close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

706

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Алексей Шкваров
ПРОКЛЯТИЕ РОДА
Воздвигну на тебя зло
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Алексей Шкваров
ВОЗДВИГНУ
НА ТЕБЯ ЗЛО
Роман
Том III, Книга IV
Алетейя
Санкт-Петербург
2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК [94(47)+94(48)]”15”
ББК 6.3.3(4)5.11
Ш 66
Шкваров А.Г.
Ш 66 Проклятие рода. Т. 3. Кн. 4. Воздвигну на тебя зло... – СПб.: Алетейя,
2012. – 308 с.
Тяжела поступь XVI века… Московский митрополит Макарий пытается отвратить юного великого князя Иоанна от диких забав, наставить на путь праведного царствования. В Суздале умирает опальная Соломония Сабурова. Ее сын
собирается мстить обидчикам матери. Русь еще не раз вздрогнет от имени разбойного атамана Кудеяра.
Швеция и Финляндия сопротивляются реформам короля Густава. Лихорадит
Ливонский орден, чьи рыцарские доспехи давно проржавели. Датчане, Ганза,
шведы, русские и поляки - все готовы урвать свой кусок ливонского пирога. Мир
стоит на пороге великий войн и потрясений.
ISBN 978-952-5761-13-9
© А.Г. Шкваров, 2012
© Издательство “Алетейя”(СПб), 2012
© “Алетейя. Историческая книга”, 2012
©RME Group Oy (Helsinki-СПб)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1
ВИТТЕНБЕРГ. 20 ЛЕТ СПУСТЯ
Унылые бранденбургские поля сменились пышными лесами Саксонии и повозка с семейством Веттерманов покатила дальше, все
ближе и ближе к Виттенбергу, возвращая Иоганна в годы юности.
Трепет и волнение охватывали пастора в предвкушении встречи с
маленьким городом, сыгравшим такую важную поворотную роль
не только в его судьбе, но и в жизни миллионов людей, населявших Северную Европу. К томительной радости ожидания добавлялась гордость, что он едет не один, а с любимой женой и сыном,
который достоин своего отца и, (Иоганн не сомневался в этом),
даже превзойдет его своими успехами в познании мудрости Божьей и человеческой. Все складывалось удачно, но состояние, в котором пребывала Агнес после ужасного потрясения от встречи и,
главное, казни своей бывшей подруги Сесиль, удручало пастора.
Она разрыдалась один единственный раз там, еще в Штральзунде, но после этого словно иссохла. Всю дорогу женщина сидела,
сжавшись в комок и забившись в угол повозки. Разговорить ее
не удавалось никому, ни мужу, ни сыну. Она почти не притра5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гивалась к еде и отвечала на все их вопросы либо жестами, либо
покачиванием головы. Ее взгляд стал сух и безразличен ко всему.
Иоганн пересаживался к жене, обнимал за плечи, гладил, что-то
шептал на ушко, уговаривал поплакать, стараясь тем самым облегчить страдания, но все тщетно. Уже перед самым Виттенбергом, обозначившимся устремившимися в небо острыми шпилями
церквей и длинными оборонительными валами, которые предстояло объехать, ибо с северной стороны городских ворот не было,
пастор радостно обернулся к жене, чтобы сообщить об окончании
их долгого путешествия, но его улыбка тут же исчезла. Было еще
достаточно светло, и Иоганн мгновенно заметил нездоровый румянец, неожиданно выступивший на бледном доселе лице Агнес.
Он тут же подсел к ней, дотронулся губами до лба, взял ее руки
в свои и почувствовал пугающий жар, исходивший от жены. Его
сердце сжалось от страха, что она серьезно заболела.
- Андерс! – Он окликнул сына. Юноша, сидевший рядом с возницей, оглянулся. – Поройся в наших вещах и найди скорее зимнюю
шубку матери. Ее надо одеть потеплее. Кажется, она больна.
Обеспокоенный сын немедленно исполнил просьбу отца. И вот
они уже вдвоем сидят рядом с закутанной в собачий мех и дрожащей от озноба Агнес. Как медленно тянется время, как неторопливо едет их повозка, ведь им надо скорее оказаться в городе
и найти первого же врача или на худой конец аптекаря, чтобы
облегчить ее страдания. Быстрее, еще быстрее, возница! Вот они
уже внутри городских стен, длинная Коллегиенштрассе, Августинская обитель, дома Лютера и Меланхтона, университет, дальше, дальше, все потом, позднее, сначала Агнес. Наконец, приехали! Пастор просит хозяина скорее послать служанку за врачом и
в аптеку. Ближе всего, кажется та, что в доме Кранаха1. Сказать,
1
Лукас Кранах-старший (1472-1553) – крупнейший художник Северного Ренессанса. В его доме на Ратушной площади Виттенберга помимо мастерской располагалась и аптека.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чтоб взяли лучшие лекарства от простуды, сколько бы они не стоили. Хозяин подозрительно косится на больную, но выполняет
просьбу Веттермана. Сын остается внизу с вещами, а Иоганн на
руках вносит Агнес в отведенную им комнату на втором этаже,
осторожно опускает на кровать, тщательно укутывает снова. Она
ничего не говорит, только тяжело дышит. Веттерман чувствует,
как с каждой минутой она слабеет, становится все горячее и беспомощнее. Господи, только бы не… Иоганн даже не произносит
этого слова, означающего приговор.
- Позвольте мне! – Он слышит голос за спиной, оглядывается,
видит, что в комнату вошел незнакомый господин в черном с полуседой бородкой клином и равнодушными серыми глазами. Врач, догадался Иоганн, поднялся с колен, уступая ему место подле Агнес.
Лекарь наклонился, откинул меха, тыльной стороной ладони
коснулся лба женщины, потом его рука скользнула ниже, пальцы
прощупали за ухом, с одной стороны, с другой, шею, проследовали
дальше к вырезу платья, пробежали по впадинам ключиц, ушли под
материю к подмышкам… Иоганн отвел глаза в сторону, уставился в стену. Он не мог этого видеть. Как страшно ожидание, как
медленно тянется время… Пастор услышал тихое покашливание и
стремительно обернулся. Господи, только не…
Серые глаза смотрели спокойно и безразлично. Но слова, слова,
которые прозвучали, казалось, с неба, привели Иоганна в неописуемый восторг:
- Сильно ж вы ее застудили…
- Возможно, это от внутреннего душевного расстройства. Агнес
уже долгое время находится под впечатлением ужасной казни, свидетелями которой нам случайно довелось быть. – Пробормотал пастор.
- Хм. Да, такое тоже бывает. – Доктор покачал головой и отошел
к столу возле окна. – Я оставлю вам нужные порошки. – Сказал он,
выкладывая что-то из небольшого деревянного ящика, принесенного
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с собой. - Будете давать четыре раза в день. В остальном - уксус к
вискам и запястьям, обильное питье. Надеюсь, что через два-три дня
бедняжке станет легче. Я загляну завтра. – Слегка склонив голову
на прощание, врач исчез за дверью.
Веттерман даже не успел его поблагодарить, он стоял с закрытыми
глазами и слышал, как в ушах сейчас грянул «Te Deum laudamus1»�,
словно невидимый органист мощно нажал на педали и клавиши.
- Господи, спасибо Тебе всемогущий Творец, что это не чума! Иоганн, наконец, осмелился произнести это страшное слово, означавшее одно – смерть.
Конечно, говорить о полном и скором выздоровлении было
рано, но Веттерман верил, что если Господь отвел самую ужасную
беду от них, то в меньшем они справятся сами. Он немедленно дает
ей оставленный доктором порошок, разведя его с водой и осторожно приподняв пылающую жаром голову. Для этого ему приходится
раздвинуть пересохшие губы маленькой ложкой и с трудом влить
лекарство в рот так чтобы она его смогла проглотить. Смоченной в
уксусе тряпкой он беспрестанно протирает ей лицо, прикладывает к
вискам. Еще двумя полосками ткани, обмакнув в том же растворе,
Иоганн перевязывает запястья. Биение крови в висках и нестерпимый жар всего тела не дают ей покоя. Голова Агнес начинает
метаться по подушке в поисках прохлады. Ее глаза закрыты. Горячка сменяется ознобом. Пастор тщательно укутывает ее снова и
прижимается, накрывает сверху своим телом, чтобы согреть стрясающееся от дрожи тело жены. Слышно, как стучат от холода ее
зубы. Сквозь прерывистое дыхание доносится слова:
- Сесиль… Сесиль… дети… - Иоганн понимает, что она бредит,
что снова и снова видит казнь.
Лихорадка уступает место жару. Агнес хочет сбросить со лба
горячий железный обруч, накаленный на том самом костре, где со1
«Хвалим Господа» (лат.)
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жгли Сесиль, но руки бессильно вытянуты вдоль тела. Это клубы
дыма или огромные черные птицы кружатся над ней? Иоганн наклоняется, прижимается бородой к пылающей щеке жены. Агнес
приоткрывает глаза, видит мужа, выходящего из тьмы. Птицы
разлетаются в разные стороны с режущим слух карканьем. Иоганн отстраняется и прикладывает к ее вискам смоченную тряпку.
Отодвигается боль. Откуда-то дует свежий прохладный ветерок.
Он так хорошо остужает горячую кожу… Агнес слышит чей-то
чужой голос. Это доктор:
- Она выдержит. Кризис миновал.
На четвертый день Веттерман смог отойти от постели жены. Он
спал урывками, сидя на стуле или опускаясь на пол, вставая на колени и кладя голову рядом с ней, но постоянно держа в руке ее тонкие
ослабевшие пальцы. Лишь когда он убедился, что Агнес первый раз
крепко и спокойно заснула, он передоверил ее заботам сына и служанки.
- Андерс, я отправляюсь, наконец, по делам. Прежде чем нам с
тобой появиться в университете, я должен найти посланника нашего
короля в Виттенберге. Нужно передать ему письмо из Стокгольма.
А потом, уже вместе с тобой мы отправимся или к ректору или к
декану богословского факультета. Там, я предполагаю, мы найдем и
студиоузов из Швеции, опекать которых мне поручено. А ты пока
оставайся и присматривай за матерью.
Сын молча кивнул головой. Конечно, ему не терпелось окунуться
с головой в ученую суету университета, но он терпеливо ждал, понимал тревоги и заботы отца, переживал за мать.
По просьбе пастора хозяин постоялого двора, приютившей семью под своим кровом, быстро разузнал, где проживает Нильс
Магнуссон, столь необходимый Иоганну. Это было совсем неподалеку и Веттерман, не медля, отправился к посланнику. Наконец-то успокоенный он брел по знакомым до боли мокрым камням
мостовой, уж усыпанным ярко-красными листьями, всматривался
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в шпили знаменитой городской церкви с кружащими вокруг них голубями, пробирался через толпу школяров, подмастерьев, моряков
обступивших лавки рыночной площади, вспоминал гул университета, скрипучие кафедры и голоса знаменитых проповедников. Он
почувствовал себя в Виттенберге.
Нильс Магнуссон – посланник короля Густава в Северной Германии был приземистым подвижным коротышкой с мечущимся,
но одновременно цепким взглядом. Скорее шпион, нежели посланник. Впрочем, быть связующим звеном между шведским королем
и бесчисленным множеством германских герцогств, княжеств, маркграфств и просто городов, каждый из которых мнит себя отдельным
государством, задача не из легких. Тут не до тонкостей этикета дипломатии. Только успевай поворачиваться и предугадывать – кто в
союзе, кто против, кто за Лютера, кто за папу, за императора, а кто
сам по себе.
- Ах, как все замечательно придумал наш Густав! – Магнуссон энергично размахивал руками, колобком катаясь по комнате перед Веттерманом. Рыжая борода посланника смешно торчала над жестким от крахмала белоснежным испанским воротником, украшавшим его черный
камзол. – Вы не представляете, господин пастор, какая это для меня помощь! Нет, решительно нет никакой возможности охватить всё. – Коротышка ненадолго остановился и отчаянно замотал головой. – Я понимаю, что обучение наших студиоузов в этом светоче богословской науки
чрезвычайно важно для королевства. Но, – Он поднял вверх толстый
Шмалькальденский союз (нем. Schmalkaldischer Bund), также Шмалькальденская лига — оборонительный союз, заключённый 27 февраля 1531 года германскими протестантскими князьями и городами во главе с Саксонией и Гессеном
в гессенском Шмалькальдене и направленный против религиозной политики императора Карла V. В последующие годы Шмалькальденский союз последовательно
наращивал свою мощь, принимая в свои ряды новых членов. Однако, начиная с
1542 года возникшие внутренние противоречия значительно подорвали его оборонительные возможности. И в 1546 году Карлу V удалось в ходе Шмалькальденской войны нанести решающий удар по войскам союза.
1
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
указательный палец и гордо вскинул голову, отчего борода взметнулась
и вновь улеглась на воротник. – разобраться в хитросплетениях пронизавших насквозь дружественный нам Шмалькальденский союз1, увы,
мой друг, очень сложно. И это занятие требует бесконечных разъездов.
Каюсь, господин Веттерман, - посланник молитвенно сложил на груди
пухлые ладони, - на школяров времени почти не остается. – Магнуссон
снова покатился из угла в угол, возобновив энергичную жестикуляцию.
– Как только мне доложили о том, что вы здесь, внизу, я немедленно
отослал за ними слугу, чтобы он привел сюда моих, а ныне, ваших подопечных. Если повезет, то он обернется быстро. А пока, мой друг, позвольте побыть в роли гостеприимного хозяина и угостить вас отличным
вином из местных виноградников. – Жестом он пригласил Веттермана
за стол, уселся сам напротив на краешек тяжелого резного стула, готовый в любом момент вскочить снова на ноги и забегать по комнате. На
удивление неторопливо разлил вино по серебряным изящным бокалам и
внезапно спросил:
- Что слышно в Стокгольме? – Взгляд посланника при этом цепко впился в пастора.
Тревоги, переживания и недостаток сна последних дней давали о
себе знать. Иоганн уже начал уставать от трескучего многословия
этого человека, его бесконечных перемещений, размахивания руками, поэтому он обрадовался предложению выпить, в надежде, что
бокал вина внесет некую паузу в их разговор и, прежде всего, усадит
за стол самого хозяина. Так и произошло, отчего вопрос Магнуссона
застал врасплох. Веттерман переспросил:
- В Стокгольме? – Посланник быстро кивнул. Пастор задумался
на мгновение, потом пожал плечами. – Да мы там были совсем недолго. Получив королевский указ от советника магистра Петри переехали в Упсалу, а оттуда, не мешкая, направились в Виттенберг.
- Да, да! – Подхватил Магнуссон. – Конечно, конечно. Вы поступили абсолютно правильно. А что московиты? Вы ведь служили на нашем торговом дворе в Новгороде? Не затевают ли что эти варвары?
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Веттермана удивила осведомленность посланника о его скромной
персоне, но пастор тут же сообразил, что подобные люди именно этим и
отличаются – умением все разузнать и разнюхать.
- Московиты заинтересованы в торговле и с нами и с Ганзой вне
зависимости от проблем между Швецией и Любеком. Лишь бы
это не отразилось на них самих. Москву больше тревожат Литва и
Крым, откуда постоянно исходит военная опасность.
- Да, да, да! Ничего не изменилось. – Опять согласился коротышка, проявив и здесь свою осведомленность или просто подыгрывая пастору, стараясь показаться таковым.
Дверь распахнулась и в комнату вошли два молодых человека,
внешний вид которых не оставлял сомнений, что это студиоузы
университета. Первому, стоявшему чуть ближе к Веттерману, было
на вид лет около тридцати. Сухощав, чуть долговяз, узкое бледное
лицо, короткие светлые волосы, под мышкой бережно прижата пара
книг. За ним, как бы в тени держался другой, ростом поменьше и
выглядевший моложе товарища, или так показалось Веттерману изза его яркого румянца и округлости скуластостого лица, широкоплечий малый, смотрящий немного исподлобья, но приветливо и с явным
любопытством.
- Вот они! – Торжествующе воскликнул Магнуссон, сорвался со
стула, подбежал к студиоузам, протиснулся посередине, обхватил их
за плечи и чуть подтолкнул вперед. – Прошу любить и жаловать!
Микаэль Агрикола, - посланник указал правой рукой на высокого
худощавого молодого человека, тот медленно и с достоинством поклонился пастору, левая рука Магнуссона легла на плечо его товарища
- и Мартин Тейтт. – Названный студиоуз быстро кивнул головой и
широко улыбнулся. Веттерман поднялся из-за стола и приветствовал
поклоном обоих. – А где наш третий друг? – Этот вопрос посланника адресовался пришедшим. Тейтт пожал плечами и посмотрел на
товарища. Будущие магистры переглянулись, Агрикола чуть склонил
голову на бок, но выразительно промолчал.
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Прошу обратить внимание, господин Веттерман, речь идет о
Симоне Хенриксоне по прозвищу Выборжец. – Голос Магнуссона стал строгим. – Имею самые серьезные подозрения, что
упомянутый студиоуз не собирается возвращаться после получения степени магистра, а тайно договаривается с университетом
остаться здесь. Я бы и не возражал, - посланник сложил ручки
вместе, - чтобы его процесс познания глубин богословской науки
продолжался далее к докторской ступени, но королевская казна
тратит деньги на обучение самых достойных своих представителей с тем, чтобы они возвращались нести в массы те истины,
что проповедуют достопочтенные господа Лютер, Меланхтон и
другие выдающиеся теологи нашего времени. Лишних денег нет,
- руки разлетелись в стороны, затем поднялись вверх - как нет
и королевского указа, позволяющего студиоузам самостоятельно
решать быть им магистрами или докторами.
Иоганна удивило упоминание о королевской казне, поскольку
всегда было принято, что обучение в университете оплачивалось или
соответствующим капитулом1, направившим сюда школяра или самостоятельно за счет собственных средств.
- Откуда вы? – Обратился он к будущим магистрам. Ответил,
чуть помедлив, Агрикола:
- Diocesis Aboensis2�.
Внешне не тороплив, отметил про себя Иоганн, но живые серые
глаза молодого человека выдавали его внутреннюю подвижность и
возможно даже горячность страстной натуры.
- Оба выходцы из пограничной с Московией области Финляндии,
обучались в Выборге, после служили в канцелярии епископа Або.
– Дополнил всезнающий Магнуссон. – Так, господа, - обратился он
к студиоузам, - я оставляю вас наедине с вашим новым наставником.
Капитул – (лат. capitulum головка) - в католической и протестантской
церквах: коллегия священников, участвующих в управлении епархией.
2
Епархия Або (лат.)
1
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Господин пастор, прошу меня простить, - кивок в сторону Веттермана, - я вынужден удалиться, ибо срочные дела не терпят более отлагательств… - и посланник стремительно исчез за дверью.
Веттерман пожал плечами и жестом пригласил новых подопечных
к столу. Иоганну хотелось познакомиться с ними поближе. Агрикола
покачал согласно головой, неторопливо прошел вперед, опустился на
место Магнуссона, осторожно положил свои книги перед собой, внимательно перед этим осмотрев поверхность – не пролито ли вино. Его
товарищ смущенно заулыбался и остался стоять на месте.
- Вы куда-то спешите, господин Тейтт?
- Н-да. Мне надо… – Выдавил из себя Мартин и еще больше
залился румянцем.
- Хорошо. В другой раз. – Веттерман понял, что у Тейтта были
какие-то особенные причины удалиться, о которых ему было неудобно сейчас говорить вслух, может его ждала на свидание смазливая
девчонка – пастор вспомнил свои молодые годы, проведенные в Виттенберге и чтобы не вынуждать молодого человека изворачиваться и
лгать, он просто отпустил его на все четыре стороны. Повторять не
пришлось – Мартин моментально скрылся за дверью.
- Ну, мой юный друг, позвольте полюбопытствовать, что за книги вы носите с собой? – Иоганн начал разговор с единственным
оставшимся в комнате подопечным. Агрикола чуть заколебался,
длинные тонкие пальцы сильнее прижали книги к столу, но затем
молодой человек аккуратно поднял их и передал из рук в руки Веттерману.
- Та-а-ак, посмотрим. – Нараспев произнес пастор, бережно
открывая первую. – Катехезис на латыни доктора Филиппа Меланхтона. А вторая? – Иоганн отложил одну и заглянул в другую.
– Букварь немецкого языка Бренца. – Он удивленно посмотрел на
Агриколу. – Мне кажется ваш немецкий великолепен…
- Мне эта книга нужна в качестве образца. – Ответил будущий
магистр.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Образца чего, простите? – Не понял Веттерман.
- Видите ли, господин пастор, я родом из Финляндии. У нас нет
богослужебных и молитвенных книг на финском языке. Есть несколько Missale1, где отдельные тексты и молитвы присутствуют в виде
рукописных маргиналий2, но даже если бы они имелись в достатке,
то, как можно обучить людей, если им не ведома грамота того языка,
что получают вместе с молоком матери, на котором разговаривают
между собой и должны молиться Творцу. Моя цель в том, чтобы
хоть как-то способствовать их обучению. Словарь Иоганна Бренца
я приобрел в качестве образца. Я хочу по возвращению на родину
создать свой словарь родного финского языка, свой молитвенник и
для прихожан и для проповедников. На все случаи. И для sermones
ad populum и для sermones de tempore3. Ведь есть катехезисы на немецких диалектах, есть на шведском, есть даже на языке эстов, что
живут напротив нас на другом берегу моря, но, увы, нет на финском.
За время пребывания в Виттенберге с помощью моих товарищей
Мартти и Симона мне удалось перевести на финский язык Евангелие
от Иоанна и Евангелие от Луки. Теперь можно сказать, что начало положено. Вернувшись в Финляндию я смогу продолжить свою
работу. Ведь наш народ еще дик и необразован, но я верю, что Тот,
кому постижимы помыслы всех, услышит и финский язык!
При всей внешней невозмутимости Агриколы, Веттерман чувствовал
какая страсть к подвижничеству бушует внутри молодого человека. Ее
выдавали лишь его блестящие глаза:
- После школы в Выборге, где я учился под руководством преподобного Иоханнеса Эрасми, вместе с ним я перебрался в Або и стал сначаMissale (лат.) – Миссал – богослужебная книга определяющая латинскую
литургию.
2
Маргиналий (marginalis (лат.) – находящийся на краю) – заметки на полях.
3
Sermones ad populum, sermones de tempore (лат.) - Проповеди повседневные
для прихожан и проповеди по особым случаям.
4
Имеется в виду должность начальника канцелярии.
1
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ла писарем канцелярии, а затем, когда скончался мой великий учитель,
занял место канцлера4 его высокопреосвященства епископа Матрина
Скютте. С ним я объездил почти всю Финляндии и увидел бездну невежества, отсталости, склонности к язычеству среди своих земляков.
Но как им донести Слово Божие, если они не ведают самого простого
– грамоты?
- Вы знаете, мой друг, я служил в Новгороде на нашем дворе, и могу
засвидетельствовать, что наблюдал туже самую картину среди ваших
соседей – московитов, при том, что грамота весьма распространена среди них, но душа этого народа мне осталась непонятной. Кажущаяся языческая пустота и неподвижность их жизни, с нашей христианской точки
зрения, в тоже время бурлит, клокочет и рвется изо всех сил на бескрайние просторы этой удивительной страны. – Пастору вдруг показалось,
что он нашел в лице Агриколы того, с кем можно было поделиться
собственными впечатлениями о Московии, выслушать мнение собеседника. Недаром, Магнуссон упомянул, что эти школяры – выходцы из
пограничных районов Финляндии. Наверняка, они тоже что-то знают
о русских, смогут дополнить ту картину, которая никак до конца не складывалась в голове Веттермана.
- А вы служили в Новгороде? – Переспросил Микаэль. – Мой первый воспитатель отец Бертольд настоятель храма Св. Михаила в приходе Перная, где я родился, побывал в Новгороде в 1513 году вместе с его
преосвященством епископом Або Арвидом Курки.
- Вот как? Замечательно. А что вы думаете о русских? – Но ответ
Агриколы разочаровал пастора. Молодой человек пожал плечами, в глазах скользнуло явное безразличие:
- Доктор Лютер говорит, что русские, греки, богемцы и многие другие веруют, как мы, крестят, как мы, проповедуют, как мы, и живут, как
мы. Доктор Меланхтон проповедует, что мы также согласны с учениями
1
Афанасий Великий (ок. 298—373) — епископ Александийский, почитается
одним из греческих отцов церкви, и Праволавия за заслуги в деле утверждения
христианской истины в борьбе с еретическими лжеучениями в IV в.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Афанасия1, Василия2, Григория3 и других известных византийских богословов. Но более, мне нечего добавить, ибо судьба собственного народа
меня волнует куда больше соседей.
- Тогда вам надо стать епископом! – С легкой иронией произнес Иоганн, но молодой человек оставался абсолютно серьезным.
- Я надеюсь, что со временем мне удастся занять кафедру в Або.
- Агрикола это ведь ваш agnomen4? – Студиоуз кивнул. – Ну что
ж, я вижу ваше волнение, когда вы говорите о своем народе, ваши
труды и заботы о его просвещении и приобщении к Слову Божьему,
- пастор положил руку на книги, - полагаю, что имеет место не случайное упоминание имени великого римского гражданина, известного нам
своим благодеяниями благодаря Тациту5.
- Я предпочитаю простой перевод слова Agricola с латыни, что означает «земледелец». Это всегда напоминает мне лишь мое происхождение. Я – сын крестьянина Олафа из Торсбю.
2
Василий Великий (ок. 330—379), известный также как Василий Кесарийский — святитель, архиепископ Кесарии Каппадокийской, церковный писатель и богослов. Один из трёх каппадокийских отцов церкви, наряду с Григорием
Нисским и Григорием Богословом. Ему приписываются изобретение иконостаса
и составление литургии Василия Великого. Автор многочисленных проповедей и
писем (сохранилось не менее трёхсот).
3
Григорий Богослов (329 — 389) — христианский богослов, один из Отцов
церкви, близкий друг и сподвижник Василия Великого.
4
Agnomen (лат.) – прозвище.
5
Имеется в виду Гней Юлий Агрикола (40-93) – римский полководец и
государственный деятель. По свидетельству историка Тацита, который приходился ему зятем, отличался честностью, мудростью, отвагой и справедливостью при
управлении Британией.
6
Прозвище «Агрикола» было весьма распространено среди современников
Микаэла: Александр Агрикола (около 1446 – 1506) – композитор, Георгий Агрикола (1494-1555) – немецкий ученый, геолог, минеролог; Иоганн Агрикола
(1492-1566) – протестант-богослов; Мартин Агрикола (около 1486-1556) – немецкий музыкант и писатель; Рудольф Агрикола (1443-1485) – влиятельный гуманист.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Я думаю, что вашему отцу есть кем гордится!
Микаэль попросил, показав на книги:
- Вы позволите?
- Да, да. Конечно. – Пастор чуть пододвинул их в сторону Агриколы, но молодой человек тотчас бережно подхватил их со стола,
словно не хотел, чтобы переплеты хоть как-то пострадали или поцарапались от соприкосновения с деревянной поверхностью.
- Удивительное сочетание честолюбия со скромностью, - думал про
себя Веттерман, разглядывая необычного собеседника, - со способностью к кропотливому неспешному выверенному труду переводчика
и страстью проповедника Слова Божьего. – Агрикола молчал, прижимая к себе драгоценные книги, в ожидании окончания разговора.
Пастор понял, что следует завершать беседу.
- Последний вопрос, дорогой Микаэль. Кто сейчас декан богословского факультета в Виттенберге?
- Доктор Меланхтон, господин пастор.
- Сам Меланхтон! – С восхищением воскликнул Веттерман. –
Ну что ж, я не смею вас более задерживать, Микаэль, и тем более
отрывать от столь великих свершений. А мне необходимо поскорее
встретиться с господином деканом. Со мной прибыл мой сын, обучавшийся в Упсальском университете.
- Это прекрасно, что все больше и больше молодых людей из нашего
королевства приобщаются к мудрости и святости богословской науки,
преподаваемой отцами нашей церкви, чтобы потом перенести все свои
знания обратно и отдать тем, кто более всего в них нуждается.
- Но насколько я понял из слов господина Магнуссона один из
ваших товарищей, кажется по прозвищу Выборжец, не стремится
к возвращению.
- Я не судья ему, господин Веттерман. Каждый вправе выбирать
свой путь служения Создателю и своему народу. Симон оказал мне
значительную помощь в работе с Евангелием и я за это ему признателен. – Агрикола склонил голову.
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ну что ж. - Повторил пастор и поднялся. Микаэль последовал его примеру. – Не смею вас задерживать. Теперь мы будем
видеться чаще. Я, как и вы, не премину воспользоваться столь
удачным для меня случаем вновь послушать наших замечательных педагогов и проповедников.
Они вместе вышли из дома Магнуссона, еще раз раскланялись
на улице и каждый поспешил по своим делам.
Иоганн сам отвел сына на богословский факультет, где их
радушно принял доктор Филипп Меланхтон, узнавший своего
бывшего ученика. Андерса поселили вместе с другими шведскими студиоузами, да и самому пастору декан выделил удобное помещение прямо в университете – две комнаты с кухней,
имевшее отдельный вход с улицы. Тут же подвернулась бойкая
молодая служанка по имени Гертруда, он ее нанял, и она немедленно приступила к уборке помещений. Гертруда чем-то напомнила Иоганну тех девушек, что дарили ему свою любовь тогда,
двадцать лет назад, хотя он тотчас устыдился собственных воспоминаний и прогнал их прочь. Агнес была еще слаба, но спустя
пару дней они с Иоганном покинули приютившую их гостиницу
и вселились пусть во временное, но уже свое жилье, оплачивать
которое, кстати, взялся сам господин Магнуссон – за счет казны.
- Вы на королевской службе, дорогой мой пастор! Не забывайте об этом. – Весело подмигнул вечно куда-то торопящийся
посланник, возникнув неожиданно у них в доме. – И меня не
забывайте, заглядывайте. – Прокричал он уже в дверях.
Сам Веттерман пока лишь изредка заходил в аудитории университета. Присаживался ненадолго послушать лекторов в надежде услышать что-то новое особенное, то, чего не знал он,
и уходил потихоньку. А большую часть времени он проводил
с медленно поправляющейся Агнес. Спали они пока в разных
комнатах, но двери были открыты и однажды ночью Иоганн
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
услышал глухие рыданья, доносившиеся из спальни жены. Он
хотел было подняться и подойти, но потом передумал:
- Пусть выплачется. Возможно, это будет лучше любого лекарства.
Утром, как обычно, он уселся на краешек кровати и взял в свою
руку тонкие прохладные пальцы Агнес. Иоганн не мог не обратить внимание на покрасневшие заплаканные глаза жены, но решил не заострять на этом внимание и не спрашивать ни о чем:
- Доброе утро, дорогая. Как ты, милая?
- Все хорошо, Иоганн. Спасибо тебе за заботу. Я приношу
столько беспокойства. Вместо того, чтобы заботиться о вас с Андерсом… - Она попыталась подняться, но пастор остановил ее,
положив руки на плечи:
- Лежи, тебе еще рано вставать.
- Как вы с Андерсом? Справляетесь? Что-то я его давно не
вижу…
- Потому что он в университете, а потом у нас есть Гертруда, которая успевает ухаживать и за тобой и за мной. Так что
волноваться не о чем. Андерс с головой ушел в учебу, да и я с
удовольствием слушаю лекции, копаюсь в библиотеке. – Это Иоганн слегка приврал. До библиотеки он еще не добрался. Некогда
было. – Меня помнят здесь, хоть и прошло столько лет.
- Я рада за вас. – Произнесла Агнес с какой-то вымученной
улыбкой, тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону.
- Кажется, я догадываюсь, что тебя волнует сейчас больше
всего. – Медленно, но очень четко произнес пастор. Агнес мгновенно подняла на него заплаканные глаза. – Да, да, милая. За
это время, что мы вместе, да и за те долгие годы разлуки, как
ни странно, но я хорошо тебя изучил. Ведь даже не видя тебя, я
разговаривал, рассказывал что-то, слушал твои ответы, отвечал
на вопросы. Может я все диалоги и придумывал, да, не может, а
точно придумывал! Но знаю одно: я прочувствовал тебя. И ког20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
да мы, наконец, обрели друг друга, то мои фантазии, если так
можно выразиться, стали явью. Древние мудрецы все твердили:
женщина - это загадка! Наверно, так и есть, но не для мужчины,
которого соединила с ней взаимная любовь. Это ведь все равно,
что одно сердце на двоих, одна душа, один и тот же воздух, вдыхаемый и выдыхаемый ею. Я замечаю любое твое волнение, ибо
если ты даже не подаешь виду, то я все равно чувствую, слышу
тончайшим жалобным звоном твоей души, мимолетным изгибом
бровей, чуть нахмуренным носиком. Ты хочешь, чтобы я съездил в Штральзунд? – Спросил он внезапно. Агнес вздрогнула
от неожиданности. Вопрос попал в цель и на ее бледных щеках
вспыхнул румянец смущения. – Я угадал?
- Да! – Она прошептала чуть слышно и опустив глаза.
- И узнал о судьбе детей этой несчастной женщины?
- Да! – Ее голос был похож на шелест листьев. – Если это возможно…
- И еще, наверно, ты хочешь, в случае, если я обнаружу этих
детей в бедственном положении, чтобы я позаботился о них?
И если ситуация окажется совсем безнадежной, то привезти их
сюда?
- Если это возможно… - Это были не слова, просто колебания
воздуха, просто ее дыхание. Агнес опустила голову. Ей было сейчас
невыносимо стыдно. Ведь ее прошлое опять вторгается в их такую
счастливую, благодаря Божьей Милости, семейную жизнь. И никак
не отпускает. Она знала, что Иоганн страстно хочет еще одного ребенка, а может и больше детей, но Бог не давал им пока. Может в
этом ее вина? И вместо того чтобы забеременеть от любимого мужа,
она сейчас вынуждает его позаботиться о чужих детях, взять на себя
опеку над ними. Господи, прости меня, но ведь это Ты столкнул
меня с Сесиль, значит, Тобою это было предрешено. И представшая перед Твоим Судом, она обратилась ко мне, а я теперь терзаю
собственного мужа, Твоего вернейшего и преданного служителя…
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иоганн раздумывал, покачиваясь на табурете. Нервно подергивал бороду:
- Надо найти причину… повод для поездки… и попросить содействия
в этом у Магнуссона. Может книги? Надо уточнить какие в Штральзунде есть типографии… Главное, застать посланника на месте, ведь он
в постоянных разъездах.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
ПОИСКИ ДЕТЕЙ
А получилось все очень просто. Как только Веттерман заглянул в
дом к Магнуссону, мало того, что швед оказался на месте, он словно
ждал пастора с распростертыми объятиями:
- О, мой дорогой Веттерман! Я только что о вас вспоминал, мечтая
обратиться с одной очень важной просьбой, поистине королевской,
поскольку она изначально исходит от самого Густава. Я должен был
бы сам, сломя голову мчаться исполнять приказ нашего грозного повелителя, но мне нужно в Кассель, к Филиппу Гесеннскому1�, там собираются самые важные персоны, вожди Шмалькальденского союза
и необходимость моего личного присутствия там перевешивает даже
страх перед наказанием за нерасторопность, задержку с поездкой в
Штральзунд.
Филипп Великодушный (1504-1567) - ландграф Гессенский. Один из вождей Шмалькальденского союза протестантских князей, в ходе войны с католиками
(1546-48гг.) сдался Карлу V и до 1552 был его пленником.
1
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Название города прозвучало так неожиданно, что пастор
вздрогнул и это не укрылось от зоркого взгляда посланника. Но
Магнуссон расценил это по-своему:
- Вижу вы тоже удивлены моим вынужденным предпочтением.
Но я поставлен в такие рамки: выбирать сейчас, сегодня, что важнее для нашего короля. На собственный страх и риск, особенно
учитывая нрав Густава. Из двух зол я все же выбираю меньшее,
потому что у меня есть такой замечательный помощник, как вы,
мой дорогой пастор. – Глаза Магнуссона излучали саму доброту.
Откашлявшись, (запершило в горле от свалившегося на него радостного известия), Веттерман осторожно спросил:
- Мне предстоит отправится в Штральзунд?
- Да, мой друг! Именно в Штральзунд, этот мост на остров
Рюген. Там вас будет ожидать достопочтенный доктор юриспруденции Георг Нортон, которого наш король пригласил в качестве воспитателя для своих принцев, точнее кронпринца Эрика,
поскольку Юхан еще очень мал. Но господин Нортон изъявил
желание перед отъездом в Швецию посетить Виттенберг, познакомиться с нами, оценить степень подготовки наших студиоузов,
пообщаться с отцами нашей церкви, получить от них советы и напутствия в деле воспитания наследника престола. В общем, дорогой мой господин Веттерман, я нижайше прошу вас отправиться
на встречу с доктором Нортоном в Штральзунд и привезти его
сюда к нам.
- А мне позволено будет заглянуть в местные типографии и ознакомиться с последними новинками богословских книг?
- Безусловно! Доктору Нортону будет необходимо какое-то
время на сборы, которое вы используете с собственной пользой.
Значит, вы согласны? – Магнуссон привычно сложил руки на
груди.
- Да, согласен. Когда нужно отправляться?
- Вы – мой спаситель! – Взмахнул короткими ручками посланник.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Повозка будет готова незамедлительно. Обо всем я распоряжусь
и озабочусь. Мой секретарь подготовит необходимую сумму денег
на дорожные расходы. Кроме того, я еще попрошу вас заглянуть в
магистрат и передать от меня письмо одному из ратманов. Его имя
будет указано на конверте, который вам также подготовит мой секретарь. Когда вы готовы отправиться в путь?
Иоганн пожал плечами.
- Да хоть завтра! Зачем откладывать?
- Правильно! Нет, положительно, вы – мой спаситель! - Трескотня, казалось, будет бесконечной, но Веттерман стойко переносил ее,
ликуя внутри. Все решилось наилучшим образом. Он выехал следующим утром, и через неделю был в Штральзунде.
Найти Георга Нортона не составило особого труда. Веттерман заглянул первым делом в ратушу передать письмо от Нильса
Магнуссона, а заодно и поинтересоваться у канцлера по поводу
упомянутого доктора юриспруденции. Чиновник тут же указал на
выходившего из зала заседаний магистрата мужчину лет пятидесяти в черном бархатном камзоле с огромным белым воротником,
больше похожим на тарелку. Пастор подошел к нему и представился. Черные, чуть завивающиеся волосы до плеч, крупное
бледное лицо с тяжелым подбородком, живые глаза, быстрые и не
подпускающие к себе, большой самонадеянный, плотоядный рот,
черная короткая испанская бородка. Нортон внимательно выслушал Веттермана, кивнул головой:
- Мне нужно пару дней, чтобы привести в порядок дела. После
этого я готов отправиться с вами в Виттенберг. Объясните моему
слуге, - он показал рукой на вышедшего из зала молодого человека
со стопкой книг и свитками рукописей, - где вас найти, и он сообщит, когда я освобожусь. – Тяжелый подбородок уткнулся в тарелку
воротника, что означало поклон, и доктор Нортон проследовал на
выход. Слуга чуть задержался, спросил у Веттермана про постоялый
двор и побежал догонять своего господина.
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Полоса везения не заканчивалась. Иоганн даже начал беспокоится, что все складывается чересчур благоприятно. Собираясь уже
покинуть ратушу, он внезапно увидел знакомое круглое лицо с маленькими, словно вдавленными глазками. Это был тот самый судебный фогт, что выносил приговор по делу Сесиль и допрашивал их с
Агнес. Неприятный холодок пробежал по спине.
- А-а! – Махнул про себя рукой Иоганн. – Чем черт не шутит!
Рискну! – И повернулся к нему. Фогт сразу обратил внимание на
пастора. Глазки прищурились. У людей этого ремесла память цепкая
и надежная.
- Господин пастор? – Судейский чиновник попытался изобразить
удивление. Именно попытался, ибо в силу своей профессии, наполненной жертвами и преступниками, допросами, очными ставками,
пытками и казнями, он давно перестал чему-либо удивляться.
- Господин Фогт? – В свою очередь пастор изобразил удивление.
- Какими судьбами, э-э… господин… - фогт потер картофелину
носа, но Иоганн не стал подсказывать ему имя из озорства, желая
убедиться в остроте памяти чиновника, - Веттерман? – Он вспомнил
точно.
- У вас исключительная память! – Пастор не лукавил сейчас. Он
действительно восхищался этим качеством судейского. – Простите,
а вас, как можно называть?
- Хельмут Шнайдер. К вашим услугам, господин Веттерман. –
Фогт учтиво поклонился.
- Мне очень приятно, господин Шнайдер. – В свою очередь поклонился пастор. – Я здесь по королевскому делу. Передавал письма
в магистрат. – Иоганн вспомнил, что громкие имена и титулы в свое
время произвели должное впечатление на собеседника. – Не возражаете, если я вас куда-нибудь приглашу пропустить стаканчик другой
хорошего вина? У меня, кроме доктора Георга Нортона, более никого
знакомых в Штральзунде нет. Кроме вас теперь, конечно. – Доба26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вил Иоганн. При упоминании имени юриста, Шнайдер моргнул в знак
того, что сия персона ему известна. – Но доктор сейчас занят, мы
только что расстались, и я почту за честь получить ваше согласие.
- Не возражаю, господин Веттерман. Я покажу вам один подвальчик неподалеку, где подают хорошее вино.
Они прошли пятьдесят шагов по булыжной мостовой в сторону
моря и спустились на несколько ступенек вниз. Иоганн даже не обратил
внимания, как называлась трактир. Внизу было немноголюдно, лишь в
глубине помещения сидела компания матросов. Судебного фогта здесь
знали, потребованные две кварты рейнвейна подал сам хозяин, да не в
глиняных кружках, как другим посетителям, а в посеребренных бокалах
и с низким поклоном.
Отпив половину, Шнайдер пристально посмотрел на пастора и
спросил:
- Ведь наша встреча не случайна, господин Веттерман? Я полагаю
у вас ко мне дело? – Иоганну оставалась лишь удивится проницательности собеседника.
- В какой-то степени, в какой-то степени… - Он покачал головой.
– Видите ли, господин Шнайдер, моя жена до сих пор находится
под впечатлением от той совершенно нелепой встречи и прозвучавшей в ее адрес клеветы. Эта несчастная женщина…
- Почему несчастная? – Перебил его фогт. – Она получила ровно то, что заслужила. Разве не о заслуженном воздаянии по грехам
говорит Священное Писание, господин пастор?
- Это так. – Иоганн сейчас не собирался возражать чиновнику.
– Но нам довелось присутствовать и при казни нес… осужденной – Поправился пастор. Фогт не сводил с него внимательного
взгляда. – Умирая, эта… женщина крикнула, чтобы кто-нибудь
позаботился о ее детях. И вот моя…
- Сесиль действительно кричала об этом, - Шнайдер вновь прервал
его, - но обращалась она более чем конкретно. К той женщине, которую она называла Илва. И за которую приняла вашу, пастор, жену.
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да, наверно… все это было так ужасно… костер, ее крики… - Иоганн ощущал себя не в своей тарелке. Тяжелый взгляд Шнайдера придавливал и одновременно пронзал насквозь. Пастор собрался с силами
и выпалил на одном дыхании - В общем, жена до сих пор находится
в тяжелейшем расстройстве и, узнав, что я отправляюсь по поручению
короля Швеции в Штральзунд, для собственного успокоения просила
меня узнать о судьбе детей этой женщины.
- Ох уж, мне это ваше христианское милосердие… - Иоганн с облегчением вздохнул про себя, кожей чувствуя, как соскользнула с него
тяжесть взгляда судейского. Шнайдер поднял глаза к потолку и стал чесать нос. Видимо, это помогало ему копаться в тайниках своей памяти.
- Но ни я, ни моя жена не знает даже имени этой… женщины.
– Тихо произнес Веттерман. Фогт не отпуская своего носа, прогнусавил:
- Сесиль Грабенмахер. А умерщвленного ею мужа звали Ролле
Грабенмахер. Хороша фамилия – сам себе вырыл могилу, женившись на этой ведьме1.� Дети – девочка Адель трех лет и восьмилетний Михель. Они были переданы сначала в приют на время
следствия, а затем…, - Шнайдер даже сморщился и с такой силой вцепился в нос, что казалось вот-вот оторвет, - затем… за
ними приехал отец этого Ролле и забрал детей к себе. То ли в
Амберг, то ли в Регенсбург. Точно уже не вспомню, потому что
он возчик – из Амберга в Регенсбург возит руду, обратно соль.
В общем, он из Верхнего Пфальца. – Шнайдер шумно выдохнул
и, наконец, отпустил свой нос, превратившийся из картофелины
в небольшую свеклу. Фогт схватил свой бокал, залпом выпил остатки вина, затем подал знак трактирщику и новая кварта рейнвейна появилась на столе.
- Я восхищен вашей феноменальной памятью, господин Шнайдер.
– Иоганн развел руками. – Это непостижимо. Ни один ученый богослов не сравнится с вами.
1
Graben (нем.) – могила, macher (нем.) – мастер
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Судейский махнул свободной рукой, жадно осушая очередной бокал.
Но было заметно, что похвала пришлась ему по душе.
- Значит, их фамилия Грабенмахер… - Повторил в задумчивости
Иоганн.
- Уж не собираетесь ли вы, господин Веттерман, отправиться в
Пфальц? – Усмехнулся фогт, поставив пустой бокал на стол. – Не советую. Думаю, вы знаете, как там относятся к последователям доктора
Лютера. Не лучше, чем к ведьмам…
- Нет, нет. – Иоганн замотал головой. – Я возвращаюсь в Виттенберг вместе с доктором Нортоном, а потом с новоиспеченными магистрами обратно в Швецию.
- Тогда мой вам совет на прощанье, ибо мне уже пора, - Шнайдер
наклонился вперед и произнес доверительно, - держитесь, пастор, подальше от всяких ведьм, хоть они частично в вашем ведении, но конец
их один – у меня на костре! А все женщины – врата дьявола, рано или
поздно превращаются в ведьм. Прощайте. – Судейский поднялся, натянул на голову широкополую шляпу, уже шагнув к выходу, обернулся
и бросил:
- Ваша жена… присмотритесь к ней повнимательней… возможно, что-то не договаривает. – С этими словами Шнайдер покинул
трактир.
Веттерман почувствовал, как холодный пот выступил у него на
лбу.
- Боже! Он все понял еще тогда. Он не поверил ни одному моему
слову, но почему он ничего не предпринял? – И сам ответил на свой
вопрос. – Потому что каждый, даже самый ожесточенный человек,
самый последний ландскнехт, суть которого убивать людей, оставляет
хоть малую толику поля для христианской любви. Когда она проявится
в жизни подобного человека, ведает лишь Господь. Нам повезло, что
Господь снизошел и к нему и к нам одновременно.
Через два дня, как и обещал Георг Нортон, они отправились в Виттенберг. Доктор юриспруденции выглядел гораздо веселее, чем при
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
встрече. Даже выражение глаз изменилось. Не было той отчужденности
во взгляде, которая стеной встала тогда между ним и пастором. Нортон
теребил свою холеную бородку и мило беседовал с Иоганном, делясь
своими планами на будущее.
- Хочу внимательно присмотреться к студиоузам, что завершают свое
обучение в самом знаменитом университете Европы. Не скрою, воспитание детей, даже королевских, отнюдь не мое поприще. Но отказываться от приглашения короля Густава было бы неразумным. Поэтому,
надеюсь на то, что подберу себе хорошего помощника с богословским
образованием.
- Насколько я знаю, они собираются возвращаться в свой капитул
в Або. В Финляндию.
- Все решаемо, мой друг, в этом мире. Я обладаю искусством убеждать сильных мира сего, хотя я и наслышан о суровом нраве вашего повелителя.
- Я не очень хорошо знаю короля Густава. Мой приход был в Новгороде, на Немецком дворе.
- Вот как? Значит, вы служили Ганзе?
- Не совсем. Пока Швеция была в дружественных отношениях с Ганзой, мое назначение было результатом обоюдного согласия. Разразившаяся «графская» война1 была явлением временным, правда, Швеция
вела долгие переговоры с Московией по вопросу открытия собственного
Шведского двора в Новгороде. По этой причине меня не отзывали, хотя
я служил некоторое время, можно сказать, противнику. Но к чести нашей
новой церкви, я имею в виду последователей докторов Лютера и Меланхтона, на нас, священнослужителях, это никоим образом не отразилось.
- А-а, - с некоторым разочарованием произнес Нортон, - значит,
вы практически не бывали в королевстве.
Т.н. «графская» война (1534-1536 гг.) была противостоянием Дании и ганзейских городов во главе с Любеком. Войсками Любека командовал граф Христофор
Ольденбургский, отсюда и название это войны. Густав Ваза вступил в нее на стороне Дании, чтобы избавится от влияния и долгов перед Ганзой.
1
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Редко. – Согласился пастор.
- А что ожидает вас по возвращению? Хотите опять вернуться к
московитам. Ведь вы сказали, что вопрос открытия Шведского двора
обсуждается.
- В Московии все вопросы решаются очень долго. Огромная страна,
большие расстояния. Да и потом сейчас там не понятно в чьих руках
сосредоточена реальная власть. Наследник престола, великий князь
Иоанн еще мал, правит княжеская верхушка, бояре, между которыми
идут постоянные распри.
- Да! Так бывает всегда, когда нет единого правителя и нет свода законов. Поэтому и в нашей северогерманской лиге нет единства перед
угрозой папизма и Священной Римской империей. Пока Рим занят войной с турками… но, что ожидает нас впереди. Надеюсь, в это время я
буду на службе у короля Густава.
В Виттенберге их уже поджидал радостный Магнуссон. Неизвестно
ездил ли он в Кассель или нет, по крайней мере, об этом посланник не
обмолвился. Пастор из вежливости, дабы не мешать беседе двух столь
значимых господ, сослался на усталость и отпросился домой, где его с
нетерпением ожидала Агнес. Пастора не задерживали, отпустили, поблагодарив, и он поспешил к жене. Агнес стало уже намного лучше, болезнь практически ее оставила, и лишь небольшая слабость еще давала
о себе знать.
- Значит, дети у родителей покойного мужа Сесиль? – Переспросила жена, когда он закончил свой рассказ. Почему-то слова «покойного
мужа» неприятно кольнули Иоганна, и он несколько раздраженно поправил Агнес:
- Не покойного, а отравленного мужа.
- Да, да. – Машинально повторила она за ним. – Значит они или
в Амберге или Регенсбурге? А где эти города?
- Регенсбург - имперский город. Вотчина Рима. Это Бавария. Верхний Пфальц. Амберг там же. Агнес, ты довольна? – Раздражение не
улетучивалось.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Она опомнилась, бросилась на шею, расцеловала.
- Да, прости меня, милый. Я так тебе благодарна.
- Надеюсь, ты не попросишь меня отправиться на поиски этих детей
дальше? – Иоганн спросил скорее в шутку, но реакция жены его поразила. Агнес смущенно отвела глаза в сторону и промолчала.
- Агнес? – Он не верил своим глазам. – Ты понимаешь, что это практически невозможно! Это земли Священной Римской империи! Мне нельзя там показываться! Меня сожгут, как твою Сесиль, только не за
грехи, а за веру! Нет! Это невозможно! – Иоганн отстранил ее от себя
и весь в возбуждении принялся расхаживать по комнате. – Что я скажу
Магнуссону? Чего доброго он заподозрит во мне шпиона Рима! Мало
того, что я был у московитов и мог пропитаться их духом, так теперь ты
предлагаешь мне, как говорят русские, из огня, да в полынью нырнуть?
- Иоганн, - умоляюще произнесла Агнес, - мне бы только удостовериться, что с ними все хорошо.
- Женщина… - Он чуть было не повторил за Шнайдером «ты
– врата ада», но сдержался, взмахнул руками, хлопнул себя по ляжкам и опустился на табурет. Посидел молча, успокаивался.
- Дорогой, - Агнес снова обняла его, стала целовать в лоб, щеки,
губы, бороду, - ты устал, давай поешь, и мы ляжем отдыхать. Я знаю,
что ты мой самый любимый мужчина, и что ты особенный мужчина, не
похожий ни на кого.
Иоганн подхватил ее на руки, понес, все также обнимающую его за
шею, к постели, сбросил на пол что-то лежащее сверху, кажется это
были собачьи шкуры, опустил жену на мягкую перину, возвратился к
двери, запер засов, и вернулся обратно к ней. Ее удивительно мягкие
пальцы вновь обхватили шею, потянули к себе, а губы приоткрылись в
ожидании жарких поцелуев. Кто устоит против этих силков?
Утром примчался Андерс. Увидев сына, Иоганн обрадовался возможности узнать какие-то новости об университете. Минуло почти три
недели, как они прибыли в Виттенберг, а пастору все никак не удавалось толком приобщиться к шумной университетской жизни. Однако,
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наблюдая с какой быстротой Андерс проглотил целую миску гороховой
каши, отец воздержался на время от вопросов и лишь кивнул Гертруде,
чтобы положила ему еще. Агнес молчала, лучезарно улыбаясь и радуясь,
что вся семья собралась, наконец, вместе. Она прямо вся светилась, так
что Андерс не удержался и прежде чем отправить в рот очередную ложку каши, спросил:
- Мама, я вижу, ты окончательно поправилась?
Агнес кивнула и лукаво посмотрела на Иоганна. Пастор притворно нахмурился, пододвинул поближе тарелку и проявлял интерес только к каше.
- Чему она так радуется? Собственному выздоровлению? Сыну?
Семье, собравшееся вместе? Или предшествующей страстной ночи,
подобной которой у них не было, пожалуй, с момента отъезда из
Новгорода? Ох уж это женское лукавство! А ты возомнил себе, что
научился чувствовать, понимать, предугадывать мысли своей жены?
Наивный! Силки, сети, как сказано в Писании. Или все-таки… Размышлял Иоганн, неторопливо поглощая кашу.
- Сынок, а ты не знаешь, как далеко отсюда город Регенсбург? –
пастор услышал воркующий голос Агнес.
- Ну, точно! – Веттерман чуть было не хлопнул ложкой по столу, его
удержало лишь то, что она была с кашей. Возмущенно хмыкнув, пастор
отправил ее в рот.
Андерс промычал что-то невнятное набитым ртом. Гертруда подложила ему тем временем еще каши, бросив на парня выразительный
взгляд, тут же перехваченный им.
- Да эта девчонка точно положила глаз на моего сына! – Пастор на
минуту отвлекся от своих мыслей.
- А ты, дорогой? – Теперь Агнес смотрела прямо ему в глаза. И улыбалась, улыбалась чуть потемневшими от страсти глазами.
- Далеко! На юге! – Буркнул Иоганн, отодвинув от себя пустую тарелку. Небрежно брошенная ложка вызывающе звякнула.
- Отец, прости и отпусти. Опаздываю, мне надо бежать. – Вдруг
сообщил Андерс, уже выскакивая из-за стола.
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ну вот, поговорил с сыном! – Иоганн расстроился, но что было
делать, он его понимал и махнул рукой – иди уж! Гертруда быстро все
убрала со стола, удалилась на кухню, и в комнате осталась лишь Иоганн
и Агнес. В руках жены, откуда ни возьмись, появилось рукоделье и она,
по-прежнему улыбаясь, вся погрузилась полностью в работу. Стояла
тишина.
- Агнес! – Не выдержал молчания пастор.
- Да, дорогой. – ласково откликнулась жена и вновь посмотрела на
него таким томным и призывным взглядом, что Иоганн мысленно вернулся обратно в супружескую постель. Стараясь отогнать видение, он
даже повысил голос:
- Ты не понимаешь! Мне нельзя туда ехать!
- А если поговорить с господином Нильсом Магнуссоном? Он
наверняка бывает во всех уголках Германии. – Нет, эти взгляды и
улыбка сведут с ума.
- И что я ему объясню? – Иоганн защищался из последних сил. Он
хотел добавить было про женскую блажь, но одумался.
- Скажи, что хочешь разыскать своих родственников. – Невинно
моргнув ресницами, подсказала ему Агнес.
- Каких? Я родом из окрестностей Альтенбурга. Мои родители…
- Он махнул рукой.
- Я помню, дорогой. Но ведь у тебя могут быть какие-то родственники?
Иоганн вырвался из плена ее глаз и теперь упрямо уставился в
стену напротив, изучая трещины на штукатурке. Дались ей эти дети!
У меня действительно может где-то и есть родственники, но вместо того, чтобы разыскивать их, я должен исполнять прихоти своей
жены. Подавив раздражение, вслух произнес другое, стараясь не
смотреть на Агнес:
- Давай отложим на неделю? Мне нужно поработать в университете. Я ехал сюда с мечтой посидеть, покопаться в библиотеке…
- Конечно, любимый!
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Нет, это было невыносимо. Возбуждал даже ее голос. Веттерман
резко поднялся, подхватил с лавки теплый плащ, нахлобучил шляпу и
уже в дверях, примирительно буркнул:
- И мне надо подумать!
- Да, дорогой! – Пастор хлопнул дверью.
В библиотеке он наугад взял том сочинений Блаженного Иеронима,
надеясь, погрузившись в божественную латынь, отвлечься от своих земных греховных помыслов. Кроме канонической Вульгаты – латинского
перевода Библии Веттерман был мало знаком с творчеством классика.
Но это оказалось совсем не подходящее произведение великого церковного писателя – «Беседы Орегона на книгу Песнь песней».
- Нет, только этого мне сейчас недоставало! – Пастор осторожно
закрыл книгу и вернул назад. Сколько раз Иоганн шептал своей жене
слова любви, вспоминая то, что говорил Соломон своей возлюбленной
из виноградника. – Господи, Блаженный Иероним ведь был настоящим
аскетом! Мог ли я подумать, что и его занимала тема плотской любви!
– Он взял другой том. Это было «De viris illustribus» - «О знаменитых мужах». – Уже лучше! – Подумал пастор, поудобнее устраиваясь
за пультом для чтения. Но мысли его упрямо возвращались если не в
постель, хвала Господу, Он отогнал их в сторону, то к тому, о чем так
настоятельно просила жена.
- А почему, собственно, я должен лгать и что-то выдумывать? Почему
не сказать Магнуссону правду? Ну не всю, конечно… о прошлом Агнес
не вспоминать. Это не будет ложью, а просто… умолчанием. – Решив
не откладывать дело в долгий ящик, Веттерман вернул и эту книгу молчаливому служителю библиотеки, и отправился к Магнуссону.
Сегодня, посланник был на удивление спокоен и малоподвижен. Увидев пастора, он даже не приподнялся из-за стола, грустно кивнул ему и
жестом пригласил сесть напротив.
- Вы выглядите сегодня усталым, господин посланник. – Осторожно
начал разговор Веттерман. Может он неудачно выбрал время для визита? – Слишком много хлопот?
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да, нет. – Махнул ладошкой Магнуссон. – Все намного прозаичнее, мой дорогой друг. Слишком много внимания вчера было уделено
Бахусу вместе с доктором Нортоном. – Он звякнул колокольчиком,
моментально появился слуга с подносом в руках, на котором высился
серебряный изящный кувшин с вином и пара таких же бокалов. Даже не
спрашивая хозяина, слуга поставил поднос на стол и наполнил бокалы,
аккуратно поставив один перед посланником, другой перед пастором.
– Доктор, судя по всему, даже подняться не в состоянии. – Магнуссон
с удовольствием выпил, слуга тотчас наполнил заново, посланник отпил
половину, крякнул с явным удовольствием, оживая на ходу. Веттерман
чуть пригубил и поставил бокал на стол. – Я вас слушаю, дорогой мой
пастор.
- Я понимаю, что отрываю ваше драгоценное время по пустякам, но
обойтись без вашего совета тоже не могу, господин посланник, ибо кто
кроме вас знает абсолютно все про дела, которые творятся даже в самых
укромных уголках Германии. – Если честно, то до сих пор, Веттерман не
был уверен в истинном титуле Магнуссона, но в любом случае, называя
его посланником короля, пастор если не возвышал его, то не принижал
точно.
- Мой дорогой друг, - лесть понравилась Нильсу, - что вы хотите,
чтоб я вам поведал о Германии?
- Мне нужен лишь совет такого мудрого человека, как вы.
- Рассказывайте, я с удовольствием помогу, чем смогу.
- История несколько печальная и странная на мой взгляд.
- Не томите, Иоганн, - благодушно и несколько фамильяно махнул
рукой Магнуссон, приложившись еще раз к бокалу, - чем страннее, тем
всегда интереснее.
И Веттерман изложил почти истинную версию происшедшего:
- Дело в том, что когда мы с женой и сыном покидали Штральзунд,
направляясь сюда, в ваше распоряжение, мы совершенно неожиданно
были задержаны на выезде.
- Кем вы были задержаны? – Быстро вставил Магнуссон.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Позволю вас поправить: не кем, а чем. Казнью! – Посланник удивленно поднял брови. – Да, да, именно казнью, из-за которой перекрыли
всю рыночную площадь, и нам было просто не проехать. Поневоле мы
стали свидетелями этого ужасного зрелища. Мало того, к моему величайшему огорчению, наша повозка застряла совсем неподалеку от места
казни. За отравление своего собственного мужа к сожжению на костре
была приговорена довольно молодая женщина.
- Обыденное дело. – Пожал плечами Магнуссон.
- Получив последнее напутствие священника, эта несчастная обратилась к толпе с просьбой. Но, повторюсь, так как наша повозка стояла совсем рядом, то моей жене показалось, что она обратилась именно к ней.
- И о чем просила эта ведьма? – Посланник налил себе еще
вина.
- Она просила позаботится о ее детях.
- Ха! И ваша жена посчитала, что вы обязаны, как священник исполнить свой христианский долг. – Усмехнулся Магнуссон, прихлебывая из
бокала.
- Именно так. – Сокрушенно покачал головой Веттерман. – Разузнать для успокоения жены, куда делись дети этой несчастной, не составляло труда. Их передали родителям покойного мужа.
- Ну вот видите, как все устроилось. Причин для беспокойства
вашей жены больше нет.
- Не совсем. Она настаивает, чтобы я съездил и посмотрел на
них.
- И куда же?
- В Регенсбург.
- В Регенсбург? – Удивился Магнуссон. – Но это территория одного
из старейших диоцезов1� Германии, придерживающийся стороны папы.
Сейчас там правит епископ Панкрац фон Зинценофен. Это суверенное
княжество Священной Римской империи.
1
Епархиальный округ католической церкви, подчиненный епископу.
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Я знаю. – Веттерман в расстроенных чувствах опустил голову.
Магнуссон молчал, раздумывая о чем-то о своем. Пауза затягивалась, но пастор не решался нарушать тишину, да и говорить более
было нечего. Лучше всего дождаться, что скажет посланник.
- Вот что, пастор, - наконец, прервал свои раздумья Магнуссон,
- мне надо кое с кем поговорить, возможно, съездить на пару дней.
Я вас найду через неделю.
Те же слова Иоганн повторил Агнес в ответ на безмолвный вопрос
ее глаз.
- Ты поедешь туда через неделю? – Она бросилась ему на шею.
- Нет. Нет, ты не так поняла. – Он отстранил жену. – Магнуссон
сказал, что через неделю даст ответ на мою просьбу.
- Ты все-таки с ним встретился! – Агнес стала покрывать лицо
мужа бесчисленными поцелуями. – Какой ты у меня хороший!
- Ладно, ладно… - Иоганн чуть отворачивался от ее губ. – Не
стоило бы всем этим заниматься.
- Почему? – Обиженно протянула жена.
- Все-таки ты не понимаешь, моя дорогая. – Усмехнулся пастор,
усаживаясь на табурет и пристраивая жену на коленях. – Мы находимся во враждебных отношениях с императором Священной Римской империи. А Регенсбург это имперский город. То есть территория
врага.
- Но сейчас же нет войны?
- Нет. – Мотнул головой Иоганн. – Открытой войны нет. Но она
идет тайно. Доктор Лютер расколол всю Европу на две части. И они
теперь враждуют между собой. У меня такое предчувствие, что мы стоим в преддверии величайших потрясений и войн. Рим не простит таких
потерь, он будет стараться вернуть силой тех, кто отвернулся от него,
кто последовал за евангелическим учением доктора Лютера и это будет
возложено на императора Карла V, сына Хуаны Безумной. Он сейчас
занят войной с турками, которая складывается неудачно для христианского мира. Но как только в войне наступит перемирие, то все силы бу38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дут брошены сюда, ибо Карл V тоже понес здесь, в германских землях,
потери и кровно заинтересован их вернуть. Этот испанец прольет еще
немало крови… Магнуссон почти ничего не рассказывает, но судя по его
бесконечным разъездам, он постоянно встречается с князьями и герцогами стоящими на стороне Лютера, стараясь добиться единства в рядах.
Только так они смогут противостоять будущему натиску.
- Когда ты думаешь начнется война? – Агнес прижалась к нему
всем телом.
- Не знаю. Полагаю есть еще несколько лет.
- Как ты думаешь, наш Андерс успеет закончить учебу?
- Полагаю, да. Два-три года и он станет магистром.
- И куда его отправят?
- Одному Богу известно. Впрочем, в Его же ведении, куда и нас с
тобой пошлют. – Усмехнулся пастор.
- Как? – Изумилась Агнес. – Разве мы не вернемся в Новгород?
Иоганн поднял и опустил плечи. Жена грустно вздохнула и еще
крепче прижалась к мужу. Их снова ждала ночь любви, не жаркой пылающей страсти, а нежной, чувственной, дарящей наслаждение друг другу любви. Агнес несколько раз вставала, обнаженная подходила к столу, наливала вина и возвращалась обратно к
мужу. Они пили по очереди из одной кружки, и он не сводил глаз
с ее тела, она сначала смущалась, хотела задуть свечу, но Иоганн
не позволил:
- Я хочу смотреть на тебя, как дозволено смотреть мужчине на
собственную любимую женщину, не впадая в грех.
Улыбаясь, она согласилась и теперь стояла перед ним, как сошедшая с иконы (или небес? – подумал Иоганн) и сбросившая на пол
одежды мадонна.
Магнуссон сдержал свое слово, и через неделю его слуга разыскал
Веттермана в библиотеке и сообщил, что посланник хочет срочно видеть господина пастора.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Мы отправляемся с вами в Регенсбург. – Объявил ему Магнуссон. – Выезд завтра на рассвете. Вам необходимо переодеться.
Появление священника, сторонника и последователя доктора Лютера будет воспринято не совсем… - посланник попытался щелкнуть
пальцами, но они были такими пухлыми и короткими, что не получилось, тогда он просто помахал рукой в воздухе, - вовсе не будет
принято. – Завершил он фразу, так и не подобрав нужного слова.
– Вы поедете в качестве моего секретаря. Мне потребуется ваша
латынь, ваши знания, поскольку нам предстоит встреча с епископом.
Я уже распорядился насчет вашего гардероба, и мои слуги подготовили все необходимое. Поэтому, дорогой мой господин Веттерман,
отправляйтесь сейчас домой. Одежду принесут следом за вами. Жду
вас утром!
Веттерманы с удивлением рассматривали новое облачение для пастора, доставленное слугой Магнуссона. Мало того, что одежда была
совершенно новой и дорогой – сплошной черный бархат и лисий мех
на подкладке плаща, так вдобавок сшита тютелька в тютельку, словно неизвестный портной снимал мерку непосредственно с Иоганна,
хотя он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь обмерял его. Но более
всего его поразили железный панцирь и длинный кинжал в ножнах,
которые слуга принес вместе с одеждой.
- Это еще зачем? – Воскликнул Иоганн. – Я даже не знаю, как
это одевать!
- Все очень просто, господин пастор. – Спокойно пояснил слуга.
– Панцирь одевается через голову на камзол, по бокам есть кожаные ремешки. Ну, а кинжал, как вы видите на собственном ремне.
Вам предстоит долгий путь и надо быть готовыми ко всему.
Теперь уже Агнес с тревогой смотрела на мужа и кляла себя в
душе, что подвергает его опасностям.
Выехали рано утром. Впереди Магнуссон с Веттерманом, за ними
пара вооруженных до зубов слуг. Несмотря на свой небольшой рост
и округлость фигуры, посланник сидел в седле, как влитой. На нем
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
также был одет панцирь, только более дорогой, украшенный серебром, а вместо кинжала, как у пастора, слева висел меч.
- Я бывал в Регенсбурге. – Рассказывал посланник. – Красивый
город. Много церквей и монастырей. Францисканцы, доминиканцы,
бенедектинцы, - он загибал пальцы, - а вот ваших, с доктором Лютером, собратьев августинцев там отродясь не было.
- Монастыри всегда служили делу просвещения, образования, науки. – Осторожно заметил пастор.
- Не только! Не забывайте об инквизиции, состоящей из доминиканцев и францисканцев.
- Я знал одного инквизитора-доминиканца из Финляндии, - Иоганн вдруг вспомнил отца Мартина, благодаря которому он обрел
сына, - достойнейший и честнейший монах. Его заслуги были отмечены и магистром Петри и самим королем Густавом.
- Слышал о нем. – Кивнул Магнуссон, и здесь проявив свою осведомленность. – Жаль погиб при кораблекрушении. А еще я слышал о другом монахе – францисканце, который изобрел одну очень
нужную и полезную вещь – порох. Как его звали? – Спросил посланник, лукаво улыбаясь.
- Бертольд Шварц1.
- Да, да. Именно так. А еще Регенсбург славился своими еврейскими погромами. Хотя, пока был жив император Максимилиан,
евреям удавалось откупаться и продолжать свои грязные делишки.
Как только не стало императора, город тут же вышвырнул их прочь.
Особо усердствовал монах Балтазар Хубмайер.
Бертольд Шварц, или Бертольд Чёрный (нем. Berthold Schwarz, лат.
Bertholdus Niger, настоящее имя Константин Анклитцен) — немецкий францисканский монах, живший в XIV веке и считающийся изобретателем пороха. Бертольд родился в конце XIII или начале XIV века во Фрейбурге-в-Брейсгау (по
другим — в Дортмунде). Много занимался химией; предание говорит, что, посаженный в тюрьму по обвинению в колдовстве, он продолжал там свои занятия и
случайно изобрел порох. Время изобретения — около 1330
1
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Это известный анабаптист1?
- Он самый. Примкнул к Реформации, но потом откололся.
Поддерживал мятежных крестьян. Попался и был осужден. Благодаря Хубмайеру Регенсбург стал на время одним из центров
анабаптизма. Это даже сыграло нам на руку. Несмотря на присутствие в городе римского епископа, анабаптисты подготовили
нужную нам почву для того чтобы после на ней благодатно взошло учение доктора Лютера, определяющее теперь и настроения
магистрата. А вы, как думаете, господин пастор, серьезны были
расхождения?
- Они себя называли Taeufer – крещенные. Проповедовали
то, что Крещение нужно производить лишь в зрелом возрасте.
Младенец по их разумению не осознает природу добра и зла и не
способен проявить свободу выбора в принятии либо отрицании
Крещения, забывая при этом рассматривать сам факт рождения,
как изъявление Господней Воли и совершение таинства Крещения направленного на защиту души младенца. С самых малых лет
человек воспитывается в христианском духе, посещает церковь,
внимает проповедникам. Пусть он не все понимает, но дети мудры в своей наивности и быстрее, главное, безошибочно, по сравнению с нами, взрослыми, отличают истину от лжи.
- Потому что они верят всему, что им скажут. – Неожиданно
грустно заметил Магнуссон. – Будут им внушать, что папа – наместник самого Господа на земле, они и поверят.
- Истина все равно восторжествует. Даже если это произойдет достаточно поздно, ложь станет лишь омерзительнее. Вина
анабаптистов не в спорах о том, когда нужно креститься, думаю,
что любой грамотный богослов мог бы с легкостью опровергнуть
Анабаптисты или перекрещенцы (от греч. – «опять, вновь» и греч. – «крещение», то есть «вновь крещёные») – такое название от своих противников получили участники радикального религиозного движения эпохи Реформации (XVI
столетие) в основном в Германии, Швейцарии, Нидерландах.
1
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
их доводы, а в том, что они вели себя неподобающим образом
– отрицали светскую власть, подменяя ее собственной священнической властью, фактически уподобляясь папе и его кардиналам,
отрицали частную собственность, призывали к общности жен, то
есть к разврату и повальному греху1.
- Истина… Но откуда берется в человеке тайное, сокровенное, хорошее, плохое, благородное и низкое до подлости, бескорыстное и кровожадное? Душа – наше второе тело, признаться
в чем-то – облегчить душу? А в ней ли дело? - Веттерман с
любопытством посмотрел на Магнуссона. Таких речей ему слышать еще не доводилось. Посланник ехал, развалившись в седле и уставившись немигающим взором куда-то вдаль, в глубину
красно-желто-зеленого осеннего леса, куда вот-вот должна была
нырнуть дорога. – Душа чиста, ибо она дана Господом. Слушай
свою душу и найдешь ответ? Зло от разума, рождающего все самое страшное и подлое, что есть на земле? Какой-то кусок серого
вещества в костяном горшке! Это и есть наше первое тело? Источник зла? Двойник? Один – душа - белый пушистый с крыльями ангела, второй – черный, с красноватыми воспаленными
хитро прищуренными глазками. Левый уголок рта всегда опущен
– признак вечной лжи. Хотя, почему черный? Нет, он такой же,
как мы. Его кожа бледна, зато изнанка цвета преисподней. Душа,
как снег, мысль, как сажа? Только мысль может быть черной,
душа нет? Ангел бьется в смертельном бою с сатаной? И все мы
хотим победы справедливейшему! Белое и черное? Что скажете,
пастор? – Магнуссон искоса взглянул на Иоганна.
1
Имеется в виду Мюнстерская коммуна – теократический режим в г. Мюнстере (Вестфалия) в 1534-1535 гг. установленный анабаптистами. Была проведена конфискация церковно-монастырского имущества, отменены долги и денежное обращение, введен неоплачиваемый труд и обобществление собственности и
многоженство, нередко насильственное для женщин. Известны случаи казни «за
нежелание вступать в брак». Просуществовала 14 месяцев и жестоко подавлена
католическими властями.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Господь создал мир разноцветным. Красный, желтый, зеленый,
голубой, фиолетовый… все цвета радуги1, как сказано в книге Бытия, радуги, ставшей символом прощения Создателем прегрешений
человечества. Мы привыкли воспринимать изображение ангелов в
белых одеяниях, но они разноцветны, как весь Божий мир. А значит, и демоны могут принять любое обличие, ибо они во всем хотят
походить на защитников рода человеческого. Красный – цвет крови или любви? Любви какой? Чистой, бестелесной, воплощенной в
алой розе или плотской, от которой зачинается жизнь, но она тоже
связана с кровью – от лишения невинности до родов? Желтый – веселое многоглазие поля ромашек или желчь зависти, злобы, жажды
мщения?
- Разве желчь не может быть маской справедливой борьбы со
злом? – Быстро вставил посланник.
- Может! Как и яркая зелень сочной майской травы соседствует
с болотной ряской, скрывающей под собой смертельную опасность
трясины, как голубизна неба, опускающегося в бездну моря, откуда
еще никто не возвращался из потерпевших кораблекрушение вдали
от берегов. Красота радует глаз, но разве демон не в состоянии сотворить красоту?
- Разве женская красота, не может скрывать за совершенством
черт, волнующей округлостью линий, грацией походки, сладким шепотом сладострастья, - подхватил Магнуссон, - прятать коварство
удара отточенного клинка и холода безжалостной смерти? Красота
женщины – опасность и потому еще, что она рождает страсть, ослепляющую глаза и душу мужчины.
- А разве немощное, отвратительное на вид, покрытое побоями или
струпьями болезни человеческое тело не может обладать душой, которая будет светить другим через страдания ее обладателя? – Парировал
пастор. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
1
До Ньютона выделяли пять цветов радуги.
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Вот истина, что проповедует доктор Лютер: мораль Нагорной проповеди применима к жизни каждого христианина, но не обязательна ко
всем решениям, принимаемым христианами на службе королю. Они могут быть и греховны, но все спасение в вере! Sola fide!1 – Магнуссон
поднял вверх палец. Его лицо внезапно превратилось в непроницаемую
маску.
- Господь дал нам заповеди, которые должны жить в душе, а разум
каждый раз обращаться к ней за советом. Просите и дано будет вам;
ищите и найдете; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает…2 И во всех делах, семейных ли, церковных ли, королевских ли,
совет будет дан угодный Господу. – Попытался возразить Веттерман.
- Эх, дорогой мой пастор, если бы все так было просто… - Посланник замолчал и опять уставился на дорогу.
Путь их лежал по прекрасным сосновым и буковым лесам, изредка
прерываемые серыми полями. Осень была в самом разгаре, но ощущалась лишь в утренней прохладе и красноватых листьях, постепенно усеивавших землю. Солнце светило почти по-летнему, изредка прикрываясь
облаками, брызгавшими время от времени на путников короткими, но
холодными дождями. Обедали в придорожных трактирах небольших
селений, напоминавших маленькие городки с каменными или кирпичными одноэтажными постройками и черепичными крышами, позади которых гнездились деревянные домишки, крытые соломой. Города, где они
останавливались на ночлег, отличались от селений не столько размерами,
как обязательной крепостной стеной с башнями и воротами, церквями,
да высотой домов в два, а то и три этажа.
Дороги были многолюдны. Крестьяне везли со своих полей на продажу последние плоды осеннего урожая; куда-то на заработки шагали подмастерья; ехали купцы в кожаных штанах, восседая рядом с огромными
бочками - каждая занимала целую телегу; встречались монахи в разно1
2
Только верой (лат.)
Матф. 7:7-8
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
цветных рясах, определявших принадлежность к тому или иному ордену
– Веттерман понял, что они уже находятся на территории Священной
Римской империи; иногда навстречу скакал целый отряд ландскнехтов,
сопровождавших важного рыцаря, и все сходили на обочины, пропуская громыхающую латами кавалькаду всадников. На двенадцатый день
путники достигли Амберга. Город появился совсем внезапно, словно лес
уперся в его каменные стены.
- Амберг славится своими скобяными изделиями. – Пояснил
Магнуссон, показав на бесчисленные лавки, из которых состояли
улицы. – Здесь неподалеку добывают руду, которую по воде отправляют дальше в Регенсбург.
- Мы уже близко от него?
- Две-три мили осталось. Завтра днем будем на месте.
Ближе к вечеру Иоганн вышел к Фильским воротам. Здесь, на
берегу тихой реки, потолкавшись среди медно-красных от вечного
загара лодочников – перевозчиков руды, он узнал, что старый Вилли Грабенмахер ушел пару дней назад домой в Регенсбург и вернется
не раньше чем через неделю.
- А где его там можно найти? – Поинтересовался пастор.
- У соляного амбара. Сразу за Шульдтурм, башней перед мостом
через Дунай. Как выйдете через ворота, то направо. Вилли разгрузит руду и туда вернется. – Объяснил словоохотливый лодочник.
Удовлетворенный ответом, Иоганн вернулся на постоялый двор.
На следующий день они въезжали в Регенсбург через одни из пяти
ворот города, отозвавшихся на стук копыт по булыжной мостовой гулким эхом кирпичных сводов. Коричневые и красноватые с фахверком
дома были высотой в три, четыре этажа. Статуи и фронтоны украшали
их фасады. Заметив, с каким интересом Веттерман рассматривает дома,
Магнуссон пояснил:
- Местные патриции соревнуются друг с другом в богатстве отделки и высоте. Вон та башня, – он показал на высоченное каменное
сооружение, - тоже жилая.
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В разношерстной толпе горожан мелькали белые, черные, коричневые рясы монахов.
- В городе пять или шесть аббатств. Своими стенами они вошли в
городскую стену. А вот за теми воротами, - Магнуссон махнул рукой
налево, - сидит епископ. Это его флаг – три белых и три синих треугольника.
- Мы пойдем к нему?
- Пока не знаю. Сегодня или завтра я постараюсь встретиться с бургомистром, а там будет видно. Воспользуемся конфликтом городского
совета с епископом и пустим их вперед, как поступил мастер, строивший
знаменитый каменный мост через Дунай. Не слышали эту историю, господин пастор?
- Нет. – Иоганн пожал плечами, они как раз выезжали на площадь,
где высился великолепный собор, тянущийся вверх остроконечными
башенками, весь украшенный лепниной, скульптурами и кариатидами.
– Какая красота! – Восхищенный пастор залюбовался истинным шедевром архитектуры.
- Да. Красиво. – Согласился Магнуссон. – Только строят уже несколько веков и закончить никак не могут, а сейчас и вовсе остановились.
От собора Святого Петра дорога выходит прямо к Дунаю, - он показал
на юг, - на тот самый каменный мост. По нему шагали рыцари в Святую
землю. Сперва с Конрадом III, а после с Фридрихом Барбароссой.6 Так
вот строители поспорили между собой – кто быстрее. И тот, кто строил
собор, стал опережать другого мастера. Проигрывавший обратился за
помощью к самому сатане. Тот потребовал, что бы первых три души,
которые перейдут мост, достались ему. Мастер согласился, и дело у него
В мае 1147 г. и в 1189 г. во время 2-го и 3-го крестовых походов. Конрад III
(1093 —1152) — первый король Германии из династии Гогенштауфенов. Фридрих I Гогенштауфен (1122 — 10 июня 1190, в речке Селиф) — король Германии,
император Священной Римской империи. Прозвище Барбаросса он получил в
Италии из-за своей рыжеватой бороды (от итал. barba, «борода», и rossa, «рыжая»). Оба крестовых похода были неудачными. Фридрих Барбаросса на пути в
Палестину утонул в реке.
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
заспорилось. Через некоторое время мост был готов. А когда наступил
час расплаты, то хитрый строитель первыми запустил на мост петуха с
курицей и собаку! Сатана остался с носом. Ха-ха-ха! – Магнуссон весело рассмеялся. - Правда, и собор никак не достроят теперь. Город давать
денег не хочет, а у епископа их нет. А как вам та фигура женщины со
змеями на груди? Красива? – посланник показал на одну из кариатид.
- Да. – Покачал головой пастор. – Но это Luxuria – Нецеломудрие.
- Точно. Я вдруг вспомнил наш разговор о красоте. – Хитро подмигнул посланник.
Разместившись на постоялом дворе, путники расстались. Магнуссон
отправился в ратушу, а Иоганн пошел на выход из города, как раз к тому
самому каменному мосту, о котором ему поведал посланник. Справа от
ворот, прямо на берегу Дуная, должен был находиться главный соляной
амбар, где отгружали соль. Там он рассчитывал найти Вилли Грабенмахера. Ему повезло и на этот раз, как тогда в Штральзунде. Первый же
лодочник указал ему на дальнюю посудину, стоящую одной из последних на погрузку.
- Вон, видите высокого старика с девочкой на руках. А рядом с
ним мальчишка.
Веттерман посмотрел в указанном направлении и увидел высокую,
чуть сгорбленную мужскую фигуру в шляпе, потрепанной куртке, темных
штанах, заправленных в сапоги. Старик стоял к нему спиной и его длинные седые волосы трепал речной ветер. Девочки Иоганн не видел, но
рядом стоял мальчик и о чем-то разговаривал со стариком. Иоганн сделал вид, что прогуливается по берегу, еще не решив для себя подходить к
Грабенмахеру или нет. Поравнявшись с ними, он увидел и девочку, мирно
дремавшую на широкой груди старика. Иоганн приветливо улыбнулся и
приподнял свою шляпу. Загорелое, как у всех лодочников, истрепанное
временем и ветрами, пронизанное морщинистой сеткой лицо старика ответило доброй улыбкой сквозь седину бороды. Светловолосый мальчик
поднял свои голубые глаза и вопросительно посмотрел на пастора.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Какие замечательные у вас дети.
- Это внук и внучка, добрый человек. – Покачал головой Грабенмахер. – Наша последняя радость в этой жизни. Но хвала Спасителю, мы со старухой еще крепко стоим на ногах и сможем их вырастить.
- Храни вас Господь, добрые люди. – Иоганн поклонился и, не сказав больше ни слова, медленно пошел обратно. А нужно ли было признаваться, зачем он сюда приехал? Нет, он все видел собственными глазами и был спокоен теперь за детей Сесиль. Объяснения, напоминания
о ней, рассказ о казни и предсмертном крике - просьбе, а, значит, и о
несчастном сыне старика, причинили бы ему лишнюю боль, которой и
так хватает в этой жизни. Дети ухожены, окружены заботой, их любят.
Что еще можно пожелать? Ничего. Только не мешать.
Веттерман вошел в город, поравнялся с башней и чуть было не ткнулся
носом в кружку, неожиданно появившуюся перед его лицом. Он поднял
голову. От кружки уходила веревка, спущенная в узкое зарешеченное
оконце башни. Сверху на Иоганна смотрело изможденное лицо узника.
Очевидно башня служила одновременно тюрьмой, и арестанты таким
образом выпрашивали подаяние у прихожан. Пастор нащупал в кармане серебряную монету и бросил ее в кружку, моментально взлетевшую
вверх.
- Спаси тебя, Господь! – прошептал Иоганн и добавил, - и нас
всех.
- Все разрешилось благополучно, господин пастор. Вы, ей Богу, приносите мне удачу. – Приветствовал Веттермана посланник, которого
пастор нашел в трактире на первом этаже их постоялого двора. Магнуссон закусывал вино добрым куском копченого окорока с тушеной капустой. – Присаживайтесь, мой друг. Эй! – Он махнул рукой хозяину,
чтобы тот подавал ужин пастору, и наклонившись вперед, насколько
позволяло ему его брюшко, прошептал. – Совсем скоро этот город присоединится к нашему союзу. Они давно уже ждали личного обращения
к ним доктора Лютера. Его мы с вами и доставили нынче. Завтра бур49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гомистр Блюмберг даст мне письменный ответ доктору, и наша миссия
завершена.
- А епископ?
Магнуссон махнул пухлой ручкой с зажатой в ней костью.
- Он нам не нужен. Пусть с ним разбирается совет!
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Немецкое богословие еще было едино. Над всеми гремел непререкаемым авторитетом громкий голос доктора Лютера, не стеснявшегося
даже во время проповедей самых крепких словечек и выражений:
- Я хотел и не мог понять Апостола Павла в его послании к Римлянам.
И мешали мне в этом не босые, грязные и холодные ноги в монашеских
сандалиях, а лишь одна единственная фраза: «В нем открывается правда
Божья1…»�. Я возненавидел эти слова – «правда Божья». – Вцепившись своими мужицкими крепкими руками в кафедру, словно намереваясь оторвать ее вместе с собой от стены, Лютер останавливался и обводил яростным взглядом аудиторию, притихшую от таких неожиданных
и резких речей. – Я был приучен понимать их, как правду, согласно которой Бог праведен и карает неправедных. Хоть я и жил невинной жизнью монаха, я чувствовал себя грешником с совестью, нечистой перед
Богом. Я был далек от любви к этому праведному Богу, на самом деле, я
ненавидел Его! – Доктор сделал еще одну паузу. Тишина стояла такая,
1
Рим 1:17
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что казалось, его слова продолжают звенеть в ушах. - Денно и нощно рассуждая над этой фразой, я стал понимать, что «правда Божья»
есть дар Божий – вера, по которой Он оправдывает нас, как сказано
«праведной верой жив будешь». И предо мной открылись врата рая,
я родился заново, я стал видеть все Писание по-иному. Ненавидимые
мною слова «правда Божья» звучали теперь сладчайшей из фраз! Причина, по которой люди не понимают, почему их оправдывает одна вера,
заключается в том, что они не знают, что такое сама вера! Все вы слабы и
эгоистичны, поражены неизлечимой проказой и несмываемой скверной,
и будете пребывать в этом дерьме до тех пор, пока не осознаете, что
только верой, только Милостью, только через Писание, вы почувствуете Христа и поверите в Слово Бога!
Кто мог устоять перед таким натиском? Перед молниями, что извергал
Лютер? Кто мог не осознать собственной ничтожности и остаться пребывать в том состоянии, которое так недвусмысленно обрисовал доктор?
Таких - не было! Семена очищения веры падали на благодатную почву.
Спокойнее проходили лекции доктора Меланхтона. Его больше интересовала этика, как концепция духовной и светской справедливости, выступающая отражением убеждения человека в повиновении Богу и соблюдения Заповедей. Но Иоганну было
гораздо интереснее проводить время в тишине библиотеки, самостоятельно постигая мудрость древнейших мыслителей и богословов. Когда завершались лекции сюда же устремлялись и студиоузы, невольно принося с собой шум аудиторий, пыл лекторов или
собственную взбудораженность от услышанного. Нет, никто не
позволил бы нарушать тишину храма книги, но она все равно наполнялась звуками шагов, дыхания, шелеста страниц. Но гораздо
громче бились сердца, стремившиеся найти в книгах подтверждение того, что только что было произнесено с кафедр. Уединение
Веттермана нарушалось, и он покидал библиотеку.
Иоганн почти не видел сына. Юноша растворился в лекциях –
по церковной истории и практической теологии, бесконечной латы52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ни, греческому и еврейскому языкам, математике и космографии, а
по субботам он пропадал на диспутах, куда приходил иногда и сам
Лютер, подбадривая и раззадоривая оппонентов своими репликами.
О восхищении учебой отец узнавал лишь в те непродолжительные
минуты, когда юный вечно голодный студент залетал к ним с матерью, и давясь пищей, что-то успевал рассказать. Но судя по тому,
как он выразительно переглядывался при этом с Гертрудой, у Андерса явно хватало времени не только на лекции и диспуты.
Это не могло не укрыться от проницательного женского взгляда
Агнес.
- Иоганн, ты не хочешь поговорить со служанкой? – Спросила его
жена, когда сын исчез также молниеносно, как и появился, а Гертруда,
прибрав со стола, удалилась к себе на кухню.
- О чем, милая? – Но взгляд жены был так красноречив, что Веттерман оставил попытки изобразить непонимание. – А может надо с
Андерсом поговорить? Только о чем? - Тут пастор допустил оплошность. - Все мы были молодыми когда-то…
- Так, так, так… - Жена притворно нахмурилась. – Вот чем ты
в юности занимался в Виттенберге! Ну-ка признавайся, и сколько у
тебя было таких Гертруд?
- Агнес… - Он потянулся к ней.
- Не смей ко мне прикасаться! – Она отодвинулась в сторону, загадочно улыбаясь. Но он уже предвкушал ее упругое сопротивление
и намеревался его преодолеть.
- Подожди, Иоганн. – Вдруг неожиданно ласково остановила она
его. – Мне надо тебе кое-что сказать. У нас будет ребенок.
Иоганн медленно поднялся, и застыл, как вкопанный. Он вдруг
ощутил, как какое-то неведомое сладостное чувство стало подниматься и расти внутри него, наполнять душу, подступать к горлу, сжимая
его в кольцо спазмов и, наконец, ударило в голову хмельной радостью
обретения нового смысла жизни, который тут же появился на свет от
одной единственной фразы, произнесенной любимой женщиной, без
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оглядки на те сроки, что определены природой и Создателем для рождения ребенка.
- Агнес… - Только и смог выговорить Иоганн, размахнув руки, и
нежно обнимая впорхнувшую в объятья жену. – Агнес… любимая…
Странная улыбка, больше похожая на гримасу, скользнула по лицу
женщины. Однако, она осталась незамеченной пастором, который
был вне себя от радости.
Наступил промозглый декабрь. Выпал снег и тут же растаял, превратившись в черную слякоть из воды и полусгнивших листьев, пропитав
улицы устойчивым острым запахом плесени. Иоганн просил Агнес без
надобности не выходить из дома. Поскользнуться на прелых листьях и
разбиться на булыжной мостовой, было пара пустяков.
- Подожди немного, - останавливал он жену, порывавшуюся отправиться с Гертрудой по съестным лавкам, - пусть выпадет снег и
станет безопасно.
- Иоганн, эта девчонка только бестолково тратит деньги! – Сопротивлялась Агнес. – Я буду держаться за нее и не упаду.
- Нет! – Веттерман категорически возражал. – А если она растянется? Не вынуждай меня запирать тебя дома.
- Ладно, дорогой. – Жена уступала ему. – Обещаю.
- Вот так-то лучше. Будь хорошей девочкой и не заставляй меня переживать. – Он целовал ее на прощанье, отправляясь в университет, правда долго там не задерживался, ему хотелось поскорее вернуться к Агнес,
и просто провести время вместе с ней, разговаривая или молча, усевшись
у камина, взяв ее руки в свои, наслаждаться ощущением того, что рядом
медленно, но верно растет новая человеческие душа и плоть, имеющие
самое непосредственное отношение к нему. Он словно ощущал уже биение сердца младенца теплом прикасающегося к нему женского бедра,
потрескиванием дров, игрой языков пламени, шепотом Агнес:
- Ты такой хороший, Иоганн. Я так тебя люблю!
- И я тебя очень люблю. А сейчас люблю втройне сильнее – за тебя,
за Андерса и за того ребенка, что дарует нам Господь. Он нас возна54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
граждает. – Шептал он в ответ, обняв жену за плечи и целую узел волос, склонившийся ему на грудь.
- Это он тебя вознаграждает. Ты отправился, рискуя жизнью…
- Агнес замялась, -… ради моей, глупой, женской прихоти.
- Нет, Агнес! Может вначале и я так думал, но увидев в Регенсбурге этих детей, убедившись в том, что они в безопасности, в том,
что они счастливы, я понял – Господь испытал нас еще раз и щедро
вознаградил.
- Да, дорогой. – И вновь все та же странная улыбка блуждала по
ее лицу.
По ночам, когда Агнес сладко засыпала на его груди, к радости пастора вдруг постепенно стало примешиваться чувство тревоги, ощущения неизвестности их дальнейшей судьбы. Иоганн размышлял, загибая
пальцы:
– Ноябрь, декабрь, январь, февраль, пусть еще март… В феврале
Агрикола и Тейтт станут магистрами. Выходит, в марте нужно будет отправляться в Швецию. Останется… - он загнул еще четыре пальца, недостающих до цифры девять. До июля. – И где мы будем? В Швеции?
Если нас опять отправят в Новгород? Это два морских перехода. Выдержит ли Агнес и наш ребенок? Не говоря вовсе об опасности морских
путешествий! – Он осторожно скосил глаза на жену. Агнес уже сползла
с его груди, свернулась калачиком, пристроилась мужу под бочок и мирно
посапывала. Он вдруг вспомнил судебного фогта из Штральзунда. Нет,
Иоганн имел в виду не слова Шнайдера о том, что она что-то скрывает
от мужа, совсем другое – как исключить вероятность повторной встречи Агнес с ее прошлым? Остаться в Швеции? А куда их пошлют? А
если в Кальмар или хуже того в Мору? Господь не допустит этого! Но
ведь человек, распоряжающийся судьбами других людей, может и не догадываться о причинах, по которым не следует так поступать? Господь
не вмешивается в установленный Им порядок светской жизни, оставляя одним право повелевать, другим подчиняться. И право найти место
службы Веттерману будет исходить от светской власти – от магистра
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Олафа Петри. При этом советник короля будет поступать в полном соответствии с тем, как учит доктор Лютер: назначение священника это
дело светское, а его проповеди и все остальные повседневные духовные
обязанности – дело церковное. Попросить магистра Петри отправить их
в Финляндию, откуда родом его нынешние подопечные? Еще один морской переход! Какая жалость, что беременность Агнес пришлась на это
время! – Промелькнула мысль, и Иоганн тут же устыдился ее. – Что я
несу? Позволил себе хулу на Господа! Какой позор! Надеюсь, Он меня
не услышал. – Мысли не давали покоя, от этого не спалось. Стараясь
не разбудить жену, Иоганн осторожно поднялся, подошел к столу, налил себе вина и сделал пару глотков. Потом прижался горячим лбом к
холодному стеклу, ощущая кожей барабанные удары дождевых капель,
швыряемых ему в лицо свирепым ветром. Он отстранился. От окна чуть
поддувало, и огонек свечи метался из стороны в сторону, повторяя свою
пляску отражением в черном от уличного мрака стекле. Иоганн вдруг
вспомнил, что также металось пламя факелов в Кальмарском замке, когда он – юный настоятель церкви стоял перед начальником стражи по
делу о хищении серебра. «Надо найти ее и допросить!» - эти слова старого солдата прозвучали сейчас вновь. – Господи, я даже не представляю,
как нетороплива повозка правосудия! Ее колеса вязнут во времени, но
крутятся, движение не на миг не останавливается. А если ее до сих пор
ищут, несмотря на все войны, восстания, датчан, смену королей, веры?
Надо успокоиться! – Сказал Иоганн сам себе. – Все равно сейчас я ничего не смогу придумать, а тем более решить. Положусь на Провидение
и веру в то, что Он нас не оставит, даст знак, покажет выход.
Но выхода пока не предвиделось. Напротив, обстоятельства складывались, по мнению Иоганна не самым лучшим для них способом. Зима
вступила, наконец, в свои права, укрыв землю пушистым белым покрывалом, Веттерманы спокойно и тихо, по-семейному отпраздновали Рождество Христово, наступил новый 1539 год. Неминуемо приближалось
время защиты ученых степеней Агриколой и Тейттом, а, значит, и время
отъезда в Швецию.
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Да и Агнес не горела желанием возвращаться на родину. Она однажды так и сказала Иоганну, когда они прогуливались вдвоем по улице.
Пастор ничего не ответил жене, лишь покрепче сжал ее локоток и кивнул головой.
Уже в середине января, выходя из библиотеки университета, Иоганн
столкнулся с Нильсом Магнуссоном.
- Должен с вами поделиться, господин пастор. – Посланник отвел его в сторону. – Не очень хорошие вести из Стокгольма.
- Какие? – Насторожился Веттерман.
- Арестован магистр Петри и ему предъявлено обвинение.
- Боже! Но в чем?
- Скорее всего, в измене, коль ему грозит смертная казнь.
- Но он же был ближайшим советником короля Густава?
- Возможно, они отошли с королем в разные стороны от Нагорной
проповеди. – Посланник выразительно поднял брови, напомнив их разговор на пути в Регенсбург.
- Что может означать арест господина Петри? Какие перемены?
- Не знаю! – Магнуссон отвел взгляд в сторону и прищурился. - Я не
получал пока никаких официальных известий из Стокгольма.
- Но вы же узнали о…
- С оказией! – Посланник мельком взглянул на пастора, и опять установился на стену. Взгляд его был жестким. – О некоторых событиях
нужно узнавать очень быстро и, главное, вовремя. Не дожидаясь почты.
Вы ведь сюда направлены Олафом Петри и его братом архиепископом
Упсальским Лаврентиусом?
- Да! А что, вы думаете, опала коснулась и архиепископа? – Пастор был поражен известием.
- Я ничего пока не думаю, дорогой Веттерман, а лишь пытаюсь
рассуждать и делюсь своими мыслями с вами.
- Я очень признателен вам за доверие, господин Магнуссон. –
Иоганн приложил правую руку к сердцу и искренне склонил голову.
- Полноте. Не стоит. Как я понял, доктор Нортон, с которым вы
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имели честь познакомится, довольно близок сейчас к королю Густаву,
и полагаю, нас всех он характеризовал положительно. Хотя… чужие
мысли и поступки нам не ведомы. Каждый тянет одеяло на себя, стараясь прикрыть собственную замерзающую задницу… - Задумчиво произнес Магнуссон.
- Судя по всему, - подумал Иоганн, - посланник тоже весьма озабочен изменениями в Стокгольме.
- Да, кстати, - Магнуссон хлопнул себя по лбу, - совсем забыл. Вчера
я разговаривал с доктором Лютером. Он напомнил о своем традиционном обеде, куда приглашены будущие магистры и наиболее уважаемые люди университета. Ваши с женой имена в списке приглашенных,
но Лютер просил меня помимо этого передать вам еще и личное устное
приглашение к нему. Он хочет с вами побеседовать. Обед состоится через две недели, в пятницу. – Прокричал посланник, как всегда, уже на
ходу, покидая Веттермана.
- Час от часу не легче. – Известие об отстранении Петри потрясло
Иоганна. Он понимал, что никаким особым расположением бывшего
советника короля он не пользовался, но все же… магистр ему никогда
ни в чем не отказывал и в глубине души Веттерман, чего греха таить,
рассчитывал на него. Дома он постарался вести себя так, чтобы своим
видом не дать Агнес повод к расстройству. Это удалось ему легко. Приглашение на обед к самому Мартину Лютеру захватило ее полностью:
- Как, Иоганн, я увижу доктора Лютера? – Ее глаза округлились
от восторга.
- Если он приглашает, то обязательно. – Усмехнулся пастор.
- Но в чем я пойду? – Понятно, что может еще взволновать женщину, как ни ее внешний вид, наряды и прочая, по мнению мужчины
ерунда. – Все мои платья устарели.
- Дорогая, у нас есть еще две недели. Если хочешь, мы немедленно отправимся в лавку, к портному, куда скажешь, и потребуем, чтоб
нам сшили самое красивое платье на свете!
- Да! – Она стремглав поцеловала мужа и, не мешкая, стала одеваться.
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И хотя Веттерман с улыбкой наблюдал за женой, как она неторопливо
расхаживала по мастерской, сопровождаемая сыпавшим комплиментами
хозяином, но мысли его были далеко отсюда. Галантерейщик, он же и портной, открывал сундуки, заполонившие это полуподвальное помещение
со сводчатыми потолками и низкими зарешеченными окнами, доставал из
них один за другим разноцветные рулоны ткани, набрасывал конец материи на плечо жены, так что остальное полотно волнами разматывалось, укрывало ее от шеи до пят. Агнес поворачивалась, смотрела сначала на себя
– сверху вниз, затем на свое отражение в потускневшем зеркале на стене,
и потом уже вопросительно на Иоганна. Пастор улыбался и пожимал плечами, Агнес хмурилась, снова бросала взгляд в зеркало, качала головой,
морщила носик. Хозяин, быстро смотав ткань обратно в рулон, извлекал
следующий образец материи. И так до бесконечности. Наконец, выбор
Агнес остановился на ткани, напоминающей поток разлившегося искристого темно-красного вина. Она десять раз посмотрела в зеркало, столько
же раз на Иоганна, который одобрительно кивал – ткань действительно
была хороша и изумительно подходила жене, и тогда Агнес, казалось, с
огорчением, глубоко вздохнула и утвердительно качнула головкой. Итак,
десять локтей брабантской ткани, столько же ситца. Конечно, это было
еще не все. Предстояло перебрать массу коробочек с разнообразными по
цвету и размеру костяными пуговицами, пряжками, бисером, латунными
крючками, цепочками, и бесконечным множеством других удивительных
предметов, назначение которых было Иоганну непонятно. Потом они еще
что-то очень долго обсуждали с мастером, пока не пробил долгожданный
час, когда измученная и счастливая Агнес, обратилась к мужу:
- Дорогой, кажется, я все выбрала. Ты одобряешь?
- Конечно! – Быстро откликнулся Иоганн, соскочив с сундука,
который он использовал в качестве места ожидания.
Теперь на весь ближайший вечер, впрочем, и последующие тоже, ему
пришлось стать благодарным слушателем радостного щебетанья жены
по поводу ее будущего наряда. Еще в первый визит к галантерейщику, он
заметил, как Агнес взяла в руки прекрасное жемчужное ожерелье, оде59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ла на себя, покрасовалась перед зеркалом, бросила осторожный взгляд
на мужа, но Иоганн успел отвести глаза в сторону, притворившись, что
он ничего не видел. Но от него не укрылось то, с каким сожалением
она сняла жемчуга и положила обратно в коробочку. На следующий же
день, по пути в университет, он завернул в лавку и потребовал у хозяина
показать ему именно эту вещь. Жемчуга были действительно хороши.
Пастор тут же их купил.
И вот настал долгожданный день. Агнес сидит перед небольшим
покрытым множеством черных точек зеркалом, на ней красуется то
самое великолепное платье, сейчас она завершает укладывать волосы.
Ее оживленное, с полуоткрытым ртом, лицо, чуть нахмурено. Иоганн
подходит к ней, наклоняется и нежно целует в шею, чуть ниже мочки
левого уха. Она изгибается и мурлычет, как кошка, и в этот момент, пастор набрасывает ей на шею жемчуга – ему удается на удивление легко
застегнуть ожерелье, быстро целует снова в шею, только уже с правой
стороны и отступает на один шаг назад. В зеркале он видит, как округляются ее глаза, как тонкие пальцы медленно поднимаются и прижимают
перламутровые шарики к коже. Она поворачивается к Иоганну и смотрит с каким-то детским испугом.
- Мне показалось, что эта вещь тебе к лицу. – Стараясь казаться
невозмутимым, произносит Иоганн. Агнес поднимается с табурета и
бросается в его объятья.
- Ты волшебник! – Шепчет она ему сквозь поцелуи.
- Ну, ну, если б я был волшебником, меня стоило бы отправить на
костер. – Шепчет он, усмехаясь, в ответ.
- Никогда! Я никому тебя не отдам! – Лицо Иоганна уже все
мокрое от бесчисленных поцелуев.
Доктор Лютер жил в большом двухэтажном доме, пристроенном к
августинскому монастырю, который ему подарил в знак глубочайшего
уважения и признания заслуг магистрат Виттенберга. Почти весь первый
этаж занимал огромный зал, где происходили эти ставшие уже традиционными обеды для докторов, профессоров и будущих магистров уни60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
верситета. Длинный стол, стоящий посередине зала, заставлен блюдами.
Чего тут только не было – лосиное и свиное мясо, птица, разнообразная
рыба, капуста, яблоки, сваренные в меду, кувшины с вином и пивом.
Гости разместились вдоль стола на длинных скамьях без спинок. В самом конце в кресле сидит хозяин дома. Слева от него его добродетельная
супруга, справа ближайший помощник и соратник доктор Меланхтон.
Общий гул перекрывает могучий бас Лютера:
- Попросим доктора Меланхтона прочесть нам застольную молитву и приступим, друзья, к угощению.
Общество смолкает, поднимается Меланхтон и читает слова молитвы. Услышав заключительное «Аминь», все повторяют его вслед
за деканом и принимаются за еду. Пьет каждый по собственному
усмотрению. Нет ни хвалебных тостов в честь хозяина дома, ни попыток блеснуть своим eloquentia1, хотя умельцев за столом было хоть
отбавляй – в этом Веттерман не сомневался. Нет, все было настолько обыденно просто, будто собрались не столпы богословской науки,
не учителя со своими беспокойными, но внимательно внимающими
воспитанниками, а равные с равными. За столом сидела одна большая университетская семья. Единственное различие было в том, что
более почетные и заслуженные гости, в том числе Магнуссон с Веттерманами, сидели ближе к доктору Лютеру. Иоганн оглядывается
по сторонам. Видит знакомые лица профессоров, замечает Агриколу
с Тейттом, на другом конце стола, улыбается сверкающим глазам и
разрумянившемуся счастливому лицу Агнес. Она ловит его взгляд,
наполняет две кружки вином – Иоганну и себе – и, поднимая свою,
шепчет:
- За тебя, мой дорогой!
Он выпивает вино, ставит кружку на стол, находит теплую ладонь жены и мягко сжимает в своей. Краем глаза, пастор замечает,
как доктор Лютер поднялся из-за стола и направился… неужели
1
Красноречие (лат.)
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в их сторону. И правда, мощная фигура вождя, самую малость постариковски сгорбленная, вырастает за спиной Иоганна и он слышит:
- Es college Wettermanus, nonne?1
- Да, достопочтенный доктор Лютер! – Отвечает Иоганн. Он
уже успел повернуться, подхватить под руку Агнес, они поднимаются вместе и почтительно кланяются доктору.
- Conventi sumus, nonne?2
- Да, я был вашим студентом двадцать лет назад.
- О-о-о… - покачал медвежьей головой Лютер, - двадцать лет назад… и я бывал в Аркадии…3 Это твоя жена? Красавица! – Начав
разговор с латыни, позволяющей сразу обращаться на «ты», доктор
не меняет этого обращения и в немецкой речи.
Иоганн представляет жену Лютеру, и Агнес вся - от корней волос
до прикрытой корсажем груди, заливается краской смущения, склоняет вновь голову, шепчет еле слышно:
- Мы вам так признательны за приглашение.
- Хочу побеседовать с твоим мужем наедине. Надеюсь, ты не будешь возражать, моя девочка? – Она молча кивает головой, не в
силах вымолвить хоть слово.
Уже уходя вслед за Лютером, Иоганн оборачивается и замечает, как смотрит на него Агнес. Таких потемневших, горящих от
восхищения глаз жены, он еще не видел, ну если только ночью
после бурных ласк и любовной истомы. Он весело ей подмигивает.
- Давай пройдем в мой кабинет. Не возражаешь? – Зовет его
Лютер.
- Почту за честь, доктор!
- Тогда вперед. - Лютер махнул рукой, чтобы Иоганн следоКоллега Веттерман, не так ли? (лат.)
Мы ведь встречались, не так ли? (лат.)
3
Римская поговорка, означающая, что были счастливые времена.
1
2
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вал за ним, и стал тяжело подниматься по довольно узкой и крутой ясеневой лестнице. – Высоковато стало для меня. Старею.
– Бормотал про себя великий реформатор, останавливаясь через
три-четыре ступеньки перевести дыхание.
Обстановка кабинета была скромная – одинокий пульт, пара потемневших от времени лавок вдоль стен, шкафы с книгами.
- Присядем. – Указал Лютер на скамьи. Сел сам, откинулся к
стене, стараясь унять сердцебиение. Веттерман опустился рядом.
Наконец, доктор отдышался:
- Так ты служил в Московии, Иоганн?
- Да, господин доктор.
- Как кратко мог бы ты поведать о ней? С чем сравнить? Нам
нужны союзники в борьбе с папизмом. Разногласий в лиге северогерманских городов все больше и больше. А Рим своих позиций
терять не намерен. Папа подстрекает Карла V усмирить нас, вернуть те города, что имели статус имперских, а ныне объявили себя
вольными, и тогда сюда хлынут испанцы и прочий сброд со всей
Европы, которым все равно кто ты христианин, иудей или язычник.
Они верят в одного бога – добычу, наживу, смерть. Им все равно
кого убивать – мужчин, женщин, стариков или детей, лишь бы за
это платили. И это время придет. Так что скажешь, Иоганн?
- В библиотеке я наткнулся на «Хроники» Святого Иеронима1, где он
Евсевий Софроний Иероним (342 —419 или 420) — церковный писатель,
аскет, создатель канонического латинского текста Библии. Почитается как в православной, так и в католической традиции как святой и один из учителей Церкви.
Главные работы Иеронима — латинский перевод Ветхого завета с древнееврейского языка, кроме книг, изначально написанных на арамейском и греческом и редакция латинской версии Нового завета (лат. Itala или лат. Vetus Latina), получившие впоследствии название Вульгата (лат. Vulgata), а также исторический труд «О
знаменитых мужах» (лат. De viris illustribus). Сохранилось другое его историческое
произведение — «Хроника», в которой он излагает события всемирной истории
начиная с «сотворения мира», основываясь на «Хронике» Евсевия Кесарийского с
дополнениями.
1
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
опирается на труды отца церковной истории Евсевия Кесарийского1. Речь
идет об «Истории от сотворения мира до двадцатого года царствования
императора Константина». Император – язычник, ставший христианином перед самой смертью, но прославленный церковью.
- Да, но с Константина наша церковь стала невидимой, и существовала все это время, как невидимое сообщество людей, хранивших в душах праведников евангелическую веру, о которой мы
нашли смелость сегодня открыто заявить, сделать ее обозримой
для всех, тем самым бросив вызов тому, кто присвоил себе престол Святого Петра и безбожно прикрывается Именем Творца в
своей корысти, а не вере. Именем Константина папы пытались
Евсевий Кесарийский (ок. 263—340 гг.) — отец церковной истории. «Церковная история», повествующая о событиях от начала христианства до 324 года.
При написании её Евсевий пользовался не только всеми главными церковными
библиотеками того времени, но и государственными архивами. По оценкам ученых,
Евсевий в этом сочинении для христианской церковной истории является тем же,
чем был Геродот для истории всеобщей. Автор «Хроник» (История от сотворения
мира до 20-го года царствования римского императора Константина), которая долго
была известна лишь в переводе части её монахом Иеронимом на латинский язык.
2
Donatio Constantini (лат.) Константинов дар — подложный дарственный акт
(лат. Constitutum Constantini) Константина Великого римскому папе Сильвестру.
С половины XI века служил одним из главных оснований для папских притязаний
на верховную власть как в Церкви, так и на высший сюзеренитет в средневековой
Европе. Факт подлога доказал итальянский гуманист Лоренцо делла Валла в сочинении «О даре Константина» (1440 г.), опубликованном в 1517 Ульрихом фон
Гуттеном. В нём значится, будто бы Константин Великий, при крещении его папою
Сильвестром и вместе с тем при исцелении от слепоты, которою он был поражён
перед этим, подарил папе знаки императорского достоинства, Латеранский дворец,
город Рим, Италию и все западные страны, свою же резиденцию перенёс в восточные страны на том основании, что главе империи не подобает жительствовать там,
где пребывает глава религии; наконец, римскому папе предоставил главенство как
над четырьмя кафедрами — александрийской, антиохийской, иерусалимской и константинопольской, — так и над всеми христианскими церквами во всей вселенной.
Когда подложность эта уже не могла быть опровергаема, католические авторы, следуя примеру кардинала Барония, ещё в XVIII столетии стремились по возможности
спасти содержание акта. Лишь в XIX столетии в Риме совершенно отказались от
него.
1
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фальсифицировать и узурпировать не только духовную, но и светскую власть2.
- Ложь все равно, рано или поздно открывается.
- Сколько веков на это ушло… Так что в «Хронике» Святого Иеронима напомнило тебе Московию?
- Императоры-язычники, предшественники Контантина, кощунствуя против Творца, пытались себя уподобить богам-идолам.
Из pontifex maximus1 они объявляли себя живыми богами. Заслуга
Константина в том, что он запретил гонения на нашу истинную евангельскую веру, решал церковные проблемы, как светский правитель
вплоть до догматических споров, выступив против арианской ереси2.
Но отнести императора к святым, своей жизнью, страданиями и смертью, подтвердившим свою святость не представлялось, к апостолам,
проповедовавшим учение Христа, тем более. Но некая, хоть и отдаленная параллель в них и открывшим всей империи свет христианства
Константином прослеживалась. И тогда рождается идея строительства храма Апостолов, который был задуман, как совмещение церкви
и христианского мавзолея. Воздвигнув двенадцать гробниц, словно
священные памятники в честь апостольского лика, средним он поставил свой саркофаг. Евсевий, используя многозначность греческого
генетива3, и как genetivus obiectivus и, как genetivus subjectivus, то
есть логическое подлежащее при существительном и одновременно
логическое дополнение, пишет так, что каждую его фразу можно понять по-разному – «заботясь о том, чтобы его собственное тело после смерти стало сопричастно почитанию апостолов», или тело стало
Pontifex maximus (лат.) – верховный жрец.
Арианство — теологическое учение в христианстве в IV—VI веках. Возникло в Поздней Римской империи, получило название по имени его зачинателя
— александрийского священника Ария (ум. в 336). Ариане не принимали основной догмат официальной христианской церкви, согласно которому Бог Сын предвечен как и Бог Отец. Император Константин санкционировал Никейский Собор
принявший Символ Веры и осудивший ариан.
3
Генетив – родительный падеж.
1
2
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
почитаться вместе с апостолами, «дабы и после кончины удостоился
он тех молитв, которые будут совершаться здесь в честь апостолов»
- будет ли он причастен к молитвам или все будут молиться ему и
апостолам? Совершаемая молитва об успокоении его души поминала
императора сразу после апостолов, которые идут первыми из святых,
народ молился и за его душу и он постоянно соединялся с народом
Божьим. И до сих пор в любой поминальной молитве евхаристии
перечисляется по порядку весь видимый и невидимый мир: от святых
до простых христиан. И еще одно. Константин принял евангельскую
веру за три дня до смерти, его душа могла считаться безгрешной,
достойной быть вместе с апостолами.
- Базилика Сан Назаро Маджоре в Милане построена Святым
Амвросием в честь Святых Апостолов и вероятно является копией
Апостолейона Константина. – Вставил, внимательно слушавший
Иоганна Лютер. – Но продолжай!
- Не довелось видеть. – Покачал головой Веттерман. – Однако, в результате неких событий, о сути которых мнения расходятся,
гробница императора была перемещена ко входу, что по моему разумению было проявлением Воли Того, «Чьи служители», как сказал
Иоанн Хризостом1 в толковании на второе послание к Коринфянам,
«и скончавшись стоят выше царей вселенной… И что привратники у
царей во дворце, то же в гробнице цари у рыбаков».
- Все христиане имеют равный священнический статус, но это не
означает, что мы все можем проповедовать, учить и использовать
власть. Духовная власть Бога осуществляется посредством Слова
Божьего и водительством Святого Духа. Мирская власть Бога осуществляется через королей, князей и магистраты. Когда мирские князья и правители своевольно пытаются изменить Слово Божье и стать
его хозяевами, что им запрещено, как и последнему нищему, - они
стремятся стать богами. А они лишь привратники, как и подтверж1
Ioannes Chrysostomus (лат.) - Иоанн Богослов.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дает Хризостомус. Так же и Константин, попытавшийся причислить
себя к Святым Апостолам. Три порядка существует – семья, где глава отец; государство, мирская жизнь, где правит князь; и духовная
жизнь, где правит духовенство. Все они основаны на Слове Божьем
и отражают Божественную волю. Духовная власть – суть убеждение, касающееся человеческой души, а не его тела или имущества,
мирская власть – суть принуждение, не касающееся души. Власть и
церковь различны и не должны смешиваться. Бог правит церковью
через Евангелие, но вынужден править грешным миром посредством
закона, мудрости правителей и принуждения. Бог ставит правителя
для достижения тех целей, которые церковь достичь не может.
- Из моей беседы с архиепископом Новгорода Макарием я вынес
одно: они пойдут путем Константина, если, не приравняв своего великого князя к апостолам, как это пытался сделать император, хотя
бы после своей смерти поместив гробницу между ними, то поставив
его сразу за ними, придав особый Божественный смысл его правлению. И как Константин принял Святое Крещение перед смертью,
так и русские хотят осуществить повторное Крещение на княжение
– повторное помазание. Они - русская церковь, хотят в лице своего
великого князя соединить Бога и народ в живом человеке.
- Как анабаптисты… Но духовную власть сохранят за собой?
– Спросил задумчиво Лютер.
- Мне предполагается, что разделение мирской и духовной власти
будет размыто. Обожествив при жизни великого князя, причислив к
лику равноапостольских царей, они придут к этому неизбежно. Дух
и меч станет одним целым и будет управлять и добром и злом. И
тогда мирской правитель получит право от церкви трактовать слово
Божье.
- Во всем, посредством всего и над всем, в том числе и над князьями, осуществляется Его власть и более не действует ничего. Его
власть не есть сила, какой обладают князья, она действующая постоянно, встречающая нас непрерывно и повсеместно. Перекладывая
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
эту власть на себя, князь превращается в тирана, забывающего о
Том, кто выше и сильнее. Но не подобает Люциферу сидеть вместе
с Господом. Некоторые из наших князей и правителей берут на себя
роль Судей, презирая Слово Божье, вызывая бунты и насилие, что
также является обратным злом, ибо велят они верить иначе, чем верим мы, повелевают там, где нет у них ни права, ни власти.
- Возможно. – Грустно согласился пастор. Оба замолчали. Первым заговорил Лютер:
- Ты с женой возвращаешься в Швецию, как только твои подопечные станут магистрами?
- Так предписано королем Густавом.
- А после? Снова в Новгород?
- Не уверен.
- А что если я предложу тебе другое место?
- Где? Каким образом, доктор?
- Я думаю, что ваш король уважит мою просьбу. После его победы над Любеком репутация Густава сильно пошатнулась. Многие
считают его алчным, вероломным, и глухим к духовным вопросам
правителем. Просьба Лютера не останется гласом вопиющего в пустыне. Король согласится, я в этом уверен. Что ты скажешь по поводу
Дерпта? Кафедра Церкви Св. Иоанна? Дерптский епископ Иоганн
Бей давно просит меня прислать ему хорошего проповедника и настоятеля.
- Скажу, что предложение неожиданное. – Веттерман действительно растерялся. Это было то, о чем он думал непрерывно. Неужели…?
- Я не тороплю тебя. Подумай, Иоганн. Ты останешься, ну если не на
немецкой, то хотя бы на ливонской земле. Но Московия совсем рядом.
Окрестности Дерпта не раз становились полем боя между рыцарями
Ливонского ордена, который сейчас находится в полном расстройстве
и войсками московских князей. Что нас ждет в будущем, неизвестно.
А ты, как человек твердо стоящий на позициях евангелистской веры и
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
имеющий большой опыт общения с московитами придешься, как нельзя
кстати. Кто знает, может епископство со временем станет твоим? Ваш
сын остается учиться в нашем университете и возможность проведать
его из Дерпта, нежели из Швеции и тем более Новгорода, намного ближе. Подумай. Поговори с женой. Я не тороплю. Но сразу поставь меня
в известность, чтобы у меня было время написать Иоганну Бею.
- Благодарю вас, доктор! – Пастор встал и благодарно поклонился Лютеру.
- Не стоит! – Махнул рукой доктор и тоже приподнялся. – Пора
вернуться и к нашим гостям.
- Господи, Иоганн, ты так долго беседовал с самим Лютером! –
Встретила его горячим шепотом жена, ей не терпелось узнать о чем,
но сидевший за ней Магнуссон тот же вопрос повторил уже вслух:
- Не поделитесь, дорогой мой Веттерман, что интересного сообщил вам доктор?
Иоганн показал ему знаком, чтобы он отклонился чуть назад, они
сблизились за спиной Агнес, которая тут же пододвинулась вперед,
чтоб им было удобнее, и пастор сказал достаточно тихо, но так чтобы
и жена могла это слышать:
- Доктор предложил мне поехать настоятелем в Дерпт.
Посланник весело улыбнулся:
- Поздравляю! Кажется это тот вариант, который бы вас весьма
устроил? Не так ли? Не это ли мы с вами подразумевали, рассуждая
о событиях в Стокгольме? Вы дали согласие?
- Я в растерянности, ведь у меня приказ короля – доставить магистров в Швецию!
- Пустое! Если предложение исходит от Лютера, наш король не
сможет ему отказать.
- Доктор Лютер сказал тоже самое.
- Вот видите!
Мне надо еще поговорить с женой. – Неопределенно ответил
Иоганн.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Магнуссон посмотрел на напряженно выпрямленную шею Агнес
и усмехнулся:
- Кажется, она уже обо всем догадывается! – И повернулся к столу, дав понять, что разговор окончен.
- Иоганн, это правда? – Снова горячее дыхание Агнес обожгло
ухо.
- Да, дорогая.
- Дерпт – это где? – Все слышала, усмехнулся про себя Иоганн.
- В Ливонии.
- Далеко отсюда?
Пастор ненадолго задумался и пояснил:
- Путь туда лежит через Курляндию и далее на восток. Это земли
Ливонского ордена, сейчас дружественного доктору Лютеру.
- То есть, это немецкие земли?
- Можно сказать и так. – Согласился пастор.
Она придвинулась как можно ближе к нему, не стесняясь никого,
обняла за шею, поцеловала и сказала:
- Милый, ты - особенный человек…
Чего было больше в ее словах любви или восхищения, или одно
растворилось в другом, Иоганн сказать не мог. Единственное, на что
сейчас он был способен это ответить ей:
- Просто я очень люблю тебя и наших детей!
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4
УЧЕНИК
- Отец, сделай из меня воина! Не лежит у меня душа к наукам… Бенгт сокрушенно опустил голову. Его успехи в латинской школе,
куда он ходил по настоянию родителей, были весьма посредственны. Гилберт пытался помочь мальчишке, но неожиданно для себя
натолкнулся на только что вырвавшееся откровение, хотя, он уже
не раз ловил восхищенный взгляд четырнадцатилетнего пасынка,
внимательно рассматривавшего его вооружение и доспехи.
- Ты хочешь быть воином? – Переспросил его Гилберт.
- Да! Как и ты! – Тряхнул буйными черными кудрями мальчишка,
не отводя от отчима пытливого, просящего взгляда.
- Я полагал… - задумчиво произнес Гилберт, - вместе с матерью,
что, закончив школу, ты выберешь иную стезю в жизни.
- Отец, ты сам знаешь, что науки даются мне с трудом. Зато
силой Создатель меня не обидел. – Бенгт выложил на стол свои
крепкие руки, сжатые в кулаки. Сбитые костяшки свидетельство71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вали о том, что хозяин часто пускал их в ход среди сверстников. И
весьма удачно, Гилберт мог это предположить, поскольку отчиму
не доводилось видеть разбитый нос или синеющую скулу мальчишки. Правда, такое могло случиться во время его порой долгих
отлучек в королевский замок. Улла, наверняка, не преминула бы
пожаловаться мужу, хотя… если и поступали жалобы от учителей
и воспитателей школы на сына, могла, наоборот, промолчать. Но
синяков и ссадин Гилберт не видел!
Отчим внимательно посмотрел на Бенгта. Четырнадцать лет, а
выглядит гораздо старше. За последние год-два парень раздался
в плечах, вытянулся ростом, совсем немного и Гилберта догонит.
Ну и кулаки… со временем обещают стать размером с хороший
горшок.
- Я понимаю, что одной силой противостоять оружию невозможно. Я хочу научиться владеть мечом, копьем, луком. Хочу стать
сначала твоим оруженосцем, а потом и настоящим рыцарем, как ты!
– Между тем, продолжал мальчишка.
- Я – не рыцарь. – Поправил его Гилберт. – Я – всего лишь
солдат.
- Ты же капитан… - Бенгт протянул недоуменно.
- Рыцарство – удел знати. – Отчим пожал плечами.
- А капитан Уорвик?
- Он – рыцарь. – Кивнул головой Гилберт. – Поэтому обращаются к нему «сэр». Посвятить в рыцари может лишь один король
Густав.
- Значит, он это обязательно сделает в отношении тебя. Ведь тебе
он доверил охранять своего наследника! Я согласен стать простым
солдатом, но прославиться своими подвигами, (я читал про это), и
стать тоже рыцарем.
Гилберт усмехнулся в ответ:
- Как сказал наш старый Уорвик, времена расцвета рыцарства миновали. Они закончились триста лет назад в битве под Креси, где
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
английские лучники расстреляли весь цвет французской знати, словно куропаток на лугу. Впрочем, я еще не знаю, как к твоей просьбе
отнесется мать.
- Она же женщина. – Несколько разочаровано сказал Бенгт.
– Разве женщины что-то понимают в этом?
- Иногда мне кажется, что рыцарство выдумали именно женщины… - Задумчиво произнес Гилберт.
- Как это? Поясни, отец.
- Когда-то давно мы беседовали на эту тему с моим воспитателем – отцом Мартином. В далекие времена, когда христианская
вера была гонима язычниками, женщины были в первых рядах
хранителей истинного учения, наряду с великими проповедниками
и святыми, видевшими самого Спасителя. Они шли на величайшие муки и страдания ради Христа и были весьма почитаемы.
Их заслуги остались в памяти людской, сохранившись в образах
различных святых. Но положение женщины не стало равным
мужчине и тогда они придумали рыцарство, дабы оно принимало
на себя обеты служения прекрасной даме, и было образцом в отношении к женщинам. Так возникли сказки, легенды, которые ты
где-то прочитал. Наверно, в школе? – Гилберт потрепал кудри
мальчишки.
Бенгт слегка отстранился и возразил:
- Но не только дамам, но и своему королю, который и посвящал их
в рыцари. Ведь не женщины же это делали!
- Не женщины. – Согласился Гилберт. – Хорошо. Я тебя понял и
согласен начать обучение. Но с мамой я все-таки поговорю.
- Отлично! – Глаза мальчишки загорелись. – Когда мы начнем?
- А мы уже, считай, начали. Вспомни наши занятия на деревянных
мечах. – Действительно, Гилберт сам выстрогал оружие и иногда в
шутку фехтовал с Бенгтом.
- Это не настоящее оружие! – Мальчик насупился.
- Всему свое время!
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ты считаешь это необходимым? – Улла спокойно восприняла
новость о том, что муж будет занимать с Бенгтом воинским искусством.
- Лишним это не будет.
- Дай Бог, чтобы не пригодилось! – Она перекрестилась.
Гилберт с грустью вспомнил собственные уроки, полученные от
отца Беннета – новгородского дружинника, которого, также, как и
его самого, судьба забросила в далекий монастырь и волей Всевышнего сделавшегося монахом.
- Бенгт мечтает стать рыцарем… - Усмехнулся невесело. – А
брат Беннет погиб от меча наместника - высокомерного рыцаря
Андерссона, заслонив своего ученика. Ведь тот смертельный удар
предназначался мне…
Стать учителем – вспомнить все то, чему учили его самого,
вспомнить, как учили, какие подбирали слова, приемы, способы,
примеры… Вспомнить Беннета, капитана Уорвика, советы друзей
– англичан, отца Мартина… Да! И его тоже! Потому что настоятель укреплял волю, без которой настоящий воин не получится.
Отец Мартин учил не только, и не столько просто философии,
а философии победы, торжества справедливости. Теперь это все
предстояло передать мальчишке… Ну и при случае поговорить с
Уорвиком. Может и правда сделать Бенгта своим оруженосцем.
Ведь все-таки он – капитан…
- Начнем с дерева! – Решил Гилберт. В маленьком внутреннем дворе их дома, он вкопал толстое бревно. На нем предстояло отрабатывать
удары мечом, сперва деревянным, как при этом не надувал обиженно
щеки Бенгт, но пришлось подчиниться, затем настоящим. Учитель принес из оружейной замка старый никому ненужный меч. Опять вспомнился монастырь в Финляндии, древний шведский клинок с клеймом
времен крестовых походов против финских язычников – INXMI – In
Nomine Xristi Mater Iesu – Во имя Христа и Матери Иисуса. Этот меч
принадлежал брату Беннету, с него все тогда и началось…
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Наставник следил за каждым ударом, каждой зарубкой, оставляемой учеником на бревне. Уроки с оружием чередовались простыми
физическими нагрузками – бегом с камнем в руках, подниманиемопусканием тяжестей, для этого пригодилась старая дубовая колода,
на которой прежде рубили мясо. По вечерам мальчишка еле добирался до кровати, утренний подъем казался восхождением на Голгофу, но огонек упрямства пылал в его глазах и, превозмогая боль во
всем теле, Бенгт не издавал не единого стона, а лишь упрямо стиснув
зубы, кивал головой и приступал к исполнению очередного задания
Гилберта. Даже когда учитель отсутствовал иногда по нескольку дней,
уходя на службу в замок, и появлялся соблазн отдохнуть, поваляться
в постели, мальчишка поднимал себя сам, внутренне насмехаясь над
собственной слабостью, вызывая злость и стыд за нее.
- Сэр, - Гилберт слегка замялся, прежде чем изложить просьбу
капитану Уорвику.
- Не мямли, Бальфор! – В своей обычной грубоватой манере
ободрил его старый вояка. – Ты же солдат, парень, прости, капитан,
- Уорвик уважительно поднял палец вверх, - тем более, не девка на
выданье! Какой тебе нужен совет?
Гилберт усмехнулся:
- Хочу взять Бенгта своим оруженосцем.
- Оруженосцем? – Недоумение отразилось на лице Уорвика. Его
взгляд стал строгим, он нахмурился, морщины сбежались в одну
сплошную сетку, слившись с бородой. Это было неожиданностью для
Бальфора. Помедлив, капитан пояснил причину своего удивления. –
Ты, парень, безусловно, древнего рода, коль приходишься родней отцу
Мартину, упокой Господь его смиренную душу. Но ты – не рыцарь!
Хотя и достоин быть им, спору нет. – Уорвик развел руками. – Наш
король, сделав тебя капитаном, просто забыл об этой мелочи. Подвернется случай – я напомню ему, что не гоже тому, кто лично отвечает за
охрану наследного принца, не иметь герба. Но пока ты не рыцарь, оруженосец тебе не положен! – Сокрушенно покачал головой Уорвик.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гилберт наморщил лоб в раздумьях.
- Не вешай носа, парень! – Хлопнул его по плечу капитан. – Кто
тебе мешает держать его просто в учениках? Оруженосцу положено
жалование, хоть король с нами щедр, но и скуп одновременно, да и
денег в казне, как всегда нет. А ученику платить не положено. Напротив, это он должен рассчитываться за уроки звонкой монетой. Но
тут решать тебе, Гилберт, брать с парня деньги или нет! – Уорвик захохотал во всю глотку. Вдоволь насмеявшись, он вытер набежавшую
стариковскую слезу и дал последний совет. – Ты теперь капитан.
Обратись к королю лично, когда будешь докладывать ему о принце
Эрике. Главное, чтобы Густав понял – казне это стоить ничего не
будет! Кстати, - капитан снова сморщился, - уж не собираешься ли
ты пристроить мальчишку… в нашу гвардию?
Гилберт молча пожал плечами. Уорвик пустился в дальнейшие рассуждения:
- С одной стороны, он усыновлен тобой, и это значит, что он сын
англичанина и сам англичанин. С другой – он сын шведа Нильссона,
и не может быть англичанином…
- Я тоже не помню своей Родины, сэр. – Гилберт отвел взгляд в
сторону. – Лишь по рассказам отца Мартина.
- Если у меня и могли быть какие-то сомнения, парень, то увидев, как ты научился обращаться с луком в считанные дни… отмахнулся Уорвик, - это только в нашей крови, этим англичанин
всегда выдаст себя с головой. Вон, посмотри на шотландцев. Вроде б мы с одного острова, а кто-нибудь из этих парней в юбках
сумеет натянуть тетиву и послать стрелу так, что она пробьет насквозь любого рыцаря с его латами и конем в придачу? Нет!
- Мне кажется, сэр, что вы всегда несколько предвзято относитесь к шотландцам?
- Нет, парень! – Мотнул бородой Уорвик. – Мы мирно уживаемся здесь, - он ткнул пальцем в пол, - в Швеции. Нам делить нечего.
Мы служим одному королю. Но там, - он показал куда-то за спину, - в
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
старушке Англии, шотландцы хуже животных. Дикие, горные козлы, с
хорошо наточенными стальными рогами, готовыми в любой момент воткнуть их тебе в спину. Хотя, они, конечно, не немцы, по которым, всем
без исключения, всегда плачет виселица. Грязные, злобные собаки, не
имеющие ни малейшего представления о чести, алчущие любой добычи,
оставляющие после себя горы обобранных до нитки трупов, мародеры и
трусы, убивающие всех без разбора – детей, женщин, стариков. – Капитан презрительно сплюнул на пол. Гилберт вспомнил стычку у ворот
королевского замка, ненавидящие взгляды ландскнехтов, их обещания
поквитаться, и согласно кивнул головой.
- Ладно, парень, то есть, капитан, - Уорвик поправился, чуть насмешливо, но одновременно с ноткой уважения, – делай из своего
Бенгта настоящего солдата, а там будет видно, где он пригодится.
У нас или… - не договорив, старый рыцарь махнул рукой, двинулся
прочь грузной стариковской походкой.
Как-то к ним домой заглянул Дженкинс. Прищуренным взором старого бойца оценил усилия и воспитателя и ученика, вытащил из ножен
меч, принесенный Гилбертом – Бенгт пока наматывал круги вокруг
бревна с колодой на плечах, покачал оружие в руке, оценивая вес, вложил клинок обратно в ножны и осторожно поставил на место.
Через пару дней Дженкинс появился вновь, держа под мышкой
увесистый и длинный сверток.
- Держи! Дарю! – Он протянул его Бенгту. Мальчик с удивлением
посмотрел на отчима, потом на Дженкинса, Гилберт кивнул ему, он принял с поклоном подарок, развернул мешковину и достал еще один меч.
Он был намного тяжелее того, первого.
- Этот настоящий! – Ответил Дженкинс на немой вопрос Бенгта.
Мальчик покачал головой, оценив тяжесть оружия, кончики ушей зарделись от гордости.
- Я попросил кузнеца немного добавить веса. Свинцом. – Приятель на ухо пояснил Гилберту. Тот усмехнулся. – Пусть занимается
с ним. Потом боевой меч покажется перышком.
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Дельный совет! – Кивнул Бальфор. – Спасибо, друг.
- Я знаю о твоем разговоре с Уорвиком. Говорил с нашими парнями…
- И как? – Настороженно спросил Гилберт.
- Если помимо этого дела, - англичанин показал рукой на обрабатывавшего бревно ударами меча Бенгта, - обучишь его копью, луку
и… - солдат прищурился, - нашему языку… парни не вспомнят, что
его настоящий отец был шведом.
- Спасибо, дружище! – Это была радостная весть.
Иногда они прерывали занятия во дворе. В такие дни Гилберт
приводил из замка двух коней, и они отправлялись за город, захватив
с собой копья, лук и стрелы. На облюбованной ими поляне в густом
лесу к югу от Стокгольма рос раскидистый дуб, чудом затесавшийся
среди сплошных сосен, почтительно отступивших от лесного великана на пару десятков локтей, заодно огородившись зарослями можжевельника. Уютное местечко, покрытое густой, но невысокой травой,
и судя по отсутствию следов человека, крайне редко кем-либо посещаемое, а, значит, идеальное для занятий.
Гилберт развешивал по раскидистым ветвям дуба, на разной высоте, специально припасенные кольца, отличавшиеся друг от друга и
диаметром и высотой размещения. Бенгту предстояло поражать их
копьем, отрабатывая точность попадания. В отсутствии воспитателя
мальчишка занимался подобным во дворе, где они вместе с Гилбертом приделали к изрубленному бревну перекладину, придав снаряду
вид буквы «Т», с одной стороны которой висел мешок с песком, с
другой кольца.
По дороге к поляне, Гилберт обучал Бенгта правильной посадке
на лошади:
- Ты должен почувствовать себя одним целым с конем. Слегка покачивайся, когда едешь рысью – приподнимайся то с одного бока, то
с другого, тем самым ты облегчишь его работу. Загнать лошадь ума
много не надо, сберечь – сложнее. Стремена чуть опустим, тебе не
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
придется сильно подниматься над седлом, но для устойчивости тела
вполне достаточно. Едешь шагом – распрями плечи и сиди свободно, чувствуй лошадь бедрами и спиной. Для атаки, наоборот, вставай, опирайся на стремена, чуть нагнувшись к шее коня.
Прибыв на место, они слезали с лошадей, стреножили, оставляя
щипать траву по краям поляны, и дальше Бенгт час за часом тренировался с копьем, его глаз обретал надлежащую меткость, а рука
твердость. Копье сменялось на щит и меч и теперь уже они вместе
кружились вокруг дуба, нанося и отражая удары друг другу. На первых тренировках Бенгту казалось, что Гилберт двигается невероятно
быстро, но месяц-другой и ученик, в силу своего юного возраста, а
также непрестанно набиравшего силу организма, стал догонять учителя.
- Не закрывай глаза во время удара! – Успевал подсказывать Гилберт. – Это естественно, но победи эту привычку! В миг слепоты
может произойти, что угодно. Смотри в оба! Держи всегда глаза открытыми! Никакой бравады! Твоя цель – вывести противника из
боя спокойно, быстро, без риска. Не наноси два удара, если можно
обойтись одним. Береги силы, особенно если тебе предстоит драться
с несколькими людьми. Тебе не нужно никакого изящества, чем проще, тем лучше, никаких прыжков и хитроумных атак. Важнее всего, во-первых, избежать гибели, во-вторых, если необходимо, убить
противника.
- А если сразу, если с первого же удара поразить его? – Успевал
спрашивать Бенгт, без устали работая мечом.
- Главное – защита! Любой удар может быть отражен, и настанет твоя очередь обороняться. Ведь ты не знаешь, насколько силен и
опытен твой противник. Два равных бойца могут вести бесконечный
поединок, и только его величество Случай положит конец смертельной схватке. Важно дождаться ошибки соперника. Давай! Выпад!
Хорошо. Повтори. Остановка. Еще раз. Вперед. Наступай. Смелее.
Сократи дистанцию. Удар. Отлично. Теперь отражай…
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перед тем, как отправится в обратный путь, они усаживались
вместе под дубом и, отдыхая, вели неторопливые беседы. Это тоже
было частью воспитания – воспитания духа воина.
- Отец, а у меня будут когда-нибудь такие же красивые доспехи,
как у тебя? – Спрашивал Бенгт.
- Ты правильно отметил их красоту, мой мальчик, но это, пожалуй, их
единственное достоинство. Когда нам предстоит серьезная работа, мы
одеваем совсем другое вооружение. Ты просто его еще не видел. Настоящие доспехи лежат в замке и ждут своего часа. Мы аккуратно следим
за ними, достаточно часто смазываем жиром, а ежедневно одеваем на
себя эти блестящие тяжелые скорлупы и плошки. Для красоты!
- Почему? – Не понимал мальчишка.
- Доспех должен быть, как можно более легким и обтекаемым. Его
задача не выдержать прямой удар меча или стрелы – он не способен
это сделать, если удар нанесен опытной рукой, доспех должен направить
чужой клинок по касательной. Тоже скажу тебе и о шлеме. Красивая игрушка, разукрашенная перьями или толстостенный горшок, что так любят немцы. Один хороший удар оглоушит так, что человек превращается
в кролика. Тяжесть доспехов стесняет движения, в тоже время, подняв
в замахе руку, ты обнажаешь несколько дюймов своего тела, не успеешь опустить свой меч, и клинок противника проникнет именно туда. В
схватке все решает меч, но главное – это мысль, которая стремительнее
любого оружия. Не старайся силе противопоставить одну лишь силу.
Есть шанс проиграть! Если бой начинается неожиданно для тебя, всегда
найдется несколько мгновений, даже отражая первый натиск противника, посмотреть на него, изучить слабые и сильные стороны, его вес, рост
и выбрать ту тактику боя, что приведет тебя к победе. Вес противника
должен работать на тебя. Если он заметно тяжелее тебя – заставь побегать, сбей ему дыханье, тогда он раскроется, и ты сможешь нанести
нужный удар. Если он легче – стань утесом, о который разобьются его
прыжки, но мало отогнать назойливую осу, важно сбить ее налету. Если
твой удар не окажется смертельным, он должен быть оглушающим, ибо
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
беспамятство противника – выигрыш во времени и победа, даже если
тебе придется отступить.
- Какая победа в отходе? – Не понимал Бенгт.
- Победа в том, что ты жив и здоров, повержен твой противник, а не
ты. Но это еще не все. Даже научившись мастерски владеть оружием, ты
сможешь противостоять двоим-троим противникам, но важно уметь действовать и в строю, в сражении, когда ты знаешь, что и зачем делает твой
товарищ слева, справа, перед тобой или за твоей спиной. Это очень важно!
Чем быстрее мы сблизимся с врагом и вступим в бой, тем больше шансов
уцелеть. Человек не способен выжить под градом стрел или пуль, его не
спасут ни щит, ни доспехи. Это тот враг, который убивает издалека. Но
мы должны сблизиться с противником и вступить в бой, который совсем
не похож на поединок. Этому можно обучится лишь в отряде.
- В твоем?
- Не знаю. Здесь все зависит от короля.
- Ты попросишь его?
Гилберт усмехнулся, вспомнив разговор с Густавом во время последнего доклада об охране маленького принца Эрика. От Бальфора
требовалось главное – четыре солдата должны были всегда неотлучно находится рядом с семилетним наследником престола, следить за
тем, чтобы никто, кроме строго оговоренного списка лиц, близко не
смел приближаться к ребенку.
- Я разрешаю убить только за подозрение, только за один лишний
шаг в сторону моего Эрика. У твоих парней, Бальфор, мечи всегда должны быть наголо. Кончик клинка – граница! Кто переступил
– мертв! – Постоянно повторял король.
Выслушав просьбу, король кивнул:
- Не возражаю, Бальфор. Учи! За свой счет, но я позволю тебе
взять нужные доспехи, оружие из моих кладовых и даже коня.
- Вы так щедры, милорд! – Гилберт склонил голову.
- Ха! – Усмехнулся Густав и хитро подмигнул, поглаживаю длинную
рыжую бороду, в которой уже заметно серебрилась седина. – Щедрость?
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это не про меня! Простой расчет! Во-первых, возможно, ты дашь мне в
будущем хорошего солдата; во-вторых, сам получишь опыт воспитателя;
ну и, в-третьих, и это главное, через пару лет придет время и моему Эрику
браться за меч, тут ты мне снова пригодишься, Бальфор.
- Милорд! – Гилберт вновь склонил голову.
- Ступай! – Махнул рукой король. – Через годик я захочу сам
подвергнуть твоего парня испытанию.
- Скоро король сам будет смотреть, чему ты научился, Бенгт!
- Правда?
- Да! Поэтому нам надо еще усиленнее заниматься. Возьми, к примеру, врача. Он должен уметь лечить, но кто кроме врача, знает самые
уязвимые места на человеческом теле? Солдат! Ведь многие раны излечимы, если вовремя оказать помощь, и если человек не потерял много
крови, если загноение не отравило все тело. Но лиши человека крови, и
он умрет мгновенно. Нанеси один единственный удар туда, где бессилен
будет врач.
Бенгту пришлось пройти испытание. И сразу не на жизнь, а на
смерть. Минул год с тех пор, как началась учеба. В тот день Гилберт
привел с собой из замка не только коней, чтоб отправится, как обычно
на заветную поляну, он принес и новый меч. Бенгт извлек оружие из
ножен и изумился его легкости:
- Он что, не настоящий?
- Самый, что ни на есть! – Засмеялся в ответ Гилберт. – Все это
время у тебя был специально изготовленный Дженкинсом учебный
утяжеленный свинцом клинок. Ныне, он же прислал тебе еще один
подарок. Испробуй его!
Бенгт с величайшим удовольствием сделал несколько круговых
движений, насаждаясь тонким свистом рассекаемого воздуха:
- Он словно невесомый.
- И очень прочный! – Добавил Гилберт. – Пора собираться! –
Поторопил он пасынка.
- Поехали!
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Они появились внезапно. В пылу поединка ни Гилберт, ни Бенгт не
услышали бряцанье доспехов приближавшихся к ним немцев. Это была
пятерка ландскнехтов. Что их занесло сюда, на «их» место? Впрочем,
ответ заключался в небольшом винном бочонке, притороченном к седлу одного из всадников, выехавших на поляну.
Двоих Гилберт узнал сразу – это были те, чернобородый Хорст
и коротышка Отто, что издевались над матерью Андерса, пришедшей несколько лет назад к замку Тре Крунур в поисках английских
солдат.
- Так, так, так… - Усмехнулся чернобородый, спрыгнув с коня.
Повинуясь его молчаливой команде, остальные ландскнехты также
спустились на землю и, прихватив с собой щиты и шлемы, не одевая
их на головы, медленно расходились по поляне, окружая Гилберта с
мальчиком. – Никак подрастает еще один английский звереныш?
Бенгт было дернулся вперед, но Гилберт положил ему руку на
плечо, успокаивая, одновременно отодвигая его обратно – за себя.
Мысль работала лихорадочно:
- На этот раз поединка не избежать. Их пятеро. Нужно, во чтобы
то не стало, вывести Бенгта из-под удара. Хотя, эти подонки не щадят
ни детей, ни женщин. – Гилберт пока молчал, предоставляя противнику
высказаться открыто о своих намерениях. После - в нем еще теплилась
такая надежда, он попытается договориться с ними, отпустить Бенгта.
- Йох! Да мы, кажется, уже встречались, англичанин? – Хорст не
мог не узнать Гилберта. Он почти зажмурился от удовольствия, и в густоте черной бороды обозначилось подобие улыбки. Чувство ненависти,
не смытого чужой кровью оскорбления, струилось из его глаз, превратившихся в щелочки. Если б взгляд пронзал, как меч, то Гилберт и Бенгт
уже давно бы лежали бездыханными на мягкой, чуть притоптанной ими
же, траве.
- Это он! – Визгливо подтвердил Отто, тоже узнавший Гилберта.
– Это один из тех английских собак, что отобрали у нас нищенку и
заставили отступить.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Заткнись! – Прошипел чернобородый. Воспоминания были ему
неприятны.
- Я просто хотел сказать, что тогда их было больше. – Обиженно
протянул коротышка, поигрывая своей неразлучной алебардой. Остальные немцы были вооружены только мечами - кацбальгерами1,
отметил про себя Гилберт. Угрюмо поглядывая на учителя и ученика,
ландскнехты расположились полукругом по поляне.
- Времена меняются… положения тоже… - Вдруг почти миролюбиво произнес Хорст. – Не так ли, англичанин?
Гилберт по-прежнему хранил молчание – пусть выговорится.
- Не хочешь продолжить наш неудачно прерванный разговор у
ворот замка?
- Не возражаю! – Твердым голосом Гилберт произнес первые
слова. – Но у меня есть одно условие.
- Условие? – Тягуче и насмешливо переспросил Хорст, переглянувшись с коротышкой, который тут же залился смехом. – В твоем
ли положении ставить условия, англичанин? – Ландскнехт развел
руками в стороны, имея в виду своих людей, окруживших Гилберта
и Бенгта.
- Условия есть в любом положении. Принять их или нет – вопрос
иной, и зависит от благородства договаривающихся сторон.
- Ну, говори! – Нетерпеливо мотнул головой чернобородый.
- Со мною сын. Он еще не солдат. Ученик. Было бы бесчестным
выставлять его на поединок против профессионалов. – Гилберт должен был это сказать. Расклад перед боем был далеко не в их пользу.
Мысль о жене, о том, какой трагедией может все обернуться, не оставляла его ни на минуту.
- Отец, что ты говоришь? – Возмущенно воскликнул Бенгт, но
учитель оборвал его, коротко бросив:
Кацбальгер – ландскнехтный меч для рукопашных схваток в ближнем бою.
Имел длину от 70 до 120 см. Обычно, являлся дополнительным оружием к алебардам, пикам и двуручным мечам.
1
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Молчи! Ты забыл, чему я тебя учил. – Мальчик насупился, но
подчинился.
- Послушай, англичанин, ты ведь не производишь впечатление
полного олуха, как твои собратья. Тем более, ты капитан отдельного отряда. Неужели ты полагаешь, что расправившись с тобой, нам
нужны будут свидетели, из-за которых мы рискнем собственной головой?
– Боятся, что убив меня, понесут наказание от короля – Сообразил Гилберт.
- А во-вторых, - продолжил Хорст, - я успел заметить, что твой
мальчишка неплохо подготовлен и вполне подойдет моим парням,
чтобы размять руки перед хорошей выпивкой, которую вы нам задержали. Впрочем, мы возместим себе потерю времени, удовольствием иного рода.
Последние слова ландскнехта более надежд не оставляли. Теперь
было необходимо сосредоточиться на поединке. Гилберт обернулся к
мальчику.
- Слушай внимательно, Бенгт. Вспомни всё, чему я учил тебя.
Мы будем драться. Никакой злости или ярости, чтобы не случилось.
Только холодный расчет. Ты прикрываешь мне спину.
- Я займусь мальчишкой! – Неожиданно произнес Отто и направился в обход по краю поляны. Чернобородый молча кивнул, показав остальным троим на Гилберта, мол, этим займетесь вы. Судя по
всему, сам Хорст пока собирался лишь наблюдать за предстоящей
схваткой со стороны. Его полуторный меч - фламберг1 покоился в
ножнах, щит он опустил на траву, взгромоздив на него шлем, а сам,
скрестив руки на груди, застыл на месте.
Заметив перемещение коротышки Отто, Гилберт даже обрадовался. Судя по алебарде, которую Отто держал наперевес, первый удар
должен быть колющим.
1
Меч с клинком волнистой, «пламевидной» формы. От нем. flamme – огонь.
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отлично, сынок! – Прошептал он Бенгту. – Против тебя коротышка с алебардой. Он собирается использовать ее, как копье. Из доспехов у него кираса и набедренники. Гульфика1 нет. Твоя задача отразить его удар, но не уклониться, иначе острие алебарды застрянет в моей
спине, чего бы нам очень не хотелось бы. После этого ты наносишь один
единственный удар в то самое место, и их станет на одного меньше. Когда коротышку заменит другой, я успею подсказать тебе еще что-нибудь.
Ты все понял, сынок?
- Да, отец! Не волнуйся, я тебя не подведу. – В глазах Бенгта не
было ни капли испуга, наоборот, в них загорелся какой-то зловещий
огонек.
- Встаем в позицию! – Коротко приказал Гилберт. Мальчик развернулся, на мгновение они соприкоснулись спинами, словно убеждаясь в обоюдности защиты и отступили на пару шагов, взяв мечи и
щиты на изготовку.
- Начинайте! – Скомандовал Хорст своим.
Трое ландскнехтов неторопливо надели на головы шлемы, обнажили оружие и стали медленно приближаться к Гилберту, раздумывая, кто из них первым нанесет удар.
Отто отбросил свой шлем в сторону. Зачем он нужен? Сейчас одним
точным ударом он покончит с мальчишкой. Коротышка посмеивался и
подбрасывал в руке алебарду, выцеливая нужную точку. Мальчик замер
на месте. Глаза в глаза. Столь пристальный взгляд вывел из себя Отто:
– Что вообразил себе этот сопляк - драться на равных? - И он, чуть
присев, с кряканьем нанес свой первый и последний удар. Острие алебарды принял вовремя подставленный щит, оружие соскользнуло и метнулось вверх. Бенгт сделал выпад вперед, одновременно согнув ногу в
колене. Одно прямое движение меча. Вперед и тут же назад. Коротыш1
Гульфик - элемент доспеха, служащий для предохранения гениталий. Представлял собою бронированный треугольник (реже прямоугольник), который крепился к поясу или подолу грудного прикрытия – кирасы, между набедренными
латами.
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ка изумленно опустил глаза и посмотрел на низ живота. Приседая во
время удара алебардой, стальные пластины набедренников разошлись,
открывая пах, откуда сейчас хлестала тугая горячая струя крови. Запахло скотобойней. Еще через несколько мгновений ноги Отто подкосились
и коротышка рухнул в лужу собственной крови, так и не успев ничего
понять.
Гилберту удалось в последний момент разгадать очередность нападения. Первым рубит тот, что слева, за ним правый ландскнехт,
так как отражение первого удара по их расчетам вынудит Гилберта оставить без защиты правое плечо, а закончить с ним оставалось
тому, что расположился по центру.
Нет ничего быстрее человеческой мысли! Гилберт отступил на шаг
назад, предоставив возможность чужому мечу, нанесшему первый удар,
провалиться в пустоту, сразу шагнул вправо, мощно выбросив клинок в
сторону, оглушил другого ландскнехта, попав боковым ударом в шлем.
Это оказалось совершенной неожиданностью. Немец собирался атаковать, а не отражать нападение и допустил роковую ошибку.
Первый, не удержавшись на ногах, растянулся на траве, второй,
выронив кацбальгер и щит, схватился за голову, его лицо заливала
кровь. С громким стоном он опустился на траву.
- Пять минус два, - сосчитал Гилберт, на мгновение бросив взгляд
за спину, увидев остывавший труп Отто и Бенгта развернувшегося
лицом к остальным противникам, - осталось трое против двоих. Для
начала совсем неплохо.
Такого разворота немцы совсем не ожидали. Единственный, так и
не успевший вступить в бой ландскнехт изумленно таращился по сторонам. Тело Отто не оставляло сомнений, что душа давно покинула
его вместе с кровью, прямиком направившись в ад. Промахнувшийся
Гюнтер с кряхтением поднимался на ноги. Судя по всему, во время падения он растянул себе сухожилия. Вальтер уже не мог сидеть, завалился набок, держась за окровавленную голову. Разрубленный шлем
валялся рядом.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Чернобородый Хорст нахмурился, нагнулся, подхватил с земли
свой шлем, нахлобучил его на голову и захлопнул откидной подбородок. Затем подобрал щит и, уже делая шаг вперед, обнажил свой
страшный фламберг.
- Гюнтер, пошевеливайся! – Прикрикнул он на промахнувшегося
первого ландскнехта. Голос из-под полностью закрытого шлема доносился глухим рычанием. – Вдвоем займитесь мальчишкой, а я, так
и быть, посчитаюсь за вас с англичанином.
Ждать было нельзя. В два прыжка Гилберт преодолел расстояние,
отделявшее его от Гюнтера, который едва успел поднять меч, как тут
же оружие ландскнехта, сверкнув в лучах солнце, слабо звякнуло и
отлетело далеко в сторону. Гилберт нанес второй удар рукоятью меча
прямо в лицо немца и тот, выронив щит, схватился обеими руками за
разбитый вдребезги нос.
Последний немец, которому так еще и не удалось нанести ни единого удара, вконец растерялся и замер на месте, оказавшись на пути
между взбешенным Хорстом и Гилбертом.
- Убирайся прочь с дороги, идиот! – Заревел Хорст, для верности
огрев своего солдата плашмя мечом. Тот пошатнулся и сделал несколько шагов в сторону. Теперь два противника были лицом к лицу. Сквозь
прорезь наглухо закрытого шлема, (Гилберт вспомнил, как немцы его
называют – штурмхаубе), на него смотрели пылающие ненавистью
глаза ландскнехта.
Бенгт держался по-прежнему за спиной отчима, лишь изредка
кося глазом на неподвижную фигуру убитого им Отто или, скорее, на то количество крови, что вытекло из него. Казалось, коротышка плавал в огромной кровавой луже и был не убит, а просто
захлебнулся в ней.
- Разве может быть столько крови у человека? – Лихорадочно думал
мальчишка, сотрясаемый внутренней дрожью переживаний. Нет, страха
или раскаяния, он не ощущал. Скорее это было возбуждение боем.
Зазвенела сталь мечей. Противники обменялись ударами, прощу88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пывая защиту друг друга. Бенгт быстро сообразил – его дело сейчас
следить за теми тремя, что вышли из боя, не дать им возможности вмешаться, хотя, кажется, у них не было не желания, ни сил на этою
Гилберт понял, что чернобородый Хорст серьезный противник. Его
меч был намного длиннее, он легко менял угол атаки, ловко прикрывался
щитом, стараясь немедленно нанести ответный удар, отражать который
было сложнее. Волнистая сталь фламберга постепенно разрубала щит
Гилберта, эта особая форма давала немцу еще одно преимущество – при
отражении удара меч англичанина вяз в волнах, скольжение прямого
клинка замедлялось. Бальфор знал насколько опасен это меч в бою, особенно при ранении. Обычно, никто не выживал ни после рубленных, ни
после колотых ран. Этот меч был, как пила, разрезающая плоть и кости.
Но все-таки слабое место у немца было. Нет, в отличие от Отто, Хорст
позаботился о своем наследстве и его пах был прикрыт заметно выпирающим гульфиком, который должен был подчеркивать выдающиеся
анатомические достоинства его владельца. Но те же доспехи были его
слабым местом. Они защищали ландскнехта, они и мешали ему.
Один раз Хорсту удалось дотянуться кончиком меча до стального
наплечника Гилберта, рассечь его и даже повредить кожу. Бальфор
видел, как вспыхнул торжествующий огонек в глазах врага. Напрасно. Царапина была несущественная и почти безболезненная, извернувшись Гилберту удалось нижним ударом отбить вверх опасное лезвие. Зато теперь он знал точно, куда нанести решающий укол. При
замахе руки доспехи ландскнехта оставляли незащищенной подмышку. Податься назад. Выманить его. Заставить двигаться, атаковать.
Шаг, еще шаг назад.
Хорст вскидывает руку с мечом вверх, увеличивая замах для большей силы удара. Раздразнить. Ободрить. Ложно подставить себя.
Резкий разворот, на мгновение показать ему спину и… выпад. Слева
и вверх. Есть!
Страшный фламберг вываливается из ослабевших пальцев, а рука,
только что собиравшаяся обрушить смертоносное оружие на врага,
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
плетью падает вниз. Второй рукой, еще удерживающей щит, ландскнехт пытается зажать рану. Он не сводит пылающих ненавистью
глаз с Гилберта. Но внешне само спокойствие. Он готов к смерти.
Гилберт отступает назад, до тех пор пока не упирается в Бенгта.
Мальчик шепчет ему:
- Мы победили! Их надо добить?
- Нет! – Мотает головой Гилберт. Во рту все пересохло, язык еле
ворочается, голос хрипит. – Пусть убираются. Они свое получили.
– Он говорит достаточно громко, чтобы слышали все.
Хорст уходит первым, не обронив ни единого слова, а лишь отшвырнув ставшим ненужным щит, нагибается и подбирает здоровой рукой
свой страшный меч и тут же снова зажимает рану. Его конь, повинуясь
молчаливому сигналу хозяина, следует за ним. Двое других – один целый и невредимый, другой с разбитым лицом, боязливо озираясь на Гилберта и Бенгта, направляются к третьему – Вальтеру, у которого рассечена голова, и подхватив его, несут к лошадям. Вальтеру совсем плохо,
видимо он без сознания, ноги волочатся по траве. Закинув его поперек
седла, сами садятся верхом и, взяв за поводья лошадь с раненым, немцы
покидают поле сражения.
В лесу остаются лишь Гилберт, Бенгт, бездыханный Отто и три
лошади.
- С победой, сынок! С первым настоящим крещением мечом! –
Гилберт обнимает пасынка за плечи, прижимает к себе.
- Поделом им! – Мальчишка бурчит в ответ. Гилберт чувствует
его дрожь и успокаивающе похлопывает по спине.
- Только матери ни слова! – Предупреждает Бенгта.
- Конечно! А скажи мне, отец, почему ты просил их выпустить
меня. Ты что не доверял или боялся за меня, что я подведу тебя?
- Эх, Бенгт, Бенгт…, - укоризненно покачал головой Гилберт, - ты
забыл все, чему я учил тебя…
- Ну не все! – Мальчишка упрямо качнул подбородком в сторону
трупа коротышки. – Так почему?
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Потому что…, принеси-ка сначала напиться. – Гилберт послал Бенгта к собственным лошадям, где была фляжка с водой. Пока мальчишка
бегал, он устало подошел и опустился на траву у подножия дуба, откинулся, прижимаясь спиной к шершавой коре лесного великана. Напившись, он протянул фляжку Бенгту и пока тот жадно глотал воду, продолжил. – Что я тебе говорил? Нужно, прежде всего, изучить противника.
Для этого годится все, в том числе и разговор с ним. Драться с тобой
опытному солдату бесчестье, потому что ты – ученик. Когда человек
понимает, что он поступает бесчестно, что это публично провозглашено,
об этом знают теперь все, какой бы он не был грешной скотиной по жизни, исчадием ада, как эти ландскнехты, внутри он осознает свою неправоту, и это уже дает нам преимущество, ибо он пребывает в ослеплении
от собственной ярости и гнева, ему остается одно единственное средство
– убить нас. Но мы вывели его из равновесия. Уже неплохо! Во-вторых,
если б они все-таки тебя выпустили, ты бы отправился в замок к Уорвику или Дженкинсу и привел бы подмогу, а мне оставалось лишь только
продержаться некоторое время.
- Ты думаешь, что я тебя бы оставил? – Перебил его Бенгт с пылающими от возмущения глазами.
- Солдат, ты бы ослушался приказа? – Вопросом на вопрос ответил ему Гилберт и строго посмотрел на мальчишку. Тот виновато
опустил глаза. – За время нашей непродолжительной беседы, я успел оценить оружие немцев и сделал вывод, что самым серьезным
противником будет этот чернобородый. Так и оказалось. А дальше
мы сделали все правильно. И ты – молодец. Отличная работа. Один
удар и одним противником стало сразу меньше. – Он кивнул в сторону Отто. Бенгт зарделся от похвалы.
- А почему мы не перебили их всех? – Мальчишка задал последний, мучавший его вопрос.
- Ты же хочешь стать рыцарем? Разве рыцари добивают беззащитных раненых?
- По-моему это относится к честным поединкам! Если враг посту91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пает бесчестно, то следует ли соблюдать правила? Они - не рыцари.
Немцы – злобные, бешеные собаки. А что делают с бешеными собаками? Их убивают, пока они не покусали людей.
- То есть, ты предлагаешь стать такими же, как они? Бешеными
псами, не знающими ни пощады, ни милосердия? А чем же тогда мы
будем отличаться от них?
- Они поправятся теперь и будут мстить! – Мальчишка не сдавался.
- Не думаю. – Откликнулся Гилберт, хотя насчет чернобородого
Хорста он и сам был не уверен. Такие не останавливаются. – Слух
о нашей схватке неминуемо дойдет до короля. Хоть он и не одобряет
стычек между своими солдатами, но не в нашем случае – пятеро против двоих. Немцы явно напали на нас и даром им это не прошло. Мы
защищались! Еще не известно, что решит король Густав.. Кстати, ты
обратил внимание на особую форму меча у этого чернобородого?
- Да! – Кивнул Бенгт. – Никогда таких не видел.
- Страшное оружие… - Покачал головой Гилберт. – Парни рассказывали, что наемников с таким оружием даже не берут в плен.
Убивают на месте.
- Почему?
- Этот меч – фламберг чрезвычайно опасен. Рана, нанесенная им
почти всегда смертельна, а изготовить такой меч стоит весьма дорого. Значит, владелец не поскупился ради того, чтобы только убивать,
а не просто побеждать противника. Таким, как он, пощады не дают.
- Но ты же пощадил его!
- Да, но при всем этом, он – не враг, ибо мы служим одному королю.
Если бы мы встретились в сражении, то я бы не стал его щадить. А если
б мы с тобой перебили их всех, то, во-первых, нас могли обвинить в предумышленном убийстве солдат короля, а во-вторых, что бы послужило
лучшим доказательством твоей отваги, как не наша победа и ее живые
свидетели? – Гилберт тем временем снял с себя наплечники, панцирь,
прикрывающий грудь, стянул верхнюю одежду и осмотрел порез на пле92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
че. Царапина была довольно глубокая и кровоточила. – Прогуляйся-ка,
Бенгт, еще раз к лошадям. В моей сумке должна быть склянка с настойкой из овса и можжевельника и чистые тряпки. Надо все-таки перевязать плечо. С немецким мечом лучше не шутить.
Мальчик тут же бросился исполнять просьбу. Вернувшись, спросил с опаской:
- Думаешь, он мог быть отравлен?
- Нет. – Усмехнулся Гилберт. – До этого дело не дошло. А вот, как
часто хозяин меча чистит клинок, после того, как пускает его в ход – неизвестно. Нет опаснее, чем получить ранение, даже пустяковую царапину вроде моей, от грязного оружия. В засохшей крови есть трупный яд,
от которого не спасет никакое снадобье. Поэтому я обеззаражу плечо
этим настоем, что наши парни изготавливают для таких случаев. А ты
меня перевяжешь.
Гилберт обильно полил ранение принесенной жидкостью, чуть поморщился от боли, оторвал кусок от свернутой в узкий рулон материи, что принес Бенгт, намочил его и приложил к плечу.
- Перевязывай! Заодно поучишься, как это делают. Наматывай
крепко, чуть наискось, это остановит кровь, но рука должна двигаться.
Вот так! Правильно! Конец засунь под нижний слой, чтобы не размоталась повязка. Отлично. Молодец. Теперь помоги одеть все обратно.
Покончив с врачеванием и приведя себя в порядок, Гилберт поднялся на ноги. Посмотрел прямо в глаза мальчишке:
- И последнее, чтобы развеять твои сомнения: разве заповедь
отменена?
- Какая заповедь?
- Не убий!
Бенгт опустил смущенно глаза. Гилберт продолжил:
- Я сам отвечу на этот вопрос. Пока ты юн, ты схватишься за меч
даже из чистого любопытства, хотя в тебе и будет жить страх сомнений
перед Господом - не похвальба ли это собственной силой, молодостью,
умением, отвагой. Со временем твои сомнения покроются плесенью
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
слепой надежды, что кто-то поступает еще хуже, как эти ландскнехты, и что, в конце концов, ведь есть отпущение грехов… Разорвать эту
густую паутину поможет твоя совесть. Она подаст голос раньше и не
примет никаких объяснений или оправданий. Совесть заставит сказать
правду самому себе, раскаяться, если совершил дурной поступок и принять единственно верное решение, чтобы искупить этот грех. Но при
этом надо ответить еще на один вопрос: «Тем ли идеалам ты служишь?».
Ведь есть и другая совесть, которая все искажает, переворачивает с ног
на голову, превращая добро во зло, возмездие в месть.
- Другая? – С сомнением спросил мальчик.
- Да! Как правда у каждого своя, но истина едина, ибо она складывается из цепи поступков или слов, превратившихся в действие. И
здесь в силу вступает закон равновесия добра и зла, что есть высшая
справедливость.
- Равновесие? – Бенгт покачал головой. – Но ведь добро должно
побеждать!
- В тебе – да! А в другом, - Гилберт показал на труп ландскнехта,
- побеждает зло.
- Но ведь хороших людей больше!
- Больше! – Кивнул головой Гилберт. – И тем самым поддерживается равновесие, потому что зло всегда тяжелее. И то и другое живут в
душе человеческой. Добро невесомо, как чистый воздух, как солнечный
луч, а зло – камень грехов, чем их больше, тем он тяжелее. Один мерзавец против сотни, тысячи хороших людей. Разве не так? Если все будет
наоборот, значит, мы стоим перед грядущим Апокалипсисом. Но тысяча
хороших людей не может противостоять одному, потому что у него есть
меч, а у них его нет. Тогда должен выйти тот, кто сильнее мерзавца и
победить его, как Давид Голиафа. Добро легче зла, но сильнее его. Но
нужно не только самому прислушиваться к голосу совести, но помогать
другим найти утраченное чувство веры в справедливость, исправлять и
спасать их представление о ней, заставить испытать страх и раскаяние за
содеянное. – Он замолчал. Молчал и Бенгт.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Пора возвращаться. – Гилберт обнял мальчика. - Ты сразу домой, а я - в замок, отведу коней, заодно и ту, что досталась в трофеи
от этого… - Кивнул на труп ландскнехта. - Матери ни слова. Ты
обещал!
- Конечно, отец!
На обратном пути Бенгт несколько раз принимался рассказывать
отчиму, как его атаковал коротышка Отто, как ему удалось отбить алебарду и нанести свой собственный удар. Спохватываясь, мальчик тут же
оправдывался:
- Ведь это он напал, а я защищался! Я вышел, как Давид против
Голиафа!
Гилберт улыбался, несколько раз повторил, - Молодец!, - но мысленно он уже ругал себя:
- Наверно, Бенгт был прав. Я сделал глупость, что оставил в живых этого Хорста. Трое других не в счет. А этот немец действительно
опасен… Не для меня, для Бенгта. Одно дело убить солдата, другое
– обычного мальчишку. Подобное ландскнехтам сплошь и рядом сходит с рук.
Выручил король Густав.
- Мне доложили, Бальфор, о том, что пьяные немцы устроили потасовку с тобой и твоим учеником.
- Вот как! Они представили это все, как пьяную драку. – Подумал Гилберт, но молчал, почтительно слушая короля.
Вмешался старина Уорвик:
- Из пятерых нападавших двое серьезно ранены, а один убит, прошу заметить, милорд! И убит учеником!
- Почему вы не перебили их всех, Бальфор? – Король хитро прищурился.
- Потому что это ваши солдаты, милорд. Мы сделали лишь все зависящее от нас, чтобы их успокоить. Смерть одного из них, ранения других
– вынужденная необходимость. Отбирать жизнь ваших солдат – наносить ущерб вам, милорд. – Гилберт почтительно склонил голову.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Хороший ответ, капитан! – Король развел руками и задумчиво
покачал головой. – Виновных я приказал наказать, но не казнить, при
условии, что при первой возможности они будут искупать вину кровью.
Иначе веревка им обеспечена. А твоего ученика… Как зовут? – Король чуть наклонился к Гилберту.
- Бенгт. Бенгт Бальфор, милорд.
- Сколько ему лет?
- Пятнадцать, милорд.
- Отлично! Ты возьмешь его в свой отряд. – Гилберт переглянулся с
Уорвиком. Старый капитан одобрительно подмигнул ему. – Пусть числиться не солдатом, а учеником, – продолжал Густав, - но я буду ему
платить треть солдатского жалования.
- Позвольте сказать, милорд? – Опять вмешался Уорвик.
- Валяй, старина! – Король был настроен благодушно.
- Гилберт Бальфор – капитан и отвечает за охрану кронпринца
Эрика. Не сделать ли вам его рыцарем, милорд?
- Рыцарем? – Переспросил Густав, по обыкновению вцепившись в
бороду. Это всегда помогало королю думать. Помолчав немного, Густав
вынес свой вердикт. – Сделаю. Но не сейчас. Ты, Бальфор, рисковал
жизнью ради себя, а не своего короля или Эрика. Я уверен, что если
представится такой случай, ты не будешь раздумывать, и выполнишь
свой долг. И я тут же сделаю тебя рыцарем. Даю слово короля!
- Милорд! – Два капитана склонили головы.
- Хитрец Густав! – Усмехнулся Уорвик, когда за ними закрылись двери королевских покоев. – Торгуется во всем, не хуже ганзейских пройдох. Я знаю, что наши парни не против твоего сына, но он должен в
совершенстве овладеть нашим языком. Впрочем, общаясь с ними, это
будет проще. Да! Самое главное! Лук! Он должен стрелять из лука, как
настоящий англичанин. Не научишь - заставлю прогнать из нашей гвардии! Ты меня знаешь, Гилберт! – Капитан погрозил пальцем.
- Сэр! – Бальфор улыбнулся ему в ответ. – Он постарается. И я
тоже!
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 5
КАЖДЫЙ ВЫБИРАЕТ СВОЙ ПУТЬ
И КОНЕЦ ЭТОГО ПУТИ.
Из двух имеющихся пушек одна разорвалась сразу же. При первом
выстреле. Ее осколками перебило с десяток человек. Из второй послали в крепость несколько каменных ядер, большая часть которых
упала в лагуну, не долетев до стен Стегеборга. Два ядра все-таки
достигли цели. Одно с ужасным грохотом оставило добрую отметину – трещину на серовато-желтой стене, другое, пролетев рядом с
белым истуканом донжона, торчащего посреди каменной громады
замка, обрушилось на крышу внутренних построек, и судя по крикам, которые там поднялись, нанесло значительные разрушения.
Стегенборг огрызнулся в ответ серыми клубами дыма собственных
пушек. Ядра со свистом перелетали через протоку и плюхались рядом с осаждавшими, кое-кого даже зацепив. Часть крестьян, сломя
голову, бросилась бежать в близлежащую сосновую рощу.
Их предводитель, человек небольшого роста, в черном кафтане геттингенского сукна, в высоких сапогах, с мечом на перевязи и
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
черной широкополой шляпе, стоявший неподалеку от единственного
исправного орудия, проводил беглецов печальным взглядом. Рядом
с ним располагалась малочисленная группа вооруженных крестьян,
настороженно следивших за каждым выпускаемым из замка ядром.
- Дайте арбалет и стрелу. – Обратился человек в черном к ним.
Получив требуемое, он скинул шляпу на землю, мотнул головой чтобы не мешали длинные светлые волосы, зарядил арбалет,
несколько мгновений высматривал подходящую мишень, нашел
ее, прицелился и спустил тетиву. С жужжанием пчелы стрела
ушла в сторону замка. Все видели, как неосторожно выглянувший из-за каменного зубца воин всплеснул руками и завалился
на спину.
- Вот так! – Сквозь зубы произнес человек в черном.
- Браво, Нильс! – Раздались восторженные крики.
- Не стоит гнилой брусники… - Прошептал стрелок, затем спокойно подобрал шляпу, несколько раз потрепал ее по коленям, отряхивая от пыли, аккуратно водрузил обратно на полагающееся место,
арбалет закинул на плечо и обратился к рукоплескавшим.
- Для штурма нужно много лодок. Их у нас нет. Поэтому оставляем здесь пушку и людей в количестве, достаточном для продолжения осады. Пусть сидят и ждут, что крепость сама откроет ворота.
Штурма не будет! Мы с основными силами выдвигаемся к Чусе,
чтобы достойно встретить королевское войско, которое сейчас туда
направляется. Коня мне!
Приказание было немедленно исполнено, и предводитель, не расставаясь с арбалетом, легко поднялся в седло и поехал прочь. Меньшая
часть крестьян расползлась по берегам лагуны, принялась обустраивать
лагерь и разводить костры. Остальные густой серой массой, отливавшей всполохами осеннего солнца в лезвиях пик и алебард, потянулись
за своим вожаком. В безветренном, чуть мглистом от воды воздухе
поднимались первые дымки от костров, превращаясь в серо-черные
грибы.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Мы выступаем завтра на рассвете! – Гилберт забежал на часок к Улле сообщить новость.
- А Бенгт где? Он с вами? Что случилось? – Забросала его вопросами встревоженная жена.
- Восстал Смоланд, его собираются поддержать бонды соседних
провинций. Бенгт остался в замке. Он помогает подобрать латы и
вооружение для маленького принца Эрика.
- Пресвятая Богородица! – Перекрестилась Улла. – Наш король
совсем спятил и тащит мальчика на войну?
- Именно так. Это его личное пожелание. Густав объявил, что
Эрик с малых лет должен знать все прелести воинского ремесла. Король считает, что принц слишком много времени уделяет наукам.
- Боже, но он еще совсем ребенок! – Она всплеснула руками.
- Девять лет. – Гилберт пожал плечами. – В конце - концов, королю виднее. Это его сын.
- Но наш Бенгт…
- Бенгту шестнадцать. Он уже солдат короля и обязан подчиняться приказам. А я не просто его отчим, я его капитан.
- Я прошу тебя, Гилберт, не отпускай его от себя ни на шаг! –
Взмолилась Улла.
- Конечно, дорогая. – Он обнял, нежно поцеловал жену, чуть
отстранился и внимательно посмотрел на нее. Она совсем не изменилась с той самой их первой встречи. Чуть-чуть морщин, которые
появлялись, когда она хмурилась. Но, скорее это был не возраст, а
переживания, что выпали когда-то на ее долю. Ведь он спас ее! Конечно, не без помощи отца Мартина, но он всегда знал, что, не раздумывая, отдаст жизнь за нее, за Бенгта, за дочь Аннику.
- Что там в Смоланде? – Улла не могла успокоится.
- Восстали бонды. Во главе с каким-то Нильсом Дакке. Они прячутся в густых лесах и всегда нападают внезапно и также внезапно
исчезают. Как сквозь землю проваливаются. Еще бы! Им знакома
каждая тропинка, каждое болотце. Король бросает на них немецких
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ландскнехтов, они уходят в лес и назад не возвращаются, словно их
утаскивают волки. Мятежников так и прозвали «лесные воры».
- Но почему в этот раз Густав берет с собой всех? Когда восставала Даларна, англичан оставляли в замке. Я беспокоюсь за Бенгта!
– Призналась жена.
- А обо мне ты не беспокоишься? – Гилберт громко рассмеялся.
- Ах, любимый, конечно беспокоюсь. Но когда я знаю, что с тобой рядом Уорвик, Дженкинс, Томас и остальные друзья, мне как-то
легче это все пережить.
- Можно подумать, что Бенгт не с ними!
- Да, прости, дорогой, я совсем забыла.
- Ты забыла, что он не мальчик уже, что он… - Тут Гилберт прикусил язык, чуть не проговорившись о поединке с ландскнехтами, из
которого они с Бенгтом вышли победителями. Улла этого бы никогда
ему не простила.
Реформы Густава набирали ход, ужесточались. Король окружил
себя советниками – немцами, которые теперь в старой доброй Швеции настраивали все на свой лад. Их замыслы централизовать все
и вся находили полную поддержку короля. Помимо власти и безоговорочного подчинения своих подданных, Густав лез буквально во
все стороны их жизни – когда сеять, когда жать, когда молотить,
когда варить пиво. Еще немного и страна должна была бы подниматься и ложиться спать строго по королевским указам, сочиненным
бойкими немецкими юристами – Конрадом фон Пюхго и Георгом
Норманом. Да, да, именно тем самым Норманом, который посредством пастора Веттермана был призван в качестве воспитателя юного
кронпринца Эрика. Но честолюбивого выходца с острова Рюген эта
роль не устаивала. Он видел себя гораздо выше – рядом с королем, а
не малолетним принцем. Вовремя подвернулись возвращавшиеся из
Виттенберга новоиспеченные магистры богословия - Мартин Тейтт
и Микаэль Агрикол, господин Нортон уже замолвил словечко перед Густавом, оставив первого вместо себя воспитателем маленького
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Эрика, второго отправив в Турку ректором кафедральной школы,
а сам превратился в королевского советника. И здесь его интересы столкнулись с интересами другого немца – Конрада фон Пюхго,
служившего ранее самим Габсбургам, оттого смотревшего на доктора
права прибывшего из Штральзунда с явным высокомерием. Споры
между ними были столь ожесточенными, что Густав сам был вынужден развести советников в стороны, поручив одному дела мирские, а
Нортону – духовные. Теперь бывший воспитатель кронпринца стал
суперинтендантом и фактическим главой церкви, ибо держал в своих
руках все ее финансовые нити, от него зависели, как поступления в
казну, так и дела сугубо внутренние, вплоть до назначения на кафедру
или приход. Кто быстрее расставался с деньгами, тому и доставалась
благосклонность суперинтенданта. Но для самого Нортона главным
было королевское расположение, а добиться его можно лишь наполнением казны. Следовательно, Нортону предстояло выискивать все
новые источники доходов, вызывая гнев и сопротивление духовенства. Облагодетельствованному Агриколе было тут же поручено осуществить перепись всего имущества капитула Турку, как, впрочем, и
по всем диоцезам королевства, из собираемой десятины 2/3 теперь
забиралось в казну, доходы епископов сократились в два раза.
- Десятину нужно забирать полностью, а пасторам платить из казны. Зачем им столько серебра? Оставить по одной чаше причастия
на церковь! И пусть шведы возьмут пример с финнов и выкупают
свои колокола, если они им так дороги, что крестьяне готовы бунтовать. – Советовал Нортон королю. – Все диоцезы разделить,
чтобы увеличить число епископов, а в скором будущем и вовсе их упразднить, назвав, скажем, интендантами. Ведь если, как учит доктор
Лютер, за властью епископов нет схождения Святого Духа, то чем
они отличаются от остальных клириков? Чем больше епископов, тем
меньше их капитул. И еще! Когда умирает кто-то из членов капитула, то его должность не замещается, а доходы пополняют казну. Они
считают, что если перестали платить дань Риму, то платить налоги
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
королевству не столь обязательно. Главный противник – консерватизм церкви и ее приверженность старой католической традиции
набивать собственную мошну! Главой церкви, верховным епископом
– summus episcopus должен быть только король Густав, по примеру
всех германских княжеств!
В этих вопросах Нортон находил полную поддержку даже у своего противника Конрада фон Пюхго. Упсальский архиепископ Лаврентиус Петри после громкой отставки брата, едва не завершившейся казнью, всего боялся и всегда действовал только с оглядкой на
суперинтенданта. Церковь хоть и противилась, но выступить против
Нортона, а, значит, и короля, не смела.
Другое дело бонды и мелкое дворянство, роптавшие против вмешательства Густава в их, как они считали, личную жизнь и хозяйство и постоянно
напоминавшие о прошлых вольностях. Хитрый король понимал, что без
знати тут не обошлось, но налоги в казну были необходимы, как воздух.
- Неблагодарные и упрямые подданные! – Возмущался Густав.
– Они не видят, что за годы моего правления все горы, долины,
луга и поля стали полны изобилия. То ли было под датчанами? Мои
опытные советники приобщили отсталых шведов к управлению, показали, что такое настоящее римское право. – Здесь король лукавил. Хитроумные немецкие юристы очень ловко обыграли понятие
«оскорбление Величества», что позволяло отныне устранять любого
недовольного королевской властью.
- Я слышала, что недавно на площади объявляли очередной королевский указ. – Вдруг вспомнила Улла. – Сено должно быть скошено во всем королевстве к дню Св. Улофа, а зерно обмолочено к дню
Св. Варфоломея. И еще что-то говорили о католических пережитках
– теперь в субботу можно сеять, а в четверг - прясть. Я слышала,
как народ роптал тихо между собой, мол, король, отныне и временем
будет распоряжаться. Это правда?
- Да, Улла. Нашему королю есть до всего дело. Я рассказывал
тебе, как Густав забирался на пришедший корабль и лично проверял
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
все привезенные товары. Отчего бунтуют крестьяне Смоланда? Оттого, что король со своими советниками запретил им торговать мясом
и молоком с датчанами. Отныне они должны платить пошлину.
- Вы уходите завтра?
- На рассвете.
- Я приготовлю сейчас все необходимое. Вчера было слышно, как
грохотала конница.
- Это ушли немцы. Их повел Стенбок. Мы выступаем позднее,
как резерв.
- Как резерв? – Улла даже заулыбалась. – Что же ты раньше не
сказал?
- Рассчитываешь, что нам не придется вступать в бой? – Усмехнулся Гилберт.
- Да! – Быстро ответила жена, и уже поднимаясь по лестнице,
добавила. - Я быстро, а тебе пришлю Аннику, а то она совсем не
видит отца.
Ох, этот очаровательный белокурый чертенок! Пока мать собирала мужа и сына в дорогу, Анника заставила отца подбрасывать ее в
воздух, заливаясь журчащим смехом.
- А этот… предводитель мятежников… как его? – Спросила
вернувшаяся Улла и забрала разыгравшуюся девочку к себе на руки.
Анника возмущалась, сопротивлялась и даже расплакалась, но мать
видела, что Гилберту, одетому в латы, совсем нелегко давались детские забавы. Кончилось тем, что Улла позвала служанку и отдала
ребенка ей.
- Нильс Дакке.
- Кто он?
- Говорят простой крестьянин. Но сдается мне, что это не так.
– Покачал головой Гилберт.
- Почему?
- Для простого крестьянина он слишком хорошо воюет. Осадил
и взял одну крепость, сейчас, по слухам, ведет осаду Стекеборга.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Возможно, он из бедного рыцарства, набравшийся боевого опыта
где-нибудь в Европе, может в Дании. Король за всеми мятежами
видит датчан.
- И все?
- Ходят слухи, что он вел переговоры с самим Сванте Стуре и
предлагал ему возглавить мятеж, чтобы стать королем, как его знаменитые предки, вернуть на престол династию.
- А Стуре?
- Отказался. Они же с Густавом женаты на сестрах, да и богат этот
Сванте, как тролль. Кое-кто поговаривает, - Гилберт понизил голос,
- что этот Нильс не прочь объявить себя самого одним из Стуре.
- Вот как? – Улла задумалась. По лицу ее пробежала тень. – А
может он и есть Стуре? Какой-нибудь незаконнорожденный отпрыск фамилии?
- Нет! – Махнул рукой Гилберт. – Здесь все незаконнорожденные имеют почти такие же права, как и узаконенные дети.
- Всякое возможно… - Уклончиво произнесла жена.
- Да о чем ты? - Не понимал Гилберт.
- На Руси такое случается… - Опять пространно заметила Улла.
- То на Руси! А кого ты имеешь в виду?
- Я просто так… что-то вдруг вспомнилось. - Смутилась жена.
– Мы с тобой почти не говорим по-русски, Гилберт… - Прозвучало
с упреком.
- Да, Любавушка. – Понуро опустил голову. - Что делать? И
видимся-то самую малость.
- И Бенгт теперь… - Опять вспомнила жена.
- Пойми, Любавушка, он уже почти взрослый мужчина. Оглянуться не успеешь, как невестку в дом приведет…
- Да какая невестка? – Вспыхнула Улла. – Он - совсем еще мальчишка! Я ему покажу жену! Никакой жены!
- Вспомни, сколько нам-то было? А? Не намного старше Бенгта.
- Время было другое!
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Время всегда одно и то же. Рождаться, любить и умирать.
- Господи! Что ты говоришь? Кому умирать?
- Пошутил, Любавушка. Жить и поживать. Все, пошел я. Пора.
Спаси Бог, тебе женушка, за заботу, за ласку. Не поминай лихом, да
жди нас с Бенгтом.
- Давай, благословлю. – Улла достала заранее принесенную иконку Богородицы, что передали когда-то из Суздаля от самой княгини
Соломонии. Осенила, дала поцеловать, сама приложилась. Обнялись, поцеловались, Улла слезу смахнула.
- Ну-ну, не плакать! – Погрозил ей, улыбаясь, Гилберт.
- Не буду! – Грустно вздохнула жена.
Обнялись еще раз на прощанье, расцеловались крепко, окрестила
трижды в спину мужа, хлопнула дверь… Улла заглянула на кухню,
подхватила на руки Аннику, быстро поднялась с ней наверх. Поставила на место иконку. Достала две свечки – одну себе, другую
Аннике. Затеплила от лампады, встали вместе с дочкой на колени,
прочли молитву Богородице.
Немцы действительно ушли вперед. Англичане выступили общим
отрядом во главе со старым Уорвиком. Гилберт сопровождал маленького принца Эрика. Худенький, словно воробышек, он и был похож на
малую пичугу на спине могучего черного мерина. Слева от него Гилберт,
справа – Бенгт. Для принца быстро переделали, перекроили латы, повесили небольшой кинжал, решили обойтись без шлема и щита. Итак
тяжело. Но мальчик стойко переносил все тяготы и был страшно горд,
что отец его взял с собой. Иногда Густав вспоминал о сыне, подъезжал
к нему. Гилберт предупредительно уступал место, и несколько минут
король и принц ехали бок о бок. Потом Густав пришпоривал коня и
устремлялся в голову колонны, где среди леса копий и зарослей плюмажей маячила могучая спина старины Уорвика. Предстояло провести
в пути несколько дней. По слухам мятежники собрались возле Чусы,
маленькой деревушки в сердце Смоланда. Именно туда ушли вперед
ландскнехты и рыцарская конница Стенбока.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Был конец октября 1542 года. Осень полностью вступила в свои
права, одев леса в разноцветные наряды. Лишь рощи вечно зеленых
сосен и елей напоминали о летней поре. Заметно похолодало, и Гилберт старательно укутал Эрика в теплый, подбитый куницей, плащ.
Мальчик начал было возмущенно отказываться:
- Я не неженка!
- Правильно, – поддакнул ему Гилберт, - нам нужен солдат в
строю, а не хлюпающий носом мальчик. Иначе, Эрик, тебя снимут с
коня, пересадят в носилки, накроют тремя толстыми одеялами, и ты
пропустишь самое главное, из-за чего мы вышли в поход – сражение.
Принц нахмурил брови и согласно кивнул головой.
- А лицом – вылитая мать. – Подумалось почему-то Гилберту.
– Такой же тонкий нос, губы, подбородок, такая же матовая бледность кожи. Только взгляд отцовский, тяжелый.
Войска стояли друг против друга на широком лугу, раскинувшемся
перед деревушкой Чиса. Крестьянская растянутая, рассеянная масса
прижималась к кустарнику, который переходил в желтеющий березовоосиновый лес, подковой охватывающий весь луг. Напротив них стояло
королевское войско. Впереди сверкающая доспехами, с плюмажами на
шлемах рыцарская конница. За ней, ощетинившись пиками и алебардами, располагалась фаланга пехоты.
Сквозь щели забрал рыцари бесстрастно представляли себе, как их
железный клин сейчас вонзится в серую крестьянскую массу словно
топор в дерево. Прозвучала раскатистая команда:
- Vorwaerts! Ehre der heiligen Jungfrau!1
Тяжелая конница сдвинулась с места, постепенно набирая скорость, и с грохотом понеслась к зарослям орешника, слилась в
одно целое, похожее на выброшенную вперед железную перчатку. Когда, казалось, под сотнями копыт должны были затрещать
1
Вперед! Во славу Святой Девы! (нем.)
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кусты, затаптываемые в землю вместе с притаившимися в них
людьми, неожиданно запели пастушьи рожки, весь орешник на
всю глубину, до самого леса, в мгновение ока ощетинился тонкими, но чрезвычайно прочными и длинными кольями, заостренными на конце. Раздались крики, треск, конский храп, ржанье, лязг
мечей, проклятия на шведском и немецком языках.
Первая шеренга рыцарей была сразу выбита из седла, затоптана напиравшими сзади. Кони вставали на дыбы, опрокидывались на спину,
подминая под себя всадников. Выживших тут же добивали крестьяне
ловко шнырявшие в круговерти конских тел и рыцарей, похожих на металлических истуканов. Презирая смерть, мятежники подныривали под
брюха тех лошадей, что устояли и пытались пятиться, вспарывали их,
путаясь в вывалившихся кишках, рубили ноги, хватали за стремена, за
поводья, стаскивали удержавшихся в седлах рыцарей на землю и там
добивали. Не прошло и пяти минут, как вся рыцарская конница была
задавлена, поглощена, полностью растворилась в серой крестьянской
массе, лишь нескольким всадникам удалось развернуть лошадей и ускакать прочь.
Ошеломленные пехотинцы только что видели перед собой сверкающую, закованную с ног до головы в доспехи, кавалерию, но она исчезла,
испарилась, открыв взору все тот же подковообразный желтый осенний лес. Пару десятков лошадей, хромающих от ран, с вывалившимися внутренностями, оставались умирать на поле среди кустов. Теперь
вместо конницы на ландскнехтов смотрели вышедшие из леса тысячи
крестьян. Их мечи, пики, алебарды, вилы и привязанные к кольям косы
были направлены против королевской пехоты.
Как и положено, наемникам было уплачено за смерть, значит,
пришло время убивать и умирать. Они это поняли. Стихли последние смешки и разговоры:
- Ах, какая баба была в трактире, там, в задней комнате…
- Заткнись!
- Я уплатил за это целых два талера!
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да замолчи, ты!
Все лица солдат стали одинаковыми. Исчезли хитрые, тупые, насмешливые, заносчивые взгляды. Одна застывшая в ожидании смерти темная масса, где лишь развевающиеся по ветру бороды и торчащие из-под доспехов кафтаны крапинками вносили некое цветовое
разнообразие, против другой - серой.
Чей-то хриплый голос снова скомандовал:
- Vorwaerts! Ehre der heiligen Jungfrau!1
- Сколько осталось людей? – Хмуро спросил Густав у Стенбока,
вышедшего живым из боя. Его когда-то блестящие доспехи выглядели потускневшими из-за многочисленных вмятин, грязи и запекшейся крови.
- Сотни две. – Ответил рыцарь и понуро опустил голову.
Все молчали ошеломленные случившимся. Не дожидаясь подхода
короля немецкие ландскнехты решили растоптать крестьянскую армию,
но в результате были полностью разгромлены и перебиты. Молчал Густав, нервно дергая себя за бороду, молчал Уорвик, недоуменно покачивая
головой, молчали королевские советники, тихо молились епископы.
- Почему не дождались пушек? – Король задал еще один вопрос,
но Стенбок лишь глубоко вздохнул в ответ.
- Понятно. Зачем они вам против сброда.
- Нужно вступить в переговоры… - Осторожно подал голос Нортон. Всегда самоуверенный суперинтендант почти дрожал. Его голос
напоминал блеянье овцы. - … о перемирии. – Последнее слово он
почти прошептал трясущимися губами.
Густав перевел на него свой тяжелый взгляд. Советник стушевался,
попробовал отъехать назад, но лошадь заартачилась и, наоборот, сделала несколько шагов вперед, вынеся седока лицом к лицу с королем.
- Кто поедет? Ты?
Нортон клял себя последними словами за необдуманное предложе1
Вперед! Во славу Святой Девы! (нем.)
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ние. Суперинтендант уже видел себя болтающимся в петле на какойнибудь осине под восторженные вопли мятежников.
- Или ты? – Король быстро обернулся и посмотрел на съежившегося
под его взглядом Конрада фон Пюхго. – Знатоки права, кто из вас?
– Ответом было красноречивое молчание.
- Или ты Стенбок? – Теперь король смотрел на помятого боем
рыцаря.
- С крестьянами? – В голосе графа прозвучало презрение.
Густав не успел произнести что-нибудь язвительное в ответ, как
неожиданно раздался громкий звонкий детский голос:
- Пусть поедет мой капитан, Гилберт. Он самый лучший!
Все недоуменно посмотрели сначала на кронпринца Эрика, потом
на Бальфора. Гилберт опешил. Густав, продолжая щипать бороду,
прищурился и уставился на него.
- А что? – Произнес король. – Неплохая идея, сынок! Настоящему
королю отправляться к мужицкому «королю» не пристало, наша знать
воротит носы после того, как «лесные воры» надрали им задницы, мои
советники уже в штаны наложили от страха, святоши никуда не годятся,
это им не проповеди читать, немцев мои мятежные подданные на дух не
переносят, Уорвик староват, а вот Бальфор…
- Да, милорд! – Гилберт чуть выехал вперед и склонил голову.
- А вот Бальфор, - продолжил Густав, - пожалуй, будет в самый раз. Говори им, что хочешь, капитан! Обещай, что хочешь!
Разреши им торговать с датчанами без всякой пошлины. Пообещай, что мы вернем колокола, снизим налоги, разрешим служить
папские мессы. Все, что угодно, и под мое королевское слово.
Нам нужно время, чтобы собрать новой войско, время, чтобы образумить другие провинции, предотвратить их присоединение к
мятежникам, время, чтобы силы этого Нильса к весне растаяли
вместе со снегом.
И дернул же Нортона черт опять за язык:
- Ваше величество, - встрял опять суперинтендант, - сможет ли прос109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
той солдат, даже тот, кому доверено охранять вашего дражайшего наследника, объясниться с мятежниками?
- Во-первых, - в голосе Густава заскрежетал металл, - я не советовал бы в следующий раз перебивать короля, - доктор права моментально стал похож на вареного рака, - во-вторых, этот парень
воспитывался в доминиканском монастыре, - у короля была отличная
память, - и даже может кое-кому и кое-что преподать. По крайней
мере, моя покойная жена с удовольствием беседовала с ним. А она
была настоящая принцесса! В-третьих, я посылаю его не в Рим и
не в Виттенберг на ученый диспут, а к мужичью, которое он явно
превосходит. Хотя, - добавил король с горькой усмешкой, - мужичье
сегодня сражалось не хуже легионов Цезаря. Это мне досталась роль
Помпея. Их «король», Нильс Дакке, совсем не прост. – И снова
Гилберту:
- Ты все понял, капитан?
- Да, милорд!
- Тогда бери королевский штандарт в знак того, что ты представляешь меня и скачи к ним со своим оруженосцем.
- Милорд, позвольте, он останется здесь! – Гилберт склонил голову,
но тут же поднял и бесстрашно встретил тяжелый взгляд короля. – Вы
знаете, он мой сын, и если что-то случится с нами, то род пресечется.
- Отец… - Гилберт услышал умоляющий шепот сзади, но не обернулся, а с напряжением ждал ответ короля.
- Хорошо! Ты прав. – Согласился Густав. – Возьми двух солдат.
Один из них повезет штандарт, другой, - король поморщился, словно у
него заболел зуб, - какую-нибудь белую тряпку.
- Милорд! – Раздался голос Уорвика. – Позвольте сказать?
- Говори, старина. – Кивнул Густав, поворачиваясь к нему.
- Гилберт Бальфор, капитан знамени кронпринца Эрика - отличный
солдат.
- Это так! – Король качнул головой.
- Но, милорд, он не посвящен в рыцари. Осмелюсь предложить коро110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лю Швеции сделать это прежде, чем отправить парня в лапы мятежников. Никто не знает, как обернется дело, и если ему суждено умереть, то
он заслуживает принять смерть, как рыцарь! Хотелось вам напомнить
один наш разговор. Милорд?
Король посмотрел на свою свиту. Все одобряюще кивали. Кто-то с
вымученной улыбкой, внутренне радуясь, что выбор короля пал не него,
кто-то с суровым пониманием сути воинского рыцарского ремесла.
- Я помню свое обещание! - Густав грузно спрыгнул с лошади и обнажил свой длинный меч. Прозвучал приказ. - Капитан Бальфор! Спустись с коня, сними шлем и преклони одно колено. – Гилберт поспешил
выполнить команду.
- Властью, данной мне Богом, я, Густав Эриксон из рода Ваза,
король Швеции, посвящаю тебя, Гилберт Бальфор, в рыцари!
Лезвие королевского меча слегка стукнуло по стальному наплечнику.
- Встань, Гилберт Бальфор! Отныне, ты – рыцарь! Можешь отправляться в путь.
Королю помогли подняться обратно в седло. Было заметно, что за
сегодняшний день он здорово постарел.
- Конрад! – Густав поманил к себе советника.
- Да, мой король!
- Обеспечь герб новому рыцарю.
- Слушаю, ваше величество.
Король обернулся к рыцарю и бросил на прощанье:
- Помни, Бальфор, смело рискнуть – наполовину выиграть!
- Да, милорд. Благодарю вас!
Густав развернул коня и потихоньку поехал вперед.
- Поздравляю, мой капитан! – Радостно воскликнул Эрик.
- Мой принц! – Гилберт почтительно склонил голову, краем глаза
заметив, как сияет восторгом лицо Бенгта.
- Возвращайся скорее. Я буду тебя ждать!
- Конечно, мой принц. Туда и обратно.
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С торопливыми поздравлениями подъехали остальные – нужно было
догонять короля. Лишь старый Уорвик остался на месте, хитро подмигнул,
улыбнулся, тут же его лицо приняло обычное суровое выражение, он развернулся вслед за Густавом, поднял правую руку и помахал на прощанье.
Их остановили перед самой Чисой. Четверо обыкновенных крестьян
с серьезными, деревянными лицами, с мечами на поясе. Острия алебард,
все сплошь в темных пятнах, почти утыкались в лошадей.
- Так проржавели или это запекшаяся кровь? – Мелькнула мысль.
- Стой! – Повелительно произнес старший из крестьян, рослый молодой парень с горящими синими глазами и жидкой светлой растительностью на выпирающем вперед подбородке.
- Деревенский горлопан и задира, готовый ввязаться во все тяжкие,
не раздумывая о том, что это может закончиться дыбой и виселицей.
– Определил Гилберт.
- Мы – посланники короля Густава. – Произнес он, как можно безразличнее, но без нотки высокомерия в голосе, хотя, ему подумалось,
наверное, настоящий рыцарь должен разговаривать с деревенщиной
лишь с презрительной усмешкой. – Нам необходимо встретиться с
вашим… - Тут Гилберт запнулся, подбирая нужное слово. Черт! Как
называть этого Нильса? - … с главнокомандующим вашей армией.
– Нашелся, наконец.
- Что у Густава поджилки затряслись? В штаны наложил, длиннобородый? – Спросил парень хриплым радостным голосом. Явно
задирался, бахвалился перед своими и вызывал ответный гнев рыцаря. Ждал этого, чуть прищурив в злой усмешке глаза, крепко сжимая
древко алебарды, готовый в любой момент нанести укол.
- Король уполномочил нас вести переговоры. – Тон Гилберта оставался прежним. – Вы нас проводите?
- Вас следовало бы повесить, не сходя с этого места. Прямо здесь!
– Не унимался парень. – Или просто насадить на пики, как куропаток.
Вон там, - он мотнул головой в сторону поля, - много таких, как вы валяется.
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Вряд ли тебе бы это удалось, потому что ты был бы уже мертв.
– Подумал Гилберт, храня молчание. Он ждал, когда парень выпустит весь свой запас похвальбы и угроз. Но не удержался, посмотрел
в ту сторону, что кивком головы указал его вспыльчивый и задиристый собеседник. Серое поле с поникшими, пропитанными водой
или кровью злаками, желтеющий лес и кустарник. Павших не было
видно, но они были там, об этом свидетельствовали одинокие фигуры крестьян, бродивших по полю и собиравших оружие и одежду с
трупов.
Парень с выдвинутой вперед челюстью еще что-то говорил, наверно обидное и оскорбительное, но Гилберт его не слушал, дожидаясь окончания представления.
- Так вам нужен Нильс? – Наконец, прозвучал вопрос по делу.
- Да! – Ответил кратко.
- Тогда отдайте ваши мечи и шлемы. – Распорядился парень.
Гилберт снял с головы шлем, с удовольствием подставив вспотевшую голову прохладному ветерку, вытащил из ножен меч, краем глаза заметив с какой опаской смотрели на это крестьяне, усмехнулся
про себя, подал оружие рукоятью вперед, затем передал шлем, повернулся к солдатам и кивком головы приказал, чтобы они сделали
тоже самое.
- Ух ты! – Парень восторженно потрепал высокий гребень, ощупал подкладку из толстой бычьей кожи, и, недолго думая, попытался
натянуть шлем на себя. Голова оказалась слишком велика. – Жаль!
– Расстроился парень, но тут же изобразил равнодушие. – Там на
поле много таких валяется. Подберу по размеру. Одно плохо - все
помятые. Давайте за нами! – Крестьянин повернулся спиной к Гилберту и зашагал к Чисе, одной рукой придерживая алебарду, которую он водрузил на плечо, в другой неся меч со шлемом.
Они двинулись за ним по черной слякоти дороги с серыми полосами колеи, пробитой тяжелыми колесами крестьянских телег. Низкое
серое небо лохмотьями нависало над ними, обещая в любой момент
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
брызнуть затяжным осенним дождем. Некоторые дома в деревне
были сожжены, остатки их бревенчатых стен рухнули на покрытое
копотью каменное основание и еще тлели в куче золы. То там, то
здесь сновали вооруженные крестьяне, провожавшие недоуменным
взглядом трех закованных в латы конных солдат Густава, без шлемов, без мечей, но с королевским штандартом и белым полотнищем,
шествовавших мимо них под конвоем. Тот самый задира гордо шел
впереди, изредка помахивая рыцарским шлемом, словно хвастаясь
трофеем, а заодно освобождал дорогу, если какая-то группа крестьян
перегораживала им путь.
Многие из мятежников были пьяны. Тут же встречались и женщины. Одни пили вместе с победителями, смеялись, гримасничали, показывали пальцем на Гилберта и его спутников, что-то выкрикивали им
вслед, другие, со злыми лицами, растаскивали уцелевшие от пожара
пожитки.
Попадались раздетые и босые трупы. Кто они были при жизни –
сказать сложно. Разбежавшиеся солдаты или местный фогт со своими
людьми… У одного покойника, заметил Гилберт, на голове зияла глубокая рана, волосы, борода все было залито кровью, другие лежали в
кровавых лужах, проткнутые пиками или зарубленные мечами.
- Кто-нибудь из этих пьяных уже напялил на себя одежду и сапоги,
снятые с мертвецов, и сейчас приплясывает, празднуя победу. – Подумал
Гилберт и внезапно испытал к происходящему на его глазах глумлению победителей сильнейшее отвращение, вплоть до мурашек, побежавших по
телу.
Тем временем, они выехали на небольшую площадь, где разместились, пожалуй, два единственных каменных строения деревни –
церковь и дом местного фогта, возможно одного из тех, что Гилберт
видел мертвыми и обобранными.
Несколько крестьян, вооруженных пиками и мечами, ходили взад
вперед у крыльца дома. Еще три-четыре человека, судя по инструментам, плотники, что-то сооружали в центре площади.
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сопровождавший посланцев Густава деревенский задира переговорил о чем-то с охранявшими здание мужиками, время от времени
озираясь на Гилберта и его людей, потом кивнул им головой, мол,
оставайтесь здесь, и прошел внутрь. Крестьяне хмуро посматривали в сторону солдат короля, но не проявляли явной враждебности.
Плотники деловито стучали топорами, и Гилберт догадался, что они
возводят виселицу.
- Не для нас ли? – Подумалось. Страха не было. Он знал, что
просто так им не дастся. По крайней мере, живым его взять не получится. Гилберт мысленно представил, как он завладеет оружием
ближайшего к нему стражника, а дальше…
- Эй! – Окрикнул его вернувшийся парень. – Заходи, пусть
солдаты ждут тебя здесь. – Меча и шлема в руках у него не
было.
Гилберт спустился с коня, передал поводья солдату, что держал королевский штандарт, преодолел три каменных ступени и
вошел внутрь. В первом помещении, за низким столом на длинных скамейках сидело еще пять-шесть крестьян с мечами. Они
пристально посмотрели на рыцаря, но ничего не сказали. Один
из них приподнялся и молча распахнул дверь в следующую комнату, показав рукой – проходи! Гилберт переступил порог и успел мельком оглядеться. Вдоль выбеленной стены с окном стояла
длинная скамья, посередине помещения круглый стол на котором
сейчас лежали его меч со шлемом, рядом два стула. Человек в
черном одеянии - Нильс Дакке, догадался Гилберт, стоял у окна
и смотрел на площадь, скрестив руки на груди. Услышав звяканье
доспехов, он обернулся и посмотрел на рыцаря своими грустными
и в тоже время по-детски живыми, синими глазами. Сделал шаг
навстречу, кивнул на стол, не здороваясь с посланцем:
- Забери свой меч и шлем.
- Отважен и благороден. – Отметил про себя Гилберт, вгоняя
клинок в ножны. Шлем остался лежать на столе.
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Присаживайся. – Произнес Дакке, уселся сам и показал на
второй стул. Подождал покуда рыцарь опустится на место, спросил.
– Что хочет Густав?
- Мира! – Коротко ответил Гилберт.
- Мира… - Повторил за ним Нильс и покачал головой. – На
каких условиях? На любых? – Усмехнулся.
- Король готов снизить налоги, разрешить торговать мясом и молоком с датчанами без уплаты пошлин в казну, и даже вернуть колокола. – Гилберт перечислил то, что ему было велено.
- Значит, на любых… - Повторил задумчиво Дакке. – Это несомненно, как «аминь» в церкви. - И неожиданно спросил. – Ты кем
служишь, рыцарь?
- Капитаном английской гвардии кронпринца Эрика. – Гилберт
ответил честно.
- Вот как? Ты – англичанин? – Удивился Нильс.
- Да!
- Для англичанина ты чертовски хорошо говоришь по-шведски.
- Я с самого раннего детства воспитывался в доминиканском монастыре в Финляндии. – Пояснил Гилберт.
- Значит, ты, скорее швед или финн, чем англичанин.
- Не знаю! – Честно признался Гилберт.
- Англичане, немцы, гвардия… - Произнес тягуче Дакке. – Когда
в Древнем Риме стали вмешивать преторианцев в дела государства,
империи пришел конец. Как-то будет со Швецией? Что думаешь,
посланник короля?
- Мы не принимаем никаких решений. Мы лишь несем охрану. У
Густава достаточно советников.
- Знаю, рыцарь. И эти советники – немцы!
- Тут ты прав! – Согласился Гилберт.
- И они хотят устроить в старой доброй Швеции все на свой германский лад. Насмотрелся я на всех этих маркграфов, курфюрстов,
императоров и епископов… И наш Густаву хочет одного - стать еди116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
новластным правителем. «Эта земля принадлежит Богу, нам и короне!» - передразнил он короля. Я знаю, зачем ему мир! Чтобы за
зиму собрать новые силы, позвать еще наемников и разгромить нас.
Но мы тоже время зря терять не будем! Так что передай ему, что я
согласен.
Нильс заметил в окно какое-то движение на площади, поднялся,
подошел и поманил за собой Гилберта.
К виселице трое крестьян подтаскивали раздетого до пояса человека со связанными за спиной руками. Приговоренный к казни
был крепок сложением, лыс головой, но тело все заросло густыми черными волосами, кое-где слипшимися от запекшейся крови.
Его длинная черная борода показалась Гилберту знакомой. Еще
мгновение и он узнал того чернобородого ландскнехта, вместе с
другими наемниками напавшего на них с Бенгтом. Кажется, его
звали Хорст…
- Казните пленного? – Спросил Гилберт.
Нильс пожал плечами:
- Он был взят с фламбергом. Ты же знаешь, рыцарь, что таких,
как он, казнят сразу, без всякой пощады. Как видишь, больше
пленных нет. Мы их отпустили, забрав оружие и доспехи.
- Обобрав даже мертвых до нитки! – Не удержался Гилберт.
- Мародеры есть на любой войне. – Равнодушно ответил Дакке.
Чернобородому набросили петлю на шею, другой конец веревки, перекинутой через перекладину, был привязан к лошади.
Ландскнехт еще вырывался из рук крестьян, выкрикивал что-то
оскорбительное, скаля зубы в ужасной гримасе ненависти, когда
кто-то вскочил на коня, ударил пятками, лошадь дернулась с места, и тело приговоренного взлетело вверх, несколько мгновений
билось в судорогах, потом затихло. Крестьяне сплюнули повешенному под ноги, кто-то взобрался по приставленной лестнице на
перекладину, закрепил там веревку, чтобы высвободить лошадь,
после этого все разошлись, потеряв интерес к мертвецу.
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- От судьбы никуда не денешься. – Тихо произнес Гилберт.
- Каждый сам выбирает свой путь и конец этого пути. – Также
тихо ответил ему Нильс. – Послушай, рыцарь, – он повернулся
вполоборота к Гилберту, – кажется, мы обо всем договорились.
Возвращайся к своим!
На прощанье, Дакке невесело усмехнулся:
- Встретимся в следующем году!
- И что он? – Король впился взглядом в Гилберта.
- Согласился, милорд!
- Что ты пообещал ему?
- То, что вы мне сказали, милорд. Налоги, пошлины, колокола…
- Налоги и пошлины с них и так не взять. С колоколами обойдутся. – Махнул рукой Густав. – Скажи мне, Бальфор, кто он из себя,
этот Нильс Дакке?
- Профессиональный солдат, милорд.
- Не крестьянин? – Переспросил король, нахмурившись.
- Нет. Солдат. Отважен. Опытен. Возможно, из мелких дворян. Где-то служил, воевал. Скорее всего, в германских княжествах.
– Вспомнил про преторианцев, про возвращенный меч и добавил.
– Образован и благороден.
- Это хорошо! – Густав неожиданно обрадовался.
- Что, милорд? – Гилберт не понял короля.
- Что он солдат, а не крестьянин, капитан. Он не знает их,
моих упрямых, но недалеких шведов. Крестьянин никогда не поймет солдата, а тот не поймет землепашца. Зато теперь у нас есть
время, чтобы развести их окончательно в стороны. Иди, рыцарь
Бальфор, я думаю, тебя заждался Эрик. Ты сослужил хорошую
службу и будешь достойно вознагражден! – Король отпустил
Гилберта.
Густав знал, как разговаривать со своими подданными:
- Вам не нравятся наемники? Мне тоже! Они слишком дорого
обходятся и вам и казне! Вы хотите вернуть «старое и прежнее»?
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но будет ли от этого польза, кто-нибудь из вас задумывался?
Ведь я так и делал, по-старому, нанимал для защиты чужеземных
солдат! Кто бы вас защитил от датчан? Кто бы выгнал отсюда
бесстыжих любекских проходимцев? Кто вмешался в «графскую» войну, победил и принес спокойствие Швеции? Те самые
ландскнехты, на которых король, следуя «старым» обычаям, был
вынужден любыми путями выбивать из вас налоги. Когда вы, наконец, поймете, что я, как Моисей, вывел вас из датского рабства? Или вы хотите обратно вернутся в прошлое, в Кальмарскую
унию? Что всем заправляли датские собаки? Вы кричите о «старых обычаях» и хотите, чтобы вас защищали при этом! Вместо
торговли многие из вас предпочитали грабить купцов, привозивших в страну соль, хмель, сукно, топить их, как щенков. Это вы
называете «старыми обычаями»? Может вместо ландскнехтов
держать собственную армию? Если каждые сорок дворов возьмут на себя одного солдата, поселят его и прокормят, то и налоги
уменьшаться сами по себе. Мне не нужны будут эти наемники!
Вы хотите иметь теплый дом, но заготавливать дрова, у вас желания нет! Вам нужно лишь одно – вернуть «старое и прежнее».
Так зачем вам это надо? Ответьте сами себе!
Новые королевские указы не отличались изысканностью, четкостью и строгостью форм, зато шведы слышали в них голос самого Густава. Этого король и добивался. Он выгнал Пюхго и других немцев, оставив лишь Нортона, но ограничив его обязанности
церковью. Вместо них он приказал забрать из всех кафедральных
школ лучших учеников для своих канцелярий. Теперь управлять
страной будут шведы! Немцы выполнили свою роль – корона завладела третьей частью всех шведских земель. Густав расселил на
них крестьян, создавал поселенные войска, и даже чуть уменьшил
налоги. Нет, конечно, не уменьшил, а изменил. Какая разница кому
платить десятину? Они же привыкли ее платить! Пусть платят, но
только в казну. Король сохранял «старые обычаи», но теперь они
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шли не в доход церкви, а всей Швеции. Провинции уже не роптали, как раньше.
За зиму Густав собрал две армии, блокировал мятежников в Смоланде, заставил испытать голод и нужду. Но не забывал и о собственной безопасности. Удастся ли ему переманить на свою сторону
все провинции? Стрелка весов колебалась. Срочно восстанавливались укрепления Грипсхольма – бывшего картезианской обители Св.
Марии. Сюда бросили склонных к мятежу жителей Даларны, чтобы
работа не позволяла помышлять об ином. Но Густав был и злопамятен:
- Протухло масло, сданное на налоги? Отдайте его далекарлийцам
в счет оплаты!
Весной две королевские армии перешли в наступление. Был вызволен осажденный и державшийся из последних сил Стегеборг. Лагерь мятежников попросту расстреляли в упор. Из тысячи человек
четыре сотни были убиты на месте, остальные разбежались, попрятавшись в лесах.
Главные силы восставших потерпели сокрушительное поражение
при Вирсеруме, в самом сердце Смоланда. Раненому Нильсу Дакке
удалось бежать и некоторое время скрываться в лесах Блекнинга.
Но вознаграждение, обещанное за его голову, сыграло свою роль,
крестьянский вождь был выдан и обречен.
Нильс Дакке сдержал свое обещание – они встретились с Гилбертом на грязном затоптанном снегу городской площади Кальмара, где
в окружении двойной цепи ландскнехтов крестьянский вожак был
привязан палачами к столбу. Стоя рядом с маленьким Эриком, Гилберт слышал доносившиеся ветром обрывки разговоров собравшейся
толпы:
- Ему испанские сапоги надели, а он ни слова…
- Да, говорят, никого из своих не назвал…
- Крепкий, как бык, а по виду не скажешь…
- Ни на дыбе, ни под каленым железом…
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Только сопел и молчал, как стена.
- Сперва обычно голову рубят, а его вон как решили…
В нескольких шагах от столба стояли четыре лошади, мордами
в разные стороны света. От каждой тянулся длинный ремень к
одной из конечностей приговоренного. Палач в красной куртке
и его четыре помощника стояли чуть в стороне, ожидая завершения чтения приговора. Черная одежда Дакке давно превратилась
в лохмотья после нескольких недель пыток. Он стоял, безмолвно
и безучастно взирая на все происходящее вокруг, будто его это и
не касалось. Судебный чиновник закончил чтение. Промелькнула черная тень пастора, наскоро отпустившего грехи, помощники
палача разошлись каждый к своей лошади и приготовили бичи.
Палач поднял меч, раздался пронзительный свист, хлопки ударов, и лошади рванулись в стороны. С хрустом вырывались одна
за одной конечности, из огромных ран ударили струи крови. Лицо
Нильса мгновенно посерело, голова упала на грудь, но он так ни
разу и не вскрикнул, повиснув обезображенным телом на веревках. Ничем теперь не сдерживаемые лошади упирались в ландскнехтов, но помощники палача их быстро похватали за поводья и
увели куда-то в сторону. Затем отвязали обрубок человеческого
тела от столба, положили на землю, и палач коротким мечом отделил последнюю часть – голову. Откуда-то появилась лестница,
ее приставили к столбу, палач сам взобрался наверх и водрузил
туда голову Нильса. Один из помощников подал какой-то предмет, это оказалась вырезанная из меди корона. Аккуратно поправив на мертвой голове волосы, палач осторожно одел ее. Казнь
закончилась.
- Ты же с ним встречался под Чисой? – Прошептал побледневшими губами Бенгт, стоявший позади капитана.
- Да. – Кивнул Гилберт.
- Он объявлял себя королем?
- Могу сказать лишь одно, мне он королем не представлялся, а кто
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
его таковым объявил, не знаю. Может, Густав. – Ответил капитан
чуть охрипшим голосом.
- Каждый сам выбирает свой путь и конец этого пути! – Гилберт
вдруг вспомнил прощальные слова Нильса и добавил вслух. – Мне
кажется, он был неплохим парнем.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 6
ВРЕМЯ ЛИХОЕ
Ох, время лихое, боярское. То тебе Шуйские, то Бельские, то Глинские… Все норовят власть ухватить, своих уделов, да вотчин мало, всю
Русь хотят прибрать к рукам - на кормление. Лютуют, друг дружку не
щадят, заодно холопам головы с плеч снимают. Куда деваться простолюдину? Знай себе, рви шапку, да кланяйся ниже, спину гни, в ноги
падай, а лучше и вовсе на пути боярском не попадайся! Увидал, что
едут, услыхал крики скороходов: «Пади!», и прочь с дороги, уходи с
улицы, схоронись от греха подальше, разбегайся народ по переулкам,
да тупичкам, шлепай по грязям московским.
Грязи и впрямь великие, порой непроходимые, сором, пометом и прочими нечистотами наполненные. Лужи вечные, тут же гуси, утки и прочая живность. Грязь со временем в чернозем превращалась, на огороды
ее разбирали, иначе и вовсе утонуть можно. Линии улиц неправильные,
дома строились, как Бог на душу положит, где придется и как придется.
Где улица широка, на площадь похожа, там дома расступились, где узка
– не разъехаться, на середину вылезли. Избы – клети курные с трубой
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
деревянной, тесом или дранью со скалой1 крытые, по окраинам все больше
соломою. Заборы бесконечные, прерываемые лишь воротами с кровлей
двускатной над иконой иль крестом медным хозяина от напастей оберегающих. Каменных строений почти и не было, а коли были, то боярские,
в глубине огромных дворов – до пяти десятин, за высоким тыном. Здесь
и улицы замощены, где бревнами, где фашинником, а дальше грязь несусветная. Горела Москва часто. Как взлетит петух огненный – нескоро
поймаешь! Да и кроме пожаров, бед иных, как и людей лихих, хватало.
На ночь, как пробивал набат на городских башнях, улицы рогатками
перекрывались. Сторожа выходили из домов близлежащих с дубьем, да
трещотками. Коли что, стучи, греми – народ на подмогу сбежится.
Ночная мгла окутывала город, ни едино оконце не светится, одни
лишь факелы на крепостных стенах и башнях. Там свои стражи стоят,
всю ночь перекрикиваются, от дремоты спасаясь. Час предрассветный
самый тяжелый, голова на грудь падает, древко копье в землю уткнуть, да на него опереться. В тишине вдруг загрохотали копыта по бревенчатой мостовой. Встрепенулись стражники – по Никольской шли
лошади, прямо к башне, знать со двора бояр Трубецких кто-то выехал.
Один воин с факелом вперед, двое позади с копьями наперевес. Приказ строгий – никого не выпускать до отдачи ночных часов2!
- А ну стой! – Грозно выдохнул чесноком в темноту, навстречу
приближающимся бледным теням.
- Прочь пошел! Не видишь, великий князь едет? Открывай ворота! – Верховой пнул сапогом выскочившего вперед стражника, кистень
просвистел в воздухе, да мимо. Повезло. Двое других бросились со всех
ног отворять тяжелые створки. Упавший, лежа на земле, сосчитал - пятеро в кафтанах атласных белых, шапки у всех лихо на бок заломлены,
один из них великий князь… Который? Двое спереди, двое сзади…
- Тот, что в середке! Ростом повыше всех будет. – Догадался служивый.
1
2
Берестой
До рассвета.
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
За ними еще человек десять проскакало, оружием позвякивая. То,
холопы боевые. Охраняют.
- На охоту что ль? Так ни псарей, ни псов не видно, ни сокольников, ни птиц. Озорничать что ль? По девкам? Ну, дело молодое, известное. А князь великий юн, да норовист. Глядишь и вовсе конями
бы затоптали... – Подумал стражник, но без осуждения.
Скрипнули ворота, выпуская всадников из Кремля, прогрохотали
копыта по мосту через ров, лошади фыркнули на прощанье и растаяли в ночной мгле Китай-города.
- Ох, ты, Господи! – Перекрестились стражники, створки закрывая. – Пронесло!
Верховые ехали дальше. В рогатки, улицу перегородившие, было
уперлись. Кони легко перенесли через преграду. Сторож только рот открыл для крику – опередили. Свистнул кистень, голова, как орех треснула. Захрипел старик предсмертно, да навзничь опрокинулся. Грехом
больше, грехом меньше! Кому надо пусть считает. Потянулись заборы
длинные, верховые всматривались, что там за ними виднеется:
- Чей дом?
- Да разве разглядишь во тьме!
- Хоромы большие, знать боярские! – Переговаривались между
собой.
- Раз боярские, да незнакомые, знамо, девки нами не топтаные.
Ну, великий князь, почнем ломать что ль?
- Ломай! – Отозвался повелительно.
- Круши забор! – Это уже холопами кто-то командовал. – Крик
поднимется, хозяин с дворней лютовать вздумает, так охолодите их. Гости к ним хоть и ночные, незваные, да знатные. Честь великая! Ломай!
Светать начинало. Забор обрушив, ворвались на женскую половину
терема. Белели рубахи девичьи, крики и мольбы о пощаде раззадоривали, глава тяжелела, глаза кровью дурной наливались, видя страх неподдельный. Словно воронье кидались на них. Терзали. Выхватил Иоанн
из стайки испуганной сбившейся, самую сочную, грудастую девку, воло125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сом потемнее, как лошадь выбирал в масть гнедую, рыжую, сотоварищи
помогали, дышали напряженно, блудно, богомерзко, рвали рубаху на
куски, навзничь запрокидывали. И мучил тело молодое девичье великий князь, сжимал со всей силы груди упругие, большие словно ядра
пушечные, кричала девка от боли благим матом, а Иоанн пядь запускал
в волосы словно гриву лошадиную на кулак наматывал, лицом к себе
оборотить норовил.
- Очи открой! – Приказывал. Насиловал быстро, жестоко, словно
наслаждаясь страданиями. Да чего греха-то таить, наслаждался истинно. – Взор не отводи! Кричи громче, блудница вавилонская! – Шипел
по-змеиному, взором и телом вторгаясь в глубину души и плоти женской. Сопротивление злило, крики будоражили, захлебывался яростью
– терзать, терзать, терзать подлую… Кого ж она ему так напоминала?
Почему на нее взор великокняжеский пал? Что-то смутное, запретное
поднималось в душе, оттого остервенение безумное охватывало всего.
Терзать, подлую!
Покончив с ней, чувствовал, как злость отвращением сменялась.
Словно ошпаренный соскочил с распятой девки. Вроде и стыд жег за
содеянное, да разве самому себе признаешься? Нет! Вновь злоба возвращалась. На нее же первую, разлегшуюся срамно и блудно, словно
сама напоказ выставилась, а не силой принудили.
- Девки подлые на потеху нам, князьям да боярам! – подавал голос Федька Оболенский, свою жертву опрокидывая.
- Для виду кричат, да отпор чинить пытаются. Небось, в святую
ночь Рождества Предтечи сами растления блудного жаждут и предаются ему со всеми. – Кивал головой Ванька Дорогобужский.
- Что нам! Мы и боярыню уломаем, да разложим, как девку
подлую, коль надобно будет! – Хвастливо отозвался Мишка
Трубецкой.
- Кому надобно будет? – Грозно сверкнул глазами Иоанн. – А воля
великокняжеская?
- Тебе, великий князь! – Смутившись, все опускали головы, рты
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
девкам рукой затыкали, чтоб тише стало, чтоб слушать не мешали.
- То-то! Заканчивай! – Приказал.
Девка им снасилованная очнулась. Лежала обнаженная, одними
волосами растрепанными прикрытая, лишь голову приподняла. Голос
слабый вдруг послышался. Иоанн вздрогнул, к ней повернулся:
- Что доволен, великий князь, позором да поруганьем?
- Молчи! – Вскипел Иоанн. – Убью! – Рука сама за ножом потянулась.
Усмехнулась губами кровавыми искусанными, прошептала чуть
слышно:
- А по мне, что убьешь, что самой в пору топиться.
- Так сдохни сразу! – Взъярился великий князь, выхватывая нож и
всаживая ей в грудь. Еще раз, еще, еще… Кровь брызгала во все стороны, кропя багряными каплями белый кафтан великокняжеский, лицо,
заливала руки. Девка уже давно не дышала, а Иоанн продолжал исступленно кромсать ее тело. Все притихли. Только откуда-то из угла
доносилось чье-то тонкое завывание или повизгивание. Сквозь пелену
кровавую картина ему вдруг страшная привиделась: будто не девка перед ним лежала сейчас, а мать, молодая совсем, как тогда, под Ванькой
Овчиной. Великий князь отшвырнул нож в сторону, шатаясь, пошел
прочь, лицо, кровью залитое, руками закрыл. Остальные за ним потянулись тихонько.
На дворе хозяин дома, да дворня его. Как были в одном исподнем.
На шум выскочили, оружие да дубье похватав, да налетели на холопов,
охранявших великого князя со товарищами. Те и охолодили защитничков. А как самого Иоанна узрели, боярин первым, а за ним и дворня,
разом на землю повалились, лицом вниз. Чей двор, так и не ясно. Да и
не до того было. Иоанна под руки вывели, водой лицо и руки запачканные умыли, чистым рушником вытерли, в седло посадили и обратно, в
Кремль.
У самых ворот Никольских, великий князь вдруг словно опомнился:
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Не хочу обратно!
- А куда желаешь? – Услужливо подвернулся Мишка Трубецкой.
Иоанн в лица товарищей всматривался. На Мстиславском остановился:
- К тебе, Ваня поскачем!
- А не спохватятся? – Встрял Оболенский.
- Во дворец вернешься – словно чужое всё, мутно на душе, досадно, обида гложет! – Пробормотал Иоанн, замотав головой. – Не
хочу!
- Поедем ко мне! Матушка будет рада. – Мстиславский коня уже
разворачивал. – По Можайской дороге поскачем, на реке отдохнем,
искупаемся. Возьми кафтан мой, великий князь, поменяемся, - протянул одежду, - а твой застираем после.
- Рукава коротки, а в плечах самый раз! – Усмехнулся Иоанн, надевая кафтан. Другой, кровью испачканный, Мстиславский холопам
отдал.
- Поводья держать сподручнее. – Нашелся Трубецкой.
- И то верно! А от тебя, Иван, - Мстиславскому, - на охоту поедем. Холопа пошлите, пущай к завтрашнему в Хорошово ловчих,
псарей, да сокольников вышлют. Луга там неподалеку. Охота знатная. Зайца погоняем, да птиц поднимем.
Помчались стрелой, благо рогатки убрали уже с улиц. Щеки огнем горят, удаль недобрая из глаз так и брызжет. Четверо в кафтанах белых атласных, опушки меховые, соболиные, жгуты и ремни
серебром – золотом отливают, ножи на поясах в дорогих оправах
с самоцветами, все сверкает, в солнечных лучах переливается, один
лишь Ванька Мстиславский в рубахе нательной. За ними холопы в
черном, шапки на глаза надвинуты, лица суровые, в руках копья, на
боку сабли звякают, за спиной луки и саадаки со стрелами оперенными. Народ в стороны шарахается, разбегается, куда глаза глядят.
Затопчут и не моргнут даже!
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Из города вылетели, а там красотища – река петляет, а вместе с
ней дорога вьется сквозь рощи липовые, то к плесам спускается, то на
кручи вздыматься заставляет, через луга к рощам сосновым, от них к
дикому лесу, через ручьи и овраги, вновь выносит на берег реки.
Собрались сироты вкруг великого князя. Сам сирота и другие с
ним. Ванька Дорогобужский, на три года старше – отец с дедом
вместе погибли, мать его, Мария Васильевна, сродственница дядьки
Челяднина, Мишка Трубецкой, сын покойного князя Богдана, Ванька Мстиславский, тоже отца пять лет назад схоронил, да Федька
Оболенский – сын покойного полюбовника материного князя Ивана
Овчины. Вспомнилось Иоанну, как просили его.
- Прими сирот, великий князь. – Склонилась в поклоне земном княгиня Мария Васильевна Дорогобужская, вперед двух молодцев вытолкнула. – Старшенький – мой, князюшка Иван Иванович. Отец его с
дедом под Казанью головы сложили еще при батюшке твоем, великом
князе Василии.1 А второй – князя Ивана Овчины Телепнева Оболенского сынок, Феодор. – Голос совсем тихий стал, почти шептала. – Проклятущие Шуйские казнили отца его. По оговору людскому, да по злобе
своей. Ведь и тебе, великий князь, не сладко при них жилось?
Иоанн задумался. Вспомнил ту ночь, темную, морозную, когда
ворвались в одриню детскую Шуйские со страшной вестью о материной кончине. Оболенского во всем винили… Поверил им, а как
иначе? Сам зол на него был! Не любил он князя Ивана. За мать
отмстить хотел. Со злости и приказал псам отдать на кормление. Помутилось тогда в голове от страха, от горя сиротства осознанного.
Страшно одиноко стало. Одни бороды вокруг всклокоченные, тенями мечутся во всполохах факелов. Шуйские, Шуйские, вокруг одни
Шуйские. Князя Василия Немого – старшего из братьев Господь
быстро прибрал. Иван Шуйский за него остался. Приходил часто к
княжичу… Нет, не обижал… Страха от него не было. Сидел подол1
Имеется в виду неудачный поход на Казань 1530 г. , в котором погибли князья
Дорогобужские Иосиф Андреевич и Иван Иосифович.
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гу, на отцов одр улегшись, молчал, думы думал. Усмехался в бороду
на вопросы детские, головой кивал, мол, воля твоя, великий князь,
на все… Только где она, воля-то была? Послушали ли его, когда Воронцова за измену, кому только - им, вестимо, смертным боем били,
из палат на правеж вытаскивали. Ни его не слушали, ни митрополита. Кричал ведь им:
- Не трогайте! Я - великий князь. Приказываю!
Младший из Шуйских, князь Андрей Михайлович, изменщик
главный, глянул, как на котенка нашкодившего, оттолкнул в сторону.
Кричал, ох, как кричал Воронцов, руки тянул к Иоанну, к митрополиту, защиты просил. От крика сердце замирало. Митрополит посох
поднял, крикнул:
- Стойте, чада мои! Бога вспомните!
Шуйский в ответ ощерился зло, саблю наполовину выдернул из ножен, митрополит отшатнулся, крестным знамением себя осеняя, и замолчал. Князь Андрей с лязгом загнал клинок обратно, приказал холопам:
- Рот заткните Воронцову и тащите отсель.
Волокли по полу, били в кровь, с хрустом. Иоанн бросился к митрополиту, тот словно крылом укрыл широким рукавом рясы, гладил
вздрагивающую от рыданий спину. Утешал.
- Спаси его, отче! – Просил помощи у владыки юный великий
князь. Молчал митрополит всея Руси униженный непочтительностью паствы христианской. Шептал про себя:
- Словно язычники дикие… прости их, Господи, не ведают, что
творят. Да при малом великом князе-то…
Не забыл Иоанн, сколь страху натерпелся, немощь митрополичью
вспомнил, грусть и боль в его глазах, князя Ивана Шуйского развалившегося, крики Воронцова, взгляд князя Андрея, словно арапником
ожегший, Оболенского собакам скормленного… Пришел, наконец, и
Шуйских черед. За Василием Немым, Иван от болезни тяжелой на тот
свет отправился, а Андрея – псам! Попался таки он Иоанну, когда тот,
окруженный верными псарями на охоту собирался:
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Туда же! Тимелих разберется, кто виновен из них. Скорми… его
собакам! – Ткнул пальцем на Андрея Шуйского старшему из псарей.
- В миг, великий князь. – Быстро поклонился юноше бородатый
псарь и, разгибаясь, тут же мощным ударом в подбородок вышиб сознание из Шуйского. Подхватили обессилевшего, понесли, на ходу одежду
богатую срывая.
Глянул исподлобья Иоанн на мальчишку перед ним стоявшего.
Ростом пониже, зато в плечах широк. Как и отец его. На мгновение
всплыла в памяти иная картина – мать обнаженная, задыхающаяся
под грузным мужским телом – отца того, что ныне перед ним стоит.
Всколыхнулась было злоба с непонятным томленьем в чреслах, стыдно
стало самому. Отогнал мысли срамные, словно муху назойливую.
- Пусть кравчим моим будет! Прежде меня все пробует. Шуйских
нет ныне, да худого из любой чаши ждать можно. – Произнес громко.
Помнил все Иоанн, вот и сейчас девка загубленная, на мать похожая,
опять перед глазами встала. Скверно, ох и скверно, на душе. Стыд и
злость на себя пурпуром отсвечивали сквозь юный пушок. Подставлял
лицо ветру, свистящему в ушах. Охолодить бы… покаяться… в монастырь, аль в церковь, к иконам упасть… Срамно живем, книги читать
совсем забросил, забавы одни на уме, да и эти… прельщают токмо. В
Кремль возвратимся, выгоню всех. К митрополиту загляну, давно по
душам с ним не говорили, еще книг попрошу, сяду вновь за мудрость
святую и житейскую. А этих… выгоню, токмо Ваньку Мстиславского
оставлю.
За него тоже мать просила, княгиня Настасья Петровна, дочь казанского царевича Петра, который, приняв веру православную, женился на
родной тетке Иоанна - Евдокии. Мстиславскую юный великий князь
хорошо помнил – при матери Елене Васильевне Глинской всегда рядом
была Настасья, при всех столах и приемах праздничных первой особою.
Да и ему самому сестрой двоюродной приходилась, а сын ее – племянником, хоть и чуть старше своего дяди. Ваньку Мстиславского Иоанн
тоже кравчим сделал сперва, а чуть погодя в спальники определил.
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так и собралась сиротская дружина - безотцовщина. Ни тебе отеческого благословения, ни строгого наказа. Дядья Глинские волю полную
давали. Отказа ни в чем, ни в питье, ни в забавах. От медов кружилась
голова, к ухарству тянуло, удаль молодецкая выхода требовала, плоть
юная подзуживала.
- Едем девок мять!
Лукавил после царь Иоанн Васильевич, когда недругу и изменнику
своему князю Андрею Курбскому ответ сочинял, мол, «натерпелись
мы лишений и в одежде и в пище. Ни в чем воли не было, но все делали
не по своей воле, и не так, как обычно дети поступают… Сколько раз
мне и поесть не давали вовремя!»1 Это в великокняжеском-то дворце,
где последний конюх будет и сыт и пьян? Это в компании товарищей
своих не доедал юный великий князь? Ох и лукавил же…
По ночам вздрагивал, от любого шороха просыпался. Глаза не открывал, осматривался по сторонам сквозь щелочку ресниц. Косил
налево, направо. Рядом Мстиславский спал, чуть поодаль, прямо на
полу, Трубецкой, аки младенец в клубок свернувшись, за ним Дорогобужский похрапывал на спине, широко руки раскинув, еще дальше,
Оболенский – кулак под голову и перевернувшись плашмя на живот.
- Верны ли мне, как псы? Али умышляют что? – Скосил глаз на спящего Мстиславского. – Этот самый верный. И голоса никогда против
не подаст, и в забавах за спиной всегда, даже на девок не дюже охоч.
Как-то сотоварищи насмехаться вздумали, так он ответил: «Девки от
меня не денутся, а за великого князя я головой отвечаю!» Понравился
ответ Иоанну. Вспомнилось, как кричал Воронцов, из палат выволакиваемый: «Не верь никому, великий князь!»
- Не верь никому! – Прошептал про себя. – Кто в смерти матери
повинен? Оболенский? Шуйские? Бельские? А может дядья Глинские? – Мысль крамольная о родственниках промелькнула. Ведь
недаром мать вывела всех иных дядьев – единородных братьев отца
1
Первое послание А.М. Курбскому.
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
моего… одних лишь Старицких, вдову с сыном, пожалела, в подвалы
заперла… а он, Иоанн, и вовсе с них опалу снял, приказал выпустить.
Все единого хотели, на трон отцовский сесть. На мой трон! Может и
Глинские туда же? Не верь никому! Брата бы в помощь, да слаб умом
Георгий… Хотя… - Опять вспомнил братьев Васильевых. - За что,
Господи, оставляешь меня в одиночестве, средь недругов одних? Все
ждут чего-то, глаза прячут, тенями вокруг кружатся. Где сыскать тех,
кто во век предан будет? Не по родству, не по местничеству, не по
роду боярскому или подлому, а по-собачьи преданно? Аки Тимелих
буду над ними выситься! Аз воздвигну на всех зло!1 Ложь, крамолу,
измену грызть должны они клыками крепкими, метлой поганой кости обглоданные выметать прочь, на Поганое болото, в костер, в огонь
очищающий. – Слова псалма вспомнились. - Да падут недруги от
замыслов своих!2
- Где сворачивать-то помнишь? – Прервал мысли тяжелые громкий
голос Трубецкого вопрошавшего Ваньку, что скакал впереди всех, путь
указывая.
- Скоро дубок будет с гранью3, подле него яма с каменьями. Там и
свернем к угодьям нашим. – Отозвался Мстиславский.
Село Хвили на Москве-реке, разлеглось в самом устье речки Хвилки.
Под селом был пруд, а в селе церковь. Вблизи храма начинался забор
– вотчина боярская. Из-за тына хоромы высились. Неподалеку жались
друг к другу два десятка крестьянских домов.
- Слава Богу, вот и церковь, куда душа за покаянием просится.
– Подумал Иоанн на скаку.
Ворота предусмотрительно распахнулись, пропуская знатных
гостей. Видать, проворен приказчик вотчинный, углядел издалека. У самого крыльца остановились, люди дворовые выскочили,
поводья приняли, спины согнули, подставили, чтоб княжичам
Кн. 2 Царств. 12.11
Пс. 5.11
3
Грань – зарубка, означающая границы владений, вотчины.
1
2
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сподручнее было на землю спуститься. На крыльцо уже спешила встревоженная княгиня Настасья Петровна. Кланялась низко
Иоанну.
- Здрав будь великий князь, спаси Бог за честь, что оказал нам.
Пройди в хоромы, да в горницу, не побрезгуй, отведай хлеба-соли.
Аль отдохнуть с пути-дороги желаешь? Самую большую одрину
тебе приготовили. Возлежи на пуху лебяжьем.
- И ты будь здрава боярыня. - Кивнул Иоанн. – За хлеб-соль
благодарю, токмо прежде скажи, как к храму пройти? – Пробурчал
в ответ, все о своем думал.
- Да за забором прям, через задний двор, через сад, рукой подать
– Покрова Пресвятой Богородицы с приделом святой Анны, словно
в честь бабушки твоей.
Иоанн поморщился. Недолюбливал старуху. Голову задрал, так,
что шапка чуть не свалилась, успел нахлобучить глубже, на верх
смотрел, на третий ярус хором.
- Вона, туда хочу подняться!
- В повалушу1? – Удивилась боярыня. – Там почивать хочешь?
- Окон много, видно все. Поднимусь сперва, обозреть хочу вотчину
вашу.
- Ты уж, извини, Иоанн Васильевич, муж мой покойный строил,
да не успел до конца, Бог прибрал.
- Знаю! Все мы тут сироты собрались.
Поднимался на самый верх. За ним остальные. Хоть и не хотелось, да пришлось. Осмотрелся по сторонам великий князь. С
высоты вся красота окрестная видна была, как на ладони. Прямо
под ними расстилалась во всю ширину Москва-река, левее Хвилка изгибалась, исчезая в зелени лесов. Княгиня Настасья, тяжело
дыша – запыхалась, поясняла, рукой показывала:
Повалуша - башнеобразный большой и высокий (обычно на подклете, иногда
2-ярусном) сруб под отдельной крышей в хоромах и больших жилых домах в русской деревянной архитектуре.
1
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отсюда вправо и до Кобыльего оврага земля пашенная 97
четвертей1, половина под перелогом2. В пашне черный прудок
имеется. За оврагом лес на две версты, по берегам речным сено
косим. В год 400 копен набирается. Влево посмотришь, великий
князь, увидишь деревню Гусареву, пара дворов всего, за ней осинник, да березник, еще подале, перед липовой рощей, иная деревня
- Ипское, в три двора. От речки Хвилки большой пруд отгорожен, на берегу изба Ивашки Иванова видна с пашней в полчетверика. По ту сторону Хвилки, не видать отсюда, еще одна деревня
Мазилово. Да и по округе восемь пустошей3.
- Рыба-то есть в пруду? – Неожиданно спросил Иоанн.
- Щука, окуни, плотица, головли. – Подумав, добавила. – А в
черном пруду караси водятся.
- Прикажи изловить свежей, пока обедню отстоим. Поститься будем нынче. – Трубецкой переглянулся с Оболенским и Дорогобужским
разочарованно.
- Спать здесь не буду. Окон много. Не люблю. Одриню путь ту приготовят, где оконца малые.
- Все исполним, великий князь. – Поклонилась княгиня.
- Сперва в храм. Попа зовите. Пусть обедню служит, а после и за трапезу не грех.
У остальных животы сводило, бурчало от голода громко, но покорно пошли вниз за великим князем.
На дворе еще раз осмотрелся – забор маловат, да примыкают к
нему разные обиходные клети – поварня, погреб с надпогребицей,
ледник с амбарцем, житница, солодовня, конюшня, денник для лоЧетверть – мера площади, на которой высеивалось 1 четверть (четь) ржи, т.е.
3.5 - 4 пуда или 57.33 – 65.52 кг, равнялась десятине, одновременная являлась
единицей податного обложения исходя из площади распаханной земли.
2
Перелог - участок пашенной земли, оставленный на несколько лет без обработки для восстановления плодородия.
3
В XVI-XVIII веках пустошью называли место, где раньше находились село
или деревня, но по каким-то причинам оставшиеся без жителей.
1
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шадей, сенница, скотник, три избы людские, подле ворот еще две
избы - схожая и сторожевая, в любом месте перемахнуть легко.
Вдруг испуг охватил – далеко от Москвы забрались, а друзей-то
всего четверо, да холопов с десяток.
- Много ль дворовых у тебя, княгиня?
- Десятка три наберется, Иоанн Васильевич.
- Пищали есть? – Это уже Ване Мстиславскому.
- Имелись. У батюшки покойного.
- Прикажи выдать. Иван, глянь сам, хоть ты и спальник мой, но
здесь за хозяина ныне – тебе оружием и сторожей ведать. Пусть
дворовых пищалями наделят, да охраняют нас крепко вместе с холопами нашими. По всему забору расставь и на ворота особо. А за
хоромами что говоришь? – Это княгине.
- Сад, Иоанн Васильевич, да мыльня с прудом малым. Посмотреть хочешь?
- После. Попа вызвали?
- Все равно через сад идти, а отец Афанасий уже в церкви ожидает.
- Тогда идем!
Хорошо в храме, и бревна еще не потемнели от времени и сам словно изнутри светиться, духом святым ладанным, да свечным от иконостаса веет. Спокойно, уютно на душе стало. Иоанн перед самым аналоем
встал, перекрестился не единожды, каждый раз кланяясь низко. Сотоварищи в нескольких шагах позади. За их спинами и княгиня несколько
раз мелко – мелко лоб осенила. Бабка-просвирня испуганной мышью
мелькнула, всем свечи подала.
Врата отворились, поп местный вышел. Невысокий, с брюшком,
борода седая, глаза ясные, морщинками окружены. Поклонился
всем, Иоанну отдельно. Заговорил плавно, но голос вздрагивал, волнение выдавал.
- Дозволь начинать, великий князь?
- Обожди, отец. Исповедаться хочу сперва.
- Как прикажешь, Иоанн Васильевич. – Священник спустился,
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подошел, встал рядом, обдал запахом домашним хлебным, да луковым.
- Скажи, отец, что есть грех? – Вскинул взор, прямо в глаза посмотрел.
- Грех, сын мой, есмь ложь самому Богу, ближнему и самому себе.
– Поп не смутился, ответил сразу, не раздумывая.
- А покаяние?
- А покаяние, есмь поворот от лжи в своих делах к истине Света
Божьего, к тому, как выглядят дела твои в очах Его.
- Скажи, отчего люди зло творят?
- По неведению или по греховной слабости, сын мой. – Развел
руками поп.
- По греховной слабости… - Иоанн повторил за ним. – В чем
она?
- В отрицании Истины Божьей. Не могут в слепоте своей люди
грешные отличить, что есмь зло, а что добро, сиречь Истина. А
после и вовсе им думается, что самим дозволено решать. Грех от
того грехом им не видится. Зло творит человече, а ищет в нем
блага для себя. Оттого не кается в содеянном, ибо слеп душой.
А слепота от дьявола. Учил нас Апостол, что пребывая в грехе,
душу свою погружаем в скорбь и печаль, ибо сам Господь о том
печалится.
- Прими покаяние мое, отец, ибо согрешил я ныне прелюбодеянием и убийством. – Произнес Иоанн еле слышно и опустился
на колени.
Священник растерялся слегка и пробормотал:
- Если исповедуем, то Он, будучи верен и праведен, простит нам
грехи наши и очистит нас от всякой неправды. – Вздохнул. – Прочти молитву покаянную, сын мой.
Склонил голову великий князь, зашептал горячо, истово:
- Господи, согрешившим на небо и пред Тобою! Прими обращение и покаяние мое, прими мое стенание и слезы, прими покаяние
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
меня грешного, прими рыдание и вопль даже до смерти. Прими окаянного, жившего бесстыдно: прими, Человеколюбие, зело
прогневавших Тя: прими нас, Владыко, проведших всю жизнь в
распутстве, во всяком лукавстве и нечистоте: прими нас, Господи
Боже, преступивших заповеди Твоя: прими нас, Владыко, недостойных рабов Твоих, и не воздай нам по делам рук наших. Исповедаем Тебе, Владыко, яко по грехам нашим не достойны даже
воззреть на солнце сие, несть ни едино таково злодеяние, его же
не совершили мы окаянные. Но прими меня, Господи, яко же
блудного сына, прими яко же разбойника, прими яко же блудницу
и мытаря. Господи, обрати! Господи, вразуми и не прогневайся, но
буди милостив ко грехам! Господи, Ты еси Бог, и мы люди Твои.
Помилуй, Милосердный, помилуй, Блаженый, помилуй, Долготерпеливый. Язык наш явися яко же меч остр, направлен против
ближнего, очи наши исторгают пламень, руки наши полны крови,
ноги наши скоры на совершение зла, уста наша осквернены злословием. Воистину неправедные дела наши дошли даже до небес,
любостяжание превыси облака, грехи наши - суть непростительна, преступления наши не имут извинения, прегрешения наши суть неисправима, и се, земля не может понести наших злодеянии.
Тем же, Господи, нужду имамы в милосердии Твоем. Помилуй,
Господи, творение рук Твоих. Се, взываем к милосердию Твоему:
не лиши нас помощи Твоея, ниспошли нам недостойным милость
Твою, даруй нам грешным заступление Твое, яви нам лице Твое, и
спасемся. – Замолчал, голову совсем на грудь уронив.
Отец Афанасий покрыл главу великокняжескую епитрахалью,
возложил руку сверху и заговорил сам, прикрыв глаза:
- Исповедую аз многогрешный Иоанн  Господу Богу и Спасу
нашему Иисусу Христу и тебе, честный  Отче, вся согрешения
моя и вся злая моя дела, я же содеял во все дни жизни моей, я же
помыслил даже до сего дне. Прости мя, честный Отче! – Помедлил немного и продолжил. - Согрешил: убийством немилосерд138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным, гневом, оскорблением, раздражением и осмеянием, непримирением, враждой и ненавистью. Прости мя, честный  Отче!
Согрешил: невоздержанием душевных и телесных чувств, нечистотою душевною и телесною, пристрастием, сладострастием, нескромным воззрением на жен. Прости мя, честный  Отче! Согрешил: пленением ума и окаменением сердца; непонуждением себя
на всякое доброе дело. Прости мя, честный  Отче! Согрешил:
унынием, малодушием, нетерпением, ропотом, отчаянием в спасении, неимением надежды на милосердие Божие, бесчувствием,
невежеством, наглостью, бесстыдством. Прости мя, честный  Отче! Согрешил: словом, помышлением и всеми моими чувствами:
зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, — волею или
неволею, ведением или неведением, в разуме и неразумии, и
не перечислить всех грехов моих по множеству их. Но во всех
сих, так и в неизреченных по забвению, раскаиваюсь и жалею,
и впредь с помощью Божией обещаюсь блюсти. Ты же, честный
Отче, прости мя и разреши от всех сих и помолись о мне грешном,
а в оный Судный день засвидетельствуй пред Богом об исповеданных мною грехах. Аминь.
Отец Афанасий закончил, снял епитрахиль с головы великого
князя, дал приложится к Евангелию Святому и к кресту.
- Давай теперь вместе помолимся. Повторяй за мной, сын мой!
Как слабому и вовсе бессильному самому по себе на дела благия,
смиренно со слезами молю Тебя, Господи, Спасителю мой, помози мне утвердиться в моем намерении: жить прочее время жизни
для Тебя, возлюбленного Бога моего, богоугодно, а прошедшие
согрешения моя прости милосердием Твоим и разреши от всех
моих, сказанных пред Тобою грехов, яко благий Человеколюбец. Так же смиренно молю Тебя, Пресвятая Богородице, и вас,
Небесные Силы и все угодники Божии, помогите мне исправить
мою жизнь.
- Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! Аминь!
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Обедню отстояли. Поп Афанасий служил долго, все по чину
каноническому совершал. Иоанн молился истово, как встал на колени перед исповедью, так и не поднимался до самого причастия,
надолго лбом приникал к полу дощатому, словно засыпал. Потом
разгибался, крестился широко, шептал слова молитвенные, повторял за попом.
Выходя из храма, подозвал к себе отца Афанасия. Понравился
поп Иоанну.
- Давно служишь здесь, отче?
- Почитай, второй десяток, великий князь. Как почивший благодетель князь Федор Михайлович построил сию храмину, так и я
службу правлю.
- Хорошо у тебя здесь… - Покачал головой княжич.
- Пресвятая Богородица над нами свой Покров раскинула. – Поп
воздел к небу руки. – Хвала ей, да другой заступнице нашей, Святой Анне.
- Эй, - окликнул сотоварищей, в стороне нетерпеливо ожидавших, - у кого какая деньга есть? Давайте всё! – Подошли ближе,
вытащили монеты, у кого что было, отдали Иоанну. – На, возьми
вклад. – Протянул священнику. – Поминай душу невинно загубленную.
- Спаси, Господи! – Принял поп деньги. Закрестился, кланялся
низко. – За чью душу-то молиться?
- Не знаю, отче. – Опустил голову сокрушенно. – Просто, за
рабу Божию…
Трапезничали поздно и скромно. От медов Иоанн отказался и
другим не позволил.
- Квас и воду пейте! – Сказал, словно отрезал.
Переглянулись дружки, вздохнули, да разве против воли великокняжеской пойдешь…
На стене Иоанн саблю богатырскую приметил. Подошел рассмотреть.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отцова! – Пояснил Иван Мстиславский. Снял, протянул Иоанну. Тот вытянул клинок, прочитал надпись: «сабля княжа Федора
Михайловича Мстиславского». – Еще не по-нашему что-то писано…
- По-арабски, что сделана Абдулом Али уроженцем кашемировским. – Подсказал Иван.
- Знатная сабля. – Вмешался Дорогобужский. – Такой только
головы рубить. Как кочаны капустные отлетать будут.
- Кому рубить-то собрался? – Неожиданно спросил великий
князь. Встрявшему в глаза посмотрел с усмешкой недоброй.
- Тык…, - растерялся Дорогобужский, - басурманам, да изменникам твоим, Иоанн Васильевич.
- Верно! – Кивнул великий князь, вогнал клинок в ножны, бережно подал саблю Мстиславскому. – Храни ее, Ваня. Пригодится она
еще, ох, как пригодится...
С утра на охоту помчались. Целый день тешились, на Хорошевских лугах орлаков1 соколами гоняли. Снова ветер свистел в
ушах, собаки заливались по следу, зайца учуяв, улюлюкали удалые сокольничие, да ловчие. Эх, и благодать-то какая! Легко на
душе, исповедью очищенной, солнцем освещенной, ветром освеженной.
В селе Хорошеве, вотчине великокняжеской, трапезничали, свежей зайчатиной лакомились, медами ставлеными запивали. Хотел
было великий князь отказаться, одной водицы испить, да передумал,
давай, напоследок. Вернусь в палаты и… Под вечер, уставшие,
но довольные и хмельные в Москву возвращались. Стемнело вовсе.
Мишка Трубецкой с Оболенским подзадоривали, неймется им все:
- К девкам заглянем, великий князь?
Иоанн отмалчивался поначалу, головой мотал несогласно, но
хмель разбирал, подзуживал, словно бес. Уговорили. Махнул рукой,
1
Подорлик, птица семейства ястребиных, предмет соколиной охоты.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мол, давайте. А те и рады. Вновь забор чей-то сломан у моста через
Неглинку. Девки врассыпную. Да куда там… Убежишь ли далеко
в рубахах полотняных, да спросонья, да с перепуга великого, когда
ноги подкашиваются.
Мишка Трубецкой одну поймал за волосы, обратно тащит. Федька
Оболенский – другую. Ванька Дорогобужский – третью. Лишь Иван
Мстиславский с места не тронулся, подле великого князя стоять остался. Дрожь проняла Иоанна. А этим, хоть бы хны! Знай себе на девок
покрикивают: «Замолчи, дура, а то…». Мишка и вовсе нож выхватил,
своей к горлу приставил. Девки воют вполголоса, и волосам, на кулак
намотанным, больно, и страх перед поруганием предстоящим велик.
- Выбирай, Иоанн Васильевич! – Оболенский вытолкнул вперед свою. Золотоволосая, щеки конопушками забрызганы, а глаза… глаза-то – синь озерная, бездонная. Слезы текут ручьями.
Губа нижняя дрожит мелко-мелко. То ли пощады просит девка, то
ли молится. Не разберешь.
- Иль с этой почнем? – Трубецкой другую перед великим князем
выставил, дернул сильно за волосы льняные, так что шея девичья лебединая изогнулась, а слезы брызнули из глаз.
- А моя хуже что ль? – Встрял Дорогобужский, подтаскивая свою
жертву. Она и идти-то не могла, упала, так он волоком по земле тащил
– вон вся рубаха в грязи. – Не смотри, великий князь, что измарана.
Все одно заголять. Зато телесами красна и дородна. – И прикрикнул
на девку. – Вставай что ль, хвать валяться в ногах! Не на молитве, чай!
На потребу взяли.
Иоанн лишь мельком взглянул на нее и опять к синеокой взор обратил.
Переглянулись молодцы. Смекнули.
- Давай, Федька, свою раскладывай! – Распорядился Трубецкой.
– Мы с Ванькой подсобим тебе. Эй, Мстиславский, чего копной встал?
Держи-ка покуда! – Швырнул девку прямо в объятья князя Ивана.
Тот от неожиданности пошатнулся, обхватил руками, прижал к груди.
Дорогобужский свою подтащил. Бросил у ног Мстиславского, мол, и
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
за этой присмотри. Втроем взялись за золотоволосую. На руки подхватили, да на лавку опрокинули. Руки-ноги прижали. У Трубецкого опять
нож сверкнул, затрещала рубаха полотняная. Распластал, оголяя всю,
от самого ворота до подола. Девка закусила губу нижнюю дрожь унять,
приподняла голову, обожгла Иоанна взглядом. Так и впилась глазами.
Не страх в них был, мольба последняя, предсмертная.
- Слышь, великий князь, - низким голосом сказал Трубецкой
с придыханьем бесстыжим. Остальные тоже дышали тяжело, похотью скверной. Словно стая собак вокруг сучки текущей. Только
что языки еще не вывалились, - тебе крушить!
Жгли, ох, как жгли глаза бездонные. Завораживали. Видел Иоанн
и грудь девичью вздымавшуюся, видел лоно бесстыдно открытое.
- Не тяни, великий князь! Всем хочется! Починай! – Почти на
визг хриплый сбился Оболенский, похотью томим. Его девка-то
была, под себя выбирал.
Замотал вдруг головой Иоанн, словно наваждение отгоняя. Отступил на шаг назад. Буркнул недовольно:
- Не хочу! Не буду!
- Ну как знаешь, а мне невтерпеж! – Федька почти оттолкнул великого князя, выскочил перед ним, заслонил всю картину,
штаны на ходу снимая. Промолчал Иоанн, лишь через плечо заглянул, а глаза-то синие все жгли мольбой невысказанной. Вдруг
вздрогнула девка, опустила веки, губу закусила. Лишь слезинки
покатились из-под ресниц пушистых, да капелька крови стекла на
подбородок из губы прокушенной. И ни звука боле.
Отвел глаза от нее Иоанн, смотрел теперь в затылок Оболенскому, на зад его голый, дергающийся. Злоба поднималась в великом
князе, хмель дурной изгоняя. Опять вспомнилось, как видел мать
свою под Овчиной распятую.
- А на кол бы его! – Мысль мелькнула.
- Давай, Иоанн Васильевич, - Федька быстро насытившись, отошел назад, задев плечом великого князя, - дорожка протоптана. Вто143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рому завсегда легче идти. Не межуйся!
Глаза-то синие открылись. Не мольба была в них теперь… Ненависть.
- Пошли отседова! – Внезапно произнес великий князь, и даже
голос свой не узнал – чужой совсем, незнакомый, хриплый..
- И не попробуешь? Ни одну? – Искренне изумился Оболенский.
- После тебя, холопа? – Вмиг взбеленился Иоанн. – Да я тебя…
- Но замолчал, слова страшные застряли, не вылетели.
Оболенский испугался, столь грозен был взгляд великого князя. Остальные тоже присмирели. Федька глаза отвел, штаны натягивал. Все
молчали.
- Отпусти их! – Бросил Мстиславскому. Иван кивнул согласно и
тут же вытолкнул из объятий рыдающую девку. – В Кремль едем!
– К дверям направился. Остальные за ним потянулись.
- Ко мне надо великого князя снова заманить. – Шепнул Трубецкой
Федьке Оболенскому, чтоб поддержать подельника. Больно уж расстроенным выглядел. – Медами напоим, девок дворовых позовем, они
у меня смирные, к блуду привыкшие. Почти всех сам объездил. Честьто им какая, великий князь милостью почтит. Не тужи! Гнев государев
пройдет. С усталости всё у него вырвалось. Бывает…
- Поможешь? – С надеждой посмотрел на него Федька.
- А то! Иль не товарищи мы?
На дворе боярин ждал тревогой поднятый. За спиной дворня толпилась с дубьем, но цепь верных царских холопов отсекала всех от великого
князя. Боярин незнакомый, в ноги валиться не стал. Поклонился лишь
низко и вновь главу поднял. Подле него двое юношей, один подросток
совсем, другой по виду ровесник Иоаннов.
- Храни Господь, тебя великий князь Иоанн Васильевич! – Сказал
боярин спокойный густым басом. – Благодарствую за честь дому моему
оказанную.
Иоанн остановился, прислушался – нет ли издевки в голосе. В
темноте почувствовал, как защипало краской щеки.
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но боярин продолжал ровно, плавно и внушительно:
- Загляни в хоромы. Хлеб-соль отведай. Не побрезгуй угощеньем.
- Кто ты, будешь, боярин? – Всматривался, но не узнавал, да
и темно на дворе, отблески факелов мечутся, тени разбрасывая, не
разглядеть толком.
- Не боярин я, великий князь, стольник Федор Адашев. А то
сыны мои, Алешка и Данилка. – Положил руки на юношеские
плечи, чуть нажал и втроем в поклоне глубоком согнулись. Выпрямившись, продолжил. – По твоему веленью в турскому султану ездил, соколов и кречетов в дар возил.
Припомнил Иоанн, да не было охоты разговаривать:
- Спаси Бог! В иной раз! – Буркнул и поспешил прочь со двора.
В палаты вернулся, всех отослал от себя. В книги погрузился.
Дворня перешептывалась:
- Часами сидит в неподвижности, то в книгу уткнувшись, то словно сквозь стену глядит!
- И так изо дня в день!
- Забавы, да охоты забросил вовсе!
Отложив Писание в сторону, размышлял:
- «…когда у него не было царя, и когда каждый делал то, что ему казалось справедливым…»1  Как там молвил поп Афанасий: «Не могут в
слепоте своей люди грешные отличить зло от Истины. А после и вовсе им
думается, что самим дозволено решать. Грех от того грехом им не видится. Зло творит человече, а ищет в нем блага для себя»? Взойти бы, как
Моисей на гору, оставив страхи и огорчения. Государем быть по Божьему
соизволению, а не по человеческим хотеньям.
Читал дальше про мудрость и благочестие царей иудейских Соломона и Давида, да судей Израилевых. Писание откладывал, брался за
сочинения Титуса Ливиуса про славу Августа и иных кесарей ромейских.
1
Суд. 21:25
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Пребывай в том, чему призван! Так глаголил мне владыка Макарий? А как? Коли не венчан еще? Пора, знать, венчаться. Ведь
скоро семнадцать! Власть царская должна быть божественной, яко в
книгах Царств сказано - ибо человеческая от язычества!
Дверь скрипнула, кто-то незаметный, из челяди, заглянул в покои.
Иоанн поднял голову, посмотрел строго:
- Не изволь гневаться, великий князь, - донеслось, - владыка Макарий занемог, просил нижайше навестить митрополита.
- Вовремя обо мне вспомнил! – Встрепенулся Иоанн. – Проведать надобно. Немочь вот только некстати. Ну, дай Бог, поправится
владыка. Передай, иду!
- Прости старика, что тревожит тебя, отрывает от забот великокняжеских! Сам бы пришел, да немощи одолели. – Макарий не похож был
на занедужившего человека. Митрополит сидел за столом и внимательно изучал лежавший перед ним пергамент.
- Обида? – Мелькнула мысль. – О каких заботах речь держит
владыка? – Но подошел смиренно под благословение. Присел рядом.
- Вот, глянь, великий князь, чем занят твой пастырь Божий. –
Макарий развернул лист к Иоанну.
- «Чин како полагает помазати царя» - Прочел великий князь и вопросительно посмотрел на первосвященника.
- На помазание святого и великого мира и к причастию святых и животворящих божественных Христовых тайн… Охраняем будешь ныне
и присно и во веки веком самим Богом, сын мой. Чин помазания намерен
ныне я соединить с чином венчания царским. Ведь скоро семнадцать
тебе, великий князь, знамо пора!
- Царским? – Переспросил.
- Титул царский императорскому равен. Отныне так тебя величать
будут – царь и великий князь Всея Руси, Московский, Тверской,
Владимирский, Новгородский и прочая, прочая… А расширишь
пределы свои, покончишь с басурманскими Казанью, Астраханью,
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Крымом, их впишем в прославление. Ливония шатается, того гляди
орден рухнет, а там тоже вотчины наши, вон пращуром твоим Ярославом основан город Юрьев, что Дерптом латиняне кличут. Почто
захватили? А коль живут там, почто дань не платят?
- И я про то думал, владыка. – Иоанн смутился, застыдившись
мыслей своих об обиде.
- Думал ли, сын мой? – Переспросил митрополит, в глаза заглядывая. – Али творил противное Богу? Не объедался ли, как скот, не
пьянствовал ли денно и нощно, до блевания, так что ум помрачался?
Не был безумен, охвачен бесовской любовью, как бессловесный жеребец к кобыле или как вепрь к свинье? Или ложно все про тебя, да
дружком твоих люди сказывают?
- Грешен, владыка! – Опустил голову Иоанн, узор на сапоге сафьяновом рассматривать принялся. Ох и мудрено вьется, не замечал
доселе.
- Не никни взором долу, великий князь! Красота не в обувке, а в
небе. Небесное искать надобно, а не мирское. – Голос митрополита изливался добротой, а не упреком. – Взойди не токмо взором,
но умом, взгляни на прошлое от самого рождения. Рассмотри лета и
месяцы, дни, часы и часцы, и что доброе сотворил, утверди, чтобы
не рассыпал враг твоей добродетели. Если же злое и душепагубное
сотворил, покайся, себе прежде исповедуйся, плачь и рыдай, об этом
более пекись, дабы впредь не согрешать.
Стыдно стало княжичу:
- И плачу порой и рыдаю, владыка, кляну себя. - Не поднимая
головы, забормотал Иоанн. – Стыд жжет за грехи мои и за дружков
моих. В пору хоть престол великокняжеский оставить и в рясу монашескую облачиться, схорониться от света белого в обители святой.
Может так и сделать, владыка? – Взмолился юноша, поднял глаза
полные слез. – Замолить там грехи свои, ходить в рубище, в рваной
рясе, босиком, на сырой земле спать, железом обвешаться, аки юродивый во Христе, одним лишь хлебом быть сытым, да водой святой
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
по глотку на день… Токмо так может Господь отпустит прегрешения
мои?
- Дела бо спасают человека, а не ряса монаха! – Строго сказал митрополит и повторил. – Дела, молитва, да постов праведных соблюдение. Начни с малого, возьми один день, в который бы не грешить,
положи к нему другой, за ним третий, так и в обычай войдет. Многих
радостей исполнишься, вечных благ обретешь. Что око не зрит и ухо
не слышит, того и в сердце не впустить! Народ ждет тебя, яко пастыря,
дабы тебе и Богу молиться. И ты понесешь свой крест богобоязненно
и любвеобильно к стаду своему, ведя и его за собой к величию и могуществу общему. И вырастет Третий Рим, новый град Константинов,
о коем писали и митрополит Зосима и старец Филофей, переломив
хребты смутам боярским, агарянам неистовым, всему злу. В душе твоей вырастет словно Иерусалим небесный, помазанием Божьим охраняемый, нитями - помыслами, суть молитвами о возвышении десницы царской, что прочнее тверди земной, крепко соединится с душами
христианскими народа твоего. Ибо едино думать будете о Боге, о благе
всеобщем!
- Примет ли народ? – Спросил неуверенно.
- Примет! – Усмехнулся владыка. – Ибо ждет! Примет и душой и
сердцем, чрез помазание Божье, словно на святой иконе, узрит себя в
своем царе. Одна Вера, одна душа, одно сердце и одна справедливость
на всех.
- А я?
- А ты совесть свою спрашивай, ибо она и есть закон, да правда
святая, от Господа проистекающая! Внимай себе и всему стаду-народу, в котором Святой Дух тебя поставил. А злых, льстивых, прельщающих сребролюбцев гони от себя, ибо сам дьявол шептал их
устами, то самый, что древле вошел в змея и прельстил Адама и Еву.
Они сами помыслами своими воздвигнут на себя зло! Приблизь тех,
кто верен, не смотри на чин, аль родовитость, не в том нужда, а в
пользе.
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Спаси Бог, владыка, за слова добрые, умные. Во всем повинуюсь тебе! – Иоанн встал и поклонился митрополиту.
- Наше дело напоминать, твое - послушать. Не гневайся на меня
за то, что дерзнул говорить тебе устами к устам, для твоего спасения.
Крепко стой за православное христианство, будь им пастырем добрым, а народ со священством вкупе денно и нощно молить Бога за тебя
будет. Духовник-то твой, Бармин… что думаешь, великий князь?
Иоанн поморщился:
- Вотчину давеча выпрашивал.
Митрополит покачал головой:
- О мирском печется боле, нежели о небесном… Обрати свой взор,
великий князь, на протопопа Благовещенского, на Сильвестра. На
Алешку Адашева, что стряпчим мне помогает. Оба рода не знатного, да
пользы от них поболе иного родовитого будет.
- Адашева? – Переспросил великий князь, вспомнив свою забаву
последнюю. Зло внутри поднялось. Спину Федьки Оболенского перед
собой увидел, да глаза синие, девичьи, глубины немереной. Отогнал видение прочь – не до него ныне. Вспомнил и стольника Адашева, что за
боярина принял сначала, подле него два подростка.
- Это какого?
- Сына Федора, вотчинника новгородского.
- Новгородского? – Снова переспросил Иоанн. – Не лежит душа
к новгородцам. Шуйских сторону они всегда держали.
Усмехнулся Макарий.
- Оттого и пищальников новгородских побил?
- Они дорогу мне заступили! – Буркнул зло. – С пищалями огнестрельными. Дворян послал прогнать, а те стрельбу начали. На жизнь
мою посягнули.
- Да челом они тебе бить шли. С миром и жалобой на боярское
утеснение!
Молчал Иоанн, насупившись.
- Величие царское с гордыней мешаешь!
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Прости, владыка! – Опять стыдно стало Иоанну.
- Бог простит! Чтоб впредь не гнать челобитчиков, надобно человека иметь верного, чтобы жалобы принимал, смотрел, да тебе,
великий князь, доносил самую суть. А ты бы судил по строгости и
справедливости. А ко мне-то лежит душа? Ведь и я новгородский!
– Усмехнулся митрополит.
- Да! - Иоанн смутился. - Владыка… - Произнес сокрушенно.
- То-то! Думаешь, свет клином на Шуйских сошелся в Новгороде? Все переметнулись? Коль Шуйские, да родня их наместниками тамошними были, так и все под ними? Пока наместничали,
куда ж народу подневольному от них деваться? А ныне Новгород
под Москвой стоит крепко и будет стоять! Да и Шуйские Шуйским рознь. Вон ныне тоже Шуйский там, Иван Михайлович.
Не ровняй его с братом князем Андреем – обидчиком твоим.
Богобоязнен князь Иван Михайлович. Жена его Ксения – рукодельница. Святой Софии пелену к Спасову образу, да покров
к Иоанну архиепископу сама вышивала золотом, серебром и шелками разными. Владыка Феодосий не нарадуется на них. «Спасителевым» кличут Ивана Шуйского. Поезжай туда, поклонись
мощам святым, да народу покажись безбоязненно Молви слово
ласковое. Пусть увидят государя, запомнят! Новгородцы упрямы, аки дети, но и сердцем так же добры. Поверь, знаю! С лаской
поезжай к ним.
- Думаешь, владыка, забыли новгородцы про то, как дед мой усмирял их огнем и мечом? – Вспомнилось вдруг.
- Думаю, помнят! – Макарий покачал головой печально. – Память людская долго хранит обиды. От того и надобно с лаской к ним,
дабы гнев твоего грозного деда, аки отеческий вспоминали. Кто ж на
отца своего обиду таит? Все мы дети одного Пастыря, разве можем
на него обижаться, когда за грехи свои наказание от него несем? Такто, сын мой.
Иоанн кивнул согласно.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- И еще. Жениться тебе надобно, сын мой. Свое гнездо, а вкупе
дом свой – Русь преумножишь. Деток выведешь – наследников.
Выбирай жену сердцем, советников прочь гони, не знатностью, иными достоинствами оправдывай выбор свой – целомудрием, смирением, набожностью, благостью, крастотой и умом. Люби и чти ее, а она
пусть повинуется, яко Святой Крест Глава Церкви, так и муж глава
жены. И на то благословляю тебя!
Отрекся Иоанн Васильевич от товарищей своих, позабросил забавы скверные, блудные и хмельные. Один лишь Мстиславский, как
пес верный рядом был. И по храмам московским и по монастырям
дальним, куда великий князь, туда и Ванька с ним.
- За что опала? – Никак понять не мог Мишка Трубецкой. На своих товарищей Дорогобужского и Оболенского смотрел косо. – Нечто
из-за Федьки Оболенского? Или Ванька Мстиславский нашептал
что? Не-ет! Куда ему, простодушен, телок! Федька-то княжича обидел, из-за девки той, что на дворе адашевском снасильничал. А с ним и
я поплатился. Не гоже то, не гоже. Надо вернуть милость государеву.
Пробрался к Иоанну. Нашептывать начал:
- Челом бить хочу тебе, великий князь!
- Ну, бей челом! – Недовольно пробормотал Иоанн, от чтения
Писания оторванный.
- О скверне, что изрекали Дорогобужский с Федькой Овчиной,
хочу тебе, великий князь поведать. – Мишка на шепот перешел.
- Говори! – Иоанн напрягся, взор в одну точку уставился.
- Федька хвалился, будто отец у вас с ним един, а Ванька поддакивал, мол, про то все ведают.
- Все? – Одними губами прошелестел великий князь, словно истукан каменный застыв.
- Все! – Подтвердил Трубецкой.
- Прочь пошел. – Также тихо, с присвистом приказал Иоанн. Страшен, ох страшен был сейчас лик его. Мишка тихонько попятился, задом,
задом, да вон из палаты.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Вот он, блуд материн, яко на мне отзывается! – Ярость медленно поднималась и затапливала сначала душу, потом брала в железное
раскаленное кольцо сердце, грудь сдавливала, аж перехватывало в
груди. А мысль, клокочущая смолой адовой, выше поднималась, выплескивалась через края. – А может и при отце моем согрешила?
Может Ванька Овчина есмь… - Перехватил вовремя. Сам захлебнулся. – Ее Бог наказал, а этих… - Взор упал на котенка, невесть
откуда взявшегося. На спине разлегся серенький, лапкой кистью сапога сафьянового забавлялся. Поднял Иоанн ногу, да опустил быстро. Хрустнуло под каблуком. Еще раз, еще, еще! Кровь брызгала
во все стороны.
- Так тебе! Так! Так! – С ревом, на визг срывающимся топтал
зверушку. Отвернулся, закрыл лицо руками. Дышал тяжело. Опять
видел мать нагую и Овчину проклятого на ней. В ушах стояли стоны
бабьи сладострастные. – У-у-у! – Завыл во весь голос Иоанн. Открыл глаза медленно. Сквозь пальцы растопыренные текст увидел:
«И будут трупы народа сего пищей птицам небесным и зверям земным, и некому будет отгонять их»1
На крик люди ворвались. Увидев Иоанна в смятении великом,
подле него котенка растерзанного, замерли испуганно на пороге. Повернулся к ним великий князь. Приказал чуть слышно, но от слов
могильным холодом повеяло:
- Дядю, князя Юрия Васильевича, сыщите мне! – Потом вниз
посмотрел, на пол, на сапоги свои забрызганные и снова к челяди.
– Почто грязно в палате?
Кто-то за Глинским бросился, остальные здесь засуетились.
- Прикажи схватить воров - Федьку Оболенского, Ваньку Дорогобужского и Мишку Трубецкого.
- Воров? – Удивился дядя – боярин. – В чем воровство-то их?
Ведь подле тебя вечно были!
1
Иер. 7:33.
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- О матери моей отзывались скверно, в блуде с князем Иваном
Овчиной винили. Дескать, Федька-то брат мой сводный! – Не
сдержался, выкрикнул про Федьку. Лицо перекосило от злобы, губы
дрожали.
Услышав, Глинский сам взъярился:
- Ах, сукины дети! Да за то… Все исполню, как велишь, великий
князь. – Боярин засверкал грозно очами.
- Слушай дальше, дядя. – На шепот перешел. - Сделаешь, как
велю. Доносчика Трубецкого удавить тайно. Дорогобужского обезглавить. А Федьку… - Иоанн задумался на мгновение, сощурился
зло, - на кол посадить! На том берегу Москвы-реки, на Козьем болоте. Хочу со стены самолично зреть издыхание последнее. После в
болото, в гноище метать их. Не будет им погребения!
- Исполню! – Поклонился дядя.
- И еще…
- Слушаю, великий князь.
- Жениться буду. Вели невест на смотрины готовить. Выбор сделаю, после пир на весь мир. Чтоб вся Русь увидела – царь женится!
- На весь мир? – Развел руками боярин недоуменно.
- Что? – Нахмурился Иоанн.
- Да пуста казна-то, племянник мой дорогой. – Виновато произнес Глинский.
- Разворовали! – Вскричал Иоанн. – Мне, царю и государю, великому князю Всея Руси, ты говоришь, что казна пуста? Все повымели?
Смутился Юрий Васильевич. Молчал.
- Бояре поганые расстарались? А вы, куда с братом смотрели?
- Почитай каждый год в поход ходили ведь… - Стал оправдываться боярин. – Войны, ох, как дорого, обходятся…
- Войны? Али вотчины свои понабивали, аки утробы ненасытные?
Погоди, придет время, дядя, со всех спрошу, яко царь грозный, но
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
справедливый. По заслугам воздам каждому! Вору – плаху, честному – награду.
- Не серчай, племянник, погорячился я, ныне же с думой все порешаем. На весь мир, так на весь мир. – Примиряюще заговорил
Глинский. – Все, что воле твоей угодно будет, так и сотворим.
- Ступай! – Махнул на него рукой Иоанн. Дядя поспешил удалиться. – Верно, ох верно говорил Макарий. Иную думу надобно.
Свою. Ближнюю. Помимо той, боярской, что вечно раздорами, да
воровством сыта.
С Мстиславским вместе на стену кремлевскую вышли. У Ваньки
глаза округлились, когда увидел, как на том берегу Москвы-реки волокут стражники товарищей вчерашних. Плаха с топором приготовлена, да кол свежеотесанный рядом виднеется.
- Как же… - пробормотал Мстиславский, - дружки ведь…
- Были дружки и свашки, ныне топоры, да плашки. – Процедил
сквозь зубы Иоанн Васильевич. – Смотри, Ваня, во все глаза смотри, да на ус наматывай. Со всеми таково будет, кто государя хулить,
аль предавать станет.
Раздался глухой стук топора, и отлетела беззвучно голова Ваньки
Дорогобужского, но еще долго до кремлевских стен доносились крики несчастного Федьки Оболенского, на кол насаживаемого…
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 7
УЗНАТЬ ПРАВДУ
Внезапная дрожь в пальцах вынудила уронить письмо. Оно скользнуло белым крылом по краю стола и медленно опустилось на пол. Улла с
тихим протяжным стоном закрыла лицо руками. Андерс, ничего не понимая, испуганно посмотрел на женщину. Вот тебе и забежал на минутку… Он уже несколько лет служил в Выборге и приехал в Стокгольм по
каким-то делам. Улла искренне обрадовалась, хотя и не сразу узнала его.
Толстушка Туве сообщила, что хозяйкой интересуется какой-то молодой
человек, по виду чиновник из королевской канцелярии.
- Он не назвал своего имени? – Поинтересовалась Улла. Служанка
отрицательно покачала головой. – А спросить ты, конечно, не догадалась? – Упрекнула хозяйка. Туве залилась краской, опустила глаза и
принялась теребить белый фартук. – Иди уж, сейчас спущусь.
Внизу Уллу ждал высокий широкоплечий молодой мужчина в черном
камзоле. Завидев женщину, он стянул с головы широкополую шляпу и
почтительно поклонился. Улла склонила голову в ответ и прищурилась,
лицо молодого человека было ей определенно знакомо, но…
- Вы меня не узнаете, госпожа Нильсон? Я – Андерс. Андерс
Веттерман.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Боже! Андерс. Конечно, это ты! Как же давно я тебя не видела!
– Улла очень обрадовалась.
- Бог ты мой, когда-то и этот белокурый мальчик, превратившийся
во взрослого мужчину, настоящего ученого пастора, сыграл свою спасительную роль в моей судьбе. – Подумала она и первым делом поинтересовалась. – Ты же должен был учиться в Виттенберге? Я помню,
об этом говорил твой отец. Но, почему-то, - она еще раз внимательно
окинула взглядом наряд Андерса, - твое одеяние не напоминает мне
священническое?
Андерс усмехнулся в ответ. В его улыбке промелькнула чуть заметная грусть:
- Когда-то я спорил с отцом стоит ли мне выбирать стезю богословия. Отец настоял, и я не смог ему отказать. Хотя, признаюсь
честно, у меня были особые причины противиться этому. Теперь же я
окончательно убедился, что судьбу человека направляет не его желание или желание родителя, а сам Господь, причем в моем случае это
полностью соответствует тому, что сказано в Писании.
- Давай сядем за стол, и ты мне все расскажешь по порядку. –
Пригласила его Улла.
- Я действительно стал магистром богословия, отучившись в самом знаменитом университете Европы. Но вернувшись в Швецию,
я получил приказ короля Густава отправляться дальше в Выборг в
распоряжение господина Эрика Флеминга, а не преподобного Мартина Скютте, епископа Абоского.
- Почему? – Удивилась Улла.
- Причин, на мой взгляд, несколько. Во-первых, мне кажется, наш
король был сильно раздосадован тем, что ему пришлось уступить просьбе доктора Лютера и разрешить моему отцу занять кафедру в Дерпте, а не вернуться обратно в Швецию или в Новгород, где мы провели
долгие годы.
- Так Иоганн в Дерпте?
- Да!
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Продолжай, не буду тебя перебивать. – Женщина, улыбаясь
прижала пальцы к губам.
- Наш король ничего и никогда не забывает. Хотя, может это и не
месть со стороны Густава за невозвращение отца, а желание использовать меня там, где, по его разумению, я буду более полезен короне.
Выборг – пограничный с Московией город, король спрашивал меня о
жизни в Новгороде, о том, знаю ли я их язык. Получив положительный ответ, он сказал: «Выучишь еще финский и будешь служить в
канцелярии Флеминга» - так прозвучала его воля. Но смысла своего
назначения до конца я не понял. После «графской войны», вместе с
прежним правителем Выборга, графом Иоганном Хойя и Брухгаузен,
шурином короля, выступившим против Густава, бежали и все духовные
наставники. Школа осталась без учителей, и, казалось, лучший способ
для применения моих знаний было направить меня именно туда. Но
этого не произошло. Теперь я занимаюсь вопросами отчуждения церковной собственности в пользу дворян, в первую очередь господина
Флеминга, которую те когда-то пожертвовали церкви, и одновременно,
должен пытаться убедить крестьян провинции Саво, устремившихся в
русские пределы севернее Олафсборга, развернуться в обратную от
границ сторону, то есть во внутренние районы страны. Как это сделать
без знания местного языка – ума не приложу! Хвала Господу, ректор
Абоской школы, магистр Микаэль Агрикола, с которым я познакомился еще в Виттенберге, снабдил меня финским переводом Катехезиса и
Книгой молитв, по которым я изучаю язык, но я вижу своими глазами,
что народ населяющий округу воодушевить лишь проповедью оправдания «одной веры» не удастся. Они очень обособлены, молчаливы,
грубы и вспыльчивы. Христианство здесь совершенно в зачаточном
состоянии. Они не знают «Отче наш», ставят в лесу языческие капища в виде толстенных столбов, наверху закрепляют крест, вписанный
в круг, в нижней части вырубают подобие алтаря, на котором приносят
в жертву идолу домашних животных, а кровь разбрызгивают вокруг.
В День всех Святых они поклоняются какой-то богине Кекри! – Он
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всплеснул руками и взъерошил свои непокорные, хоть и выстриженные в аккуратный кружок волосы. - и это происходит тогда, когда весь
христианский мир постигла такая огромная утрата, как смерть доктора
Лютера1, а город Або сгорел почти полностью, вместе с кафедральным
собором и домом епископа2! – Андерс выглядел очень расстроенным.
- Да, какое несчастье! – Улла быстро перекрестилась.
- Помимо церковной собственности, я получил еще приказ короля
изучить все документы по нашим границам с Московией. Есть некие
спорные территории, где постоянно случаются стычки между местными жителями с обеих сторон. Иногда в дело вмешиваются солдаты и тогда конфликты разрастаются. Это сильно беспокоит короля.
Ведь так может и война разразиться.
Улла решила сменить тему, видя, как она тревожит молодого человека.
- Расскажи об отце, матери. Как им в Дерпте? Как Агнес?
- У них все хорошо. – Легкая тень пробежала по лицу молодого
человека. – Отец так пишет. И с матерью и с сестренкой.
- Правда? Какая радость! Значит, у тебя есть сестренка? Сколь
ей уже? Как ее зовут?
- Элизабет… Она уже в Дерпте родилась, я тогда в университете
остался. Выходит, шесть лет. Не видел ни разу. Но…, не знаю. – Андерс запнулся, нахмурился. – Я слишком хорошо чувствую своего
отца. Что-то он не договаривает. Что именно, никак не пойму. Всегда
был красноречив, а тут… вдруг скуп стал на слова. Словно политика
его стала интересовать больше, чем семья. А может, я просто отвык
и мне все кажется иным издалека. Да, вот, - он вытащил из кармана
и протянул Улле листок, - почитай сама. Отец прислал письмо прямо
накануне моего отъезда из Выборга.
- Это удобно? – Смутилась Улла, взяв бумагу в руки и не решаясь
начать читать.
Мартин Лютер умер 22 февраля 1546 года.
Пожар случился 22 марта 1546 года, уцелела лишь северная часть города,
примыкающая к реке.
1
2
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Конечно! – Кивнул Андерс. – У нас никаких тайн нет. Да и зачем
мне пересказывать, когда ты можешь узнать все сама, почти что из уст
отца.
Начало было жизнерадостным. Господь вознаградивший Веттерманов дочкой, не оставлял семью без милости, и, хвала в который
раз Ему и Пресвятой Деве, писал пастор, даже чума обошла их дом
стороной.
- Отец пишет, что все пребывают в благополучии. – Улла оторвалась от чтения и с улыбкой посмотрела на молодого священника.
- Да! Я очень рад за них с матерью. – Андерс широко улыбнулся
в ответ.
Но более никаких подробностей о семье не было. Все кратко и сжато.
Наверно, подумала Улла, это и насторожило Андерса. Далее, Иоганн
писал о том, что Ливонский орден разваливается на глазах. Да и как
могло существовать государство, в основе которого лежал суровый устав католического рыцарства, превратившийся из железного доспеха в
тонкостенный глиняный горшок, треснувший под первыми же ударами
реформаторских молотков. Орден раскачивался во все стороны, словно корабль, попавший в жесточайший шторм. Он вышел в море, забыв
раскрепить груз, и теперь его города, крепости, замки, набитые людьми,
катались от борта к борту, как бочки с салакой, подчиняясь хлестким
ударам волн, постоянно менявших направление по воле неистово дувших ветров – католического из Польши, протестантского с севера Германии, из Дании и Швеции, православного из Московии. Дерпт, где
обосновалось семейство Веттерманов, был ближе всего к Руси. И московиты, это пастор особо отмечал, стали все чаще напоминать, что город
был основан их князем Ярославом Мудрым, назван Юрьевым, в честь
христианского имени князя, значит, Орден должен платить им дань.
Княжеское имя города было очень символично для русских, а внешняя
атрибутика, это Веттерман усвоил еще в Новгороде, была чрезвычайно
важна для них. Иоганн спрашивал сына о том, что говорят в Выборге
о планах московских воевод и бояр, ведь также как и Дерпт, они были
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ближе всех к Руси. В конце письма пастор сообщал: «Проезжий купец
из северогерманских земель сказал, что в Суздале скончалась бывшая
великая княгиня Соломония…
Письмо затрепетало раненой голубкой, выскользнуло и опустилось на пол. Улла закрыла лицо руками и заплакала. Нет, ее не сотрясали рыдания. В потоке слез в один миг растворились несбывшиеся мечтания и грезы о том, что свершится Божья справедливость,
распахнутся ворота монастырского узилища, ее княгинюшка выйдет
на свет и она, ее верная Любава, с гордостью и великой радостью
вернет ей спасенного сына… Ворота открылись, явив зияющую черную пустоту и смертельный холод. Любава отшатнулась, деревянные
створки тот час захлопнулись с глухим стуком упавшего в промерзшую землю гроба.
- Что случилось, Улла? – Андерс взволнованно смотрел на
женщину. Она помотала головой не в силах проронить ни слова.
– Тебе плохо? Воды? Может позвать служанку? Сбегать за врачом? – Встревоженный молодой человек выскочил из-за стола.
Улла продолжала тихо плакать, но показала ему рукой – садись!
- Тебя что-то сильно взволновало в письме отца? – Догадался Андерс, нагнулся, поднял оброненный листок, пробежал глазами текст, и,
не понимая причины столь бурных эмоций, снова вопросительно посмотрел на женщину.
- Я когда-то… - Она, наконец, смогла что-то произнести сквозь
спазмы гортани. – Очень близко… знала… великую княгиню…
- А-а-а, - понимающе и сочувственно протянул молодой человек, упокой Господь ее душу. Прими мои самые искренние соболезнования.
Скорблю вместе с тобой.
Улла благодарно покачала головой и протянула руку за письмом.
Ей хотелось его дочитать. Ровный, каллиграфический почерк Веттермана расплывался, строчки наезжали одна на другую. С трудом
Улла продолжила чтение: «… скончалась бывшая великая княгиня
Соломония Сабурова в декабре 1542 года…»
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Господи, минуло почти четыре года… - Тоска еще сильнее сжала
сердце своими свинцовыми объятиями.
Далее пастор спрашивал сына, что тот думает по поводу того, какое
значение придадут московиты смерти бывшей жены великого князя
Василия и может ли это неким образом отразиться на близлежащих
землях. Улла ответила за Андерса. Ее губы шевельнулись беззвучно:
- Никак, господин пастор. Минуло почти двадцать лет, как они ее
заживо похоронили… - Все эти Василии, Шигоны, князья с боярами, митрополиты, дьяки… Как сейчас она их всех ненавидела!
Что делать ей? Ведь Бенгт – сын Соломонии. Должна ли она поведать ему правду? Или скрыть? Промолчать? Продолжать жить,
выдавая себя за его мать? Но ведь Бенгт – сын великого князя
московского и его законной жены! А Василий ли его отец? – Вдруг
мелькнула мысль, но женщина покраснела до корней волос от стыда. – Как я посмела! Как я могла даже подумать! Ведь княгинюшка
почти святая, а я, грешным делом… Господи, Пресвятая Богородица, - Улла перекрестилась, - не гневайся на глупую девку.
- Ты прости меня, Улла. – Подал голос притихший Андерс. – Если
б знал… не стал бы… - Он не закончил фразу, ведь это его хвастовство благополучием собственной семьи принесло горе другим добрым
людям.
- Не терзай себя, Андерс. – Покачала головой Улла, вытирая платком слезы. – Это случилось уже давно. Рано или поздно, я бы узнала
об этом. И даже лучше, что эту весть принес ты - наш друг. Перед тобой
я смогла заплакать и не таиться своих слез. Что было бы, если на твоем
месте оказался чужой человек. Еще неизвестно, как истолковали бы мои
слезы…
- Как может быть превратно истолкована скорбь по усопшей? – Он
искренне недоумевал.
- Мой милый Андерс, она не просто усопшая. Княгиня была женой правителя Руси. Чужой насторожился бы – отчего так велика
моя печаль, и начались бы расспросы...
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Прости, Улла! – Опустил голову Андерс. – Я не хотел…
- Я знаю, дорогой мой друг. Тебе не за что просить прощения.
Напротив, я благодарна, что именно ты принес эту печальную весть.
– Она протянула ему злополучное письмо.
- Все равно, прости! Я пойду. – Вдруг заторопился Андерс. – Меня
ждут в канцелярии суперинтенданта.
- Даже не поешь? – Улла встрепенулась, всплеснула руками. – Вот
так гостеприимная хозяйка! Вместо того, чтобы потчевать дорогого гостя, залила все слезами. Что ты обо мне подумаешь!
- Я ведь забежал ненадолго. – Оправдывался Андерс, уже потихоньку отступая к выходу. – Мне нужно увидеть доктора Нортона и
господина Стена Кристоферсона, бывшего эконома кафедрального собора Або, он сейчас занимается вопросами отчуждения церковной собственности. Суперинтендант Нортон был у короля и, воспользовавшись
его отсутствием, я решил заглянуть к вам.
- Андерс, обещай, что зайдешь обязательно еще!
- Обещаю! – Улыбнулся в ответ, но улыбка получилась смущенной, виноватой, он помахал шляпой на прощанье и поспешил уйти.
- Боже, что теперь будет? – Улла снова закрыла лицо руками.
Это была не ее тайна. Чужая. Которую ей поручили хранить до гробовой доски. Но что делать теперь, когда не стало той, что взяла с нее
слово? Перед глазами стояла Соломония:
- Обещай, как вырастет, расскажешь ему всю правду! Может он
и отомстит ироду, мною проклятому, и боярам, псам его цепным, за
детство свое сиротское, за мать, в монастырь заточенную…
- Обещаю, княгинюшка… На Святом образе клянусь тебе. И сберегу, и выращу, расскажу, и… коль захочет на Русь, помогу вернуться!
- Прошептала Улла.
Открыть или промолчать? Бенгт давно стал родным, своим, словно
ею выношенным под сердцем также, как и Аннушка. Побег из монастыря с прижатым к груди младенцем, дорога в Новгород, деревни, бабыкормилицы, спасительный островок Немецкого двора, Свен Нильссон,
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пастор Веттерман, крещение, новое имя, Стокгольм, смерть Нильссона,
Мора, старуха Барбро, тянущая к ней крючковатые грязные пальцы,
хриплый смех: «Отчего мальчонка получился в воронье крыло? Рога что
ль наставила моему старому дураку? Ха-ха-ха!». Все промелькнуло перед женщиной в один миг. Барбро нет в живых, Илва – Агнес вместе с
пастором в Дерпте, Андерс… но он ничего не знает, впрочем, как и все
остальные. Нет, она не смеет скрывать! Ей ведь пришлось обмануть и
Гилберта… Господи, он же тоже Георгий! Два Георгия! Может, поэтому
и она жива, что эти два великих воина всегда с ней? Разве она обманула
мужа? Нет, она просто не рассказала ему. Ее столько лет мучила эта
тайна, ей было стыдно. Но в чем ее вина? Он же понял, что она была
девицей, когда выходила замуж за него. Значит, он посвящен в часть
ее тайны! Он промолчал тогда, но она-то почувствовала его радость. А
сейчас? Поговорить с одним Бенгтом, ничего не сказав мужу?
С улицы донеслись знакомые голоса.
- Пришли! Оба! Значит, судьба.
Улла поднялась из-за стола. Гилберт и Бенгт, посмеиваясь над
чем-то, вошли в дом. Муж сразу заметил взволнованность Уллы, перестал смеяться, подошел и ласково обнял за плечи:
- Что-то случилось?
Она доверчиво прижалась к нему, чуть кивнула головой и шепнула
на ухо:
- Мне надо кое-что вам с Бенгтом рассказать. Пойдемте наверх.
Посетителей еще нет, а если и появятся, то Туве на месте.
- А Аннушка где?
- Она играет во дворе с соседскими девочками.
Поднявшись в спальню, Улла присела на кровать, муж разместился рядом, а Бенгт – на невысоком табурете напротив.
- Сегодня, - начала Улла, собравшись и с силами и с духом, - я
получила известие о смерти твоей матери, Бенгт.
- Какой матери? – Юноша недоуменно вытаращил глаза. – Какая мать? А ты?
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Гилберт молчал. Он понял, что сейчас речь пойдет о той самой тайне, что так долго хранила в своем сердце Любава. Все эти годы он
чувствовал, как она давит на нее, сострадал, но помочь ничем не мог. И
сейчас он представил, как тяжело говорить его любимой, как невыносимо трудно открыть то, что хранилось под спудом тайны долгие годы,
словно замки этого сундука заржавели напрочь и требуют нечеловеческих усилий для поворота ключа. Он обнял жену за плечи, стараясь
приободрить, и почувствовал, как ее сотрясает мелкая дрожь.
- Твоя истинная мать, Бенгт, великая княжна Соломония Сабурова,
жена великого князя московского Василия, который заточил ее в монастырь, где она и родила тебя. Твое настоящее имя - Георгий. По просьбе
твоей матери, я тайно вывезла тебя, совсем крохотным младенцем. Мой
первый муж, - она бросила виноватый взгляд на Гилберта, но он лишь
крепче обнял ее, и Улла благодарно кивнула в ответ, - Свен Нильсон
усыновил тебя. Так ты стал шведским мальчиком. Но ты, Георгий, русский по рождению. – Улла глубоко вздохнула, словно с души свалилась
огромная тяжесть.
Бенгт молчал, ошеломленный известием. Молчал и Гилберт, нежно поглаживая жену. Улла немного отдохнула и продолжила:
- Я была самым близким человеком для княгини. Нас разлучили. Ее
насильно постригли в монахини, а меня… - она опять глубоко вздохнула,
словно не хватало воздуха, - … меня продали в Новгород шведскому
купцу Нильссону.
- Как это продали? – Мотнул головой Бенгт. – Человека разве
можно продавать?
- Не важно. – Улла махнула рукой. – Через это я спаслась.
Нильссон оказался очень добрым человеком, избавив меня, таким
образом, от смерти, позора или страшных мучений. – На мгновение
перед ней всплыло ухмыляющееся круглое лицо поджогинского псататарина, его немигающий полный жуткой похоти взгляд раскосых
азиатских глаз. Женщину передернуло, она поморщилась, отгоняя
видение прочь. - Он же помог спасти и тебя.
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Но как можно продавать или покупать человека? – Не понимал
Бенгт.
- Можно, сынок, на Руси все можно. Если на то есть воля великокняжеская или псов его верных. Господь так решил и тем спас
меня и тебя. Потом я пробралась в Суздаль, а ты только родился, и
последняя воля моей княгинюшки была в том, чтобы я вынесла тебя
и увезла с собой. Сейчас. - Улла поднялась, подошла к божнице, достала икону Богоматери, что привез ей Шарап Замыцкий, пошарила рукой и вытянула на тонком кожаном шнурке нательный крест,
тускло блеснувший в свете лампады. – Вот крест твоей матери. Все
эти годы он был со мной. Я не могла отдать его тебе, не могла одеть
на тебя, связанная клятвой. Но сегодня я передаю его тебе. Одевай и носи! – Она протянула тельник Бенгту. Юноша с удивлением
разглядывал кусочек желтого металла с вкраплениями драгоценных
камней, опустившийся в его широкую ладонь.
- Это золото?
- Да. Твоя мать была великой княгиней московской. Один этот
крест – целое состояние.
- Великой княгиней… - Повторил за ней Бенгт. – А отец? –
Спросил неожиданно, впившись глазами в лицо Уллы. Женщина
опустила глаза. За нее ответил Гилберт:
- Великий князь московский Василий.
- А может… - Нерешительно начал Бенгт.
- Нет! – Почти вскричала Улла, опережая его вопрос. – Твоя мать
по принуждению стала невестой Христовой. Всю свою жизнь она хранила верность мужу, а затем Господу нашему. Святая Богородица тому
свидетель! - Улла подняла высоко вверх икону, что держала в руках.
- Но почему же тогда она опасалась за меня, что приказала тебе
тайно вывезти из монастыря? Неужели, отец… - Бенгт замолчал и
умоляюще посмотрел на Гилберта и Уллу. Господи, что сейчас творилось у него в голове!
- Твой отец женился на другой. – Глухо ответила Улла, отведя
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
взгляд в сторону. – У него родился другой сын, ныне великий князь
московский Иоанн, а затем и еще один.
- То есть, ты хочешь сказать, что мой отец сгноил мою мать в
монастырской темнице и отрекся от меня? – В голосе Бенгта прорезались жесткие нотки.
- Сынок! – Взмолилась Улла. – Мне не ведомо, что происходило
в великокняжеском тереме в московском Кремле. Я знала лишь то,
что сказала мне моя княгиня.
- Выходит тот, кто сидит сейчас на московском престоле, незаконен? – Вопрос Бенгта прозвучал, как гром среди ясного неба, хотя
он произнес его почти шепотом.
Улла испуганно прикрыла рот рукой. Муж нахмурился. Выходило,
что так, но это… это очень опасно. Стоит хоть одной живой душе
узнать…
Улла вдруг поняла, что сейчас совершила ужасную ошибку. Она
беспомощно переводила взгляд с мужа на Бенгта и обратно. Мужчины молчали, каждый думая о своем.
- А мы с тобой тезки, сынок! – Вдруг произнес Гилберт.
- Да, отец! – Махнул кудрями Бенгт.
Все стало легче. Словно рухнула выросшая в мгновение ока стена,
разделившая их на родных и неродных после признания Уллы.
- Сынок, ты теперь понимаешь, какую смертельно опасную тайну
все эти годы хранила в своем сердце твоя мать. – Гилберт говорил
уверенно, четко произнося каждое слово, особенно налегая на обращения друг к другу – «сынок», «мать»… - Теперь мы все знаем
эту тайну и разделяем ее тяжесть. Одно лишнее слово и мы можем
погибнуть. И ты, и я, и наша мать, и Анника. Ни шведы, ни русские
нам этого не простят. А наши друзья англичане… - Гилберт развел
руками, - не поймут!
- Разве ты не скучаешь по Родине, отец? Разве не ходишь на
берег моря и не стоишь, подолгу вглядываясь в горизонт? – Бенгт
смотрел в глаза Гилберту. Тот не ответил. Тогда он повернулся к Улле.
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– А ты, мама? Скучаешь?
- Нет! – Улла покачала головой. – Моя Родина здесь, где мой
дом, мой муж, мои дети.
- И ты никогда не хотела бы…?
- Нет! – Оборвала его Улла. – Никогда!
- А ты, отец? – Он снова обратился к Гилберту.
- Я должен быть рядом со своей семьей. Я должен оберегать и
защищать. – Твердо ответил рыцарь.
- А я? Что делать мне?
- Жить, сынок! – Они ответили почти одновременно. Гилберт
продолжил. – Прошлое не вернуть и не изменить.
- И оставить все, как есть?
- Да!
- Не отомстив обидчику?
- Кому? Великому князю Василию? Он умер давным - давно.
- Тому, кто за него! У него была вторая жена. Из-за нее он заключил мою мать в монастырь. Из-за нее моя мать умерла.
- Виновата ли она в этом? Ведь не ее воля, а великокняжеская.
- Да, виновата!
- Почему ты так уверен?
- Не ты ли, отец, говорил мне, что и рыцарство придумали
женщины, дабы ради них совершали подвиги? Но кто отличит
подвиг от преступления, если и за тем и за другим будет стоять
убийство, которое совершается во имя прекрасной дамы, - лицо
юноши исказила гримаса боли, - если она так захотела? Вторая
жена должна была бояться и ненавидеть мою мать и меня! Ведь я
же родился! Так не хотела ли молодая жена князя Василия убрать
с пути мою мать? Ведь ненависть женщины – скверна! – Гилберт
переглянулся с Уллой. - А для этого подговорила отца заточить
ее в монастырь. Ведь мать чего-то боялась? И прежде всего за
меня! Иначе не стала бы просить вывезти и спрятать. Если мне и
грозила смерть, то не от отца, а от его новой жены! И сейчас, если
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мне, нам, - он поправился, - и грозит опасность то только лишь
от ее потомства! Того самого, что сидит на московском престоле.
Они виновны все!
- Сынок, ты берешь на себя роль Судии, забыв о Божьем Суде?
- Нет. – Смутился вдруг Бенгт. – Но… Я не знаю, что мне делать!
- Смириться. Ты узнал правду, какая бы горькая она не была.
Обида, злость, гнев - те чувства, которые охватывают любого человека, узнавшего нечто, принесшее страдание ему и его самым близким. Поверь, мне это знакомо. И тогда человека охватывает жажда
мести. Но месть порочна, ибо порождает только зло, возвращающееся обратно. На все дела человеческие есть Суд Божий, ибо по ним
и воздается каждому.
- Но в Библии сказано: «око за око…»! – Не сдавался Бенгт.
- Это в воле Господа – «Аз воздвигну на тебя зло!». Если и вершится суд руками человеческими, то по воле Божьей.
- А если мои руки и есть воля Божья?
- Тобой определенная? Уже не Божья! Она приходит извне чувств
и желаний простых смертных. Приходит тогда, когда боль и ненависть отпускают тебя. Ты простишь врагов своих, а вот Он… Ему
одному решать!
- Хорошо. – Бенгт поднялся с табурета.
- Что ты решил? – Встревоженно спросила Улла.
- Ничего. Ты была и останешься моей матерью, как и Гилберт
– отцом!
- Это правильно, сынок. – Она подошла и поцеловала его.
Теперь и Бенгт выходил вместе с Гилбертом на берег моря. Вдыхал
волнующий запах соленой воды, дегтя, пакли, рыбы… Вглядывался
в даль, спрашивал:
- Расскажи, отец, какая она, Русь?
- А ты не помнишь ничего?
- Почти нет. Все смутно. Новгород. Высокий забор из потемнев168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ших от времени бревен. Купола церквей за ним. Какой-то неясный
шум…
- Вот и я чаще всего вспоминаю шум… шум моря, бури, холодные
соленые брызги, сильную качку, скрип мачты, хлопок паруса, поймавшего ветер…
- А еще?
- Еще? Спокойную гладь берегов, толпу женщин и детей, встречающих своих отцов, мужей, братьев с добычей и уловом, темные
зимние вечера, наполненные латанием сетей, плетеньем канатов из
пеньки, заточкой острог.
- А ты не помнишь свою мать?
- Нет. Какой-то женский образ приходил иногда в моих снах, но
теперь мне кажется, что я видел не мать, а Любаву.
- Хотел бы я… - Не договорил Бенгт. Нахмурился.
- Что хотел?
- Увидеть Русь!
- Бенгт! – Гилберт положил ему руку на плечо. – Это невозможно. Ты - солдат шведского короля!
- Да, отец. Я помню… - Юноша отвел взгляд в сторону.
- Послушай, Бенгт. – Гилберт крепко сжал его плечо. Бенгт поднял глаза. - Однажды, мне выпала удача, как я посчитал тогда. Мне
удалось скрестить мечи с тем, кто был повинен в смерти моего отца.
Я был сильнее в этом поединке, я чувствовал, что еще немного и безжалостная сталь моего меча разрубит голову надменного обидчика.
Но в последний миг переломился старый клинок.
- И что произошло?
- На пути чужого меча встал другой человек! Безоружный.
- Как? – Ошеломленно спросил Бенгт.
- Он принял смерть вместо меня… И тогда я понял, что Господь
осудил меня за мой поступок, за жажду мести, за радостное предвкушение смерти врага, и покарал, забрав чужую невинную жизнь.
Жизнь человека, который был мне очень дорог… почти, как отец.
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Гилберт отпустил плечо юноши и отвернулся в сторону. Оба замолчали.
Неподалеку швартовалась какая-то двухмарсовая посудина с высокой кормой. Разодранные паруса говорили о том, что кораблю хорошо досталось, прежде чем он добрался до широкой и спокойной
лагуны среди зеленых берегов. Но строил его явно мастер своего
дела, предвидевший силу стихии – прочность корпуса не вызывала
сомнений. Плотно пригнанные доски бортов были гладкими, словно
прибрежные валуны. Прорубленные в обшивке квадраты щетинились жерлами пушек – мореходство всегда было опасным занятием
не только из-за буйного нрава повелителя морей Нептуна. Кто-то
выходил в море ловить рыбу, кто-то перевозил товары, а кое-кто грабил и первых и вторых, называя это тоже ремеслом.
Судя по кормовому флагу, превратившемуся в клочки красной материи, судно пришло из Штральзунда. По шатким перекладинам веревочный лестницы на берег спускался незнакомец. Спрыгнув на землю,
он покрутил головой по сторонам, посмотрел на солнце, что-то прикинул в уме, и, выбрав нужное направление, повернулся, широко, порусски, взмахнул рукой, осенил себя крестным знамением, поклонился
трижды и… изумленный Гилберт услышал слова молитвы:
- О, всесвятый Николае, угодник преизрядный Господень, теплый
наш заступник и везде в скорбях скорый помощник! Да всегда прославляю Отца, и Сына, и Святаго Духа, и твое милостивое предстательство, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Незнакомец - мужчина лет сорока, роста невысокого, не сильно
широк в плечах, но видно, что жилист и таит в себе изрядную силу.
Внешний вид его был весьма странен – высокая шапка из овчины,
камзол грязно-серого цвета, какие-то немыслимые черные широкие
штаны, нависавшие над сапогами, закрывая все голенища, за спиной
– торба, из которой высовывалось нечто гнутое, тщательно замотанное мешковиной. Портрет дополняла окладистая черная борода,
густые брови, приплюснутый нос и раскосые глаза.
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Закончив благодарить Чудотворца, странный гость Стокгольма,
еще раз осмотрелся по сторонам. Его быстрый, цепкий взгляд остановился на Гилберте и Бенгте. И без того узкие глаза превратились в
щелочки. Незнакомец чуть поколебался и решительно направился к
ним, приняв, очевидно, за береговую стражу.
- Э-э-э, Herr Ritter…, - он обратился к Гилберту, старательно
подбирая немецкие слова и безошибочно выделив его, как старшего
из двух воинов, - bitte…1 Черт, забыл, как там дальше…
- Говори по-русски. – Бальфор кивнул ему в ответ.
- Эх, Святая Богоматерь, да ты никак русский понимаешь? – На
мгновение глаза незнакомца расширились, сверкнули молнией и опять
сузились.
- Понимаю. – Усмехнулся Гилберт.
- Откуда знаешь? - Подозрительно спросил незнакомец, насупив
брови.
- Пожалуй, это я должен вопрошать тебя – откуда, кто, зачем?
– Уклонился от ответа Гилберт. Бенгт стоял рядом, не проронив до
сих пор ни слова, и с любопытством разглядывал приезжего.
- Да, казак я. С Дона. – Незнакомец развел руками в стороны,
изобразив простодушную улыбку. Мол, что скрывать-то? Про меня все
должны знать.
- У тебя про то, на челе ничего не прописано. – Ответил Гилберт.
Кто такой казак и где такой Дон он не имел ни малейшего понятия.
- Да вот те крест! Не вру! – Казак истово ткнул себя двумя перстами в лоб, в пупок и попеременно коснулся одного и другого плеча.
– Вот!
- Что вот? Что крестишься вижу. А дальше?
- Ты не знаешь, кто такие казаки? – Незнакомец изобразил полное недоумение.
- Не знаю. – Пожал плечами Гилберт.
1
Господин рыцарь, пожалуйста (нем.)
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Эх, ты, а еще рыцарь… - С сожалением произнес приезжий.
– Да первые и наиглавнейшие защитники всего мира христианского
от басурман поганых, от собак магометанских!
- Магометане далеко на юге воюют, а ты-то, как здесь оказался?
- Меня Болдырем кличут. – Первым делом казак решил представиться. – А тебя как?
- Георгием. По-русски. А здесь зовут Гилбертом. Гилберт Бальфор, капитан гвардии короля Густава.
- Ух, ты! Здорово! В честь святого воина! – Казак все больше
нравился Гилберту своей открытостью, почти детской непосредственностью, какой-то знакомой, щемящей широтой души. – А меня
по роже Болдырем прозвали. Вишь, - ткнул пальцем в щеку, - морда скуластая, глаза татарские иль калмыцкие. Батька мой из набега
в полон жену себе привел. Оттого и я получился раскосый. Но не
выкрест, а самый, что ни на есть православный. – Казак еще раз
широко перекрестился в доказательство своих слов.
- А как здесь-то, в Швеции оказался? Каким ветром?
- То песня долгая, заунылая. – Махнул рукой Болдырь. – С
казаками под Азов ходили. На Туретчину. Да не дошли, в степи
с татарвой сшиблись, пятерых положил, сам не уберегся. Ранило.
Очнулся уже в полоне басурманском. Думал пришел мой смертный
час, ан нет. Выдюжил, раны затянулись, как на собаке. А басурмане только этого и ждали – мой лик Христов опоганили, - Гилберт
не сдержался, улыбнулся, уж больно не похож был лицом на образ
Спасителя его собеседник, - обрили наголо и на каторгу, на цепь
посадили, веслами ворочать. Два года греб, словно окаянный, все
высматривал, как сбежать, да горло кому напоследок перерезать.
Куда там! Стерегли в оба глаза. Но Пресвятая Богородица набросила таки свой покров, накрыла туманом. Прозевали поганые
галеру мальтийскую. А как рыцари по нам из пушек вдарили, да к
абордажу изготовились, тут уж я не зевал. Цепь давно подпилена
была, разорвал, как веревку, да веслом одному, другому, третье172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
му, пошел крушить басурман. После рыцари к себе взяли. С ними
походил по морям, с капитаном Жаком де Валлетом. Славный рыцарь, ведал почем оно лихо, тоже, как и я, в басурманском плену
гнил. Да домой тянуло, в степи родные, в травы пряные, в затоны речные, к Дону – батюшке на поклон. С югов не пробраться
сквозь моря и проливы турецкие. Мальтийцы совет дали на север
идти, до Руси добраться, а там через Русь сподручнее. Так сперва
в Генуе оказался, прошел Италию, через горы высокие перемахнул, после по разным германским землям брел, где пешим, где по
рекам, грести нанимался, так и до вашего моря северного добрался. В Штральзунде купцы подсказали или через Ливонию сухим
путем идти, или кораблем до Стекольны шведской, а там искать
попутчиков до Новгорода. Вон, купец сюда плыл, - казак показал
за спину, - с ним и договорился.
- Как же ты прошел столько стран? – Вмешался, наконец, в разговор изумленный рассказом казака Бенгт. – Неужто, нигде не задерживали?
- Ха! – Ощерился гость, обнажив два ряда прекрасных крепких зубов. – Еще как цеплялись, да рыцари мальтийские, вот уж
христиане истинные, даром, что латиняне, бумагу, самую что ни на
есть справную дали. Мол, с полона басурманского освобожденный,
и все христиане помогать обязаны. – Казак сунул руку за пазуху,
бережно извлек пергаментный свиток с прикрепленной сургучной
печатью, протянул Гилберту. – Читай, коль латиницу разумеешь.
Текст, выведенный старательной рукой писца, гласил о том, что
«предъявитель сего Болдириус освобожден из турецкого плена усилиями братьев-госпитальеров Ордена Святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты, оказал услуги Ордену и нуждается в защите и покровительстве всех духовных и светских владык христианских государств».
И подпись имелась: «Великий Магистр Ордена Иоанн де Омедес. Грамота писана на острове Мальта в год 1545-й от Рождества Христова,
октября в 25 день».
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Знатная бумага. – Уважительно заметил Гилберт, возвращая
письмо Великого Магистра.
- Что за гость, капитан? – Раздался голос за спиной. Все обернулись. За разговором они и не заметили, как к ним подошел пожилой
фогт, отвечавший за береговую охрану в сопровождении двух солдат.
Гилберт кивнул ему вместо приветствия. Они знали друг друга в лицо
и иногда даже перебрасывались парой ничего не значащих фраз.
- Я проверил. Его бумаги в порядке. – Капитан показал на письмо с Мальты, которое Болдырь еще не успел спрятать.
- Могу лишь поблагодарить, что выполнили мою работу. – Фогт
невозмутимо проследовал мимо, направляясь к пришвартовавшемуся
кораблю.
- Спаси Бог, рыцарь. – Поклонился казак, убирая за пазуху ценный пергамент. – А то иногда попадались всякие, кому латиница
не ведома. И в темнице посидеть доводилось. Может, и с кораблем
попутным пособишь? Век должником твоим буду! – Неожиданно
попросил Болдырь, хитро подмигнув. – Воды испить не прошу, а то
есть охота, что ночевать негде.
Все рассмеялись.
- Вот что. Пройдешь по краю Большой площади, затем по Эстерлонггатен, - показал рукой Гилберт, - повернешь на Купеческую
улицу – первая, что по правую руку. Увидишь вывеску с медведем,
заходи.
- Может, я провожу, отец? – Неожиданно вызвался Бенгт.
- Давай! – Согласился Гилберт. – Я буду позже. Мне надо еще вернуться в замок.
- А ты, парень, русский тоже? – Поинтересовался Болдырь, когда они вышли на Большую площадь.
- Вроде как… - Почему-то смутился Бенгт.
- Что вроде? – Казак даже остановился от удивления. – Отец-то
русский? Вон, как по-нашему говорит.
- Гилберт не совсем мой отец. Отчим. А мой отец… - Бенгт за174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мялся, не зная говорить или нет. – Ты же не московит? – Спросил
с надеждой.
- Нет! Бог миловал. Я же говорил: казак я. С Дона. Мы вольные, сами
по себе живем. Москву не любим. Наши деды сказывали, а им их деды
- давно это было… Приходили кочевники с Хромым Тимуром, побили
много народа. Ушли тогда наши предки в русские пределы. Кто на Рязань
подался, кто в Новгород. А как Москва стала всех под свою руку властную
брать, вернулись назад на родные пепелища. Вновь городки поставили. С
нами и новгородцы – ушкуйники подались вместе. Кому охота с волей
расставаться? Так и жить стали. Новгородцы на Верхнем Дону Раздоры
отстроили, а мы, из старожилов, в Черкасском городке, на Нижнем Дону.
Эх, и благодать там… - Казак зажмурился от удовольствия. – Вернусь
вот скоро… загуляем. Опять на Азов пойдем, аль на Волгу за зипунами.
- За какими зипунами? – Не понял Бенгт.
- За добычей, да полоном басурманским. – Пояснил Болдырь.
– Может женюсь. Присмотрю себе турчанку какую-нибудь, аль калмычку, аль татарку, аль черкешенку… Так что с отцом-то? – Вспомнил
казак недосказанное.
- Ну… - Опять замялся Бенгт.
- Ты, парень, хочешь - говори, а не хочешь - молчи. Мне твои
тайны без надобности. Жизнь моя - открытая ладонь, как вера истинная Христова православная у человека, или она есть, или ее нет.
Третьего, тайного – не дано мне. Что на сердце, то и на языке. Но
каждый все разумеет и поступает, как хочет.
- Настоящий отец заточил мою мать в монастырь, на другой женился. Та, другая, видно смерти моей хотела, оттого мать приказала
служанке своей меня младенца вывезти тайно и спрятать здесь. А
сама померла. – Выпалил Бенгт на одном дыхании.
- Це-це-це… - Поцокал языком казак в раздумьях. – Что отца
касаемо, дело мужское. Надоела жена, вывел на круг, поклонился
народу честному, сказал: «Не люба!» и разошлись миром, бери себе
другую в жены. За то не осуждаем его. – Произнес глубокомыс175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ленно. – А вот, что иная баба, его женка, извести тебя хотела…, а
через то и мать умерла… за то смерти достойна! В куль, да в воду!
А отец жив?
- Нет. Умер давно.
- А та, другая его женка?
- Тоже померла. Сын ее жив. На престоле он великокняжеском.
– Чуть слышно произнес Бенгт и отвел взгляд в сторону.
- На престоле великокняжеском? – Переспросил казак недоверчиво. – На московском?
- Да! – Буркнул себе под нос Бенгт.
- А тебе не привиделось лишку, парень? – Хмыкнул Болдырь, но
Бенгт, так пронзительно глянул на него, что ухмылка сползла с лица
казака.
- Моя приемная мать, что спасала от смерти, призналась в этом,
двадцать лет спустя, лишь получив весть о смерти в Суздале опальной великой княгини Соломонии.
- Чудны дела твои, Господи… - Казак сдвинул свою мохнатую
шапку на затылок, от маковки ко лбу шрам розовый открылся. Потер его задумчиво.
- Чтобы ты сделал на моем месте?
- Я бы? – Переспросил Болдырь, хитро прищурившись. – Глотку
перерезал. – Ответил тут же, не задумываясь. – Не той бабе, раз
померла, так выродку ее, коль твой дом занял, пусть даже и престол
великокняжеский. На нем теперь кровь твоей матери! А не спасла бы
тебя приемная мать? Придушили бы, иль прирезали самого! Мстить
надобно! – Тряхнул головой уверенно.
- Вот и я так думаю! – С жаром произнес Бенгт. – А поможешь
мне? – В глаза смотрел с мольбой. – Хочу на Русь податься, отомстить хочу! Не нужен мне престол великокняжеский, справедливости
жажду. В честном бою сойтись бы и…
- С кем? С великим князем московским? – Опять усмехнулся
казак, покачал головой. – В своем уме-то, парень? На выстрел
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пушечный не подпустят, хорошо сразу на куски порубят - смерть
легкую примешь, а то на кол сподобят, будешь, как рыба на солнце вялиться. На рожон лезть, впустую голову сложить, я тебе не
помощник. Тут хитрость нужна… - Болдырь сдвинул шапку обратно на лоб, глаза в щелки превратились. – Аль выманить куда,
да чтоб стражи немного с ним, аль еще что удумать…
- Помоги? А?
- Месть – дело справедливое… Божье! - Задумчиво произнес
казак. – За зло злом платить надобно.
- Вот и я о том же! – Бенгт даже раскраснелся. – Уедем вместе.
Отец корабль найдет, договорится. А?
- А чего и нет? – Расплылся в улыбке Болдырь. – В Новгороде верных людей сыщем, а после ищи ветра в поле – на Дон
уйдем! Пущай ловят! А захочешь, так и обратно сюда возвернешься. Иль на престол сесть? – Опять глаза раскосые щурились
в усмешке.
- Нет. Не хочу. – Твердо ответил.
- А отпустят тебя-то? Ты, вон – ткнул рукой в латы, - тоже рыцарь по виду.
- Нет, оруженосец я у отца. Он – рыцарь. Я у него на службе, а
он у короля Густава.
- А мать? – Не отставал казак. – Я к чему спрашиваю, - пояснил, - дабы не жалел потом о содеянном. Ведь кровушку проливать
надобно, не воду, чай.
- Мать… - Сокрушенно опустил голову Бенгт. – Не знаю. - Признался честно. - Отговаривать будет. Но не удержит, коль я решил.
- Вскинул голову, посмотрел прямо в глаза. – С отцом сперва поговорю. А не согласятся – сбегу! Не будут же они меня ловить!
Так с остановками, неторопливо, они добрались до Купеческой
улицы. Уллы настороженно встретила говорящего по-русски гостя,
но когда поняла, что с Москвой его ничего не связывает, удивилась,
но приняла радушно. За стол усадила, потчевала знатно и сына и
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гостя. Болдырь за обе щеки уплетал, вином запивая, хозяйку нахваливал и речь держал. Сидела Улла, подперев рукой подбородок,
слушала его рассказы о дальних южных странах и морях, о схватках с басурманами, о суровых мальтийских рыцарях. А рассказчик
и рад! То простодушие на его лице, то улыбка хитреца, то лукавство
младенца.
- Ты так хорошо рассказываешь, будто наяву все видим, будто
вместе с тобой везде побывали. Много ж бед и горя ты претерпел,
добрый человек. – Вздохнула, дослушав.
- Кто добрый человек? Я? – Усмехнулся хитро Болдырь. – Вот
уж не думал, что назовут так!
- Что же злым тебя называть, коль ты кровь за христиан проливал, да страдания от басурман принял?
- Да не злой я и не добрый. Обычный. – Развел руками. – Казак, одним словом. Родился, почитай в седле с саблей, с ней и помру, когда час последний придет. За страданья свои отплатил сполна, возвращусь и еще отплачу. С лихвою! Как отец мой, как деды
наши. Кровь за кровь, обиду за обиду.
Улла нахмурилась, заметила, как Бенгт внимательно прислушивается к казаку, как жадно схватывает каждое слово, как при упоминании о мести, сдвигаются его брови, тяжелеет взгляд.
- Отдыхай, странник. – Поднялась из-за стола. – Отведи, Бенгт, гостя в комнату. С дороги человек. Устал, поди.
- За хлеб, за соль, прими поклон благодарственный, хозяюшка.
– Казак тоже поднялся, поклонился низко. – А об отдыхе моем не
беспокойся. В море трудов праведных не было. Не устал.
- Тогда занимайся, чем душе угодно. А я по хозяйству. – Поклонилась в ответ и оставила их вдвоем.
- А что из мешка твоего торчит такое занятное? – Спросил Бенгт
казака.
- О, то вещица знатная вдвойне. Сейчас покажу. И цены великой, и качества отменного, да и взята в бою на той самой каторге,
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
где гребцом я сидел прикованный. – Болдырь аккуратно размотал
тряпицы и достал саблю в дорогих ножнах, кованных золотом, да
яхонтами усыпанными. Выдернул из ножен, блеснул тонким клинком. – Есть чем похвалиться. Ножны – пустое, побрякушка, только
что денег немалых стоит. Продам. Закажу другие, неприметные, на
солнце неблестящие. Зато клинок… - Казак быстро очертил круг
над головой. Сталь пропела тонко, разрезая воздух. – Эх, и мастера
ж на востоке… - Произнес восхищенно. – Хочешь голову снесет,
хочешь доспех или щит разрубит. Ни сталь, ни дерево не устоит!
- Думаешь, против меча сгодиться? Не тонка?
- А попробуй! Место есть?
- Есть. Во двор пойдем.
- Пойдем. Заодно друг на друга посмотрим. Испытаем, кто чего стоит.
Они вышли во двор. Место, где Бенгт постигал основы воинского
ремесла, преобразилось с тех пор. Исчез столб, на котором он упражнялся с мечом, убрали и камни, что таскал в руках, силу взращивая.
Отец выстроил небольшой игрушечный домик, в котором теперь заправляла вместе со своими подругами маленькая хозяйка Аннушка,
или Анника, как ее звали на шведский манер.
- Бенгт! – С радостным криком девчушка повисла на шее у брата.
Остальные девочки смущенно столпились в сторонке, рассматривая
тех, кто нарушил их уединение. С восхищением - на Бенгта, с любопытством - на Болдыря.
Казак тут же пошарил в карманах своих необъятных штанов, к
удивлению юноши, выудил оттуда горсть каких-то сладостей, («И
откуда только!»), и предложил девочкам, с неизменным немецким:
- Bitte!
Девочки помедлили, переглянулись, подталкивая друг друга локтями, потом самая решительная сделала шаг вперед, взяла угощение, даже
изобразила что-то похожее на книксен, моментально стушевалась и
спряталась за спинами подруг, которые тут же принялись делить полученное от Болдыря, позабыв о нем самом.
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лицо казака расплылось в довольной улыбке. Во двор выглянула
Туве, смерив ненароком Болдыря оценивающим взглядом, кокетливо поправила выбившуюся из-под чепца прядь, хотя нужна ей была
дочка хозяйки.
- Анника! – Позвала служанка. – Иди домой. Тебя матушка зовет.
- Иду, Туве! – Откликнулась девчушка, сидевшая по-прежнему
на руках у Бенгта. – Мы уже собирались расходиться, когда к нам
пожаловали гости.
Туве поманила ее рукой, продолжая краем глаза рассматривать
казака.
- До свиданья, девочки! – Бенгт опустил сестренку на землю, и
она попрощалась с подругами.
- До завтра, Анника! До свиданья, господа! – Девочки прокричали в ответ, прыснули от смеха и через калитку выбежали на улицу.
Анника ушла вместе с Туве, оставив Бенгта наедине с Болдырем.
- Ну давай, что ль… - Казак неторопливо расхаживал по двору.
Его глаза прищурились, и хищный рысий взгляд внимательно скользил по юноше.
Бенгт обнажил меч и занял боевую стойку. Болдырь приблизился,
тонко пропел извлекаемый клинок, очертив над его головой сияющий
круг. Казак продолжил стремительные вращательные движения, меняя наклон и, казалось, окружил себя со всех сторон сияющими кольцами. Бенгт пристально следил на завораживающее сверкание сабли,
наконец, сбросив оцепенение, нанес первый рубящий удар. Болдырь
мгновенно отступил в бок, меч провалился в пустоту, а клинок его
кривой сабли замер в дюйме от шеи юноши.
- Все. Убит. – Совершенно обыденно, без радости, без огорчения,
произнес казак.
- Повторим? – Попросил Бенгт, раздосадованный неудачей.
Болдырь кивнул. И второй, и третий, и четвертый раз меч пролетал мимо. Лишь с пятой попытки казак решил не уклоняться, а
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принял удар нападавшего перекрестьем своей сабли, но тут же извернулся и вновь кончик его изогнутого клинка казался в смертельной
близости от шеи Бенгта. Юноша опустил меч.
- Оставим это. – Ни тени насмешки не промелькнуло на лице
казака. Одно спокойствие. – У тебя хороший удар и крепкая рука.
Остальное – дело наживное. Обучу, коль захочешь. Давай присядем. – Болдырь показал на небольшую низкую скамейку возле
домика, где играли девочки. Уселся сам, положив саблю на колени,
осторожно гладил клинок пальцами, словно касался тугой струны.
Бенгт убрал меч в ножны, сел рядом:
- А ты многих убил в своей жизни?
- Людей аль басурман? – Откликнулся вопросом казак.
- Басурмане не люди?
- Нет. Поганые они. Видел бы, как живьем кожу с людей снимают,
как не щадят ни стариков, ни баб, ни детей малых. Младенцев несмышленых под копыта лошадиные швыряют за ненадобностью, а кто ходить
может – в полон гонят. В рабство, на базар и, как скотом торгуют. Убивал и буду убивать. Нет им пощады, нехристям. Всю их породу змеиную
под корень! – Рука добралась до рукояти сабли и крепко сжала ее.
- Что и детей?
- Око за око, жизнь за жизнь. Как они, тако и мы с ними.
- А в полон берете?
- Я – нет. Иные берут.
- Что с полоняниками делают?
- Продают. А кто и себе оставляет, коли веру православную
примут. Волю могут дать – живи с нами. Если девка – женятся
многие.
- Почему ты не берешь в полон?
- Мою мать конями разорвали за то, что вере их басурманской
изменила. Брата старшего копытами затоптали, а меня, люди сказывали, мать схоронила, не нашли. Отец люто мстил и мне завещал.
Тот отцовский наказ всегда помню. Зло и свято исполнять буду.
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А отец твой?
- Не уберегся. Порубили в бою.
- Значит, ты тоже сирота?
- Все мы сироты.
- А жениться не думал? Ты ж говорил: «Женюсь может…»
- Эх! Сорвалось пичугой с языка дурного. – Рассмеялся. - Жена
– не сабля. – Пальцем по клинку провел. – Вот сижу и любо-дорого смотреть. А что жена?
- Детей родит. Заботиться будет.
- Обо мне? – Сплюнул. – А надобно? Кулеш я и сам сварю. Дети
– да! Чтобы род казачий не переводился.
- С басурманами мне понятно. А людей убивал?
Казак опустил голову, задумался глубоко. Буркнул, нехотя, в землю уставившись:
- Всяко бывало. Грехов своих не считал, придет времечко, за меня
будет кому считать и отмерять. – Вскинулся. - Так поедешь со мной?
- А поможешь?
- Помогу! – Казак вогнал с визгом саблю в ножны. - Дело святое.
Вечером, Гилберт сообщил, узнав через фогта, что дня через три
одно купеческое судно собирается уйти на Готланд, а после в Нарву.
- А там уже и до Новгорода недалече.
Болдырь кивнул в знак признательности и вопросительно посмотрел на Бенгта. Откладывать разговор дальше уже было нельзя.
- Мне надо поговорить с тобой, отец. – Хмуро начал Бенгт. –
Давай выйдем во двор.
Предчувствуя о чем сейчас пойдет речь, Гилберт с неохотой поднялся из-за стола.
- Ты с ума сошел, Бенгт! Ты – солдат короля!
- Неправда, отец. Я твой оруженосец, не более.
- Что мы скажем всем? Куда ты исчезнешь?
- Не знаю! Но я так решил. Судьба привела сюда человека, который мне поможет.
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- С чего ты взял, что он тебе поможет? Ты его совершенно не
знаешь!
- Ты в нем сомневаешься? Что ж позвал домой?
- Бенгт!
- Отец!
- Уже осень, негоже отправляться в столь дальний путь в это время года. Мореплавание опасно кораблекрушениями из-за штормов.
Самое подходящее время между черемухой и сиренью.1 Подожди
хотя бы до весны! – Бальфор предпринял последнюю отчаянную
попытку отговорить Бенгта, хотя сам уже понимал безуспешность
уговоров.
- Отец… - Пасынок смотрел с укоризной. – Болдыря ты отправляешь, а за меня опасаешься?
Гилберт потер лоб. Что было делать с этим мальчишкой? Какие еще
найти слова, чтобы его отговорить от этой смертельной затеи? Как все
объяснить Любаве? Как она это переживет? Что сказать друзьям-англичанам? Что сказать королю? Ведь от Густава ничего не укрывается.
Он знает всех в лицо, все подмечает, малейшие перемены. Что сказать
принцу Эрику? Одни вопросы! Допустим, королю и принцу можно сказать, что парень-то сын купца и осознал, что ремесло солдата не для
него. Решил пойти по стези отца. Густав хмыкнет и скажет: «Пусть платит налоги и делает, что хочет! Казна не тратилась на него, делая солдатом, значит, убытков мы не понесли!» Англичане? Дженкинс, который
видел, как Бенгт играючи обращается с мечом, Томас, который учил его
стрелять из лука… Молодость ищет подвигов на море? Рутина дворца
не для него? И потом, он все-таки не англичанин, а швед. Да, это объяснение наверно подойдет. Почему он отъезжает в Новгород? Опять же
там торговал его отец. Любава… Нет, здесь он решительно не знал, что
сказать. Женское сердце не предсказуемо и не постижимо.
- Я это чувствовала! – Улла подошла к окну, прижалась лбом к
1
Шведская пословица – т.е. в мае-июне, в пору цветения.
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
холодному свинцовому переплету. Муж сзади обнял за плечи. – С
той самой минуты, когда поведала ему правду. Сердцем поняла - он
поедет мстить. И его не удержать. Пусть едет. Это его судьба. Он
сам выбирает свой путь. Мы не силах остановить, да и вправе ли?
- Но вправе ли мы разрешить ему мстить?
- Ах, милый, - жена повернулась к нему, прижалась, уткнулась
лицом в плечо, - он отправляется не только мстить, но бороться за то,
что принадлежит ему по праву рождения.
- Один? В одиночку?
- Он уже не один. С ним этот Болдырь - странный и страшный,
добрый и злой, ищущий справедливости и защищающий веру Христову, убивающий во имя ее и спасающий тоже во имя ее. Такие, как
он, не предают. Значит, это судьба, что они едут вместе. И еще одна
есть причина, по коей не могу запретить ему.
- Какая?
- Клялась я княгине своей, и сберечь и вырастить дитя ее и… отпустить, коль захочет ехать. Помочь ему клялась. – Женщина тяжело
вздохнула и еще крепче прижалась к мужу.
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 8
КУДЕЯР
Двухмачтовое купеческое судно с Готланда, с владельцем которого договорился Гилберт, неспешно оттолкнулось от причала. Полоса коричневой воды, отрезавшая Бенгта от его приемных родителей, неотвратимо
становилась все шире и шире. Еще несколько минут назад он мог дотронуться до них рукой, но плоская подернутая рябью темень встала теперь
между ними непреодолимой стеной. Сухие хлопки парусины, расправленной ловкими руками матросов, сопровождались легкими толчками
корпуса - судно постепенно набирало ход. Потревоженная острым форштевнем стихия недовольно уступала, ворчала и выражала свое возмущение массой всплывавших и тут же лопавшихся воздушных пузырей.
Фигуры людей уплывали вправо, уменьшались на глазах, и лишь
вьющийся шлейф за высокой кормой еще соединял отплывавших с
покинутой твердью.
Бенгт видел, как Любава, утирая слезы, прижалась к Гилберту,
махала ему рукой, и сердце юноши стянул обруч печали. Капитан ко185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ролевской гвардии тоже изредка поднимал руку вверх и, подержав ее
так, затем медленно опускал. Рядом с ними стоял Андерс Веттерман
и тоже махал на прощанье. Он появился на причале совсем нежданно
перед самым отплытием, но встреча оказалась крайне полезной для
путешественников.
Выслушав придуманную для всех историю Бенгта оставить службу и пойти по стопам отца – заняться торговлей, для чего отправиться в Новгород и осмотреться, Андерс очень обрадовался, вызвался
помочь:
- Слушай, Бенгт, друг у меня там остался. Настоящий друг. Найди его обязательно. Когда мы прощались, он мне так и сказал: «Будешь иметь нужду в выручке, аль кто из друзей твоих, пусть только
имя назовут, откликнусь!». Найди его!
- Чего говорит-то? – Тут же вмешался Болдырь, все слышавший,
но не понимавший по-шведски. Андерс сам перешел на русский и
повторил заново. – А как кличут-то друга твоего? – Сразу заинтересовался казак.
- Семен Опара.
- А где сыскать? Новгород сказывали поболе Стекольны вашей
будет. – Дотошно продолжал расспрос Болдырь.
- Еще как больше! – Радостно улыбнулся Андерс. - На Ильинском
берегу, как к Волхову спускаетесь, по правой стороне амбар приметный будет. Один он там такой. Отца его. В него загляните и спросите.
Да, Сеньку любой знает. От меня скажете – во всем поможет.
- А сам-то он, чем промышляет? – Допытывался Болдырь.
Андерс пожал плечами смущенно, голос понизил:
- Отец его рыбаком был, а Сенька ушкуйничать собирался.
- Это добрая весть! Наш знамо! Родная душа! - Казак обрадовался. - Спаси Бог тебя пастор! – Поклонился Веттерману.
- Я не пастор. – Смутился Андерс. – Учился, да не вышел.
- Вот я и говорю - ученый человек, не то, что мы, окромя как саблей махать, иной грамоты не ведаем. – Усмехнулся Болдырь.
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Бенгт тоже поблагодарил молодого чиновника и поклонился.
- Господь навстречу нам! – Хитро ухмыльнулся казак, перекрестился и показал пальцем на небо. – Не иначе!
Пока шли лагуной, слева – справа привычно зеленело – вот она,
земля, все представлялось шуткой, приключением. Скрип такелажа,
суета матросов, команды капитана, крики чаек за кормой, свежий
ветер и брызги в лицо – все развлекало, было непривычным, волнующим, загадочным. Боль расставания отступила, забылась. Но
оглянуться не успел, как вышли в открытое море, а посмотрел назад,
матерь Божья, и берег исчез, таинственность вмиг превратилась в
полную неизвестность, а с ней пришли и сомнения – правильно ли
сделал.
Один голос ответил:
- Правильно, солдат!
Другой возразил:
- А как же родители? Сестра?
- Улла объяснила тебе, что дала слово твоей матери, иначе бы в
ногах валялась, не пустила б на верную погибель.
- На погибель? Ты уверен?
- Нет, но ты – солдат, должен быть готов к ней всегда. И ты дал
клятву мстить! Или забыл?
- Нет! – Бенгт даже торопливо обернулся. Ему показалось, что
с ним кто-то воочию разговаривает. Болдырь? Нет! Казак стоял
неподалеку, облокотившись на борт, и поплевывал в разбегавшиеся
волны. Шкипер отдавал последние команды. Суета на судне успокаивалась. Корабль шустро бежал вперед.
- Да не кручинься, паря, - Болдырь подошел к нему, - посмотри,
какой денек Господь нам подарил - солнышко светит, свежий ветерок
обдувает, гонит тоску-печаль прочь, как вона те облачка, бегущие,
словно барашки от волка. – Казак показал на небо и уселся на палубе, прислонившись спиной к борту. Пристроил под спину мешок
поудобнее, откинулся, прикрыл глаза и продолжал бормотать под
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нос. - Этот день минует за ним другой придет, там и увидим, что
принесет. А ныне и так славно.
Другой день познакомил друзей с Готландом, с его жемчужиной
- Висбю. С моря над камнем крепостных стен виднелись улицы,
устремлявшиеся вверх по склонам. Белые, розовые, желтые, голубые дома, красная черепица их кровель, напоминали ступени в небо,
увенчанные пиком колокольни. Хотя, почему его называли жемчужиной, Бенгт не понял.
- Скорее уж розой. Вон посмотри, сколько их здесь растет. Не
город, а цветник какой-то. – Ткнул он в бок Болдыря. Друзья отправились на прогулку, пока судно догружалось товарами. Но казака
красоты Висбю не взволновали.
- Цветок и море не больно подходят друг другу. – Отозвался равнодушно. – Спроси, чей храм будет? – Пальцем ткнул в колокольню.
Бенгт остановил проходившего матроса и поинтересовался.
- Девы Марии! – Отозвался моряк.
- Ух, ты! – Обрадовался Болдырь. – Богородицы нашей! Матери Божьей и заступнице. – И стал усердно креститься, кланяться и
бормотать под нос молитву.
Отмолившись, погуляли еще немного по городу, зашли в трактир,
плотно пообедали, да и повернули обратно в порт. Судно освободилось от одних товаров, теперь полным ходом шла погрузка новых.
- Что везем-то? – Бенгт поинтересовался у капитана.
Старый моряк длинно сплюнул через борт, ответил сухо:
- Медь, свинец, порох.
- Порох? – Удивился юноша.
- Он самый. – Подтвердил шкипер. – Самый ходовой товар у
московитов.
- Воюют?
- Кто их знает… Берут.
- Легко дошли. – Бенгт решил поменять тему разговора. – Шторма-то бывают?
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Моряк посмотрел чуть презрительно, еще раз сплюнул за борт:
- Волна наша коротка, а беспокоить может сильно. Но, господа,
не переживайте. Я к своей ноге прислушиваюсь, она никогда не врет.
Дойдем хорошо.
- Нога погоду чувствует? – Не понял Бенгт.
- К перемене старая рана ноет. – Объяснил капитан. – Датские
каперы оставили на память.
- А как товар попадет в Московию?
- Мы сдадим местным купцам в Нарве, а они уже отвезут дальше.
- А почему не сами?
- Каждый своим делом занят.
- А русские в Нарве не торгуют?
- Нет. Гостевую торговлю запретили в 39-м, но и так неплохо.
- А где нам с другом найти тех, кто возит товары в Новгород?
- Подскажу. Эй! Ты как катишь бочку? Это порох, а не горох.
- Капитан перегнулся через борт и принялся орать на какого-то нерасторопного матроса.
Бенгт отошел к казаку. Болдырь мечтательно уставился в небо.
- О чем думаешь, казак?
- О тебе, Юрка! – Прозвучал неожиданный ответ.
- Обо мне? – Изумился юноша. – И что?
- Вот носило-мотало меня. В плену маялся – лыцари мальтийские
освободили. Снова поехал с одного края света на другой. Думал-гадал когда-то еще до Руси доберусь, а с нее на Дон. А тут на тебе,
друга-попутчика встретил. И вроде б княжеских кровей, а на деле
самого, что ни на есть простого. И далек еще путь, а словно домом
пахнуло средь вод и хлябей чужих. Решил с другом ехать, в деле
праведном помочь, впереди море, за ним Русь лежит огромная, кому
там нужен, ан нет, снова доброго человека встречаем, он нам друга
сулит верного, что встретит нас… На остров заглянули, и тут Богородица Пресвятая под благословение свое приняла. Знать над тобой
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
десница Божья, парень! – Казак посмотрел на него серьезно, без
тени привычной усмешки. – Прозвище тебе надобно!
- Зачем? – Не понял Бенгт.
- От напастей. Имя твое, что от Святого Победоносца, явно хранить нас будет, а прозвище - тайно.
- И как же звать меня будут? Думал уже?
- Думал, думал, да придумал. Кудеяром наречем тебя, по-татарски «любимый Богом» значит.
- А почему по-татарски? – Не понял Бенгт.
- По вере – враги мы с ними, но уважаем. В родстве как-никак
со степняками.
- Кудеяр… - Бенгт удивленно покачал головой. – Ну, пусть будет
Кудеяр.
- А для всех Юрием будешь, Васильевым сыном, ну не Бенгтом
же звать. Русские не поймут.
Миновало еще три дня, и корабль уже шел вдоль пологих отмелей, огражденных частоколом сосен, в полосе яркого голубого неба,
прорезавшего густую пузырившуюся квашню нависших облаков.
Прямо по курсу вспыхнула радуга, упершись одним концом в берег, другим исчезая в небесной стряпне. По левую руку оставалась
грусть разлуки, с правого борта, наползал туман неизвестности, цеплявшийся за верхушки деревьев.
Корабль вдруг резко повернул, и волны принялись сносить его
прямо на берег, но песчаные косы расступились, открыли устье Наровы. Еще каких-то полчаса и усталый форштевень легко взрезал
речную гладь. Берега обрастали кручами, изгиб, другой, и над лесом
выросли башни крепостей – слева толстостенные, приземистые русского Ивангорода, справа - высокомерный, недоступный нарвский
Герман. С последним маневром открылся мост, по которому взадвперед двигались телеги. Около десятка судов застыли посередине
реки, между ними и берегами сновали лодки, на пристанях виднелись какие-то люди. Бенгт вспомнил обещание шкипера и поднялся
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на мостик. Времени оставалось мало, предстояла швартовка и разгрузка товаров.
- Кто это? – Спросил юноша, показав рукой на различные группы
людей, собравшихся на пристанях. Все они весьма отличались друг
от друга своим внешним видом.
- Вон те, - откликнулся капитан, - с выбритыми рожами, голландцы,
усатые, в широкополых шляпах, англичане, те, что с бородой, как у меня
или шведы или готландцы, остальные – немцы, а может и местные.
– Подумав, добавил. - Но тоже немцы. А на той стороне, - посмотрел
на Ивангород, - с бородой, что лопата, и в долгополых кафтанах, московиты.
- Как нам найти тех, кто повезет товары на ту сторону?
- Идите сразу в трактир «Чайка», неподалеку от пристани, у Малых ворот. Узнаете по вывеске и по множеству повозок, стоящим вокруг. – Капитан махнул рукой, обозначив направление. - Там всегда
собираются купцы с Любека, Ревеля или Готланда. Поспрашиваете,
найдете того, кто возьмет вас с собой. – Напутствовал их.
- Вот и Нарва, Болдырь. Что ждет нас впереди? Как мыслишь?
Казак не ответил, привычно прищурился и забормотал:
- Благодарю, Тя Господи, яко же сподобил мя недостойного, продлив лета живота моего…
Трактир отыскали быстро. Вокруг действительно стояло много разнообразных повозок. Возницы – фурманы собрались в кружок и неторопливо обменивались впечатлениями. Бенгт прислушался к разговору, но
ничего не понял. Язык, на котором говорили возницы, был ему незнаком.
- Простите. – Он обратился к ним по-шведски. – Не подскажете,
кто собирается туда? – Юноша мотнул головой, показав на другой берег реки и стены Ивангорода.
Фурманы замолчали, испытующе разглядывая незнакомцев. Пауза затянулась. Возможно, они не понимали его речь.
- Вы не подскажете…? – Бенгт решил повторить свой вопрос, но
один из возниц, перебил, ответив все-таки на шведском.
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Куда? В Ивангород?
- Нет. В Новгород.
- Зайди в трактир, спроси у слуги про господина Хельмиха.
Обычно он сидит в углу. – Фурман повернулся спиной и продолжил
прерванный разговор с товарищами, вновь перейдя на непонятный
язык.
В трактире было многолюдно, но тихо. Почти все столы были заняты, но, в основном, купцы сидели по одиночке. Кто-то закусывал,
кто-то просто пил пиво, иные внимательно изучали разложенные на
столе бумаги, делая какие-то пометки. Лишь некоторые объединились
в пары и что-то тихо обсуждали. Ухо различало отдельные фразы:
- Почем, говорите, локоть?
- Это в талерах или в марках?
- Однако!
Бенгт поймал за локоть пробегавшего мимо слугу.
- Кто здесь господин Хельмих?
Руки слуги были заняты кружками с пивом, поэтому он быстро
показал подбородком на интересующую приятелей персону и был тут
же отпущен.
Купец, сидел в самом углу заведения, поглощенный поеданием лосиного окорока. Мясо, судя по всему было жестковатым, поэтому он
тщательно пережевывал его, закатив глаза к потолку.
- Господин Хельмих? – Бенгт опустился на скамейку напротив
и уперся локтями в стол. Болдырь уселся рядом. Скулы купца продолжали свою работу, но острые синие глаза из-под рыжих бровей
теперь внимательно изучали незнакомцев. Завершив столь тяжкий
труд, господин Хельмих положил полуобглоданную кость на тарелку, затем основательно приложился к большой глиняной кружке с
пивом, вытер усы рукавом кафтана и лишь после этого молвил:
- Да! А вы кто такие?
- Я – Бенгт Нильссон, из Стокгольма. Сын купца Свена Нильссона, когда-то торговавшего с Новгородом. Отец давно умер, а я вот
192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
решил, наконец, пойти по его стопам. Хочу съездить в Новгород,
посмотреть, приценится. Ищу того, кто поможет мне в этом и даст
нужные советы. Нам сказали, что вы самый сведущий в этом человек. – Последнюю фразу Бенгт добавил, чтобы польстить купцу.
Но господин Хельмих был явно не промах.
- Вы юноша больше похожи на воина, но никак не на купца! – Изрек он и сделал еще несколько глотков пива в ожидании ответа.
- Вы правы, господин Хельмих, - удивился Бенгт проницательности
купца, - я служил у короля Густава, но решил оставить ремесло солдата.
- Порой мне кажется, что наша профессия ничуть не менее опасна.
– Покачал головой купец. – А ваш спутник? – Он покосился на
Болдыря. Казак пока что молча прислушивался к их разговору.
- Он возвращается на родину из турецкого плена и любезно согласился составить мне компанию. – Пояснил Бенгт и добавил по-русски, обращаясь к казаку. – Болдырь, покажи свою бумагу.
Казак охотно достал из-за пазухи пергамент мальтийских рыцарей и протянул Хельмиху. Купец сперва тщательно вытер руки о
подол, затем взял документ и погрузился в чтение. Как видно латынь его не смутила. Он внимательно вчитывался, не задавая вопросов, и лишь ознакомившись полностью, поднял глаза, посмотрел
на казака, глубоко вздохнул и, возвращая документ, сочувственно
произнес:
- Да, довелось тебе хлебнуть… - Но тут же маска безразличия
вновь вернулась на его лицо. – Вы знаете язык московитов? – Этот
вопрос уже относился к Бенгту.
- Да! – Кивнул юноша. – Мой отец успел меня научить. Да и
первые годы моей жизни прошли в Новгороде. – О матерях Бенгт
решил ничего не говорить.
- Это похвально. – Кивнул головой купец и протянул руку. –
Фикке Хельмих из славного города Ревеля. Буду рад вам помочь.
– Друзья поочередно обменялись с ним рукопожатием. – Эй, - купец окликнул слугу, - принеси-ка нам всем пива.
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сделав по нескольку глотков, они хотели было продолжить беседу, но тут купца отвлек фурман, встретившийся друзьям на улице и
подсказавший к кому надо обратиться.
- Господин Хельмих! – Возница подошел к столу, почтительно
снял шляпу и поклонился купцу.
- А-а, Яан! – Кивнул ему Фикке. – С чем прибыл? – Судя по
всему, фурман работал на Хельмиха.
- Письмо от Юскюллей с мызы Вигала привез. – Возница протянул ему бумагу.
- Так, посмотрим, что они хотят. – Купец развернул письмо и стал
читать вслух. – Голландское льняное полотно, перец, сахар, изюм,
имбирь, бумагу, рейнское вино, рис, семена петрушки, лук, красную
тафту, синее геттингенское сукно, скипидар, серу и мускат.
- На словах просили передать, что к зиме им потребуется половина
лисфунта1 сушеной трески, две тысячи окуней и столько же крупной
салаки. – Добавил фурман, переминавшийся с ноги на ногу рядом со
столом. Присесть ему Хельмих не предложил.
- Хорошо! – Покачал головой купец. – Я распоряжусь по
поводу заказа господ Юскюллей. А ты ступай на склад и загружайся. – Хельмих убрал письмо из Вигалы в карман камзола,
вместо него выудил еще одну бумагу и зачитал ее. – Отвезешь
господину Маркусу фан дем Берге на мызу Сагади 30 малых
локтей полотна, шерстяную ткань, одного соленого лосося, восемь штофов вина, пять лисфунтов конопли, сургуч, пергамент,
Основная весовая единица торговли в прибалтийском регионе – в Северной
Германии, Дании, Швеции, Ливонии. 1 шиффунт (иначе - корабельный фунт) = 4
лофам, 1 лоф = 5 лисфунтам, 1 лисфунт = 20 фунтам, 1 фунт = 20 маркам, 1 марка
= 8 унциям, 1 унция = 2 лотам, 1 лот = 4 квинтелям. Его величина изменчива, это
было связано с извлечением торговой прибыли. Так в Новгороде шиффунт воска
равнялся 480 фунтам, в Ливонии 400 фунтам, а в Любеке – 320 фунтам, соответственно лисфунт в Новгороде равен 24 фунтам, в Ливонии 20 фунтам, в Любеке 16 фунтам. Часто встречается еще одна единица измерения – ласт = шиффунта,
т.е. около 200 фунтов.
1
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6 маркфунтов1 солода, камфору и одну голландскую шляпу. Затем отправишься в Ревель, загрузишь гвозди и развезешь их по
епископским мызам в Кивилоо и Поркуни.
- Получить бы расчет… - Несмотря на внешнюю суровость и невозмутимость фурмана прозвучало заискивающе.
- Конечно. – Согласился купец. – Все как обычно. Часть получишь у приказчика, остальное в Ревеле.
- А что на зиму?
- Будем возить соль в Дерпт.
- Условия прежние?
- Надеюсь. Семь кюлиметов2 с саней в Ревеле и еще по три шиллинга в Дерпте.
- Прошлую зиму было по шесть шиллингов. – Не унимался фурман, продолжая почтительно, но одновременно настойчиво выклянчивать свой барыш у купца.
- Ступай, Яан! – Раздраженно бросил ему Фикке. – Цена определяется продажей. Не могу же я торговать себе в убыток!
Фурман нахлобучил шляпу на голову и покинул трактир, что-то
бурча себе под нос.
- Вечно не довольны! Одним словом, «не немцы». – Фикке злобно посмотрел вслед вознице.
- Не немцы? – Бенгт удивился тому, как назвал фурмана купец.
- Так мы их называем.
- То-то я не понял язык, на котором они разговаривают между собой.
- Приходится знать, молодой человек. – Фикке всплеснул руками. Разве я должен им объяснять, что продаем в Московию английское полотно за талер, а сами покупаем на пятую часть дороже! Слава Господу,
медь, железо и свинец по-прежнему в цене, оттого урон возмещается.
Маркфунт – шведская единица веса, около 16 фунтов, т.е. приблизительно 1
любекский листфунт.
2
Кюллимет еще одна весовая единица, применявшаяся, в основном, для соли. 1
куль (мешок) соли = 12 кюлимитов = 12 пудов.
1
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А что покупаете? – Осторожно спросил Бенгт. Ему было все
равно, но разговор следовало поддерживать. Как-никак, но он представился купцом.
- У московитов? Воск и новгородскую норку. Но надо держать с
ними глаз востро. – Назидательно сказал Фикке. – И камни утопят, и негодные шкурки норовят подсунуть.
- Так ты возьмешь нас с собой? – Неожиданно вмешался Болдырь.
Купец понял русскую речь. Усмехнулся. Ответил тоже по-русски:
- Доставка одного пуда обходится мне летом в пять копеек. С
вас… - он глянул, что взвесил, - за десять пудов пятьдесят копеек.
- Держи! – Казак подкинул вверх монету, так чтобы Хельмиху
было сподручно ее поймать.
- Это много! - Спокойно произнес купец, сжав кулак. Он еще в полете
определил золотой венецианский цехин. – Что ты еще хочешь за это?
- Догадливый! – Похвалил его Болдырь. На лице Фикке не дрогнул
ни один мускул. Он терпеливо ждал какие дополнительные услуги с него
потребуют за столь высокую плату. Казак неторопливо осмотрелся по
сторонам, и, убедившись, что никто их не подслушивает, обронил, словно невзначай. – Не гоже нам с московскими дьяками встречаться…
Купец согласно мотнул головой.
- Сперва, как мои люди поедете, после переоденетесь, в Новгороде с толпой смешаетесь, и знать вас не знаю.
- А мы тебя! – Подхватил Болдырь.
- По рукам! – Купец поднял вверх кружку с пивом.
- По рукам! – Друзья взялись за свои кружки, глухой стук глиняной
посуды обозначил подтверждение достигнутой договоренности.
Утром на московской стороне заминка вышла.
- Больно много нагрузил! – Изрек воевода, заросший почти до самых глаз черной густой бородой. Он самолично осматривал обоз Хельмута Фикке.
- Много? – Изумился купец. – Как обычно!
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нет! – Отрезал московит. – Раз, два, три… - воевода водил
пальцем, пересчитывая повозки. … - десять. Найми еще пять и перегрузи на них.
- Помилуй Бог, воевода… это ж в полтора раза дороже станет!
Сплошное разорение! Ваш великий князь всячески поддерживает
торговлю…
- Наш великий князь больно молод еще. Не нравится? – Воевода
зыркнул глазом. – Тогда поворачивай оглобли!
Стоявшие неподалеку ратники придвинулись ближе.
Фикке заторопился:
- Да, да, согласен. – Мелко затряс головой. – Получите еще пять
алтын за телеги. А это вот… - Наклонился к уху воеводы, прошептал
что-то и сунул в руку. Тот кивнул довольно и распорядился выделить
нескольких конных для охраны. Не зря! Уже уходя, кинул, уцепив
тяжелым взглядом Бенгта и Болдыря:
- А эти с тобой?
- Со мной. Приказчики мои. – Пояснил купец.
- Рожи у них не торговые… особенно у этого, - ткнул пальцем в
казака, - вылитый варнак.
- Так заодно и охраняют. Не знал, что щедрость вашей милости
будет так велика и даст мне ратников. Дороги не безопасны.
- Езжай! – Лениво махнул рукой воевода. – С моими людьми
тебе нечего бояться. – И направился в крепость.
Дорога втянулась в лес, изгиб за изгибом, уводя в самую чащу.
Хрустальная свежесть воздуха сменилась промозглой сыростью.
Ни одной живой души не попадалось навстречу. Одни лишь белки безбоязненно скакали по веткам. Могучие ели наступали с
двух сторон, создавая полумрак, и лишь пробившиеся сверху лучи
солнца, да белизна пожелтевших берез, оживляли темноту зелени. Колеса стучали по корневищам, лесной сумрак придвигался
еловыми лапами, иногда виделось загадочное мерцание желтых
волчьих глаз, и рука сама ложилась на рукоять меча. Не прибав197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ляли веселья и часто попадавшиеся по обеим сторонам дороги почерневшие от времени кресты, наводившие на разные мысли, то
ли о набожности местного населения, то ли о бренности жизни.
Болдырь каждый раз осенял грудь знамением, шепча что-то под
нос.
- Народ здесь сильно верующий или…? – Ткнул его в бок Бенгт,
завидев очередную почерневшую от времени деревяшку.
- Нет! – Отозвался вместо казака возница. – Христиане лежат под ними, душегубами разными удушенные, аль зарезанные.
Иль князьями с боярами казненные. Лихо одно, что от тех, что
от других. – Друзья ехали на самой последней телеге из тех пяти,
что воевода заставил нанять Фикке в Ивангороде. Возчики на них
были русские.
- Что и простой люд убивают? – Спросил Болдырь, внимательно осмотревшись по сторонам и придвинув поближе свой мешок с
саблей.
- А лихим людям без разницы. Купец ты, аль крестьянин. Воры!
- И на нас могут напасть? – Бенгт тоже нащупал рукоять меча и
стал всматриваться в ельник.
- Нет. – Откликнулся старик. – Ныне воевода ивангородский своих воев дает, они впереди едут. Лиходеи их видят и не
смеют.
- А князья-бояре?
- А-а. – Махнул рукой мужик. – Бывает лютуют.
- И что? Терпят? – Обернулся к нему Болдырь.
- А что еще-то делать? – Вопросом на вопрос ответил возница. –
Мужик, как лес, его и жгут и рубят, а он самосевом растет, да растет.
Ну, сожгли деревню, все в лес разбежались. Она все равно в срок сгорела бы. Заново отстроятся. Н-но, родимая. – Подстегнул лошаденку.
- А если кликнуть: «Бей князей и бояр! Бери их жен, да богатство!»? – прищурился Болдырь.
- За боярами и торговых людей бить позовешь? Мошну разде198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
лить? Так? И чем ты тогда от душегубов отличен будешь?
- Коль обманом мошна нажита, так и не грех купчину порешить!
Иль по-твоему, что в том, что ложь, коль сыто живешь?
Старик не ответил сразу. Пошамкал губами, помолчал, да проронил:
- Люди сказывают, есть царство Опоньское где-то на краю земли
русской. Без суеты антихристовой живут там, без воровства и душегубства, без князей, да бояр. Миром.
- Тебя послушаешь, так мир ваш силен, как вода, только глуп, как
свинья. – Болдырь даже разозлился.
- Отчего ж глуп-то, мил человек?
- От покорности вашей.
- Ну-ну. – Покачал головой старик. – Ты, мил человек, видать
давно на Руси не бывал, да и выглядишь не по-нашему, хоть и говоришь складно.
- Мне и раньше бывать было без надобности. На Дону-батюшке
жил и не тужил по царству твоему Опоньскому. – Отмахнулся казак.
- То-то гляжу, что не знаешь. – Старик видно обиделся и замолчал уже надолго.
Дорога стали шире и оживленнее, да и леса отступали, полями
прерывались. То с левого бока, то с правой стороны, еще обозы втягивались на большак. Перекрестки привычно крестами отмечались.
Бородатые возницы везли в город дары полей и лесов, навстречу
тянулись подводы с иными товарами. Изредка пролетали верховые,
спешившие куда-то по своим делам, блеснув на солнце колонтарями или шлемами. Телеги сторонились, уступали им путь. Все было
в диковинку Бенгту. С любопытством и каким-то азартом впитывал
юноша запахи и звуки русской земли. Вот она, Родина неведомая.
Оглушала, поражала безграничностью, ширью и мощью природы, ее
дикостью. Немецкого или шведского слова более не услышишь. И
понимал речь, да непривычно.
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перед новгородскими посадами Бенгт с Болдырем пересели на передние повозки. С камзолами расстались, поменяв на русские кафтаны.
Примерили, впору пришлись.
- Эх, ну и глаз у нашего купца! – Ухмыльнулся Болдырь. Нахлобучил свою шапку на голову, а вот Бенгту шляпу пришлось оставить,
от предложенной отказался.
- Как хочешь. – Равнодушно сказал Фикке. – И еще, - добавил, - меч замотай тряпьем и под кафтан запрячь. Только ратникам
позволено ходить с оружием. – И добавил задумчиво. – Странные эти русские. От природы своей дикой нравами грубы, хитры,
от всего мира крестами храмов оградились. И тут же простодушны,
все готовы отдать, не раздумывая за отца, брата, мать или друга,
за землю, за веру. Мы, немцы, канаву увидев, сидим, размышляем,
как на другую сторону перебраться, а они уже или шею свернули
или перепрыгнули. Так-то. Но, это новгородцы. Московиты хуже
будут.
- Чем? – Бенгту все было интересно.
- То шапку рвут униженно, до земли по рабски кланяются, то
в спину свистят так, что кони шарахаются, а по коже мороз пробегает. Скажу одно, - доверительно наклонился купец, - голову
почаще ощупывай, господин Нильссон, цела ли еще…
Перед Новгородом опять таможня. Целовальник было заартачился, взвешивать захотел, мол таможенных печатей, что на каждую
телегу навесили, мало.
- Как? – Возмутился Фикке.
- Тута Новгород. Нам ивангородский воевода не указ! – Угрожающе пояснил целовальник.
Пара монет, и он потерял интерес к обозу, сменив гнев на милость.
- Где двор отвели немчуре вашей, знаете?
- На Пробойной и Славной?
- Точно. Провожатый нужен?
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Найдем. Не в первой. – Отмахнулся купец.
- Тогда езжайте с Богом! – Целовальник чинно снял шапку, повернулся к куполам Святой Софии, размашисто перекрестился.
- Одни убытки! – Сокрушенно помотал головой Фикке и знаком подозвал к себе Бенгта. Когда юноша подошел, шепнул ему.
– На торг новгородский въедем, как меня трушники1 окружать
начнут, с повозок спрыгивайте и в толпу.
Торг новгородский оглушил Бенгта. Город в городе. Одних рядов
– улиц, переулков, проходов, около семидесяти – число ему потом
сказали, через них пролегали основные магистрали Новгорода, ведущие в Славенский и Плотницкий концы Торговой стороны. Лавки или лавицы, в основном, деревянные срубы с затворами – воротами или полоками с лица2, иные каменные, но таковых немного.
А народу! Разноцветные всклокоченные бороды, бараньи шапки у
одних на затылок лихо заломлены, другие на брови сдвинули, третьи вовсе без них, светлыми кудрями, в кружок выстриженными
потряхивают. Кто в рубахе на голое тело, только ворот распахнут,
чтоб видна была грудь богатырская, да крест потемневший на гайтане кожаном. Кто в тулупе из заплат одних, несмотря на теплую
погоду. Все, как на подбор, статные, ловкие, полные жизни. Стариков и не видно, одни молодцы, кушаками подпоясаны, кровь с
молоком, смотрят задорно, смешливо и с вызовом одновременно.
Одни продают, другие покупают. Все торгуются… Промежь лавок
и покупателей шныряют торговцы мелочью – барышники, коробейники и щепетники, тут же разносчики всякую всячину съестную
предлагают – пирожки с требухой заячьей, аль с капустой, аль с
рыбой, да на запивку сбитень и кисель с квасом.
Бенгт с Болдырем с повозки спрыгнули и поминай, как звали.
Спаси Бог, Хельмута Фикке, довез таки! Попали в Кожевенный
1
2
Трушники – перекупщики товаров.
Полок с лица – прилавок по фасаду лавки.
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ряд, тут тебе и сыромятники, и уздники, и сапожники, и скорняки, и сумочники с мошенниками1, ременники и подошвенники.
Только и слышно, как товар расхваливают:
- В квасу овсяном вымочена, дегтем березовым смазана!
- А вот на упряжь подходи, бери! Кожа дымленая, прокопченная,
вельми прочная!
- Кому молочная сыромять? Выбирай хоть на вкус, хоть на цвет!
Вся в простокваше выдержана.
Подле ирешников2 толчеи меньше – товар дорогой, не любому по
карману. Торговцы спокойны, не выкрикивают, солидничают, своего
купца ожидают. На их товар отдельный спрос имеется. За Кожевенным - другие ряды, Овчинный и Перинный, Холщевый и Суконный,
Льняной и Сермяжный. Возле Сарафанного и Шапошного рядов
бабы, да девки в основном толпятся, выбирают придирчиво, прикидывают на себя, заодно и по сторонам успевают оглядеться. Бенгта
тоже приметили. Нет-нет, да полыхнет огоньком чей-то взгляд голубых глаз из-под черных бровей, да губ малиновых улыбка насмешливо поманит, ослепляя сиянием зубов. В грех втянет любого, хоть
праведного, хоть зрелого, а уж юношу и подавно. Только на одну
красавицу засмотрелся, ан рядом иная, еще краше, тут и третья...
- Шею не сверни! – Шепнул казак на ухо. – Не за тем товаром
приплыли. Сперва дело, а уж опосля и гульба.
Поплутали, после нашли спуск к Волхову, на нем амбар большой,
про который Андерс рассказывал. Все в точь, как описал. У ворот
новгородец сидит и сеть рыболовную чинит. Сам в возрасте, седой,
в плечах косая сажень. На вопрос Бенгта о Семене, сверкнул глазом,
зло ответил, махнул рукой к Волхову:
– К реке ступайте! Там баклуши бьет! Заодно скажите, дождется он
у меня! Каждый день есть не лень, а работать ему, видишь, неохота.
1
2
Мошенники – изготовители мошны, кошельков.
Ирешники – продавцы замши.
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На берегу играли мальчишки, запуская игрушечные кораблики на
мелководье, в стороне растянулся прямо на траве здоровенный детина, подсунув под голову кулак.
- Он, небось. Дремлет. – Подтолкнул Бенгта казак. Подошли
ближе. Хорош богатырь! Черты лица резкие, грубые, волосы светлые в кружок выстрижены.
- Ты Семеном Опарой будешь? Меня Болдырем кличут, а это
друг мой Юрка. – Казак присел на корточки рядом с парнем и сразу
взял быка за рога. Он впервые так представил Бенгта.
Семен приоткрыл глаза, глянул, да зевнул лениво:
- Что с того? Чего надобно? Почто будишь? – И на другой бок
отвернулся.
- Ты морду-то не вороти! – Болдырь поднялся, зашел с другой
стороны. – От друга твово поклон передаем. От Андерса! Из самой
Стекольны.
Детина вновь открыл глаза, прислушался.
- Аль не помнишь такого?
Семен сел разом, головой помотал, остатки сна прогоняя, заулыбался.
- Нечто, правда, с самой Стекольны? От Андрюшки? Как он? В
попах служит по воле отцовской? Или что? Садись рядом, - по траве ладонью лопнул, что ковшом ведерным накрыл, - в ногах правды
нет.
- Нет, не в попах, но при королевской канцелярии он. Правда, не
в Стекольне, а в Выборге. – Вступил в разговор Бенгт.
- Как тебя кличут? Не расслышал. – Переспросил его Сенька.
- Юрием. – Немного смущенно ответил юноша. Непривычно
было ему произносить свое новое имя.
- Юрием, так Юрием. – Пожал плечами детина. – Говоришь
как-то не совсем по-нашему.
- Несмышленышем его вывезли с Новгорода в Стекольну. Оттого
и косоязычит слегка. – Пришел на помощь Болдырь.
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Зато ты боек, гляжу. – Съязвил Семен. – То ж со Стекольны?
Иль с иных мест?
- С реки я. С Дона. Слыхал? Из казаков.
- Из казаков? – В Сенькином голосе прозвучали уважительные
нотки.
- С турецкого полона назад на свою реку чрез двунадесять стран
ворочаюсь. Вот и в Стекольну занесло, оттуда попутным ветром в
Нарву, а ныне здесь. Ну и как тут у вас?
- Эх, - Сенька подобрал камень, размахнулся и зашвырнул далече
в воду, - как пень зажженный живем, не горим и не гаснем.
- Что так невесело? – Казак уселся рядом, ноги под себя по-татарски спрятав.
- Жить-то весело, бить только некого! Наместники московские,
да дьяк с ними дворцовый, ушкуйничать не велят, все струги переписали, без их ведома не уйдешь никуда. Погоней грозятся, да в воры
записать.
- А ходили?
- А то! На Хлынов и Вятку ходили. По Волге татарву гоняли и
грабили.
- За зипунами? Это дело! – Расплылся в улыбке Болдырь. – Наших не встречал?
- Знамо встречались. В низовьях много новгородцев ныне казакует. Сбежали от хлебов московских. Вот и мне, думаю, подаваться
пора. А вы не туда ли часом?
- Туда, туда, сокол. А вы что ныне вовсе не ходите?
Парень покачал головой с досадой.
- Нет! Наши лучшие гости с московскими спелись. Раньше сами
снаряжали ватаги, а ныне, коль уйдешь, да струг угонишь, так скажут - по своей воле пошли, а не по нашему найму, за вас мы не в
ответе, сами пред великим князем и его наместниками стоять будете, они с вами за своевольство и воровство ваше рассчитаются
плахой дубовой.
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ну, раз стругов нет, конным путем уходить надобно. – Рассудил
Болдырь. – Токмо дело у нас тут одно имеется. Должок неоплаченный. Поквитаться надобно. Андрюшка сказывал на тебя положиться можно. Как? Поможешь?
- Да с радостью! А с собой возьмете?
- Одного или с ватагой?
- А надо, ватагу-то?
- Веселей будет!
- Наберу! Тут только свистни!
- Может свистеть-то не надо? А то лишку набежит.
- С десяток. Не боле. Поручусь за всех. Вместе ходили не раз.
- Коль так, хорошо.
- Что за дело-то у вас. В чем подмога нужна?
- Со Святым Писанием знаком? – Хитро прищурившись спросил
казак.
Семен поморщился, тряхнул кудрями.
- Молитвы знаю, грамоте обучен, да недосуг читать. А что там
такое?
- Да истина одна прописана. Око за око, зуб за зуб…
- А-а, - с облегчением вздохнул парень, - про то мне ведомо. Кому
должок-то вернуть надобно?
- Да князьям московским. – Болдырь расплылся в невинной
улыбке.
- Ух, ты! Не высоко ли берешь?
- В самый раз! – Утвердительно и жестко кивнул казак. Улыбка
в миг исчезла с лица. – Вот его мать, - показал на Юрия, - князья
великие московские уморили в монастыре до смерти.
При упоминании о матери натянулись скулы.
- И как мыслишь? – Посерьезнел Опара.
- Подсуетиться, подобраться поближе, да и… ножичком полоснуть.
- Ну-ну. Посуетишься бесом, да не выйдет не бельмеса. – Хмыкнул новгородец.
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Это почему же?
- Подберись сперва… Подпустят ли? После поймают и сказнят.
На евоное место иной сядет. Сказывали, брат у него есть.
- Брат? – Переспросил Юра. – О брате ничего не слышал. Мать
не говорила.
- Какая мать? – Не понял Семен. – Ты ж, - к казаку повернулся,
- сказывал в монастыре умертвили.
- Приемная. – Пояснили хором.
- А-а. – Кивнул Опара. – Тогда ясно. Брат у нынешнего есть,
правда, прост, говорят, да боярам все едино. Что разве великий князь
Москвой правит? Молод еще. Бояре с дьяками заправляют. Подберешься, полоснешь и всему Новгороду погибель? Его дед-то побил у
нас людей немало, а город в ту пору в силе был. Не то, что ныне…
- И что ж отступиться? – Зло бросил Юрий. – Зря плыли через
море?
- А ты не суетись, ватаман. – Лениво протянул Семен. – Тут
думать надобно.
- Видать, ты на словах только до драки скор! – Насмешливо сказал Болдырь.
Новгородец нахмурился, но ответить не успел.
- Эй, Сенька, айда с нами! – Позвали его пробегавшие мимо
мальчишки. – Великий князь московский пожаловал к нам. Пошли
смотреть.
Опара рывком встал на ноги. Поднялись и друзья.
- Ишь ты! – Ухмыльнулся казак. – На ловца и зверь бежит.
- Погодь радоваться! Надобно всем Новгородом подниматься.
– Семен потер лоб. – Обиды есть на него многие. Пищальников
наших, что с московской ратью ходили, побить велел. А они всего-то челом бить хотели на неправды боярские… Вот что. Ждите
меня здесь. Никуда не уходите. Я все разузнаю и вернусь. Только
дождитесь. – Крикнул еще раз, торопясь за мальчишками к мосту
через Волхов.
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выскочили из кремля, да тут же осадить лошадей пришлось. Не
Москва, где топчи – не хочу! Непуганый народец! Не желают расступаться, не гнут спины, не рвут с голов шапки! Холопы рванулись
было вперед, в толпе, словно в трясине, завязли. Не уступают, отходить с моста на торжище не спешат. Да и там море людское колышется. Смотрят спокойно и настороженно, силу свою чувствуют, а кой
кто и злобно. Вон один, другой, третий сверкнули глазами. Неуютно
себя Иоанн почувствовал. Сразу пищальников вспомнил. Холодок
пробежал по спине. Кто-то из холопов выкрикнул:
- А ну, смерды, шапки долой, в ноги кланяйся великому князю
московскому!
Потянули с голов с неохотой, спины лишь согнули, да тут же распрямили. Разнеслось звонко над толпой:
- Сам ты смерд московский! – И смех разобрал всех разом. Так и
стояли непокрытые, щерились в бороды.
Иоанн увидел, как холоп передний взмахнул плетью, ударил когото, только назад руку не вытянул, перехватили, с коня чуть не сорвали, еле удержался. Освободился, а рука-то пустая. Иоанн проследил
взглядом, перекинулась плеть поверху, раз, другой, третий, так и исчезла под ногами. Чей-то голос раздался:
- Не проломили?
В ответ прозвучало:
- Ему проломишь… Одна кость в башке! – Опять смех послышался.
Совсем не по себе стало великому князю:
- Эх, почто воев наместника вперед не пустил дорогу прокладывать! Забыли новгородцы, как дед мой уму-разуму учил их. Мало
видно. Дух-то вольнолюбивый не вышиб. Все одним миром мазаны, как и пищальники те. Нет, не прав Макарий, плетью, да плахой
учить надобно.
Слева Мстиславский конем прижался, а за ним перила, да пустота,
Волхов мрачный чернеет. Вдруг Ванькин конь задрожал, копытами
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
забил, заржал пронзительно и на дыбы поднялся. Иоанн и опомнится не успел, как товарищ его, перила обломив, вместе с конем рухнул
в зияющую темень вод. Толпа вздохнула в одну грудь, да выдавила
из себя то ли вздох, то ли крик:
- Ах, ты!
Холопы растерялись, кто с коня полез, кто шею вытягивал, рассмотреть, что случилось, как исчез Мстиславский. А тут, откуда не
возьмись, парень выскочил, да не раздумывая, с моста в реку бросился. Толпа шевельнулась, подалась вперед, снова выдохнула, теперь восхищенно:
- У-у-х, ты!
Иоанн волну людскую набегающую почувствовал, конь всхрапнул
испуганно, сам был готов коню следовать, вовремя холопы подскочили, схватили крепко под уздцы, спину подставили, спустится помогли. Подошел к краю, но не там, где перила обломились, в сторонке, где целы. Холопам удалось оттеснить людишек. Заглянул вниз,
в бездну самую. Увидел две головы средь волн – узнал Ваньку и
парня. Новгородец князя одной рукой удерживал, другой к берегу
загребал. Их сносило течением, но было заметно, что новгородец
пловец знатный, не пропадет, с каждым гребком они становились все
ближе к берегу. Подумалось вдруг:
- А кабы я вместо Ваньки? – Опять по спине проползло мерзкое,
холодное, в душу забралось, заскребло там, заворочалось, коготками страха цепляя. – Прыгнул кто спасать? – Скосил глазами влево
– вправо, голову не поворачивая. Зубы стиснул, чтоб не застучали
предательски. На него никто и внимания не обращал. Все вниз смотрели, как смельчак вытягивал уже Ваньку на берег. – Коня давай!
– Ткнул холопа ближнего. – В кремль возвращаемся. – В седло
поднявшись, добавил. – Того молодца ко мне привести. Отблагодарю за спасение друга моего. – Коня повернул к воротам.
Навстречу дьяк Казарин Дубровский спешил. Вот ведь черт попутал, не успел. На дворе прицепился, как репей кто-то, уж и не упом208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нишь, пока отпихивался, а великий князь-то, вона нетерпеливый, рванул
прямо на торжище, и беда приключилась. Как крик людской услышал,
казалось не у себя, у коня ноги отнимутся. С жизнью прощался, ан нет,
жив Иоанн Васильевич, вот радость-то! Взгляд дьяка метался, прятался, боялся с великокняжеским встретится. С коня, да в ноги скорей.
- Батюшка! Пощади! Не усмотрели!
- В кремль! – Приказал еще раз Иоанн.
Ваньку спасенного вместе с удальцом - новгородцем холопы уже
приняли, в шубы закутали, на коней посадили, да повели за собой
сквозь толпу восторженную. Шапки вверх взлетали, славили Сеньку Опару.
Вечером Болдырь, Юрий и Сенька на берегу сидели у кострища. Шуба, с царского плеча полученная на земле валялась, на ней и
расположились. Друзей рыбаки накормили, а Опару великий князь
потчевал.
- Видал? Самого? – Не терпелось узнать.
- Да, как тебя. – Лениво цедил сквозь зубы Семен. Сплюнул тонко и длинно. Зашипело на углях.
- Не томи, рассказывай! – Казак потянул за рукав.
- Каков он? – Не удержался и Юрий.
- Высок, тощ, зол на всех. – Процедил скупо Семен. Потом добавил. - Да страха много. Хотя от злобы и сила великая сидит…
Жаром пышет прямо. Так бы и изжарил любого.
Ладья мимо проплывала, с нее окликнули:
- Эй, Семен, почто боярина спас?
- На шубу польстился! Эвон, зима скоро. – Отозвался.
- Дык, сам бы на Волгу сходил. Одним боярином меньше, всем
воли больше.
- Плыви себе с Богом! Не досуг мне. – Сенька махнул рукой.
- Бывай! – Донеслось сквозь скрип уключин.
- И тебе не хворать!
Ладья растаяла в вечернем сумраке.
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ну! – Болдырь опять за рукав дернул.
- Отцепись!
- Не репей, чтоб цепляться! Говори!
- Расспрос учиняешь?
- Да уж кабы… как шелковый заговорил бы… - Казак начал
злиться.
- Хватит собачиться! – Юра оборвал их. – Не тяни, Семен, сказывай право.
- Завтра! – Кивнул головой Опара.
- Что завтра?
- Завтра увидим.
- Что увидим-то?
- Сегодня меня сперва Мстиславский к себе звал. – Неторопливо
начал рассказ. - Да от него сразу к великому князю обедать повели.
Сперва просто потчевали, шубу эту жаловали, на дальний край стола посадили. Много больно народу собралось. Наместники наши –
Шуйский с Ростовским, владыка Феодосий, дьяк Казаринов, Ванька, понятно, Мстиславский.
- Не сробел? – Ухмыльнувшись вставил Болдырь.
- Чего робеть-то? – Семен сплюнул в огонь. – Такие же, как все.
Токмо в золоте, да в парче выряжены. После захотел Иоанн со мной одним разговоры вести. Позвал в свою одриню. Он, князь Мстиславский,
да холопы по углам встали, с меня глаз не спускают. Вот и потолковали. Жаловался на непокорность новгородскую. Допытывал откуда она.
Мол, с ласковым словом хотел, а мы, дескать… А глазищи горят, так и
жег насквозь, только я-то не соломенный, не вспыхну. Я ему про дьяков,
да бояр вороватых. Дескать, их народ не любит, от них заступа ищет, на
одного великого князя надежа. А то, что ему люд новгородский не приветен показался, так оттого, что не признали. Мало люди его видели. А
тут и он мне про бояр. Нужда у него в деньгах сильная. Бояре, рек, здорово казну великокняжескую обобрали. Тут и говорю ему: «Удали, мол,
всех из палаты. Тебе, да князю твоему Мстиславскому, поведаю тайну».
210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Насторожился сразу, посмотрел, прям опять прожечь насквозь хотел. А
в глазах-то пламень иной - страх затаенный. Боится, знать с людьми-то
без псов своих подручных… После с князем Ванькой переглянулся, тот
кивнул. Тогда приказал, вышли все холопы вон. Тут и поведал я ему про
тайник соборный, золото митрополичье.
- Какое золото? – Переспросил казак.
- В Святой Софии, на хорах, на самой верхотуре, тайно держат
казну митрополичью, в стене запрятав.
- А ты откуда ведаешь?
- Да уж, ведаю. – Усмехнулся парень. – Взломают завтра, сперва
попы узнают, завоют, в колокола ударят, за ними люд новгородский
поднимется, не простят ему. Тогда и сокрушим их всех!
- Для того и в реку прыгал? Хитер! – Восхитился казак. Хлопнул
по плечу Опару. Тот поморщился.
- А коня княжеского, кто столкнул? – Спросил Юрий.
Семен улыбнулся хитро.
- Так я ведь рядом стоял. На рубахе орех, как на грех, от чертополоха повис. Гляжу, зад лошадиный маячит, на меня напирает. Ну, я
под хвост и сунул, чтоб не затоптал сироту.
- А как сам Иоанн оказался бы на коне том?
- Тогда б и не прыгал за ним! Другие пущай охотники сыщутся,
аль сам выплывал бы. По воле Божьей… – Развел руками.
- А жаль… - Покачал сокрушенно головой Юрий.
- Не с руки было, да и раздумывать некогда. – Пожал плечами
Сенька. – А ведь он то ж допытывал.
- Кто?
- Да, Иоанн. То ж спрашивал – прыгнул бы, аль нет.
- А ты?
- Вестимо прыгнул – ответил. - Семен засмеялся. – Поднимайтесь.
– Неожиданно вскочил на ноги, словно вспомнил что-то. – Схорониться нам надобно. Неровен час, людей своих пришлет великий князь. Отблагодарить мечом захочет.
211
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отобьемся! – Махнул рукой Болдырь. Казака разморило от добрых
вестей, да сытной ухи, что угостили их рыбаки, пока Семена дожидались.
- Трое нас, а их может много навалиться. Береженого Бог бережет.
Нам еще наши животы сгодятся днем завтрашним, когда главное начнется. Вставай, говорю. – Пнул легонько казака.
- Сам говорил ватага есть… Куда пойдем-то? – Пробурчал Болдырь, с неохотой поднимаясь.
- Ватагу собирать еще надобно! На Кудыкину гору идем. К Истомке – кожемяке отведу вас.
- Далеко твоя Кудыкина гора?
- Не-а. – Зевнул Сенька. – На Рогатице. – Засмеялся, видя
недоверчивый взгляд казака. – Да, придумал я Кудыкину гору, а
Рогатицей улицу зовут.
- Геть, бесов сын! – Усмехнулся в ответ Болдырь. – Веди уж.
Ночью хлынуло, как из ведра, хорошо под крышей ночь застала. Спалось мертвецки на сене свежескошенном, да под стук капель,
только пробужденье было невеселым.
- Вставайте! – Растолкал приятелей Сенька. – Ушел проклятый Иоанн! – За спиной ушкуйника стоял молчаливый чернобородый Истома,
чей кров приютил друзей. Кожемяка кивнул головой, подтверждая слова товарища.
- Как? – Сон вмиг улетучился. Болдырь аж на ноги вскочить хотел, да не устоял на сене, повалился на бок.
- Ночью казну они взяли. – Злой Опара словно рубил слова. –
Дьячка приходского, что в храме по случаю оказался, тут же запытали.
Ныне помирает он у рудомета Мишки Никитина по соседству. Выдал
все под пыткой. Казну взяли и во тьму, в непогоду, аки тати скрылись.
На Москву подались. Татарва проклятая! – Бросил в сердцах.
- Почему татарва? – Не понял Юрий.
- Словно набег татарский. – Хмуро пояснил ему, выбравшийся из
сена Болдырь. – Налетели саранчой, пограбили и тут же ушли, чтоб не
нагнали.
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мрачный Опара кивнул головой – верно говоришь.
- И что теперь? – Юрий даже растерялся. Вроде так все складно
выходило.
- Теперь…, - задумался казак, - первая кровушка пролилась… А
попы твои? В набат не вдарили? – На Семена посмотрел пристально. Парень опустил голову, кулаки сжал, желваки заходили.
- Поздно опомнились! Чего звонить-то ныне… по ком… Челом
будут бить Макарию, прежнему владыке, что на Москве теперича.
- На Москву подаваться надо! – Юрия вдруг осенило. Юноша
тряхнул решительно кудрями. – На Москве его достанем! А нет,
так… - замолчал, не зная, а что иначе-то делать.
- Спалим Москву поганую! – Неожиданно изрек Истома.
- Точно! – Подхватил казак. – Поживем там, осмотримся по сторонам. Не достанем, так дотла спалим. Малой ватагой пойдем. Как
есть вчетвером. Пойдешь, Кожемяка?
Чернобородый кивнул согласно.
- Лошадей надобно. Мечей. Огневой снаряд найдется?
Семен покачал головой, мол, сыщем.
- Грамоту бы какую... – Подал голос Юрий. – Вон, пока ехали с
Ивангорода, сколь раз останавливали нас. А до Москвы и подавно
застава на заставе будет.
- Верно, брат, мыслишь. – Похвалил его Болдырь. И Семену.
– Что скажешь?
Вместо него подал голос кожемяка:
- С митрополичьего двора грамоту достанем. Дьяк там есть, Семейка Емельянов, он пособит. Владыка наш Феодосий о пропаже
казны челом будет бить великому князю, дабы вернул, и митрополиту
Московскому Макарию, что прежде у нас архиепископом был, вестимо отпишет. Заступа попросит. От Феодосия обоз пойдет с грамотой.
Семейка список с той грамоты сделает, будто ошибся, и нам передаст.
На телегу кож возьмем, тамошним трушникам сдадим после.
- Как скоро? – Спросил Юрий.
213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Не знаю. – Мотнул черными кудрями Истома. – Вон, - показал
за спину, - дожди начались. Дороги раскиснут. Боюсь, до зимника
ждать придется.
- Что так долго-то?
- Монахам обоз ведь собирать надобно. С пустыми руками, без
посулов на Москве и слушать не станут. Но дьяк нас известит. Человек он верный. Как они тронутся, так и мы за ними.
- А чего не вперед, Истома? – Не понял Опара.
- Говорить будем, что своих догоняем. Токмо, мол, проехали, а владыка нас вдогонку послал, еще гостинцев шлет на Москву. Стражники-то
ведают, что обоз нынче прошел, и на нас рукой махнут.
- Ловок! Ну и ладно. – Похвалил Кожемяку Болдырь и тут же завалился обратно на сено. Зевнул сладко. – Поспешать тоже надобно
медленно.
- А где на Москве жить будем? – Спросил Юрий.
Семен махнул рукой.
- Не беда. Трушники с постоем помогут. За кожи Истомины расстараются.
- Вот и одарил нас утренний час золотом… - Задумчиво произнес
Юрий.
- Эх, не по нашему ты речешь. – Усмехнулся Истома.
- А как надо?
- Кто рано встает, тому Бог подает!
- Да уж, подал…
- Не гневи Господа, парень! – Отозвался из сена Болдырь. – Раз
так все вышло, знамо, Его воля. Не иначе.
- Спи давай! – В один голос сказали Истома и Семен.
- С вами уснешь, пожалуй… - Казак широко зевнул и повернулся к
ним спиной.
214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 9
ПОСЛАНЕЦ КОРОЛЯ
Андерс уже выполнил то, что ему было поручено, но король не отпускал его обратно в Финляндию, по крайней мере так уклончиво
объяснял ему суперинтендант Георг Нортон. До первых чисел октября юноша бесцельно слонялся по Стокгольму, пока его неожиданно не вызвали прямо к королю.
- Что я вам говорил? Густав хочет лично заслушать вас о проделанной работе. – Объяснял молодому человеку суперинтендант,
когда они шли в королевские покои по длинным коридорам замка.
Помимо короля в кабинете присутствовал еще один человек.
Андерс узнал его – это был советник Нильс Бьельке. Он склонился над длинным столом, заваленным бумагами, в то время, как
Густав расположился в стоящем неподалеку кресле.
- Что ты отыскал, Веттерман по нашим границам с Московией? –
Король сходу задал вопрос, как только Нортон и Андерс переступили
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
порог кабинет, но при этом столь неловко повернулся к входящим, что
разбередил распухшую ногу, покоившуюся перед ним на невысокой мягкой скамеечке. Густав поморщился от боли, заерзал в кресле, подыскивая удобную позу.
- Изначальный трактат о мире, подписанный в 1323 году, на который мы всегда ссылались, был составлен на двух языках – русском и латыни. Интересующий нас отрывок говорит о следующем:
«de mari in ampnen Seestaer in mosan et in medio mosa est mons,
deinde in ampnen Zay, de Zay in Solsten…»1 - Андерс начал без
запинки. У него было достаточно времени, чтобы почти наизусть
запомнить тексты.
- Оставь латынь святошам, юноша. – Перебил его Густав. - Скажи суть. Как и где идет граница по суше?
- Граница начинается с устья реки. Мы называем ее Сюстербэк, московиты Сестрея, ваши подданные, живущие в тех местах – Сиестарйоки, но чаще Рая-йоки, что по-фински означает «пограничная река».
- Дальше. – Кивнул король.
- Далее на север, там установлен пограничный камень – «mons»,
на котором выбиты крест и крюк, от камня граница идет по реке
Сайя2.
- И в чем тогда распри?
- Подозреваю путаницу между шведскими, финскими и русскими названиями одних и тех же местностей, рек, озер и их латинским переводом. Порубежная комиссия летом 1539 года должна
была разобраться с этим, но увы…
- Кто был от нас? – Король поморщился и посмотрел на Бьельке.
- Рыцарь Нильс Крумме тиль Эрбюхольм. – Подсказал советник.
1
Латинский текст Ореховецкого договора 1323 г., определящего границы между
Новгородом и Швецией. По-русски этот отрывок звучит следующим образом:«а
розвод и межя от моря река Сестрея, от Сестреи мох середе мха гора оттоле Сая
река, от Сае Солнечный камень…» и т.д.
2
Ныне река Волчья Ленинградской области.
216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нильс, напомни мне потом. Продолжай, Веттерман.
- Один из притоков реки Сюстербэк носит финское имя Сиесйоки. Названия рек Сиестар и Сиес1 очень близки. Но об этом притоке не сказано ни в русском, ни в нашем, латинском тексте трактата.
Определено лишь главное русло реки Сиестар. Московиты утверждают, что все притоки русла есть межа. Однако, найденный нами порубежный камень между истоками рек Сиестар и Сайя опровергает
их доводы.
- И?
- Господин Флеминг писал их воеводам, но ответов не последовало.
- А что их царь Иоанн? – Вопрос адресовался Бьельке.
- Царь юн, мой король, правят его дядья Глинские. Ответили его
новгородские наместники, де ваши люди все нарушают, мы били о
том царю Иоанну челом, дабы он наказал обидчиков. Порубежный
камень установлен по их разумению неверно, приток реки Сюстербэк
относится к самой реке и должен быть признан границей с отходом
этих спорных территорий к Московии. Вы знаете, что переговоры с
московитами всегда сложны…
- Каков размер этого куска земли, Веттерман? Ты же его видел.
- Приблизительно четверть мили в длину и столько же в ширину,
мой король.
- И все конфликты из-за этой мелочи? Что там эти финны? Живут по одному человеку на добрую десятку миль2, а не могут поделить
одну четверть? Кроме нее пустошей более нет? Весь свет клином
сошелся в этом месте? Мне не нужны сейчас конфликты с Московией. Торговля приносит больше прибыли, нежели этот кусок леса
между двумя речками. Мне нужно будет выбраться в Финляндию
и разобраться самому. Надо будет этих крестьян переселить вглубь,
Река Сиес-йоки вытекает из озера Сиес-ярви, в 1951 г. переименованы в, соответственно, ручей Брат и озеро Люблинское Ленинградской Области.
2
Шведская миля = 10688 м.
1
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а вместо них отправить новых, не знающих еще разбоя, хотя бы из
прибрежного Нюланда1.
- Но, мой король, вряд ли крестьян из Нюланда, живущих помимо земледелия еще и рыболовством, соблазнят леса. – Вмешался
Нортон.
- Можно освободить их временно от налогов. Скажем, на парутройку лет. – Отмахнулся Густав. – Все они стремятся беспошлинно
вывозить свои товары в Ревель или в Швецию морем, избегая выполнять мой указ об обязательной торговле на ярмарках в Выборге.
Ревель! – Король стукнул кулаком по подлокотнику, потревожил
ногу, сморщился, но продолжил. – Вот главная заноза. Еще одно
гнездо Ганзы. Нужно будет закладывать на нашем берегу город. Он
перекроет моим бездельникам путь в Ливонию и в Швецию. Он станет двойником Ревеля, переманив к себе купцов. Ты, Веттерман, как
я вижу, преуспел в финском?
- Благодаря Катехезису, что был любезно предоставлен мне господином Агриколой.
- То-то он мне все время пишет с просьбой напечатать еще больше
книг. – Пробурчал Густав. – Он вообще все время пишет… больше
епископа Скютте. Что там было последнее, Нильс? – Король посмотрел на советника.
- «О терпящих лишения церковных служителях Або…», мой король. – Отозвался Бьельке.
- «О терпящих лишения…» - Передразнил его король. – Почему, Нортон, - Густав посмотрел на суперинтенданта, - он все время
жалуется? Агрикола – твой любимчик еще по Виттенбергу? Или,
- он обернулся к Бьельке, - потому что твой сын, учится у него в
кафедральной школе?
Советник и суперинтендант обменялись взглядами, но промолчали.
1
Провинция Нюланд, (финн. Уусимаа) – округ совр. Хельсинки.
218
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Он не кафедральный пробст, не декан капитула, он всего лишь
ректор школы! – Продолжал Густав, потихоньку заводя себя.
- Он секретарь капитула. – Тихо напомнил Нортон.
- Я помню! – Раздраженно бросил король. – Как и то, что он
спит и видит себя епископом.
- Но Скютте очень стар и немощен. – Вмешался Бьельке.
Густав отмахнулся.
- Я знаю! Он мне писал в прошлом году, и я ответил, что сам подберу ему приемника.
Неожиданно для себя Андерс вдруг подал голос:
- Книги действительно необходимы, мой король.
- Знаю! – Отозвался король и, помолчав, добавил, успокаиваясь.
- Пусть печатает за счет капитула. Скажи, Веттерман, твой отец попрежнему служит в Дерпте?
- Да, мой король.
- Хорошо. Он верно служил мне в Новгороде, надеюсь не откажется и дальше помогать своему королю. Мне нужно знать, что
творится в Ливонском болоте! Сдается, что все скоро развалится и
там заварится хорошая каша на старых рыцарских костях. Поедешь
к отцу в Дерпт и все разузнаешь в подробностях. Хорн отзывался о
тебе хорошо, да я и сам вижу, как ловко ты разбираешься с делами.
А ведь учился на богослова? – Король усмехнулся.
Андерс смущенно опустил голову, скорее от радости, что испытал,
услышав приказ Густава, нежели от насмешливого упрека. Я поеду
к отцу!
- Не красней, как девица! Важно не чему учился, а какова твоя
польза короне. А она есть! К весне я тебя жду в Стокгольме.
- Я поеду, как посланец короля?
- Формально нет. Твоя поездка частная, дабы эти магистры с
епископами не слишком интересовались твоей персоной. Поменьше
рассказывай о нас, больше узнавай о них. Впрочем, ты вышел из
глухого финского леса, поэтому разыграть простофилю труда не со219
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ставит. Мне нужно знать весь расклад предстоящей игры, насколько
глубоко туда стремятся пролезть проклятые датчане вместе с Ганзой,
что там за дела у местного епископа с императором, Литвой и Московией. Потолкайся на рынках, посиди в трактирах, послушай, о чем
толкуют обыватели - купцы, ремесленники, магистраты и в Ревеле и
в Дерпте. По дороге посмотри на рыцарские замки и мызы, обрати
внимание на крестьян. Подмечай все мелочи, вплоть до ржавчины на
рыцарских доспехах. Отправляйся немедля, сперва в Финляндию, а
с финского берега тебя переправят в Ревель. Бумаги и деньги получишь в канцелярии. Ступай, Веттерман!
Мать вдруг пришла во сне. Образ ее изменился, совсем по-другому выглядела Барбро. Сгорбленная старушка, заливающаяся слезами, тянула к ней руки и звала, прерывающимся от рыданий голосом:
- Илва, доченька, что ж ты меня бросила? Если я была плохой матерью, то кто тебя вырастил, выкормил, воспитал? Вон какой у тебя
муж, детки! А я несчастная, всеми брошенная, скитаюсь без угла и
куска хлеба, подаянием живу.
- Ты же погибла! – В ужасе отвечала дочь, отстраняясь от матери.
Агнес хотела отступить назад, но к ногам словно гири были привязаны, не сдвинуться с места.
- Нет, тебя обманули. Я спаслась.
- Тебя же повесили!
- Оборвалась веревка.
- Ты же сгорела!
- Бревном оглушило, головешками завалило, пеплом укрыло. После встала я на ноги, дома нет, никого нет, и пошла куда глаза глядят.
- Ты умерла! Ты пришла с того света?
- Нет, доченька. На этом свете скитаюсь, тебя ищу, чтобы старость с тобой скоротать. Ведь нет никого кроме любимой дочери.
Агнес проснулась в холодном поту. Ее била дрожь. Женщина укуталась до самых глаз, стараясь дыханьем согреть воздух под
220
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
одеялом. Осторожно посмотрела налево. Иоганн спал безмятежно,
чему-то улыбаясь во сне. Дрожь не унималась. Она закрыла глаза
– перед ней вновь стояла сгорбленная Барбро с протянутой за милостыней ладошкой. Агнес открыла глаза – видение исчезло. Она
перевела взгляд на темный прямоугольник окна, там что-то мелькнуло белое. Птица? Или Барбро? Дрожь потихоньку успокаивалась,
становилось теплее и теплее. Агнес откинула одеяло. Вместо холода
ее бросило в жар. Женщина почувствовала нестерпимую жажду, осторожно поднялась, стараясь не разбудить мужа, на цыпочках, не
ощущая холода каменного пола, прошла в столовую и, не дай Бог
загреметь, налила себе в кружку вина, выпила залпом. Все горло и
рот пересохли, было даже больно глотать. Вино ударило в голову,
вскружило ее. Агнес подошла к окну и прижалась горящим лбом к
ледяному стеклу, тщательно вглядываясь в мрак. Снова мелькнуло
что-то белое, она прищурилась изо всех сил, но рассмотреть не удалось. Потихоньку Агнес успокаивалась. Вино принесло не только
утоление жажды, но разморило, невидимый тяжелый груз свалился
с ее плеч, вместо этого пришла усталость и даже боль в спине.
Осторожно, также на цыпочках, Агнес проскользнула обратно в
постель. Иоганн зашевелился во сне, словно почувствовал ее возвращение, вытянул руку из под одеяла и обнял жену. Агнес вздрогнула
от прикосновения, но веки уже смыкались и она быстро заснула. Более Барбро к ней сегодня не приходила.
Но сны стали повторяться. И с каждым разом упреки Барбро звучали все настойчивее и жалобнее. Мать все время плакала и укоряла дочь. Агнес с нарастающим ежедневным страхом теперь ждала
приближение ночи. Она мечтала об одном – провалится в черную
бездну сна и не встречать там мать.
Иоганн заметил, что с женой происходит неладное, попытки поговорить ни к чему не приводили – Агнес старалась отшутиться,
оправдывалась усталостью с дочкой. Все чаще она начала прикладываться к вину, стараясь подлить Иоганну, не забывая потом и себя.
221
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Давай, еще выпьем! – Она притворялась веселой, но тревога не
уходила из ее глаз, и Иоганн не мог этого не заметить.
- Что с ней? – Размышлял пастор после окончания службы, усевшись в первом ряду церковных лавок и уставившись на распятие
Христа. - Я вижу, что отговорки ее лицемерны. Под маской усталости скрывается беспокойство иного рода. – Иоганну вспомнилась
Сесиль. – Может к ней явился еще один призрак прошлого?
Он задал ей этот вопрос, не откладывая в долгий ящик, в тот же
вечер за ужином. Агнес вздрогнула. Иоганн ласково накрыл своей
ладонью ее хрупкую руку.
- Что или кто тебя беспокоит? Я всего лишь хочу помочь. Это
прошлое?
Но вопрос повис в воздухе. Жена справилась с волнением, виновато улыбнулась, поджала губы и отрицательно покачала головой.
- Не молчи, Агнес! Мы столько пережили вместе, что нам ничто
не может угрожать. Мы справимся с любой напастью, с любым видением или призраком или живым человеком. Нас охраняет любовь.
Посмотри, благодаря ей и Божьей милости даже чума миновала наш
дом, в то время, как в Дерпте, казалось не было ни одного угла, куда
бы не заглянула черная смерть. Не молчи, Агнес!
- Мне нечего тебе сказать, дорогой. Это все усталость, может непогода и темнота за окном. – Печально произнесла жена и потянулась за кувшином с вином. – Давай я тебе подолью?
Не сводя взгляда с Агнес, Иоганн жестом показал – не надо.
- А я выпью! – Она налила и быстро выпила бокал.
- Нет, все-таки я настаиваю на разговоре. Я хотел давно с тобой
поговорить еще на одну тему - об Элизабет!
Агнес вздрогнула и вопросительно посмотрела на Иоганна. Левая
бровь чуть приподнялась.
- Я не понимаю о чем ты.
- Об Элизабет. – Повторил Иоганн. - Иногда я замечаю некую
твою отчужденность от нашей дочери. Она ласкается к тебе, а ты
222
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
выглядишь холодной, отстраненной. Всегда строга с ней. Нет, я понимаю, - пастор смутился, - ты наверно правильно хочешь воспитать
девочку в хорошем тоне, в строгости, но… что-то здесь не так…
- Веттерман развел руками. – Я не пойму!
Агнес молчала. Вопрос мужа был неожидан, но попал в точку.
Она не думала об этом, ходила кругами, боясь подступиться к самой
себе, спросить у себя об этом, но ощущения были именно такими, как
сейчас их обозначил муж. Почему? Ведь это ее дочь! Что останавливало? Почему Агнес не стремилась с самого рождения почаще брать
ее на руки, тискать, играть, почему при малейшей возможности она
стремилась сбыть ребенка на руки служанке и предпочитала наблюдать за ними со стороны. Откуда возникало непонятное раздражение, которое она, конечно, стремилась подавить, невольно оглядываясь – не заметил ли кто. Почему? Ответа не было!
- Тебе это все привиделось. – Холодно произнесла Агнес. – Мне
кажется, ты просто ищешь причину излить на меня какое-то свое
недовольство. – Жена потянулась, снова наполнила бокал.
- Ты не много ли стала пить? – Быстро спросил муж.
- Ты всем недоволен, Иоганн! Моим отношением к дочери, моей
усталостью, лишним бокалом вина. Тебе не угодить! Чем еще ты недоволен? - Она пригубила вино.
- Я не хотел тебя обидеть. Прости. – Муж сокрушенно покачал
головой. – Я лишь хотел тебе помочь.
- Ты меня не обидел, Иоганн. Давай оставим этот разговор. – Агнес допила вино, поднялась из-за стола. – Я посмотрю Элизабет и
пойду спать.
Она стала часто и подолгу уходить из дома, оставив Элизабет полностью на попечение служанки. Сначала просто бесцельно бродила
по улицам Дерпта, рассеянно отвечая на приветствия знакомых горожан, в основном из приходского клира церкви, где служил Иоганн,
потом она стала заглядывать в различные трактиры, где заказывала
себе вина. Со временем ее прогулки становились короче, и быстро
223
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
завершались в одном и том же трактире «Сирена» на улице Гильдий,
ближайшем от их дома. Хозяин косился на жену пастора, не скрывая
недоумения, но наливал исправно. Выпив один-другой бокал вина,
Агнес вновь встречалась с матерью. Барбро теперь садилась напротив и продолжала свои уговоры, становясь все более и более настойчивой в упреках:
- Ты променяла меня на них? Неужели ты думаешь, дочка, что
они тебя смогут простить? Разве ты забыла, как отшатнулся от тебя
твой Андерс, которого ты так искала, когда ты приехала за ним в
Упсалу? А при встрече с Сесиль? Забыла?
- Но, мама… Андерс…
- Что Андерс? – Мать перебивала. – Ведь это он выдал меня,
тебя и всех наших глупых мужей на погибель! В этом его прощение?
Ведь это он, он, твой сын и сын этого благочестивого преподобного
Иоганна, - Барбро скривилась в язвительной усмешке, - и сам ныне
пастор.
- Он чиновник, юрист… - Агнес пыталась что-то вставить, но
мать не слушала.
- Какая разница! – Она всплескивала руками. – Один святоша, другой законник. Так-то они соблюдают и исполняют заповеди, законы Божии и королевские? Без суда обрекли на смерть невинных людей, а тебя
оставили, помиловали, чтобы ты маялась всю оставшуюся жизнь!
- Но мы же поступили плохо, мама! – Агнес старалась возразить.
Мать просто не давала ей открыть рта.
- Ты верно пометила – мы! – Усмехнулась старуха. – А плохо ли?
Плохо ли то, что на богатство, которое должно было нам достаться по
наследству, пусть даже церковь или сам король запустили бы в него свои
лапы – нам бы хватило, покусился чужой? Какая-то потаскуха, наставлявшая рога моему братцу! Плохо ли то, что мы хотели восстановить
справедливость? Разве мы хуже других и не заслужили этого? Только
твой сын и этот пастор, его отец, нам помешали. А теперь ты вернулась
у нему!
224
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Но он любит меня, мама!
Барбро расхохоталась.
- Конечно, любит, потому что пользуется тобой всю жизнь! Что
тогда в Кальмаре, что в Новгороде, что сейчас. Ты ему еще родила
дочь! А сама не поняла, почему все время ощущала к этой Элизабет
отстраненность, будто это не твоя дочь? Она и есть не твоя! Она
чужая тебе! Она этого Веттермана, как и Андерс. Они его, а не твои!
Твоего ничего нет! Его дом, его дети, его книги, его деньги, его церковь, его вино, его ложе, на котором ты с ним спишь… А твое-то
где, дочка?
Видение вдруг исчезло. Агнес протерла глаза, вздрогнув от прикосновения собственных рук, и осмотрелась. Она сидела все в том
же трактире, перед ней высился кувшин с вином. Женщина схватила кружку и жадно ее опустошила. Потом еще одну и еще. Тепло
и истома быстро разбежались по телу. Все, что мучило, отступило,
исчезло вместе с образом матери, ушло куда-то прочь. Неожиданно
в ушах снова прозвучал голос Барбро:
- Выпей и за меня, дочка! Посмотри, как стало тебе легко после
разговора с матерью. Оглянись по сторонам – нет ли достойных тебя
кавалеров? Плюнь на всё! Они тебя никогда не ценили. Наслаждайся жизнью, ты еще так молода и красива!
Какой-то мужчина, сидящий неподалеку, в упор разглядывал Агнес. Улыбался, подавал какие-то знаки. Она игриво качнула головой,
что было расценено, как приглашение. Мужчина поднялся и, прихватив с собой кувшин вина, пересел к ней за стол.
Леса Ливонии затянуло унылой желтизной. В ней не было согревающей душу яркости солнца, цвета поблекли в серости паутины не
прекращавшегося от самого Ревеля мелкого промозглого дождя. Дороги раскисли и лошади тянули повозку рывками, выдергивая колеса
из липкой грязи. С каждым днем становилось все холоднее, и Андерс
отогревался в трактирах кружкой горячего рейнвейна перед ужином.
225
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На душе было тревожно, и молодой человек никак не мог понять причины беспокойства. Ведь он ехал к своим родителям, в семью! Он скучал по ним. Он хотел увидеть, наконец, свою сестренку Элизабет. Ведь
за те семь лет, что прошли с ее рождения, судьба не предоставляла ему
шанс встретиться с семьей. Они расстались в Виттенберге, где Андерсу предстояло доучиваться, а отец с матерью отправлялись сюда, в
Дерпт, к новому месту службы по протекции самого доктора Лютера.
Элизабет тогда еще только предстояло появиться на свет. Отец… Андерс очень скучал по нему. Как не хватало их прежних долгих бесед и
диспутов, чуть ироничного взгляда отца, его похвал и упреков! Не хватало даже его молчания, которое следовало в наказание за проступки
мальчишки – Андерс именно так и принимал, каялся, просил прощения… Слава Богу, оно быстро приходило. Мать… Андерс задумался.
Пока они были вместе, втроем, он как-то заново привык к ней, в нем
стали просыпаться сыновьи чувства. Обида отступила, вытесненная
радостью за обретшего счастье и покой отца. Но где-то там, в глубине
души тлел, теплился огонек недоверия. Один раз пламя почти вспыхнуло, когда их угораздило натолкнуться на эту Сесиль. Но болезнь
матери, вызванная потрясением от случившегося с этой несчастной,
переживания отца, его заботливый уход растрогали Андерса, пробудили в нем сострадание и угрызения совести. Ведь он усомнился не в ней
или не столько в ней, как во всепобеждающей силе любви своего отца.
Потом пришло время разлуки. Мать снова отдалилась. Да, собственно
и до этого Андерс воспринимал ее только позади фигуры отца. Отрезок жизни до встречи с Иоганном в Стокгольме, куда его вывез тот
доминиканец отец Мартин, Андерс и вовсе постарался вычеркнуть из
памяти, словно те годы были пронизаны одним – надеждой и ожиданием обрести настоящего отца. И мечты детства сбылись, а потому не
стоило их омрачать предшествующими встрече неприятными образами
и событиями. Отец был счастлив с матерью, ну что ж, Андерс был искренне рад за него. Но сыну почему-то виделась одна и та же картина
– отец, подле него прелестная белокурая девочка Элизабет, а где-то
226
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
там, на заднем плане мать, которую почти не видно. Ее присутствие
лишь угадывается. Именно так сейчас представлялась Андерсу семья.
Почему? Он не мог ответить на этот вопрос. Возможно, виной тому
письма отца или то, что Андерс умудрился прочитать между строк.
Ведь внешне слова выглядели достойно и, можно сказать, радостно, но
где-то там, за ними, под чернотой чернил притаилась боль и, прекрасно
зная, чувствуя отца, Андерс мог предположить лишь один источник
его переживаний – тот, что был за спиной.
Беспокойство усиливалось с каждой милей, приближавшей посланца короля Густава к Дерпту. Стало совсем холодно, по утрам лужи уже
привычно затягивал лед, который с хрустом проламывался копытами лошадей, и кончиком промерзшего носа Андерс чувствовал, что со дня на
день следует ожидать первого снега. Он не заставил себя долго ждать.
Стук дождя вдруг затихал, превращаясь в невесомые белые хлопья, беззвучно опускавшиеся на увядшую почерневшую землю, на крупы лошадей, на повозку, словно кто-то накрывал все, что в силах был выхватить
человеческий глаз простыней, тут же намокавшей и превращавшейся в
привычную грязь. Воцарившаяся тишина нарушалась скрипом колес, да
шумным дыханием и похрапыванием уставших тянуть свою лямку лошадей. Снегопад прекратился также внезапно, как и начался, возвращалась привычная сухая барабанная дрожь капель.
Наконец, на исходе недели пути при виде очередной ливонской деревушки, показавшейся сквозь моросящий дождь темными остовами
своих домов из тесаных бревен, Андерс не выдержал и спросил нетерпеливо возницу:
- Ты говорил, что будем сегодня!
Хмурый фурман указал подбородком вперед:
- Это Текельфер, последняя деревня перед Дерптом.
Мимо медленно проплывали дома с торчащими из крыш обмурованными трубами, навесы для телег, амбары, колодцы с высокими журавлями, конюшня, сложенная из плитняка, в центре деревни высилась
деревянная церковь с драночной кровлей.
227
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- За деревней будет развилка, - пояснил молчаливый возница, направо к рижской дороге, с нее прямо в епископский замок попадаешь, налево в город.
- Нам лучше сперва в церковь Св. Иоанна. – Подумав, отозвался
Андерс.
- Тогда повернем налево. Церковь недалеко от замка, только с другой стороны, между Иоганнисштрассе и Риттерштрассе1. – Все также
невозмутимо ответил ливонец. Казалось, его ничего не могло вывести
из себя, даже непрерывный дождь, стекающий струйками с его выцветшей суконной шляпы.
Андерс высунул руку из-под навеса повозки, подождал когда ладонь
примет в пригрошню достаточное количество воды, плеснул себе в лицо
и сильно до боли растер щеки и лоб. Следовало настроиться на совсем
иной лад. Загоревшаяся кожа помогла ему в этом. Андерс отбросил в
сторону мрачные мысли о матери:
- Что ты себе выдумываешь!
Миновали деревню, за ней небольшой лесной участок и выехали
на равнину, на которой раскинулся город – крепость, замкнутый,
потемневший от вековых дождей. Где-то там позади него, слева и
справа темнела полоса воды. Андерс понял, что это река Эмбах. На
открытом месте внезапно налетел пронизывающий ветер, стал забрасывать дождевую пыль под холстину навеса. Андерс поневоле пересел в самый конец повозки.
Колеса загрохотали по булыжной мостовой, въезжая под арку в
городские ворота, где прятавшийся от дождя и ветра кнехт, даже не
удосужился спросить у Андерса кто он. Повозка покатилась по улицам Дерпта и очень скоро юный посланец шведского короля увидел
знаменитую трехнефную базилику Св. Иоанна, напоминавшую своим
удлиненным планом и массивной высокой башней в западной части
доминиканский монастырь. Фасад украшал целый ряд человеческих
1
Ул. Св. Иоанна и Рыцарская.
228
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
голов, упрятанных в четырехлистные углубления фриза, тянувшегося
вдоль всех стен.
Андерс выбрался из повозки, прихватив свой скромный скарб, наскоро поблагодарил и попрощался с возницей, постаравшись встать с
подветренной стороны, тот молча кивнул в ответ и взялся за вожжи, а
молодой человек поспешил укрыться от непогоды в церкви.
Внутри было пусто и тепло. Вошедшего через западный портал захватывало высокое пространство главного нефа, покоившегося на четырех гранитных столбах, властно влекло к алтарю. Вимперг же главного портала украшали великолепные статуи изображавшие картину
Страшного Суда, фигуры Христа, Св. Марии, Иоанна Крестителя
и всех двенадцати апостолов. Андерс проследовал дальше, с восхищением рассматривая благолепие украшений, чудом сохранившихся в
эпоху начальной Реформации. Средний неф соединялся с продолговатой алтарной частью, откуда неожиданно вышел отец. Видимо там
располагалась ризница.
- Сынок! – Радостно воскликнул Иоганн, заключая сына в объятья. – Какими судьбами? Как я рад!
Они еще долго стояли, обнявшись и похлопывая друг друга по спине,
общаясь лишь при помощи одних междометий и радостных восклицаний.
Наконец, Иоганн отстранил от себя сына, и внимательно осмотрел.
- Ты возмужал, сынок. Я благодарен Господу, что Он даровал мне
твой приезд. Так, какими судьбами?
- Меня отпустил король Густав.
- Густав? Ты посланник короля?
- Не совсем, отец.
Андерс улыбался, но в душе поселилась грусть. Отец сильно исхудал, оттого казался вытянувшимся вверх, но заодно и чуть сгорбленным. Небольшая пасторская шапочка не могла скрыть разлившееся
по ежику волос серебро благородной седины.
- Сынок, я очень рад. – Повторил в двадцатый раз Веттерман.
– Но сейчас мне нужно бежать для последнего причастия.
229
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отец в своих вечных заботах… Не изменился. – Подумал про
себя Андерс, и тепло сочувствия разлилось в его сердце. – Все такой
же, неугомонный.
- Так что ты иди пока домой. Петер тебя проводит. - Отец оглянулся в поисках служителя, но в храме никого не было, и он растеряно посмотрел на сына.
- Не беспокойся и не торопись, я сам найду. Все равно я хотел заглянуть к городскому фогту в ратушу и сообщить о своем прибытии.
- Если ты посланец короля, то тебе скорее надо не к фогту, а в
замок, к нашему епископу.
- Я не совсем от короля, - замялся Андерс, - точнее, от короля, но
не к епископу, а к тебе.
- Вот как? – Удивился отец. – От Густава ко мне? Он помнит
меня?
- Наш король все помнит! – Усмехнулся сын. – Я тебе потом
объясню.
- Прекрасно! – Расцвел Иоганн. – Наш дом расположен прямо
за углом. На Рыцарской улице, хоть мы и не рыцари. Ты легко его
найдешь. Увидишь пока Элизабет и Агнес… посидишь с ними. Они
будут очень обрадованы. - От Андерса не укрылась тень, которая
пробежала по лицу отца, когда он произнес имя матери. Веттерман
вдруг заторопился, отвел взгляд в сторону, словно стараясь скрыть
смущение. – Я постараюсь побыстрей, но ты сам понимаешь, как
важно проводить в последний путь умирающего…
- Да, да, отец. Не волнуйся, я буду ждать тебя дома.
- Тогда пойдем. Я тебя провожу до ратуши, а сам проследую дальше.
Расставшись с отцом на Рыночной площади, Андерс заглянул в
ратушу, нашел там местного фогта, представился. Пока чиновник
внимательно изучал предъявленные бумаги, младший Веттерман
разглядывал его самого и поражался, отчего они все так похожи друг
на друга. Длинные и худые, как копье, короткие, ростом с пивную
230
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бочку и такие же толстые, черноволосые и рыжие, бородатые и выбритые, при всех своих внешних отличиях, они были все на одно
лицо, словно близнецы-братья. Одинаково настороженные, изучающие, оценивающие взгляды, бросаемые на посетителя, одинаковые
вопросы, одинаковые манеры, одинаковая строгость и ощущение
собственной чрезвычайной важности словно причесывали их под
одну гребенку, стирали из памяти их внешность, оставляя лишь маску - одну на всех.
- Так вы прибыли из Швеции, господин Веттерман? Какова цель
вашего визита? Навестить отца? То есть ваш визит частный? Ах, вы
- сын нашего пастора? Да-да, вижу, что ваши фамилии совпадают.
Проживать вы будет, конечно, у него? Прекрасно! А кем вы служите у короля Густава? Вот как! Чиновником в Выборге? То есть, как
и мы неподалеку от границы с Московией? И как себя ведут московиты? Спокойно? Ах, вы с ними дел не имеете… Завидую! А с кем
вы общаетесь? С крестьянами? И каковы ваши крестьяне? Наверно,
ленивы, как наши? Они же все одинаковые! Ах, они у вас свободны?
Н-да… - Фогта это известие заметно удивило. Он даже покачал
головой то ли от недоумения, то ли от осуждения, и задумчиво повторил. – Свободные крестьяне… Не знаю… Как долго вы думаете
пребывать в Дерпте? – Цепкие глазки снова впились в Андерса.
- Полагаю, около месяца.
- Ну что ж. Добро пожаловать в город Дерпт, господин Веттерман.
– фогт склонил голову, тем самым подтверждая, что допрос завершен.
Братья Юрген и Яспер Хонегеры, купцы из Ревеля, провернули
выгодную сделку - удачно и дешево приобрели 80 ластов пшеницы, которые теперь благополучно отправили в Ревель для перепродажи ганзейцам. Цены на зерно упрямо ползли вверх, и это предвещало хорошие
барыши.
- Отметим это дело, брат? – Старший Юрген обнял младшего
Яспера.
231
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ты прав! Это стоит отметить, тем более, что чертовски холодно.
Давай, в трактир. – Ответил Яспер. – Вот и подходящее местечко.
– Младший указал на вывеску «Сирены».
Ввалились внутрь. Торопясь согреться, пропустили по несколько
стопок ржаной водки. Оба рыжеволосые, бородатые, Юрген ростом повыше и худощавее, Яспер с заметно выпирающим брюшком.
Выпитое отразилось на лицах, они равномерно запылали от черных
суконных беретов до воротников зимних камзолов. Пожевывая соленые бобы, в ожидании серьезной закуски, братья молчали, наслаждаясь теплом. Яспер уткнулся взглядом в тарелку, а Юрген лениво
осматривался по сторонам. По центру трактира, у внутренней стены,
чуть правее стойки под закопченным потолком нависала какая-то
треугольная конструкция, видимо, по замыслу плотника, представлявшая корабельную ростру, украшением которой, если так можно
выразиться, служила грубо вырезанная из дерева женская фигура,
узнаваемая по массивным грудям и бедрам – единственным элементам, удавшимся мастеру. Сразу было ясно, что он знаток этих частей
женского тела. Очевидно, это и была та самая сирена, давшая название трактиру. Песен она не пела, но напитки, подаваемые здесь,
пьянили не хуже волшебных звуков, что издавали, согласно мифу,
морские красавицы. В помещении было пусто, лишь за дальним столом сидела какая-то хорошо одетая женщина, время от времени прикладывающаяся к бокалу. Взгляд Юргена остановился на ней, глаза
купца загорелись.
- Эй, Яспер. – Позвал он тихонько брата, даже не поворачивая
к нему головы. – Посмотри-ка туда, в угол. Не иначе шлюха! Развлечемся?
- Нет. Из благородных. – Отозвался Яспер, взгляв в указанном
направлении.
- Говорю тебе, шлюха! Ну и что, что из благородных? Даже
дворянки заглядывают по вечерам в трактиры, чтобы найти утешение от своих опостылевших мужей, которых кроме охоты ни232
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чего не интересует. А эта не выдержала, прямо днем пришла.
Знать, не терпится.
Агнес, а это была она, заметила разглядывавших ее купцов, приветливо и маняще улыбнулась.
- Видишь, приглашает. Что я тебе говорил? Даже покупать не
надо. Эти денег не берут! – Бросил Юрген младшему брату, вышел из-за стола, уверенно направился к женщине. Яспер обернулся к
трактирщику и распорядился:
- Туда подашь! – Показал рукой на дальний столик в углу. - И
вина еще пару кувшинов пусть принесут. – Поднялся, пошел вслед
за братом, который уже уселся рядом с Агнес и что-то ей рассказывал. – Позвольте присоединиться?
- Как вас звать? – Улыбалась Агнес, превратившаяся в Илву.
- Мы – граждане славного города Ревеля. Так сказать, civis
Revaliensis. - Юрген повторил на латыни, желая щегольнуть познаниями в языках. – Братья Хонегер, я – Юрген, а это Яспер. А
тебя, как зовут, красавица?
- Илва! – Неожиданно вырвалось. Агнес на мгновение задумалась, но отбросила сомнения прочь. Снова вспомнились веселые времена с Сесиль в Кальмаре, пока не появился этот юный монашек,
что перечеркнул всю ее жизнь. Эх, жаль, нет рядом подруги, а то бы
славно развлеклись вчетвером! Ну, ничего, я и за нее и за себя.
- Выпьем за встречу, Илва! – Юрген лихо разлил вино по бокалам, переглянулся с братом, подмигнул Ясперу, мол, пусть пьет, хоть
и не первой свежести, но сойдет. Веселье начиналось.
От промозглого ветра застучали зубы. Андерс решил зайти в
первый попавшийся трактир, выпить стаканчик чего-нибудь горячительного. Ему словно не хотелось идти одному в отцовский дом и
без отца. В полумраке угла подвальчика гуляла какая-то компания
из двух мужчин, по виду торговцев, и одной женщины. Женщина
хрипло смеялась, один из мужчин обнимал ее, тискал, она жалась к
нему, теребила бороду, иногда они целовались, не оставляя сомнений
233
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в близости предстоящих или существующих отношений. Их третий
спутник ухмылялся, подзадоривал и отпускал сальные шутки, над
которыми все громко хохотали.
Андерс не обратил бы никакого внимания на загулявшую компанию, недостаток освещения, уличный холод, пробравший до костей,
не пробуждали интереса, но внезапно, какие-то фразы женщины,
интонации, тембр голоса показался до боли знакомым. Словно он
перенесся в детство, в их жалкое жилище в Море, вспомнил вечное
застолье, Барбро, Калле, Олле и… мать. Андерс вздрогнул, весь
напрягся и медленно повернул голову, посмотрел на компанию, прищурился, стараясь разглядеть женщину. Внутри словно что-то оборвалось. Это была она! Андерс резко поставил кружку, расплескивая
горячий рейнвейн на прилавок, и широко шагнул в угол.
- Мать?
Агнес удивленно распахнула глаза, пьяно качнулась, заулыбалась,
продолжая обнимать Юргена.
- Ой, Андерс, ты ли это, сынок?
Сын молчал, наливаясь холодной злобой к матери, ко всей компании.
- Тебе чего надо? – Грубо вмешался Яспер. Он уже был сильно
пьян, впрочем, как и все, сидящие за столом. – Эта женщина сегодня развлекает нас. Так что проваливай, школяр!
- Школяр, говоришь? – Вспыхнул Андерс, хватая его за шиворот. Купец попытался сопротивляться, но кроме университетов Упсалы и Виттенберга у Андерса за плечами была школа кулачных боев
Сеньки Опары, которую он постигал тайком от отца. Да и студиоузы
не всегда сражались на одной латыни, иногда их диспуты решались
кулаками, а то и мечом, когда не хватало логики древних греков или
римлян, когда требовалась иная аргументация в споре или просто не
хватало терпения. Выдернув Яспера из-за стола, Андерс свободной
левой рукой нанес сокрушительный удар в грудь. Купец полетел в
сторону с ужасным грохотом, раскидывая столы и лавки.
234
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да, ты… - Поднялся Юрген, но распрямиться не успел, кулак
Андерса встретился с его лицом раньше. Нанеся первый удар, Андерс, конечно, нарушил правила кулачного боя, но какие правила в
кабацкой драке, молниеносно перехватил за шею, на которой еще
покоилась материнская рука, водрузив свою длань поверх ее ладони,
и с силой дернул вперед и вниз, впечатывая лбом в дубовый стол.
Схватил за волосы и еще несколько раз хрястнул Юргена об дерево,
превращая лицо в бесформенное месиво. Кровь брызгала во все стороны, трещали кости носа, вываливались выбитые зубы. Всю злость
к поведению матери сейчас он вкладывал в удары. Краем глаза заметил, что второй поднялся на ноги и, схватив табуретку, приближается сзади. Андерс оставил бесчувственного Юргена, развернулся,
и, увернувшись от летящего на него предмета мебели, ударил снизу
в челюсть. Было слышно, как у Яспера клацнули зубы, и он опять
упал.
Мать продолжала пьяно улыбаться, явно не понимая, что происходит. Андрес стащил со стола расплывшееся кровавой лужей тело
старшего брата, оно шмякнулось на пол, словно мешок с костями,
схватил мать за руку, потащил за собой на выход. Проходя мимо
обалдевшего трактирщика, задержался на мгновение, для того чтобы
забрать свой дорожный мешок и швырнуть несколько монет.
- За ущерб! – Процедил сквозь зубы.
- Да, мой господин. – Откликнулся трактирщик, сгребая серебро
с прилавка.
- Что это, отец? Возврат к старому? То, о чем я тебе говорил? Ты
видишь, даже то, что я пошел учиться по твоему настоянию, не сделало меня богословом! Я стал королевским чиновником. – Горячился
сын. – Не в этом ли перст Божий, о которым ты когда-то говорил
мне? Не в том ли, как любили повторять мои новгородские друзья,
что горбатого могила не исправит? А волк, ведь ее имя Илва – волчица, все равно в лес смотрит, даже если она сменила его на агнца
– Агнес! Волк в овечьей шкуре, так сказано у Матфея?
235
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Андерсу вдруг стало безумно жаль отца. Он и так все это прекрасно знает без моих поучений. А я лишь сыплю соль на его раны.
Неблагодарный. Виноват ли он в своей любви? Нет! Он был искренен. Он искупал ее грехи своей любовью.
- Ты думал, Иоганн, что ты тогда купил меня в Кальмаре? – Отец
с сыном вздрогнули от неожиданности и обернулись. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла Агнес. Чепца не было на голове, волосы растрепались, и космами спускались на плечи. – Купил.
– Она пьяно кивнула головой. – На один раз. Потом еще на один,
другой, третий… Думал купил на всю жизнь? То серебро в Арбо
– плата, за то, что пользовался мной.
- Боже… - Простонал Иоганн, ему было нечего сказать. Он слушал и не верил своим ушам. – Но любовь…
- Любовь? – Расхохоталась Агнес ему в лицо. – Ты ее выдумал,
чтобы не платить за то, что ты спал со мной!
- Замолчи! – Вскричал Андрес и вскочил на ноги. – Что ты несешь? – Опять перед ним ожили все – Барбро, Илва, Сесиль.
- Нет! – Внезапно выкрикнула Агнес. – Не буду молчать! Вы
убили мою мать, вы сожгли мою подругу!
- Туда им и дорога! Обоим! Туда и тебе дорога, ибо ты не умеешь
ничего созидать. Ты способна только разрушать. Ты извратила всю
сущность женщины – в продолжении рода, в сохранении очага! Ты
– исчадие ада! Порождение такой же ехидны – своей матери Барбро!
- Я тебя родила, сынок, как ты смеешь так разговаривать с матерью? – Агнес повысила голос. - Это он, - она указала пальцем на
Иоганна, - тебя научил этому?
- Не трогай отца! Это твоя единственная заслуга, которая не перевесит остальные грехи. Ты перечеркнула и отвергла все, что дал тебе
Господь, спасший тебя в Море! Я не хочу больше видеть тебя и не
считаю с этой секунды тебя матерью. Это отцовский дом и я не имею
права изгонять тебя, но и находиться с тобой под одной крышей не
236
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
буду. Прости, отец! Увидимся в церкви. – Андерс стремительно покинул дом.
Агнес махнула рукой ему вслед и, сделав несколько шагов, походка была нетвердая, уселась перед опустившим голову Веттерманом.
Устало заговорила.
- Я же говорила тебе, Иоганн, и в Кальмаре и в Новгороде, что
мы не ровня. Кто я и кто ты? Я всегда была недостойна тебя, но ты
настоял на своем, несмотря на все мое сопротивление. Ты всегда хотел, чтобы все было по-твоему. Однажды, ты увез меня из Кальмара
в свою деревню, особо не спрашивая, хочу ли я этого. Ты оставил
меня с собой в Новгороде, хотя я приехала туда в поисках сына…
- Ты не сына искала, ты искала саму себя! И Господь спас тебя и
для самой и для сына и для меня и для Элизабет. – Тихо произнес
Иоганн, по-прежнему уставившись в пол.
- Где был твой Господь, когда убивали мою мать? Вот-вот, Элизабет… ты хотел дочь, ты ее получил. Уйду я от вас… - Произнесла
она мечтательно. Она облокотилась на край стола и подперла подбородок рукой.
- Как ты можешь? – Иоганн оторвался от рассматривания трещин в каменных плитах пола и посмотрел на нее с упреком.
- Что достопочтенный пастор не позволит? – Жена язвительно прищурилась. – Конечно, ваше положение, господин Веттерман… вас уважает епископ, король Густав, доктор Лютер, магистрат и прочие. Вы не позволите шлюхе уйти от вас? Может,
сожжете, как несчастную Сесиль? А может и к смерти матери
вы приложили руку, чтобы забрать сына, а я случайно осталась
жива? Солдаты плохо выполнили вашу просьбу? Оставили меня
в живых? А потом вас замучили грехи, и вы решили покаяться
и принять меня, воскресшую из мертвых, обратно? А, господин
пастор?
- Ты безумна, Агнес. – Иоганн не понимал, что происходит, какая
муха ее укусила, какой бы пьяной она не была сейчас, но как у нее пово237
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рачивается язык произносить такие ужасные слова. Чьи дьявольские
чары упали на нее? Что удумал Люцифер? Словно он сам вселился
сейчас в нее. Перед ним сидела не Агнес. Кто это? Илва? Или другая
женщина, похожая на Агнес, Илву и на Сесиль, как две капли воды.
Он вдруг вспомнил слова ее подруги, приговоренной к сожжению:
- Мы шлюхи так низко падаем, что нам никогда не подняться!
Агнес не желала продолжать разговор далее, поднялась, развернулась и, не говоря ни слова, покачиваясь, удалилась в спальню.
Иоганн слышал, как скрипнула пару раз кровать, и понял, что жена
завалилась спать.
Господи, скажи мне не то, что я хочу слышать, скажи, что ты
хочешь мне сказать! Ничто не шевельнулось в доме, казалось,
замерли, не колеблясь, вытянувшиеся вверх язычки пламени в камине. Тишина звенела в ушах, и с улицы не доносилось ни звука.
Он еще тщательнее прислушался, в надежде услышать хоть чтото – шаги прохожих, стук колес, скрип несмазанных осей, ругань
стражников с припозднившимися торговцами, но даже дрова перестали потрескивать в камине. Все замерло, как и Веттерман,
в ожидании Гласа Божьего. Но ответом была тишина. Иоганн
вспомнил об Андерсе.
- Он меня ждет в церкви. Надо идти!
Ризница – маленькая выбеленная известью комната, где сидели отец с сыном, казалось, вся была наполнена страданием.
- Отец, отвлекись от этого… - Андерс сделал неопределенный
жест рукой, имея в виду дела семейные. – Поговорим о другом. Хочешь, я расскажу о себе?
- Конечно, сынок. Рассказывай, с радостью послушаю тебя. – Устало кивнул пастор и попробовал улыбнуться. Вышло кривовато.
- Хорошо! – Андерс в нескольких словах поведал о своей жизни,
обязанностях, передал поклон от Микаэля Агриколы. При упоминании имени бывшего подопечного по Виттенбергу, отец оживился:
- Как он? Уже епископ?
238
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нет. По-прежнему ректор кафедральной школы и секретарь капитула. Все говорят, что старый Скютте на пороге смерти, но король
Густав не спешит сменить его. Магистр Агрикола ведет себя довольно
независимо и не скрывает этого. Король одобряет его просветительскую
деятельность, но не более. Права церкви ущемляются, а ее доходы забираются в казну. Густав считает, что получаемого от нищих финских
приходов слишком много для диоцеза, ловкий Нортон изобретает все
новые способы забрать то одно, то другое. Оставшегося, по их мнению,
должно хватать и на клир и на храмы и на печатание книг, так нужных
финнам, ибо они на их родном языке. Мало того, Агриколе приходится
преодолевать сопротивление собственного капитула, настаивающего на
использовании в переводах лишь одного абосского диалекта, а Финляндия намного шире, разноязычнее. Саволоты – восточные финны иногда
не понимают уроженцев запада или юга провинции. Агрикола мечтает
создать единую финскую письменность, одинаково понятную всем финнам, но ему пришлось согласиться на компромисс с капитулом, иначе бы
и это не прошло. Нашлись люди, которые помогли деньгами… Конечно, ему бы стать епископом, это облегчило бы его отношения с капитулом. Да, наверно, и с самим королем. Хотя ты же знаешь Густава…
- Ты так восхищенно говоришь об Агриколе, что я заслушался.
- Для финского народа, для его просвещения, это поистине государственный муж. Последнее, что ему удалось издать - это «Книга молитв»,
в которую вошли почти семьсот молитвенных текстов на девятистах
страницах! Какой изумительный и тяжкий труд он исполнил!
- А много ли учеников в кафедральной школе?
- С этим тоже сейчас плохо. Престиж богослова или священника упал
из-за общего обнищания диоцеза. Миряне, что простолюдины, что иные
сословия, не горят ныне отправлять своих отпрысков на учебу, поэтому
школа вынуждена набирать учеников из самых глухих и бедных уголков
провинции. Школяры голодают, а это не способствует их прилежанию.
- Тяжело тебе с финнами?
- Не легко, отец. Дремучий народ, порой грубый чрезмерно,
239
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
упрямый до глупости, до полного абсурда, но за всем этим я вижу
душу, чистую, как слеза ребенка, плачущего от обиды на весь мир,
который его не понимает, ибо он не умеет говорить. Они во многом
похожи на новгородцев, только угрюмее и невежественнее. И как им
вырваться из объятий духовной темноты, коль живут они в лесной
озерной глуши, обособленно, не видя неделями и месяцами никого,
кроме своей семьи, ни друзей, ни священника? Деревень мало, да и
внутри общины каждый сам по себе, каждый сам себе хозяин. Надоело – снялся с места, пошел дальше, никого не спрашивая, туда, куда
глаза глядят. Раз в год до них добирается сборщик налогов, еще один
раз они выбираются сами на ярмарку сбыть урожай скудных полей,
да улов лесов и озер. Кто живет в прибрежных районах себя и этим
не утруждает. Несмотря на все королевские указы, предпочитают
самостоятельно сплавать в Швецию или Ливонию и сдать там товар,
избежав пошлин в казну Густава. Оттого так значительна деятельность Агриколы, несущего светоч знания и любви Христовой в это
дремучий финский лес.
- Так ты прибыл сюда…
- Да, с поручением короля Густава к тебе.
- Ко мне? – Вновь, как и при встрече, удивился пастор. – Значит, все-таки Густав меня помнит…
- Ты же знаешь его поразительную память.
- Что же хочет от меня король Швеции?
- Его интересует все, что связано с Ливонией и с вашим епископством. Расскажи, что тебе известно…
- Я писал тебе…
- Я помню, но хотелось бы поподробнее.
Иоганн посмотрел в окно, куда злой ветер швырял горсти дождя,
потер лоб, то ли раздумывая над словами сына, то ли отгоняя собственные тяжелые мысли.
- Ливония…, рваное одеяло из Ордена, архиепископства Рижского и трех епископств - Курляндского, Эзель- Викского и нашего,
240
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Дерптского… - Начал медленно отец. – Преосвященный Иоганн
Бей, по просьбе которого, меня направил сюда доктор Лютер, скончался через три года, как мы приехали в Дерпт и я занял кафедру
этого прекрасного храма. Сейчас наш правитель епископ Иодукус
фон дер Рекке.
- Они все сторонники учения доктора Лютера?
- Сторонники… - Пастор повторил за Андерсом. – Хороший вопрос, сынок! Только боюсь, что я не смогу дать тебе на него однозначный
ответ…
- Но… ведь тебя пригласил дерптский епископ, и он сам просил
об этом доктора Лютера.
- Это так, сынок. Наше учение пришло сюда более двадцати лет
назад. Его начал проповедовать Мельхиор Хоффманн1.
- Анабаптист? – Удивился Андерс.
- Тогда он им не был. – Иоганн усмехнулся. – Со смертью епископа Бея многое изменилось. Нет, меня не трогают и ничего не навязывают. Но все епископства формально вассалы Ордена, а Орден, в лице его магистра Германа фон Брюггеней, смотрит в сторону
императора Священной Римской империи Карла V, который сейчас
удачно воюет со Шмалькаденской лигой. Со смертью Лютера чаша
весов здорово качнулась в пользу приверженцев папы. Но и так все
наши епископства враждуют между собой и смотрят в разные стороны, предчувствуя развал. Вильгельм Гогенцолерн – архипископ
Рижский торгуется с Польшей, Христофер Мюнгаузен, Курляндский и Эзельский – с Данией, магистрат Ревеля заглядывается на
Швецию.
Мельхиор Хоффманн (Melchior Hoffmann) - скорняк из Швабии. Познакомившись с Лютером и Меланхтоном в 1525 г., он ревностно стал пропагандировать
Реформацию в Дерпте, Ревеле, Стокгольме, но позже примкнул к анабаптистам
и повсюду стал распространять это учение; приговорен в Страсбурге к пожизненному заключению (1532); ум. около 1540 г., в убеждении, что он пророк Илья и
что близок день Страшного Суда. Его последователи, «гофманниане», некоторое
время держались в Страсбурге и Южной Германии.
1
241
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- На Швецию? Но король с такой ненавистью говорил о Ревеле! Он
даже хочет на финском берегу построить свой город, который бы отобрал торговлю от Ревеля.
- Густав хитер… Пугает. Зачем стоить новый город, если ревельцы сами попросятся в подданство. Правда, учитывая интересы Ганзы
и вражду короля с купеческим союзом, это будет нелегко.
- А ваш епископ?
- А наш… Коадъютор1 Ордена и правая рука магистра Иоганн
фон Рекке и наш епископ фон Рекке. Думаю, здесь все ясно. Тем
более, что нынешний магистр не может похвалиться отменным здоровьем. Вполне возможно, что его сменит коадъютор.
- То есть, к императору Карлу?
Отец кивнул.
- К нему. Но наш епископ, кажется, собрался вовсе бежать.
- Куда? И как? – Не понял Андерс.
- Чувствует, что скоро все зашатается, закладывает все свои имения и, по слухам, подыскивает земли в Вестфалии. Мало того, опять
же, говорят, хочет повыгоднее продать и собственное место.
- Кому? – Изумился Андерс.
- Да есть тут два претендента… Один - богач, рыцарь Петр фон
Тизенгаузен, владелец десятка замков по всей Ливонии. Другой аббат Фалькенауского монастыря отец Герман.
- Рыцарь и аббат?
- Не удивляйся, сынок. Это же орден. Он состоит из братьеврыцарей, то есть воинов, братьев-священников, они же духовенство и братьев-слуг – ремесленников и прочих. Рыцари и священники легко меняются местами. Кстати, тот самый аббат Герман
Везель больше походит на рыцаря, чем на смиренного служителя
Господа. Ливония не монархия, но и на римскую или греческую
Коадъютор, епископ-коадъютор (Coadjutor) — католический титулярный
епископ (то есть имеющий сан епископа, но не являющийся ординарием епархии),
в рыцарских орденах фактический заместитель магистра.
1
242
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
республику не похожа. Скорее просто земля, занятая переселенцами из Германии, которые заботятся только о собственном благе,
но не о государстве, ибо его нет. За триста лет существования
Ордена они не создали ничего прочного, никакого фундамента,
на который можно было бы опереться в дни невзгод. Епископы и
магистр это верхушка, враждующая между собой, а им всем вместе противостоят бюргеры – магистрат и две гильдии – большая
купеческая и малая ремесленная, которые успели овладеть всеми выгодами торговли и не в последнюю очередь с Московией.
Но есть еще и третьи – туземцы – курши, ливы, латыши, эсты,
живущие в крайней нищете и безбожии. Мы даже не знаем их
языка!
- Я слышал, как один купец из Ревеля называл их «не немцы»
- Именно так их и называют. – Подтвердил отец. – А если мы не
знаем их языка, то, как мы можем нести им Слово Божье? Но епископам этого и не нужно, поскольку эти самые «не немцы» находятся
в их рабстве.
- То-то меня сегодня фогт спрашивал о финских крестьянах и, узнав, что они свободные люди был удивлен и, кажется, даже разочарован.
- Да-да, конечно, удивлен, ибо немцы себе даже не могут представить такого. Они отбирают у местных крестьян почти весь урожай, обрекая питаться одним толокном, а иногда и корой с деревьев,
они пользуются по-рыцарски правом первой брачной ночи, забирая
силой в свои замки любую из приглянувшихся юных девушек…
Нет, эту землю ждут тяжелые испытания и Божья кара… За жадность купцов, объевшихся жирными угрями и наливающихся с утра
до ночи пивом, за высокомерие, разврат и пьянство рыцарства, уже
не способного влезть в свои доспехи, предпочитающего бархат и
шелка, но не брезгующего отобрать последнее у крестьянина. И эта
кара придет с востока.
- С востока? Кого ты имеешь в виду? Москву?
243
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Да, Московию. Без малого полсотни лет назад Ливонский орден
в лице магистра Плеттенберга подписал трактат с Москвой о мире и
признал их требования об уплате дани.1
- Какой дани? Ты что-то писал об этом, но толком я не понял.
- Эти земли когда-то принадлежали русским, и они собирали дань с
местных жителей. Город Дерпт был основан князем Юрием, хотя они
предпочитают называть его языческим именем Ярослав по прозвищу
Мудрый. Юрий – христианское имя князя. В честь него город назвали Юрьевым. Ливонский Орден был в силе и завоевал Юрьев. Не с
первой попытки, но захватил. Русские, в конце - концов, признали эти
земли за Орденом, но оговорили себе, что прежде собираемая дань сохраняется и возлагается на Орден.2
- И Орден платил?
- Не думаю. Менялся Орден, менялась и Русь. Теперь всем заправляет Москва. В последнюю войну при магистре Плеттенберге Орден
потерпел поражение. Русские обязали магистра согласиться и подтвердить дань. Это был единственный способ избежать продолжения войны
и завоевания.
- А велика дань?
- По марке в год с одного человека, кроме священников. Думаю,
что несколько десятков тысяч уже набежало.
- И что они собираются? Будут теперь платить? И платили ли
уже?
- Нет. Не платили и, думаю, не будут. Жадность застилает глаза, которые моментально становятся близорукими и ничего дальше собственного носа не видят. После смерти великого князя Иоанна, деда нынешДоговор 1503 г.
Вопрос с данью за Дерпт и его земли весьма запутан. Существуют договоры:
1224 г. (подтверждается «Хроникой Ливонии. 1180-1227 гг.» Генриха Латвийского) и 1234 г., где не сказано конкретно о дани и ее размерах, но договор заключен
с русский стороны «по всей правде своей» - т.е. все условия русских принимаются.
По предположению С.М. Соловьева это подтверждает условия предыдущего договора.
1
2
244
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
него правителя, Московия постоянно воевала с другими – с Литвой,
Казанью, Крымом. Потом была Елена, малолетний Иоанн и его бояре.
Москве было не до Ливонии. Но время от времени она напоминает Ордену о долгах…
- А они?
- Они… Помниться, новгородцы называли это «лезть на рожон». Здесь, в Дерпте, есть русский двор и церковь Святого Николая. В договорной грамоте от 1474 года сказано, что «Святые
Божьи церкви в Юрьеве в русском конце и весь русский конец держать честно по старине». А наш епископ делает все, чтобы отобрать эту церковь.
- Но московиты не простят этого!
- И я о том же.
- Безумцы! Орден располагает сильным войском, способным противостоять Москве?
- Нет. Рыцарские доспехи и мечи давно проржавели, а пивные животы не позволят их даже нацепить. Их воинственного пыла хватает лишь
на бесконечные пьяные пирушки и избиение крестьян. А епископские
кнехты только вытрясают жалование из своих хозяев. Если им ничего
не перепадает, то они объединяются в шайки и выходят грабить на дорогах.
- Хочешь сказать, что агония близка?
- Она уже началась. И Ливония будет заслуженно разорвана
между Московией, Данией, Польшей и, возможно, Швецией. Вот
кому больше достанется сказать сложнее.
- И ты не боишься оставаться здесь, отец?
- Нет. – Иоганн грустно улыбнулся. – Ведь на все воля Господня.
Он сделал так, что чума обошла наш дом, в Его Воле и все остальное.
Послышалось, как гулко хлопнула входная дверь, кто-то торопливо затопал по залу. Шаги приближались. Разговор прервался появлением в ризнице церковного служителя.
- Господин пастор,… - Он запыхался.
245
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Что случилось, Петер?
- Ваша жена… - Прохрипел служитель, не в силах справиться с
дыханием.
- Что с ней? – Вскричал Иоанн.
- Что еще с ней? – Мрачно произнес сын.
- Наверно, поскользнулась, - с трудом преодолевая отдышку, выговорил Петер, - и попала под колеса повозки с рыбой.
- Агнес, она жива?! – Иоганн вскочил, сын остался сидеть.
- Кончается… - Служитель глубоко вздохнул и опустил голову.
- Где она?
- У аптекаря Клауса. Туда занесли, а я побежал за вами, господин
пастор.
- Идем, Андерс, скорее. Догоняй! – Веттерман уже бросился к выходу, сын сокрушенно покачал головой, поднялся и молча последовал
за отцом.
Агнес умирала. Тяжелое колесо телеги торговца из эстов, прибывшего с грузом рыбы из Ревеля, переехало ей грудь. Что послужило причиной? Был ли это несчастный случай, которому способствовала листва, усыпавшая мокрые булыжники мостовой, или Агнес решила таким
страшным образом уйти из жизни, от Иоганна, от Андерса, от Элизабет
и воссоединиться с матерью, сказать сложно…
Она силилась еще что-то произнести наклонившемуся над ней
мужу, но слова пузырились сукровицей на губах и лопались беззвучно. Иоганн с надеждой посмотрел на аптекаря, но толстяк-саксонец
развел руками, вздохнул и скорбно поджал губы.
Стоящий за спиной отца Андерс что-то тихо сказал, но Иоганн не
расслышал, обернулся к нему:
- Что ты говоришь, сынок?
- Сказано во Второй Книге Царств: «Аз воздвигну на тебя зло…!»
Они вместе посмотрели в бледное, без единой кровинки, лицо Агнес,
в этот момент из ее груди вырвался какой-то хриплый свист, похожий на
«Прости!», кровь хлынула горлом, и глаза женщины медленно потухли.
246
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 10
ДЕЛА ГОСУДАРЕВЫ
Москва приняла ватагу радушно, хоть и с оружием, да люди торговые,
кто ж без него в путь-дорогу отправится. Кожи скинули с барышом. Никого не задирали. Об умыслах своих не делились. По дворам купеческим
расселились, стали приглядываться, прислушиваться, чем люди живут,
чем дышат, о себе понемногу рассказывать. Добрым людям люди рады!
Слово за слово, московиты тоже поведали, что жизнь - не малина. От
великого князя, что ныне царем звали - так бирючи на торгу объявили,
и нужда была великая. Люд московский его выезды ночные безбожные,
лютые, с людьми побитыми, да девками порченными, хорошо помнил.
Поуспокоился, правда, как сперва на царство венчался, да женился после. Надолго ли, нет, кто его ведает? Зато от бояр его, особливо от дядьев
Глинских, да бабки княгини Анны, ныне жилья тоже не стало.
- Колдунья она! Сколь пожаров было, все ее ведьминых рук дело!
– Новгородцы переглянулись, смолчали. От московских не утаилось.
– Не верите, что ль? Вот те крест! – Купчина, ватагу по дворам при247
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ютивший, размашисто осенил себя и в крест медный, что на груди богатырской тускнел, кулаком стукнул – для достоверности.
- Ну коль ты доверился, то и мы тебе скажем… - Загадочно шепнул Болдырь. – Слыхали мы, что на Москву Кудеяр некий приехал.
А знаешь, кто сей муж будет?
- Кто? – Недоверчиво спросил купчина, косясь на казака.
- Сын Соломонии Сабуровой и великого князя Василия. Ему и
быть бы великим князем московским.
- Врешь! – Впился глазами в казака.
- Ну, коль ты крестом клялся, то смотри! – Болдырь также, как и
купец, осенил себя. Да не един раз, а трижды. Еще и молитву краткую сотворил.
- Ух, ты! – Восхитился купчина. – То-то люди сказывали, что
родила Соломония в Суздале, а дитя исчезло.
- То-то! – Передразнил Болдырь.
- А сами-то его видели? – Допытывался московит.
Болдырь хитро переглянулся с Юрием - Кудеяром.
- Да случилось разок. Он чрез Новгород ехал. Вот и свиделись…
- И каков?
- Помоложе тебя будет. Вот, сродни нашему Юрке. Не, чуток
постарше. – Опять подмигнул Кудеяру. - Черняв, бородат, высок,
широкоплеч. С ним ватага. Все, как один богатыри.
- А много ль?
- С два десятка.
- И на Москву подались?
- Вперед нас ушли. – Подтвердил казак.
- А на Москве что умысливают?
- То мне не ведомо! Что ж он по твоему разумению должен с каждым
встречным делиться?
- Н-да… - Купчина огорченно опустил голову.
- Сдается мне, - загадочно прошептал ему казак на ухо, - неспрос248
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
та на Москву-то его ватага подалась. Коль сын-то он законный князя Василия, то сам понимаешь, может нынешнего пододвинуть захочет, может за мать в монастыре загубленную Глинскими отмстить...
– И отодвинулся. - Токмо я не говорил тебе ничего, а ты не слыхал.
Привиделось, послышалось… А то про меня подумаешь, будто я
– Кудеяр. Иль вон Юрка.
- Да, не-е-е. – Замотал головой московит. Заулыбался хитро.
– Не говорил ничего, а что и расслышал, так, то сорока на хвосте
принесла, на торгу трещала. – И добавил, замечтавшись. – Эх, где
ж сыскать того Кудеяра на Москве?
- Сказано – про то не ведаю! Больно велика ваша Москва. Людей
– пруд пруди. Толчея, аки в Стамбуле агарянском. Человек – песчинка! А на что он тебе-то сдался? – Подмигнул купцу Болдырь.
- Да доброго царя бы на престол великокняжеский…
- А без царя, знамо, никак?
- Нет. – Тряхнул головой убежденно. – Бог на небе, великий
князь на земле.
- А с чего ты взял, что он добрый?
- Обиженный всяк добрее энтих, зажравшихся. Сам чудом спасся
и людишек жалеть будет.
- Темнота ты московская. Бог он един, а царей – королей, херцогов всяких я повидал на веку своем немало. Токмо ни при одном жизни сладкой не видел. То мы – казаки живем-поживаем, не тужим,
кругом решаем, басурман бьем. И нужен ли царь нам? Нет!
- То вы, то мы.
- Эх! – Махнул казак рукой обреченно. – Вытоптали вас татары.
Потому и мыслить разучились. Царя вам подавай! Своей башки на
плечах нет, токмо у него должна быть.
- Своя есть, да мала.
- Ну и живите! Ищите Кудеяра, может согласится царем вашим
стать.
- Попросили бы всем миром.
249
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Слыхал я про мир ваш… - Казак отвернулся даже. Кинул на
прощанье через плечо. – Бывай, купец!
После Кудеяр упрекнул его:
- Зачем сказал?
- Слух про тебя, Юрка, пустить надобно. Пусть задрожат ироды.
Чем страху больше, тем злее, а чем злее, тем глупее.
- А разыщут, переловят?
- Где? Посреди задворок и тупичков московских? И кого? Ватагу
большую искать будут. А ежели к нам… Ха! Отобьемся и уйдем.
Малым числом всегда легче. А у них пусть требуха в брюхе дрожит.
Тяжела служба на Казенном дворе. Целыми днями в клети пыточной, света белого не видишь. Зима ль, лето, все едино. Круглый год
тепло от жаровен палаческих. Одного за другим волокут людишек, на
дыбу вздергивают, и сидит дьяк, знай расспросные речи записывает.
Одного возьмут, а он еще с десяток оговорит, колесо дознаний крутится, поток людской не ослабевает. Вот звонаря приволокли с колоколенки Большого Благовеста, что пред Большим Иваном еще при великом
князе Василии поставили. Уронил, пес, колокол в день воскресный.
- А-а-а… - Истошный крик оборвался вместе с хрустом вывернутых суставов. Вздернутый на дыбу лишился чувств.
- Эх, ты, черт! Куда торопишься? – Прикрикнул на палача Осеев, дьяк Казенного двора, ведавший расспросными делами.
- Не рассчитал, Степан Данилыч, легок больно… - Виновато потупился кат, выпустил из рук веревку, отчего тщедушное тело жертвы
соскользнуло с дыбы на пол. – Отойдет! – Успокоил. И приказал
помощнику. – Плесни на него.
Из темноты застенка выступил молодой парень, одетый, как и
мастер в длинный кожаный передник, закрывавший спереди все туловище, взял ведро и с размаху окатил расспрашиваемого водой. В
ответ обнаженное тело зашевелилось, послышался слабый стон.
- Говорю же, отойдет. – Палач подергал себя за густую черную
бороду и добавил. – Не сумлевайтесь, Степан Данилыч.
250
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Отойдет… еще и спросить не успел, а из него дух вон… - Дьяк
недовольно пробормотал себе под нос, расправляя на столе лист бумаги
и намереваясь записывать. Покусав в раздумье гусиное перо, обмакнул
кончик в чернила и заскрипел, шепча вслух. – Так, Матвейка Кузьмин
сын, из новгородцев, звонарь колокольни Большого Благовеста, сотворил падение колокола в чем доводится крамола и татьба на государя и
великого князя…
Любил свое дело Степан Данилович. Иной раз и пытка не надобна
была, одного взгляда хватало. Как зыркнет Осеев на раба Божьего,
так у того и ноги подкашиваются, дрожь до костей пробирает. Иные
без чувств валились. Злой глаз был у дьяка, пронзительный, нос
крючком, коим буква «глаголь» завершалась, губы тоненькие в ниточку, голова лысая углом скошена к подбородку, бородка узкая, длинная
до пояса. Изба черная казенная дом родной заменяла Степану. Хотя и
имел хоромы добрые, двухярусные, с подклетью и повалушей на Константино-Еленовской улице, да не часто туда возвращался. Овдовев
рано, женился вновь на молодухе. И зачем, сам не понимал. Прежняя
жена с полуслова понимала дьяка, а эта, Василиса, смотрит испуганно,
угодить норовит, да все невпопад. Может оттого, что глядел на нее
Степан Данилович, как на подопечных своих. Ну и ладно. В страхе
должна баба жить, оттого что скверна одна лишь от них. Все они богомерзки и блудливы. Иногда охаживал кулаком свою. Так, для острастки. Ничего за ней не примечалось, иначе дворня доложила бы немедля. Упадет дура на пол, зальется слезами… тьфу ты, разжалобить что
ль хочет… Да он этих слез в день по ведру… только в злость вводят.
Плюнет на жену, да спать завалится. Поутру опять на двор казенный,
дела вершить государевы.
С пола донесся скулеж, словно не человек там лежал, а щенок слепой, потерявший сучку кормящую. Дьяк прислушался.
- Господине, помилуй мя грешного, нет вины на мне…
- Ишь, выкормыш. – Ухмыльнулся дьяк в бороду и громко отдал
приказ палачу. – Давай, кат, подними его, но медленно.
251
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тот кивнул, схватился за веревку, потянул. Несчастный звонарь
задергался, завихлялся, но связанные руки неумолимо тащили за собой все тело. Застенок вновь наполнился жутким криком, срывающимся на визг.
Дьяк поморщился:
- Эк, пес, визжит, как… - подумав, завершил мысль, - как собака.
– И сам усмехнулся собственной шутке. Палач тем временем поднял
тело на нужную высоту – так чтобы ноги пола не касались. Закрепил веревку, отошел в сторону, скрестив руки на груди в ожидании
дальнейших приказаний.
Внезапно наружная дверь распахнулась и в застенок ввалился
князь Юрий Васильевич Глинский. Тяжелый запах шибанул с морозца в нос, боярин даже остановился, замер, прикрыл лицо лисьей
опушкой рукава. Осеев выскочил из-за стола, склонился почтительно.
- Эк, у вас тут… воняет! Не продохнуть со свежего воздуха.
Словно в выгребную яму свалился.
- Хуже, Юрий Васильевич, хуже. – Подтвердил дьяк, разогнувшись и пододвигая скамейку высокому гостю. – Целыми
днями-ночами мясом горелым, потом нехорошим, кровью и калом
смердячим дышим, ибо не с христианами дело имеем, а с ворами,
да иными псами погаными. Почитай сами в том по горло сидим,
провоняли насквозь.
- Ладно, плакаться, рассказывай, – князь уселся на скамью, по-прежнему в мех лицом уткнувшись, - что за умысел был у этого? – кивнул
на одуревшего от боли, а потому замолчавшего звонаря.
- Токмо приступили. – Развел руками Осеев. – Сей Матвейка
Кузьмин сын во время боя уронил колокол…
- Без тебя знаю! – Оборвал его князь. – Далее что? Крамола,
умысел каков? Сколько их татей?
- Кваску не желаешь, Юрий Васильевич? – Дьяк потянулся было
к кувшинчику, что завсегда стоял на дальнем конце стола. Любил
252
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Степан Данилович глотку смочить, покуда расспрашиваемый криком
исходил от боли нестерпимой.
- Да иди ты… - Отмахнулся князь. – Тут и без кваса сблюешь от
вони. Хоть проветриваете?
- Опосля работы каждый день.
- Дело давай, а не квас!
- Дело сейчас будет. Приступаем! – Осеев махнул рукой палачу, а
сам вернулся за стол, взял в руки перо, изготовился записывать.
Кат, вооружившись кнутом, приблизился к висящему на дыбе человеку и снова замер. Матвейка задергался, пытался повернуть голову, разглядеть, что его ожидает. Зашептал:
- Господине, помилуй меня грешного…
- Матвейка Кузьмин сын, - громко начал свой вопрос Осеев, почто удумал ты колокол уронить?
- Не удумывал, господине, - завыл звонарь, - сам он упал. Ухо
обломилось от боя, меня чуток не зашибло. Я-то с языком по другую
сторону очутился, а он вниз полетел.
Словно не слыша ответа, дьяк гнул свое:
- На кого татьбу умыслил, пес? На государя и великого князя?
Аль, - скосил взгляд в сторону, на Глинского, - на боярина и царева
дядю князя Юрия Васильевича?
Глинский встрепенулся, подался вперед, впился взором в искаженное мукой лицо звонаря.
- Господине, - скулил Матвейка, - не тать я…
- Сознавайся, собака! – Прикрикнул на него Осеев и подал знак
палачу. Раздался щелчок, хлесткий удар, сорвавший лоскут кожи со
спины обреченного, и кат смахнул с ремня первую кровь. Матвейка
заорал, что есть мочи. Боль тетивой изогнула тело.
- Не тать я, звонарь… - Продолжал упорствовать, заходясь в
крике. Дьяк кивнул палачу. На третьем ударе Матвейка сознался.
Осеев удовлетворенно хмыкнул, обмакнул перышко в чернила, заскрипел по бумаге, внося добытые показания.
253
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- На кого умышлял? – Спросил Глинский.
- Не ведомо мне… - Хрипел звонарь. Дьяк шевельнул перышком,
и снова кнут обрушился на спину несчастного.
- А-а-а, на государя, на великого князя нашего… - Сознался
Матвейка.
- С кем?
- Один был на колоколенке я…
- Не верю! Кто подговорил тебя татьбу учинить? Кто на Москве?
Каких иных татей ведаешь? Пусть все выкладывает! – Грозно изрек
Глинский.
- Сказывали, - слова со свистом вырывались из Матвейкиного
рта, пузырились кровавой слюной на губах, кончик кнута, опоясывая
спину, доставал до груди, оттого кровь струилась и по животу, - в
рядах торговых, будто объявились воровские люди на Москве…
- Каким числом? Откуда пришли? Кто?
- С десятка два, может более, может менее, разное слышал, словно в бреду бормотал звонарь, - говорят с Новгорода пришли.
- Ты ведь сам новгородский? Знаешь их?
- Новгородский! – Пытался голову поднять, она плохо слушалась. - Но их не ведаю…
- Продолжай, пес. Что еще слышал?
- Сказывают люди, что за вожака у них – Кудеяр, прозвище его.
Будто сын он Соломонии, великого князя Василия первой жены…
– Уронил Матвейка голову на грудь.
- Что? – Глинский на ноги вскочил, оглянулся на дьяка, встретился с его изумленным взглядом. Осеев тоже поднялся из-за стола.
- А ну, повтори, чей он сын?
- Соломонии Сабуровой, господине… - Выдавил из себя звонарь,
головы не поднимая.
- Железом его! – Приказал князь, подошел вплотную к расспрашиваемому, чтобы ничего не пропустить. Степан Осеев придвинулся к боярину, кивнув заодно кату.
254
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тот пожал плечами, возразить попытался:
- Не рано? Не уверен, что сдюжит.
- Исполняй! – Нетерпеливо повторил приказ Глинский.
Палач отложил кнут, надел на правую руку толстую рукавицу, откинул крышку жаровни, вытянул оттуда накаленный докрасна прут
и, прикрывая другой рукой себя, ткнул им в Матвейкин бок.
Послышалось шипенье, нечеловеческий крик пронзил уши и смолк
через мгновенье, явственно запахло паленым человеческим мясом и
калом. Тело звонаря обвисло на дыбе. Глинский с Осеевым невольно
отступили назад. Палач обеспокоенно швырнул прут обратно в жаровню, левой рукой дотянулся до Матвейкиной шеи, пощупал, быстро отвязал веревку, отпустил - тело рухнуло на пол.
- Эй! – Мастер заплечных дел кликнул помощника. Тот мгновенно появился с ведром воды, выплеснул на Матвейку, оба присели на
корточки, ощупали еще раз. Палач медленно распрямился, буркнул,
глядя исподлобья:
- Кончился!
- Как? – Глинский обескуражено переводил взгляд с дьяка на ката
и обратно. – Ты чего, пес, натворил?
- Чего сказывали, то и творил. – Невозмутимо отвечал палач,
чуть отступил назад за Матвейкино тело и убрал руки под кожаный
передник. – Сказывали железом, вот и не сдюжил звонарь.
- Да я тебя… - Глинский замахнулся было, но шагнуть поостерегся
– между ним и катом лежало то, что еще час назад было человеком,
а ныне представлялось куском мяса, измазанного кровью и испражнениями. Палач невозмутимо смотрел на боярина. Юрий Васильевич передумал, рубанул воздух кулаком с досады, вернулся к скамье,
грузно плюхнулся.
- И что ныне? – Спросил сам у себя.
Потом посмотрел на Осеева. Дьяк развел руками в стороны:
- Надобно сыск учинить по Москве. – Произнес нерешительно.
– Были слухи лет двадцать назад…
255
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Без тебя помню! – Глинский отвел глаза. – Государевы дьяки
ездили тогда в Суздаль. Не было дитеныша у Соломонии, тьфу, сестры Софии. А этот? – Кивнул на мертвого Матвейку. – Сказывал,
мол, объявился? Самозванец?
- Вестимо, самозванец. – Подхватил Осеев. – Откуда взяться,
коль не было?
- А если сплоховали дьяки? Родила таки Соломония, тьфу, - снова поправился, - сестра София? А если то Василия сын… - Глинский вдруг замолчал, осознав всю бездну, что разверзлась перед ним
вместе с вырвавшимися словами.
Осеев тоже молчал, испуганно смотря на боярина.
- Нет, самозванец это. - Повторил Глинский, словно убеждал
себя.
- Да, Юрий Васильевич, вестимо, самозванец. – Поддакнул
дьяк.
- Ты, вот, что, Степан Данилыч, - князь поднял тяжелый взор на
Осеева, по имени-отчеству назвал, честь великую оказывая, - сыск
на Москве учини полный. Про Сабурову и великого князя Василия
ни полслова, - дьяк кивал согласно, - искать вора новгородского Кудеяра и иных татей с ним. Кудеяр… - повторил задумчиво.
- «Любимый богом» по-татарски – подсказал дьяк.
- А-а, - отмахнулся князь, скривившись, - «любимому» тому сыск
учинить скорый и тайный, как и прочим татям. Неровен час народ
московский прознает, беды не оберешься. Эх, не успели спросить, Глинский глянул мельком на труп Матвейки, - где, в каких торговых
рядах, сказки сказывали…
- По всем пройдемся, везде послушаем. – Отозвался Осеев.
- Людей бери сколь надо! Мало своих с казенного двора, от меня
возьмешь. Не жалеть! Из-под земли сыскать, и в черные избы их,
в железо. После расспрос учиним. Не так, как с этим. – Кивнул в
сторону мертвого звонаря. – Ладно, пошел я. Племянник мой, прознав про колокол, сюда прискакал. – Кряхтя, поднялся со скамьи.
256
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Плохую весть ему понесу, пока иду, обмыслю, что сказать.
На воздух вышел, отдышался перво-наперво. Шубу распахнул,
потряс полами, дабы вонь застеночную выветрить. Даже шапку горлатую снял, покрутил в воздухе.
- Пострашнее сказку племяннику поведать следует. – Думал боярин. – Захарьины наверх ныне лезут. Тоже мне сродственники новые, что толку, что по царице. Ан нет, мы – Глинские ближе стоим и
будем стоять. Надобно Ваньке понимать, кто от татей его оберегает.
Не должен племянник бабу свою слушать, тем паче родню ее.
Степан Данилович, оставшись с катам наедине, вернулся к столу, схватил кувшин, приложился жадно и долго. Бурая жидкость стекала двумя
струйками по бороде. Напившись, рукавом утерся, обернулся к кату:
- Что столбом стоишь?
Палач молча поднял и опустил плечи.
- Работы чую у нас прибавится… - Задумчиво произнес дьяк.
- Нам не привыкать! – Отозвался кат.
- Изгадили вы все тут. – Осеев огляделся по сторонам. – Прибраться надобно.
Ранее Глинского в Грановитой палате оказался митрополит всея
Руси Макарий.
Иоанн, примчавшийся из Воробьева, увидев старца, сошел с трона навстречу, заспешил под благословение. Осенив знамением, дав к
руке и кресту приложиться, владыка обрушился на царя:
- Ты почто, государь, казну архиепископскую в Новгороде изъял?
Смолчал Иоанн, взглядом огрызнулся словно волчонок загнанный. Вернулся на трон, уселся и насупился. Митрополит продолжил,
стоя перед ним во весь рост, посох в сторону отведя.
- Ведь о том тебя Господь спросит – печалился ли о земле русской, над
которой Он тебя господином поставил и утвердил чрез помазание Божье
моей святительской рукой и в Его храме, отцом над всеми чадами сделал,
дабы укреплял ты их в вере, из бед вызволял, из полона басурманского,
отводил от богохульства и ересей примером благочестивым и милосерд257
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ным. Как Господь наказывает оставить мать и отца, к жене прилепиться,
стать единой плотью, тако же и ты, государь, в царство вступил. А ты
с чего начинаешь? С того, что казну архиепископскую, Божью казну из
дома Божьего забрал! А ведомо ли тебе, государь, что с той самой казны
я самолично архипастырем новгородским будучи, твоей матери великой
княгине Елене Васильевне деньги отсылал, дабы полоняников наших из
плена басурманского вызволить? Что скажешь, государь?
Ногти грыз в отчаянии Иоанн, оправдание себе придумывал. Буркнул в ответ первое, что в голову пришло:
- Хотел им слово милостивое сказать, а они в реку меня удумали
столкнуть, да промахнулись. С Ванькой Мстиславским, что подле
меня был, спутали.
- Э-эх, ты… спутали. – Недобро усмехнулся Макарий. – То-то
за ним прыгнули сразу!
- Вот черт, и про это знает! – Подумал Иоанн, лихорадочно соображая, что еще сказать митрополиту.
- А псковичей почто побил давеча?
- А что я им? Ветошь? Чуть в грязь не втоптали!
- А не ты ли их в грязь-то нагими втаптывал, вином поливал, огнем волосья и бороды палил? Челом бить к тебе шли! На воровство
наместника псковского, на князя Ивана Турунтая – Пронского! А
ты их… Даже большой благовестник в тысячу пудов не выдержал,
рухнул с колокольницы.
- Сказывают, тати ухо обломили, думали я под воскресный благовест из Грановитой палаты на двор выйду. – Буркнул Иоанн, но
митрополит и бровью не повел. Продолжил обличать юного царя.
- Мало народ твой триста лет в ногах у татар ползал, в прахе валялся? Только-только вставать начал. И ты его топчешь? Собери сперва,
услышь, да свой голос подай! Вот оно отныне единое царство русское,
Божьей милостью во мне. Да пусть прокричат о том на всех торжищах,
в церквах, во всех концах и весях, в колокола отзвонятся, пушками отгрохочут. Собери собор, объяви ему сам и прислушайся. Не ропот, а глас
258
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
народный в ответ зазвучит, единый, как царь, один для всех. И вели
вновь ударить в колокола, разверни пушки на поганых, возглавь рати
московские, избавь землю русскую от всей нечисти, отгони ее от границ,
заберись в логово магометанское, разори и в холопы обрати! Увидят, услышат тебя православные, отзовутся, за тобой на смерть пойдут, а после
славить великого царя будут!
- Да, владыка! – Выдавил из себя. Стыдно стало. Вот ведь всегда так. Поговоришь с Макарием, все ясно, чисто, словно в воде святой
искупался, слезами собственными умылся, а останешься, зажмуришься
– одни мысли с другими грудь о грудь становятся, «На поле!» - кричат,
поединка требуют. После бьются, аки ангелы белые с черными бесами, а
кто из них кто - не видно, бестелесные они, невидимые. Глаза откроешь,
а пред тобой людишки крутятся, кто в кафтанах золотых, иные в сермяге. А что там внутри в душах, один Господь ведает. Убить ли норовят, аль
помочь? Как распознать? Псы на них нужны преданные, как Тимерлих,
дабы нюхом измену чуяли, воровство клыками рвали, крамолу метлами
выскабливали, выметали прочь, а добрых слуг облизывали, да к царской
руке подводили для ласки и милости. Самому глаз нужен острый, до
самых потемок души пробирающий, что псы не учуяли, то сам узрел!
Верно, все верно владыка говорит! Надо царем быть справедливым,
добрым, но грозным, яко дед мой и тезка. Вся власть от Бога, знамо и
слово царское доброе, грозное, но Божье!
Глинский возник внезапно за спиной Макария. Смутился князь. Хотел было выйти, да Иоанн остановил. Обрадовался – нашлась причина
отвлечься от едких слов митрополичьих. Хоть и верно все, да краснеть
надоело.
- Что тебе, Юрий Васильевич? – Поманил рукой ласково.
- После, государь. Не хочу тревожить. И так разговору с владыкой помешал. – Поклонился Глинский.
- Говори, не печалься. Рад тебе всегда, дядя. От владыки какие
могут быть тайны, коль его рукой благословенье Божье дано. Где
другой мой дядя, брат твой Михаил? Здоров ли?
259
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Слава Богу, государь. С бабушкой твоей, княгиней Анной во
Ржеве. Приболела мать, вот навестить и отъехал.
- Кланяться вели от меня.
- Непременно, государь.
- А тебя, что за нужда привела, Юрий Васильевич?
Не хотел князь при митрополите, да пришлось. Стал свою сказку
рассказывать.
- Прознали мы, государь, про тех татей, что колокол уронили.
- И сколько их? – Голос окреп, грудь распрямилась, брови сдвинулись, очи засверкали.
- Поболе десятка. А взяли одного лишь.
- Что ж вы так, бестолковые? – С досадой вскричал Иоанн. – А
остальные? Ушли?
- Не серчай, государь. Помилуй нас, грешных. – Склонил голову дядя. – Крепки оказались тати. Ратным искусствам зело обучены.
С десяток детей боярских, да своих холопов я потерял, а раненых и не
счесть. Покуда помощь подоспела, разбежались воры, одного лишь
взять удалось. – Гладко придумал Глинский. Чем страшнее, тем лучше.
И племянника попугать, и себе цену набить. Впечатлило юного царя.
Аж приподнялся на троне.
- Басурманин? С каких земель к нам прополз гадюкой? Ведь по мою
душу пришли!
- Хуже, государь. Под пыткой вызнали – свои это. Православные.
- Нечто православный будет колокол благовестный рушить с
колокольни, да еще на своего царя? Еретики токмо! Откуда ж
взялись? С Твери, со Пскова, с Новгорода, с Рязани, аль с Москвы?
- Тот, что взят был и пытан – новгородский. Звонарем он служил
на колоколенке.
- А-а-а! – Торжествующе вскричал Иоанн, скосил глаз на митрополита. Макарий стоял молча, опершись на посох. Ждал, что дальше
поведает Глинский. – Остальные тоже с Новгорода?
260
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Вроде. – Сокрушенно покачал головой князь Юрий Васильевич. – Да немного, пес, успел сказать. Умер.
- Эх, вы, растяпы! – Лицо юного царя исказила гримаса досады.
– С умом пытать надобно. Дознать – не дознали, почитай, казнили
просто. И окромя себя, так таки не сказал? Кто главный вор и смутьян? Кто зачинщик? Сколь всего их было?
- Сказал. – Глинский тяжело вздохнул, шумно выдохнул, словно
не решил – говорить еще или нет.
- Так говори! Что ты, дядя, как пес впустую брешешь? – Зло
бросил ему Иоанн.
Зыркнул было Глинский на обиду племянничью, да стерпел, лишь
подумал про себя: «Норов-то, Ванька крутой кажет. В сестру что
ль? То ли еще будет…». Попутно вспомнил, как отдалила их, Глинских, от двора своего Елена Васильевна. Вслух иное сказал:
- Слышал ли, Иоанн Васильевич, о первой жене отца твоего, великого государя нашего покойного Василия Ивановича, что была до матушки
твоей? Соломония ее звали. Из Сабуровых рода. В монашестве – сестра София.
- Что с того? И где она ныне?
- Представилась в Суздальском Покровском монастыре, почитай
лет пять назад.
- Не тяни, боярин! Какое мне дело о представившейся монашке?
Глинский не обратил внимания на горячность Иоанна, продолжал
также неторопливо:
- Как постриглась она в канун свадьбы отца твоего, великого
князя Всея Руси Василия Ивановича, с матушкой твоей, а моей
сестрой покойной, царствие им небесное обоим, - перекрестился на иконы, - великой княгиней Еленой Васильевной, так слух
прошел, что на следующий год родила Соломония – София мальчонку.
- Так! – Иоанн тетивой вытянулся, впился в подлокотники, вперед весь подался. Голос охрип мигом.
261
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- После сообщили, что помер, дескать, младенец. Государь дьяков своих посылал, Федора Рака и Григория Путятина. Они ездили,
расспросы учиняли, даже грех на душу приняли – вскрыли могилу…
Токмо не было там никого! Посчитали, что умом тронулась София.
Выдумала все, дабы великого князя разжалобить.
- Ну?
- Взятый тать показал, что не погиб тот мальчонка, а выкраден
был из монастыря. Дьявол, прости Господи, видно ему способствовал, а ныне на Москве объявился. Кудеяром его кличут.
- Кудеяром? – Переспросил побледневший Иоанн.
- Да, по-татарски «богом любимый». Только брешут, поганые, не
Богом, а чертом, прости Господи. – Юрий Васильевич вновь к иконам обернулся, перекрестился трижды, да молитву краткую прочел.
Воцарилось молчание. Иоанн погрузился в тяжкие думы. Остальные тоже не шевелились.
- Если правда все, что опальная княгиня родила, младенец спасся,
выкрали, то кто отец-то его? А если чревата была от моего отца, то…
- Страшная догадка пронзила юного царя. Иоанн даже вздрогнул весь,
на мгновение представив глубокий колодец, что вел на Поганое болота и
поджидающих там бесов. Ведь только здесь, на троне он царь, великий
князь Всея Руси, а там, чем он лучше иных людишек, только хуже. Нет!
Не может этого быть!
- Что скажешь, владыка? – Охрипшим голосом, почти с мольбой,
спросил он Макария.
Митрополит пожал плечами:
- Один тать донес под пыткой… На огне не о том еще споешь.
Да и тать ли то был? Звонаря Матвейку я давно знаю. Новгородец, что с того? Сразу в тати писать? – И язвительно Глинскому.
– Ты бы, князь Юрий Васильевич, еще бы бабьи пересуды принес
в палаты царские. Токмо из них и горшка каши не сваришь. Может
ты сам, аль дьяки твои, вопросы нужные задавали, а звонарь головой на них кивал?
262
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глинский вспыхнул, хотел было ответить, но Макарий рта открыть
не позволил:
- Ты бы остальных татей изловил сперва, допросил осторожненько,
бережно пытая, не до смерти – казнить всегда успеешь. Народец бы
московский поспрашивал, кто видел, что слышал, о чем разговоры ведут
на торжищах, а уж опосля предстал бы пред светлые очи государевы. А
то, - смешок послышался, - один тать под пыткой сказку рассказал, как
в тридевятом царстве, на острове Буяне, родила монашка то ли дитя, то
ли котенка, то ли ину зверушку, то ли жив, то ли мертв, то ли вовсе не
было, но на Москве объявился самозванец тайный, никому не ведомый.
Тьфу! Прости, Господи, раба твоего неразумного. – Перекрестился на
иконы. – Ты себя сам-то слышал, князь, когда слово государю молвил?
Глинский кипел внутри, но в ответ сказать Макарию было нечего,
вкруг выходило - прав владыка. На помощь дяде пришел племянник.
- Благовест-то тати уронили!
- Тати? Или тать, что умер в избе судебной? Ты, государь, Большой Благовест видел? Тысяча пудов в нем, не меньше. Сей колокол
немчин один отлил при отце твоем. Уши у колокола видывал какие?
Обломи попробуй! Может изъян был литейщика, а не звонаря мертвого? Ведь во время звона рухнул колокол, и ухо обломлено у него.
А виновных сыскать и сказки рассказать - мы горазды!
- А с кем бились дети боярские? – Не отставал юный царь.
- Мало ли с кем и кто бьется на Москве. На Соборной площади боя
не было. Иначе бы все попы видели. Как Благовест упал, толпа сбежалась поглазеть, а Матвейку – звонаря на Казенный двор поволокли.
- Твои попы, владыка, далее своего носа не видят. – Стал оправдываться Глинский. – Тати отбить его хотели в толпе, да не вышло. Короткая схватка была, после разбежались все. Или попы в той толпе то ж
были, заместо службы воскресной? – Задал коварный вопрос, но Макарий отвернулся от него и промолчал.
Иоанн успокоился от рассудительных речей митрополита, хотя горечь сомнений поселилась в душе:
263
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Оставим толпу. Владыка прав, Юрий Васильевич. Давай, розыск учини полный и скорый. Людей не жалей! Бери сколько надобно и больше того. Изловить злодеев, если таковые имеются, и
допросить. Но с пытками не переусердствуй!
- Да уже! – Глинский поднял и опустил плечи. – Всю Москву
верх дном переворачиваем, наизнанку вытряхаем.
- Ищите! – Коротко бросил Иоанн. Подумав, добавил. – И
грамоты вели принести мне. От тех дьяков, что по повелению моего
отца в Суздаль ездили. Все речи расспросные. Самолично хочу прочесть!
- Будет сделано, великий государь! – Низко поклонился Глинский.
- Ступай тогда!
Дождавшись, когда за дядей затворят двери, Иоанн поднялся с
трона, подошел к митрополиту.
- Прости, владыка, что забыл сесть предложить. Суматошно все.
Давай посидим рядком. – Указал на скамейку возле окна, покрытую
богато расшитым полавочником. Сам отошел к столу, взял черпальницу,
налил стопу янтарного меда из серебряной ендовы, сам поднес ее владыке. Огоньки свечей отражались в драгоценной инкрустации посуды.
- Дивная работа! – Залюбовался митрополит стопой.
- Фряжская. – Иоанн уселся рядом с Макарием.
- За здоровье твое, великий государь! - Митрополит осушил стопу, вернул Иоанну. – А сам?
- Не хочу. – Мотнул головой юный царь.
- И то дело! – Макарий сложил руки на посохе, закрыл их бородой, пушистой, белой, как снег, от меда выпитого румянец проступил
белизной подчеркнутый. – Царством править, государь, не забава. Женился – дело сделал великое, ныне – за наследниками черед, и жена
твоя Анастасия, голубица чистая, красавица, горячими слезами просит
Божью матерь за тебя, за род ваш царский. Господь не оставит молитвы.
Одарит щедро. Люба жена тебе?
264
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Люба, владыка. Мы пешком с ней в Троице-Сергиеву лавру ходили, всю первую неделю поста там отмолились.
- А после? Вновь в дом свой, к жене своей, скоморохов, плясунов,
сквернословцев приводил, погубляя всех домашних пуще древнего потопа? Не оные глумотворцы и плясцы, твое всё. Если б ты не хотел,
оные не стали бы в доме твоем творить глумы! Сам бы не потешался над
людьми. Красоту небесную не ищешь!
Молчал Иоанн.
- Горьки упреки? Наше дело напоминать, пусть и словами кусательными, ваше дело – послушать. Не гневайся, что дерзнул говорить уста в
уста. Все для твоего же спасения. Ну да помогу я тебе, соберу мастеров
знатных, распишу заново все палаты царские, дабы лики святые отовсюду глядели, наставляли. Как тебе поп Сильвестр, протопоп Благовещенский, приглянулся?
- Добр. – Кивнул головой.
- То-то! Хорош поп. Жаль ожениться захотел, а то бы славный
архипастырь из него бы вышел.
- Спаси Бог, тебя владыка! А скажи, что там было в Суздале? Ведаешь ведь?
- Это тебя ныне гложет? Пустое! – Усмехнулся Макарий. – Сколь
лет минуло? Два десятка почитай. Власть Божья тоже ведь под искушением. Оттого людишки несут в помрачении скверну разную. Самозванцами себя творят.
- Так родила та самая монашка, аль нет?
- Тебе дядя твой грамоты принесет, прочтешь, сам осознаешь, что ничего не было!
- А не могли государевы дьяки обманом прельститься?
- Шило что ль утаить в мешке? В монастыре жила Соломония, люди
вокруг. Умом тронулась бесплодная монашка, оттого привиделся младенец
ей. Походила с поленом на руках, а после объявила, что помер. А может,
люди надоумили, мол, хватит, хоронить пора. Подсказали – мертвый он.
Дьяки могилу вскрывали, на святотатство шли, а ты, говоришь, обманом
265
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прельстились. За такой обман не токмо своей головой ответишь, всем
родом своим, до десятого колена. Кто ж осмелиться! Розыск твой дядя
проведет, сам узнаешь, откель слух взялся. Может не люди, а бояре распускают. О своем благочестии и любомудрии пекись, государь. Колокол
упавший отольем заново, а казну новгородскую вернуть надобно!
- Да, владыка! Токмо к походу на Казань деньги надобны.
- То дело святое супротив агарян идти, дабы вся вселенная наполнилась Православием. Землицу подрайскую к рукам заодно прибрать.
Для походов, государь, казна имеется. Пусть дума боярская думает, как
наполнить ее. Заставь бояр! Через тебя Бог хочет все преступления закона исправить. Церковь Божия поможет, не сомневайся, токмо не с нее
начинать надобно.
- Про дядьев моих, что скажешь, владыка? – Неожиданно спросил Иоанн.
- Про дядьев… - Повторил за ним митрополит. Бороду пригладил,
усмехнулся. – Помнится, у матери твоей, царствие ей небесное, тоже
дядя имелся… Михаилом, свет Васильевичем, как и твоего звали…
Муж славный, воин отменный! Токмо в речах и мыслях не сдержанный.
Посчитал, что править сам может, коль племянница юная, да вдовая дело после смерти батюшки твоего было. В острог отправился… далее
мыслить о делах ныне скорбных и грешных.
- Мыслишь и моим туда дорога? – Быстро вставил Иоанн.
- Так уж и в острог… - Опять усмехнулся Макарий, но посерьезнел.
– Воли им не давай, государь. Пусть о пользе радеют, а не о власти и
мошне своей. Сказывал я тебе, повторю ныне, надо и еще с тыщу раз
– не в знатности дело, не в родстве с тобой, в служении! Сколь раз
бывало выходит войско, а главой его не тот, кто умнее, а тот, кто знатнее.
Коль голова знатна, да дурна, беда лишь одна!
- Вот и Настюшка говорит: «Боюсь Глинских, боюсь бабушку
твою Анну!».
- Ты, государь, жену люби свою, да уши лестью сладострастной не затыкай! За Анастасией твоей Захарьины стоят. За них, небось, хлопочет?
266
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Царь кивнул головой.
- То-то. Род неплохой. Дядя ее покойный в великой чести был у отца
твоего. Братья Настасьины кишкой потоньше будут, но забраться повыше
Глинских мыслят. Оттого чрез жену твою к тебе стремятся. Отпихивать не
надобно, но корысть свою государеву блюди. Помни, прежде чем ты брат,
племянник, дядя иль шурин, ты государь всея Руси. Пусть Захарьины
грызутся с Глинскими, то на пользу. Сильны в знати вольности прежние
отъезжие. Не хочу, мол, служить своему государю, отъеду к другому.
Мало их на Литву бегало, да обратно? О вотчинах своих более пекутся, нежели о царствии. Завистничают, местничают, от того распри – кто
знатнее, кто богаче, кто к царю ближе. А что не по им – Литва подлая
тут как тут, сманивает. Безродному – что? Служба! От нее почет, ласка
царская, пожалования. Его родовая удельная спесь на сторону не тянет,
о деле государевом печется. Но и о своих прибытках. Не без того. Даже
холопа последнего кормить надобно, иначе сдохнет. А от дохлого польза
токмо мух плодить! Как тебе, государь, Алешка Адашев глянулся?
- Глянулся. – Кивнул Иоанн. – Исправен во всем.
- То-то. Не знатен, а толков! – Митрополит хлопнул себя по коленке.
– Ну, с Богом! Пойду я, сын мой. – Макарий поднялся с лавки, юный
царь помог владыке. – Не провожай меня, государь. Дай благословлю
тебя знамение крестным, да поцелую.
Оставшись в одиночестве, Иоанн подошел к окошку, выглянул
наружу. Стемнело уже. Не видать никого.
- Эй, люди, Адашева ко мне! – Крикнул.
На зов явился Алексей Адашев. Иоанн поджидал его сидя на
троне. Дал к руке приложиться, после молвил, в глаза пристально
заглядывая. Адашев спокойно встретил царский взгляд:
- Взял я тебя Алешка из пыли!
- Да, великий государь! Велика честь служить тебе. – Еще раз
поклонился Адашев.
- Велика… - Повторил за ним юный царь. – Хочу, чтоб помнил
всегда об этом. Но не о том речь. Желаю, чтоб отныне ты начал ведать
267
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
челобитными, чтобы сам принимал, разбирал, да мне, на мой царский
суд выносил.
- Исполню, как велишь, великий государь. Дозволь еще слово
молвить?
- Говори, не томись.
- Мысли многие в моей голове вертятся, как обустроить славнее
государство твое, самим Богом тебе врученное.
Царь кивал, мол, давай, говори дальше.
- Да и не только в моей, мало ли голов толковых на Руси. По
воинским делам Ивашка Пересветов челом бить хочет…
- Кто таков? – Иоанн перебил Адашева.
- Из литвинов православных. С десяток лет на службе тебе, великий
государь. Зело полезное пишет. И другие то ж. Приказы учреждать надобно постоянные, не временные, дабы каждый боярин и дьяк своим
делом занялся, на пользу государству нашему и тебе. Одни дворцовыми
делами, другие казной, третьи воинскими, четвертые иноземными, пятые торговыми…
- Думаю, мне малую или избранную думу учинить. – Произнес Иоанн задумчиво. – Собрать в нее толковых, да не от знатности, от ума.
Не супротив боярской, а рядом с ней. Тебя, да других верных в число. И
заслушивали бы вы этих Ивашек, а после мне доносили.
- И я о том же, великий государь!
- Ну и славно. Думай, приходи, говори. До осени тебе сроку. Ступай,
а я к царице вернусь в Воробьево, а то напугалась Настасьюшка, когда
весть дурную о Благовесте упавшем принесли. Ждет меня с хорошими
вестями. Ныне владыка Макарий сказал - новый колокол отольют. Вот
и порадую жену молодую.
268
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 11
ВОЗДВИГНУ НА НИХ ЗЛО!
На торг прогуляться выходили, снежок февральский притоптать, на
девок поглазеть, себя показать, да послушать о чем толкуют. Гурьбой
не шастали, все больше по двое, стражников обходили, как заметят,
так и след простыл, в толпе растворились. Но торгу и новость услыхали – пока царь в Воробьево отъехал, колокол благовестный с
колокольни рухнул. Народ обсуждал:
- Недобрый знак!
- То за бояр Глинских Господь карает!
- Звонаря Матвейку виноватили. Сказывали – запытали, ироды!
- Вот Глинские, чтоб им пусто было!
- Кудеяра ищут какого-то…
- Как же, найдут! Ищи ветра в поле, хоть всю землю перерой.
- Мало ли брешут на торгу? Может и не было никакого Кудеяра.
Выдумки и пересуды бабьи.
- Нет! Точно есть! Казак он. С Дона!
269
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- А по имени татарин.
- Сам ты татарин!
- Не с Дона, а с Новгорода!
- И что? Колокол обломил?
- Думал Глинские пойдут, а их, яко кара Божья, сверху накроет
тыщей пудов медных.
- А после убег?
- То не ведомо никому!
- Не болтай, может и вовсе не было.
Болдырь переглядывался с Кудеяром, но вида не показывали.
Слушали, да кивали. Купцы они, с товаром приехали, свой продали,
иной присматривают. Оружие под полой спрятано, не видно никому.
Хорошо зима, тулупы длинные.
Молодицу одну заприметил Кудеяр. Эх, и хороша! Стройна, черноглаза. Первый раз увидел, чуть было рот не открыл от красоты
писаной. А она взглядом ожгла, улыбкой малиновой одарила, зубами
жемчужными сверкнула, орешек ловко расколола, скорлупки сплюнула на ладошку, хохотнула и… в толпу. Покуда юноша опомнился,
за ней метнулся, ан нет… исчезла бесследно. Думал о ней, вспоминал. Во снах к нему приходила, улыбалась, манила за собой, только на ноги вскочит… нет ее, исчезла. Сохнуть стал по ней. Потом
каждый раз на торгу искал глазами, иных обогнать норовил, в лицо
заглянуть, улыбались ему приветливо московские красавицы – да,
не она!
А тут про колокол упавший слушал, скользил лениво по толпе взглядом, и обомлел - ан вон та девка, стоит себе опять орешки щелкает, да с
сапожником о чем-то болтает. Ноги сами к ней понесли. Болдырь слова
сказать не успел, как Кудеяр уже возле нее. Подошел со спины, прислушался.
- Товар хороший. Чистый сафьян. Свейский. – Расхваливал купец сапожки, что приглянулись молодице. – Десять алтын. Бери, не
пожалеешь.
270
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Товар может и хороший, токмо не свейский. – Уверенно встрял Кудеяр.
Молодица мигом обернулась, снова ожгла взглядом, а у самой
щечки зарделись, ямочками подмигнули. Губы полные открылись в
улыбке, заиграли белизной зубов.
- Доподлинно знаешь, молодец, что не свейские сапожки? – Прищурилась девка, орех в рот закинула, хрясь, расколола, в кулачек
скорлупки сплюнула.
- Да откудова ему знать! – Разошелся купчина. – Что он бывал
в Стеколне ихней? Что встал, проваливай!
- Эй, ты, больно грозен, торговый, угомонись! Я бывал в Стекольне. – Послышался из-за спины голос Болдыря.
- Ты еще кто такой будешь? – Не сдавался купчина.
- Казак я с Дона!
- Все-то вы казаки ведаете, везде бывали! – Недоверчиво произнес торговец, но присмирел.
- А то? Брехать не научены.
Девица знай улыбается Кудеяру, то распахнет ресницы, то опустит. Вдруг протянула ладошку горсткой сложенную, а там орешки, и
подмигнула задорно – угощайся, мол. Кудеяр руку подставил, пересыпала, своей накрыла, а пальцы тоненькие, запястье узкое, браслетик золотой болтается, парень вздрогнул весь, от прикосновенья
женского словно искра соскочила. Молодица смехом залилась – колокольчики зазвенели. Смутился Кудеяр. Видя, как краска молодцу
лицо залила, лукавница еще добавила:
- Коль знаешь все, так одари сапожками, иль не нажил добра еще?
Кудеяр тряхнул головой:
- Одарю, коль нравятся!
- Ловлю на слове. Сыщи токмо потом меня, молодец! Ждать буду!
– И ручкой помахала на прощанье. Раз и нет ее. В толпе исчезла. Расстроился юноша, проводил лишь взглядом, да делать нечего, к купчине
обернулся.
271
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Так сколь просишь?
Тот сдвинул шапку на затылок, лоб почесал, помедлив ответом,
забегал глазами то на Болдыря, то на Кудеяра.
- Эх! – Махнул рукой. – За восемь отдам.
- Держи! – Кудеяр не торговался.
Купец перегнулся через прилавок, сапожки подал, да поманил к
себе Кудеяра. Тот согнулся, купчина быстро шепнул ему на ухо:
- Бесплатно совет даю - держись от сей бабы подальше.
- Чего так? – Недоуменно спросил молодец. – Чем тебя девка-то
напугала?
- Какая она тебе девка? По кике не видишь? Баба замужняя.
- И что с того?
- Не с того, а с кого! Дьяка Осеева жена. Иль не знаешь, кто на
Казенном дворе заплечными делами ведает? – И громко. – Бери
сапоги, да проваливай, парень!
- Вот те на… - Юноша совсем растерялся.
- Плюнь на бабу! – Обнял его за плечи Болдырь. Казак все слышал.
– Нашел о чем кручиниться. Вижу, сильно она тебя глянулась, да сколь
их еще на нашем веку встретится. Хоть православных, а на Волгу пойдем – басурманок найдем. Ох, и горячи они… - Зацокал языком.
Кудеяр мотнул головой, руку друга скинул, как бычок наклонился,
двинулся вперед, ног под собою не чуя – как же все это? В толпу
вломился, за угол торгового ряда завернул и… на жену Осеевскую
налетел. Застыл с широко распахнутыми глазами. Поджидала. Сама
шагнула вперед, обожгла дыханием горячим, зашептала торопливо:
- Завтра приходи днем к церкви Благовещенья, что на Бережках, у
подворья архиерейского, спроси дом Марфы Федоровой вдовы купеческой, то сестра моя.
Сапожки выдернула, в грудь толкнула, прикрикнула:
- Дай пройти-то! - И поминай, как звали. Опять исчезла.
- Ведьма! – Усмехнулся Болдырь, тут, как тут оказался. – Не иначе,
ведьма! Пойдешь? – Опять все слышал прохиндей!
272
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Пойду! Люба она мне! – Признался.
- В петлю сам лезешь, парень! – Нахмурился казак, но не привыкший горевать подолгу, тут же расцвел улыбкой веселой. – А,
валяй! Одна у нас смертушка! За волю, за бабу, все едино помирать!
Пошли, еще пошатаемся, послушаем.
Ищеек и впрямь прибавилось. Болдырь не зря озирался. Приметил, за ними увязался один. Шепнул Кудеяру:
- Не оглядывайся. Мужичонка в треухе заячьем в пяти шагах больно часто посматривает. Проверить надобно. За угол сворачиваем.
Свернули. Болдырь к стен глухой прислонился, нож достал из-за
голенища. В тот же миг мужичонка выскочил, да сходу и напоролся. Захрипел удивленно, оседать стал. Казак заботливо к стенке его
прислонил, что ж ты так, родимый, шапку сбившуюся поправил, оглянулся – никто и не заметил, нож выдернул, о чужой тулуп вытер
и в сапог.
- Пойдем, далее, парень!
Осеев хмуро слушал своего подьячего Постника Афиногенова,
сидя вечером дома.
- Не сыскать тех татей, и того, Кудеяром нареченного. Народ
разное говорит. Может и вовсе выдумка. Воров и без него хватает.
Ныне опять одного нашего зарезали. Прям на торгу. Злой ныне народишка!
- Болтунов берите!
- Берем, батюшка, свет Степан Данилович, берем. Да токмо
в толпе всегда опасно, отбить могут. Выжидаем, когда в сторонку
отойдет.
- О своей шкуре печетесь более, чем о деле государевом! – Зло
буркнул Осеев.
Подьячий потупился, возражать не стал. Подумав, спросил:
- А что те, которых взяли?
- Ничего! – Отрезал Степан Данилович. – Не твоего ума дело.
- Это понятно… - Опять склонил голову Постник.
273
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ступай, давай. И лучше ройте. Всех пришлых особо.
- Торгует Москва, каждый день одни приходят, другие уходят.
Торг не остановишь. – Подьячий развел руками.
- Моя б воля… - Начал было Осеев, да махнул рукой – иди, мол.
Афиногенов исчез.
Паршиво было на душе у дьяка. Сколь людей наволокли, а без
толку. Осеев сразу раскусывал, кто врет, оговаривает и себя и других, кто правду молвит. Только с дыбы у него никто живым не уходил, если на то особой воли не было, дабы не в клети пыточной умер,
а на плахе или колесе при всем честном народе. По Кудеяру – пусто.
А Глинский по два раза в день вопрошает.
- Ну? Поймал?
Поймаешь тут, как же. Один показал с Дона, другой – с Волги,
третий и вовсе заявил, что он татарин, то ль с Крыма, то ль с Казани,
четвертый – с Новгорода, пятый – с Литвы, шестой… Один говорит высокий, другой низкий, русый, чернявый, в рясе, в тулупе…
Ах, махнул рукой.
Дверь скрипнула, жена показалась.
- Чего тебе? – Рявкнул.
Съежилась вся, тихонько обедать позвала.
- Где была сегодня?
- Обедню отстояла в Божьем доме, после чуточку по торгу прошлась.
- Ладно, жди. Сперва в божницу загляну, после трапезничать
буду!
Добрался Кудеяр завтрашним днем к церквушке указанной. Хоть
и далековато, да ног не чуял под собой, словно крылья выросли. У
старушки богомольной справился – тот ли храм.
- Он самый, родимый. Почитай сто лет, как возвел его владыка
Ростовский Григорий. Вон и подворье ихнее.
- А дом Марфы Федоровой вдовы купеческой?
- Левее будет.
274
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Спаси Бог, бабушка! – Поклонился ей.
- И тебя, сынок! – Перекрестила старушка молодца.
Вот и забор заветный чернеет. Отыскал ворота, в них калитку,
ткнулся – не заперто. Сухое дерево чуть скрипнуло, подалось легко.
Лай собачий оглушил, но пес привязан, не опасен, пусть себе заливается. Притворил калитку за собой и к крыльцу по дорожке в снегу
протоптанной. Дом добротный – хоромы, с подклетью и с повалушей, над горним ярусом. В правом окошке огонек мигает, знать, ждет
кто-то в гридне. Сердце в груди мечется, стучит предвкушением любовным. Одна ступень, другая, пятая… прогибаются доски, на морозце поскрипывают. Дверь потянул на себя и внутрь, в сени, а там
вправо – в горницу. Вот она, люба, в сарафане малиновом, в рубахе,
без кики, без платка, черная коса по плечу белоснежному сбегает,
сидит себе на лавке, подле окошка, дожидается. Увидела, поднялась,
на шею бросилась. Сладки ее губы, прохладны руки, упруга грудь, а
жар любовный так и пышет сквозь ткань тонкую! Застонала от поцелуя первого, зашаталась, да Кудеяр удержал, подхватил на руки.
- Туда! – Шепнула чуть слышно, указала пальчиком на лестницу
в повалушу, в одриню ведущую.
Стонала красавица, изгибалась телом, вся под его губы подставлялась, ответными поцелуями осыпала.
Солнце зимнее – весны предтеча заглядывало в окошко, осыпало золотом влюбленных. Белели тела на перине, ее голова на груди
мужской покоилась, глаза полузакрыты, разметались волосы смолянистые, искорками в лучах переливаясь. Перебирал Кудеяр их пальцами ласково, подносил к лицу, вдыхал запах пряный. А она лежала,
словно подстреленная птица.
- Как же звать тебя, любушка, ласточка моя нежная? Ведь как
увидел тебя в первый раз, сон потерял, а как засыпал, наяву вновь
тебя зрел.
- Полюбил? – Распахнула ресницы, чуть подняла голову, в лицо
посмотрела, а у самой огоньки лукавые заплясали в глазах.
275
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Больше жизни! – Признался юноша.
Вздохнула, снова прижалась покрепче.
- И я тебя сразу заприметила. Потом долго ходила, почитай каждый день, нет и нет, сокола моего ясного. А Господь сподобил, свел
таки нас! – Вдруг поднялась резко, села, в глаза заглянула. – Ты что
обо мне мыслишь – блудная баба, мол?
- Нет.
- И правильно! Ты – мой единственный грех. Ждала, наделась и
верила, молилась грешно, дабы Господь любовь мне послал. Пусть
такую, пусть даже блудную, но за которую и помереть не боязно, ибо
не может любовь чистая блудом быть. Слезами, молитвами, отмолю
все за нас с тобой пред Божьей Матерью.
Покачал головой, протянул руку, откинул волосы, провел по щеке
ласково, по шее лебединой, скользнул к грудям белым, к соскам девичьим, младенческими губам не тронутым. Упала молодица на него,
впилась губами в уста сахарные, вновь окунулись оба в омут любовный.
- Так кто ж ты, любовь моя? – Спросил снова, едва отдышавшись.
– Как величать тебя, звезда незакатная? Отчего не говоришь? Да и
мое имя не спрашиваешь? Знаю, что жена ты мужняя, да что с того,
коль люба мне! Так как зовут, тебя, василек мой лазоревый?
- Откель узнал? – Встрепенулась. Села у ног его.
- Про что?
- Про василек?
- Так цветок ведь… А ты его краше!
- Матушка покойная меня так звала… Да и сестрица Марфуша
часто вспоминает. Василиса я. – Опустила голову. – Дьяка Осеева
жена. – Произнесла глухо, взор отведя в сторону.
- Что с того, что Осеева?
- Ты будто не знаешь? Не верю! – Встряхнула волосами, взглядом скользнула и отвела опять, чуть слышный стон сорвался, губу
закусила. – Вся Москва его, хуже пожаров боится.
276
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Мне то, что бояться? – Приподнялся, обнял, прижал к себе.
Нежно касались ее пальчики груди молодецкой.
- Крест какой на тебе! Прямо золотом сияет, словно царский.
- Он и есть золотой.
- Откуда у тебя?
- От матери.
- Знатна, богата видно матушка?
- Была. Да в монастыре представилась.
- Княгиня, боярыня?
Промолчал в ответ.
- Значит и ты? А по виду на боярина не похож. И про мужа моего
не ведаешь?
- Так я и не боярин! – Рассмеялся.
- А меч зачем носишь? Не боярин, не воин, может тать? Да не
похож ты на лихого человека!
- А я и не лихой! – Опять засмеялся.
Взял ее ручку, стал пальчики тонкие целовать. Между поцелуями
спросил. – Что ж не хочешь знать, как меня-то зовут?
- Не хочу! – Решительно тряхнула головой. – Боюсь беду накликать!
- На кого? – Удивился Кудеяр.
- Да на тебя, вестимо. Со мной она давно уже рядом живет. –
Вдруг зарыдала в голос, покатились слезы горючие, капали на грудь,
крест обливали. Гладил Кудеяр плечи вздрагивающие, прижимал к
себе, успокаивал. Проплакавшись, пояснила дрожащим голосом,
словно дитя виноватое. – Долго ж я тебя ждала, солнце мое красное,
камышек самоцветный. «С кем согрешила?» - муж спросит. А я и не
знаю. – Развела ручками. - И под пыткой сказать будет нечего. В
том и радость любви моей безымянной к тебе, молодец!
Толкнула его, соскочила с постели, выпрямилась во всей нагой
красоте своей, словно купалась в лучах солнечных. Слезки непросохшие адамантами вспыхнули.
277
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Давай! Подниматься пора нам. День зимний короток, как и
счастье наше. – Подхватила рубаху на пол брошенную, промокнула
лицо, одеваться стала. – Уходи первый! А я с Марфушей чуток посижу и тоже пойду.
- Что-то не приметил я никакой Марфуши… - Подмигнул ей Кудеяр.
- Затаилась она. Грех мой не одобряет, но сестра ведь, знает и про
долю мою незавидную.
Молодец медлил сказать – не сказать.
- Зачем про пытку вспомнила? – Усмехнулся грустно. – Коль что
- скажи правду. Меня Юрием кличут, а прозвище - Кудеяр. С меня
спрос будет. Только я в обиду тебя не дам!
Василису словно молнией ударило от его слов. Ноги подкосились,
рухнула подрубленной березкой на колени. С ужасом смотрела на
любимого. Зашептала, как в горячке.
- Господи, Пресвятая Богородица, говорила же я, что беда всегда
подле меня, вот и накликала дура грешная! Сокол ты мой темноглазый, ищут ведь тебя везде, землю токмо не роют. Муж вчера был,
я спросила осторожненько, снедь на стол подавая, когда, мол, снова
ждать хозяина в дом, а он в ответ – «Вора наиглавнейшего ищем,
крамольника царского, Кудеяром зовут. Не слыхала, - спрашивал, когда по торжищу бродишь, мужнины деньги тратишь, никто ничего
не обмолвился?» «Нет, - говорю, - не слышала. А в чем грех-то этого
Кудеяра?» Он возьми, да проговорись самую малость. – «Самозванец, вор он. За сына Соломонии Сабуровой себя выдает, первой
жены князя Василия – отца государя нашего Иоанна» А после –
«Цыц, баба, язык вырву, коль узнаю, что сболтнула! Что вор – всем
ведомо. А про Сабурову – дело тайное, царское. Смотри у меня!»
Теперь и мне понятно, что за крест у тебя на груди, молодец… Пусть
язык мой усохнет, пусть уши закроются, пусть стану немой и глухой,
одним лишь сердцем любить тебя буду! Милый мой, на беду нашу
общую тебя я встретила… - Зарыдала опять, в перину уткнувшись.
278
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Что ж ты, любушка, как по покойным нам плачешь? Живые
покудова, я пред тобой, ты предо мной. Сижу, глажу тебя, волосы
шелковые перебираю…
- А хочешь, - вскочила вдруг, словно обезумев, в плечи вцепилась,
ногти впились в кожу, - отравлю ирода своего старого – невелик
грех, на нем их столько, что Господу угодно будет. Сбежим с Москвы
проклятой, куда захочешь, на остров зеленый, посреди моря-окияна,
бабушка мне сказку сказывала, есть такой, и не живет на нем никто,
одни звери – птицы ручные, лето круглый год, жить будем там, любиться, детишек рожать…
- Грех убивать так… Василек мой… - опустил голову Кудеяр, - по
чести надобно…
- По чести? – Оттолкнула его зло. Опять к себя притянула, обняла, в глаза заглянула с мольбой безутешной. Застонала. – Его? По
какой чести? Да, душегуб - он, муж мой! Если ему в руки попасть
– мясо с костей живьем драть будет! Для тебя одного закон забуду,
род и племя свое, соседей, стыд, есть ли кто кроме тебя, сокол мой!
– Снова на грудь бросилась, долго еще рыдала. Молчал Кудеяр,
гладил, целовал. Успокоилась со временем.
Договорились, что будет он к Марфе заглядывать, а она через
сестру весточку ему передавать, когда увидеться смогут. На том и
расстались с Василисой.
Что в Москве ждем? Какого случая? Все чаще мучил себя Кудеяр
подобными вопросами. Вспоминал Стокгольм, порыв свой горячий,
жажду отмщения, манившую и голосом крови и дальней неведомой
дорогой. Ан уходит все куда-то. Уморил его мать покойный князь
Василий, жена его молодая к тому руку приложила, иные бояре…
Так ведь нет ни Василия, ни Елены Глинской… В могиле все они.
Может уже своей смертью грехи искупили? Кому мстить? Иоанну?
А виновен ли он за грехи родительские? И что я-то хочу? Убить Иоанна? И после? Себя сделать великим князем московским? Народ
поверит на слово, как мои друзья нынешние? И мне надобно все это?
279
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И как сотворить? Сидит Иоанн себе в Кремле иль в Воробьеве. Видели выезд его, так воинов тьма тьмущая. Полк целый. И что ждем
тогда? Заикнулся было, а Болдырь - в ответ:
- Всяко дело, а такое и подавно, выстоятся должно. До знака
Божьего!
Сенька Опара вторил:
- Слух для чего распускали? Чтобы народ будоражить! Народ
поднимется – сметет и бояр и царя этого.
- Что-то в Новгороде не сильно поднялся. – Возразил Кудеяр, но
Сенька не слушал.
- Весны ждать надобно. Слыхал, что в народе говорят – бабка царева, Анна, мать той самой Елены, что твою мать уморила – ведьма.
От нее пожары все. Полыхнет Москва и народ вместе с ней.
- Да, ты что, парень? – Обнял Болдырь. – Аль отмстить за мать
не желаешь? Передумал? Спустить псам боярским и княжеским?
Да не в жизнь! Раньше сказывают, часто по ночам великий князь с
ватагой шастал, озоровал сильно, убивал, девок насильничал. Жаль,
утихомирился. А то б мы укараулили. Как котят всех бы передушили
– перерезали. – Зло ощерился казак.
Пока суть, да дело, пока ожидание неясное тянулось, начались
у Кудеяра встречи полюбовные, тайные, страстные, в поцелуях, да
слезах.
- Каждый раз с тобой люблюсь, как в последний! – Признавалась
Василиса.
- Бросить все, да вернуться в Стокгольм, к отцу-матери, служить
в королевской гвардии. Мать бы как обрадовалась, приняла, благословила, отец был бы доволен… - Думалось Кудеяру, когда лежали,
обнявшись в истоме любовной.
- Околдовал ты меня, молодец… - Шептала ему на ухо Василиса,
ворошила ласково кудри смоляные, доставала гребень костяной, расчесывала. – Волосом своим вороньим проворожил, взглядом жгу280
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чим, сердцем горячим… Возвращаюсь в постылый дом, а на руках,
устах, груди горят твои поцелуи. В гроб их заберу с собой. Как пригож ты, как ласков, мой суженый...
- Ну что ты все – «в последний раз…», «да в гроб заберу…»? За
этим днем приходит иной, еще лучше и слаще. Не колдовство это,
милая, Василек мой ненаглядный, любовь... Люблю тебя, истинный
крест, более всего на свете, более матерей родной и приемной, более
отца названного, более друзей верных. Так было Богу угодно, а не
чарам бесовским.
- А что далее-то будет, самоцвет мой? Что ждешь ты от Москвы?
Почему не бежим отсюда?
Молчал в ответ. Что сказать и сам не знал. Вновь думал про себя:
«Словно мысли мои читает! Эх, Василек! Так и хочется поднять тебя
на руки, закружить, закричать во весь голос: «Потребуй от меня
чего хочешь – выполню! Прикажи – исполню. Все отдам - жизнь,
тело на куски, кровь до капельки». А молчу. Зачем и правда, сижу
в Москве? Что дожидаюсь? Месть сотворить над Иоанном? Ушла
куда-то злость на род их, растворилась в любви горячей. Она, лишь
она, Василиса, ныне жизнь его.
За февралем март пришел, с его солнцем пригревающим, с капелью
звонкой, быстрой, стучащей, словно сердце в поцелуях жарких, за ним
апрель теплый. Любовь все сильнее и сильнее разгоралась, оттого разлуки становились невыносимее. С ними и ревность вспыхивала злой
искрой к проклятому неведомому мужу - дьяку Казенного двора. Хотел было спросить о том, что мучило, да опередила его Василиса:
- Слава Господу нашему, видно хранит и оберегает меня Его Матерь, хоть с мужем постылым одр делить не приходится. Один ты у
меня, Кудеярушка, и муж и любимый с коим ластиться могу.
- Не нужно, что ль ему? – Спросил осторожно, а у самого аж
дыханье замерло радостно.
- Его ласка – кулак, да слово бранное. – Усмехнулась невесело.
– Видно ничего ему не мило, окромя терзаний людских. Придет,
281
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наесться, напьется, пока я ему сапоги стягиваю, глянь – спит уже. А
я и счастлива тому. Ты один мой хозяин и души и тела моего.
- Бьет?
- Бывает иногда… - Запечалилась.
Снова думал, хмуря брови: «Может убить дьяка? Почто моя любовь должна терпеть эту муку?»
Марфу узрел, наконец. Правда, разговаривала она с ним поначалу неохотно. Губы поджимала, брови хмурила. Но привыкла. Приветливее стала. На сестру похожа была, только постарше, ростом
повыше, да телом крепче и шире. Одежда и убрус темные, вдовьи,
словно монахиня.
- Тяжко Василисе со своим иродом. Оттого и грех ваш на себя
принимаю и покрываю. Жаль мне сестру очень. Прости, Господи,
прегрешения наши, оставь нам долги… - Крестилась на божницу.
- Давно вдовствуешь, Марфуша? – Спросил.
- Почитай, пять лет.
- А твой муж каков был?
- Чего старое поминать. – Махнула рукой. – Купец. Разный бывал.
- А на что живешь во вдовстве?
- Лавки и амбары мужнины мне отошли. Так в духовной было прописано. Наследников нам Бог не дал. В наем купцам сдаю. На то и живу.
- А иного мужа?
- Нет! – Резко качнула головой. – Нажилась вдоволь и досыта!
– Горько рассмеялась Марфа. – Хорошо братьев у мужа не было, а
то б со свету сжили, в монастырь загнали. Так и живу. Я да пес дворовый. Да Василиса забегает проведать. Посидим, поплачем вместе,
вроде б и полегчает. А ныне гляжу на нее и радуюсь, как тебя повстречала – расцвела. Хоть и грех великий. Прости, Господи. Боюсь
за вас. Муж прознает – никому головы не сносить!
Думалось Кудеяру, мыслилось разное: бросился за мать мстить
– что это было? Горячность и необдуманность мальчишечьего пос282
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тупка, жажда справедливости или поиск неведомого испытания? Но
мать осталась там, в Стокгольме, там же где и отец! Мать, которая
вырастила, а не та, неведомая, скончавшаяся в монастыре, отец, который воспитал воином, которому он хотел следовать во всем. Он
отправился в далекую Московию, где обрел друзей, где нашел любовь… Любовь, которая вытеснила всю изначальную злость на обидчиков. Ведь нет злобы на них в душе у него! Нет! Что ему за дело до
какого-то великого князя Иоанна, до его бояр, князей, дьяков, что
ему до всей этой Московии? Отчего же он здесь, в ее столице? Что
выжидает? Вернуться? Снова стать Бенгтом? Ведь не Кудеяр он,
Болдырем придуманный, не Юрий, когда-то крещеный, а Бенгт. Так
звали его, сколько себя помнит!
Ранняя, да теплая весна в том году выдалась. Снегов и следа не
осталось, просохло все быстро. Вот и заполыхала Москва в апреле. Сперва леса занялись, затем огонь быстро подступил к городу.
Солнце потонуло в багровом удушливом дыму. Заревели медведи
в буреломах, белки косяками в реку бросались. С лесов окраинных
пламя на улицы перекинулось. Китай выгорел с лавками, товарами
богатыми набитыми, гостиные дворы казенные с ним, обитель Богоявленская и множество домов от Ильинских ворот до Кремля и
Москва-реки. Через неделю за Яузой полыхнуло, в пепел превратились улицы гончарные с кожевенными. Чуть было и дворы, где
новгородцы разместились, не прихватило. Кудеяр оживился – вот
оно долгожданное. Если б не любовь с Василисой, зачах бы совсем
от тоски ожидания неведомого. Спросил товарищей своих:
- Не ваших рук?
- Нет! – Отказались дружно.
Хорошо в те дни горела столица. Царь опять в Воробьеве отсиживался. Митрополит Макарий чуть ни угорел. Из дыма спасая,
стали со стены крепостной спускать к реке, да уронили владыку.
Расшибся сильно старец. Зато дождь проливной спасительный хлынул, огонь в одночасье угас. Народ зашептался:
283
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Владыка мученье принял, оттого Господь смилостивился.
А Василиса на плече плакала навзрыд:
- Опять злодеев ищут. Снова на тебя Степан Данилович бранными словами кидался. Думают, ты поджег Москву.
Вздохнул, но промолчал, лишь обнял, к себе прижал крепче.
За весною лето наступило, июнь уж к концу близился, раз пришла
Василиса вся бледная. Обнимать стал – застонала. Сразу понял не от
страсти, от боли. Отстранился, в глаза стал заглядывать, а она прячет
виновато, губы кусает. Хотел было раздеть, рубаху снять – не дает.
- Что так? Застыдилась? Аль не видел красоты твоей? Аль не
целовал всю?
- Не хочу! Испугаешься. – Губы поджала.
- А ну-ка! – Сам взялся за подол, поднял, сорвал через голову, а там… живого места нет, где синева, где подтеки кровавые, где
ссадины. Задохнулся от ярости. Василиса стыдливо руками побои
прикрывала. Оправдывалась.
- Пьян был. А я от сестры, от тебя вернулась. Припозднились мы
давеча. Помнишь? – Он кивнул, кипя внутри. – Вот и накинулся.
Повалил кулаком. Волосы рвал и сапожищами, сапожищами. А я
лишь живот прикрывала…
- Убью! – Прохрипел Кудеяр. Рука сама к поясу потянулась к
мечу невидимому.
- Погоди. – Прильнула она к нему всем телом. – Сказать тебе
хочу что…
- Говори, милая. – Взял ее голову обоими руками, заглянул в глаза.
- Дите у нас будет. Тяжелая я…
- Ох… - И задохнулся от счастья, от любви, от ненависти к проклятому Осееву.
- Не разлюбишь? – С испугом и надеждой смотрела в глаза.
Вновь обнял, прижал с себе, гладил затылок пушистый.
- Еще больше любить буду! – И понимает сам – зашли далеко, чтоб
возвратиться, да он и не хочет ничего иного, кроме как видеть свою
284
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Василису вечно - темной ли ночью, красной зорей, днем ясным иль
пасмурным, в доме, на улице, в храме Божьем, везде и всегда. – Без
тебя потонет мое сердце в тоске, словно камнем обвязанное исчезнет
в пучине темной. Ничего мне не надобно, ни злата, ни воли вольной,
одну тебя лишь хочу любить и холить. А с дитем и того боле.
Покрыла лицо его поцелуями жаркими со слезой перемешанными. Отвечал он ей тем же. Только заместо страсти была одна лишь
нежность и ласка заботливая. Помог одеть обратно рубаху, скрыть
с глаз страдания телесные. Помог с сарафаном. Сидели в горнице
обнявшись, толковали о будущем.
- Я с ватагой сегодня ж решу, что подаемся прочь с Москвы. В пути
и решим куда. Зовут на Волгу, на Дон, в Дикое поле, но мыслю не по
пути нам с друзьями. До Новгорода подадимся, а там купцы немецкие
вывезут в Нарву, аль в Дерпт. Оттуда морем. В Стекольну. К матери и
отцу. Вот уж рады-то будут! Не буду больше ни Кудеяром, ни Юрием!
- С тобой хоть куда, Кудеярушка. Скажешь в Дикое поле – поеду, скажешь за море – и я подле тебя.
- Тогда не будем далече откладывать. Возвращайся домой, дабы
изверг твой ничего не заподозрил сегодня. А с утра – к Марфуше.
Налегке, ничего не бери. Мы с обозом неподалеку будем. На телеге схороним, рогожам прикроем, деньги нам все рогатки откроют. С
нами любовь наша, Господь и Пресвятая Богородица.
- Завтра? – Затрепетала вся. – Матерь Божья, дожить бы… Не
вериться! Видишь, не было счастья, так несчастье - побои мужнины
помогли. Да я и не такое стерпеть готова, муку любую смертную, Кудеярушка, чтоб только после нее с тобой оказаться. Бабы они такие,
терпеливые, все вынесут.
- Не нужно боле терпеть, Василисушка, ночь лишь пережить эту,
а завтра к вечеру далеко от Москвы будем.
Горячи и солоноваты были ее поцелуи, гладила Василиса кудри черные, в глаза Кудеяру заглядывала, ластилась. Все расстаться никак не
хотела.
285
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ой, дожить бы до зорьки ясной…
- Доживем! Осталось самую капельку.
Вышел, народу на улице немного, оглянулся по сторонам, заметил
– тень метнулась от забора, бочком, бочком и в сторону. Насторожился Кудеяр, сунул руку за пазуху, меч поправил. Только с церковью поравнялся, как вышли на него три стражника. Лоб в лоб. Двое
с бердышами, у всех мечи.
- А ну, стой! – Правый древком ему в грудь уперся. Дыхнул перегаром луковым. – Кто таков?
Бердыш сшиб рукой, меч выхватывая, и рубанул сходу по лицу.
Кровью залился стражник, рухнул на землю. Двое оставшихся растерялись на миг. Не ожидали прыти такой. Не теряя времени, ткнул
в живот второму, что с бердышом оставался. Согнулся стражник в
поясе, застонал. Третий успел отскочить назад, заорал истошно, меч,
вытягивая из ножен:
- Воры!
Народ стал оглядываться, присматриваться. Кто-то из церкви на крик
выскочил. Но не вмешивались. Схлестнулись мечи, прозвенели. Кудеяр
вдруг Осеева вспомнил. Всю злость вложил в удары. Стражник пятился. Рубака из него никакой. Кудеяр понимал – быстрее кончать надо,
пока еще кто-нибудь на подмогу не бросился. Плечо вперед выставил,
открылся нарочно, а противник и рад – рубанул, да в пустоту провалился, зато меч Кудеяра вошел ему в бок, пробивая кольчугу. Захрипел
стражник, упал ничком.
- Поделом им! – Кто-то выкрикнул из собиравшейся толпы.
- Четвертый еще был, иль привиделось? – Мелькнула мысль. Кудеяр оглянулся. Но промежь народа не распознать.
- Беги, молодец, отсюда! – Снова выкрикнули ему.
И то, правда, бежать надо. Кудеяр меч за пазуху и исчез в переулках кривоколенных…
- Уходим с Москвы! – Объявил Кудеяр товарищам своим.
- Что так? – Всполошились.
286
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Попался сегодня стражникам. Троих убил, может, кто еще был,
да ушел. Мыслю - искать с утра будут. Теперича в лицо меня знают.
Друзья замолчали. Переглянулись.
- Если вы не со мной, то прошу последнюю службу сослужить.
Семен, - Опаре. Тот поднял глаза. - помоги телегу с лошадью найти,
да рогож на нее накидать. Завтра на заре хочу забрать свою Василису и с ней на Новгород податься, а там с купцами немецкими в
Стекольну.
- А..? – Начал было Болдырь.
- Нет! – Резко оборвал его юноша. – Если друг ты мне сердечный, если помочь вызовешься, по гроб жизни должником твоим буду.
Дитё у нас с ней будет!
Снова переглянулась ватага.
- Я тебе слово дал, Кудеяр. От него не отрекусь. Куда ты, туда и
я! – Твердо сказал казак.
- И я! – Отозвался Опара. – Сперва в Новгород, тебя проводим,
а далее сами решим.
- А я что хуже? С вами! – Поддержал их Истома. – Пойду за
телегами, не мешкая.
- Выследил-таки женку твою, Степан Данилович. – Мялся перед
Осеевым подьячий Афиногенов.
- Ну! – Рыкнул дьяк на Постника. Тот сжался под грозным взглядом, глаза быстро в сторону отвел, разве выдержишь.
- Так это… Василиса у сестры была, у Марфы.
- И?
- Сперва она к сестре пришла, а за ней молодец пожаловал.
- Кто? – Побелел Осеев. Афиногенову вовсе не по себе сделалось. Залепетал, заикаясь.
- Не-не-не ве-ведомо. Дождались мы таки. Сперва он вышел…
- Схватили? Или упустили, собаки?
- Убил трех. – С обреченным видом выпалил подьячий и затара287
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
торил далее. – Я и глазом моргнуть не успел, как он меч вытянул изпод полы и разделался с тремя играючи. Бес, истинный бес, прости
Господи. Они-то, стражники, мужики здоровенные, а он словно детей малых… И сбежал. Покуда подмога пришла, как сквозь землю
провалился. – На всякий случай Постник отступил назад и добавил,
словно в оправдание. – Может, это и был сам Кудеяр…
- А-а-а… - Осеев рубанул воздух кулаком, да по столу, как треснет. – Моя баба с Кудеяром сблудила! И сестра ее! Устроили блудище срамное! Удавлю обоих! Позорища, ох, позорища на мою голову!
На род весь мой! – Степан охватил голову руками, застонал, сидел,
раскачиваясь из стороны в сторону и подвывая.
Афиногенову хотелось в таракана сейчас обратиться и спрятаться
в щель узкую, с глаз долой, так страшен был Осеев. Прошло немало
времени, пока успокоился Степан Данилович.
- Ты, это… вот что… ночью бери людей и к Марфе. Ее богомерзкую
на казенный двор ко мне. – Глухо произнес Осеев. – Эту… - запнулся, не знал, как жену назвать, - блудищу сам буду… Марфу схватите,
отправите, ты там оставайся с стражниками. Ждать будете. Как мыши,
чтоб затаились! Не спугнули! Придет вор сызнова - не упусти, пес, иначе… - Дьяк так посмотрел, что у Постника все оборвалось внутри.
- Исполню в точности, как велишь, Степан Данилович. – Прошептал Афиногенов и поскорее за дверь выскользнул.
Отпустив подьячего, Осеев погрузился в раздумья. Дикая ярость
отхлынула, забитая кулаком в глубину души, клокотала там, изредка
вырываясь вспышкой неистовой злобы, обиды, ненависти, ревности,
отчего темнело в глазах. В такие мгновенья Степан жаждал самолично
разорвать жену в клочья, словно тряпку, и скормить дворовым псам.
Дьяк закусывал кулак до крови, представляя, как неведомый вор, тать,
самозванец тешит свою плоть с его, Степановой женой, а он…
- Моего захотел? – Хрипел Осеев, рвал на груди кафтан с рубахой,
стучал кулаком в грудь и затихал, уходя в тяжки раздумья, вытесняя
личное государевым делом.
288
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Чрез жену не падет ли на меня крамола? – Беспокойно заерзала
вдруг подлая мыслишка. Но осенило. – Марфа! Ее полюбовницей
вора сделаем. Она вдовая, ей в самый раз. А эту стерву… запытаю…
Вновь изверглась злоба раскаленной лавой, в ушах зазвенело,
задрожало так, что не расслышал дверной скрип. В горницу вошла
Василиса. Нахмуренного мужа увидела, подумалось:
- Одну ночку лишь претерпеть…, и не видать более постылого.
– Радость спрятала старательно, вздох глубокий подавила, подошла
к мужу поближе, поклонилась, да спросила обеспокоенно. – Свет
мой, батюшка, Степан Данилович, прости глупую бабу, что от мыслей и забот отвлекаю, трапезничать не желаешь?
Осеев медленно поднял налитые кровь глаза, прошипел, чуть слышно.
- Простить, глаголешь, глупая баба? – И взорвалось внутри.
Ударил, разбивая лицо. Топтал долго, с остервенением, не слыша ни
хруста ребер, ни криков. Впрочем, Василиса и не кричала. Молчала,
пока не лишилась чувств, а дьяк из сил выбился. Осмотрелся осоловело. Заметил кувшин на столе. Схватил, напился жадно.
- Эй, люди! – Позвал.
Вбежали холопы. Указал на окровавленную Василису.
- На казенный двор. Немедля. И чтоб кат был готов.
Василиса улыбалась. Боли почти не было, как не было и живого
места на ее обнаженном теле, вздернутом на дыбу. Осеев время от
времени отталкивал в сторону ката и пытал сам, ни о чем женщину
не спрашивая. Он словно высматривал есть ли еще хоть одно место
на истерзанном теле, куда бы не достал кнут или его кулак. Василиса
теряла сознание, но ушат холодной воды возвращал ее в страшное
бытие. Она улыбалась. Нет, не всклокоченный, забрызганный кровью муж стоял перед ней, а он, любимый. Не удары сыпались на нее,
а поцелую горячие, страстные.
Кат, неодобрительно покачивая головой, смотрел со стороны, как
дьяк избивает жену. Подвешенная к потолку, она смотрела сверху
289
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вниз на Осеева узкими щелочками заплывших глаз, уголок разбитого рта кривился в усмешке. Дьяк не выдержал и прохрипел, задыхаясь:
- Что, сука блудливая, сладко тебе? Слаще, чем с ним, с вором?
Но голова Василисы рухнула на грудь. Она молчала, уйдя в спасительное забытье.
- Ах, ты… - Захлебнулся Осеев, но дверь распахнулась и в пытошную стражники втащили Марфу. Женщина широко распахнула
глаза, увидев растерзанную, висящую на дыбе сестру, вспыхнула разом, выкрикнула:
- Что, ирод, потешился вволю?
- Ныне и до тебя дошла очередь. – Тяжело дыша, отозвался
дьяк.
- Пытай! Токмо помни – и на тебя кат сыщется!
Осеев отвернулся от нее, не отвечая. Видя, что помощник приготовился выплеснуть на Василису очередное ведро воды, дьяк остановил:
- Буде! Сама очухается. Пущай так повисит. Эту давай приспосабливай рядом.
Кат с помощником быстро сорвали одежду с Марфы, руки обмотали ремнями, в петлю просунули, дернули, и женщина, застонав,
повисла в сажени от сестры.
Осеев внешне успокоился. Настал черед воплотить задуманное
– отвести от себя крамолу. Дьяк уселся за стол, хотел было взяться
за перо, да заметил, что руки и вся грудь с бородой в крови. Поморщился. Пришлось вставать.
- Эй, - кивнул помощнику, - дай обмыться.
- Что по локоть замарал себя кровушкой жены законной? – Донесся с дыбы насмешливый голос Марфы, но дьяк пропустил мимо
ушей. Вымыв руки, сполоснув лицо и бороду, вытерся поданной
чистой тряпицей, к столу вернулся. Расправил бумагу, обмакнул
перышко.
290
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Ну, с Божьей помощью…
- С Божьей ли? – Снова послышалось из-под потолка.
- С Божьей, с Божьей, ибо с ворами дело здесь имею. – Невозмутимо отозвался Осеев. Поднял голову, всмотрелся внимательно.
– Обе, значит, голубушки собрались у меня… Ответствуй, Марфа
Федорова вдова купеческая, блудила ли твоя сестра Василиса с вором и татем, Кудеяром нареченным?
- Не знаю такого! – Спокойно ответила Марфа.
- Не про него, покамесь, речь. Вопрошаю сызнова: «Блудила ли
твоя сестра?»
- Нет!
- Ты блудила?
- Вдовая я! Грех на тебе! Позоришь меня, честную бабу. Голой
вывесил пред мужиками. И сам смотришь с мыслями блудливыми.
Грех!
- Упорствуешь, Марфа! – Посмотрел пронзительно, исподлобья.
- Глаз твоих не боюсь, ирод. Не Василиса. Вона, что с сестрой
сотворил. За то пред Богом ответ держать будешь.
- Не виновата, говоришь, Василиса? – Задумчиво протянул
дьяк.
- Нет! – Резко мотнула головой, застонала от боли в вывернутых
руках.
- Добро. О вине ее после потолкуем. – Осеев неожиданно заговорил
миролюбиво. – Посуди сама, Марфа, ведь хоть и баба ты, да не глупа совсем. Людишки мои видели, как шастает к тебе на двор молодец.
Черняв, высок, широкоплеч. В те же часы шастает к тебе и жена моя,
Василиса. После сперва он уходит, за ним она. Кто блудил с ним?
- Отчего тебе блуд мерещится, Степан? То раз единый приказчик
от купцов заходил, что в наем лавки моего мужа покойного взяли. Василиса его и в глаза не видела. Она в горнице, а мы в подклеть спускались. – Марфа даже обрадовалась, что сестра рядом, может, услышит.
Вместе ведь завсегда легче под расспросом. Дурак, ты, Осеев!
291
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Зря ты так, Марфа… - Степан Данилыч сложил губы трубочкой, покачал укоризненно головой. – Думал, умнее… ан нет!
- Куда уж до тебя! – Буркнула женщина.
- Зри, глупая, я ведь даже бумагу не мараю лишним, - дьяк показал
ей чистый лист, - вот изрекла ты ныне, что приказный к тебе приходил... – Женщина кивнула с дыбы. – Следовать, надобно мне того
парня чернявого сыскать… Подыму я все бумаги наемные, по ним
сыщу купцов, да людишек их, приказных, дворовых, случайных…
всяких, до баб и ребятишек малых, всех. Да на дыбу подвешу!
- Тебе грехом больше, грехом меньше. Одно – гореть в преисподней. – Отозвалась Марфа, но голос ее дрогнул.
- Упорствуешь… Не хочешь признаться с кем…, - Осеев на
мгновение задумался, припоминая, - в подклеть спускалась. За
блудом быстрым, покудова сестра в горнице ждет. – Подсказал
ненароком и кату помахал пятерней растопыренной – пять ударов, мол. Палач кивнул.
Закусила губу Марфа, ни звука не издала. На четвертом ударе в
беспамятство впала. Отлили.
- Очухалась, милая. – Осеев спросил участливо. – О полюбовнике твоем толкуем… Так был, аль не был? Спускалась ли с ним
блудить в подклеть?
Боль мешала думать, стекала горячей кровью по спине, пульсировала в мозгу, заводя все мысли в тупик страдания, если одна и
выскальзывала, тут же цепляла ее когтями, заново сдирая уже не
кожу, а мясо с костей, забрасывала в дальний угол безысходности.
Сознание туманилось, глаза застилали слезы.
Взять на себя Кудеяра? Отвести от Василисушки? А ежели
она уже призналась? Скосила глаз в сторону, на сестру. Эх, не видать, слышит ли она… А что с того, что вину взяла? Под пыткой
кого угодно оговоришь и себя и чужого…
- Слышь, Степан, - прохрипела с верхотуры, - напиться дай.
Осеев кивнул палачу согласно. Кат ослабил виску, приспустил,
292
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ногами пола коснулась - все легче стало. Помощник миской зачерпнул в ведре, где дьяк смывался, так и подал с кровью. Напилась. Вздохнула и заговорила решительно:
- Пиши, Степан. То ко мне полюбовник захаживал. Зовут Иваном. В торговых рядах познакомилась. Назвался купчиной корыстным. Чем торгует - не сказывал, да и мне не интересно. Не торговаться, чай позвала. Бабье нутро по блуду истосковалось. Почитай,
сколь лет без мужниной ласки вдовицей живу, вот и согрешила.
Осеев записывал, не перебивал.
- Звать, говоришь, Иваном? – Лишь переспросил, усмехнувшись.
- Иваном. – Подтвердила.
- А, может, Кудеяром?
- Вольно ему было Иваном назваться, а прочего не ведаю. – Марфа твердо стояла на своем.
- Купчина, толкуешь?
- Да!
- А блудя с ним, меча не приметила?
- Нет! – Мотнула головой.
- А купчина твой, со двора вышедший, яко вор Кудеяр опознан
был, троих стражников уложил, достав меч из-под полы кафтана… А ты и не ведала.. – Покусывая перышко, тихо в сторону
сказал дьяк, и также, не повышая голоса – кату. – Бей ее…
Веревку вздернули, подняли на дыбу. Свистнул кнут. На третьем
ударе вновь Марфа впала в беспамятство.
За спиной скрипнула дверь.
- Кого там несет нелегкая? – Недовольно подумал Осеев, оглянулся. И вмиг подобострастная улыбка озарила его лицо. В пытошную привычно заглянул царев дядя, князь Глинский. Нос закрыв рукавом, огляделся:
- Баб расспрашиваешь, Степан?
- Их самых, Юрий Васильевич.
- Какие-то они… дохлые, что ль?
293
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
- Нет еще, отец родной, не дохлые. Притомились просто.
- Кто такие будут?
- Сестра моей жены. – Дьяк кивнул на Марфу. – С вором блудила.
- Ух, ты! – Глинский всмотрелся во вдову повнимательнее. – С
которым из них?
- По-всякому пытал, Юрий Васильевич, не знает. – Осеев развел руками. – Мыслю, не врет.
- У тебя немой заговорит, знаю… А свою бабу вижу тоже не пожалел? – Ухмыльнулся князь, мельком глянув на кровоточащее тело
Василисы.
- Чего жалеть? – Степан Данилович пожал плечами. – Одна с
вором блудила, другая покрывала блуд. Заодно с ворами обе, значится. То дело ныне государево, не мужнино.
- Верно мыслишь, яко слуга достойный, дьяк.
- За ласковое слово прими, князь, поклон мой низкий. – Осеев
склонился, а разгибаясь, спросил, словно невзначай. – Что делатьто с ними?
- С женой, что сам хочешь, на свою бабу и скотину – суда нет! А
эту…, - Глинский ткнул посохом в Марфу, - колесовать назавтра при
всем честном народе.
- Позволь, Юрий Васильевич, слово молвить? – Еще разок склонил спину Осеев. Ничего, не сломается.
- Молви! – Важно кивнул царев дядя.
- Посколь не ведомо с кем из воров спуталась сия баба грешная, посколь сестрой жены моей оказалась, то и на меня крамола
падет…
- К чему клонишь, Степан Данилович? – Не понял Глинский.
– Нет на тебе крамолы!
- То ты, мудрый князь, ведаешь, от того кланяться не устану пред
твоей милостью, за ласку твою. А ведь иные не знают! Прокричит
бирюч на площади про Марфу, а запомнят меня, чрез жену. Донесут
294
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
государю, что плох Осеев в делах государевых, коль сестра жены с
ворами зналась.
- Эк, ты витиевато… - Боярин посохом поводил в воздухе. – Что
хочешь-то?
- Сказнить. Но тайно. Без колеса. Без народа. Пожалуй меня
этим, Юрий Васильевич. Век холопом твоим верным буду.
- Как блудниц казнят по закону?
- В землю по горло закапывают. А мы и груди еще вырвем…
- А со своей как мыслишь?
- Сворой закопаем. Грех на ней не меньший.
- Делай, как знаешь! Моим, да государевым словом повелеваю.
- Вот пожаловал, боярин, так пожаловал… - Степан снова согнулся в земном поклоне.
- Хватит кланяться, дьяк. Воров ищи!
- Близки мы уже, Юрий Васильевич. На Марфином дворе их
поджидаем. С полюбовника начнем, за ним и иных словим.
- Поспешай! – Глинский заторопился на выход.
Василиса очнулась. Ох, и сладко забытье, сон дивный, так бы и не
просыпалась. Скосила глаз разбитый в сторону, ан, Марфуша рядом,
кровью вся залитая. Не пожалел сестру, ирод.
Осеев заметил, что жена зашевелилась. Приблизился, заглянул
снизу:
- Что, сука блудливая, сладко тебе?
Чуть двинулись разбитые губы, прошептала:
- Слаще, чем с ним, Степан Данилович, никогда не будет…
Вновь уголок рта скривился в улыбке глумливой.
- Сука! – Взревел Осеев и обрушил свой кулак на нее. Бил в живот, да вниз его, бил со всей силы.
Василиса вдруг почувствовала, оборвалось в ней что-то, посмотрела удивленно вниз, увидала кровь на пол стекающую. Застонала.
Нет, не от боли, от понимания, что не родится дите Кудеярово, вытравили плод из нее.
295
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кат заметил струящуюся кровь, сообразил, что произошло. Голос подал:
- Уймись, Степан Данилович, кончится скоро твоя баба.
- С чего взял? – Осеев прекратил избивать жену, дышал тяжело.
Кат ткнул кнутовищем на низ живота:
- Кровями внутренними исходит из срамного места. Долго не протянет.
- Из срамного, говоришь? – Прошипел дьяк. – А вот мы ей и
ласку последнюю устроим. Давай мне прут каленый…
Еще и петухи не пропели, как была ватага в сборе. Две телеги,
рогожами завалены, под ними оружие схоронили.
- Не спеши, парень! – Придерживал казак Кудеяра. – Не гоже
торчать перед Марфиным домом. Не иначе прицепятся.
- Зачем? Во дворе поставим. Она вдова купеческая, мы с товаром. Мало ли по делам торговым заглянули.
- Сам говорил, дел она не ведет, лишь в наем мужнины лавки сдает.
- Едем к ней! – Уверенно повторил Кудеяр.
- Ждать нас там могут! – Возразил Болдырь.
- С чего?
- С того, что у церкви тебя выследили!
- То у церкви, не у дома! Случай!
- Не верю я в случаи. Не бывает. – Не соглашался казак.
Кудеяр опять вспомнил тень, метнувшуюся вдоль забора. Оттого еще более заторопился. А если прав Болдырь? Если Василиса в
беде?
- Ты, вот что, парень… - Казак цепко положил ему руку на плечо. – Горячка не нужна. Не блох ловим. Пойдем-ка сходим сперва
поглядим. Коль тихо, Семен с Истомой за телегами вернутся, а мы
обождем в сторонке. Жену дьякову воровать похуже черкешенки дикой. Хватятся, искать будут, на всех заставах смотреть.
Дошли быстро. На знакомой улице осмотрелись – тишина, лишь
где-то вдалеке сторож трещоткой постукивает, самого не видать. Ни
души пока что. Спит еще народ православный. В доме Марфы тоже
296
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– ни огонька, ни звука. Глянь, дьячок церковный появился, дверь в
храм Божий отпер и внутрь проскользнул. Калека безногий на паперть взобрался и замер в ожидании народа, что скоро начнет на
службу собираться. Голосисто первый петух пропел. Ему собратья
откликнулись. Восток зарозовел, словно разбуженный.
- Обождите меня здесь. – Вдруг зашептал Болдырь. – В церкву
загляну. Муторно на душе. Потрохами недоброе чую. Свечку поставлю.
- Нашел время… – Недовольно начал было Кудеяр, но казак
оборвал его:
- На Бога всегда есть время! Глядишь, подскажет, вразумит. Не при на
рожон. Стойте здесь. – И не дожидаясь упреков, казак серой тенью метнулся к церкви. Оглянуться не успели, как он уже у входа шапку сорвал,
поклонился трижды и дверь за ним закрылась. Пробыл недолго, вышел
обратно на паперть. Одинокий нищий тут же руку к нему протянул.
- Слышь, как звать-то тебя, убогий?
- Антипкой, добрый человек. Подай, Христа ради, Антипке на
пропитание!
- Держи алтын!
- Ой, много даешь, добрый человек, знать душа у тебя широкая, к
Богу близкая, коль Антипку щедро одариваешь.
- Я тебе помог, а ты мне помоги, Антипка. Вон тот дом знаешь?
– Казак показал на хоромы Марфины.
Нищий посмотрел, заулыбался беззубо:
- Там вдова живет честная. Антипку любит. Как в храм идет, так всегда денежкой одарит.
- Сползай на двор к ней, убогий. Попроси милостыню. Скажи народа у церкви мало, никто, мол, не подает, а ты оголодал
совсем. Я тебя здесь обожду. Рублик дам Антипке. Знать мне
надобно, нет ли гостей непрошенных у Марфы. Зазноба она моя.
Женится хочу. Удружи, Антипка!
Нищий кивнул, ловко руками от земли отталкиваясь, поскакал
кузнечиком к вдовьему дому. В калитку постучал, отворили ему
297
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тут же, что-то сказал тому, кто за воротами был и… в ответ тупой
конец копья, аль бердыша, высунулся, ткнул Антипку в грудь,
упал навзничь убогий. Калитка сразу захлопнулась.
- Эге… - Понял все Болдырь. – Ждут гостей.
- Обидели Антипку. – Запричитал вернувшийся нищий. – Лишь
спросил про хозяйку, а стражник древком ударил и выругался. Нет
ее, говорит, проваливай Антипка подобру-поздорову. Антипка видел – полон двор там стражников.
- Держи за страдания! – Казак щедро сыпанул серебра. – Помолись за меня, да за товарищей моих.
- Как звать-то добрых людей?
- За них и молись, Антипка, за добрых. Без имен. Господь разберется. Он все ведает. – Прошептал ему Болдырь. – Прощай, Божий человек! – И перебежал к друзьям.
- Плохо дело, Кудеяр. Двор стражниками забит. Ждут нас.
- А Марфа? С ней что? А Василиса? Эх, - схватился за голову,
- навел таки вчерашним днем!
- Коль стражники в доме, чую на казенном дворе Марфа.
- А Василиса? – В груди все замерло.
- Где живет, знаешь?
- На Константиново – Еленской.
- Пойдем туда узнавать.
- А если она сюда придет. Перехватить бы.
- Здесь оставайся с Сенькой. Не ходи никуда, а лучше в церковь
ступайте, промежь народа схорониться легче. А я с Истомой к Осееву
дому наведаюсь.
Болдырь с кожемякой вернулись мрачнее тучи.
- Что, казак? Не томи!
- На Поганом болоте обе они. В землю вкопаны. Именем царя
Иоанна, да дяди его князя Юрия Глинского.
Сумеречна июньская ночь. На Поганом болоте тишина. Дремлет стражник, на копье опершись. Страшный караул несет. По
298
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
соседству два колеса на столбах с кем-то на них лежащим, стонущим, с руками-ногами переломанными, да в стороне две головы
из земли торчат. Туман с реки подползает, тянется чрез кусты
низкие, стелется по позорному месту. Просыпается стражник,
ежится от прохлады утренней, глаза протирает, в серость всматривается – аль крадется кто, аль почудилось с недосыпа. Камень,
кряхтя, подобрал с земли, швырнул в тени зловещие, извивающиеся. Может собаки бродячие на запах крови собираются? Не
время им! После человечью падаль отдадут на прокорм псам. Не
издохли еще воры. Эх, когда ж смена-то…, зевает стражник.
Тихий свист послышался, да оглянуться не успел детина. То не птаха малая, то нож булатный в горло вонзился. Захрипело, забулькало,
стражник выронил копье, на землю рухнул. Вышли из тумана четверо
молодцев. К двум торчащим из земли головам направились. С трудом
узнал Кудеяр свою Василису. Пал пред ней на колени, руками стал землю копать, в сторону отбрасывать. Остальные Марфой занялись.
Достали обоих, положили рядом. Страшна картина. Сидел пред
сестрами Кудеяр, рвал на себе рубаху, плакал, товарищей не стесняясь:
- Где же ты, Господи? Почему не обрушил карающий меч Свой на
них? Не Ты ли проповедовал Любовь, не Ты ли ее возносил? Почто
допустил святотатство над Любовью? Где же ты, Господи, был, когда
терзали ее? Где же Твое Зло во мщение богохульникам, Господи?
Иль добром платить им надобно? Иль я Твоим мечом отныне стану?
Скажи, Господи!
- Умом бы не тронулся… - Шепнул Опара казаку. Болдырь
вздохнул, не ответил.
- Кто-то конный сюда едет. – Прислушался Истома. – Смена
видать. Уходим?
- Уходить? – Взревел Кудеяр, на ноги вмиг поднявшись. Обнажил меч. Гаркнул во всю глотку. – Эй, стража, сюда давай, скачи
скорее. Смерть заждалась!
299
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Товарищи переглянулись, быстро свои мечи-сабли достали, разошлись по сторонам. Кудеяр остался один. Топот приближался. На
болото скакали четверо.
- Ах ты, пес! – Вскричал первый стражник, подлетая к Кудеяру.
– Ужо получишь!
Копье перехватил сподручнее, метнул, да уклонился чуть Кудеяр, просвистело мимо древко, зато удар меча был так силен, что
чуть не разрубил пополам всадника. Конь шарахнулся, горячей
кровь залитый, стражник мешком свалился на землю. Остальные
на скаку в полукруг выстраиваться начали, да не заметили иной
опасности. Оглянуться не успели, как Богу души отдали.
Собралась ватага подле Кудеяра. Тот стоял посередине, на меч окровавленный опершись. Страшен был в задумчивости своей. Казак осмотрел первого верхового, что зарубил атаман, головой покачал, подумал:
- Ловко управился! Славный воин вырастает. Не всяк пеший конного так свалит. – И вслух.
- Что ныне? Скажи, атаман! – Спросил негромко. И также тихо
ответил им Кудеяр:
- Нет больше души у меня, братья, тьма там кромешная, да сгустки
крови, что отныне буду выплевывать всю жизнь, сколь Господь отпустит, с каждым отнятым животом у этих псов. Нет им, и не будет пощады, слезами кровавыми омоется всяк, кто на пути встанет, на куски
изрублю, руками голыми рвать буду, душить, жечь, вешать всех, кто на
Руси царю, да боярам служит. Нет души у меня более, вырвали душу,
вырвали сердце, вкопали в землю сырую вместе с Василисой моей. Чем
пустоту заполнить? Злобой одной, смолой кипящей и кровью. Местью
лишь погасить сей пожар можно! Со мной ли вы, братья?
- С тобой, Кудеяр! – Отозвались.
- Тогда пали Москву с четырех концов, да развеется ее пепел татарский, да сгинет в пламени адовом. Аз, за Тебя, Господи, воздвигну на них Зло!
- Воздвигнем, Кудеяр!
300
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Н.М. Карамзин пишет: «24 июня, около полудня, в страшную бурю
начался пожар за Неглинной, на Арбатской с церкви Воздвижения; огонь
лился рекой, и скоро вспыхнул Кремль, Китай, Большой посад. Вся Москва представила зрелище огромного пылающего костра под тучами густого дыма. Деревянные здания исчезали, каменные распадались, железо рдело, как в горниле, медь текла. Рев бури, треск огня и вопль людей
от времени до времени был заглушаем взрывами пороха, хранившегося
в Кремле и в других частях города. Спасали единственно жизнь: богатство, праведное и неправедное гибло. Царские палаты, казна, сокровища,
оружие, иконы, древние хартии, книги, даже мощи Святых истлели… в
три часа ночи угасло пламя, но развалины курились несколько дней, от
Арбата и Неглинной до Яузы и до конца Великой улицы, Варварской,
Покровской, Мясницкой, Дмитровской, Тверской. Ни огороды, ни сады
не уцелели: дерева обратились в уголь, трава в золу. Сгорело 1700 человек, кроме младенцев. Нельзя, по сказанию современников, ни описать,
ни вообразить сего бедствия. Люди с опаленными волосами, с черными
лицами, бродили, как тени среди ужасов обширного пепелища, искали детей, родителей, остатков имения, не находили и выли, как дикие звери…
Утешителей не было: Царь с Вельможами удалился в село Воробьево, как
бы для того, чтобы не слышать и не видать народного отчаяния».
Предоставим слово Р.Г. Скрынникову, авторитетнейшему историку России, автору свыше 50 научных трудов, посвященных царствованию Ивана Грозного: «В столице толковали, что «яко волхованием… вся Москва погоре». В колдовстве народ винил Глинских.
Четыре дня вели розыск виновников «поджога» Москвы. Волнения
в столице усиливались изо дня в день, и власти выслали из Кремля
для объяснения с народом бояр Федорова, Скопина и Юрия Темкина, а также Григория Романова. Они «начата въпрашати: кто
зажигал Москву?»… В толпе выкрикнули имя Анны Глинской и
ее детей. События приобрели неожиданный оборот.
Боярин Юрий Глинский, узнав о наветах толпы, поспешил укрыться
в Успенском соборе, где шло богослужение. По некоторым сведениям,
301
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мятежники захватили дядю царя на глазах у Ивана IV. Затем полумертвого боярина вытащили на площадь и добили каменьями…
В столице произошли уличные беспорядки. Чернь разграбила дворы Глинских, перебила их вооруженных слуг «бесчисленно», а заодно
уездных детей боярских из Северской Украины, ошибочно приняв их
за людей правителя. Царю пришлось «утещи» со всем двором в подмосковное село Воробьеве. Но село оказалось для царской семьи ненадежным убежищем. На третий день мятежа московский палач скликал
на площадь огромную толпу. Погорельцы громко кричали, что Москву
«попали колдовством», что виною всему бабка царя «Волхова» Анна:
она вынимала из людей сердца, мочила их в воде и той водой, летая сорокой, кропила город. Разъяренная толпа «скопом» двинулась в Воробьево, чтобы разделаться с ненавистными временщиками. Появление
толпы повергло царя в ужас. По словам Ивана, его жизни грозила опасность, «изменники наустили народ и нас убити». Боярам с трудом удалось успокоить чернь и убедить людей, что Глинских в Воробьеве нет.
Вооруженная толпа беспрепятственно вернулась в столицу.
В бунте участвовали как низы — «черные люди», так и дети боярские и
московские — «лучшие люди» (так называли богатых горожан). В конце концов, волнение улеглось, и власти овладели положением в столице.
Московские события показали царю Ивану поразительное несоответствие между его представлениями о своих возможностях и подлинным
положением дел. С одной стороны, царю внушали, что его власть самодержавна и идет от Бога. С другой стороны, первые же шаги самостоятельного правления поставили его лицом к лицу с бунтующим народом,
поднявшим руку на царскую семью. Не раз безнаказанно посягавший
на чужую жизнь, Иван впервые должен был всерьез задуматься о собственном спасении и спасении близких людей».
302
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Виттенберг. 20 лет спустя...5
Поиски детей...23
Новое назначение...51
Ученик...71
Каждый выбирает свой путь и конец этого пути...97
Время лихое...123
Узнать правду...155
Кудеяр...185
Посланец короля...215
Дела государевы...247
Воздвигну на них зло!...269
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
17
Размер файла
978 Кб
Теги
706
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа