международного публичного права стали сегодня таким же обязательным элементом, как и
национальные обычаи и традиции, лежащие в основе внутреннего законодательства государств. Принятый в 1945 году Устав ООН открыл новую эпоху в регулировании международных отношений, нормативно закрепив универсальные принципы международного права
[1, с. 3], в том числе и принцип неприменения силы или угрозы силой, а также принцип мирного разрешения международных споров [ст. 2; 2, с. 12]. История становления и развития
указанных принципов характеризуется различными вехами. И если в период древности и
средневековья в качестве единственного средства достижения мира между воюющими державами рассматривалось создание всемирного универсального государства1 [3, с. 28–36], то
после Великой французской буржуазной революции и победы над Наполеоном I, в международных отношениях усиливается роль международных союзов2. Начиная с XIX века, все чаще созываются международные конференции и конгрессы3, в это же время начали
образовываться первые международные правительственные и неправительственные организации, имевшие предметный характер4. С целью мирного разрешения международных споров и политических конфликтов, в начале ХХ века были заключены договоры об арбитраже
между различными государствами5.Таким образом, идея разрешения международных споров
мирными средствами возникла в древности и развивалась постепенно, в основном в трудах
ученых мыслителей и практических политических деятелей различных стран, однако найти
свое воплощение в универсальной договорной форме она смогла лишь в ХХ веке.
Безусловно, важнейшей вехой в оформлении принципов неприменения силы или угрозы
силой, а также мирного разрешения международных споров в качестве универсальных международных норм jus cogens, явился созыв Гаагских конференций мира 1899 и 1907 годов.
Именно тогда впервые была создана система международно-правовых средств мирного разрешения межгосударственных споров, обобщившая разрозненную практику применения отдельных мер по урегулированию возникающих конфликтов6. Необходимо также отметить,
1
Например, проекты П. Дюбуа, А. Марини, Э. Крюсэ и др.
Например, Священный союз, Тройственный союз, Антанта.
3
Например, Венский конгресс (1815), Парижский конгресс (1856), Берлинский конгресс (1878), Берлинская конференция (1884).
4
Например, Международную центральную комиссию судоходства по Рейну (1831); Всемирный Почтовый Союз (1856); Всемирный Телеграфный Союз (1874); Международный союз мер и весов (1875)
и др.
5
Например, 11 января 1902 года Испания заключила с Мексикой договор об арбитраже. 28 января
1902 года был заключен договор об арбитраже, где одной стороной являлась Испания, а другой – Аргентина, Сан Доминго, Уругвай и Сан Сальвадор.
6
Результатом Первой Гаагской мирной конференции было заключение конвенции «О мирном разрешении международных споров», где закреплялся принцип подсудности государств третейскому суду
и возможность разрешения международно-правовых политических конфликтов при помощи института посредничества со стороны нейтральных держав. Также Конвенция предусматривала создание
постоянно действующего международного судебного органа – Постоянной палаты Международного
третейского суда. К сожалению, указанная конвенция явилась всего лишь полумерой, поскольку тре2
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
что конвенции, заключенные во время двух Гаагских конференций, были первой в истории
международного права крупной кодификацией законов и обычаев войны. За время конференции было принято 13 конвенций, одновременно ограничивающих право на войну и указывающих на разрушительный характер военных действий, а также ставящих под защиту не
только воюющих, но и гражданское население. К сожалению, на тот момент времени многие
государственные деятели не осознавали опасность нараставшей «гонки вооружений» и не
смогли предвидеть всех ужасных последствий приближающейся мировой войны.
Бесчисленные сражения, огромные потери воюющих сторон и другие ужасы мировой
войны привели мировую общественность к пониманию необходимости интенсивного поиска
путей прекращения и не повторения этой бойни впредь. Как известно, в результате Первой
мировой войны была создана первая практически универсальная международная организация по поддержанию всеобщего мира и безопасности – Лига Наций. Именно в Статуте Лиги
Наций нашли свое закрепление и принцип мирного разрешения международных споров, и
принцип неприменения силы или угрозы силой. В частности в ст. 12 Статута этой международной организации был закреплен запрет на использование военных действий для разрешения возникающих конфликтов (без предварительного проведения примирительных
процедур) [4, с. 483], а в ст. 16 предусматривались определенные санкции в отношении государства-агрессора [4, с. 486]. И хотя Статут Лиги Наций не исключал возможности обращения к войне, в нем содержалось требование защищать территориальную целостность и
политическую независимость всех государств-членов этой международной организации
[ст. 10; 4, с. 483].
Таким образом, в Статуте Лиги Наций нашел свое закрепление так называемый принцип
ненападения, основное назначение которого состояло в упразднении «права на войну», и который впоследствии трансформировался в принцип неприменения силы или угрозы силой.
Становление принципов неприменения силы или угрозы силой и мирного разрешения
международных споров тесно связано с еще одним документом – принятым в 1928 году –
Пактом Бриана-Келлога – договором, запретившим использование войны в качестве орудия
национальной политики. Значение этого документа огромно, так как именно в нем был закреплен абсолютный запрет на ведение агрессивных войн.
В настоящей статье представлен юридический анализ положений двух документов, в которых впервые в качестве общеобязательных принципов были закреплены принцип неприменения силы или угрозы силой и принцип мирного разрешения международных споров, –
Статута Лиги Наций и Пакта Бриана-Келлога, с целью определения их роли в последующем
развитии этих основополагающих принципов.
Первоначально дадим краткую характеристику Статуту Лиги Наций. Утвержденный
28 апреля 1919 года на Парижской мирной конференции Статут состоял из 26 статей и закреплял основополагающие принципы, которыми должны были руководствоваться все входившие в Лигу государства. Так, в соответствии со ст. 10, не допускались посягательства на
территорию государств-членов Лиги с помощью внешней агрессии. Здесь необходимо обратить внимание на слово «внешний», которое предполагало использование положений настоящей статьи только для предотвращения насильственной агрессии извне, но никак не для
подавления национальных движений внутри государства [5, с. 364].
В Статуте выделялось два вида войн: допустимые и недопустимые. Недопустимые войны – это войны, запрещенные ст.ст. 10, 12 – 16, а также «споры, могущие привести к разрыву» [4, с. 483–485]. Следовательно, все другие войны, в соответствии с положениями Статута
тейское разрешение межгосударственных конфликтов не было введено в ней в обязательном порядке.
На это, в частности, указывает статья 2 Конвенции «О мирном разрешении международных споров»,
где содержится следующая формулировка «…до тех пор, пока позволяют обязательства…» см. текст
конвенции на английском языке на сайте Постоянной палаты третейского суда
// URL: http://www.pca-cpa.org/upload/files/1899ENG.pdf (дата обращения: 18.07.2011).
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
были допустимыми [ст.ст. 12, 13 и 15; 4, с. 483–485]. Положения же ст. 11 Статута Лиги Наций в первую очередь были направлены на предотвращение военных столкновений и имели
целью устранить причины вооруженных конфликтов, угроза которых была очевидна. Так в
соответствии с абз. 1 ст. 11 Статута в случае если война или ее угроза прямо или косвенно
затрагивают интересы государств-членов Лиги, последняя была обязана принять эффективные меры по защите всеобщего мира. [4, с. 483]. Таким образом, Статут Лиги Наций обязывал международную организацию вмешиваться в военные действия с целью предотвращения
даже допустимой войны.
Одним из основных недостатков Статута Лиги было то, что он лишь косвенно запрещал
войну, допуская ее в следующих случаях:
1) если решение третейского суда не было вынесено в разумный срок, а доклад Совета не
подготовлен в течение шести месяцев;
2) по истечении трех месяцев после вынесения решения третейского суда или доклада
Совета 1;
3) в случае самозащиты, если одна из сторон нарушает или отказывается выполнять решение, вынесенное третейским судом [ст. 12; 4, с. 483–484].
Вместе с тем, согласно положениям Статута Лиги, даже если государство было вправе
вести войну, допустимую в соответствии со ст. 12, на такое государство распространялись
бы положения, закрепленные в абз. 1 ст. 11, согласно которым «любая война или угроза войны… является предметом озабоченности Лиги в целом» [4, с. 483]. Следовательно, в случае
возникновения войны или ее угрозы, затрагивавших интересы государств-членов Лиги, последняя должна была вмешаться и принять меры по защите всеобщего мира. Однако здесь
необходимо отметить, что согласно ст. 11 Статута, только государство-член Лиги могло «обратить внимание» международной организации на угрозу войны. Следовательно, международная организация не имела права самостоятельно приступать к урегулированию
международного конфликта [4, с. 483].
Таким образом, Статут Лиги Наций содержал в себе противоречивые положения. С одной стороны он запрещал не все войны, а лишь те, которые начались до окончания трехмесячного срока после вынесения решения третейского суда или принятия доклада Совета
Лиги. Одновременно с этим, ст. 11 Статута фактически запрещала любую войну или ее угрозу, прямо или косвенно затрагивавшую интересы государства-члена Лиги. Одновременно с
этим в Статуте не проводилось различия между воюющими. Таким образом, было неважно,
воевали ли между собой государства-члены Лиги или сторонами конфликта были государства, не входившие в состав международной организации.
К тому же существовала процессуальная неопределенность в применении ст. 10 Статута.
Несмотря на то, что в ней было закреплено требование уважать и защищать территориальную целостность и политическую независимость государств-членов Лиги от актов внешней
агрессии, было непонятно, каким образом Совет должен был определить агрессора. Использовался ли в данном случае принцип единогласия или было достаточно лишь большинства
голосов? Также оставалось неясным, распространялось ли определение внешней агрессии и
на войны, допустимые Статутом Лиги Наций или нет.
В отличие от Статута Лиги Наций, Пакт Бриана-Келлога уже в ст. 1 закреплял отказ от
использования войны в качестве орудия национальной политики [6, с. 385]. Статью 1 Пакта,
напрямую запрещавшую ведение любой войны, нельзя рассматривать отдельно от положений ст. 2, в которой содержалась обязанность использовать только мирные средства разрешения международных споров [6, с. 386]. Таким образом, мы приходим к выводу, что Пакт
1
Отметим, что здесь не совсем ясно, вправе ли была только сторона спора прибегать к войне по истечении трехмесячного срока, или это положение распространяется также и на всех других государствчленов Лиги Наций.
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
предусматривал абсолютный отказ от войны, а также требовал, чтобы любые межгосударственные конфликты и споры разрешались только при помощи мирных средств. К тому же тот
факт, что к концу 1938 года к Пакту присоединилось 63 государства, то есть почти все существовавшие к тому времени страны, указывает на универсальный характер этого международного договора. На демократичный характер Пакта указывает и то, что в нем ничего не
говорилось ни о методах, ни о процедуре мирного разрешения международных конфликтов,
тем самым документ оставлял за сторонами право избрать любой способ разрешения спорных или конфликтных ситуаций (за исключением войны). Таким образом, документ не делал
разницы между агрессией и самозащитой, хотя сам Келлог признавал право на самооборону
как естественное право, происходящее из государственного суверенитета, считая его неявно
закрепленным в каждом международном договоре. Согласно Келлогу, «каждое государство
свободно независимо от условий соглашения защитить свою территорию от нападения, самостоятельно решив, требуют ли обстоятельства обращения к оборонительной войне или
нет» [цит. по: 7, с. 113]. Примечательно и то, что несмотря на закрепление в Пакте БрианаКеллога запрета на использование войны в качестве орудия национальной политики, положения этого документа полностью не исключали войны. Умаление практической ценности
Пакта Бриана-Келлога в первую очередь было связано с тем, что при ратификации этого документа, государства заявляли о своих оговорках к нему. Так, Великобритания сделала оговорку, что договор не должен распространяться на Британскую империю, а также оставляла
за собой свободу действий в «некоторых областях, благополучие и целостность которых являются предметом особого и жизненного интереса для нашего мира и безопасности». Франция в ноте от 14 июля наметила положения, касающиеся права на выполнение обязательств
Статута Лиги наций, Локарнского договора и договоров о нейтралитете [8]. В своей ноте от
23 июня 1928 г. американское правительство решительно выступило против четкого определения агрессии, мотивируя это тем, что ничто не должно ограничивать или затрагивать право
на самооборону [9, с. 81].
Можно предположить, что одновременно с этим вступление в 1929 году в силу Пакта
Бриана-Келлога нанесло определенный урон авторитету Лиги Наций как гаранту международного мира и безопасности. Причин тому несколько и прежде всего то, что в Пакте ни слова не говорилось о Лиге Наций, а также необходимость депонирования документа в
Вашингтоне, то есть требование о хранении его у государства – не члена Лиги. Все это как
бы противопоставляло Лиге Наций новое объединение мировых держав, подписавших Пакт.
Таким образом, буквально за 10 лет было принято два документа, в которых нашли закрепление принципы неприменения силы или угрозы силой и мирного разрешения споров.
На автономный характер этих документов указывало частичное несовпадение их положений,
а также то, что не все государства-члены Лиги ратифицировали Пакт Бриана-Келлога, равно
как не все стороны Пакта являлись членами Лиги1. Нельзя забывать также и то, что в Пакте
Бриана-Келлога ничего не говорилось о санкциях, в случае нарушения его положений. В отличие от Пакта ст.ст. 10 и 16 рассматривали ведение запрещенных Статутом войн в качестве
международного деликта, что несомненно должно было повлечь за собой применение определенных санкций. Таким образом, нарушение Пакта Бриана-Келлога могло повлечь за собой лишь право государства на ведение оборонительной войны с агрессором, в то время, как
нарушение Статута Лиги Наций рассматривалось как международный деликт, сопряженный
с применением коллективных санкций, от экономических до военных [ст. 12; 4, с. 486]. Изучив оба документа, можно прийти к выводу, что Пакт Бриана-Келлога ставил под запрет
лишь войны, в то время как Статутом был запрещен ряд действий, а именно:
1) внешняя агрессия или ее угроза [ст. 10; 4, с. 483];
2) война или ее угроза [ст. 11; 4, с. 483];
1
Например, США была стороной Пакта Бриана-Келлога, но никогда не входила в состав Лиги Наций.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
3) спор, могущий повлечь за собой разрыв [ст. 12; 4, с. 483–484].
К тому же положения ст. 11 Статута шли намного дальше, чем положения Пакта БрианаКеллога, так как в них был поставлен под запрет не только войну или ее угрозу, но и «любое
обстоятельство, которое угрожает всеобщему миру и доброму согласию между нациями»
[4, с. 483]. В качестве примера здесь можно привести советско-китайский конфликт на
КВЖД 1929 года, который по существу не являлся войной, но мог быть отнесен к «обстоятельству, угрожающему миру и согласию между нациями».
Все эти факты привели к тому, что было высказано множество предложений, направленных на объединение этих документов в виде внесения соответствующих изменений в текст
Статута Лиги. Так, например, Й. Кунц, считал, что по своему содержанию и правовым последствиям ст. 11 Статута была намного шире Пакта Бирана-Келлога. Поэтому именно Статут должен рассматриваться как гарант поддержания международного мира и безопасности,
в то время как Пакт Бриана-Келлога по существу должен был стать составной частью Статута Лиги [7, с. 117]. Положительное значение унификации указанных документов состояло бы
в том, что из Статута Лиги были бы исключены положения, допускавшие войну, что способствовало бы увеличению авторитета международной организации. К тому же положения
Пакта Бриана-Келлога были бы подкреплены определенными санкциями за его нарушение,
обеспечивавшими не только декларативное заявление об отказе от войны, но и выполнение
его на практике.
Так, уже на 10 Ассамблее Лиги Наций в 1929 году было высказано несколько предложений об унификации положений Пакта Бриана-Келлога и Статута Лиги. В качестве примера
приведем предложение представителей Дании добавить в текст Статута Лиги ст. 17а, в которой содержались бы положения ст.ст. 1 и 2 Пакта. При этом изменения не затронули бы другие статьи Статута Лиги. Естественно, что это предложение было отвергнуто, так как в
противном случае в Статуте содержалось бы два вида запрета на ведение войны: абсолютный (в соответствии с Пактом Бриана-Келлога) и относительный (в соответствии со статьей
12 Статута).
В начале 1930 года Совет Лиги назначил специальную комиссию, которая в марте
1930 года представила доклад, содержавший ряд поправок к Статуту Лиги. Так, было предложено внести поправки в абзац 1 статьи 12, в абзац 4 статьи 13, абзацы 6 и 7 статьи 15 Статута Лиги Наций. К сожалению, ни одна из них так и не была принята [10, с. 11–38].
Таким образом, с конца 20-х годов ХХ века, существовало два самостоятельных и практически универсальных документа, закрепивших принципы неприменения силы или угрозы
силой и мирного разрешения международных споров. К сожалению, все попытки унифицировать их положения путем внесения соответствующих поправок в Статут Лиги Наций не
принесли никаких результатов и оба договора продолжали существовать параллельно друг
другу, что не могло не породить определенные трудности в их практическом использовании.
Возможно именно эта неготовность государств к сотрудничеству, к отказу от установившегося веками права на войну, стремление проводить привычную политику равновесия сил
привели к трагедии Второй мировой войны.
Практика последних лет указывает на то, что с момента создания ООН человечество
проделало огромный путь по пути исключения агрессивных войн из международной жизни.
За все время существования ООН было принято множество документов, в которых представлено толкование принципов неприменения силы или угрозы силой и мирного разрешения
международных споров. Например, в Декларации от 24 октября 1970 года «О принципах международного права, касающихся дружественных отношений государств в соответствии с
Уставом ООН» дано толкование принципов мирного разрешения международных споро, а
также неприменения силы или угрозы силой. В этой же декларации указывается, что «агрессивная война является преступлением против мира, которое влечет ответственность по международному праву» [11, с. 38]. К другим документам, в которых нашли закрепление
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
указанные принципы, относятся: Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН об определении
агрессии (1974), Заключительный акт СБСЕ (1985), Манильская декларация о мирном разрешении международных споров (1982), Декларация об усилении эффективности принципа
отказа от угрозы силой или ее применения в международных отношениях (1987).
В завершение отметим, что ставшие сегодня общепризнанными в международном праве
принципы неприменения силы и мирного разрешения споров, прошли в своем развитии долгий путь. Эти принципы сложились на основе обычая, а такие международные договоры, как
Статут Лиги Наций и Пакт Бриана-Келлога подтвердили эти обычные нормы, установив новые требования, касающиеся неприменения силы или угрозы силой и мирного разрешения
международных споров. Историческая важность рассмотренных документов состоит в том,
что в их рамках впервые была предпринята попытка на универсальном уровне осуществить
запрещение агрессивных войн (несмотря на то, что Статут Лиги Наций безусловно не запрещал войны), а после вступления в силу Пакта Бриана-Келлога, было явно выражено стремление народов к мирному сосуществованию. Таким образом, в 20-30-е годы ХХ века в
международном праве возникла универсальная норма, заменившая «право на войну» принципом «запрещения агрессивной войны» [12, с. 28], которая впоследствии нашла свое закрепление в Уставе ООН.
ЛИТЕРАТУРА
1.
Международное публичное право: учеб./ Л.П. Ануфриева, Д.К. Бекяшев, К.А. Бекяшев,
В.В. Устинов [и др.]; отв. ред. К.А. Бекяшев. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: ТК Велби,
Изд-во Проспект, 2007.
2. Устав ООН. // Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Действующее международное право.
Документы в 2-х томах. М., 2007. Т.1.
3. Schücking, W. Die Organisation der Welt. Leipzig, Alfred Kröner Verlag,1909
4. Статут Лиги Наций // А.Ю. Сидоров, Н.Е. Клейменова. История международных отношений 1918 – 1939. М.: «Центрполиграф», 2008
5. Оппенгейм Л. Международное право: Мир. Том 1. Полут. 1 // под ред. С.Б. Крылова,
пер.: Г. Лаутерпахт. М., 1948 г.
6. Пакт Бриана-Келлога // Е.А. Коровин, В.В. Егоров. Разоружение. М., 1930.
7. Kunz J.L. Die intrasystematische Stellung des Art. XI des Völkerbundpaktes. Leipzig, 1934.
8. Гусева А.Ю. К 75-летию подписания Пакта Бриана-Келлога //Журнал «Дипломатический
вестник»,
№
8,
2003.
//
URL:http://www.mid.ru/dip_vest.nsf/
99b2ddc4f717c733c32567370042ee43/6f765b90628079c6c3256daa0043b46f?OpenDocument
(дата обращения: 18.07.2011).
9. Решетов Ю.А. Борьба с международными преступлениями против мира и безопасности. – М.: Междунар. отношения, 1983.
10. Schücking W. Die Revision der Völkerbundssatzung im Hinblick auf den Kellogpakt. Berlin,
1931.
11. Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества государств (1970) // Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Действующее международное право. Документы в 2-х томах. М., 2007. Т.1.
12. Донской Д. Агрессия – вне закона. Об общепризнанном определении агрессии / Донской
Д. – М.: Междунар. отношения, 1976.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Судебная власть, прокурорский надзор,
организация правоохранительной деятельности
Шадрин Д.Н., аспирант Уральской
государственной юридической академии
ЮРИДИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО УБЕЖДЕНИЯ В ОСУЩЕСТВЛЕНИИ НЕЗАВИСИМОГО ПРАВОСУДИЯ
Упоминания в большинстве известных определений судебной независимости внутреннего убеждения относят его к главному внутреннему ориентиру судьи в процессе осуществления правосудия. Само понятие внутреннего убеждения при этом ни в законодательстве, ни в
науке четко не определено. Большие неясности вносит употребление его в ст. 17 УПК РФ:
«Судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают
доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности именующихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью».
Исходя из содержания данной нормы при ее буквальном толковании остается неясным,
является ли внутреннее убеждение методом, или инструментом оценки доказательств, либо
же означает результат такой деятельности.
Исходя из этимологии слова, его лексического значения, убеждение – прочно сложившееся мнение, уверенный взгляд на что-нибудь, точка зрения1.
Являясь сформированной точкой зрения, убеждение складывается на основе какойлибо изученной субъектом информации. Иными словами, убеждение всегда должно иметь
основание.
В случае с рассмотрением внутреннего убеждения в качестве метода или инструмента
оценки доказательств, нахождение его легитимных оснований представляется затруднительным, если не сказать, невозможным.
Однако, сторонников рассмотрения внутреннего убеждения в качестве средства оценки
доказательств немало. Так, Е.Д. Горевой называет внутреннее убеждение «центром, основой
и «душой» оценки доказательств, отмечая первичность внутреннего убеждения перед оценкой доказательств2.
При этом остается неизвестным, какие знания по уголовному делу (и их допустимые источники), полученные до начала оценки доказательств, могут лечь в основу формирования
внутреннего убеждения.
Если оценивать доказательства, ориентируясь на внутреннее убеждение, сформированное на основе знаний из посторонних источников, то сами доказательства таким образом
обесцениваются. Правосудие не может быть основано на информации, полученной не из доказательств и материалов дела.
И все же, С.А. Леонтьев, отстаивая позицию рассмотрения внутреннего убеждения в качестве метода оценки доказательств, считает, что оно вполне может основываться не на материалах дела, представлять собой основу предварительной судебной версии, вероятного
вывода, которому, чтобы стать достоверным, предстоит пройти процесс соединения предложений с выявленными фактами объективной действительности3.
1
И.С. Ожегов. Толковый словарь русского языка. Под редакцией Н.Ю. Шведовой. М., 1989. С. 818.
Е.Д. Горевой. Внутреннее судейское убеждение в оценке доказательств по уголовным делам. М.,
2008. С. 35.
3
С.А. Леонтьев. Процесс формирования внутреннего убеждения у судьи// Адвокат. 2010. № 7 // СПС
«Консультант Плюс».
2
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Если следовать этой позиции, то внутреннее убеждение, не основанное на материалах
дела, может быть рассмотрено как проявление предвзятости судьи в оценке доказательств в
условиях равенства и состязательности сторон. Получается, что до начала судебного следствия и процесса доказывания судья склоняется и выделяет одну из версий, не ориентируясь
при этом на материалы дела.
Безусловно, в деятельности по оценке доказательств всегда присутствует волевая сторона. Судья оценивает доказательства с позиции внутренних ценностных ориентиров, своего
мировоззрения. Но отождествлять эти понятия с понятием внутреннего убеждения методологически неверно. Внутренние моральные ориентиры судьи при оценке доказательств безграничны. Они могут зависеть как от личностных качеств конкретного судьи,
рассматривающего дело, так и от иных обстоятельств ситуации. Ограничить чем-либо моральные ориентиры судьи не представляется возможным. В этом есть одно из проявлений
свободы оценки доказательств.
Внутреннее убеждение — явление иного порядка. Это процессуальная категория, границы которой должны быть четко определены. Внутреннее убеждение основывается только на
изученных материалах рассматриваемого уголовного дела. Оно означает:
– убежденность судьи в том, что представленные доказательства соответствуют установленным законодательством критериям;
– убежденность судьи в выводах, к которым приводят доказательства, соответствующие
установленным критериям.
То есть, убеждение — это осознание значения результатов оценки доказательств по уголовному делу, это субъективное понимание, психологическое отношение судьи к обстоятельствам рассматриваемого дела, которое определяет в сознании судьи подсудимого
виновным либо невиновным, а преступление совершенным, либо не совершенным.
До начала оценки доказательств невозможно определить, соответствуют ли доказательства установленным критериям, и к каким выводам эти доказательства приводят, соответственно и убежденности судьи в ответах на эти вопросы быть не может.
Таким образом, внутреннее убеждение необходимо рассматривать в качестве результатов
оценки доказательств. Лишь в одном случае оно способно выступить в качестве средства
оценки доказательств. Если рассматривать внутреннее убеждение как динамический процесс, процесс убеждения судьи, то в нем можно выделить промежуточные результаты, например, убежденность судьи в том, что доказательства соответствуют установленным
законом критериям. В таком случае внутреннее убеждение о соответствии отдельных доказательств критериям будет мерилом оценки совокупности доказательств по критерию их достаточности.
Таким образом, внутреннее убеждение судьи в уголовном процессе — это осознание
значения результатов оценки доказательств, а также выводов, к которым ведут эти доказательства относительно вопросов виновности или невиновности подсудимого, доказанности или недоказанности фактической стороны дела и другие вопросы, имеющие
значение для рассмотрения дела и вынесения решения по нему.
В результате убеждения у субъекта возникает уверенное представление о произошедших
событиях, либо правильности-неправильности того или иного суждения. В этом случае можно утверждать, что внутреннее убеждение есть психологическое отношение к результатам
логической деятельности субъекта познания по оценке доказательств.
Внутреннее убеждение — это внутренний ориентир судьи, ощущение того, было ли совершено преступление, и виновен ли в совершении преступления подсудимый.
Независимое осуществление правосудия — это полное совпадение содержания внутреннего убеждения, то есть отношения судьи к рассматриваемому делу, с процессуальным выражением этого отношения в принимаемых решениях и совершаемых действиях. То есть,
внутреннее убеждение есть необходимый элемент в осуществлении правосудия.
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
Но значение внутреннего убеждения в осуществлении правосудия определяется не только его содержанием, но и свойствами, важнейшим из которых является отражение внутреннего убеждения в праве, степень его правового регулирования.
Как уже было сказано, убеждение – это субъективное осознание судьей юридических качеств и значения доказательств по делу. Оно формируется внутри сознания судьи. Внутренний характер формирования убеждения судьи означает его скрытность для правового
регулирования.
Попытки рассмотрения внутреннего убеждения в качестве элемента правоотношений и
придания ему свойства большей правовой регулируемости выглядят неубедительно.
Так, В.И. Телятников рассматривает внутреннее убеждение в качестве субъективного элемента правоотношений1, что, с одной стороны, не вызывает возражений. Свою позицию он основывает на том, что «... отношения, подвергаемые регулированию со стороны права, можно с
функциональной точки зрения называть правовыми...»2, внутреннее убеждение, по его мнению,
урегулировано правом, а стало быть, отношения, осложненные внутренним убеждением, приобрели «... устойчивость и гарантированность от простого случая и произвола»3.
Но правоотношения это ничто иное, как отражение общественных отношений в праве.
То есть, в праве создается проекция, модель, регулируемого отношения, варианты правовой
квалификации каждых совершаемых действий в процессе осуществления этих общественных
отношений. В таком случае возникает вопрос, насколько те или иные общественные отношения, либо их отдельные элементы, способны отразиться в праве. От этого зависит возможность и эффективность правового регулирования этих отношений. Полагаю, что внутреннее
убеждение как элемент общественных отношений не обладает свойствами отражения в праве. Внутреннее убеждение судьи скрыто от окружающих, потому не может быть подвергнуто
оценке. Любые причинно-следственные связи между внутренним убеждением судьи и его
практическими действиями носят вероятностный характер, так как само внутреннее убеждение четко не определено.
В качестве примера правового регулирования внутреннего убеждения В.И. Телятников
предлагает рассмотреть ст. 305 УК РФ, где, по его мнению уголовными правоотношениями
предусмотрена ответственность за нарушение правила следования своему внутреннему убеждению при осуществлении правосудия.
Но, как было сказано, единственный способ обнаружить внутреннее убеждение, его нарушение – изучить практические действия судьи. Например, преступление, совершение которого судьей установлено, может повлечь принятие заведомо неправосудного решения.
Так, Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации
было признано наличие признаков преступлений в действиях К., работавшего судьей Шимановского районного суда Амурской области, предусмотренных ст. 292 и ч. 2 ст. 305 УК РФ.
Как установлено прокурорской проверкой, судья К. с марта по сентябрь 2000 года вынес
заведомо неправосудные решения по 38 гражданским делам о взыскании с Правительства
РФ 635302039 рублей в пользу фиктивных истцов, затем изготовил и выдал по ним неустановленному лицу подложные исполнительные листы, поступившие в службу судебных приставов Центрального административного округа г. Москвы, по которым со счета Главного
управления Федерального казначейства Минфина России незаконно взысканы и получены
неустановленными лицами денежные средства в сумме 635302039 рублей, чем действиями
судьи К. Причинен существенный вред интересам общества и государства и что эти его действия повлекли за собой тяжкие последствия4.
1
В.И. Телятников. Убеждение судьи. С-П. 2004 г. С. 96.
Ю.Г. Ткаченко. Методологические вопросы теории правоотношений. М., 1980. С. 83.
3
Ю.Г. Ткаченко. Методологические вопросы теории правоотношений. М., 1980. С. 83.
4
Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2006 г. Дело №59-о05-5 //
СПС «Консультант Плюс».
2
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Юридические науки, № 4, 2011
В данном случае установление фиктивности истцов и подложности исполнительных листов, нахождения в действиях судьи таким образом признаков состава ст. 292 УК РФ привело
к выводу, что вынесенные решения не могут быть признаны правосудными, а внутренне
убеждение по данным делам судьи не может совпадать с его представленной в официальных
документах позицией.
Но это лишь отдельный случай, когда по объективной стороне можно судить о нарушении внутреннего убеждения. Чаще подобные выводы сделать невозможно.
Неспособность инструментов правового регулирования полностью проконтролировать
формирование и следование внутреннему убеждению приводит к необходимости обращения
к неправовым регуляторам, к каковым относится совесть.
Таким образом, внутреннее убеждение занимает особое место в осуществлении правосудия. С одной стороны, это внутренний ориентир судьи в осуществлении правосудия. С другой стороны, это элемент правоотношений, который не может быть урегулирован правом в
полной мере. Отсутствие возможности полного правового регулирования внутреннего убеждения наделяет судью независимостью, а сама независимость рассматривается как объективное и необходимое свойство правосудия.
52
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
38
Размер файла
693 Кб
Теги
701
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа