close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

140

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Литературоведение
Русская литература
Копылов А.Н.
(Московский педагогический государственный университет)
РУССКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ: ИСТОКИ И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЖАНРА
Повесть – распавшийся на части,
из тысячи частей, роман;
глава, вырванная из романа.
Белинский1
Повесть не что иное, как –
роман в миниатюре!
Надеждин2
Исследуемой нами эпохе зарождения и расцвета русской исторической повести
(1-я треть XIX века) предшествовал век классицизма – XVIII век. По мнению исследователя
В.Я. Линкова, классицизм был первым «осознанно и чётко оформленным методом в искусстве Нового времени»3. Поэты – классицисты своими победно-патриотическими одами воспевали боевые победы А.В. Суворова, М.И. Кутузова, Н.Н. Раевского, Д.В. Давыдова. Литературный критик И.С. Троицкий считал, что сокрушительный удар жанру оды нанесла сатира
И.И. Дмитриева «Чужой толк», направленная против «поэтов-одописцев»4. Впрочем, не стоит умалять заслуги жанра оды. Тем более, что оды классицизма оказали воздействие на развитие литературной жизни последующей эпохи. Даже в начале XIX века, не смотря на критику, торжественная ода продолжала сохранять свой заслуженный авторитет: оды писали
Дмитриев, Жуковский, Тютчев, даже в творчестве молодого Пушкина есть произведения,
написанные в этом жанре.
На смену высоким трагедиям и одам классицизма XVIII столетия (Ломоносов, Сумароков, Державин) пришли эпические поэмы, которые на литературном Олимпе затем сменила
сентиментальная, потом романтическая, затем – историческая повесть, потеснённая чуть
позже жанром исторического романа. Историческая повесть и исторический роман принадлежали уже следующему – XIX веку.
Классицизм в начале наступившего века не окончательно сошёл со сцены. В первой четверти XIX века делаются попытки приспособить его к новым историческим условиям. Классицизм дольше всего сохраняется в драматургии – в жанре трагедии. Трагедии классицизма
(например, трагедии Сумарокова) долго не сходили со сцены. Эволюция серьёзных жанров
классицизма к предромантизму, перерастающему в романтизм, отразилась в драматургии
В.А. Озерова, в поэзии Ф.Н. Глинки, П.А. Катенина, В.Ф. Раевского, К.Ф. Рылеева.
Следует отметить, что в рассматриваемое нами время растёт увлечение чтением среди
разных слоёв населения5. В частности, тенденцию возрастания интереса к чтению заметил
Н.М. Карамзин. Он отмечал: «Уже прошли те блаженные вечной памяти достойные вре1
Белинский В.Г. Собр. соч. в 9-ти томах, т. 1. М., 1976, с 150.
Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М., 1972, с. 321.
3
Линков В.Я. История русской литературы XIX века в идеях. М., 2008, с. 3.
4
Троцкий И., С. В. Ода // Литературная энциклопедия: В 11 т. – [М.], 1929–1939. Т. 8. – М., 1934. –
Стб. 237–243.
5
См. работу Н.М. Карамзина «О книжной торговле и любви к чтению в России» (1802).
2
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
мена, когда чтение книг было исключительным правом некоторых людей; уже деятельный
разум во всех сословиях, во всех землях чувствует нужду в познаниях и требует новых,
лучших идей. <…> Молодой светский человек желает иметь знания, чтобы говорить с приятностью в обществе. <…> И в России охота к чтению распространяется, и <…> люди узнали эту новую потребность души, прежде неизведанную»1. В дворянской среде стало популярным создавать домашние библиотеки, выписывать книги и журналы, организовывать
домашние театры.
На рубеже XVIII и XIX веков главенствующим литературным направлением явился сентиментализм. Как и предшествующий ему классицизм, сентиментализм пришёл на русскую
землю из Европы. В нашей стране необычайным успехом пользовались произведения зарубежных писателей-сентименталистов. В список наиболее читаемых европейских произведений в России вошли такие книги, как «Сентиментальное путешествие» Стерна, «Новая Элоиза» Руссо, «Страдания юного Вертера» Гёте. Эти, а так же ряд других менее знаменитых
книг писателей-сентименталистов были переведены на русский язык и заняли своё место на
полках образованных россиян. В отличие от классицизма, который во главу угла ставил государственные интересы, который считал достойными изображения только людей, выполняющих важную государственную миссию, сентиментализм провозгласил ценность любой
человеческой личности, независимо от сословной иерархии. Ведь способностями сострадать
и сочувствовать чужому несчастью, наделены все люди, ничего не меняется от того, к какому сословию они принадлежат.
Проза сентименталистов имела большие успехи у читающей публики. Излюбленный
жанр сентименталистов: романтическая повесть, рассказывающая о сентиментальной, печальной любви двух молодых людей. Главный конфликт таких повестей, как правило, заключается в столкновении «чувственного» и «холодного».
К достоинствам сентиментальной повести можно отнести то, что она выработала способы психологического анализа, приёмы лирического описания, портретирования, создание
литературного пейзажа. К недостаткам этого литературного направления относится обилие
штампов в сентиментальной повести, повторяющиеся одни и те же сюжетные ситуации и образы, причём у многих авторов.
У истоков жанра русской повести стоял Николай Михайлович Карамзин. Главный герой
Карамзина и его последователей – личность внесословная по своим моральным качествам.
Литературные заслуги Карамзина высоко ценит сам Пушкин. В своей статье «О прозе» поэт
пишет: «Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат. Стихи дело другое <…> Вопрос,
чья проза лучшая в нашей литературе. Ответ – Карамзина. Это еще похвала не большая…»2.
Карамзин пишет сентиментальную повесть «Бедная Лиза», которая пришлась по душе читателям, а в среде литераторов даже вызвала целый ряд подражаний: «Бедная Маша»
А. Измайлова, «Инна» Г. Каменева, а так же ряд других произведений. Даже поэт Жуковский, вдохновлённый примером Карамзина, выпускает собственную сентиментальную повесть «Марьина роща», где уже начинают проступать черты грядущего романтизма. Правда,
как Карамзин, так и Жуковский в своих повестях отступают от исторической достоверности,
у обоих авторов заметна некая «абстрактность исторической перспективы», В.И. Коровин
считает это «принципиальным признаком» повести эпохи романтизма3. «Марьина роща»
В.А. Жуковского близка к готической повести предромантизма своей эстетикой ужасов, введением таинственного, фантастического, общим колоритом Средневековья.
1
Карамзин Н.М. Письма к издателю // Вестник Европы. 1802 № 1.
Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977–1979. Т. 7.
Критика и публицистика. – 1978. – С. 12–13.
3
См. учебник: История русской литературы XIX века.: под ред. В.И. Коровина. М., 2005, ч. 2, стр. 56.
2
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
В романтической повести Карамзина и Жуковского мы обнаруживаем так же фольклорные и религиозные мотивы, которые впоследствии становятся отличительными признаками
этого жанра.
Романтизм, впрочем, как и все остальные направления в литературе, представил собой
общеевропейское явление. Ф. Шлегель, исследуя истоки романтизма, пришёл к выводу, что
«романтизм выразил разочарование и одновременно безграничной силы порыв к идеалу.
Его глубинным импульсом, по мнению Шлегеля, было стремление к непостижимому, любовь к беспредельному»1. Сравнивая древнюю поэзию с современной, Шлегель писал: «Поэзия древних была поэзией обладания, поэзия романтизма – это поэзия томления»2.
Традиционно принято искать корни романтизма в событиях французской истории последней трети XVIII века. А.Н. Пыпин писал о той исторической эпохе: «Трудно было русскому обществу остаться в стороне от той борьбы, которая шла в европейской жизни и стремилась выработать новые принципы общественные, политические и нравственные»3. Основным законом творчества для романтиков была свобода. Каждый художник слова создавал
свой собственный неповторимый мир, каждый формировал глубоко-личностную художественную систему, следовательно, романтизм сам по себе не был однородным явлением.
Исследователь У.Р. Фохт выделял семь разновидностей романтизма: 1) Отвлечённопсихологическая (Жуковский, Козлов), 2) Гедонистическая (Батюшков), 3) Гражданская (декабристы), 4) Социальная (Н. Полевой), 5) Философская (Баратынский, Вл. Одоевский),
6) Славянофильская (Аксаков, Хомяков), 7) Синтетическая (Пушкин, Лермонтов)4.
Другая классификация у Е.А. Маймина. Маймин выделил в романтизме только 5 течений: 1) Созерцательное (Жуковский), 2) Гражданское или революционное (декабристы),
3) Синтетическое у Пушкина, 4) Синтетическое у Лермонтова, 5) Философское (Тютчев,
Вл. Одоевский)5.
Писатель А.А. Бестужев-Марлинский создал своего рода жанровые каноны романтической повести: 1) Историческая повесть («Ревельский турнир», «Роман и Ольга»), 2) Таинственная повесть («Страшное гадание»), 3) Светская повесть («Испытание»), 4) Кавказская повесть («Мулла-Нур»)6.
События 1812 года заставили переосмыслить отношение к Западу – «вместо образа любезного француза, поклонника прекрасного пола, является страшный Корсиканец, захватчик
чужих земель»7. Надличностные силы захватывают человека, погружая его в водоворот истории. Человек испытывает разочарование в разуме (культ разума проповедовала одна из
предшествующих эпох – эпоха Просвещения), осознание ненадёжности человеческих чувств,
смена ориентира с материальных ценностей, на ценности духовные. Романтизм испытал
наибольшую популярность в России в 10–20-е годы XIX века. Одна из главных отличительных черт романтизма – «острое осознание противоречивости жизни»8.
Период конца 1790-х – конца 1820-х гг. ознаменовался пробуждением в широких общественных слоях интереса к исторической тематике, в эти три десятилетия состоялось становление исторической повести в России. В.Г. Белинский, откликаясь на бум исторической прозы в отечественной литературе, иронизировал: «Кто не пишет в наше время романов и повестей, особенно исторических романов и повестей? Кто? – только люди, ничего не пишу1
Шлегель Ф. Из переписки ранних романтиков // Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М., 1980, с. 149.
2
Там же, с. 131.
3
Пыпин А.Н. Характеристика литературных мнений от 20-х до 50-х годов. СПБ., 1909, с. 18.
4
См. Фохт У.Р. Проблемы романтизма, М., 1967.
5
См. Маймин Е. А. О русском романтизме. М., 1975.
6
Фортунатов Н.М. История русской литературы XIX века. М., 2008, с. 15.
7
Антошкина В.Н., Громова Л.Д. История русской литературы XIX века. М., 2008, с. 51.
8
Там же.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
щие!»1. Ещё бы, ведь в другом своём труде критик прямо заявляет: «Век наш – по преимуществу исторический век <…>. История сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания: без неё стало невозможно постижение ни искусства, ни философии»2. В первой половине XIX века новый жанр исторической повести обогащается различными темами и сюжетами. Стало возможным выделить в исторической повести некоторые жанровые разновидности. Критик Н.И. Надеждин, можно сказать – современник исследуемого нами жанра, делил повести на три вида: «философские, сентиментальные
и собственно дееписательные»3. Историческую повесть критик относил к последнему, «дееписательному» виду. Исследователи последующих эпох предлагали свои классификации исторической повести. Например, литературовед Юрий Беляев выделяет следующие виды исторической повести: 1) Историко-биографические (жизнеописание замечательной личности);
2) Историко-авантюрные (в центре – острозанимательная интрига); 3) Историкофольклорные (в основе – этнографический материал)4.
Известную трудность в отдельных случаях составляет так же установление жанра некоторых конкретных произведений. Например, чем является «Капитанская дочка»
А.С. Пушкина – повестью или романом? В отношении «Капитанской дочки» исследователи
до сих пор решают этот вопрос. В качестве критериев отличия одного жанра от другого, назовём следующие пункты: а) в структуре исторической повести отсутствует полифонизм, необходимый для жанра романа; б) в повести участвует меньшее количество действующих лиц
и, как правило, рассматривается меньший отрезок времени, чем в романе5; в) в повести
обычно не проводится какой-либо анализ изображённых в ней событий.
Помимо сентиментальных повестей, из-под пера Н.М. Карамзина вышел так же знаменитый эпохальный исторический труд «История государства Российского», который открыл
перед отечественным читателем практически никем не описанные страницы древности.
Кроме того, Карамзин создал ряд исторических повестей. Писатель выпускает свой журнал
«Вестник Европы», где среди художественных произведений других авторов, а так же статей
на общественно-политические темы, он публикует свою первую историческую повесть
«Марфа-посадница, или Покорение Новагорода». Следом за «Марфой-посадницей» выходит
следующая историческая повесть Карамзина – «Наталья, боярская дочь». Журнал «Вестник
Европы» имел колоссальный успех, выраженный в количестве подписчиков издания –
1200 человек. Благодаря успеху журнала, Карамзин достиг материального благополучия,
а с помощью издания своих двух повестей вошёл в историю, помимо всех прочих заслуг, ещё
как родоначальник жанра исторической повести в русской литературе.
Итог жизни Карамзина подвёл Н.В. Гоголь: «Карамзин представляет, точно, явление необыкновенное. Вот о ком из наших писателей можно сказать, что он весь исполнил долг, ничего не зарыл в землю и на данные ему пять талантов истинно принес другие пять. Карамзин
первый показал, что писатель может быть у нас независим и почтен всеми равно, как именитейший гражданин в государстве. <…> Никто, кроме Карамзина, не говорил так смело и благородно, не скрывая никаких своих мнений и мыслей, <…> и слышишь невольно, что он
один имел на то право. Какой урок нашему брату писателю!»6.
1
Белинский В. Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах. Т. 5. М., «Художественная литература», 1979.
Белинский В.Г. Полн. Собр. Соч. М., 1955 т. 6 с. 90.
3
Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М., 1972, с. 104.
4
Беляев Ю.А. Эпохи, воскрешенные словом // Русская историческая повесть: в 2-х т. Т. 1, М., 1988,
стр. 6.
5
Хотя насчёт романного времени – вопрос спорный. Например, в книге «Улисс» Д. Джойса описываются события всего одних суток. При этом обилие персонажей, задействованных в книге Джойса,
а так же обилие сюжетных линий позволяют однозначно отнести данное произведение к романному
жанру.
6
Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: В 14 т. М., 1940–1952. С. 266–267.
2
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
У Карамзина и прочих авторов отечественной исторической повести был знаменитый
иностранный предшественник – сэр Вальтер Скотт, сделавший бесценный вклад в сокровищницу мировой литературы и стоящий у истоков исторического романа. В отличие от своих предшественников, Скотт делал опору на документы той эпохи, о которой писал, при
этом из всего обилия документальных источников он выбирал наиболее характерные. В прозе Скотта нашли своё сочетание художественное мастерство писателя и скрупулёзная научная документальность. Неповторимый колорит исторических эпох В. Скотт мастерски сумел
передать в поступках и репликах своих персонажей.
Русская историческая повесть, как справедливо заметил В.И. Коровин, смогла органично
усвоить как «историзм Карамзина», так и «повествовательную манеру В. Скотта»1.
Из других особенностей русской исторической повести следует обратить внимание на то,
что писателями, работающими в этом жанре, уже была почувствована разница между речью
персонажа и речью рассказчика, – однако предание исторического колорита речам героев
исторических повестей ещё не было применено на практике писателями.
К числу несомненных заслуг историческо-романтической повести следует отнести пробуждение интереса в общественных массах к своеобразию национального характера, пробуждение чувства патриотизма и интереса к вопросам истории своей страны. Историческое
прошлое стало для русских писателей неисчерпаемым источником тем и мотивов к своим
произведениям в жанре исторической прозы. Недаром, русская литература уже давно принадлежит к числу наиболее философических и исторических литератур мира.
1
См. вступит. стат. В.И. Коровина в сборнике Русская историческая повесть первой половины XIX
века, М., 1989, с. 7.
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Ма Цзя, аспирант Шэньянского политехнического университета (Китай)
МУЗЫКАЛЬНАЯ ОБРАЗНОСТЬ В ТВОРЧЕСТВЕ А.П. ЧЕХОВА
Антон Павлович Чехов принадлежит к писателям, в жизни и творчестве которых музыка
занимает большое место, составляя их глубокую внутреннюю потребность.
Чехов любил слушать игру на рояле, виолончели, скрипке, любил пение. Музыка располагала Чехова к литературному творчеству. Любимый композитор Чехова – Чайковский.
С ним Чехов лично общался в последние годы его жизни. «Я готов день и ночь стоять почётным караулом у крыльца дома, где живёт Пётр Ильич, – до такой степени я его уважаю», –
признавался писатель.
Музыка в произведениях Чехова – это чаще всего то, что входило в музыкальный быт
интеллигенции его времени – популярные песни, романсы, оперные арии, инструментальные
пьесы.
Семья Чехова была музыкальной. Отец писателя играл на скрипке, пел, управлял церковным хором, руководил хором любителей. Братья Чеховы в детстве пели в церковном хоре. Ни на каком инструменте Чехов не играл, но где бы он ни жил, первым делом приобреталось пианино. В письмах Чехов сообщает: «...завёл хорошее пианино... даю маленькие музыкальные вечёрки, на которых поют и играют»; «По вторникам у меня вечера с девушками,
музыкой, пением и литературой».
Любовь к музыке Чехов сохранил до конца своей жизни, как и любовь к церковному пению и колокольному звону.
Ряд произведений Чехова связан так или иначе с музыкой Чайковского. Впечатлению от
любимой Чеховым оперы «Евгений Онегин» посвящён рассказ «После театра». Героиня
«Надя Зеленина, вернувшись с мамой из театра, где давали «Евгения Онегина», и придя
к себе в комнату, быстро сбросила платье, распустила косу и в одной юбке и в белой кофточке поскорее села за стол, чтобы написать такое письмо, как Татьяна». Девическое сердце любит, вернее, полно потребности любить. В этом рассказе-миниатюре переданы молодой трепет восторга и жажда поэзии любви, которыми проникнута опера Чайковского.
В этом же рассказе Чехов даёт характеристику хорошего музыканта-любителя: «Надя
вспомнила, какое выражение, виноватое и мягкое, бывает у офицера, когда с ним говорят
о музыке, и какие при этом он делает усилия над собой, чтобы его голос не звучал страстно.
В обществе, где холодное высокомерие и равнодушие считаются признаком хорошего воспитания ...следует прятать свою страсть. И он прячет, но это ему не удаётся, и все отлично
знают, что он страстно любит музыку... Играет он на рояле великолепно, как настоящий пианист, и если бы он не был офицером, то наверное был бы знаменитым музыкантом».
И этот же самый офицер в другом варианте рассказа высказывает своё суждение о музыке: «Музыкальная пьеса, как и всякое художественное произведение, должна заключать в себе идею. Если идеи нет, то произведение ничтожно». Далее писатель с иронией замечает, что
Надя разучивала накануне с матерью новый, очень хорошенький романс, но в нём «не нашла
идеи».
Момент из оперы «Евгений Онегин» упомянут также в рассказе «Чёрный монах». Магистр Коврин приехал в деревню к своему опекуну и его дочери Тане. Таня уже перестала
быть подростком. «Ему почему-то пришло в голову, что в течение лета он может увлечься
и влюбиться. ...Эта мысль умилила и насмешила его; он нагнулся к милому озабоченному
лицу и запел тихо: «Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну...»
В пьесе «Три сестры» Вершинин, влюблённый в Машу, поёт: «Любви все возрасты покорны, её порывы благотворны». И в том и в другом случае слова не просто сказаны, а спеты
с искренним лирическим волнением, герои прибегают к арии Гремина ради выражения своих
собственных чувств.
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
С творчеством Чайковского связаны музыкальные эпизоды в «Рассказе неизвестного человека». Характеризуя одного из героев, Грузина, Чехов пишет: «Мне припоминаются его
длинные, бледные пальцы, как у пианиста. Да и во всей его фигуре было что-то музыкантское, виртуозное. Такие фигуры в оркестрах играют первую скрипку. ...Странное дело, я бывал почти уверен, что в нём сидит что-то, что он, вероятно, сам чувствует в себе смутно, но
за суетой и пошлостями не успевает понять и оценить. Он немножко играл на рояле. Бывало,
сядет за рояль, возьмёт два-три аккорда и запоёт тихо: «Что день грядущий мне готовит?»
Но тут же, точно испугавшись, встанет и уйдёт подальше от рояля».
Далее даётся развернутый эпизод, наиболее полно рисующий музыкальную одарённость
Грузина: «...Глядя на потолок, как бы припоминая, он с чудесным выражением сыграл две
пьесы Чайковского, так тепло, так умно».
Не всякий мог бы так сказать о музыке, что она была исполнена «умно». Это значит, что
Чехову была близка музыка, в которой он мог увидеть собеседника.
Немалая роль принадлежит музыке в рассказе «Припадок». Колорит чистой высокой поэзии рассказу придают пение и первый снег. Трое юношей отправляются в известный тогда
в Москве переулок – обитель падших женщин. Шёл снег. «И как снег может падать в этот
переулок! – думал Васильев». Но снег падал, и от него всё становилось «мягко, бело, молодо,
и в душу вместе со свежим, лёгким морозным воздухом просилось чувство, похожее на белый, молодой, пушистый снег». Непосредственно за этим следует: «– Невольно к этим грустным берегам, – запел медик приятным тенором, – меня влечёт неведомая сила... – Вот
мельница... – подтянул ему художник. – Она уж развалилась... – Вот мельница... Она уж развалилась... – повторил медик, поднимая брови и грустно покачивая головою. Он помолчал,
потёр лоб, припоминая слова, и запел громко и так хорошо, что на него оглянулись прохожие: – Здесь некогда меня встречала свободного свободная любовь...»
Ария князя из оперы Даргомыжского «Русалка» была особенно любима студенческой
молодёжью; ария перекликается с душевным состоянием героя рассказа, студента Васильева,
чистого и чуткого юноши, потрясённого страшным унижением человека.
Вернёмся к рассказу «Чёрный монах». В начале прошлого века популярно было произведение композитора Браги, которое называли не иначе, как серенада Брага. Сестра писателя
в книге воспоминаний о Чехове утверждает: «Этот романс имел большое отношение к происхождению его рассказа «Чёрный монах».
Звуковые образы у Чехова чрезвычайно разнообразны по своему характеру, по эмоциональной окраске, по художественной функции. Это – звуки окружающей нас природы: лепет
берёзы, стук дождя, глухой шум ледохода. Это – перезвоны часов, звуки колоколов, гармоническое нежное пение, певучая мелодия скрипки, ритмические удары бубна, игра на гармони, балалайке, рояле. Наконец, это – волнующая, похожая на музыку, мелодия человеческой
речи.
Музыкальность у Чехова особенно ощутимо проявляется в его пьесах. «Любая пьеса Чехова подобна музыкальному произведению, – отметил французский писатель Андре Моруа. – Он /Чехов/ любил «Лунную сонату» и ноктюрны Шопена. Создаётся впечатление, что
в свой театр он пытался перенести ощущение нежности, воздушной лёгкости, меланхоличной и хрупкой красоты, присущее этим шедеврам».
Уже в первой пьесе «Иванов» В.И. Немирович-Данченко ощутил, что «всё поразительно
музыкально: и эта запущенная усадьба, и лунная ночь, и копны сена, и крик совы, и тоска
Иванова, и плачущая виолончель графа».
Чехов раскрыл в своих произведениях глубокую внутреннюю связь жизни человека
с окружающим его миром, где звуки занимают большое место. Он нашёл самые простые,
точные слова для передачи разнообразных, тончайших звуковых впечатлений. Но и само
звучание слова во многих произведениях писателя можно уподобить музыке. И если у Чайковского музыка говорит, то мы вправе сказать, что у Чехова слово поёт.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Литература
1.
2.
Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем. – М., 1951;
Балабанович Е.З. Чехов и Чайковский. – М., 1962.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Литература народов стран зарубежья
Затонская О.В., аспирант Балашовского института Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского
ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ КАК КЛЮЧЕВАЯ
ПРОБЛЕМА ТВОРЧЕСТВА СЭМЮЕЛЯ БЕККЕТА
«Тот, кто хочет понять, о чем говорил в своих произведениях такой странный человек,
как Сэмюэль Беккет, должен почувствовать вес выражения “оставаться в стороне”, этого немого девиза каждой беккетовской минуты, – всего таящегося за ним одиночества, всей подспудной одержимости, самой сути этой обособленной жизни, сосредоточенной на труде,
безжалостном и бесконечном. От адепта, ищущего просветления, в буддизме требуется
упорство “мыши, грызущей гроб”. Любой писатель, достойный своего имени, живет таким
напряжением. Он – из породы разрушителей, которые приумножают существование, наращивают
его
путем
подрыва»
[Чоран
Э.М.
«Беккет:
несколько
встреч».
http://magazines.russ.ru/inostran/2000/1/choran.html]
Становление Беккета как писателя происходило под сильным влиянием Данте, Декарта,
нидерландского философа семнадцатого века А. Гейлинкса, занимавшегося проблемой взаимодействия в человеке физического и духовного начал, конечно же почитаемого им соотечественника и друга Джеймса Джойс и философа Фридриха Ницше. Произведения Беккета
свидетельствуют о его широчайшей эрудиции. В них встречается огромное количество тонких аллюзий к самым разнообразным литературным источникам, равно как богословским
и философским сочинениям.
Беккет, как и любой творец, стремился проникнуть в самую суть человеческого существования. Но отличает его осознание невозможности это сделать. Об этом свидетельствует
хотя бы то, что в его творчестве нет ни капли самодовольства. Его едва различимый голос
слышен, когда мы перестаём верить в постулат «человек – это звучит гордо». Персонажи
Беккета кажутся растерянными, чуждыми миру, в который их зашвырнули, забыв при этом
объяснить, зачем они здесь очутились, им не остается ничего другого, как покорно дожидаться смерти.
Однако человек у Беккета поставлен в подобные крайние положения не потому, что автора занимала мрачная и болезненная сторона жизни, но потому, что он концентрировал
внимание на сущностных аспектах человеческого существования. Традиционные темы мировой литературы – социальные отношения между людьми, их нравы и материальное положение, борьба за общественный статус и власть или за обладание сексуальным объектом –
все это представлялось Беккету чисто внешними приметами существования, случайными
и поверхностными его сторонами, скрывающими глубинные проблемы и изначальную муку
человеческого удела. Главные вопросы, поставленные Беккетом, формулируются следующим образом: как можем мы примириться с тем, что без всякого нашего на то согласия заброшены в этот мир, в бытие? Кто мы, какова истинная природа нашего «я»?
Этот поиск ответа на вопрос кто мы и зачем мы существуем, можно увидеть во всех произведениях Беккета. Все без исключения персонажи Беккета находятся в диссонансе с окружающей действительностью, их жизни пронизаны непониманием своей сущности и, как
следствие, ощущением бессмысленности своего существования. Мы видим Белакву, героя
раннего романа писателя «Мечты о женщинах, красивых и так себе», мечущегося между физической и духовной стороной своей личностии находящегося из-за этого в состоянии дисгармонии. Таковы потерянные во времени и пространстве, застывшие в нескончаемом и без-
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
надежном ожидании Владимир и Эстрагон из пьесы «В ожидании Годо». Герой произведения «Моллой» вообще с трудом помнит своё имя и не помнит название своего города. Перемещаясь на костылях и велосипеде, он стремится навестить мать (другими словами – найти
ответ на вопрос о том, откуда и зачем такое странное существо, как он, появилось на свет),
что ему никак не удается. Герой романа «Мёрфи» кажется «маленьким человеком», старающимся противостоять обыденности, дабы сохранить внутреннюю структуру своей личности.
И подобные свидетельства существования «на краю» жизни без надежды на обретение
смысла и гармонии можно найти в любом произведении Беккета.
Таким образом, мы видим, что всё творчество Беккета направлено на поиск места человека в окружающей действительности. Будучи представителем модернизма и постмодернизма, Беккет наполняет свои произведения духом сопоставления несопоставимого, духом абсурдности. В более позднем, «ницшеанском», периоде творчества Беккета это реализуется
через отказ от современного ему образа жизни, стремление уйти от ценностей материального
мира к ценностям духовного. Противостояние личности и системы, существование людей
в неизменном мире хаоса и абсурда – в какие бы условия ни ставил Беккет своих героев,
главной трагедией персонажей является отсутствие понимания ими причины своего пребывания в этом мире и ощущение бессмысленности бытия.
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Теория литературы. Текстология
Линтовская Е.М.
(Оренбургский государственный университет)
ЛЕКСИЧЕСКАЯ ЭКСПЛИКАЦИЯ КОНЦЕПТА «ЖЕНЩИНА» (НА ПРИМЕРЕ
РАССКАЗОВ А.П. ЧЕХОВА И РОМАНА А.С. ПУШКИНА «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН»)
Термин «концепт» имеет множество толкований. Мы придерживаемся определения
Ю.С. Степанова: «Концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека» [Степанов 1997]. В настоящей статье мы
в лингвокультурологическом аспекте рассматриваем концепт «женщина» и его реализацию
в рассказах А.П. Чехова, делаем попытку сравнить полученный результат с репрезентацией
данного концепта в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин» и выразить концепт «женщина»
на основе материала данных произведений.
Понимание концепта «женщина» и суть женственности в разные периоды человеческого
развития рассматривались далеко не однозначно. Светлый и темный лики женственности
проходят через всю историю как зарубежной, так и отечественной культуры. Но несмотря на
разность толкования этого концепта, многочисленные научные исследования показывают,
что женское и женщина, как правило, ассоциируются с природным, с тем, что человек, мужчина стремится покорить, подчинить и контролировать. Согласно традиционным, патриархальным подходам, женственность связана с внешней привлекательностью, кротостью, несамостоятельностью, послушанием. Женщина воспринимается, с одной стороны, как слабое
зависимое существо, неспособное на самостоятельные решения и осмысленные поступки,
утонченное и хрупкое, с другой стороны, женщина – эмоциональная натура, чуткая к красоте
и являющаяся ее воплощением. «Религиозность, добро и нравственность лежат в основе
цельности натуры русской женщины: она остается верной себе» [Воробьев 1997].
Главным материалом для нашего исследования послужили рассказы Чехова, в которых
образ женщины является центральным, что обозначено уже в заглавии произведения («Бабы», «Ниночка», «Дама с собачкой», «Верочка», «Беззащитное существо»), а также роман
Пушкина «Евгений Онегин».
Многие рассказы Чехова повествуют о судьбе женщины, о назначении женского существования. Он обращается к традиционному толкованию понятия вечной женственности
и наделяет своих героинь супружеской, материнской ролью, делает их хранительницами домашнего очага. Исследуемый концепт при таком подходе раскрывается через лексемы: нежность, сердечное тепло, чувствительность, сопереживание.
Исследуемый нами концепт «женщина» в рассказах А.П. Чехова выражается лексемами
как положительной, так и отрицательной коннотации.
Просторечное слово, помещенное в название рассказа «Бабы», уже своим значением
указывает на незавидную участь замужней женщины и придает всему произведению определенную стилистическую тональность.
Для характеристики героинь употреблены такие лексемы как бабы, барышня, девочка,
кобыла, определения: образованная, вежливая, подлая, молодая, здоровая.
О Ниночке в одноименном романе положительно отзываются как рассказчик, так и ее
муж Павел Сергеевич Вихленев. Павел Сергеевич говорит о жене, что она молодая, светская, нравственна, брезглива, ласково зовет ее Ниночкой. Однако из перечисленного действительно положительной коннотацией обладает лишь лексема «нравственна». Остальные качества кажутся положительными только влюбленному мужу. Автор в свою очередь говорит,
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
что у Ниночки хорошенькие глазки, называет ее «душа моя». Вихленев отзывается о своей
жене как о ревнивой супруге, Отелло в юбке.
В названии использована уменьшительная форма имени, что также не характеризует Ниночку как серьезную женщину.
Анну Сергеевну – главную героиню рассказа «Дама с собачкой» – и автор, и герой Гуров характеризуют преимущественно с положительной стороны. К Анне Сергеевне относятся слова: молодая женщина, молодая дама, Гуров обращается к ней со словами: «Моя
хорошая».
Обозначенный концепт в рассказе «Верочка» эксплицируется лексемами интересная,
хорошенькая, красавица. Встречаются и слова «хорошая», «голубушка».
Просительница Щукина, героиня рассказа «Беззащитное существо», видит себя бедной,
слабой, беззащитной женщиной, тогда как окружающие думают о ней иначе. Герои называют ее старухой, пренебрежительно мамашей, язвой, удивительно противной бабой, подлой,
идиоткой, пробкой, говорят, что она «глупа, как сивый мерин».
Исходя из тех качеств, которыми Чехов наделяет героинь своих рассказов, можно выделить семантическое поле идеальной женщины: красавица, хорошенькая, молодая, хорошая,
здоровая, нравственна; и «сварливой бабы»: подлая, хитрая, ревнивая, язва, брезглива.
Таким образом, концепт «женщина» в рассказах А.П. Чехова вербализуется при помощи
лексем: бабы, барышня, девочка, кобыла, ревнивая супруга, Отелло в юбке, дама, красавица,
голубушка, старуха, мамаша, язва, идиотка, пробка.
Обратимся к одному из самых замечательных произведений русской словесности, роману в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Главная героиня данного произведения – Татьяна Ларина.
Татьяна, «милый идеал» Пушкина, в романе охарактеризована как девочка, дитя, Филлида (персонаж древнегреческой мифологии, фракийская царевна), милая дева, нежная мечтательница, молодая героиня, невинная дева, красавица; она «дика, печальна, молчалива,
Как лань лесная, боязлива…», грустна, доверчива, томная, юная. Автор называет ее моя душа, милая Таня, бедняжка.
Так же интересны и другие женские образы. Описывая их, автор использует номинации:
дитя, дева, жена, старушка, любовницы, девушка, красавица, дама, причудницы, кокетка,
подруга, барышня, подруга, белянка, муза, бабы, дочь, матушка, грации, богиня, изменницы,
красотки, невеста, голубка. Отметим и эпитеты, которыми автор наделяет героинь: нежные,
верная, милая, прекрасная, «холодные, чистые, как зима, неумолимые, неподкупные, непостижимые для ума», самолюбиво равнодушные, младая, добродетельная, блистательная,
приятно-томная, черноокая, плаксивые, чувствительные, молодая, кругла лицом, резвая,
красна, беспечна, весела.
Писатель чаще обращает внимание на внутренние качества, реже на внешние. Таким образом, автор ставит внутренний мир выше внешней привлекательности. Заметим, что
А.С. Пушкин относится к героиням более благосклонно, чем Чехов. В образе Татьяны Лариной он соединяет все лучшее из дворянской простонародной культуры, самые высокие душевные качества: искренность, нравственная безупречность, верность, решительность.
Изучив номинации женщин в рассказах А.П. Чехова и в романе А.С. Пушкина, можно
выделить концепт «женщина»: Женщина – лицо, противоположное мужчине по полу [Даль
1999]. Эксплицируется такими лексемами как баба, барышня, девочка, супруга, дама, красавица, голубушка, старуха, мамаша, дева, девица, жена, старушка, любовница, девушка, кокетка, подруга, невеста, причудница, дочь, муза, матушка, грация, богиня, изменница, красотка. Основными эпитетами к слову «женщина» являются: молодая, нежная, прекрасная,
милая, красивая, хорошая, здоровая.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Литература
1.
2.
3.
18
Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. – М., 1997. – 824 с.
Воробьев В.В. Лингвокультурология (теория и методы): Монография. – М.: Изд-во
РУДН, 1997. – 331с.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М.: Рус. яз., 1999.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Рачковская Л.А., кандидат филологических наук, доцент Национального
исследовательского
университета
«Высшая школа экономики»
ПАРЦЕЛЛИРОВАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАК КОМПОНЕНТ
СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
Парцеллированное предложение является значимым компонентом информационной, семантической и социальной структур художественного текста. В данной статье мы рассмотрим парцелляцию с точки зрения участия ее в семантической организации текста. Нами выделены 2 типа парцелляции: конвергентная и дивергентная. Конвергентные парцелляты развивают идейно-тематические линии повествования в одной тональности с общим содержанием контекста, содержат соположительные оценки и/или усиливают эмоциональный фон
повествования. Дивергентные парцелляты построены на контрастах, порой резких противопоставлениях в содержательном и эмоционально-оценочном аспектах повествования, на
смене эмоционального фона. Таким образом, конвергентность и дивергентность парцеллятов
рассматривается нами на трех уровнях – содержательном, эмоционально-экспрессивном
и оценочном. В тексте чаще всего наблюдается тесное взаимодействие всех уровней.
Конвергентная парцелляция
Парцелляция, как и любая другая структура в тексте, нацелена на воплощение идейного
содержания. При этом ее задача – правильно расставить акценты в соответствии с замыслом
автора произведения. Конвергентные парцелляты используются в тексте как средство подчеркивания и вместе с тем логического развития какой-либо описательной или повествовательной идеи.
(1) Tagelang schüttelte es. Ein dunkles Wolkenmeer folgte dem anderen. Dicht und senkrecht
fiel der Regen auf Infanta. Nur für Minuten brach hier oder dort die Sonne durch, und statt des
Herabströmens stieg Dampf aus den Bäumen. Neue Bachläufe durchschnitten den Talkessel, ganze Wege waren verschwunden; in braunen Pfützen standen Kinder bis zum Hals. Die Fahrspur
nach Malaybalay verlor sich, die Frauengruppe mußte ohne Flores tagen. Und doch war es nicht
der lokale Weltuntergang, auf den Narciso gehofft hatte. Es regnete nur. Morgens, mittags, abends, nachts. Obwohl die Regenperiode noch bevorstand. Das Klima hatte einen Knacks bekommen und damit die Menschen – oder umgekehrt, wie McEllis ins Wetterbuch eintrug. Niesend.
[Kirchhoff, 342]
Обстоятельства времени, вынесенные в парцеллят, подчеркивают непреходящее постоянство дождливой погоды и как бы в такт дождю звучат названия времени суток: утром,
днем, вечером, ночью. То есть парцелляция придает высказыванию еще и определенный
ритм. Последующий парцеллят (niesend) изображает состояние персонажа, являющееся следствием воздействия плохой погоды, завершая тем самым описательный эпизод и задавая тон
всему дальнейшему повествованию. Намерение автора, реализуемое в данном микротексте с
помощью парцеллятов, определяет функциональную перспективу высказывания и может
быть представлено следующим интенциональным спектром: вывести на первый план погодные условия в городе с целью создания фона повествования, подчеркнуть неприятные ощущения и длительность дождливой погоды с целью передачи настроения героев, создать особый ритм повествования.
Парцелляция как экспрессивный прием нацелена прежде всего на отображение различных эмоциональных состояний персонажей и автора. Парцелляты могут быть использованы
для того, чтобы настроить читателя на нужную эмоциональную волну (2), усилить эмоционально-экспрессивное (3) или ироничное (4) воздействие контекста.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
(2) Im Loch. Im Loch sind wir, bei einem Fremden, der keine Ordnung halten kann, wo überall Krempel herumliegt. Hier in der Küche ist es viel zu eng für uns alle, die Wohnung hat nur zwei
Zimmer, wo sollen wir da spielen? …[Beyer, 47]
Внутренний монолог персонажа романа отражает его душевные переживания по поводу
переезда в чужой дом, вдали от родителей. Содержание всего отрывка говорит о том, что ребенку очень неуютно в новой для него обстановке. Он чувствует себя покинутым, одиноким.
И это ощущение пустоты и одиночества отражено уже в первом слове предложения, которое
подается изолированно в начале абзаца. Парцеллят, таким образом, создает эмоциональнооценочный настрой всего последующего микротекста. Намерение автора, таким образом,
связано прежде всего с эмоционально-экспрессивным и оценочным компонентами высказывания.
(3) Während ich im Vorraum des Bezirksgefängnisses meine Beretta auf den diensthabenden
Beamten richte, ist ein Wärter unterwegs, um Wilhelm aus der Zelle zu holen. …
Ich mache mich darauf gefaßt, daß gleich mehrere Polizisten in den Vorraum stürmen und
mich überwältigen. Dann Allerdings ist der Mann, der sich in meiner Gewalt befindet, tot, und
das weiß er.
…
Ich will den Beamten nicht töten, doch brauche ich ein Opfer, ich brauche einen tiefen
Schmerz, den ich Gott zufügen kann, damit ER mich wahrnimmt.
Ich will Gott prüfen, Gott ist Hiob, nicht ich.
Die Uhr tickt. Gott hat zwei, drei Minuten Zeit, sich zu entscheiden. Das ist fair. Mein Finger
zittert. Noch immer umschlingt mein linker Arm den Beamten, so daß meine Hand in seinem Nacken
liegt, mit der rechten halte ich die Waffe. Wir stehen unbeweglich.
Jetzt ist es an IHM.
Ich warte. Auch der Beamte hat aufgehört, um sein Leben zu reden.
Mein Finger könnte sich krümmen, bloß weil das Telefon klingelt.
Es bleibt still im Raum. Der Beamte schwitzt, Schweiß läuft über seinen Hals, über meine
Hand.
Ich warte, daß mein Name gerufen wird, Gott soll meinen Namen rufen, dann lasse ich von
SEINEM hilflosen Geschöpf ab.
Ich heiße Eveline, Eveline Gess.
Ich will nur seine Stimme hören, ein einziges Mal wissen, warum das alles, und ich lasse den
Beamten los, soll er mich abführen und in eine der Zellen bringen, in der auch Wilhelm sitzt.
Nichts geschieht. Der Wärter und Wilhelm kommen nicht. Die Zeit läuft ab.
Ein Wort genügt.
Ich muß es hören. Laut! Ein Schrei!
Eveline!!! [Keller, 280]
Данный эпизод представляет собой внутренний монолог персонажа, обращенный к Богу.
Доведенная до отчаяния женщина пытается спасти своего мужа, находящегося под стражей
за убийство бундесканцлера. Угрожая оружием, она требует привести мужа. Внутренний
монолог героини отражает острую борьбу чувств и совести. Испытывая сильное желание
спасти супруга, она в то же время понимает весь ужас совершаемого ею поступка, пытается
найти выход из сложившейся ситуации, но не может и поэтому обращается, как это принято
в безвыходном положении, к Богу. Все напряжение момента отражено не только в лексике,
но и в структуре текста: это краткие предложения, частый абзацный отступ, повторы, шрифт.
А в конце рассматриваемого пассажа два последних предложения создают особое напряжение за счет вынесения каждого из них в отдельный абзац. Как кульминация – наивысший накал эмоций выступает парцеллированная структура, в которой лаконичность в сочетании с
эмоциональной лексикой и графикой выражают крик души, признание собственного бессилия в создавшейся ситуации. Последний абзацный парцеллят «Eveline!!!» имеет, вероятно,
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
особый смысл. Его можно рассматривать как обращение героини к самой себе, как призыв
остановить безумие, как зов о помощи к окружающим ее людям. Интенция автора складывается из нескольких составляющих: изображение эмоционального состояния героини, в которое вплетается межличностный аспект отношений жена-муж, нарушитель-полицейский, человек-Бог, человек-человек. Все эти аспекты сходятся в одном парцелляте, так как обращение «Eveline!!!» можно рассматривать и как желание услышать зов мужа, и как божье наставление, и как предупреждение полицейского и, наконец, как призыв любого человека,
способного остановить безумие. Именно изолированная позиция позволила автору воплотить
все многообразие возможных интерпретаций в одном лишь слове.
(4) Infanta war ein Ort mit ungewisser Einwohnerzahl. Wer kein Dach über dem Kopf hatte,
galt nicht als Bewohner. Aber was war nicht alles ein Dach. Geplättete Kanister. Bambusrohre.
Palmwedel und Pappe. Bunte Fetzen. Ein Sack. Auf hundert Menschen mit Dächern kamen fast
halb so viele, die keine Bleibe angeben konnten. Bis vor kurzem. Denn in den Wählerverzeichnissen
tauchten diese Obdachlosen plötzlich namentlich auf, neben den frisch Verstorbenen und Schwachsinnigen Infantas. Sichere Stimmen. Parteitrommler konnten den Ort getrost übergehen; Politiker
von außerhalb mieden ihn gar – zu heiß, zu unwegsam. Infanta erstreckte sich über den ganzen
Kessel, in dem es lag, über seine Hügel und sein Tal, über sumpfige Felder und Regenwald, schien
schon zurückgefallen an das Dickicht und erhob sich noch einmal als wilde Siedlung aus schwelender Asche wie eine Sinnestäuschung. Trotz aller Weitläufigkeit gab es eine Art Hauptstraße. Sie
trug den Namen eines Generals und diente auch dem Durchgangsverkehr; eine bessere Fahrspuhr,
die in der Trockenzeit bis nach Davao reichte, der Hauptstadt der Insel.
Längst dieser Hauptstraße standen die wenigen soliden Gebäude des Ortes, Gemeindehaus und
Schule, Bürgermeisteramt und Kirche, das Hauptquartier der Polizei sowie eine Poststelle. Etwas
abseits, aus Latten gezimmert, lag die Hahnenkampfarena. Alles übrige waren Hütten und Verschläge. Dazwischen gab es winzige Läden wie ausgegebene Puppenbühnen. Manche boten nur
Bananen, die an feinen Schnürren hingen, nicht mehr als sechs oder sieben…
… Über jedem Laden gab es eine Tafel, die versprach, was sich der Kunde erträumte. Helle
Haut durch Sonnenschirme. Weitsicht durch Brillen. Karriere durch gestärkte Hemden. Glück
durch ein Los. Persönlichkeit durch ein Foto. … Die meisten Reklametafel waren größer als die
Läden und flatterten während eines Taifuns wie Segel, nicht selten rissen sie den Unterbau mit sich.
Aber es war Sommer. Und Wahlkampfzeit.[Kirchhoff, 36]
На фоне ироничного описания города Инфанта автор развивает идею конкуренции,
и, в первую очередь, одной из наиболее острых ее форм – политической предвыборной борьбы. При этом насмешка прочитывается уже с первых строк, то есть задается функциональная
перспектива высказывания. Посредством парцелляции «Geplättete Kanister. Bambusrohre.
Palmwedel und Pappe. Bunte Fetzen. Ein Sack.» она становится более отчетливой, то есть задается функциональная перспектива высказывания. И далее сатирический подтекст прочитывается уже во всем дальнейшем повествовании и достигает своей кульминации в следующей
парцелляции «Helle Haut durch Sonnenschirme. Weitsicht durch Brillen. Karriere durch gestärkte
Hemden. Glück durch ein Los. Persönlichkeit durch ein Foto.» При этом в выборе лексического
материала с каждым новым парцеллятом чувствуется постепенное усиление иронии автора,
достигающее своего апогея в последнем из них. Таким образом, две рассмотренные парцелляции работают в унисон с общим ироническим настроем микротекста.
В данном пассаже есть еще два содержательно-конвергентных парцеллята, которые играют важную роль в развитии главной темы – темы предвыборной борьбы. Один из них
«Bis vor kurzem.» – подводит временной итог повествования. Он как бы делит жизнь города
на два периода: до выборов и вовремя выборов, подчеркивая важность переходного момента
и сигнализируя о грядущих переменах в жизни горожан. Другой парцеллят «Und Wahlkampfzeit.» представляет собой общий итог: все, о чем говорилось до этого момента объединяется
одним словом, в котором кратко, но емко отражается состояние всего города накануне выбо-
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
ров. Этим последним акцентом автор закрепляет свое иронично-негативное отношение
к происходящему.
Конвергентные парцелляты играют важную композиционную темооформляющую роль,
выступая в качестве смыслового центра в микротексте, эксплицируя наиболее значимые
оценки и эмоциональные состояния героев.
Дивергентная парцелляция
Дивергентность понимается здесь как расхождение или отклонение в семантике парцеллятов от общего смыслового контекста в содержательном, эмоциональном или оценочном
планах. При этом неизбежно возникает контраст, а значит экспрессивность, насыщенность и
усиление воздействия языковых единиц. Как известно, сравнение всегда базируется на шкале
неких ценностных ориентаций, следовательно, такие структуры неизменно будут сопровождаться оценкой. Дивергентные типы таким образом – это очень яркие и выразительные элементы не только как структура, но и с точки зрения их семантики. В анализируемом материале нами отмечены парцелляты, контрастные в эмоциональном аспекте (1), содержательном, изображающие столкновение различных сущностей, (2,3) и ироничные (3).
(1) Er hatte eine saubere Weste, das Gericht hatte ihn freigesprochen. Er war das unschuldige
Opfer eines Irrtums geworden. Schuldig hatte er sich nur gemacht, weil er mit einer anderen Frau
geschlafen hatte. Na und, was war das schon. Das tat jeder und jede, und niemand regte sich auf.
Wenn seine blöden Schwiegereltern nicht gewesen wären, Steffi hätte ihn den Seitensprung verziehen.
Er schob den Gedanken weg. Es war vorbei, gab nichts mehr zu korrigieren. Zum Glück wußte
niemand etwas von dem Mord. Außer Sandra. Das war ein Fehler. [Kleine, 181]
Внутренний монолог персонажа, совершившего убийство и оправданного судом за недостатком улик, изображает долгожданное спокойствие, обретенное после долгих переживаний. Выбирая в мыслях выражения для своей характеристики – оправдан судом, невинная
жертва – кажется, герой и сам начинает верить в свою «невиновность», но стройную картину
счастливого разрешения проблемы нарушает парцеллят (Außer Sandra). С помощью краткой
выразительной структуры автор возвращает читателя к реальности – перед ним все тот же
убийца. Резко меняется и эмоциональный настрой в монологе – возникает ощущение тревоги
и зыбкости безмятежного существования персонажа. Сандра как источник опасности противопоставляется остальному обществу, находящемуся в неведении и поэтому безопасному для
героя. Основной замысел автора – с помощью резкого контраста показать, что есть нить, которая неизбежно приведет к справедливой развязке и зло будет наказано.
(2) Jetzt ist Papa bei: fünftens. Jetzt sechstens. Wie viele Fragen will Papa noch stellen? Und
immer wieder schreien die Zuhörer aus vollem Hals ihr Ja als Antwort. Das Kreischen soll endlich
aufhören, es ist so furchtbar laut, mir platzen bald die Trommelfelle.
Und siebtens. Achtens. Neuntens. Der Boden bebt vom Füßetrampeln, Arme fuchteln in der
Luft. Zuhörer stellen sich auf die Stühle, so daß wir Kinder nichts mehr sehen können. Papa, sei
bitte bald mit deiner Rede fertig, kein Mensch kann das noch ertragen. Der Hals schnürt sich. Das
Blut pocht in den Schläfen. Wir können jetzt auch nicht hier raus. Nicht auf die Straße. An die frische Luft. Zu viele Leute, die den Weg versperren. Tatsächlich sagt Papa jetzt: zehntens und zuletzt.
Zum Glück. Bald können wir weg. Und endlich wieder Luft. [Beyer, 168]
Данный эпизод символизирует столкновение двух миров: взрослого и детского. Отец
произносит речь перед народом, и восторженная толпа приветствует своего героя. В детских
же глазах все происходящее предстает картиной ужаса: жуткие крики, топот ног, размахивание руками и невыносимо душная атмосфера. Как крик души предстают перед читателем
парцелляты «Nicht auf die Straße. An die frische Luft.», подчеркивая сильное желание детей
уйти, вырваться на волю из этого жуткого мира взрослых. Парцелляция здесь усиливает существующий контраст в мировосприятии разных поколений: детям нужен свежий воздух,
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
свобода, а не созерцание непонятных для них взрослых игр. И как вздох облегчения раздается «Zum Glück». Вынесенный в абзац парцеллят делает контраст еще более выразительным.
Он звучит как предвестник долгожданной развязки событий, подводит итог и дает оценку
происходящему. Таким образом, автору удается воплотить свой замысел, с помощью парцеллятов резко обозначив эмоциональный контраст героев и конфликт ценностей, существующий между разными поколениями.
(3) Meine Mutter redete mit Imo über Charlotte. Charotte fällt doch auf jeden Käse rein, sagte
Ma, sie sieht keinen Millimeter dünner aus.
Aber sie hat keine Kopfschmerzen mehr, sagte meine Großmutter. Sie breitete Zeitungspapier
auf dem Tisch aus und gab mir ein Messer zum Gemüseputzen. Die reine Beschäftigungstherapie,
sagt meine Mutter, mit gesunder Ernährung hat das nichts zu tun.
Es ist nicht so schwierig, wie es klingt, erklärte Imo, man gewöhnt sich dran. Du trennst Eiweiße von Kohlehydraten, du ißt eben kein Fleisch mehr mit Kartoffeln, kein Müsli mit Milch, kein
Wurstbrot…
Und keine Weihnachtsgans mit Knödeln, unterbrach meine Mutter.
Es gibt dieses Jahr keine Knödel, sagte Imo kühl, sondern Reis.
Keine Knödel? Meine Mutter war fassungslos. Imo, das kannst du uns nicht antun! Das ist doch
gar keine richtige Weihnachtsgans ohne Knödeln. Mit Reis! Das paßt doch gar nicht, Reis zur
Weihnachtsgans.
Charlotte hat sich‘s so gewünscht. Sie ißt dann eben nur denn Reis.
Wegen ihrer blöden Trennkost sollen wir alle Reis essen?
Imo antwortete nicht. [Dörrie¹, 40]
В диалоге женщин обсуждается тема раздельного питания. Мать считает, что подобное
разделение не имеет ничего общего со здоровым образом жизни, Имо пытается ей возражать.
Но ее казалось бы разумные объяснения сводятся на нет с помощью ироничной реплики матери «Und keine Weihnachtsgans mit Knödeln» Это так называемая „вынужденная“ парцелляция, когда реплика одного персонажа продолжается другим. Такой прием часто используется авторами в диалогах, как правило, для создания контраста с оттенком иронии. Последующая реплика Имо, невозмутимо отстаивающей свои позиции, вызывает бурю эмоций у другой участницы диалога, и как верх изумления и недовольства звучит парцеллят «Mit Reis!».
Парцелляция построена на противопоставлении и звучит как вызов. Здесь прочитывается не
просто неприятие чужих привычек, это можно расценивать как намек на неуважение общепринятых традиций, взглядов и вкуса окружающих героиню людей. В интенцию автора входит экспликация негативного отношения героини к диете и смена настроения, от ироничного
до резко возмущенного. Ярко выраженный контраст с точки зрения структуры и семантики
парцеллята дает возможность достижения сильного коммуникативного эффекта.
Дивергентные парцелляты обладают способностью реализовывать разделяющую функцию, то есть актуализировать оппозицию на разных уровнях тематической линии повествования: сюжетной ситуации, характера героев и т. д.;
Например, оппозиция жизни и смерти:
Also, der General steht vor dem Riesenxylophon aus Menschenknochen und trommelt mit seinen Prothesen einen Marsch. Preußens Gloria oder den Badenweiler. [Borchert, 123]
В данном высказывании автор создает два образа, противопоставленных друг другу: Riesenxylophon aus Menschenknochen как символ смерти и музыка как символ жизненной силы.
Актуализация посредством парцеллята обостряет обозначенный контраст и как бы «возвышает жизнь над смертью». В семантику высказывания вплетается оттенок иронии, также
символизирующий жизненную силу.
оппозиция добра и зла:
Hubert Bollwitz nickte, seine Kehle wurde trocken, er blieb im Wagen sitzen und blickte Monika
nach, wie sie über den Opernplatz trippelte. Ein hübsches, schlankes Mädchen mit langen Beinen
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
und wehenden Haaren. Tochter aus gutem Hause. Klug und kunstbegabt. Eine sonnige Welt stand
ihr offen – aber sie hatte den muffigen Keller gewählt. Wer konnte das begreifen? [Konsalik, 331]
Оппозиция построена на контрасте «умная, одаренная – подвал». Акцент, сделанный на
характеристике персонажа, делает противопоставление ярким, насыщенным, экспрессивным,
а выделенная позиция парцеллята прогнозирует победу разума над ситуацией.
И конвергентным и дивергентным парцеллятам принадлежит ведущая роль в развитии
художественного замысла автора. Структурные особенности парцеллятов создают эффект
дополнительной выразительности данных компонентов текста, повышают степень информационного и экспрессивного воздействия на реципиента, позволяют наиболее ярко выразить
отношение автора и персонажей к окружающей действительности.
Особенно хочется отметить назначение дивергентных парцеллированных структур в тексте. Яркий контраст, на котором базируется воздействие дивергентных парцеллятов, создает
«выгодные» условия для сильнейшего прагматического эффекта высказывания.
Эмоциональные и оценочные дивергентные парцелляты являются сравнительно поздними с точки зрения их использования структурами. Их появление можно связать с обращением лингвистической мысли во второй половине ХХ века к содержательной стороне текста,
к его социальной и когнитивной структурам, с общей тенденцией гуманизации лингвистической науки и обращением к человеку как существу мыслящему, оценивающему, переживающему.
В связи с тем, что дивергентная парцелляция не получила еще достаточно широкого распространения в современной литературе, использование подобных структур может служить
отличным приемом повышения степени экспрессивности в художественном, а также в любом другом тексте.
Литература
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
24
Beyer M. Flughunde. Roman. – Frankfurt/Main, 1995.
Borchert W. Das Gesamtwerk. Erzählungen. – Hamburg, 1991.
Dörrie D. Samsara. Erzählungen. – Zürich, 1966.
Keller Ch. Ich hätte das Land gern flach. Roman. – Frankfurt/Main, 1996.
Kirchhoff B. Infanta. Roman. – Frankfurt/Main, 1990.
Kleine D. Im Namen der Unschuld. Krimi. – Berlin, 1995.
Konsalik H.G. Eine angesehene Familie. Roman. – München, 1988.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Языкознание
Теория языка
Ильина В.А., кандидат филологических наук, доцент Московского государственного гуманитарного университета им. М.А. Шолохова
(Институт языкознания Российской
академии наук)
ТИПОЛОГИЯ ЗНАЧЕНИЯ КАК ОСНОВА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ
СТРУКТУРЫ СОДЕРЖАНИЯ СЛОВА В ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ
Исследование проблематики значения в целом в языковом сознании предполагает
в частности анализ его типологии, представляющей непосредственный интерес для исследователей в качестве основы для описания семантической структуры содержания слова. Однако прежде чем мы обратимся к анализу существующих типологий значения, а также критериев, положенных в основу их выделения, рассмотрим различные точки зрения относительно
природы самого значения. Основываясь на положении, что предметный мир присваивается
субъектом в идеальной форме, форме сознательного отражения, А.Н. Леонтьев считает значение предметным содержанием, зафиксированным в идеальной форме. Автор интерпретирует значение как важнейшую «образующую» человеческого сознания, которая отображает
мир в сознании человека. Язык является носителем значений, но он не создает их, так как
значение является генерализованным отражением действительности, форм существования
предметного мира, его свойств, связей и отношений [Леонтьев 1975].
Согласно точке зрения М.М. Бахтина существует неразрывная связь между значением
и знаком, так как значение и является функцией знака. «...Значение не есть вещь и не может
быть обособлено от знака (от тела знака – В.И.) как самостоятельная и помимо знака существующая реальность. Поэтому, если переживание имеет значение, если оно может быть понято
и истолковано, то оно должно быть дано на материале действительного, реального знака <...>.
Переживание и для самого переживающего существует только в знаковом материале. И вне этого
материала переживания, как такового, вовсе нет» [Волошинов 1929: 36–37].
В.П. Зинченко [1991] понимает значение как содержание общественного сознания, приобретаемое человеком. Анализируемое понятие означает, что сознание индивида развивается
внутри культурного целого, в котором уже исторически сложился опыт деятельности, общения и мировосприятия, который индивид не только воспринимает, но и активно использует
для построения собственного опыта, что позволяет сделать вывод о том, что значение можно
рассматривать как форму сознания человеком своего бытия.
В.Ф. Петренко отмечает, что «значение – это обобщенная идеальная модель объекта в сознании субъекта, в которой фиксированы существенные свойства объекта, выделенные в совокупной общественной деятельности. Кодирование, категоризация исходного содержания
в знаковой, символической форме ведут к обогащению его совокупным социальным опытом,
к упорядочиванию исходного содержания, его организации в формах, выработанных общественной практикой» [1997]. Значение можно рассматривать как превращенную форму деятельности на основании того, что в нем отмечаются свойства объекта, значительные с точки
зрения общественной практики, «где в качестве признаков значения содержатся виртуальные
свойства объекта, которые могут быть раскрыты в той или иной общественно значимой деятельности субъекта или общества как совокупного субъекта. Значение в своем содержательном, семантическом наполнении является не идеальным «инобытием» объекта, а превращенной формой деятельности субъекта, познающего и преобразующего мир» [Там же].
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Следует отдельно подчеркнуть мысль о двойственности природы значения, так как оно
не может рассматриваться как составляющая либо только индивидуального сознания, либо
только общественного. А.Н. Леонтьев отмечает двойную жизнь значения. Во-первых, оно
входит в социальный опыт или социальную память общества. Во-вторых, является неотъемлемой частью внутреннего, психологического мира каждой отдельной личности. Во второй
своей жизни значения индивидуализируются и субъективируются, что соответствует приобретению личностного смысла [1972: 136].
В.Ф. Петренко [1988], говоря о двойственной природе значения, выделенной А.Н. Леонтьевым, добавляет, что система представлений каждого индивида обладает характерными,
свойственными только ему составляющими, которые объясняются его индивидуальным
опытом.
Отдельного внимания заслуживает факт иерархического соотношения вербального
и предметного значений, что подразумевает первичность вербального и вторичность предметного значения [Леонтьев 2001: 86]. Предметное значение, существуя на чувственной базе
перцептивного образа восприятия, памяти, воображения, подразумевает необходимость наличия реального предмета в реальной или полагаемой форме и его включенность в реальную
или воображаемую ситуацию. Такие известные отечественные психологи XX века, как Л.С.
Выготский, А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн, Д.Н. Узнадзе и др. исследовали в своих работах проблему предметного значения.
Третьей формой, существующей на чувственной базе динамических компонентов самой
деятельности, является условно названное ролевым значение, так как примерами данного
значения могут быть социальные нормы и роли [Леонтьев 2001].
В.П. Зинченко [1991] предлагает выделять следующие виды значения: «операциональные, предметные, вербальные. Операциональные значения связаны, прежде всего, с биодинамической тканью, предметные – с чувственной, вербальные – преимущественно со смыслом». Все указанные формы существования значения могут выступать как в экстернальной,
материально-идеальной форме, так и в интернальной, идеальной, существующей в сознании
человека.
Значение слов, действий человека является именно тем знанием, приобретая которое, индивид перерождается в личность, полноценного члена конкретного общества, что, в конечном итоге, облегчает процесс коммуникации. Общность значений языковых знаков для всех
носителей языка способствует формированию у участников процесса общения одинаковых
представлений. Отсюда следует, что значение индивид приобретает в процессе социализации
[Тарасов 1975: 153–155].
При исследовании содержания понятия психологическое значение, отметим следующее:
во-первых, значение состоит из знаний, выработанных человечеством и закрепленных
в форме понятий, умений как обобщенного «образа действия» или нормы поведения, которые присваиваются индивидуальным сознанием; во-вторых, очевидно, что значение – это
отражение действительности, которая является объективной данностью, т.е. не зависит от
личностного восприятия человеком; в-третьих, тем не менее, существует объективная взаимозависимость психического отражения и отношения субъекта к отражаемому предмету,
что подразумевает вариативность оценки жизненного смысла этого предмета для субъекта
[Леонтьев 1972: 288–290].
Существует точка зрения, согласно которой значение следует рассматривать как категорию мыслительную, т. е. как психическое образование, сферой экзистенции которого является сознание. Так, А.И. Смирницкий разделяет данную точку зрения, в связи с чем автор отмечает, что «... значение слова... существует, как определенное явление в сознании и представляет собой функцию мозга» [1954: 24]. В другой своей работе А.И. Смирницкий, также
исследуя проблематику значения, определяет его как «известное отображение предмета, явления или отношения в сознании (или аналогичное по своему характеру психическое образо-
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
вание, конструированное из отображений отдельных элементов действительности), входящее
в структуру слова в качестве так называемой внутренней его стороны, по отношению к которой звучание слова выступает как материальная оболочка...» [1955: 89]. Однако обращает на
себя внимание некоторая противоречивость данной позиции, которая заключается в том, что
значение как смысловая сторона языка существует в человеческом сознании, а непосредственно язык «действительно и полностью существует в речи» [Смирницкий 1954: 29], которая, по мнению А.И. Смирницкого, есть явление абсолютно не психическое, а материальное.
Отсюда следует, что язык как явление материальное существует в речи, а значение как явление идеальное существует в сознании.
Возможен и другой вариант решения данного противоречия, например, признание языка
двусторонней сущностью, в которой звуковая форма или план выражения является материальной а содержание или значение – идеальной. Так, например, В.М. Солнцев полагает, что
материальная сторона языка, т. е. «знаки существуют объективно вне человека... Его смысловая сторона – значения существуют в идеальной форме как факт сознания в голове каждого человека, принадлежащего к данному обществу» [1971: 274]. Логичным следствием становится мысль о том, что «язык есть единство материальной и идеальной сторон» [Там же,
с. 275]. При таком подходе к анализу отношения формы и значения в языке в рамках дуалистической концепции мы не находим исчерпывающего ответа на вопрос о природе связи материального и идеального в языке. Если придерживаться позиции, согласно которой значение является психической или мыслительной категорией, логичным следствием может стать
утверждение о том, что знак есть односторонняя единица и что значение находится вне
структуры знака. Однако мы знаем, что именно значение делает знак знаком.
Таким образом, можно утверждать, что единицы языка как двусторонние образования
обладают планом выражения и планом содержания или значением, которые являются взаимосвязанными и детерминирующими друг друга. Следствием данного положения может
быть утверждение, согласно которому сферой экзистенции значения языковых единиц, также как и их формальной реализации является речь, речевые произведения, при всей очевидности восприятия внешней стороны языковых единиц органами чувств, а также при полном
отсутствии непосредственного восприятия значений, мы констатируем тот факт, что значения существуют не в речи, а в сознании, в психике человека, т. к. под значением следует понимать не сущность, а отношение. Данное положение может быть положено в основу понимания природы значения в языке. Слово, будучи как названием предмета, так и манифестацией значения или целой системы значений, также обладает способностью транслировать
в речи его связи и отношения на протяжении истории развития человечества, а также передавать понимание «кусочка действительности» и его дальнейшее переосмысление, что непосредственно отражается на содержании значений, в целом в языковой системе соотносимым
со значениями других слов.
Согласно точке зрения Л.С. Бархударова, раскрытие содержания понятия значения тесно
связано и исследованием природы знака, которая заключается в отношении знака к чему-то
находящемуся вне знака, что, по сути, и является его значением. Возникает вопрос о том, что
следует подразумевать под чем-либо находящемся вне самого знака. В семиотике выделяют
три основных типа отношений, частью которых является знак, и три основных типа значений. Во-первых, выделим отношение между знаком и предметом, в рамках которого мы говорим об отношении между знаком и его референтом, что предполагает выделение референциального или предметно-логическое значением. Во-вторых, выделим отношение между
знаком и человеком, характерной особенностью которых является субъективность эмоциональных, экспрессивных, стилистических и пр. отношений, которые определяются как прагматические, что соответствует второму типу значений, т. е. прагматическим или коннотативным или эмотивным. В-третьих, следует выделить сложные и многообразные отношения
знака с другими знаками той же самой знаковой системы, которые детерминируются как
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
внутрилингвистические, что соответствует лингвистическому значению. Выделив три типа
значений, отдельно следует сказать об их неразрывной связи с опорой на тот факт, что «все
они являются компонентами семантической структуры одной и той же единицы (знака). При
этом, однако, относительная самостоятельность этих трех типов значений все же дает достаточные основания для их разграничения и самостоятельного рассмотрения» [Бархударов
1975: 60–65].
И.М. Кобозева [2009] предлагает свою типологию значения, в основе которой находятся
типы значения воспроизводимых единиц языка, подразумевая классификацию значений по
их связи с единицами того или иного уровня, и выделяет значение морфем и значение слов.
Б.Ю. Городецкий [1969] указывает на существование уровней в плане содержания языка, т. е.
семантических уровней: морфо-семантический уровень (значения всех морфем языка) и лексико-семантический (значения всех лексических единиц языка). А при анализе значения речевых отрезков, функционирующих в процессе речевой деятельности, автор выделяет два
типа значений (сентенционально-семантические значения (смыслы) предложений и текстосемантические значения (смыслы) текстов) по связи с тем или иным уровнем анализа речи.
Еще одним критерием, предложенным И.М. Кобозевой, является степень обобщенности значений, что основывается на дихотомии языка и речи, т.е. на восприятии языка как системы
и языка как деятельности. В результате автор выделяет актуальное значение языкового выражения, под которым подразумевается минимальная степень обобщенности заключенной
в нем информации, а также виртуальное значение, определяемое как максимальная степень
обобщенности заключенной в нем информации. Условно между актуальным и виртуальным
значением находится узуальное значение, выделяемое для слов и морфем, имеющее непосредственное отношение к некоторому классу однородных употреблений. Взяв за основу характер передаваемой информации, автор выделяет денотативное значение, сигнификативное
значение, прагматическое значение и синтаксическое значение. Денотативное значение определяется как информация о внеязыковой действительности, и выступает оно в языке как
актуальный денотат (подразумеваемый говорящим предмет или ситуация из мира дискурса,
употребленные в речи), так и виртуальный денотат (множество объектов мира дискурса, называемые данным языковым выражением). Сигнификативное значение определяется как информация о способе отражения объекта или ситуации мира дискурса в сознании говорящего
и выражает не сам класс предметов (ситуаций), а те свойства, на основании которых эти
предметы объединяются в один класс и противопоставляются другим классам. Прагматическое значение языкового выражения определяется как информация об условиях употребления данного значения в различных коммуникативных ситуациях, например, выражающих
отношение носителя языкового сознания к денотату языкового выражения, отношение между участниками процесса общения, а также обстановка и цель общения, т. е. все, что непосредственно имеет отношение к носителю языкового сознания как субъекту речи. Синтаксическое значение определяется как информация об отношениях между языковыми выражениями в составе речевого отрезка или, выражаясь иначе, как требования языкового знака к
своему окружению. Примером может служить требования к наличию или отсутствию
в окружении знаков в определенной грамматической форме, характеризующих определенную лексико-грамматическую категорию, что применительно к лексико-семантическому
уровню слова детерминируется как морфо-синтаксическая сочетаемость слова. Отдельно
И.М. Кобозева [2009: 50–68] выделяет типы значений, в основе детерминации которых находятся их связи с определенным типом знаний. Еще А.А. Потебня выделял «ближайшее» значение, под которым подразумевается языковое содержание, и «дальнейшее» значение слова,
определяемое как экстралингвистическое содержание. Сторонники широкой концепции семантики полагают возможным выделение данных двух типов значений, но при этом они не
разделяют их, т. к. оба эти значения (лингвистическое и экстралингвистическое) связаны
друг с другом и одинаково важны для порождения и восприятия речи носителя языкового
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
сознания. В контексте анализа экстралингвистического значения отдельно следует отметить
понятие фрейма [Minsky, 1977], используемое в лингвистике для представления знаний
о мире, и определяемое как «структура знаний, представляющая собой пакет информации об
определенном фрагменте человеческого опыта (объекте, (стереотипной) ситуации)» [Кобозева 2009: 65].
Подводя итоги, отметим, что семантическую структуру содержания слова можно описывать при помощи денотативного значения («виртуального» и «актуального») и сигнификативного значения, а также прагматического значения и синтаксического значения, выделенных вслед за И.М. Кобозевой. Взяв за основу данную типологию значения, опишем семантическую структуру содержания слова как вербального знака, овнешняющего образ языкового
сознания. В связи с чем мы предлагаем, структурируя содержания слова, прежде всего, выделять стабильные и нестабильные компоненты семантической структуры содержания слова
в языковом сознании. В качестве стабильных компонентов выделим денотативное значение
и сигнификативное значение, а в качестве нестабильных компонентов – прагматическое значение и синтаксическое значение. Целесообразность выделения стабильных\нестабильных
компонентов обосновывается нашим представлением о понятии «состояние», положенном
в основу выделения стабильных компонентов, а также нашим представлением о понятии
«отношение», положенном в основу выделения нестабильных компонентов. При этом под
состоянием мы понимаем типичность, постоянство, а отношение, вслед за Л.Я. Аверьяновым, определяем как процесс видоизменения. «Слово, выражающее состояние, определяется
совокупностью объектов, описывающей и определяющей данное состояние. Слово, описывающее отношения, определяется сравнением двух классов состояний объектов, выражающих состояние в различных временных и пространственных параметрах. Можно и так сказать: состояние это выражение временного паритета взаимодействующих объектов, а отношение – выражение опять же временного нарушения этого паритета. Само по себе слово
имеет свое строго определенное содержание только в позиции состояния, когда описываемая
словом ситуация какое-то время остается стабильной, постоянной» [Аверьянов 2007: 30–31].
Таким образом, пользуясь терминологией Л.Я. Аверьянова, слово может выражать состояние и отношение, при этом слово, которое выражает состояние, определяется совокупностью объектов, а слово, которое описывает отношения, определяется сравнением двух
классов состояний объектов, обнаруживающих состояние в различных временных и пространственных параметрах, т. е. состояние характеризуется стабильностью и постоянством
(временный паритет взаимодействующих объектов), а отношение воспринимается как процесс изменения (временное нарушение паритета взаимодействующих объектов). Следовательно, когда слово описывает состояние, оно выражает некоторый структурный компонент
содержания слова, который отличается постоянством или присущ его языковой природе как
таковой, а когда слово описывает отношение, оно выражает некоторый структурный компонент содержания слова, который отличается непостоянством, детерминированным темпоральной характеристикой в определенной речевой ситуации, что, в конечном итоге, способствует восприятию нестабильных компонентов, прагматического и синтаксического значения, как открытых для описания их структурных трансформаций.
Литература
1.
2.
3.
Аверьянов Л.Я. Контент-анализ. Учебное пособие. – Издательство: КноРус., 2007. –
456 с.
Бархударов Л.С. Язык и перевод (Вопросы общей и частной теории перевода). – М.:
«Междунар. отношения», 1975. – 240 с.
Волошинов В.И. Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке о языке. – Л., 1929.– С. 19, 22, 36–37.
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
30
Городецкий Б.Ю. К проблеме семантической типологии. – М., 1969. – С. 130–208.
3инченко В.П. Миры сознания и структура сознания // ВП, №2. –1991. – С. 15–36.
Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. – М.: Книжный дом «ЛИБРИКОМ», 2009. –
352 с.
Леонтьев А.А. Деятельный ум (Деятельность, Знак, Личность). – М.: Смысл, 2001. –
392 с.
Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. – М.: Изд-во МГУ, 1972. -С. 288–290, 295–
298.
Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М.: Политиздат, 1975.– С. 124–125,
131–134, 135–136, 139–141, 143–145, 147–150, 152–154.
Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. – М.: Изд-во МГУ, 1988. – 207 с.
Петренко В.Ф. Основы психосемантики. – М.: Изд-во МГУ, 1997. – С. 45–61.
Смирницкий А.И. Объективность существования языка. – М.: Изд. МГУ, 1954. – С. 24.
Смирницкий А.И. Значение слова. – «Вопросы языкознания», 1955, № 2. – С. 89.
Солнцев В.М. Язык как системно-структурное образование. М., 1971. – с.143, 274.
Тарасов Е.Ф. Статус и структура теории речевой коммуникации // Проблемы психолингвистики. – М., 1975. – С. 139–155.
Minsky, M. 1977. Frame theory. In P.N. Johnson-Laird and P.C.Wason, Thinking: Reasings in
Cognitive Science, Cambridge: Cambridge University Press, pp. 355–376.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Сидорова Л.Н., кандидат филологических наук
(Институт языкознания Российской
академии наук)
ИССЛЕДОВАНИЯ ФОРМЫ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО И ЯЗЫКОВОГО МАТЕРИАЛА
Форма теоретического и языкового материала рассматривается лингвистической категорией в
связи с экспериментальным решением рефлексивных задач в психолингвистике, а также научной
перспективой в этой области исследований.
Experimental approach to reflexia puzzling is used to introduce methods of investigation for analysis of
Linguisia Reflection Competence in Psycholinguistic.
I. Представление о форме теоретического и языкового материала рассматривается в статье в связи с понятием экспериментального материала, применяемого к исследованию лингвистической рефлексии. Планирование эксперимента и, в частности, психолингвистического эксперимента включает ряд стадий, которые до той или иной степени объективируют термина языковое сознание в анализе лингвистической рефлексии экспериментатора.
Понимание формы теоретического и языкового материала – осмысление речевых и вербальных действий в сегментированном речевом массиве, в который включаются лингвистические знания и умения, а также интуитивные и созерцательные схемы охвата предметной
области исследования, связано со стандартами фильтрации логических ошибок и репрезентациями интроспективных и рефлексивных единиц анализа, заменяющих лингвистический
экземпляр. Природа подобных замен достаточно условна и трудно укладывается в традиционную парадигму понимания лингвистического и психолингвистического эксперимента. Однако, укрупнение инварианта анализа текстового массива в схематизации лингвистического
экземпляра, до системного варьирования позволяет взглянуть на проблему объективации
языкового сознания немного с другой стороны.
Пространственный вывод, графическое использование лексики, факторизация лингвистических ареалов и общее понимание деривационных структур в связи с кластерными
и ранговыми схемами интерпретации концептов эксперимента составляют особенности абстрагирования живого языка в экспериментальной отчетности. Эти особенности, возможно,
представит в виде психолингвистических метрик.
Схематизация концепции эксперимента осуществляется в ограничении смысловых пространств экспериментальной отчетности и в создании определенного дескриптивного метаязыка, психолингвистической метрики, с указанием ее свойств. Создание такого метаязыка
можно рассматривать, рефлексивной задачей психолингвистического эксперимента и кластеризацией частного понимания физического пространства экспериментирования в абстрагировании аналитических выводов и интерпретации экспериментальных данных [Barsalon 1999].
Создание параллельных гипотез экспериментальных исследований включается в инструментальную проблематизацию эксперимента и способ усечения – лингвистических
и языковых сред до артикулированного лингвистического рассуждения. Современная философия технического генезиса эписистем содержательных знаний предлагает лингвистические типологии языка как языковых формаций в лингвистических доменах лингвистического образца и способов ее символьного представления. Решением рефлексивной задачи в
этом подходе является информационный вывод аналитической функции речи. Экспериментальная отчетность в подобном экспериментировании формируется как аналитическая в
случае лингвистической репрезентации задач с различными типами интерпретации. Имеющиеся технические стандарты решения рефлексивных задач устанавливают формальные
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
характеристики сегментирования и рассматривают овладение языком основной исходной
позицией эксперимента.
Понимание филологического метода в философии кластерного анализа связано с категорией ложного предложения и его влияния на сегментирование речевых массивов. В этой связи принципом лингвистического анализа кластера является решение рефлексивной задачи
в формулировании концепции эксперимента как контрольного тезиса о создании контактных
сред фоновых знаний в которых фиксируются устойчивые и не устойчивые стратегии создания форм абстрагирования и систематизации лингвистических знаний.
Проблема идеологизации логических структур и компонентов анализа в экспериментировании связана со способами представления концепции эксперимента. Смысловое воображение и аттракции речевых сегментов включают способы организации текстового материала
и символьного представления: логического понимания речевого массива и особенностей его
запоминания и воображения в лексикографических полях, стратегий буквального прочтения
ологических словарей и стратегии фиксации вновь возникших графических способов понимания проблематизации экспериментальных данных.
Элементарные словари дифферентных архитектур лингвистических знаний и контрольные диаграммы запоминания грамматических и языковых структур/конструкций в полях
лексических сопоставлений представляют способы – как языковые, так и не языковые – стабилизации смысловых образов и факторизацию теоретического плана рефлексивного рассуждения [Lehnert, 1979]. Стандартная симуляция аналитической функции речи, ранее относившаяся к лингвистической симуляции, в современных психологических экспериментах,
связанных с восприятием устной и письменной речи, рассматривается непосредственно
в связи с персональным инвариантом и вариативностью лингвистического утверждения
в порождении эписистем знаний, включающих культурологические интерпретации трансляции отдельных характеристик лингвистического ареала. Тем самым лингвистическая рефлексия рассматривается прогрессивными типом в передаче теоретических знаний разными
способами, среди которых наиболее важной является технология порождения понимания
и моделирование эксперимента, непосредственно в динамике речи. Осмысление понимания
в эксперименте метрикой и анализ контроля в программе замены логического вывода ложным предложением позволяет осуществлять референциальные генерализации вербальных
комментариев и интерпретацию различных уровней доступности в эксперименте.
Отдельно необходимо остановиться на интерпретации графемных способов изучения
смыслового воображения, факторов запоминания и артикулирования композиционных и реконструктивных планов так называемых биологических пространств значений. Понимание
контрольной функции алфавитного автоматизма и его корреляции с синтаксической сегментацией позволяет увидеть контактные среды теоретических знаний и составить системы знаний «с вертикалью» – специфическим пониманием социальной поссесивности и мысленной
формы ее интерпретации.
Координирующие представления экспериментатора об имманентности правил и законов
языка, выраженных в семантических категориях денотации незаполненных значений в условиях свободной классификации и неклассифицирующего признака среды, позволяют организовать рефлексию сопоставления следующим образом:
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Терминация рассуждения
(Рефлексия сопоставления)
Категория
физического
и акустического
домена
системы
Абстракция
Абстракция
Субституция символа звукового образа
Принцип физического
пространства
hyphen
гипотетический листинг
II. Системное варьирование в психолингвистическом экспериментировании возможно
применить к рефлексивным и интроспективным способам терминации отождествления дефиниции в условиях усложнения понимания рефлексивной задачи. Понимание умозрительных форм рефлексии и её интерпретации в диксированном предъявлении экспериментального материала включает способы упоминания и запоминания, констатации, а также описании
экспериментальной модели и ее схематизации.
Для наглядности теоретических компетенций понимания смысловых образов воображаемых значений и визуализации линейных сегментных речевых массивов и отрезков применяется рефлексивная стадийность и идентичная интерпретация лексиконов в условиях субординации невербальных систем знаний. Этот метод информационного понимания включается в вычислительную герменевтику и с его помощью регистрировать отчетность с периодичностью возникновения и объективации документального понимания и его связанностью
с системным осмыслением лингвистического факта. Вариативность является экспериментальной категорией вывода в понимании критериальности языка, а в экспертизе констатации
– критерием определения значения. Актуальной формой регистрации отчетности являются –
списки ре-интерпретаций мета-знаний в иерархиях умозаключений. Стадийность в анализе
понимания тезиса и выделение уровней анализа лингвистического факта включаются в интроспективный модус актуализации смысловых комплексов значений, сводимых или несводимых к формальным консолидациям терминологии, к которым возможно отнести тезаурусы, словники, объяснительные вокабуляры «планов» понимания теоретических значений
и лингвистических логик инспективности. Вокабуляры, рефлексивные и инспективные лингвистические способы системного варьирования, содержат большей частью иллюстративный
материал бесписьменных форм понимания речевых произведений. Формы смещения уров-
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
ней стабилизации в лингвистической рефлексии включаются в фонодиалектумы – формальные письменные записи последовательных использований наглядности в формах аналитического сравнения и актуализации репрезентаций. Индексирование запоминания естественных
и искусственных форм символьных представлений и концептирование теоретического значения, а также категории формальной регистрации отчетности возможно рассматривать фоновыми знаниями психолингвистических метрик.
Наглядными интерпретациями системного варьирования в психолингвистическом экспериментировании являются узнавание характеристик источника инварианта и распознавание
эндемичности отчетных и предъявленных лексиконов в сопоставительном анализе. Константность параллели парадигматического теоретического значений и фактологии интерполяции позволяет включить в актуальную концепцию эксперимента понимание отчетности
экспериментальных материалов до начала эксперимента. Социометрики, которые применяются для понимания способов управления лингвистическими кластерами включают анализ
использования правил порождения рациональных логик в динамических и статических версиях формулирования рефлексивных задач.
Умозрительным аналогом интроспективной и рефлексивной задачи является понимание
речевых массивов как концептов зависимости физических и биологических сред интерпретации экспериментальных данных в линейных/нелинейных высказываниях. В этой связи исследование паралингвистической корреляции в генерализации вербальных способов сегментации речевых массивов и уровней анализа лингвистической рефлексии внесут свой вклад
и прояснит точку зрения на порождение теоретического модуса со смещением семантических полей.
Выводы
Рассмотренный в статье подход к исследованию рефлексивных задач экспериментальным способом позволяет увидеть актуальные формы лингвистической отчетности в эксперименте и включить их в теоретическую концепцию эксперимента в виде источника и осознания социализации эксперимента. Общая тенденция технизации мыслительных процессов и
пересмотр формальных способов лингвистического анализа для содержательного усложнения системности теоретического языка позволяют обратиться к исследованию способов замен традиционных понятий и терминов лингвистики с позиции отчетного экспериментального материала.
Литература
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
34
Сидорова Л.Н. Методика интроспективного анализа формальных знаков. Визуальное
экспериментирование. МГТУ ГА, ВНИГЦ, № гос. регистр. 01200807064, V. 2009
Aristotelis quae feruhtur Mogua meralia. Recogn. F. Susemibl. Lipsiae, 1883
Aristoteles Magua Meralia. Berlin, 1973, S. 147. Ref. to Jharot Ch. Etudes sur Aristotle. Paris,
1860
Awschalom David D., Flatte Michael E. Challenges for Semiconductor Spintronics. Nature
Physics, vol.3, pp. 153–159, 2007.
Barsalon X. L.W. Perceptual symbol systems. Behav. and Brain Studies, v.22, 1999, pp. 577–
660.
Boggs W.H., Carbonell J.Q., Monach J. The DYPAR-I Tutoreal and Reference Manual. Tech.
Report. Comp. Science Depart. Carnegie – Mellon University, Pottsburge, Pennsylvania, 1983
Cross Talk Havoc. IEEE. Instrumentation Library N4 2000-2008, Spectrum Volume Protocol,
2006–2008
Day Charles. Two Groups Observe the Spin Hall Effect in Semi-Conductors. Physics Today,
vol.58, N 2, pp. 17–19, 2005.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
9. Greenfield S. The private Life of the Brain. John Wiley a Sons, 2000.
10. Harley S. Boris – An Experiment in in depth understanding of narratives. Tech. Report, 188,
Yole University, Dept. of Comp. Science, 1980
11. Knutson K.M., Wood Y.N., Grafman Y. Brain activation in processing temporal sequence: an
fMRI study // Neuro Image, 23, December, 2004, pp. 1299–1307.
12. Koch Ch. The Guest for Consciousness: A Neurobiological Approach. Roberts a Comp. Publishers, 2004.
13. Levas A. Jeaching robots Assembly plans by example, MS. Jhesis Dept. of electrical Engineering & Comp. Science, Univ. of Connecticut, Stoors, Connecticut, 1983
14. Lehnert W.Q., Dyer M.Q., Johnson P.N., Yong C.I. – Ref. to Plotunits and narrative summarigation, – Cognitive Science, vel. 5(4), 1982, pp. 293–331 Lehnert W.Q., – Ref. to Representing physical objects in memory – H.J., Humanities Press, 1979, pp. 81–109.
15. Languisties Soceity. The U.S.A. – Technical Report RADC-TR. N in peint. Annual
16. Moore R.C. Reasoning about Knouledge 2 action. SRI tech. Note N 191, SRI International,
Menlo Park, Ca, 1980
17. Niemeier. Annales. Ed Fleckeisen. 1891
18. Ringle M. Phylosophical Perspective in Artificial Intelligence. Atlantic Highland. NJ, Humanities. Press, 1979
19. Ruffino J.R. Copying with machine translation in Lowson,1982, pp 57–60
20. Seifert C. Preliminary Experiment on TAU Unpublished Manuscropt. Psychology Dept., Yale
Univ., New Haven, CT, 1981. Ref. to Seifridge M. A computer motel of language acquigition
21. Vancouver, Canada, AC, 1981: The 7-th IJCAI, Frilge 1981–2001
22. Vanessa Sih, Ynchiro Kato, David D. Awschalom. A Hall of Spin. Physics World, vol. 18,
pp.33–37, 2005.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Сидорова Л.Н., кандидат филологических наук
(Институт языкознания Российской
академии наук)
УРОВНИ АНАЛИЗА МАТЕРИАЛЬНОГО ФАКТА В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ
ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ РЕФЛЕКСИИ
В статье рассматриваются особенности анализа лингвистической теоретической рефлексии в
связи с визуальным отображением лингвистической отчетности.
Visual aspects of Linguistic Reflexia Competence is analysed on behalf of technical & human sciences
cooperation.
Порождение концепта или парадигма понимания природы синтеза научных и лингвистических знаний включается в различные интерпретации принципа диалектического усложнения [Habermas 1969, 1985].
Значительные изменения языковых сред и сообществ привели к появлению новых подходов к исследованиям кластерных взаимодействий и анализу различения уровней понимания теоретического языка лингвистики. В качестве единицы экспериментального и теоретического анализа рассматривается лингвистическое утверждение – ощутимая объективация
моделирования и мета-модельное представление лингвистических компетенций в экспериментальных отчетных доменах лингвистических рассуждений. Исследования генезиса онтологического значения позволяют увидеть закономерности формирования смысловых дефиниций и вместе с лингвистическим рассуждением и лингвистическим утверждением составляют лингвистический инструментарий теоретической нарратологии [Miller, Kindt 2003].
Одним из её направлений является исследование способов продуцирования аббревации и генезис технических аббревиатур.
Общий код экспериментальных исследований и экспериментальный материал, собранный в полях концептуализации специфичной образности и деривации модельного дерева вывода НС, позволяют сделать некоторые замечания относительно преобладающих уровней
анализа теоретической лингвистической рефлексии и способов/особенностей понимания материального факта экспериментирования в осознании теоретического модуса и стратегий его
отображения.
1. Воображение экспериментальной замены является психологической и вербальной
средой неразрывного сходства мета-языка и генерализации способов трансляций семантических и культурных кодов; для актуализации отдельных характеристик теоретического
модуса.
2. Интроспекция объектности в экспериментировании приводит к транспозиции «когниций» понимания – родовых и логических диспозиций сегментов вывода линейного синтаксиса и осмыслению сегментации в терминах контуров отчетных единиц. Транспозиция тем самым является способностью к объективации мысленных и осмысленных единиц аналитической компетенции, удерживающей в памяти массивы не -очевидных информационных значений (узнавание). Теоретическое представление прагматизации смысловых и контекстных
полей исследуемых значений включается в линейный синтаксис концептами образов указаний и индексирования и связано со статистическими характеристиками мета-моделирования;
3. Импровизация смыслового сегментирования осуществляется в связи с унификацией
модельных сегментов в целях осмысления секвента теоретической рефлексии – особой формы сравнения лингвистических абстрактных терминов и языковых фикций в экспериментальных полях.
Современные исследования мета-репрезентаций включают визуальные контексты социальных интерпретаций экспериментальных данных и методов научного и теоретического
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
анализа языка в совмещённом психолого-философском подходе к установлению экспериментальных тенденций. Отмечаются этапированность феноменов (например, схожесть, стабильность и экзальтация) и изменение понимания в сторону выделения уровней и моделей
в исследовании интеграционных характеристик памяти в символизации имитации и отображения. Одним из основополагающих экспериментов в визуализации остается эксперимент
Т.А. Ребеко-Хоффман [4, 25], имеющий продолжение в изучении интерактивных свойств образности сред и, в частности, акустической среды. Динамическая перцепция компьютерных
изображений письменных и устных форм текстуальности вызывает абсолютизации смысловых пространств у билингвов и многоязычных.
Исследования теоретической лингвистической рефлексии и её представление в виде рефлексивной задачи в условиях максимализации объекта информации предлагают моделирование и интерпретацию процесса терминоозначивания жанровых использований технических и
лингвистических аббревиатур и их осмысление как материальных фактов мысленного эксперимента.
Анализ материального факта на уровне идеализации позволяет представить рефлексивную задачу в виде отдельных тезисов. Особенности их переформулирования возможно рассматривать в пределах дефлекторной модели со стимулом воображения и сопоставления в
виде с умозрительными не- наглядных умозаключений.
4. Имитации фактологического плана анализа вербализации и актуализации стандартов
устной и письменной речи включают денотажные схемы преобразования лингвистического
предположения. Отмечается, что в случаях усложнения переформулирования создаются референтные модусы, в которых отчетные факты анализа являются наглядными, если артикулированы деножатные схемы. Для запоминания стратегий переформулирования создаются
специальные акустические образы интроспективных умозаключений и искусственные экспериментальные формы социально-типичной логической диспозиции.
Тесты поссесивности и шкалирование ассиметричных лексиконов иллюстрируют генерализованный теоретический концепт отображения мысленного эксперимента и психолингвистической интерпретации в процессе визуального узнавания материального факта экспериментирования [Левин 2011].
5. Концептуализация отвлеченной денотации применительно к прагматизации вокативных и акустических уровней анализа запоминания линейных рекурсивных сегментов создает
особенности иллюстративных не- наглядных форм мысленного эксперимента и использования технической аббревиатуры, которые возможно включить в анализ претекстовых форм
отображения.
Мета-геперализации лингвистических кластеров и технология природы переформулирования значительно влияют на генезис терминоозначивания в теоретическом языке лингвистики.
6. Воспроизведение в понимании параметризации теоретической системы языка включается в психолингвистический эксперимент в случае уравнивания лингвистического и технического материала эксперимента. Статистика предъявления позволяет исследовать воздействие ряда контекстных и модельных стимулов на генезис и упорядочивание использования
правил константности концептирования в отображении производности в языке. Семантическая локализация экспериментальной модели, соотносящейся с мысленным экспериментом,
представляет наглядные лингвистические кластеры общего типа знаний. Лингвистическую
отчетность коллокаций возможно представить идиоматизацией специфичности запоминания
сегментов речи в виде цветовых pr cis и стратегий формализации стилей мысленного эксперимента (Cycling Inference – Acquisition – Comprehension – Undertanding – Catcher – plotting –
narration – utterance – Conception – Interrupted Management – termination).
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Гистограммы анализов фразеологизмов и способы параллельной интерпретации в коммерциализации и уподобления языковому сознанию указывают на вариативность анализа
материального факта и способов его различения.
Транспозиция и трансляция переводных систем знаний и сведений рассматриваются в
специфических детализациях диалекта и преобладающего метода теоретической формализации.
В частности, можно упомянуть следующую методологию визуального экспериментирования:
1. Синхронизацию схем денотации и дескриптивного анализа реферативного массива
текстов;
2. параллелизм цикличности и степеней технизации теоретического языка;
3. диаграф ареальной ассиметрии/симметрии;
4. конструирование модуса и схематизация референтных проекций;
5. кросс-замены индикативности и грамматической субституции;
6. детерминацию производности;
7. терминацию «эмержентности» – уровня и особенностей анализа;
8. латинизацию прототипа слова;
9. парративные аббревиатуры;
10. закрепление принципа диахронии и п –кодов переводимости;
11. полимодальность и периодичность в детерминации рефлексии;
12. фамильяризацию активных признаков значений;
13. выделение морфопризнака.
Совокупность характеристик анализа теоретической лингвистической рефлексии позволяет увидеть «системный скелет» или «скелетную систему» визуальных представлений мысленного эксперимента в вариативных отображениях интеракции, а также ряд ограничений,
вызванных физическими средами с выраженной фильтрацией стратегий социальной адаптации и предубеждений [Moran 2010].
Необходимо также подчеркнуть, что понимание материального факта в теоретической
лингвистической рефлексии основывается на ряде допущений и доказывается как математическая теорема. Для осмысления этих допущений используются отдельные постулаты, которые психологизируются в реконструкциях классических экспериментов по психологии лингвистической (языковой) способности. В частности, текстовые последовательности дебатов
Н. Хомского и коллег [Chomsky 1965. 1976], позволяют увидеть трансформацию взглядов
теоретиков-лингвистов и психологов-экспериментаторов на природу автоматизмов речи и
формирование лингвистической компетенции в средах родного и не –родного языка [Carrol
2005; Jakobs 1958].
Сложившееся направление в теоретической науке и теоретической лингвистике концептуализация ментальных процессов в метафоре «робота» – «Robot in-flesh» позволяет представить проблему подъязыка и экспертных отчетных знаний в перспективе оптологизации
математического символьного «ума» и экспериментальных аналогий с творческими способностями музыканта, а анализ лингвистических компетенций осуществлять в стандартах теоретических модусов с заданными программами семиозиса и декодирования языковых (материальных) знаков материальных культур. Определенные правила формирования интерпретационной компетенции теоретика-лингвиста позволяют понять минимизацию роли языковой
среды и среды родного языка в обучении другим языкам и осмысление теоретических задач
технологических наук методами лингвистических исследований.
Интерпретационный характер мыслительных процессов часто представляется в экспериментальных исследованиях компенсаторными механизмами запоминания и способами повышения уровня внимания в вербальных и артикулированных формах воспроизведения моделей и «систем» знаний. Современные визуальные психолингвистические аттракты – слога-
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
ны – позволяют осуществить анализ социозависимости субъекта интерактивных процессов
от степеней интимости и преобладания ин-текстуальности в визуальных средах. Многоступенчатые стратегии анализа культурных реалий создают визуальную реалистичность в языке
и устанавливают «каналы» эн-кодов для технического синтезирования моделей теоретических знаний. Для функционирования и верификации научной и лингвистической терминологии создается актуальный новояз, который аккумулирует различные формы интертекстуальности, перевода и документооборота. Акустический уровень новояза сопровождает лексикографические стандарты регистрации устоявшихся и возникших лингвистических форм.
Влияние акустического уровня новояза на перцепцию теоретика-лингвиста и способы запоминания интерпретационных стандартов текстовых стимулов включаются в современные
исследования искусственного семиозначивания – семиозначивание десемантизированных
форм речи.
Особым приемом лингвистической отчетности является способ терминоозначивания
в психолингвистическом экспериментировании, включающий поляризации дефиниции в иллюстративном профиле. Мысленной схематизацией в этом случае является последовательность понимания инструктивных указаний и мета-моделирование обусловленности программы провоцирования лексикона для установления генезиса языковой системы в экспериментальной среде. Особым случаем экспериментирования является несистемный модус понимания.
Необходимо также остановиться на вариативности правил языкового метамоделирования. Теоретический концепт рефлексии о языке или компетенции теоретической
отчетности языка включает факты отчетности взаимообратимости и транспонирования языковых кластеров в стратегиях создания экспериментального обучения, экспериментального
языка и анализа экспериментального материала в рефлексии замен бесписьменных форм
языка правилами компрессии лингвистических знаний. Характер организации языковых кластеров устанавливается социоартикуляцией – материальной формой понимания лингвистического образца и закономерностью генезиса языка в трансформации семиоозначивания. Создание живого порядка языка осуществляется аппликацией мысленного эксперимента и осознанием рефлексивной задачи.
Динамические и статические аппликации могут быть представлены речевыми сегментами и отрезками проекций асистемности в псевдоформах образности символизации. Формальный синтезирующий язык в экспериментировании выглядит как синтаксический линеяр
с интерференцией базовых терминов в мыслимом и воображаемом узусе, в общей стратификации лингвистических знаний, в концепции правил вывода дефиниции и включении составной дефиниции в порождение знаковых и интрасимвольных моделей генезиса лингвистической репрезентации. Мысленное переформулирование имеет материальные формы репрезентации: начатые экспериментальные исследования могут до некоторой степени прояснить
проблему консервации лингвистических умений и актуализации формы лингвистических утверждений. Модус документального понимания в этом случае, возможно, было бы рассматривать репрезентацией идеаграфического мета-знания и характерологией в концептуализации теоретической дефиниции.
Возможность терминации лингвистической теоретической рефлексии в психолингвистическом экспериментировании также является проблемой эксперимента и связана в современной интерпретации мета-моделирования с моделью понимания формофиксов в трансляции
рефлексивной задачи. Однако присутствие разного рода отчетной ассиметрии накладывает
значительные ограничения на психолингвистический эксперимент. Прежде всего, следует
отказаться от учебной симметрии и прибегнуть к созданию пространственного сенсориума –
языка координации всех возможных видов текстуальности и форм регулятивной компенсации знаний, в котором преобразование данных в сведения, сведений в информацию, информации в источник осуществлялось бы иллюстрациями отчетных фактов неклассических ло-
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
гик теоретического рассуждения. Далее. Для интерпретации лингвистического ин-варианта
языка и его применения в компьютерной визуализации и интеракции необходимо использовать различение методики, концепции и фамильярного источника, которое позволяет придать рефлексивную направленность лингвистической статистике предъявления и отчетности.
Особые способы декомпозиции экспериментального отчетного материала позволяют исследовать методы компрессии текстуальности в вертикальных контурах терминоотождествления и установить соответствие фаз запоминания и контроля в лингвистической рефлексии.
Необходимо также подчеркнуть, что современные контуры терминоотождествления позволяют осознаный материальный факт в анализе лингвистической теоретической рефлексии
включить в физические состояния моделей онтогенеза значения, теоретического вывода
и представить социоартикуляцией идентичности.
Эта точка зрения на уровень анализа материального факта в лингвистической теоретической рефлексии позволяет рассматривать проблему понимания аналитических моделей
в психолингвистике до мета-теорией, в которой отображаются критерии и стили мысленного
эксперимента и их осознание в виде синтезирующих концептов – теоретической лингвистической рефлексии.
Генерализованный артефакт или зафиксированная в памяти концепция в современном
экспериментировании рассматривается концепцией – Conception. До некоторой степени использование концепции проясняет точку зрения на модели овладения родным языком – apprehension & normally developed fetus1.
Современные способы поддержания воображения и различного рода компенсаций воплощаются в «языке визуализации», который позволяет мысленную схематизацию содержательных образов в памяти представить наглядными текстуальными и идеаграфическими
формами закрепления понимания – abstraction, g n realization, action de la pens e, laboration2.
Стратегии заимствования языковых реалий и транспозиционные свойства лингвистических моделей (напр. модель расспроса das zuзammenfassen, abfassen zur konzeption) вызывают
идеологизацию теоретических констант языка3.
Концепции теоретического языка позволяют анализировать лингвистическую и психолингвистическую отчетность:
1. как отдельный феномен визуализации и пред-рассуждений относительно не- наглядных умозаключений;
2. как тестовую задачу, связанную с предъявлением индексированных заданий и инструктивных символьных источников;
3. как модус статистического и документального понимания жанровых нарративных
сюжетов и текстуальных форм рефлексивного контроля;
4. как компетенции отчетности теоретического языка.
Материальный факт в лингвистической теоретической рефлексии создает также переводческую реалию понимания логических и аналитических методов интерпретации закономерностей лингвистического преобразования не- осознанных и не- наглядных диверсификаций
языка в лингвистической отчетности.
1
Webster’s the twentieth Century. Dictionary of English Language.
Unabridged. Second Efiien.- Deluxe Color, Collins World, 1978, p. 376
2
Le petit Robert. Dictronnoire de la langue fran aise, Nouvelle Edition du petit Robert de Paul Robert, VU
EF, 2003, p. 499.
3
Das gr e worterbuch der deutschen Sprache in 8 B nden. Duden Band 4: Hex-Lef, Duden verlag, 1994,
p. 1958;
Также Duden Deutsches Universal W rterbuch, Bibliographisches Institut Mannheim, Duden verlag, 1983,
Информация по статье «Konzeption» отсутствует.
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Литература
1.
Богин Г.И. Различение языка как ассоциативной системы и языка как системы с рефлексией // Языковые подсистемы; Стабильность и движение, Тверь 2002
2. Бем, Сандра Липсиу. Линзы гендера: Трансформация взглядов на проблему неравенства
полов; пер. с англ. Институт социальной гендерной политики, М., РОСС ПЖ, 2004
3. Горошко Е.И. Информационно-коммуникативное общество в гендерном измерении,
Харьков 2009
4. Ребеко Т.А. Изменение иерархии перцептивных признаков в задаче опознания геометрических фигур // Психологический журнал, т. 15, 1994, с. 78–91
Эксперимент Г.А. Ребеко-Хоффман касался исследования бессмысленных геометрических фигур и стратегий сличения образца с прототипом, что было названо в 90-ые годы
«опознанием». В задаче попарного симультанного опознания была установлена не- когерентость параметров времение и точного ответа.
5. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры, М, Академический проект, 2004
6. Степанов Ю.С. «Понятие», «концепт», «антиконцепт». Векторные явления в семантике
// Концептуальный анализ языка: Современные направления исследований. М, Калуга,
2007
7. Кейпер Ф.Б.л. Труды по ведийской мифологии, М, 1986
8. Левин Г.Д. Три взгляда на природу теоретического и эмпирического знаний, ВФ, №2,
2011, с. 104–114
9. Лунепко Е.А. Взаимодействие цвета и формы в структуре образа и запоминания компьютерных изображений // Ментальная репрезентация: динамика и структура, М., Институт
психологии РАН, 1998, с.
10. Лауфер Н.И. Семантическая и формальная организация конструкции со значением множества (в связи с механизмом распределения внимания): автореф. дисс. канд. филол. наук, М, 1990.
11. Малинин Б.А. О ложной языковой категориальности «понятие» и «концепта» в лингвистике // Вопросы германистики. Пятигорск, 2010, вып. 10, с. 85–93
12. Марков Б.В. Образ человека в пост-антропологическую эпоху. ВФ.№2, 2011, с. 23–33
Медиальная культура «от лица» создает массивы визуальных знаков и типов информации с фиксированными ограничениями на использование отдельных лингвистических моделей и, в частности, филологической герменевтики. Возможно ли рассматривать эту тенденцию примитивизацией культурного кода в социуме пока не ясно.
13. Ментальная репрезентация: динамика и структура, М, Институт психологии РАН, 1998
14. Вазеrmann C. Shaping written know ledge: The genre and Activity of the Experimental Article
in Science // Madison, WI, Univ. of Wisconsin Press. 2009
15. Carroll Donald. Language List. «The Language instinct» Debate. Revised Edition, Continuum
2005
В частности, стандартная модель социальных наук обсуждается в исследовании «нативиста» Дж. Сэмпсон. Экспериментальные основы её создания включают, например, влияние структуры теоретической лингвистики, симметрии базы данных, стандартизацию
фразеологии и грамматики, а также экспериментальное постулирование терминации
цвета в американском языке (basic colour terms… purple, blue, green, yellow, orange, red) и
т.п. Особенности и специфичность понимания цикличности терминации цвета в американском языке устанавливается по отношению к оппозиционному статусу терминоотождествления вр речи, например, по нику «Concept – bleu».
16. Chomsky N. The logical structure of Linguistic Theory, Plenum, U.S., 1975
17. Chomsky N. Reflections on Language. Temple Smith, U.S., 1976
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Royaument Symposium various contributions by Chomsky to M. Piattelli-Palnarini (el) Language and Learning : The debate between Jean Piaget and Noam Chomsky, Rout ledge & Keagan
Paul, 1980
The debate between Noam Chomsky and Katz on LAD & LAS perspective at the background
of abstract hierarchy of syntactic categories, included reconstruction of Geschwind’s naming model
of the interior pariental lobule in Language acquisition. (Commentaries to Language acquisition development system).
18. Crystal D. Language and the Internet // Cambridge U.K., Cambridge Univ. Press, 2001
19. Cobley Paul. Narrative. The new critical idiom // London & New York : Routledge, 2001
20. Danesi M. Gender assignement , makedness and dexicality: results of a pilot study // Semiotica – Berlin, N.J. 1998, vol. 121 – N 314, p. 213–239
21. George Kapoulou A. The other site of the story : Towards a narrative analysis of narratives –
in – interaction. Discourse Studies 82, p. 235–257
22. Haber R.N. Hershenson M. The psychology of visual perception, Hillsdale N.J., Lawrence
Erl baum Assic., 1986
23. Habermas J. Erkenntnis und Interesse. Frankfurt am Main, Suh r kamp, Verlag 1969
24. Habermas J. Der philosophische Diskurs der Moderne : Zwoelf virlesungen. Frankfurt am
Main, Verlag, 1985
25. Hoffman J. Vorhevsage und Erkenntnis, 1993, Hogrefe, s. 327
26. Ho Daniel et al. Matching as non-parametric Pre-processing for Reducing Model Dependence
in Parametric Causal Inference, 15 political Analysis, 2004, p. 199–236
27. Jakobs W. The Color Bleu : its use as metaphor and symbol in Jakobs V. // American Speech,
1958, vol. 33, №1
28. Hans Herald M ller, Tom Kindt,. What is narratology? Questions and Answers regarding the
Status of a Theory. Berlin, Walter de Guyter, 2003
29. Miller R.A. The Frankenstein syndrome : The creation of mega-media conglomerates et ethical
modeling in journalism // Journal of Business Etlucs, №36, p. 105–110
30. Myers Greg. Discourse of Blogs and wikis // Continuum International Publishing group, 2009
31. Moran Rachel F. What count as knowledge? A Reflection on Race, Social Science and the
Law. // Law and Society Review, Univ. of Mass., U.S., vol. 44, number 3/4, 2010, p. 515–533
32. Polanyi L. Telling the American Story : A cultural and Structural analysis of Conversational
Storytelling // Norwood, New Jersey, Ablex, 2005
33. Postal P.M. Underlying and Super ficial Linguistic structure in Language // R.C. Mdfield &
I.C. Marshall (el.) Londi – U.S., Penguin, 3000
34. Robinson F.C. Noan Webster as etymologist // Neuphilol. Mitt . Helsinki, 2010, Jg 111, №2,
p.167–174
Словари
1.
2.
3.
4.
42
Webster’s the twentieth Century. Dictionary of English Language. Unabridged. Second Edition – Deluxe Color, Collins World, 1978
Le petit Robert. Dictionnaire de la langue Françoise, Nouvelle Edition du petit Robert de Paul
Robert, VU EF, 2003
Das gr βe Worterbuch der Deutschen Sprache in 8 B nden. Duden Band 4 : Hex – Lef, Duden verlag, 1994/
Duden Deutsches Universal W rterbuch. Bibliographisches Institut Mannheim, Duden verlag,
1983.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
У Нана, аспирант Шанхайского университета иностранных языков (Китай)
吴娜娜 上海外国语大学09级俄语系
БЫТИЙНЫЕ (ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ) ПРЕДЛОЖЕНИЯ
Отношения экзистеции соединяют концепт и предмет, понятие и материю. В экзистенциальном предложении утверждается существование (или несуществование) в мире или некотором его фрагменте объекта (класса объектов), наделенного определёнными признаками.
Ср. В этой стране есть исполинские змеи; леших не существует; Снежный человек существует. Мысль в этом случае движется от концепта (понятия) к субстанции, объекту, воплощающему заданную совокупность черт. Здесь уместно подчёркнуть, что в абсолютных (относящихся к миру) экзистенциальных утверждениях концепт обычно создаётся не одним
признаком, а комбинацией, совокупностью ряда черт. Поэтому проблема бытия часто сводится к вопросу о совместимости признаков в концепте или в материальном объекте.
В русском языке составляющие бытийных предложений, относящиеся к области бытия
и бытующему предмету, допускают, как уже отмечалось, семантическое варьирование
в очень широком диапазоне. Область бытия может изменять свой объём в пределах от мира,
вселенной, взятой в отвлечении от её пространственных и временных границ, до микромира
человека, или даже его части, рассматриваемой в момент бытия. Она может иметь материальный (пространственный) и идеальный характер. Она, наконец, может восприниматься как
некоторая система отношений или как совокупность (множество, класс) объектов. Понятие
бытующего предмета может изменяться в диапазоне от конкретного предмета до разных видов абстрактных понятий. Пересечение типов «области бытования» и типа «бытующего
предмета» даёт основные разряды бытийных предложений, многие из которых уходят из поля бытийности, смыкаясь с другими логико-синтаксическими разновидностями высказываний.
Некоторые из рассматриваемых ниже семантических типов предложений могут быть отнесены не только к человеку, но и ко всем прочим живым существам (ср. У кошки четыре
ноги; У этой собаки нет хозяина; У этой породы собак очень острый нюх), а также
к неодушевлённым предметам (ср. У этой книги золотой обрез; У опят тонкая ножка).
По своей семантике темы бытийные предложения делятся на два типа: 1) пространственные бытийные предложения; 2) личностные бытийные предложения.
4.1 Пространственные бытийные предложения
Под пространственными предложениями понимаются бытийные предложения с пространственными локализаторами, которые имеют два основных значения, выражающие:
1) весь мир или всю вселенную; 2) фрагмент мира.
4.1.1 Предложение о наличии всего мира.
Именно о предложениях этого класса можно сказать, что они суть суждения о мире, его
свойствах, структуре устройстве, предметном содержании, закономерностях, о том, как его
воспринимает и осмысляет человек. Так, в таких предложениях употребляются как существительные конкретные, так и существительные отвлечённые. Используются они только в
предложном падеже и часто встречаются такие сочетания: на земле, на свете, на земном мире, во Вселенной, в жизни, в природе и т. д. Например: На свете счастья нет, а есть покой и
воля (Пушкин); В природе есть много таинственного и непонятного (Чехов); В жизни так
много неразрешимых загадок (Чехов); Во Вселенной постоянное движение планет.
Употребляются и такие наречия в качестве определения, как везде, всюду, нигде и т. д:
Всюду есть жизнь. Сейчас вежде происходят интересные события. Нигде ни звука.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
В предложениях определения, обозначающих мир, вселенной быть не может. С помощью
значения классов предметов имени нарицательного и атрибута эти предложения выражают
значение мира. Например: Конечно, есть очень богатые люди. – На свете среди людей есть
очень богатые люди; Есть два разряда путешествий (Твардовский); Нет столь великой вещи, которую не превзошла бы величиною ещё большая; Нет вещи столь малой, в которую не
вмещалась бы ещё меньшая (К. Прутков);
В предложениях о наличии мира имя бытующего предмета может иметь локализатор
времени: Полвека тому назад в мире было много войн.;... Толпы в нашем смысле, в каком она
есть теперь, этого зла тогда не будет. (Чехов)
Предложения, содержащие суждения о мире, могут иметь следующие семантические
разновидности:
a) Суждения о мире в отрицательной форме часто служат для выражения высшей оценки
(отрицательной или положительной) конкретного предмета, класса предметов, некоторого
события или класса событий (явлений). Например: В мире родней матери нет; Реальность
над нами, страшнее мистики нет ничего на свете (Блок); Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге (Гоголь);
Бытийные предложения в этом случае скрывают за собой суждения об определённом
предмете, явлении, понятии, классе предметов и пр. Ср.: Нет человека, который был бы более хвастлив и лжив, чем Хлестаков = Хлестаков – самый лживый и хвастливый человек на
свете; Нет драматурга более великого, чем Шекспир.= Шекспир – самый великий среди
драматургов.
b) Характеризации по изменению качества предметов. Художнику надлежит знать, что
той России, которая была, нет и никогда не будет; Европы, которая была, нет и не будет
(А.Блок); Данные предложения имеют в виду отрицание наличия признака у объектов.
c) Сообщение времени и даты. Например: Шло столетие со дня кончины Пушкина; Была
зима 1937 года (Шкловский).
4.1.2 Предложения о фрагменте мира.
Данные предложения делятся на два разряда по значению бытийного имени: 1) предложения, утверждающие бытование, присутствие или отсутствие в определённом фрагменте
мира некоторых объектов – предметов, животных, учреждений и пр.; 2) предложения о событиях, происходящих в некотором фрагменте мира. Ср: В зале новые стулья. В зале собрание.
Эти два разряда предложений отличаются друг от друга в выборе неполнознаменательных глаголов. В первом разряде встречаются бытийные глаголы, обозначают пространственное состояние: стоять, лежать, висеть, сидеть и пр. Например:
Немного подальше, в самой глуши заброшенного и одичалого малинника, стояла беседка
(И. Тургенев); В горах лежит снег; В Заречье уже висела над синими лесами оранжевая радуга. Под листом сидит жук.
И часто употребляются глаголы жить, обитать, водиться для выражения бытования
предметов и лиц. Например: В кемпинге живут иностранные туристы; В Беловежской пуще живут бизоны; В этом лесу обитали дикие коты (Гоголь); В этих местах водилось очень
много пятнистых оленей (В. Арсеньев);
Особые стадиальные глаголы (например, глаголы, обозначающие появление и исчезание
предметов: появляться/ исчезать) сочетаются с именами конкретными, а не с именами событий. Например: В реке исчезла рыба; Около полудня обыкновенно появляется множество
круглых облаков (Тургенев).
Поскольку событие обладает свойствами времени, в предложениях о событиях часто
встречаются определения времени. Например: По воскресеньям на ней (площади) бывает
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
торг (А. Чехов); В городе в последние годы большое строительство; С утра до четырёх часов в нашем Дворце спорта тренировки фигуристов, вечером – соревнования или концерты.
Иногда наличие определения времени важнее, чем наличие пространственного локализатора, в таком случае в предложениях имеется только определение времени. Например: Утром опять был звонок (Вл. Орлов); Каждый день – опасность (М. Лермонтов); И вдруг –
стук (М. Цветаева); Завтра будет хорошая погода. Скоро весна.
В предложениях событий выделяются две группы:
1) Субъективные события: У прилавка моховского магазина – давка, толкотня (Шолохов); Рядом бессвязно скачущий разговор (Шолохов).
2) Безличные события: Теперь у нас зима. (Есенин);... а по окраинам – простор, безлюдье,
тишина. (Бунин)
4.2 Личностные бытийные предложения.
В личностных бытийных предложениях часто употребляется пространственное определение – имя существительное с предлогом «у» или местоимение родительного падежа. Различаются два типа бытийных предложений в зависимости от отношений между бытующим
предметом и личным субъектом: 1) предложения о внешнем микромире человека; 2) предложения о человеке как личности. Ср.: У меня есть машина; У неё внешность красавицы.
4.2.1 Предложения о внешнем микромире человека
Выделяются следующие разряды по семантике имени бытующего предмета.
a) Предложение о владении, обладании предметом или о том, что предмет находится
в распоряжении некоторого лица. Например: У него есть дача; У него никогда нет денег;
У Каломейцева было хорошее состояние, были связи. (Тургенев).
b) Предложение о пространственном (по смежности) вхождении предмета в микромир
человека. В этом разряде локальные обстоятельства оформляются разными пространственными предлогами: у меня, со мной, при мне, на ней. Оно может иметь также уточняющие
распространители: у него в руке, на голове у него, на его голове и пр. Например: В руке у неё
были сигарета. Посмотрите, какое на мне платье (Салтыков Щедрин). На нём было старое, довольно невзрачное пальто (Тургенев).
c) Предложение о «личном составе» микромира человека. Например: У Коли есть брат.
У мальчика нет матери. У Пети есть невестка. У Валентины Михайловны было несколько
женихов (Тургенев).
d) Предложение о наличии внешних обстоятельств жизни человека или внешней (социально-значимой) ситуации, например: У него сегодня собрание; У ребят не будет репетиции; Завтра у вас экзамен в театральном училище (Леонов); Господа за Волгу собрались,
вроде как пикник у них. (Островский)
К предложениям этого типа относятся: У них есть дача; У нас нет машины; У него
в банке тысяч сто и есть родовое мнение, которое он отдаёт в аренду (Чехов).
4.2.2 Предложения о человеке как личности.
Данные предложения делятся на следующие семантические разряды:
a) Предложение о физических свойствах человека, в том числе о его «неотчуждаемой
собственности» (частях целого). В предложениях этого разряда допустима дополнительная
локализация признака. Например: У него курчавые волосы; У него хорошее, почти микроско-
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
пическое зрение (Паустовский); Но и при луне было видно, что у него поблекшее, обветренное лицо (Бунин); У неё такие торжествующие глаза.
b) Предложение о физическом состоянии: У него температура; Брось меня, казак...
У меня ведь сквозная рана в живот (Шолохов).
Предложения этого разряда обозначают спонтанные, стихийные состояния человека.
В этом отношении они аналогичны сообщениям о состоянии среды (В тайге заморозки). Непроизвольность состояния, его независимость от воли лица подчёркивается заменой формы
У неё на форму с ней, занимающую близкую к объектной позицию: С ней обморок; Со мной
что-то страшное.
c) Предложение о компонентах внутреннего мира человека – его психических константах, характере, наклонностях, представлениях, преходящем психическом или эмоциональном
состоянии, желаниях, намерениях, мыслях, способностях, объектных и безобъектных чувствах. Например: У деда был большой жизненный опыт; У неё есть характер; У неё хороший
вкус; У тебя странное представление о жизни.
Указание на лицо, испытывающее то или другое чувство, состояние и пр. или характеризуемое определенными психическими свойствами, может принимать более локальные формы: вместо у меня, у него и пр. в этих случаях появляются такие локализаторы, как во мне, на
мне, со мной: И то же в вас очарованье. (Тютчев); Я не могу сердиться: для меня теперь
нет дурного, есть только жалкое и забавное (А. Толстой).
Если «на нём» используют как детерминатив, то в качестве сказуемого часто употребляют полузнаменательный глагол «лежать», например: На нём лежит тяжёлый грех; На нём
лежит обязанность заботься о детях.
При сообщении о внутреннем мире часто употребляются следующие сочетания детерминанта: в сердце, на сердце, в груди, в душе, в характере, в голосе, на лице, в глазах, во взгляде,
в выражении лица и т. д. Например: В её взгляде было что-то грустное; Нет у него в сердце
признательности, – сказал он, – нет, нет и нет (Салтыков-Щедрин); На лице есаула – глухое отчаяние (Шолохов); В одежде её, в спутанных волосах, в манере говорить было что-то
неуловимое, московское... (Казаков)
При сообщении о внутреннем мире часто употребляются следующие глаголы, имеющие
значения бытия: скрываться, таиться, крыться, прятаться, выражаться, изображаться,
отражаться, сказываться, обнаруживаться, замечаться, чувствоваться, ощущаться. Например: В его голосе чувствуется явное опасение; который так ярко пылал в душе Василия
Ивановича (Тургенев); На лице Нежданова изобразилось нечто странное, нечто вроде испуга, тоски (Тургенев).
Литература
1.
5.
6.
Арутюнова Н.Д. 1972. Раздел. «Синтаксис» в кн.: Общее языкознание. [M] Внутренняя
структура языка. М
Арутюнова Н.Д. 2003. Предложение и его смысл. [M] М.:УРСС
Белошапкова. В.А.1981.Современный русский язык. [M] М.:ВЫШАЯ ШКОЛА
Д.Э. Розенталь, И.Б. Голуб, М.А. Теленкова 2006. Современный русский язык [M] м.:
АЙРИС-ПРЕСС
Русский язык энциклопедия. 1997.М.: Дрофа.
李勤、钱琴. 2006.俄语句法语义学 [M], 上海:上海外语教育出版社。
7.
李勤、孟庆和, 2006,俄语语法学 [M], 上海:上海外语教育出版社。
8.
李勤,2003,俄语语言研究和基本方法 [J],李勤、 冯玉律、 吴克礼、 2.
3.
4.
郑体武.俄罗斯语言文化研究论文集(第一辑)[C],上海:上海外语教育出版社。
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Сравнительно-историческое, типологическое
и сопоставительное языкознание
Малинина И.И., кандидат филологических наук, доцент Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова
ВЛИЯНИЕ ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА НА РАЗВИТИЕ ЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКОВ
Ни для кого не секрет, что латинский алфавит является основой письменности многих
современных языков. Большинству известно и то, что значительное количество слов в европейских (и не только) языках имеют латинское происхождение. Наконец, латинский язык наряду с древнегреческим с давних пор и до настоящего времени служит источником для образования международной общественно-политической и научной терминологии. При этом для
исследователей важным направлением работы по-прежнему остается выявление и изучение
исторических корней образования привычных слуху современного человека европейских
языков, носители которых проживают по всему миру.
На сегодняшний день латинский язык является одним из наиболее древних письменных
индоевропейских языков. Это язык латино-фалискской подгруппы италийских языков индоевропейской языковой семьи и единственный активно употребляемый италийский язык, на
данный момент относящийся к мёртвым языкам. С другой стороны, латинский язык является
официальным языком Святого Престола и города-государства Ватикан, а также, отчасти,
Римско-Католической церкви.
Рассматривая влияние латинского языка на формирование современных европейских
языков, следует отметить, что в своем историческом развитии сам он прошел несколько важных этапов (периодов):
1. Период архаической латыни: от первых сохранившихся письменных памятников до
начала I в. до н. э. Древнейшие памятники датируются примерно VI в. до н. э., и их очень
немного. Прежде всего, к ним относятся отрывок сакральной надписи на обломках черного
камня (найден в 1899 г. при раскопках Римского форума); надпись на так называемой «пренестинской фибуле» (золотой застежке, найденной в 1871 г. в городе Пренесте, недалеко от
Рима); надпись на глиняном сосуде, известная как надпись Дуэноса. Значительно возрастает
число памятников, начиная с III в. до н. э. Это связано с ростом могущества Рима, покорившего в это время большую часть Италии. Завоевание греческих городов на юге Италии привело к проникновению в римское общество элементов греческой культуры и образованности,
что стимулировало появление литературных произведений и на латинском языке. Начало
этому процессу было положено пленным греком, впоследствии вольноотпущенником, Ливием Андроником, который перевел на латинский язык «Одиссею» Гомера. Из латинских авторов этого периода нам известны имена драматурга и писателя Гнея Невия (сохранились отрывки комедий), эпического поэта и драматурга Квинта Энния (сохранились отрывки из разных произведений). Крупнейшими же представителями архаического периода в области литературного языка являются комедиографы: Тит Макций Плавт (ок. 254 – ок. 184 гг. до н. э.),
от которого сохранилось 20 комедий целиком и одна в отрывках, а также Публий Теренций
Афр (190–159 гг. до н. э.), от которого до нас дошли все шесть написанных им комедий.
Кроме того, от середины III – начала II в. до н.э. дошли многочисленные надгробные надписи и официальные документы. Все это дает богатейший материал для изучения характерных
черт архаической латыни.
2. Период классической латыни: от первых выступлений Цицерона (в его прозе латинский язык впервые приобрел ту грамматическую и лексическую норму, которая и сделала его
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
«классическим») до смерти Августа в 14 г. н. э. Этот период представлен блестящей плеядой
авторов. В ораторской прозе это прежде всего, сам Марк Туллий Цицерон (106 – 43 гг. до
н. э.); в исторической прозе – Гай Юлий Цезарь (100 – 44 гг. до н. э.), Гай Саллюстий Крисп
(86 – 35 гг. до н. э.), Тит Ливий (59 г. до н. э. – 17 г. н. э.); самыми знаменитыми поэтами этого периода были Тит Лукреций Кар (ок. 98 – ок. 35 гг. до н. э.), Гай Валерий Катулл (ок. 87 –
ок. 54 гг. до н. э.), Публий Вергилий Марон (70–19 гг. до н. э.), Квинт Гораций Флакк (65 –
8 гг. до н. э.), Публий Овидий Назон (43 до н.э. – 18 н. э.). Благодаря последним трем поэтам,
расцвет творчества которых совпал с периодом правления Августа, а также другим талантливым поэтам этого времени (Тибулл, Пропорций), эпоха Августа получила название золотого века римской поэзии. Следует подчеркнуть, что в большинстве высших учебных заведений нашей страны изучается латинский язык именно этого периода – классическая латынь.
3. Период послеклассической латыни: I – II вв. н. э. Наиболее известные авторы этого
периода: Луций Анней Сенека (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) – философ и поэт-драматург;
Марк Валерий Марциал (ок. 42 – ок. 102 гг.) и Децим Юний Ювенал (ок. 60 – после
127 гг.) – поэты-сатирики; Гай Корнелий Тацит (ок. 55 – ок. 120 гг.) – самый знаменитый из
римских историков; Апулей (ок. 124 – ?) – философ и писатель. Язык этих писателей отличается значительным своеобразием в выборе стилистических средств, однако грамматические нормы классической латыни при этом почти не нарушаются. Поэтому деление на
классический и послеклассический период имеет скорее литературоведческое, чем лингвистическое значение.
4. Период поздней латыни: III – VI вв. – эпоха поздней империи и возникновения после
ее падения (476 г.) варварских государств. Античные традиции в литературном творчестве
этой поры, за редкими исключениями, угасают. Как исторический источник сохраняют значение сочинение Аммиана Марцеллина (около 330–400 гг.) и не во всем достоверные биографии римских императоров (Scriptores historiae Augustae). Существенным фактором в духовной жизни периода поздней империи становится распространение христианства и Появление христианской литературы на латинском языке – Иероним (около 348–420 гг.), Августин (354–430 гг.) и др. В произведениях поздних латинских авторов находят место уже многие морфологические и синтаксические явления, подготовляющие переход к новым романским языкам.
Период формирования и расцвета классического латинского языка был связан с превращением Рима в крупнейшее рабовладельческое государство Средиземноморья, подчинившее
своей власти обширные территории на западе и юго-востоке Европы, в северной Африке
и Малой Азии. В восточных провинциях римского государства (в Греции, Малой Азии и на
северном побережье Африки), где к моменту завоевания их римлянами были широко распространены греческий язык и высокоразвитая греческая культура, латинский язык не получил
большого распространения. Иначе обстояло дело в западном Средиземноморье.
К концу II в. до н. э. латинский язык господствовал не только на всей территории Италии, но в качестве официального государственного языка проник и в покоренные римлянами
области Пиренейского полуострова и нынешней южной Франции, где тогда была римская
провинция – Gallia Narbonensis – Нарбонская Галлия. Покорение остальной Галлии (в целом
это территория современных Франции, Бельгии, отчасти Нидерландов и Швейцарии) завершилось в конце 50-х гг. I в. до н. э. в результате длительных военных действий под командованием Юлия Цезаря. На всех этих территориях также распространился латинский язык, не
только через официальные учреждения, но и в результате общения местного населения
с римскими солдатами, торговцами, переселенцами. Так произошла романизация провинций,
то есть усвоение местным населением латинского языка и римской культуры. Романизация
осуществлялась двумя путями: сверху, в частности, через открытие римских школ для детей
местной знати, где обучали литературному латинскому языку; и снизу, через живое общение
с носителями разговорного латинского языка.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Что касается непосредственного влияния латыни на образование новых европейских
языков, то латинский язык в его народной (разговорной) разновидности – так называемая
вульгарная латынь (в значении «народная») – явился языком-основой для новых национальных языков, объединяемых под общим названием романских. В обширной области Средиземноморского бассейна этот «народный» разговорный язык начал приобретать местные
примеси; и постепенно уже в VIII–IX вв. (а в некоторых местностях, вероятно, и ранее)
сформировались романские языки. К ним принадлежит итальянский язык, создавшийся на
территории Апеннинского полуострова в результате исторического изменения латинского
языка, французский и провансальский языки, развившиеся в бывшей Галлии, испанский
и португальский – на Пиренейском полуострове, ретороманский – на территории римской
колонии Реции (в части нынешней Швейцарии и в северо-восточной Италии), румынский –
на территории римской провинции Дакии (нынешняя Румыния), молдавский и некоторые
другие, из которых следует особо отметить сардинский язык, как наиболее близкий к классической латыни из всех современных романских языков.
При этом формирование романских языков было подготовлено не только поздним «народным» латинским языком. Зародыши их можно констатировать в разные эпохи жизни этого языка. Так, уже в языке Плавта можно найти много романизмов (например, употребление
числительного unus в ослабленном значении, средней формы неопределенного члена:
в итальянском – uno, во французском – un и прочее); иные романизмы засвидетельствованы
в I веке до нашей эры (монофтонгизация дифтонгов).
При общности происхождения романских языков между ними в настоящее время имеются и значительные различия. Это объясняется тем, что латинский язык проникал на завоёванные территории на протяжении нескольких веков, в течение которых сам он как языкоснова несколько видоизменялся и вступал в сложное взаимодействие с местными племенными языками и диалектами. Известный отпечаток на возникавшие родственные романские
языки наложило также различие в исторической судьбе территорий, на которых они формировались в течение длительного времени.
Тем не менее все романские языки сохраняют в своей лексике, а также, хотя и в значительно меньшей степени, в морфологии латинские черты. Общность романских языков наиболее
наглядно прослеживается в лексике, что можно наблюдать на следующих примерах:
Лат.
Aqua
Caballus
Filius
Populus
Magister
Noster
Cantare
Habere
Итал.
Acqua
Cavallo
Figlio
Popolo
Maestro
Nostro
Cantare
Avere
Исп.
Agua
Caballo
Hijo
Pueblo
Maestro
Nuestro
Cantar
Haber
Португ.
Agoua
Cavallo
Filho
Povo
Mestre
Nosso
Cantar
Haber
Прованс.
Aigua (aiga)
Caval
Filh
Poble
Maistre
Nostre
Cantar
Aver
Франц.
Eau
Cheval
Fil(s)
Peuple
Maitre
Notre
Chanter
Avoir
Рум.
Apa
Calu
Fiju
Poporu
Maisteru
Nostru
Cunta
Ave
Наследием латинского являются в романских языках также причастные и инфинитивные
конструкции. Например, глагольная система французского языка представляет дальнейшее
развитие форм глагола, намечавшееся уже в народной латыни. В период формирования французского литературного языка на него оказал сильное влияние латинский синтаксис, под воздействием которого во французской грамматике сформировались правила согласования и последовательности времен, обособленные причастные конструкции, инфинитивные обороты.
Попытки римлян подчинить себе германские племена, неоднократно предпринимавшиеся на рубеже I века до н. э. и I века н. э., не имели успеха, но экономические связи римлян
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
с германцами существовали длительное время; они шли преимущественно через римские колонии-гарнизоны, расположенные вдоль Рейна и Дуная. Об этом напоминают названия немецких городов: Кёльн (нем. Köln, от латинского colonia – поселение), Кобленц
(нем. Koblenz, от латинского confluentes – буквально стекающиеся, а Кобленц расположен
у стечения Мозеля с Рейном), Регенсбург (нем. Regensburg, от латинского regina castra), Вена (от латинского vindobona). Латинского происхождения в современном немецком языке
слова Rettich (из латинского radix «корень»), Birne (из латинского pinim «груша») и др., обозначающие продукты римского сельского хозяйства, которые вывозили за Рейн римские
купцы, а также термины, относящиеся к строительному делу: Mauer (из латинского murus
«каменная стена», в отличие от германского Wand, буквально: «плетень»), Pforte (из латинского porta «ворота»), Fenster (из латинского fenestra «окно»), Strasse (из латинского strata via
«мощеная дорога») и многие другие.
В Британии наиболее древними следами латинского языка являются названия городов
с составной частью -chester, -caster или -castle от латинского castra – военный лагерь
и castellum – укрепление, foss- от латинского Fossa – ров, col(n) от латинского colonia – поселение: Манчестер (английское Manchester), Ланкастер (английское Lancaster), Ньюкасл (английское Newcastle), Фосбрук (английское Fossbrook), Линкольн (английское Lincoln), Колчестер (английское Colchester).
Завоевание Британии в V – VI веках германскими племенами англов, саксов и ютов увеличило число латинских заимствований, усвоенных британскими племенами, за счёт слов,
уже воспринятых германцами от римлян.
Консервативный латинский язык образованных верхов господствующего класса в гораздо меньшей степени поддавался трансформации в романские языки, чем «народный». Так,
еще до окончательного завершения этого процесса «романизации» в языке масс, в феодальную эпоху сложился особый латинский язык образованной верхушки («средневековая латынь») – язык литературы, науки, правительства и духовенства разных рангов, отчасти и разговорный язык интеллигенции. Это был конгломерат литературного латинского языка с чисто «народными» элементами и в разной степени с местными примесями, более сильными на
севере и слабыми в самой Италии (готские, кельтские элементы, романский вокализм, исчезновение среднего рода, отступления от латинской орфографии, грубые грецизмы, особенно
в переводных трактатах и т. д.).
Говоря о значении латинского языка для постепенного и длительного формирования новых западноевропейских языков после падения Западной Римской империи, следует отметить, что он продолжал оставаться языком государства и школы в раннефеодальном Франкском королевстве (образованном в конце V века), поглотившем значительную часть территории Западной Римской империи. На латыни были написаны, в частности, «История франков»
Григория Турского (540 – 594 гг.) – почти единственный литературный источник по ранней
политической истории франков, «Жизнеописание Карла Великого» его современника Эйнхарда. Франкское государство, ставшее империей (Карл Великий принял в 800 г. титул императора), распалось в середине IX века (в 843 г.) на самостоятельные государства Западной
Европы – Италию, Францию и Германию. Отсутствие в этих государствах в течение нескольких столетий национальных литературных языков заставляло прибегать в сношениях
между ними к помощи латинского языка.
На протяжении всех средних веков и позже латинский язык являлся языком католической церкви. Одновременно латынь была языком науки и университетского преподавания
и основным предметом преподавания школьного. Наконец, латынь являлась языком юриспруденции, и даже в тех странах, где уже в средние века осуществился переход законодательства на национальные языки (как, например, во Франции), изучение римского права и
рецепции из него были важнейшей составной частью юриспруденции. Отсюда широкое про-
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
никновение латинской лексики в новоевропейские языки, прежде всего в качестве научной,
богословской, юридической и вообще абстрактной терминологии.
Многовековое распространение латинского языка вызывало необходимость основательного изучения его в школах. Многократно составлялись словари, издавались переводы, что
также содействовало проникновению соответствующей латинской лексики в новые западноевропейские языки. Например, латинские слова из области образования и школы magister
(«наставник», «учитель»), schola («школа»), tabula («доска») вошли в современные живые
языки в виде английских master, school, table и нем. Meister, Schule, Tafel. Латинского происхождения немецкие слова schreiben, Schrift (из scribere «писать», scriptum «написанное»).
На английский язык латинская лексика оказала существенное влияние также и через французский вследствие завоевания Англии во второй половине XI в. французскими норманнами.
В данном случае следует сравнить английские noble, victory, art, color с латинскими nobilis,
victoria, ars, color. Много заимствований было сделано английским языком в эпоху Возрождения и непосредственно из латинского.
Средневековая латынь достаточно далеко ушла от классических образцов, и в XIV в.
В Италии началось движение за возвращение к образцовой латыни Цицерона, в противоположность латыни церкви и университетов, которую гуманисты презрительно именовали «кухонной латынью». Гуманисты активно говорили и писали на латинском языке; для примера
достаточно назвать имена творивших свои произведения на латинском языке Томаса Мора
(1478–1535 гг.) в Англии, Эразма Роттердамского (1466–1536 гг.) в Голландии, Томмазо
Кампанеллы (1568 – 1639 гг.) в Италии. Латинский язык оставался в этот период важнейшим
средством международного культурного и научного общения. С другой стороны, Реформация, секуляризация культурной жизни и тому подобные явления все более ограничивали
употребление латыни, выдвигая на первый план новые языки. Борясь, с одной стороны,
с церковной латынью (Петрарка сравнивал монашескую латынь с изуродованным деревом,
не приносящим ни зелени, ни плодов), а с другой – с крайним извращением латинского языка в массах, гуманисты, в сущности, нанесли смертельный удар все еще живому и гибкому
латинскому языку феодальной эпохи. С тех пор их мертвый классический язык проникает в
литературу и делается на долгое время языком науки. Отсюда, не говоря уже о романских
языках, бесконечное количество латинских по своему происхождению научных терминов
в немецком, английском, русском и др. европейских языках. В дипломатии латынь постепенно вытеснялась французским языком: Вестфальский мирный договор 1648 г. был первым документом такого рода, написанным не на латыни.
Вплоть до XVIII века латинский язык оставался международным языком науки. В латинском переводе стал в 1503 г. широко известен в Европе отчёт Америго Веспуччи об открытии Нового света; на латинском языке был составлен первый документ в истории русскокитайских отношений – Нерчинский договор 1689 г. На латыни писали свои сочинения голландский философ Спиноза (1632–1677 гг.), английский исследователь И. Ньютон (1643–
1727 гг.), русский учёный М.В. Ломоносов (1711–1765 гг.) и многие другие. Однако после
революции во Франции 1789 г. университетское преподавание было переведено с латыни на
новые языки, и это решительно подорвало статус латыни как основного языка науки. В результате в XIX в. латынь почти вышла из употребления. Дольше всего она продержалась в
филологии (особенно классической) и медицине. В XX веке латынь осталась по сути лишь
языком католической церкви, но и в этом качестве была сильно потеснена во второй половине столетия, с разрешением служб на национальных языках. В последние годы в странах Западной Европы и Южной Америки возникло движение за возрождение использования латинского языка в качестве международного языка науки. Состоялось несколько конгрессов
созданной для этой цели международной организации, выходит специальный журнал.
В России до XVIII в. как источник терминологии использовался церковнославянский
и (в меньшей степени) греческий язык; однако начиная с периода правления Петра I начина-
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
ется усиленное проникновение латинской лексики и в русский язык, в меньшей степени непосредственно, в большей – через новоевропейские языки. Следует отметить, что в самом
древнерусском языке есть несколько очень ранних заимствований из латыни, частью непосредственно, частью через посредство греческого («цесарь» или «царь», «кобыла», «баня»,
«палата», «легион»).
В настоящее время значение латинского языка не столь велико, как прежде. Тем не менее, он играет весьма важную роль в системе гуманитарного образования.
Следует подчеркнуть, что латинский язык необходим при изучении современных романских языков, поскольку история этих языков, многие фонетические и грамматические явления, особенности лексики могут быть поняты только на основе знания латинского. Сказанное, хотя и в меньшей степени, относится и к тем, кто изучает германские языки (английский, немецкий), на грамматическую и, особенно, лексическую систему которых латинский
язык также оказал большое влияние. Несомненную помощь окажет латинский язык и филологу-русисту, ибо только он позволяет объяснить разницу в значении и орфографии таких
слов, как, например, «компания» и «кампания», орфографию слов с так называемыми «непроверяемыми» гласными, типа «пессимист» или «оптимист», наличие одного корня, но
в трех вариантах в словах «факт», «дефект», «дефицит» и т. д.
Латинский язык безусловно необходим историку, притом не только специалисту по античной истории, что само собой разумеется, но и изучающему эпоху средневековья, все документы которой написаны на латинском языке.
Не может обойтись без изучения латинского языка и юрист, так как римское право легло
в основу современного западноевропейского права и, через посредство византийского, оказало влияние на древнейшие источники русского права (договоры русских с греками, Русская правда).
Не подлежит сомнению необходимость изучения латинского языка в медицинских и ветеринарных институтах, на биологических и естественных факультетах университетов. Латинский язык в биологии можно рассматривать как самостоятельный научный язык, произошедший от латинского языка эпохи Возрождения, но обогащённый множеством слов, заимствованных из греческого и других языков. Кроме того, многие слова латинского языка употребляются в биологических текстах в новом, специальном смысле. Грамматика в латинском биологическом языке является упрощённой. Алфавит дополнен: в отличие от классической латыни, используются буквы «j», «k», «w». Следует подчеркнуть, что современные Кодексы биологической номенклатуры требуют, чтобы научные названия живых организмов были по форме
латинскими, то есть были написаны буквами латинского алфавита и подчинялись правилам
латинской грамматики, вне зависимости от того, из какого языка они заимствованы.
В заключение необходимо заметить, что латинский язык, наряду с древнегреческим, и в
настоящее время служит источником для образования международной общественнополитической и научной терминологии.
.
Литература
1.
2.
3.
Чернявский М.Н. Латинский язык и основы терминологии./ Чернявский М.Н учебник –
М.: Медицина, 2000.
Тронский И.М., Очерки из истории латинского языка./Тронский И.М – М.: Молодая
гвардия, 1953. – 267с.
Историческая грамматика латинского языка./ Под ред. А.К. Владимирова. – М.: Наука,
1960.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Ся Лили, докторант Нанкинского университета (Китай)
ДВА ГЛАВНЫХ ПРОЯВЛЕНИЯ КУЛЬТУРНЫХ РАЗЛИЧИЙ ПРИ ПЕРЕВОДЕ
ТУРИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ С КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА НА РУССКИЙ
При переводе туристической литературы с китайского языка на русский, кроме субъективных причин, вызывающих переводчика, культурные различия между ИЯ и ПЯ тоже составляют трудность для перевода туристической литературы. В данной статье автор анализирует некоторые проявления культурных различий между китайским и русским языками.
1. Понятия, существующие в ИЯ, но отсутствующие в ПЯ
При переводе туристической литературы с китайского языка на русский часто встречаются такие вещи, которые существуют в одной культуре, но не существуют в другой. Известно, что китайская кухня пользуется большой популярностью во всём мире, и она обладает некоторыми явлениями, которые очень трудно найти в русской культуре. К примеру,
«
» (копчёная свинина, жаренная с зимними побегами бамбука), «
» (пятицветные жареные сухожилия курицы), «
» (жареная свинина в кисло-сладком соусе),
«
» (говяжий рубец с чесночным соусом).
Кроме того, ещё существуют своеобразные вещи, принадлежащие к китайской культуре.
Например, «
»(сандал), «
»(цветной шарик), «
» (Сыхэюань – типовой дом старой
китайской архитектуры с квадратным двором в центре и расположенными вокруг него четырьмя флигелями), «
» (бумажные узоры), «
» (мацзян – китайский вариант домино),
« » (шэн – духовой музыкальный инструмент, состоящий из 13 или 17 трубок разной длины), «
» (табакерка нэйхуаху – табакерка с нарисованной живописью внутри на камере),
«
» (художественная вышивка), и другие часто встречающиеся вещи и предметы, русскому народу не знакомые.
В китайской культуре существует немало названий людей, которые могут вызывать
культурные ассоциации, а также имеют богатый сопровождающий смысл; при переводе таких понятий также часто встречаются случаи несоответствия. Например, в китайском языке
есть подобные примеры: «
» (Гуаньинь – бодисатва милосердия), «
» (Юйхуаньдади – нефритовый император), «
» (дух домашнего очача Цзаован), «
» (Гуань Юй –
человек верный и честный), «
» (Ян Сун – коварный обманщик), «
» (Бао Чжэн – бесстрашный и справедливый чиновник), «
» (Чао Гай – храбрый герой), и другие, имеющие
определённую культурную окраску. Таким образом, эти слова употребляются для описания,
небрежно составляющего документы человека. Кроме того, в китайском языке есть немало
географических названий, которые несут определённый исторический и культурный смысл.
По результатам анализа географические названия иногда отражают особенные национальные, географические, экономические особенности, а также этапы исторического развития.
Так, Сучжоу – китайская Венеция и рай на земле, Яньань – колыбель китайской революции,
Шаньхай – рай для авантюристов, Хуаньхэ – колыбель древней культуры Китая. Эти географические названия несут особую культуру и содержание, таким образом, образуется множество известных всем выражений.
В мировой литературе существует множество образов, которые несут определённую окраску национальной культуры. Часто бывают такие случаи, когда образы, общеизвестные в
одной культуре, могут быть не поняты другими народами. Некоторые из них проистекают из
народного творчества. К примеру, в китайской культуре есть такие явления: Линь дайюй –
красавица, которая часто болеет, Хэ дун ши хуо – женщина со сварливым характером, Чужгэ
лян – умный человек, Ли куй – прямой, храбрый, но безрассудный человек, А доу – бездарный человек.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Все вышеназванные специфические культурные предметы относятся именно к китайской
культуре, в русской культуре им не существует соответствий, поэтому именно эти явления
культуры составляют одну из трудностей для перевода туристической литературы с китайского языка на русский. В этом случае при переводе переводчик должен достигнуть принципа – как можно точнее передать явление китайской культуры и рассматривать восприятие
рецепиента как главную цель.
2. Одинаковые по форме слова в ИЯ, содержащие разные значения в ПЯ
Соответствующие предметы и вещи могут иметь совсем разные ассоциативные и символические значения в культурах разных национальностей, т.е. в культурах разных наций сосуществуют определёные культурные явления, которые имеют разные значения, иногда даже
противоположные. Например, в китайском языке «
» (черепаха) символизирует не только
медленно двигающееся на коротких конечностях премыкающееся, покрытое костным панцирем, но и символ долголетия и волшебное животное, которое способно предсказать счастье или несчастье. А в русском языке черепаха обозначает только медленно двигающееся
животное. В нашей культуре рыба символизирует изобилие и плодородие. Накануне китайского традиционного праздника Весны на ужин обязательно подаётся рыба. Это потому, что
китайский иероглиф «yu» (рыба) созвучен слову «изобилие». А в русской культуре «рыба»
имеет совсем другое значение: 1) не говорящее существо; 2) её часто сравнивают с молчаливым человеком: «молчать, как рыба». Сову в китайской культуре считают символом тёмных
сил, а в русской культуре сова символизирует ум.
Одним словом, в национальных культурах общий предметы часто символизирует разные
представления и вызывают разные ассоциации. В процессе перевода такие культурные различия часто встречаются и также часто игнорируются, поэтому в практике переводчики
должны обращать большое внимание на слова, которые имеют разные культурные значения.
Заключение: Существуют культурные различия, поэтому чтобы осуществлять межкультурную коммуникацию, надо как можно точней передавать культурный смысл ИЯ при переводе туристической литературы.
Литература
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Бархудоров Л.С. «Язык и перевод». [М]., «Международные отношения», 1975.
В.Н. Комиссаров, «Современное переводоведение», Москва: «ЭТС», 2004.
Daniel Shaw, Transculturation: The Cultural Factors in Translation and Other Communication
Tasks, California: William Carvey Library, 1998.
Christiane Nord, «Text Analysis in Translation», Amsterdam, Atlanta, 1991.
www.glossary.ru/oji-binlgl.schz.cgi
http://www.hirussia.net/user1/lufang/index.html
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
Цзян Чуньли, старший преподаватель Циндаоского университета науки и технологии (Китай)
МЕТАФОРИЧЕСКОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ ГЛАГОЛА ЕСТЬ (ЧИ)
В КИТАЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ
Традиционно метафора является поэтическим и риторическим выразительным средством. В рамках когнитивной лингвистики как направления, исследующего общие когнитивные структуры и процессы человеческого сознания, мышления и познания и занимающегося
описанием и объяснением механизмов усвоения языка, метафора рассматривается как результат когнитивного мышления, пронизывает всю нашу повседневную жизнь и проявляется
не только в языке, но и в мышлении и действии.
В данной статье проводится сравнительный анализ основных когнитивных моделей восприятия глагола есть (чи) носителями китайского и русского языков. Когнитивная модель
понимается нами как особый способ мышления, основанный на способности человека проводить аналогии между новыми и известными ему понятиями и образами, используя те языковые средства, которыми он располагает, и которые формируют его мышление. При таком
подходе метафора постулируется в роли фундаментальной когнитивной операции, обеспечивающей перенос образных систем из одной концептуальной сферу в другую. Когнитивная
метафора возникает в результате в сочетаемости предикативных (признаковых) слов (прилагательных и глаголов), т. е., переноса значения, и создаёт полисемию.
В китайском и русском языках существует множество устойчивых сравнительных конструкций, в которых конкретный концепт есть (чи) употребляется для обозначения других
конкретных или абстрактных концептов в других когнитивных сферах. Поэтому метод метафорического анализа, основанный на выявлении глубинных смыслов устойчивых структур,
и сравнительный анализ основных метафорических моделей позволяют полно раскрыть особенности восприятия и осмысления концепта есть (чи) носителями китайского и русского
языков.
В длительной древней китайской истории культура еды занимает важное место. Китайцы
придают еде очень большое значение и связывают её со своим существованием. В такие
торжественные дни, как Праздник весны, день свадьбы, день рождения детей, после повышения карьеры и т.д. китайцы наедаются вдоволь как на празднике. Даже за столом установлены отношения между людьми. Поэтому в китайском языке от слова чи (есть), у которого
прототипное значение – принимать пищу, образовано много переносных, морфологических
значений.
В употреблении сочетаний с глаголом чи (есть) с различными субстантивами осуществляется метафорический перенос значений. Во-первых, чи (есть) может сочетаться со словами, выражающими цвет и вкус пищи, и при помощи переносных значений этих слов приобретает соответствующие метафорические значения. Например, словосочетания чи хун (бук.
есть красноту) – победитель делится пользой с другими в азарной игре, чи хэй (бук. есть
черноту) – получить незаконную выгоду, чи ку (бук. есть горечь) – страдать, чи сян (бук.
есть аромат) – пользоваться популярностью, чи цу (бук. есть уксус) – ревновать. Вовторых, при сочетании со словами, обозначающими места принимания пищи и столовую
(или кухонную) посуду глагол чи (бук. есть) может получить метафорические значения. Например, чи да го фань (бук. есть пищу из большого котла) – работать и жить в уравниловке,
чи сяо цзао (бук. есть маленький очаг) – получать дополнительное обучение. В-третьих, в
сочетании со словами, выражающими различные виды, глагол чи (есть) теряет своё прямое
значение и употребляется в метафорическом значении. Например, чи я дань (бук. есть утиное яйцо) – получить «ноль» на экзамене, чи хуа шэн ми (бук. есть арахис) – быть расстреляным. Кроме того, глагол чи (есть) может сочетаться с различными непривычными словами и
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
принимать более образные значения. Например, чи гуань сы (есть судебное дело) – попасть
под суд.
В общем, на основе анализа переносных значений глагола чи (есть) в китайском языке
обнаруживается, что чи (есть) обычно выступает как:
– жить, кормиться: чи фу му (кормиться родителями); као шань чи шань, као шуй чи
шуй (кормиться горными богатствами у горы, кормиться водными богатствами у воды);
– получить, пользоваться: чи эр гуан (получать пощёчину); чи хуй коу (получать куртаж); чи сяо цзао (получать дополнительное обучение); чи сян (пользоваться популярностью);
– выдержать, вынести: сяо цяо чи бу чжу чжэ мо да чжун лян (Мостик не может выдержать такой большой тяжести);
– уничтожить: чи дяо ди жэнь и гэ туань (уничтожать один неприятельский полк); чи
дяо и гэ цзу (уничтожить одну пешку);
– терпеть, подвергаться: чи бай чжан (терпеть поражение); чи юань ван (терпеть напраслину); чи пи пин (подвергаться критике); чи ку (хлебнуть горя);
– понять, овладеть: чи тоу (овладеть в совершенстве);
– впитывать, поглощать: чи шуй (впитывать воду); чжэ чжи бу чи мо (такая бумага не
впитывает туши). (夏仲毅,1992, с.112)
В связи с важнейшей роли еды в жизни китайцев в своем когнитивном процессе китайцы
часто переносят понятие чи (есть), как действия принимания пищи, на другие концептуальные сферы и выражают некоторые конкретные или абстрактные понятия, таким образом последним придается богатая образность.
В русском языке от основного значения глагола есть – принимать пищу переносятся
разные метафорические значения: 1) разрушать химически (Ржавчина ест железо.); 2) причинять болезненное, неприятное ощущение (Дым ест глаза.); 3) попрекать, бранить, грызть
(С утра до вечера ест домашних.); 4) мучить (Меня ела тоска.). (Ожегов С.И., Шведова
Н.Ю., 2003, с.188)
Проведённый сравнительный анализ метофорических значений глагола есть в китайском
и русском языках позволяет установить следующие выгоды:
1.В китайском языке глагол чи (есть) обладает более богатыми метафорическими значениями и более широкой сочетаемостью, чем в русском языке. Это объясняется длительной
историей культуры еды в Китае и традиционным отношением китайцев к еде.
2. Несмотря на совместное действие человечества, еда порождает различные восприятия
в различных сферах деятельности у русских и китайцев, соответственно, что образует почти
совсем неодинаковые метафорические значения в русском и китайском языках. Причина
в том, что с давних времён китайцы и русские придают еде различное значение.
3. Язык, как зеркало, отражает культуру. Метафорические значения китайского глагола
чи (есть) отражают традиционный образ жизни и представление о жизни китайцев. Например, чи фу му (кормиться родителями), чи сяо цзао (получать дополнительное обучение).
Литература
1.
2.
3.
Кубрякова Е.С. Семантика в когнитивной лингвистике ( о концепте контейнера и формах
его объективации в языке [J], Известия РАН. Серия литературы и языка. – М.:1999. –
No.5–6.
Маслова. В.А. Введение в когнитивную лингвистику: учеб. Пособие для студентов вузов[M], М.: Флинта: наука, 2006.
Ожегов С.И. и Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка [Z], М.: ИТИ технология, 2003.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы филологических наук, № 4, 2011
4.
58
夏仲毅, «
» [Z],
, 1992.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
36
Размер файла
945 Кб
Теги
140
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа