close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

135

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
ВЕСТНИК
ИШИМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО
ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА
ИМ. П. П. ЕРШОВА
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
ISSN 2305-1663
№ 3(9) 2013 Серия «Культурология и
философия»
Журнал издается
с 2012 года
Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-49979
от 06 июня 2012 г.
Главный редактор (ректор «ИГПИ
им. П.П. Ершова») С.П. Шилов, проф.,
д.ист.н.
Зам. главного редактора (председатель
научно-редакционного совета)
Л.В. Ведерникова, проф., д.пед.н.
Ответственный редактор
В.И. Полищук, проф., д. филос. н.
Научно-редакционный совет журнала
В. Д. Губин, проф., д.филос.н. (г. Москва),
Б. В. Емельянов , проф., д.филос.н.
(г. Екатеринбург),
Ю. В. Ларин, доц., д.филос.н. (г. Тюмень),
В. А. Личковах, проф., д.филос.н.
(г. Чернигов),
Г. В. Сильченко, к.филол.н. (г. Ишим),
С. М. Халин, проф., д.филос.н. (г. Тюмень),
Е. Н. Яркова, проф., д.филос.н. (г. Тюмень).
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
В. Г. Истомин, проф., д.ист.н.,
Т. С. Лукошкова, доц.,к.ф.н.,
З. Я. Селицкая, доц.,к.ф.н.,
Л. И. Каташинская, доц.,к.б.н.,
Е. В. Ермакова, доц., к.п.н.,
Е. П. Горохова, зав. издательским отд.,
Л. Б. Гудилова, нач. отд. ИБО,
В. В. Панин, к.ф.н.,
Е. И. Попова, к.п.н., доц.,
А. И. Куляпин, д.ф.н., проф.,
С. Н. Синегубов, д.ист.н.. проф.,
О. А. Поворознюк, к.п.н., доц.,
И. К. Цаликова, к.ф.н., доц.,
А. Ю. Левых, к.б.н., доц.,
С. А. Еланцева, к.пс.н., доц.
Редакционная коллегия серии
«Культурология и философия»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
2
СОДЕРЖАНИЕ
Статьи
Research Papers
Культурология
Cultural Studies
Бауэр Н. В., Шабатура Л. Н. ............................... 4
Культура формирования устойчивой городской
среды
Bauer N.V., Shabatura L. N. ................................ 4
The Culture of Forming a Stable Urban Environment
Ганопольский М. Г. .............................................. 10
Этика организаций: проблема становления
Ganopolsky M. G. ................................................. 10
Corporation Ethics: the Problem of Formation
Губанов Н. И., Губанов Н. Н. ............................... 18
Перспективы использования
объективно-нереальных ситуаций
Gubanov N. I., Gubanov N. N. .............................. 18
The perspectives of Using Objectively Unreal
Situations
Гумерова Г. А. ...................................................... 24
Представление о мироустройстве в
традиционном мировоззрении хантов
Gumerova G. A. .................................................... 24
The Image of World Pattern in a Traditional Outlook
of Khanty people
Гуревич П. С. ....................................................... 31
Культура как регулятор социальных отношений
(статья 1-я)
Gurevitch P. S. ...................................................... 31
Culture as a Regulator of Social Relations (the first
paper)
Ефремова Т. М. ................................................... 38
Учение Питирима Сорокина о типах ментальности
в динамике культурных суперсистем
Yefremova T. M. .................................................... 38
Pitirim Sorokin“s Doctrine on the Types of Mentality
Taken in the Dynamics of Cultural Super Systems
Колесник Е. С. ...................................................... 44
О типах художественной интерпретации текста
(на примере «Короля Лира» В. Шекспира)
Kolesnik Ye. S. ...................................................... 44
On the Types of Art Interpretation of a Text (on the
example of “King Lear” by W. Shakespeare)
Ларин Ю. В. .......................................................... 50
Мировоззренческо-методологические концепты
рефлексии современного образования
Larin Yu. V. ............................................................ 50
Outlook and Methodological Concepts of the
Reflection of Modern Education
Савченкова Т. П. .................................................. 55
Сибирский город Ишим как историко-культурный
феномен
Savchenkova T. P. ................................................. 55
A Siberian Town of Ishim as a Historical and Cultural
Phenomenon
Скульмовская Л. Г. .............................................. 60
Культурный уровень личности: содержание,
структура, эмпирические индикаторы
Skulmovskaya L. G. .............................................. 60
A Cultural Level of a Person: Contents, Structure and
Empirical Indicators
Философия
Philosophy
Емельянов Б. В. ................................................... 66
Философская поэзия России первой половины
XVIII в.
Yemelyanov B. V. ................................................... 66
Philosophical Poetry of Russia in the First Half of the
XVIIIth Century
Личковах В. А. ..................................................... 73
Ноология как теория «цельного знания» и основа
«духовных наук»
Litchkovakh V. A. .................................................. 73
Noology as the Theory of Integral Knowledge and the
Basis of Spiritual Sciences
Лосинская А. Ю. .................................................. 79
Идентичность как социально-философская
категория
Losinskaya A.Yu. .................................................. 79
Identity as a Social and Philosophical Category
Мархинин В. В. ..................................................... 84
Проблема специфики социально-гуманитарных
наук в структурной антропологии К. Леви-Строса
Marhinin V. V . ....................................................... 84
The Problem of Specificity of Social Sciences and
Humanities in a Structural Anthropology of K. Lеvi-Strauss
Пивоев В. М. ........................................................ 91
Социальные и гуманитарные науки: специфика и
соотношение
Pyvoyev V. M. ........................................................ 91
Social Sciences and Humanities: Specificity and
Relation
Полищук В. И. ..................................................... 102
«Философия жизни» о культуре. Статья первая:
А. Шопенгауэр и Ф. Ницше – предтечи
«философии жизни»
Polyschuck V. I. ................................................... 102
The Philosophy of Life on Culture. The First Paper:
A. Schopenhauer and Ph. Nietzsche – Forerunners
of the Philosophy of Life
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3
Spirova E. M. ......................................................... 111
Hermeneutic Interpretation of a Symbol (the first
paper)
Халин С. М. .......................................................... 118
Теория метапознания. Краткое введение.
Метапознание и философия (статья 2-я)
Halin S. M. ............................................................ 118
The Theory of Metacognition. A Brief Introduction.
Metacognition and Philosophy (the Second Paper)
Сведения об авторах ......................................... 124
The List of Contributors ........................................ 124
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Спирова Э. М. ...................................................... 111
Герменевтическое толкование символа (статья
1-я)
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
4
Наталья Валентиновна Бауэр, Любовь Николаевна Шабатура
Культурология
УДК 502.22
Наталья Валентиновна Бауэр, Любовь Николаевна Шабатура,
Тюменский государственный нефтегазовый
университет, Россия
Natalya Valentinovna Bauer, Lubov Nickolayevna Shabatura
Tyumen State Oil and Gas University, Russia
КУЛЬТУРА ФОРМИРОВАНИЯ УСТОЙЧИВОЙ
ГОРОДСКОЙ СРЕДЫ
THE CULTURE OF FORMING A STABLE URBAN ENVIRONMENT
Аннотация: в статье рассматривается ландшафтный дизайн как средство
формирования городской среды, который позволяет в условиях радикально изменённого
природного ландшафта способствовать сохранению баланса между естественными и
искусственными компонентами среды, обеспечивая её экологическую устойчивость.
Sammary: the article deals with landscape design as a means for the urban environment,
which allows in a radically altered landscape help to preserve the balance between the natural
and artificial components providing protection of its environmental sustainability.
Ключевые слова: культура; экологическая культура; профессиональная культура;
устойчивое развитие; ландшафтный дизайн; городская среда.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: culture; environmental awareness; professional competence; permanent
development; landscape design; urban environment.
Слово «культура» означает возделывание почвы, её культивирование, то есть какиелибо изменения в объекте природы под воздействием человека, его деятельности, в
отличие от тех изменений, которые вызваны естественными причинами. Позднее оно
стало пониматься как «почитание богов», что подтверждает доставшееся нам в наследство
слово «культ». И действительно, на протяжении всего средневековья, да и поздней
античности, культура была неразрывно связана с религией, духовными ценностями и
т.п. Но с началом эпохи модерна это понятие подверглось глубокому переосмыслению.
Культура – это вся совокупность созданных и создаваемых человеком ценностей, а
также способов их созидания, умение использовать их для прогресса человечества,
передавать от поколения к поколению. В таком понимании культуры действительно
отражаются все её существенные черты. Культура предстаёт как сотворенная человеком
«вторая природа», надстроенная над природой естественной, как мир, созданный
человеком, в отличие от девственной природы.
Понятие «экологическая культура» обычно используется в двух значениях. Вопервых, как знания и опыт людей, закреплённые в общественном мнении (экологическая
культура народа, региона, социальной группы), во-вторых, как характеристика индивида
(экологическая культура личности). В первом и во втором значениях экологическая
культура выступает в виде совокупности духовных ценностей и норм, т.е. как составная
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура формирования устойчивой городской среды
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
часть духовной культуры. Экологическая культура – это не просто сумма знаний о
взаимодействии человека и окружающей среды, а осознанно применяемая на практике
экологическая деятельность людей. У каждой личности ориентиры экологического
поведения формируются, во-первых, из научного экологического знания, усвоенного
чаще всего через интерпретацию в средствах массовой информации, и, во-вторых, из
личного, индивидуального опыта повседневной жизни.
В современном культурологическом знании призывы вчерашнего дня, такие как
«Человек – властелин природы», «Задача человека – овладеть природой» и т.п., сменились
убеждениями, что человек – это органическая часть природы и его цель не в том, чтобы
её преобразовать, а в достижении доверительного отношения с ней, что возможно лишь
при условии повышения уровня культуры всеми категориями населения, но, в первую
очередь, тех, от кого зависят глобальные процессы и стратегия развития отдельных
государств, а также мирового сообщества в целом.
Естественно, что сказанное имеет непосредственное отношение к культуре городской
среды, динамику которой характеризуют в основном возрастающие территориальные
потребности и увеличение занимаемых городом территорий, развитие промышленности,
транспортных магистралей, сферы обслуживания, быстрый рост доли населения.
Городскую среду изменяют и преобразовывают, осваивая и развивая новые
капиталовложения, для дальнейшей индустриализации или реконструкции уже
имеющихся инфраструктурных сооружений и объектов. Эта потребность в постоянном
изменении и развитии вызвана стремительным социально-экономическим развитием
самого современного общества, образом жизни горожанина, новыми требованиями,
предъявляемыми к городской среде. В своём развитии экосистемы всегда стремятся к
устойчивому состоянию, но преобразования современного города настолько масштабны,
что требуют одновременного решения проблем экономики и экологии. Концепция
«устойчивого развития» (Рио-де-Жанейро, 1992 г.) как стратегическая модель
предполагает эколого-экономическую сбалансированность в развитии экосистемы
(региона, города). Экономические и социальные преимущества городских форм
расселения очевидны. Однако рост городского населения с созданием урбоэкосистем в
последние десятилетия оказался настолько стремительным, а концентрация и
интенсификация производственной и непроизводственной деятельности в такой степени
высокой, что окружающая среда многих городов России уже не в состоянии удовлетворить
многие биологические и социальные требования современного человека. Чрезмерная
плотность населения в городах порождает такие проблемы, как загрязнение окружающей
среды, шум, недостаток жилья, школ, больниц, транспорта, проблема утилизации твердых
бытовых отходов, хаотичность уличного движения, безработица, преступность, массовые
заболевания различного характера. Очень серьёзной проблемой для города становится
и проблема «свободных территорий» (парки, лесопарки, сады, скверы, бульвары, памятные
посадки, городские водоёмы, родники и т.п.). Город, несмотря на своё беспрерывное
развитие, значительно отстаёт от требований, предъявляемых социально-экономическим
развитием общества к окружающей человека среде. Сегодня отмечается повышенный
интерес городского жителя к проблеме экологии города.
Повседневная жизнь человека связана с восприятием так называемого
«внеархитектурного пространства». Выходя из жилого дома, офиса или торгового центра,
он неизбежно оказывается в таком пространстве, где восприятие окружения составляет
либо продолжение комфортного состояния от нахождения внутри здания, либо становится
источником дискомфорта от соприкосновения с чем-то недоделанным и недодуманным
в городской среде. Понятно, что далеко не у каждого из горожан решение подобной
проблемы связывается с областью городского ландшафтного дизайна. Бывает, что и у
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
6
Наталья Валентиновна Бауэр, Любовь Николаевна Шабатура
самих дизайнеров не сразу возникает представление о том, что нужно изменить в
пространстве, чтобы оно было структурировано и адаптировано к интересам человека.
Наблюдая за тем, как люди вынуждены преодолевать «недоделанность» среды, можно
догадаться, что при проектировании объекта в творческом коллективе не было людей,
способных мысленно обойти будущее строение и испытать на себе воздействие тех
факторов, которые могут составить определённую проблему в будущем.
Положительные реакции со стороны посетителей становятся определённым индикатором
высокой степени приспособленности среды к реализации основных функций пространства,
а удачная интегрированность компонентов природы означает осмысленное отношение к
организации городских фрагментов тех, кто занимается ландшафтным дизайном.
Напротив, отсутствие обустроенных мест для отдыха в природном окружении,
преобладание асфальтовых и бетонных поверхностей, унылый вид бессистемно
посаженной много лет назад растительности – всё это не может не привносить в состояние
человека отрицательных эмоций. Преодоление такого состояния относится к числу задач
ландшафтного дизайна, но для превращения используемых ресурсов природы в
действенное средство преобразования городских пространств необходимо обладать
определёнными навыками и представлениями. Становится очевидным, что для этого
крайне полезно научиться видеть в пространстве не только и не столько случайно
посаженные группы деревьев и кустарников, веером расходящиеся дорожки от круглых
площадок или клумбы в виде «солнышка», а освоить приёмы обработки фрагментов
пространства, в котором каждому элементу принадлежит определённая роль, но уже не
в заполнении пространства, а в его логическом структурировании.
Ландшафтный дизайн позволяет в условиях уже радикально изменённого природного
ландшафта и нарастающего воздействия техногенных факторов способствовать
сохранению баланса между естественными и искусственными компонентами среды,
обеспечивая её экологическую устойчивость [4, с. 73].
Усложняющаяся экологическая обстановка в городах постоянно напоминает о себе
заметным повышением уровней загазованности и шума. «Островки» природы
превращаются под предлогом уплотнительной застройки в зоны общественно-деловой
активности, и человек вытесняется из мест его былых прогулок стихийным разрастанием
парковок. Ощущение, что вместо человека в городе «живёт» автомобиль, неизбежно
возникает при взгляде на многие городские пространства.
Подступая к критической черте, за которой процесс ухудшения состояния биосферы
мог стать неконтролируемым, города стали испытывать острую необходимость
поддержания и увеличения природных компонентов среды, т.е. осуществления мер по
ландшафтной реконструкции городов с новыми подходами.
Появление концепции «устойчивого развития» в 1987 году было связано с
деятельностью Международной комиссии по окружающей среде и развитию при ООН.
Комиссией впервые было подчёркнуто, что «… устойчивое развитие представляет собой
не неизменное состояние гармонии, а, скорее, процесс изменений, в котором масштабы
эксплуатации ресурсов, направление капиталовложений, ориентация технического
развития и институционные изменения согласуются с нынешними и будущими
потребностями».
Концепция содержит разумную альтернативу прежнему характеру развития и
составляет новую модель гуманистически ориентированного продвижения человеческого
сообщества в режиме коэволюции (совместной эволюции) с природой. Эта модель
непосредственно отражается на качестве городской жизни, возможности поддержания
динамического равновесия города и природной среды.
Среди путей создания устойчивой среды особая роль принадлежит ландшафтному
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура формирования устойчивой городской среды
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
дизайну, располагающему набором средств в виде обработки поверхности земли,
создания форм искусственного рельефа, преобразования форм растительности и
формирования водных устройств [4, с. 9].
Рассмотрение ландшафтного дизайна в качестве средства предотвращения
дальнейшей деградации городской среды связывается с преодолением таких её
негативных качеств, как функциональная неупорядоченность и эстетическая
невыразительность. Одного лишь наполнения пространства растительностью оказывается
недостаточно для придания ландшафту позитивных эстетических качеств. Необходимо
осмысление возможностей ландшафтного дизайна в качестве средства формирования
устойчивой городской среды. Повышение устойчивости среды становится достижимой
целью в условиях научно обоснованной архитектурно-ландшафтной реконструкции города.
Мотивации преобразования ландшафта (к ним относятся: здоровье, богатство,
общность, красота, индивидуализация, информация, духовность) являются отражением
его современного состояния. По мере роста уровня образования, культуры и потребности
людей повышаются запросы в уникальных природных объектах.
Безответственная деятельность человека привела к критическому состоянию как
природную среду, так и саму цивилизацию. Хотя кризис называется экологическим, на
самом деле он является кризисом общества, кризисом современной культуры, всецело
ориентированной на удовлетворение социальных нужд. Конференция ООН по
окружающей среде и развитию, состоявшаяся в 1992 году в Рио-де-Жанейро на уровне
глав государств и правительств, рассмотрев ситуацию в мире, пришла к заключению,
что существовавшая парадигма развития цивилизации должна быть кардинально
изменена, иначе человечество ждёт катастрофа. Заслуга организаторов конференции
состояла в выявлении проблем, остро вставших перед человечеством, среди которых
как наиболее важные были названы деградация окружающей среды под влиянием
деятельности человека. Основой новой парадигмы является концепция устойчивого
развития. Если внимательно проанализировать эту концепцию, то станет ясно, что она,
провозглашающая необходимость рационализации потребления, реализуема только при
обеспечении приоритета духовных ценностей над материальными и общественных
интересов над индивидуалистическими.
Кардинальное изменение парадигмы развития требует таких же кардинальных
изменений в сфере образования и науки. В частности, уже на стадии общего образования
должны закладываться основы понимания взаимосвязи жизни человека во всех её
проявлениях с природными и антропогенными процессами и состоянием окружающей
среды. На стадии высшего профессионального образования указанное направление
должно получить более глубокое развитие с одновременным выделением приоритетных
крупномасштабных задач, стоящих перед каждой научной и технической дисциплиной.
С учётом роли духовного фактора в реализации концепции устойчивого развития должна
быть усилена мультидисциплинарность образования и его гуманизация. Для того, чтобы
сформировать правильное понимание проблем окружающей среды, законов
существования и гармоничного развития человека в биосфере, необходима эффективная
система образования, создающая основу духовности и нравственности человека.
Образованный человек может понять суть содеянного, оценить последствия, перебрать
варианты выхода из неблагоприятной ситуации, предложить свою точку зрения.
Образованный человек способен отречься от удовлетворения прагматических
потребностей и способен проявить гражданское мужество, благодаря которому будут
отвергнуты ставшие сомнительными ценности и придёт освобождение от диктата
потребления [2, с. 15].
Одна из стратегических целей образования – формирование экологического
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
8
Наталья Валентиновна Бауэр, Любовь Николаевна Шабатура
мировоззрения, основу которого составляют научные знания, общая и экологическая
культура и этика. Тактическая цель, в данном контексте, – это формирование духовных
потребностей и экологической ответственности молодых людей за последствия своих
действий в природе. В XXI веке в экологическом образовании наметились качественные
изменения: пришло понимание того, что сегодня недостаточно иметь лишь определённый
объём экологических знаний, а необходима этико-экологическая позиция и
соответствующая ей деятельность человека, включающая самоэкспертизу. В
общеобразовательной и высшей школе всё активнее внедряются такие методы и модели
обучения, в основе которых лежит гуманитарно-эстетическая и естественнонаучная
предметная интеграция, которая позволяет не только подготовить обучаемых к
системному, научному восприятию мира и его экологических проблем, но и усилить у
них потребности познания и активной природоохранной деятельности. Современная
социальная, экономическая и нравственная атмосфера требует фундаментального
переосмысления учебных программ и отражения в воспитательно-образовательном
процессе вопросов формирования экологической ответственности человека за
последствия своих действий в природе. Экологическая политика любого государства
должна, прежде всего исходить из оснований гуманной экологии:
– бездуховные стандарты массовой культуры следует повсеместно заменять
внутренней самоценностью творческого персонального единения с жизнью Природы;
– каждый человек обязан не просто посадить дерево, а создать в своей душе, и по
возможности в душах окружающих его людей, экогармонию гуманного сознания;
– образовательная система гуманной экологии должна представлять собой развитую
инфраструктуру учебных центров и практических мероприятий по охране окружающей
среды. Главная цель этой системы состоит в воспитании активной позиции, творческого
отношения к порученному делу, личной ответственности за возрождение и расцвет всех
природных форм.
Профессия дизайнера – синтетический вид творческой деятельности, и в зависимости
от специализации предусматривает интеграцию различных видов профессиональной
подготовки. Так, например, профессия ландшафтного дизайнера предполагает знания
техники, экономики, архитектуры, живописи, биологии, экологии, скульптуры, прикладного
искусства и т.п. То есть, целью профессиональной подготовки будущих дизайнеров
становится не узкопрофильная подготовка специалистов, а общекультурное, социально
и личностно значимое развитие творческого потенциала личности, формирование высокого
уровня духовности и профессиональной культуры [3, с. 142].
Основными принципами формирования профессиональной культуры будущих
дизайнеров можно считать следующие:
•социальная ориентированность и социальная ответственность – предполагает
приоритет социальных, т.е. необходимых обществу целей по отношению к другим;
• фундаментальность и системность – обеспечивает университетский характер
образования, глубину и устойчивость знаний, способность к самообучению; самооценка,
самоанализ, самоуправление;
• единство государственной, региональной и национальной составляющих
образования – обеспечивает сохранение, развитие и обогащение будущих дизайнеров
национальными и местными традициями и формирует образовательную среду в
соответствии с глобальными и общемировыми процессами;
• единство обучения, профессиональной и научной деятельности – требует
совершенствования модели учебного процесса, связи его с реальной профессиональной
деятельностью и соответствующей квалификацией преподавательского состава, а также
научно-исследовательской работой студентов;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура формирования устойчивой городской среды
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
• креативность и коммуникативность – предполагает постоянное «погружение»
в состояние творчества. Это должен быть такой процесс обучения, который обеспечивал
бы возможности для студентов «самостоятельно образовываться в пространстве
творческого бытия»;
• гуманность и гармоничность – означает человеколюбие, человекоразмерность
всех систем;
• междисциплинарность – подразумевает взаимодействие всех областей знаний,
методов и форм преподавания. При этом ядром, объединяющим все дисциплины, должно
быть дизайнерское проектирование;
• экологичность – вытекает из специфики образования в эпоху экологических
катаклизмов. Эта позиция призвана развить экологическое мышление как
фундаментальную особенность профессиональной культуры дизайнера.
В настоящее время многими учёными отмечается свойство проектности как качества,
присущего не только деятельности проектирования (как её функциональный результат),
но также сфере образования, культуре, среде человеческого обитания и т.д. Проектная
модель обучения основана на компетентностном подходе [1, с. 52–55], в соответствии с
которым основой учебного процесса становится не только усвоение знаний, но и способы
усвоения, развитие познавательных способностей и творческого потенциала
обучающегося. Логика образовательного процесса базируется на идее познания
окружающего мира в контексте его «сотворения»: проектирования, моделирования,
конструирования, исследования и всесторонней оценки результатов завершённого проекта
с точки зрения качественного и количественного уровней и в сопоставлении с окружающим
миром. В работе над проектом могут участвовать преподаватели различных учебных
дисциплин, а предметные знания интегрируются за счёт общих объектов изучения. В
процессе проектного обучения студент усваивает всесторонний подход к организации
материально-пространственной среды социальных процессов. Он овладевает методами
типологического, функционального, экономического и визуального анализа, оценки и
синтеза, приёмами компоновки целостной системы дизайнерского объекта.
Таким образом, создаются предпосылки для успешного развития профессиональной
деятельности, и идет формирование профессиональной культуры будущих дизайнеров,
осуществляется интеграция учебных дисциплин, инициирование научной рефлексии
студентов, гуманизации и гуманитаризации, взаимосвязи теоретической и практической
подготовки, культурологического подходов. В формировании нового поколения дизайнеров
возрастает роль освоения нового языка ландшафтного дизайна, основанного на
соответствующих технологиях. Последовательно рассматривая подходы к формированию
различных компонентов городского ландшафта, и применяя их к пространству улиц,
площадей, набережных, парков и к жилой среде, предоставляется возможность будущим
проектировщикам понять «алгоритм» конструирования среды пребывания человека,
ориентированной на его интересы.
Литература
1. Вербицкий, А.А, Активное обучение в высшей школе: контекстный подход [Текст]
: метод. пособие / А.А. Вербицкий. – М. : Высш. шк., 1991.
2. Гурье, Л.И. Проблема совершенствования обучения в высшей технической школе
[Текст] : сб. ст. / Л.И. Гурье. – Казань : Казанский гос. технол. ун-т, 2001.
3. Крылова, Н.Б. Формирование культуры будущего специалиста [Текст]
/ Н.Б. Крылова. – М. : Высш. шк., 1990.
4. Нефёдов, В.А. Городской ландшафтный дизайн [Текст] : учеб. пособие
/ В.А. Нефёдов. – СПб. : Любавич, 2012.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
10
10
Михаил Григорьевич Ганопольский
УДК 304.42
Михаил Григорьевич Ганопольский,
Институт проблем освоения Севера СО РАН, Россия
Michail Grigoryevitch Ganopolsky
The Institute of the North Dwelling
of the Russian Academy of Sciences, Russia
ЭТИКА ОРГАНИЗАЦИЙ: ПРОБЛЕМА СТАНОВЛЕНИЯ
CORPORATION ETHICS: THE PROBLEM OF FORMATION
Аннотация: Работа посвящена сложностям становления отечественной версии этики
организаций на основных этапах развития общественного производства. Предпринята
этическая интерпретация организационных структур различной геометрии.
Summary: The article is focused on the complexities of the formation of a national version
of corporation ethics at key stages of the development of social production. An ethical
interpretation of corporation structures of different geometry is carried out.
Ключевые слова: теория организаций; социология организаций; типология
организационных структур; производственный коллектив; профессиональное сообщество.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: theory of corporations; sociology of corporations; types of corporation
structures; the production team; the professional community.
Вопросы взаимодействия морали и социальных организаций не были обойдены
вниманием в этической литературе последнего советского десятилетия, но они почти не
рассматривались в качестве самостоятельных. И это при том, что многие болезненные
социальные явления того времени трудно было объяснить без учёта организационной
подоплёки. Ведь рост организационного разнообразия общества не является для морали
внешним, периферийным процессом, а непосредственно затрагивает её сущностные
характеристики. Видимо, причина недостаточного развития этики организаций состояла
не столько в немощи науки, сколько в состоянии социальной практики, не нуждавшейся
в осмыслении, не проявлявшей адекватным образом своей организационной сущности.
Этим объясняется та настороженность, с которой были встречены общетеоретические и
прикладные исследования по управлению нравственными процессами,
активизировавшиеся в этической науке и в смежных областях знания в начале 80-х
годов. Как правило, они не посягали на уровень больших социальных групп и общностей.
Их объектами были производственный, учебный или воинский коллективы, поселенческое
или же профессиональное сообщество.
При изучении трудового коллектива прикладные исследования столкнулись с
необходимостью теоретически разграничить производственно-социальную и нравственновоспитательную стороны его деятельности. Предполагалось, что это будет способствовать
осознанию коллективом самоценности нравственной жизни, послужит гарантией против
прямого или косвенного её подчинения хозяйственной деятельности предприятия.
Определённую роль в продвижении и укреплении авторитета данной позиции сыграли
этические деловые игры, выступавшие одновременно и как метод исследования, и как
активный метод социально-педагогического воздействия.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этика организаций: проблема становления
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Даже не вдаваясь в суть результатов этой работы и спорадически возникавших по
их поводу дискуссий, нетрудно заметить, что запретной зоной оказались в данном случае
болевые точки соприкосновения организационной структуры предприятия и
соответствующей сферы профессионально-нравственной регуляции. Впрочем, когда дело
касалось локальных организационных структур, то возможность разоблачения всей
системы (названной впоследствии административно-командной) была не столь уж
велика, а дальше локальных объектов прикладные исследования организационной
направленности реально не продвинулись. Камнем преткновения здесь неожиданно
оказались социокультурные проблемы науки организационной.
Действительно, в литературе по теории и социологии организаций и по сей день
наиболее полно и подробно представлено течение, берущее своё начало в деятельности
рационализаторов американской промышленности, среди которых центральное место
обычно отводится родоначальнику научной организации труда (научного менеджмента)
Ф. У. Тейлору. Последующая эволюция организационных моделей стала основой активно
формировавшейся науки управления, нашла своё отражение в социологии и социальной
психологии. В дальнейшем авторитет этого течения был подкреплён возникновением
теории систем, оформлением кибернетики в самостоятельную науку, результатами
математического моделирования организаций. И когда между кибернетикой,
системологией, теорией организаций не стало резких границ, указанное направление
вплоть до столкновения Запада с так называемым «японским вызовом» воспринималось
не только как классика, но и как единственная тенденция.
Теперь, когда взаимообмен теорий привёл к сращению и унификации общенаучных,
экономических и социологических моделей, достаточно трудно установить не только
историческую преемственность, но и приоритет в выдвижении организационных идей.
Между тем, до недавнего времени именно в контексте установления приоритета
рассматривались отечественные работы по рационализации трудового процесса накануне
первой мировой войны и в первые годы Советской власти. Сдержанные поклоны,
сдобренные необходимой дозой критики, сопровождали почти каждое упоминание имени
А. А. Богданова и даже присутствовали в изданной наконец-то в полном объеме его
«Тектологии» [1].
Вместе с тем отечественный опыт теоретизирования и пропаганды организационных
идей не был по-настоящему осмыслен и проанализирован. Внутренняя полемика
представителей различных школ и направлений затушёвывалась. Фактом общественного
сознания не стала драма людей и идей не только советского, но и более раннего периода.
Можно только догадываться, по какой причине оказались невостребованными и не вошли
в широкий научный оборот работы Н. Ф. Федорова, К. Э. Циолковского и других
космистов, организационное видение которых питалось иными истоками, нежели модели
классической теории организаций.
Так было не только с научным наследием. В то время как в работах, посвящённых
проблемам организации и управления, наблюдался очередной виток адаптации
зарубежных моделей (с почти неизбежными реверансами в сторону отечественного
приоритета в каждой из областей), опыт крупных организаторов промышленности,
военачальников, генеральных конструкторов, учёных, возглавлявших масштабные
программы исследований и разработок, не был по-настоящему осмыслен, существовал
лишь в форме иллюстрации, выполняя изредка роль примера, подтверждающего искомый
приоритет.
Таким образом, складывалась ситуация, когда теоретико-организационные модели,
созданные в рамках американской или же какой-либо из западноевропейских школ, при
всех усилиях, затраченных на их адаптацию, не могли сформировать практически
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
12
12
Михаил Григорьевич Ганопольский
значимый опыт управления. А реальный опыт не был адекватным образом выражен в
теории. Этот отрыв теории от практики стал привычным. С одной стороны, сохранялась
традиция организационного философствования. Появлялись оригинальные теоретические
работы. Не были безуспешными и отдельные попытки навести мосты между теоретиками
управления и командирами производства. Разрастался и обогащался организационный
фольклор, культивировавшийся в кулуарах различных систем обмена опытом, подготовки
и повышения квалификации руководящих работников и т.п. С другой, всё это так и не
переплавилось в объективированные формы знания, характерные для науки.
Такая ситуация порождала у большинства руководителей промышленности
устойчивый скепсис по отношению к новомодным течениям, будь то НОТ, АСУ,
программно-целевое планирование или же экономико-математические методы. Заодно
крепло недоверие к любому теоретизированию и обобщению опыта. На фоне огромного
числа «производственных» романов и пьес почти не было мемуаров производственников.
Испытали разочарование и представители науки управления. А вместе с разочарованием
росло убеждение, что экономика страны не поддаётся теоретическому описанию ни в
плане общей схемы управления, ни даже на уровне организации локальных процессов
производства.
Прозрение пришло неожиданно. Тайна Системы оказалась секретом Полишинеля:
Административно-командная Система – это и есть унифицированный тип организации не
только материального производства, но и всего общества. Сокрытие информации о самой
себе – имманентная характеристика пирамидальных, достаточно простых в структурном
отношении систем. К сожалению, это прозрение, подобно другим откровениям эпохи
гласности, не имело продуктивного выхода. В итоге на книжных полках по-прежнему
стоят в основном переводные или адаптированные учебники по менеджменту, теории
организаций, управлению персоналом, а теперь и организационному поведению, а Тайна
Бюрократии сменилась тайной коммерческой, а то и криминальной.
Подобный негативный опыт некритичного заимствования зарубежных
организационных моделей ставит под сомнение практически любое общезначимое
теоретизирование в этой сфере знания. Ведь организация существует в конкретном
культурном контексте, а многие организационные изобретения представляют собой
своеобразные культурные идиомы, вызванные несовпадением данного контекста.
Возможен ли в таком случае адекватный перевод организационных изобретений на язык
другой культуры в принципе? Реален ли какой-либо особый социокультурный механизм
фильтрации идей, изобретений и культурных схем? Попыткой осторожного положительного
ответа на эти вопросы является дальнейшее рассмотрение феномена организации.
Организация стала объектом систематического изучения где-то полтора века тому
назад. Но точку отсчета организационных построений и зачатки организационных идей
трудно отнести к какому-либо определённому периоду, они прослеживаются на протяжении
всей истории человечества.
Как правило, любое переосмысление социальной динамики или же культурноисторической мозаики затрагивает значимые для человека феномены. Это справедливо
и для предмета организационной науки. На фоне устоявшихся подходов, концепций,
школ часто появляется потребность в неожиданном ретроспективном обзоре, в который
явно или неявно привносится современный и заинтересованный взгляд. Показательно в
этом плане высказывание одного из видных теоретиков организации Эрроу: (...среди
всех творений человека использование организации для осуществления его целей –
одно из самых великих и самых ранних его изобретений. Даже при отсутствии других
свидетельств было бы ясно, что осуществление таких грандиозных строительных
программ, как возведение чётко распланированных городов вроде Нара и Киото, или
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этика организаций: проблема становления
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
таких монументов, как египетские пирамиды, невозможно без создания сложных
организаций. В отношении менее материальных целей мы знаем, например, организацию
империи инков в Перу, где сложное и раскинувшееся на большой территории государство
управлялось весьма чётко с использованием всего лишь примитивнейших технических
средств: они не знали ни письменности, ни колеса [4, с. 69]. Преимущества такого
нерасчленённого, панорамного видения неоспоримы. Правда, достигается оно ценой
известных потерь, поскольку теоретическая схема предварительно погружается в
исторический контекст, а инструментальный характер организаций становится
преднайденным. Кроме того, некоторая подмена исторического подхода логическим
делает весьма условным различение позиций сознательности и стихийности,
искусственности и естественности, рациональности и иррациональности происхождения
и функционирования организаций, которые в течение полутора веков культивировала
организационная наука [2, с. 445–476.].
И всё же, несмотря на некоторый схематизм и условность приведённой точки зрения,
в ней присутствуют (правда, в дорациональной форме) основные функциональные типы
организаций: производственный, властный, поселенческий.
Отталкиваясь от данной типологии, можно предположить, что упомянутые
организационные типы становятся рациональными, когда обладают чётко выраженной,
геометрически представимой структурой. Действительно, в состоянии «индустриальной
зрелости» соответствующие оргструктуры адекватно описываются в терминах теории
графов. Это графы различной геометрии: «дерево» (аналог схемы властной иерархии) и
два вида сети – ориентированная, или «сетевой график» (аналог схемы алгоритма), и
обычная (аналог структуры вещественных, энергетических или же информационных
потоков некоторой совокупности объектов). С другой стороны, различие организаций и
их структур интуитивно ясно, поскольку известны типические социальные объекты, в
которых они наиболее полно воплощены.
Указанные варианты оргструктур и воплощающих их объектов-представителей – это
своего рода идеальные типы (в терминологии Вебера), причём ни один из них не
существует в чистом виде, а характеризует организацию социального объекта (либо
отдельного его фрагмента) лишь по преобладанию, доминированию по отношению к
остальным двум. Поэтому предложенная типология удобна не только с точки зрения
геометрической иллюстрации, визуального представления моделей соответствующих
структур – она облегчает их этическую интерпретацию. В этом смысле её можно
рассматривать в качестве аванпроекта этико-организационной теории, если таковая будет
когда-либо создана.
Следует сказать, что предложенная типология отличается от тех, которые обычно
приняты в работах по теории и социологии организаций, хотя и не противоречит им. Вполне
возможно, что потребность в геометрическом представлении такого рода и не возникала.
Ведь при этом сложные организационные структуры разлагаются не на элементарные
составляющие, а лишь на более прозрачные, однотипные, но всё же достаточно
разветвлённые. Организационная наука шла, как правило, по пути изучения структур на
«молекулярном» уровне. Эту задачу решал А.А. Богданов, выделяя два типа
организационных форм: эгрессию и дегрессию [1. Кн. 2, с. 99–152]. Однако основное их
отличие в ориентации активности, геометрически же разные варианты микроструктур
каждого из различаемых типов идентичны. Введённый Богдановым принцип конъюгации
можно рассматривать в качестве родового по отношению к различным видам
организационного сцепления. В то же время цепная связь, которая наиболее близка к
схеме алгоритма, трактуется им как самостоятельный формирующий механизм [1. Кн.1,
с. 142–155]. Ф. У. Тейлор, обобщая свои исследования на уровне соединения
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
14
14
Михаил Григорьевич Ганопольский
элементарных актов труда в технологическую цепочку, писал о военном и
функциональном типах организации, лишь намечая предпосылки различия между жёсткой
иерархией и менеджментом в сфере технологии. Данную идею развивал и его
последователь Г. Эмерсон, трактуя первый тип как разрушительный, а второй – как
созидательный [8, с. 21]. Но и это в основном отдельные признаки содержательных
различий, никак не выразившиеся в моделях организаций. Нечто сходное воплощено в
социологии М. Вебера, в частности в его исследовании бюрократии как идеального типа
организации, и несколько под другим углом зрения в типологии социального действия и
в типах господства. Поэтому продуктивной может стать попытка проследить аналогию
между геометрией организаций и видами социального действия.
Существенный вклад в типологию организаций вносили попытки их математикокибернетического моделирования, характерные уже для второй половины двадцатого
столетия. Но сетевые графики почему-то не рассматривались при этом как
самостоятельный организационный тип, и типологизация ограничивалась, как правило,
иерархическими моделями.
Из современных отечественных авторов наиболее обстоятельно к типологии
социальных организаций на макроуровне подошёл А. И. Пригожин. Он выделяет четыре
типа организационных образований: административные (предприятия, учреждения),
союзные (общественные), ассоциативные (неформальные) и поселенческие. Два
последних типа он считает пограничными формами, или полуорганизациями [6].
Нетрудно заметить, что предложенный Пригожиным типологический перечень основан
на примате иерархической оргструктуры и упорядочен по степени убывания
иерархической жёсткости объектов-представителей. Поэтому и поселение, где эта
жёсткость проявлена в наименьшей степени «не тянет» на полноценную организацию.
Каким же способом в таком случае поддерживается целостность поселенческого объекта?
Только ли коммуникативно-информационным? То, что одним лишь иерархическим
упорядочением в организационном описании социальных объектов не обойтись,
подтверждает методическую оправданность предложенной типологии. И не только потому,
что при этом более объёмной становится картина рационализации морали. Поскольку
мораль менее всего «искажается» в слабо иерархизированных структурах, поскольку
по месту жительства, в добрососедстве, в неформальном общении она утверждается в
не меньшей, а может быть и в большей степени, чем на производстве, то поселенческий
угол зрения, наряду с технологическим, позволяет сделать своего рода «моральный
прогноз» постиндустриального развития районов промышленного освоения, куда люди
приехали жить, чтобы работать, а теперь остаются работать, чтобы жить.
Поселенческий тип организации проявляется в дискретных формах взаимодействия
людей. Поэтому его представительным воплощением может быть только город. Город –
рабочая модель развёртывания особого типа рациональности. Показательно, что к городу
в качестве основной «рабочей модели» обращались Декарт в «Рассуждениях о методе»,
Кант в «Критике чистого разума», Вебер в одноименном произведении, Шпенглер в
«Закате Европы» и другие мыслители. Однако подлинной рациональной организацией
город становится лишь в связи с осознанием себя как системы, подчинённой
определённому плану. Скорее всего, истоки городской рациональности тянутся к периоду
возникновения научного географического мышления, то есть опять-таки к Фалесу и его
современникам. Это мышление противопоставлено природе, в нём присутствует
проективный, творящий импульс. И начинается научная география не с карты как таковой,
а с чертежей, соотношений подобия и счётно-доказательных выводов.
Эволюция города – это и есть постепенная рационализация поселенческого
взаимодействия. В цепи этой эволюции «Град небесный» – это не столько мифологический
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этика организаций: проблема становления
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
архетип, сколько рациональный проект гражданского переустройства в соответствии с
христианским образцом, а его преемник «Город Солнца» – воплощённое торжество земной
разумности. Другие более скромные, но подчас не менее утопичные варианты
урбанистических проектов демонстрируют способ рационального самоограничения
реляционной модели поселенческого взаимодействия [3]. И современная география,
которую ещё недавно влекли дальние неизведанные земли, обнаружила настоящую
terra incognita в плотно заселённых урбанизированных районах. Здесь, по мнению
исследователей, возникает барьер сложности во взаимодействии человека со средой
обитания [5], который в чём-то сродни тупику индустриализма. Этот барьер может быть
истолкован как предел поселенческой рациональности, её нравственный кризис.
В наше время трудно представить себе социальный объект с преобладанием
поселенческого типа в организационной триаде. Исключением могут быть разве что дачные
посёлки да городские микрорайоны, получившие название «спальных». Поселение
является внепроизводственной организацией лишь по преимуществу топологического
признака. Однако в поселенческой организации, как и в любой рациональной системе,
человеческие контакты в значительной степени технически и технологически
опосредованы. Здесь мораль извлечена из этоса в виде кодифицированного комплекса
норм поддержания городской жизни. Но она сама нуждается в поддержке целого ряда
технических, рационально организованных комплексов. Так, призыв городской морали:
«Увидев безобразие, не проходите мимо!» – может быть реализован не столько
непосредственным участием в устранении «безобразия», сколько как сигнал (почти донос!)
в одну из городских служб или инстанций управления. Касается ли дело экстренного
случая или же менее спешного, но общезначимого вопроса, техника передачи-приемаисполнения должна вызывать доверие, то есть быть доступной, отработанной и надёжной.
Тем самым нравственную оценку получает не поведение людей в системе, а сама
безличная система. В неисправной, работающей со сбоями системе мораль перестаёт
быть созидательной основой городской жизни и начинает подвергаться эрозии равнодушия
или озлоблённости. Происходит обнажение этоса, который в данном случае проявляет
себя уже не как инвариант истории, а как воплощённый в Духе Места географический
инвариант. Поэтому «возвращение к месту» – это особый вид ностальгии, характерный
для крупных городских агломераций.
Производственный тип оргструктуры, соединяясь с поселенческим, задает алгоритмы
роста городов: расширение территории и уплотнение заселения. Схема поселенческого
взаимодействия становится неоднородной. Помимо план-схемы города существенное
значение приобретают схемы инженерных сетей, транспортных коммуникаций, телефонной
и иной внутригородской связи, структура средств массовой информации и другие
информационно-коммуникационные подпространства. Кроме негативных моментов
технологической перегрузки, которую испытывает городская мораль, одно из самых
ощутимых посягательств на неё – вмешательство властного принципа. В городе есть
центр и окраина, центральные и периферийные органы есть практически у всех городских
систем. Городская география власти поляризует мораль, а без технически и властно
обеспеченной обратной связи она деформируется. В условиях экстенсивного роста
городов и производств во властном принципе зачастую видится радикальный способ
ограничения подобного роста. Это обманчивое представление. Властный принцип не
может существовать только как символ, внушающий страх или поклонение. Он
технологизируется, производит адекватную себе структуру управления, хотя, конечно,
сохраняет неисчерпаемое символическое содержание.
Уместно остановиться на властном типе организационной структуры более подробно.
Хотя он, как и первые два, не существует в чистом виде, у него есть свое типическое
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
16
16
Михаил Григорьевич Ганопольский
воплощение. Это армия или другая военизированная организация с жёстко заданной
властной иерархией. Есть у него и ещё один существенный признак. Если
производственная организация – это, прежде всего, процесс (время), а поселенческая –
статична, привязана к месту, то властный тип структуры существует словно вне времени
и места, не нуждаясь в реконструкции. Он отчётливо проявлен в древних текстах, понятен
без дополнительной подстановки в контекст эпохи. Пожалуй, со времён архаики властный
принцип рассматривался как универсальный способ целенаправленного построения
вооруженных отрядов, трудовых функций, да и самих сооружений, символизирующих
власть: пирамид, столпов, мавзолеев...
Подтолкнул ли он рационализацию остальных организационных типов, поскольку
препятствием для властвования является слитный трудовой процесс и слитное
расселение? Это достаточно спорный тезис. Ведь чем жёстче иерархия, тем более
контролируемыми являются коммуникационные каналы между её ярусами и между
организацией и внешней средой. Более скудным становится информационный обмен.
Это можно видеть на примере функционирования различных иерархий: церковных и
криминальных, рыцарских орденов и тайных обществ, закрытых учебных заведений и
исправительно-трудовых учреждений... В этой жёсткой структуре формируется и вполне
определённый нравственный кодекс: властных амбиций и раболепия, круговой поруки и
доносительства, «солдатских добродетелей» и «офицерской чести». Может быть, тайна
иерархии (как и тайна всякой власти, любого неравенства) обеспечивает ей столь
авторитетное признание, поскольку до сих пор иерархия считается сущностным признаком
социальной организации, её опознавательным знаком.
Тем не менее, преувеличение значимости иерархического типа оргструктуры чревато
некоторыми методологическими упущениями. За кажущейся естественностью, с которой
властный принцип, реализуясь в древовидном типе организации, соединяется с
производственными структурами, теряются смысл и значение основного изобретения
Ф.У. Тейлора. Проблема сочетания двух топологически различных структур (управления
людьми и управления разветвлённым процессом поточного производства), которую
удалось поставить и разрешить Тейлору, не обозначилась до тех пор, пока производство
оставалось доиндустриальным, то есть ручным либо слабо механизированным. Орудия
труда были «привязаны» к отдельным исполнителям, их агрегирование осуществлялось
на основе жёсткой иерархии или же свободного ассоциирования. Положение изменилось
на рубеже веков, когда возникли крупные механизированные предприятия. Синтез
властного и индустриального типов организации достигался почти полным отделением
планирования труда от его непосредственного исполнителя и дался ценой подчинения
человека машине, ценой утраты работником своей субъективности. То есть на самом
деле управление людьми было подчинено управлению технологическим процессом, а
не наоборот, как следовало бы из господства властной иерархии.
С учётом этого замечания обратимся к этической интерпретации оргструктуры
производственного типа. В какой-то степени она подсказана эволюцией моделей,
сменивших классическую школу научной организации труда. Дело в том, что сама по
себе классическая школа, особенно на этапе тейлоризма, довольствовалась упрощённым
пониманием деятельности работника. За ним по-прежнему признавалось право на
«солдатские добродетели»: исполнительность, дисциплину, ограниченную
ответственность. При этом в обстановке эйфории полной управляемости как-то не
осознавалась смена «главнокомандующего», а именно – подмена властных полномочий
администратора властью технологии. Здесь свою роль сыграло и уравновешивающее
влияние концепции А. Файоля, сосредоточившего своё внимание не на агрегировании
трудовых операций, а на декомпозиции административных. Отсюда необходимость
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Этика организаций: проблема становления
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
различать линейное руководство и штабные функции, рост внимания к управленческой
информации и каналам обмена, а значит, и некоторая уступка человеческому фактору за
счёт признания коммуникативных проблем, не решаемых на организационно-структурном
уровне.
На данном этапе организационной эволюции, наряду с отработкой моделей
индустриальной динамики, происходила закладка основ их постиндустриальной
трансформации. В какой-то степени она подготовлена критикой тейлоризма в рамках
доктрины человеческих отношений, а затем и доходящей до памфлета этической критикой
самого организационного феномена. «Конвейерный человек» Чаплина уже в послевоенные
годы уступает место нравственно невменяемому «Человеку организации» Уайта. За ними
следуют «Законы Паркинсона» и «Принцип Питера», «Конторские будни» Уотерхауза и
множество других памфлетов аналогичной направленности. Вместе с тем остриё этой
критики по инерции было нацелено на иерархическое строение современных организаций,
на их бюрократическое устройство. Правда, наряду с этим, всегда существовал
относительно спокойный, нейтральный анализ организационного феномена. Достаточно
вспомнить понятие организационная мораль, присутствующее в работах Ф. Селзника,
Ч. Барнарда и Г. Саймона. По мнению исследователей, оно предвосхитило понятие
организационная культура, детальная проработка которого относится уже к концу 70-х
годов [7, с. 47–55]. И всё же технологическая взаимообусловленность участников
процесса производства и управления часто оставалась за рамками этического анализа.
А это означает, что не получила должного освещения алгоритмическая доминанта,
характерная и для локальных феноменов нравственности, и для всей моральной системы
общества. Между тем, в актив алгоритмической трансформации могут быть отнесены
индустриальный ритм трудовой морали, модернизация профессионального этоса,
способность современного человека к многовариантному проектированию своей
биографии, его умение жить по расписанию с включённостью во множество
организационных орбит. В число нравственно одобряемых давно занесены такие качества
личности, как точность, аккуратность, собранность, которые в доиндустриальную эру
могли рассматриваться как нравственно нейтральные или даже свидетельствовать об
излишнем педантизме. Особого внимания в связи с этим заслуживает темпоральность
современной морали, во многом обусловленная алгоритмическим характером труда, быта,
рекреационной сферы.
Литература
1. Богданов, А.А. Тектология: Всеобщая организационная наука [Текст] : в 2 кн. /
А.А. Богданов. – М., 1989.
2. Голднер, Э. Анализ организации [Текст] // Социология сегодня: Проблемы и
перспективы. – М., 1965.
3. Данциг, Дж. Компактный город [Текст] / Дж. Данциг, Т. Саати. – М., 1977.
4. Месарович, М. Теория иерархических многоуровневых систем [Текст]
/ М. Месарович, Д. Мако, И. Такахара. – М., 1973.
5. Перцик, Е.Н. География городов (геоурбанистика) [Текст] / Е.Н. Перцик. – М.,
1991.
6. Пригожин, А.И. Социология организаций [Текст] / А.И. Пригожин. – М., 1980.
7. Щербина, С.В. Организационная культура в западной традиции: природа, логика
формирования и функции [Текст] // Социологические исследования. – 1996. – № 7.
8. Эмерсон, Г. Двенадцать принципов производительности [Текст] / Г. Эмерсон. – М.,
1972.
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
18
18
Николай Иванович Губанов, Николай Николаевич Губанов
УДК 111.1: 133
Николай Иванович Губанов,
Тюменская государственная медицинская академия, Россия
Николай Николаевич Губанов,
Московский государственный технический университет
им. Н. Э. Баумана, Россия
Nickolay Ivanovitch Gubanov
Tyumen State Medical Academy, Russia
Nickolay Nickolayevitch Gubanov
Bauman Moscow State Technical University, Russia
ПЕРСПЕКТИВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ
ОБЪЕКТИВНО-НЕРЕАЛЬНЫХ СИТУАЦИЙ
THE PERSPECTIVES
OF USING OBJECTIVELY UNREAL SITUATIONS
Аннотация: На основе информационного подхода к проблеме «сознание и мозг» и
образно-знаковой концепции чувственного отражения показана возможность создания
объективно-нереальных, но субъективно-реальных ситуаций. Эти ситуации субъект на
основе одной своей чувственности не может отличить от объективно существующих.
Обсуждается эпистемологический статус артифициальных переживаний и перспективы
их использования.
Summary: On the basis of the information approach to the problem of «mind and brain»
and figurative-symbolic concept of sensory reflection have shown the ability to create an
objectively unreal, but subjective-real situations. The subject can not distinguish these situations
from the objective ones on the basis of one of his sensibility. The epistemological status of
orthotopic experiences and prospects of their use are discussed.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Ключевые слова: чувственное отражение, объективно-нереальные ситуации,
артифициальные восприятия, нейродинамический код, инвариантность информации.
Key words: sensual reflection, objectively unreal situation, orthotopic perception, neurodynamic code, invariant character of information.
Традиционно при изучении чувственного отражения и сознания исследуется вопрос
об условиях реализации адекватности чувственных образов. А нам бы хотелось обсудить
несколько неожиданную и в некотором роде противоположную традиционному
направлению проблему: всегда ли необходима человеку жёсткая привязанность к
непосредственно окружающей его действительности, нет ли у него необходимости в
определённых случаях во всей чувственной полноте и достоверности переживать
реальность, которая объективно в данное время не существует? Возможно ли создание
для человека объективно-нереальных, но субъективно-реальных ситуаций, которые
субъекту на основе одной своей чувственности невозможно отличить от объективно
существующих? И если да, то может ли это иметь для человека какое-либо
познавательное или иное позитивное значение? Короче говоря, возможно ли и необходимо
ли создание управляемых объективно-нереальных, но субъективно-реальных ситуаций?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перспективы использования объективно- нереальных ситуаций
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Предварительно отметим, что объективно-нереальные ситуации не есть что-то такое,
с чем люди никогда не встречались. Наблюдения показывают, что они весьма и весьма
распространены. Уже образы памяти, фантазии и творческого воображения, особенно
относящиеся к будущему, формируют не что иное, как субъективно-реальные ситуации,
прообразы которых в данное время объективно могут не существовать. Однако в этих
случаях субъект всегда отдаёт себе отчёт в том, что подобные ситуации есть субъективная
реальность и не отождествляет их с реальностью объективной. Нас же интересуют именно
субъективно-реальные ситуации, которые неотличимы субъектом, переживающим их, от
объективно-реальных. Таковые тоже встречаются. В объективно-нереальных ситуациях
каждый из нас пребывает во время сновидений. Сновидения неуправляемы, в
гносеологическом отношении они есть необычная и не соответствующая в целом какойлибо действительности комбинация относительно адекватных образов и их фрагментов.
Они необходимы в качестве одной из форм психологической защиты. Объективнонереальные ситуации или их фрагменты возникают также у здоровых и больных лиц при
иллюзиях, галлюцинациях и миражах. Однако возникающие при иллюзиях, галлюцинациях
и миражах объективно-нереальные ситуации неуправляемы, приводят к дезориентации
человека, испытывающего их, и не имеют для него познавательного или какого-либо иного
позитивного значения. Для нас же сейчас представляют интерес управляемые объективнонереальные ситуации, которые могут иметь положительное значение для человека.
Возможность создания таковых вырисовывается в свете образно-знаковой концепции
чувственного отражения и информационного подхода к проблеме «сознание и мозг».
Ранее одним из нас было показано, что чувственное отражение имеет образное
содержание и знаковую форму [1; 2]. Чувственные модальности (красное, синее, горькое,
тёплое и др.), которые не совсем удачно раньше именовали вторичными качествами,
есть знаки физической природы внешних раздражителей. Из этих знаков формируются
чувственные образы, воспроизводящие структуру воспринимаемых объектов. Положение
о знаковой природе чувственных модальностей позволяет сделать вывод о
принципиальной возможности создания управляемых объективно-нереальных, но
субъективно-реальных ситуаций. Например, уже возникновение описанного
нейрофизиологами впечатления воздействия вкусового вещества при электрической
стимуляции вкусовых рецепторов есть простейший элемент объективно-нереальной
ситуации. При ней электрическое раздражение принимается за вкусовое вещество. Если
же сформировать внешний сигнал с определённой пространственно-временной
структурой, то им можно вызывать сложные явления субъективной реальности, не
имеющей в данный момент времени своего объективного прообраза.
Указанное предположение базируется на информационном подходе к проблеме
«сознание и мозг». Отношение между психическим образом (явлением субъективной
реальности) и связанным с ним мозговым нейродинамическим процессом есть отношение
между информацией и её кодом. Каждому психическому состоянию соответствует свой
определённый нейродинамический код [3; 4]. Выявление конкретного соответствия между
психическим образом и его нейродинамическим эквивалентом есть операция
расшифровки кода данного психического явления. Если же у субъекта путём
искусственной стимуляции активировать определённый код, то это должно приводить к
возникновению заданного психического явления.
Одним из способов осуществления последнего может быть, к примеру,
функционирование гипотетического прибора, названного С. Лемом фантоматом [5].
Принцип его работы следующий: на все афферентные нервы человека накладывают
датчики и электрическую активность нейронов во время естественного восприятия
действительности записывают на магнитную ленту или другой носитель. Через некоторое
время естественную импульсацию рецепторов с помощью анестезирующих средств
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
20
20
Николай Иванович Губанов, Николай Николаевич Губанов
блокируют, а на афферентные нервы посылают те электрические импульсы, по
необходимости усиленные, которые ранее были записаны. При этом человек субъективно
должен находиться в той ситуации, в которой ранее была произведена запись, хотя
полные объёмы сознания в первом и втором случаях будут не совпадать за счёт других,
кроме восприятий, составляющих сознания (мышления, эмоций, воли и др.). Пока
технически создание такого аппарата невозможно ввиду огромного числа афферентных
нервов, однако принципиальных ограничений для этого мы не видим. Никакой мистики в
работе такого гипотетического прибора нет.
Описанная гипотеза базируется на твёрдом научном принципе: всякое явление
субъективной реальности имеет свой нейродинамический носитель, с функциональнодинимическими параметрами которого оно находится в отношениях изоморфного
соответствия и информационным содержанием которого оно является [3; 4]. Поэтому,
воздействуя определённым образом на мозговую нейродинамику, можно получать и
заданные состояния психики. Импульсация нейронов, записанная на магнитной ленте
или другом носителе, есть не что иное, как код действительности, воспринятой во время
записи. В случае применения фантомата мы бы вводили данный код непосредственно в
афферентные каналы анализаторов, минуя естественное преобразование внешних
стимулов в особенности нейрофизиологических процессов. Мозг человека как раз и должен
воспринимать этот код и воспроизводить его информационное содержание «в чистом
виде» – в форме психических переживаний.
Эксперимент, имеющий некоторое отношение к возможным описываемым явлениям,
был произведён на собаке. Сначала были записаны импульсы, проходившие по
двигательным нервам животного, когда оно бежало. Затем собаке перерезали спинной
мозг, в результате чего у неё стали парализованными задние лапы. Когда же на нервы
парализованных лап подавались ранее записанные импульсы, парализованная часть
туловища собаки «оживала» и начинала производить такие движения, которые совершает
при беге здоровая собака. Если скорость ввода импульсов замедлялась, то изменялась
также и быстрота движений [5]. В данном случае импульсы вводились животному в
эфферентные нервы, а для искусственного вызывания психических явлений их нужно
вводить в афферентные нервные пути.
Отделение информации, циркулирующей по нервным каналам человека, её фиксация
на другом материальном носителе, хранение и последующее использование при
искусственной стимуляции нервной системы возможны благодаря такому свойству
информации, как инвариантность в отношении свойств её носителя. Будучи специфической
структурой сигнала, одна и та же информация может воплощаться в различных кодах, в
силу чего её и можно переносить с естественного (нейродинамического) кода на
искусственный, а в последующем производить обратную операцию.
Возможность создания объективно-нереальных ситуаций обусловлена знаковым
характером чувственных модальностей: именно отсутствие сходства модальностей со
специфическими раздражителями (например, модальности «красное» с
электромагнитными волнами длиной 700 нм) открывает возможность заменять их
неспецифическими стимулами. Образная же в целом природа чувственного отражения
ставит то требование при воспроизведении субъективной реальности заданного характера,
что внешний искусственный сигнал-стимул должен содержать в своей пространственновременной структуре информацию о соответствующей действительности, т.е. должен в
целом быть моделью действительности. При этом данная модель по своим физикохимическим параметрам должна быть согласована с соответствующими характеристиками
нервной системы.
В описанных выше гипотетических экспериментах поток информации является строго
фиксированным и однонаправленным: от машины к мозгу. Субъективные явления при
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перспективы использования объективно- нереальных ситуаций
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
этом как бы навязываются человеку. Если бы он попытался что-либо сделать во время
переживания объективно-нереальной ситуации, то действия в какой-то мере были бы
совершены, но их осуществления человек бы не почувствовал, поскольку в его мозг по
всем сенсорным каналам продолжала бы поступать записанная ранее информация. Тем
самым человек бы чувствовал невозможность свободного управления своими
действиями. Дальнейшим усовершенствованием фантомата могло бы быть создание
обратной связи – от мозга к машине – и осуществление влияния человека на ход
«представления». Например, человек, подвергаемый фантоматизации, желает посмотреть,
как выглядит та часть комнаты, которая «находится» у него за спиной. На импульсы,
направляемые мозгом в этот момент к мышцам затылка и шеи, со стороны машины
должна последовать немедленная и адекватная реакция, а именно: зрительная
информация, направляемая машиной в мозг, должна измениться так, чтобы в поле зрения
человека и в самом деле возникла «задняя» часть комнаты.
Понятно, что полнота и правдоподобие создаваемых искусственных сцен и
возможность влияния на них испытуемого будут определяться количеством и характером
имеющейся у машины информации, а также её возможностью комбинировать эту
информацию адекватно текущим изменениям субъекта. С. Лем полагал, что с помощью
фантомата с обратной связью можно будет создавать такие ситуации, что у человека не
будет полной уверенности в отношении того, находится ли он в объективно-реальном
или же только в субъективно-реальном мире.
Для нас интерес представляет вопрос о гносеологическом статусе этих
артифициальных, т.е. искусственно вызываемых, заданных психических явлений. Их,
по-видимому, можно квалифицировать как особые глобальные иллюзии, поскольку в
данном случае имеет место восприятие иной ситуации по сравнению с той, которая
объективно существует в данный момент времени и в которой объективно находится
человек. В артифициальных восприятиях может воспроизводиться как та
действительность, которая окружает в данный момент испытуемого (например, при
функциональном протезировании органов чувств), так и иная действительность. Притом
эта переживаемая иная действительность может быть как объективной (в описанных
выше примерах), так и субъективной. К примеру, можно зафиксировать
нейродинамический код сновидения одного человека и транслировать его на другого
человека. Тогда этот другой человек должен бы переживать сновидение первого.
Артифициальные восприятия, напоминающие программированные сновидения, можно,
по-видимому, характеризовать как высшее выражение относительной самостоятельности
сознания в отношении бытия.
Переживаемая при искусственной стимуляции картина действительности и картина,
возникающая при её непосредственном восприятии, полностью совпадать не могут. Вопервых, восприятие есть результат взаимодействия текущей сенсорной информации с
имеющимися у субъекта установками и объект-гипотезами (категориями). Изменение
установок в процессе жизни может приводить и к изменению восприятия одних и тех же
объектов. Во-вторых, изменения состояния нервной системы в результате утомления, с
возрастом и т.п. могут вызывать изменения её чувствительности и соответственно
варьирование восприятия. В-третьих, чувственность тесно связана с мышлением и
языком. Восприятия категоризованы, т.е. включены в смысловую структуру сознания.
Изменение системы категорий, предметных смыслов, утрата некоторых из них и
приобретение новых в процессе жизни может приводить к тому, что человек будет видеть,
слышать, но не понимать видимого и слышимого или понимать по-другому.
Совокупное действие указанных факторов должно приводить к тому, что чем больший
отрезок времени будет отделять естественное восприятие действительности и её
субъективно-реальное воспроизведение путём искусственной стимуляции и чем больше
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
22
22
Николай Иванович Губанов, Николай Николаевич Губанов
будут изменяться условия жизни человека и его духовный мир, тем больше будут
различаться переживаемые картины действительности. Однако описанные факторы не
являются, по-видимому, абсолютным препятствием для искусственного воссоздания у
человека субъективно-реальных ситуаций, имевших место в его прошлом, поскольку
определённые инварианты при восприятии действительности сохраняются на протяжении
всей жизни. Допустимо предположить, что со временем при воссоздании объективнонереальных ситуаций с учётом индивидуального характера субъекта будут разработаны
способы настройки на индивидуальную чувствительность, а также поправок на изменение
установок восприятия, предметных смыслов и значений. Всё это могло бы способствовать
повышению точности воспроизведения субъективной реальности заданного характера.
До сих пор шла речь о создании объективно-нереальных ситуаций путём
искусственного введения в нервную систему периферического кода нужных психических
явлений. Однако это позволило бы непосредственно управлять лишь сенсорноперцептивной сферой психики и только через неё влиять на другие составляющие души
– мышление, эмоции, волю. Возможен, однако, способ более широкого и глубокого
воздействия, затрагивающего не только ощущения и восприятия, но и мышление,
установки, эмоции, волю, самосознание. Этот способ мыслим на основе расшифровки
центрального нейродинамического кода психических явлений и последующего
воздействия непосредственно на головной мозг. Каждому явлению психики, как
отмечалось, соответствует свой нейродинамический код в головном мозге. Знание
последнего открывает возможность воспроизведения нужного явления психики путём
искусственной активации соответствующего центрального кода. Уже в настоящее время
некоторые эмоции практически однозначно вызываются путём электрического
раздражения определённых пунктов мозга. Детальная расшифровка центрального кода
и совершенствование технических способов воздействия на мозг открывают трудно
представимые возможности управления субъективной реальностью и её искусственного
воссоздания.
С. Лем полагал, что с помощью фантоматики можно будет создавать в высшей
степени реалистичные учебные и тренировочные ситуации для врачей, лётчиков,
инженеров и т.д. При этом будет исключаться опасность неудачной хирургической
операции и аварии. Это позволит исследовать психические реакции при отборе кандидатов
в космонавты и другие профессии. Фантоматическая маскировка позволит определить
подлинные реакции человека в сложной ситуации, а не при её имитации на учебном
полигоне, когда легко проявить «личное мужество». Фантоматика может оказаться
незаменимой для всех, кого условия вынуждают долго находиться в одиночестве и
ограниченном пространстве (на арктических станциях, на внеземной обсерватории, в
космическом полёте). Она может стать благом для инвалидов, больных,
выздоравливающих. Умение вводить человека в мир объективно-нереальных ситуаций
может привести к возникновению принципиально новых видов искусства, когда будет
достигаться полная иллюзия присутствия на спектакле, а зрители могут быть одновременно
и героями художественного произведения.
Искусственное создание субъективной реальности заданного характера могло бы
стать своеобразной «машиной времени». Оно могло бы позволить человеку заново
переживать во всей чувственной полноте наиболее важные и приятные ситуации его
жизни, которые могут храниться неограниченное время в записях его периферического
или центрального кода. В настоящее время такой «машиной времени» являются память
человека, фото и киносъёмки, аудиозаписи, способные «возвращать» человека в прошлое.
В отличие от этого искусственная активация нейродинамических кодов давала бы не
воображаемое, а «настоящее» возвращение в прошлое, однако с сохранением опыта
всей жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Перспективы использования объективно- нереальных ситуаций
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Возможно, по-видимому, создание, как его называет С. Лем, искусственного
дистанционного дублёра человека, органы чувств которого подключаются к сенсорным
путям человека, а двигательные нервы последнего – к исполнительным органам дублёра.
Последний бы позволил человеку «непосредственно» воспринимать такие ситуации,
действительное пребывание в которых невозможно или опасно для человека, например,
в безвоздушном пространстве, при сильной радиации, при очень высокой или очень
низкой температуре, на дне океана и т.п.
Можно также фиксировать периферический нервный код одного человека, а через
какое-то время использовать его для воссоздания соответствующих субъективных
состояний у других людей. Возможно, такой способ станет ещё одним каналом
исторической преемственности поколений, который позволит нам во всей наглядности,
полноте и чувственной достоверности воспроизводить наше прошлое, приобщаясь
непосредственно к опыту предков. В социальных науках этот способ мог бы повысить
объективность реконструкции прошлого, давая новый тип исторического источника –
нейродинамический код людей прошлых эпох.
Ещё одна перспектива – подключение одного человека или нескольких людей с
помощью соответствующих передатчиков и преобразователей, возможно на больших
расстояниях, к сенсорным каналам другого человека и восприятие мира органами чувств
этого другого человека. Этот способ сопряжён с серьёзными трудностями. Они
заключаются в том, что как периферические, так и центральные коды психических явлений
у людей индивидуально неповторимы. Однако отмеченные трудности, на наш взгляд,
не являются непреодолимыми. Коды разных людей при восприятии ими одного и того
же объекта должны содержать и определённый инвариант, т.е. существенно общее, ибо
все они есть модели одного объекта. Поэтому индивидуальность кода одного человека
не должна служить абсолютным препятствием для его использования на другом человеке.
Например, люди понимают в целом речь и письмо других людей, хотя тембр голоса и
почерк у них неповторимы. Если же настаивать на абсолютной уникальности
нейродинамических кодов, то придётся признать их независимость от воспринимаемых
объектов, что противоречило бы принципу отражения в теории сознания. Можно вообразить
возникновение принципиально нового типа сознания – коллективного в прямом смысле
слова, или планетного, сознания, носителем которого станут соединённые средствами
коммуникации и компьютерами нервные системы людей.
В заключение можно отметить, что описанные возможные методы управления
субъективной реальностью приведут к качественному изменению коммуникации,
взаимопонимания и сплочённости людей. Несмотря на все достижения цивилизации,
социального благоденствия не наступило. Войны, развязанные, казалось бы, самыми
демократическими странами, рост преступности, беспрецедентный аморализм
свидетельствуют о неразумности общества на данном этапе. Возможно, существующие
формы коммуникации просто не позволяют людям достичь нужного для торжества
гуманизма уровня взаимопонимания, сплочённости, милосердия, жалости, любви,
великодушия. Может быть, именно методики, основанные на расшифровке мозговых
кодов сознания, и позволят достичь такого уровня.
Литература
1. Губанов, Н.И. Проблема образного и знакового в чувственном отображении [Текст]
// Вопр. философии. – 1982. – № 5. – С. 76–84.
2. Губанов, Н.И. Чувственное отражение [Текст] / Н.И. Губанов. – М., 1986.
3. Дубровский, Д.И. Проблема идеального. Субъективная реальность [Текст]
/ Д.И. Дубровский. – М., 2002.
4. Дубровский Д.И. Сознание, мозг, искусственный интеллект [Текст] / Д.И. Дубровский.
– М., 2007.
5. Лем, С. Сумма технологии [Текст] / С. Лем. – М., 2012.
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
24
24
Галина Анатольевна Гумерова
УДК 39:11
Галина Анатольевна Гумерова,
Нижневартовский государственный университет, Россия
Galina Anatolyevna Gumerova
Nizhnevartovsk State University, Russia
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О МИРОУСТРОЙСТВЕ
В ТРАДИЦИОННОМ МИРОВОЗЗРЕНИИ ХАНТОВ
The Image of World Pattern in a Traditional Outlook
of Khanty people
Аннотация: В статье рассматриваются мифологические мировоззрения хантов о
строении Вселенной, трёхчленном делении космической зоны. Представлена триада
главных божеств: Нуми-Торум, Калташ-эква, Куль-отыр. Рассмотрены функции
культурного героя Мир-Сусне-хума. Дано представление о Медведе как первопредке и
почитании других животных и птиц.
Summary: This paper discusses the mythological world view of the structure of the
universe of Khanty people, tripartite division of space area. The major triad of deities are
represented: Num-Torun, Kaltash-equalizer, Kul-Otyr. The functions of a cultural hero Mir Susnehum are regarded. A representation of a bear as an ancestor and worship of other animals
and birds are given.
Ключевые слова: мифология; традиции; обряды; ритуалы; триада; духи; божества;
шаманство; культ; эсхатология.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: mythology; traditions; rites; rituals; triad; spirits; deities; shamanism; worship;
eschatology.
Представления о сверхъестественном у хантов, народа, обитавшего с древнейших
времён на лесных просторах Западной Сибири, стали формироваться на рубеже I и II
тысячелетий н.э. Мифологическая картина мира этого народа сложилась на основе обскоугорской мифологии и под воздействием мифологии соседних народов, особенно
христианской и исламской, одновременно влияя и на них. Миф не придумывался
специально, он как бы «созревал», прежде всего, в языке, и уже потом
концептуализировался в тексте.
Мифологическая картина мира хантов представляет собой сложное явление,
связанное с многовековой историей формирования мировоззрения, этносознания и в
целом культуры этого народа. Пространственная картина мира представлена в
вертикальном и горизонтальном делении. Согласно вертикальному строению,
жизнедеятельное пространство окружающего мира состоит из семи слоёв, или этажей.
Представлениям о горизонтальном строении соответствуют воззрения о том, что река
соединяет верхнюю часть земли с нижней, т.е. юг с севером. Загробный мир
располагается в преисподней и на Севере, куда путь идёт по Оби в море. Представление
о горизонтальном строении мира учёные считают наиболее ранними.
С хантами связана и «шаманская мифология», рождённая в устном народном
творчестве. Основной фигурой является шаман-посредник, осуществляющий медитацию
между людьми и духами. Он окружён духами-помощниками, в роли которых выступают
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления о мироустройстве в традиционном мировоззрении хантов 25
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
птицы, рыбы и животные. Е. К. Яковлев считает, что «шаман – совершитель всякого,
домашнего, общественного и родового моления, обращённого по преимуществу к злым
духам» [8, с. 53]. У хантов шаманство – особая «профессия». Шаман единственный
входил в общение с верховным божеством – Торумом, с помощью которого мог вести
борьбу со злыми духами – лунгами, – изгонять болезнь, узнать будущее. Шаман – это и
лекарь, и ворожей, и прорицатель. Его избирает на это место сам Торум – в большинстве
случаев ещё с юных лет, часто является ему во сне, принуждая приступить к шаманству.
Сила шамана покоится не в нём самом, а в духах – помощниках, которых даёт в
распоряжение шамана верховное божество.
К.Ф. Карьялайнен у хантов различал провидцев, колдунов и ворожеев. Он считал,
что «появление таких фигур есть следствие деградации некогда сильно развитого
шаманства» [3, с. 61]. По его мнению, хантыйские шаманы в далёком прошлом обладали
множеством функций, но потом каждую из функций «присвоили» лица узкой специализации:
одни стали колдовать, другие – ворожить, глядя на огонь, третьи – проделывать различные
фокусы. Позднее оформилась совершенно противоположная концепция,
основоположником которой стал В. Н. Чернецов. Он высказал мнение, что «у обских
угров никогда не было развитого шаманства» [7, с. 20–42]. Есть основания предполагать,
что шаманство развивалось не только из описанных древних форм. Шаманы использовали
приёмы всевозможных сновидцев, фокусников для укрепления своего авторитета. О
том, что функции эти древнее собственно шаманских свидетельствует своеобразная
связь этих людей с духами, которых можно трогать, брать в руки. Возможно, это не
духи, а сами животные. В шаманских же воззрениях духи невидимы, нематериальны –
это скорее образы, чем сами существа. Сейчас шаманство сочетается с другими
формами религиозных верований, а также с промысловым, семейно-родовым культами
и культом предков. Мировоззренческой основой шаманизма является идея о расчленении
мира на три части: земную, подземную и небесную. Кроме того, по законам шаманства
жизнь, здоровье, судьба человека зависят от воли тех или иных духов. В то же время
человек обладает несколькими душами, несущими различные функции.
Нужно отметить, что у хантов за годы исторического развития сложились
специфические этнические формы верований, обрядов, ритуалов, праздников. Срастаясь
с народным бытом, такие обряды становились традицией, передавались из поколения в
поколение, рассматривались как часть национальной психологии и уклада жизни.
Специфика обрядов и праздников выражается в музыке, танцах и художественнодекоративном оформлении. Велико значение обрядово-праздничного опыта
предшествующих поколений, потому что без него трудно рассчитывать на жизненность
новых праздников и обрядов. Но нельзя и преувеличивать роль национальных традиций,
считать национальным всё, что связано с прошлым, потому что в понятие национального
в настоящее время входит не только наиболее ценное и проверенное жизнью, но и то,
что привносится в национальную культуру процессом интернационализации.
Каждая этническая культура имеет свою культовую атрибутику, которая представляет
собой пример нерасчленённости предметной и умственной деятельности человека в сфере
духовной культуры. А. П. Зенько, исследуя этот феномен у обских угров, отметил, что
«вещи, создаваемые мастерами этих народов для сопровождения религиозных обрядов,
несут настолько обширную мировоззренческую нагрузку, что фактически играют роль не
материальных, а сверхъестественных объектов» [2, с. 45]. На протяжении многих веков
народом вырабатывались правила нравственности, по которым жил каждый человек и
целые поколения. Богатство традиций, в основе которых доброта, мудрость,
преемственность, свидетельствует о силе и духовном здоровье народа. Самые ранние
летописи о обско-угорских народах, некоторые из которых относятся к XVI веку, отмечают,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
26
26
Галина Анатольевна Гумерова
что они почитали силы природы. По их представлениям, вся окружающая их природа –
«небо, земля, вода, огонь» – имела своих духов-хозяев. Из природных явлений особым
почитанием пользовались ветер и гром, убивающий молнией злых духов из лука-радуги.
Северный ветер называют Увас-вот-ики – «Бог северного ветра». В фольклорных
произведениях объясняется происхождение природных стихий, в частности ветра. Эпоха
их появления, согласно хантыйским представлениям, относится к самой древней эре, ко
времени первотворения. «Дух ветра» и «Бог грозы» часто действуют вместе. Когда они
в дружбе, то ветер помогает «Богу грозы», гонит тучи на землю. Поэтому во время грозы
наблюдаются сильные порывы ветра, тучи могут нестись с огромной скоростью, на земле
наблюдаются вихри, которых люди боятся. Страх вызывает также возгорание леса или
строений от молнии, особенно когда пожар с помощью ветра стремительно
распространяется. Но бывает и наоборот, они могут «подраться», тогда всё заканчивается
атмосферной неразберихой: гремит гром, сверкают молнии, льют потоки дождя или метёт
снег. При этом даже Нуми-Торум не в силах положить конец конфликту. Не случайно у
всех народов такое состояние атмосферы именуют непогодой. Многочисленные духи
хантов считаются порождениями Нуми-Торума или других богов. Злые духи кули,
сотворённые Куль-отыром, противостоят покровителям людей пупыгам – духам предков.
Пупыги обитают в фетишах – специально изготовленных предметах или идолах, или в
камнях, деревьях и т.п. У хантов духи именовались лунгами. Их могли видеть только
животные или шаманы. Среди лунгов хорошо известны – Вонт – лесной дух, Йенк –
водяной, Ват – дух ветра, Кул-тэттэ – создатель рыб, Сарт – огромная щука,
переворачивающая лодки, Рахам и Кат – покровители семьи и дома, Паям – дух голода,
Кынь – дух болезней и другие. В отличие от богов, духи постоянно вмешиваются в дела
людей и поэтому пользуются ежедневным почитанием.
В настоящее время многие старинные обряды оказались оттеснёнными современной
жизнью в прошлое, многие запреты лишились силы. Однако память о них сохранилась,
и обряды совершаются сегодня. До сих пор сохранены многочисленные традиционные
верования и культы, основанные на представлениях, связанных с тотемизмом, анимизмом,
промысловым культом, культом предков, медведя, почитанием сверхъестественных сил
природы, её одухотворением.
Разными творцами были созданы звери и рыба – источник существования хантов.
Например, дух земли создал медведя, дух неба – северного оленя, лесной дух – лису,
белку и других лесных зверей. Из всех животных у хантов наибольшим почитанием
пользовался медведь. Считалось, что он является первопредком. В его честь устраивали
медвежьи праздники. Культ медведя и связанный с ним комплекс мифов и верований –
универсален, так как является традиционным у большинства народов Сибири. Почитание
медведя, как древнейшими обитателями, так и современными народами, обусловлено
единством их духовной деятельности и культуры. Самым ярким проявлением культа
медведя были спорадические и периодические обряды, называемые медвежьим
праздником или играми. Одни видят в медвежьих церемониях желание помирить душу
медведя с убившими его охотниками, другие – стремление к его возрождению. По
современным понятиям, это фольклорный праздник, на котором требовалось исполнить
300 песен и сцен. Кроме собственно «медвежьих» сюда входили и призывные песни
духам, исполнявшиеся обычно на их священных местах, героические песни, сказки, а в
последние годы – частушки. Таким образом, медвежий праздник стал как бы
аккумулятором фольклорной традиции, призванным сохранить её и развить. Этот праздник
представляет собой сложный комплекс обрядов, связанных с охотой на медведя и
поеданием его мяса. Цели участников праздника разнообразны. Но обязательно
включались мифологические и бытовые интермедии, представления в масках,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления о мироустройстве в традиционном мировоззрении хантов 27
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
складывающийся народный театр, кукольные представления. Это и сейчас любимое
развлечение хантов.
Небесные светила почти не фигурируют в мифах, а божество огня, наоборот, занимает
в региональных верованиях весьма значительное место. Персонификация огня
проявляется в названии Най-анки. Огонь являлся объектом культа. Ему приносили жертвы,
с его помощью угадывали будущее, на нём клялись, им же отпугивали злых духов.
Черты доброго отношения к духу огня можно увидеть в образе кормления огня. Обряд
этот существует и по сегодняшний день. Садясь за обеденный стол, кто-то из старших
обязательно бросал в огонь костра кусочек какой-то пищи, плескал в огонь суп, чай, а
иногда и вино.
В мифологии народа ханты космогонические мифы о происхождении мира занимают
особое место. Мир разделён на три зоны: верхнюю – небо с Полярной звездой в центре,
среднюю – землю, окруженную водами океана, и нижнюю – загробный мир холода и
мрака. Мировой осью является дерево, столб или гора, которые соединяют отверстие в
небосводе с землей и подземным миром. Небо с землей и земля с подземным миром
соединяются отверстием, олицетворяющим мировой столп или лестницу, по которой можно
подняться на небо. В преисподнюю попадают, преодолев скалу с отверстием. Ханты
верили, что и на небе, и в преисподней народ живёт такой же жизнью, как и земные
люди.
Анимизм пронизывает всю религиозную систему хантов, главным божеством которых
считается Нуми-Торум (Небесный отец, Верховный бог). Слово Торум включает всё, что
окружает человека в самом широком смысле, – все три мира (верхний, средний, нижний).
Нуми-Торум – это мир, природа; он состоит из нескольких слоев, которые являются
местами обитания богов. Средний мир – люди, растения, животные, лесные существа,
земные божества. Нижний мир – мир мёртвых, духов болезней и вредоносных существ.
Согласно представлениям хантов, мифические существа, обитающие в этих мирах,
оказывают влияние на жизнь людей. Им поклонялись, делали угощения, приносили
жертвы, к ним обращались с просьбами. «Небесный отец» является не только хозяином
природных явлений, он принимает участие в жизни людей, например, только по его
усмотрению родители получают детей. «Верховный бог», обитающий на небе, является
создателем земли, подателем земного света, охранителем морали и миропорядка; он
достал солнце и луну, вызвал «священный потоп». Кроме того, Нуми-Торум определяет
срок жизни каждого человека, даёт удачу в промыслах, к нему обращаются с просьбами
о здоровье и т.д. Согласно представлениям ханты, Нуми-Торум наблюдает за землёй из
своего дома, через отверстие в небосводе. Это отверстие соединяет землю не только с
небесным миром, но и с подземным. Считается, что «небесные» и «подземные» народы
живут так же, как люди на земле, но при этом смерть в верхнем мире означает рождение
в нижнем. То, что здесь мёртвое – там живое, что здесь повреждённое – там невредимое,
когда здесь солнце – там луна и т.д.
Старшая сестра небесного бога Калташ-эква – «Небесная женщина» была и его
женой. Она участвовала в сотворении мира и человека: она надоумила Нуми-Торума
укрепить землю, плавающую на поверхности океана, горным поясом (Уральским хребтом),
она вдохнула жизнь в тела первых людей, оформляла земную поверхность животным и
растительным миром. Нижний мир – мир мёртвых, царство болезней и смерти, место
обитания брата (или сына) Нуми-Торума, известного под именем Куль-отыр.
Особое положение в пантеоне занимает младший сын Торума – Мир-сусне-хум –
«За миром наблюдающий человек». Это их культурный герой и главный покровитель. В
религиозных воззрениях он носит имена Орт-лунк – «Князь-дух», Орт-ики – «Князьстарик», Мастерко, Ворт – «Господин, Князь, Герой», Нум-сорни – «Верхний-золотой»,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
28
28
Галина Анатольевна Гумерова
Сорни-орт – «Золотой князь», Кон-ики – «Господин-старик», Кантых-кан – «Хантыйский
князь», Торум-пах – «Торума сын» и другие. Сказочное имя этого героя у хантов – Имихиты, означающее «Бабушкин внук», Альви, Альваме. С его именем в сказках обычно
употребляется эпитет «В песнях прославляемый человек, в сказках прославляемый
человек». В верованиях и обрядовой поэзии он рисуется как всадник на белом
восьмикрылом коне, объезжающий мир на высоте облаков, это «царь идущих облаков».
Когда он спускается на землю, под ноги коню нужно ставить серебряные тарелочки.
Образ Мир-суснэ-хума связывают с солярным культом. Его зооморфный облик, в котором
он выступает и в фольклоре, и в верованиях – речной гусь. Главное святилище этого
духа было на Оби, там хранилось антропоморфное изображение духа, сделанное из
дерева, рядом с ним находился отлитый из железа гусь. По велению отца он наблюдает
за жизнью людей, заботится о них, выступает посредником между людьми и богами. В
мифах он предстает как культурный герой, которому приписывается инициатива творения
земли, создание человека, обучение промыслам, другим важным знаниям и навыкам.
Он был первым охотником на лося, создал огонь, полезные растения и животных, велел
птицам прилетать летом на север. По велению отца он добывает в нижнем мире солнце
и луну. Мир-сусне-хум, совершив свои подвиги и первым представ перед Нуми-Торумом,
получает главенство над старшими братьями. Под влиянием христианства Мир-суснэхума стали отождествлять с Николаем-чудотворцем или с Христом.
Анализ мифов о сотворении мира показывает, что в их основу заложены различные
важнейшие космогонические мотивы, бытующие в фольклоре самостоятельно или
эпизодически, т.е. как фрагменты других текстов: мотив ныряния птиц, мотив поднятия
суши животным, мотив опоры Земли, мотив создания животного и растительного миров,
устройства миропорядка, появление особо значимых божеств и т.п. У северных хантов
по сей день бытуют мифологические воззрения о том, что времена первотворения связаны
также с деятельностью водных существ, в частности – рыб. В мифах многих народов
Земля держится на рыбе, которая, естественно, является символом водной стихии. Следы
древнейшей «рыбной» мифологии встречаются также в космогонических мифах о
сотворении человека (например, представления восточных хантов о происхождении
первых людей от рыб), родовых преданиях, где первопредками некоторых родов
считаются рыбы. В мифологии хантов известны такие водные существа, как щучий Вэс,
окуневый Вэс, ершовый Вэс [4, с. 130–131]. Зачастую эти водяные чудовища
уподобляются мамонту, чьи бивни с древних времён ханты находили вблизи водоёмов.
По сохранившимся отдельным версиям, Земля раньше могла представляться в
образе Лосихи [6, с. 266–269]. Т.А. Молданова высказывает мысль, что «...изначальная
ипостась Земли – Лосиха» [5, с. 269]. В.М. Кулемзин отмечает, что «...душа лося иногда
оказывается где-нибудь в сырой земле в виде белого червя (нямтур) с множеством ног»
[3, с. 71]. Так, по отношению к этому зверю в традиционной жизни народа и в настоящее
время используются эвфемизмы: куранг-вой «ногастый зверь», йеман-утлал «священные
вещи, предметы» и т.д. Здесь под термином йеманг-утлал подразумеваются те части
животного, которые считаются табуированными: голова, сердце, язык, печень и другие
внутренние органы (например, их нельзя есть женщинам, при разделывании соблюдаются
определённые установки и т.д.). В прошлом лось занимал почти равное с медведем
место, существовал и «лосиный праздник», который, однако, проводился более скромно,
чем медвежий [5, с. 86]. И в настоящее время при охоте на этого зверя, разделывании
туши, приготовлении блюд из мяса лося до сих пор соблюдаются строгие правила,
связанные с табуированием древнего животного. Так, например, в традиционных семьях,
проживающих по рекам Казым, Назым, Лямин, до сих пор существует определённый
ритуал приготовления и поедания лосиного мяса, в котором принимают участие только
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления о мироустройстве в традиционном мировоззрении хантов 29
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
мужчины. Согласно архаичным понятиям хантов, очень старый лось не умирает своей
смертью: он обрастает мхом и, уйдя под землю, сам становится землёй. Своеобразным
отражением подобных взглядов можно считать древний обычай табу, который запрещает
есть мясо лося на поминках.
По бытующим представлениям, Земле (Мув) присуще всё то, что есть у реально
существующих животных. Отзвуком древнейшей космогонии являются представления,
в которых Земля отождествляется с телом громадного зверя, реки – с его жилами, кровь,
озёра – с глазами, леса, деревья – с шерстью, а птицы – это комары, вьющиеся над ним
и т.д. Вероятно, отсюда истоки всевозможных запретов не ранить Землю, не осквернять
её, относиться к ней бережно, как к живому существу. Наряду с этим существует некий
персонифицированный образ Земли в двойной – зооантропоморфной – ипостаси, в облике
громадного получеловека-полузверя. Так описывается внешность Земли: «Вроде на
человека похожа она (Земля), только покрыта шерстью (мхом), как зверь, и очень большая»
[3, с. 94]. По мнению некоторых исследователей, «…зооморфную модель мира можно
считать наиболее древнейшей и универсальной, за которой последовали представления
о Земле в облике человека» [1, с. 111]. Как показывают фольклорные источники, в процессе
эволюции древний образ Земли постепенно распадается на две ипостаси: животную и
человеческую.
Общим для хантыйских мифов о сотворении первых людей является то, что в
большинстве случаев их творят сыновья Нуми-Торума. Люди создаются из глины, из
черной земли, чем объясняется их недолговечность, чтобы их оживить, на них дуют или
дают им воздух. Наряду с этим существуют и версии о происхождении людей из
березовых веток и кедровых орехов. Представление о сущности человека у хантов
сводится к следующему: человек состоит из тела и нескольких душ – ис. По мнению
исследователя К.Ф. Карьялайнена, у хантов имелось представление о двух душах: душедыхании и душе-тени [3, с. 49]. По хантыйскимпредставлениям Т.А. Молданова полагает
что у женщины четыре души (нял – ис), а у мужчины пять (веш – ис).
В мифах, связанных с представлениями о смерти, общими для хантов являются
следующие мотивы: люди изначально при их создании повреждены, так как сотворены
из непрочного материала или их преднамеренно испортил Куль-отыр. Быть смертными,
предписано людям их создателем, причём в появлении смерти виновата женщина.
Поэтому уже при жизни человек постепенно слабеет, а затем умирает. В недавнем
прошлом у хантов существовал обряд возвращения души. Сильный шаман мог
возвратить уходящую душу – ис в тело человека. После смерти души людей
направляются в подземный мир, который находится на севере. С уходом жизненных
сил («душ») прекращается дыхание, по этому факту и определяют наступление смерти.
Покойника в доме держат две ночи, хоронят его на третий день. Перед выносом усопшего,
с левой стороны гроба пожилая женщина рисует углём полсолнца, убывающую луну и
птицу. Считается, что если человек умер, для него не существует ясного солнца, полной
луны, а птица укажет путь на север, то есть к предкам. Считается, что «жизнь» после
смерти существует. В том мире люди живут так же, как жили на земле, то есть семьями.
Если человек утонул, то попадает в среду утонувших, если «сгорел» от водки, попадает
к таким же, как он, то же происходит и с самоубийцей. Также они охотятся, рыбачат. А те,
кто в этом мире много грешил, в том мире живут не выше «собачьего роста». Их там
сильно мучают, постоянно бьют, и они ходят «на четвереньках». На Оби ханты говорят,
что умерший может вернуться на землю в любом облике – зеленоватого жука, паука или
красивой птички. Это зависит от того, как он прожил земную жизнь. Людей наказывает
смертью сам их создатель Торум. Наказание объясняется тем, что они не выполняли его
запреты, были соблазнены Куль-отыром и согрешили.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
30
30
Галина Анатольевна Гумерова
В мифах хантов присутствуют и эсхатологические мотивы. Обские угры верили, что
мир погибнет в огненном потопе, которым некогда Нуми-Торум уже очищал землю. В
верованиях хантов за огненным потопом будет водяной потоп – вода всё смоет, и тогда
начнётся новая жизнь. Кроме «священного потопа», в прошлом в течение семи дней
(лапт мар) не светило солнце, было темно. Тёмное время года, суток – это время активности
нечистой силы и оно опасно для человека. С этим периодом связан ряд запретов,
выполнение которых согласно представлениям хантов позволяло нейтрализовать
опасность (нельзя выглядывать в окно, выделывать шкуры, прясть, оставлять на полу
мусор, нельзя шуметь и т.п.). В то же время ночь признаётся благоприятной для
совершения некоторых действий, например, для гадания в тёмном доме, проведениям
медвежьих и росомашьих игрищ, обряда угощения Месяцу. Таким образом, мифология
и верования хантов тесно связаны с содержанием устного народного творчества этих
народов, с их представлениями о мире и душе.
Литература
1. Гемуев, И.Н. Мировоззрение манси: дом и Космос [Текст] / И.Н. Гемуев.
– Новосибирск : Наука, Сиб. отд-ние, 2005.
2. Зенько, А.П. Представления о сверхъестественном в традиционном мировоззрении
обских угров: структура и вариативность [Текст] / А.П. Зенько. – Новосибирск : Наука,
Сиб. предприятие РАН, 1997.
3. Карьялайнен, К.Ф. Религия югорских народов [Текст] Т. 3. / К.Ф. Карьялайнен;
пер. с нем. и публ. Н.В. Лукиной. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 1996.
4. Кулемзин, В.М. Человек и природа в верованиях хантов [Текст] / В.М. Кулемзин.
– Томск, 1994. – С. 130–131.
5. Кулемзин, В.М. Мифология хантов [Текст] / В.М. Кулемзин, Н.В. Лукина. – Томск,
1977.
6. Молданов, Т.А. Боги земли Казымской [Текст] / Т.А. Молданов, Т.А. Молданова.
– Томск : Изд-во Томск. ун-та, 2000. – С. 266–269.
7. Чернецов, В.Н. Фратриальное устройство обско-угорского общества [Текст] //
Советская этнография. – 1939. – № 2. – С. 20–42.
8. Яковлев, Е.К. Этнографический обзор инородческого населения долины Южного
Енисея и Объяснительный каталог Этнографического отдела музея [Текст] / Е.К. Яковлев.
– Минусинск, 2000.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Представления о мироустройстве в традиционном мировоззрении хантов 31
Павел Семёнович Гуревич,
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Институт философии Российской академии наук, Россия
Pavel Semyenovitch Gurevitch
Federal State Budget Science Establishment
The Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences
КУЛЬТУРА КАК РЕГУЛЯТОР СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
(Статья 1-я)
1
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 17.023.36
Culture as a Regulator of Social Relations (the first paper)
Аннотация: Разрыв между культурой и социальной структурой общества
сопровождается глубокими изменениями в характере самой культуры, в её связях с
другими уровнями общественной действительности. Культурный стиль растущей части
населения всё более утрачивает связь с её социально-классовым положением.
Summary: The breakup between culture and the social structure of society is accompanied
by deep changes in the character of culture itself, in its relations with other levels of social
reality. The cultural style of the growing part of the population more and more looses relation
with its social and class position.
Ключевые слова: культура; общество; социальные отношения; личность; изменения;
хаос; модернизм; атомизация; политика; идеология.
Key words: culture; society; social relations; personality; changes; chaos; modernism;
atomization; politics; ideology.
1
Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ № 11-03-00599а «Проблема идентичности в современной культуре»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Культура и общество
Толкование культуры как формы регуляции социальных отношений можно найти, к
примеру, в работе американского социолога Д. Белла «Культурные противоречия
капитализма» [7]. Белл считал, что общество представляет собой относительно целостный
феномен, но состоит из трёх независимых друг от друга сфер: социальной структуры,
которая создаётся на технико-экономической основе, политической системы и культуры.
Эти сферы управляются разными «осевыми принципами»: экономика – эффективностью,
политическая система – принципом равенства, культура – принципом реализации
личности.
В культуре, по мнению Д. Белла, произошло движение от протестантизма, толкуемого
фундаменталистски, к модернизму. Старые духовные опоры общества уже не существуют,
а новые, основанные на вере в исторический прогресс, рациональность, утратили свою
утопичность. Революционная идеология, по словам Д. Белла, – это всего лишь моральная
абстракция, не способная решить проблемы, возникающие на следующий день после
революции. Духовный кризис усиливает тенденцию к нигилизму, но в отличие от
прогрессивного нигилизма «базаровского» типа он бесперспективен, ибо в современных
условиях нет ни прошлого, подлежащего разрушению, ни надежды на будущее.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
32
32
Павел Семёнович Гуревич
Столь же бесперспективна и присущая модернизму попытка найти утерянный смысл
существования в литературе и искусстве, заменить ими религию. Культурный кризис
лишает общество жизненной силы, дезорганизует индивидуальную мотивацию, насаждает
культ сиюминутного удовольствия, ослабляет гражданские чувства и волю.
В модернизме культура обретает роль инициатора изменений. Она осуществляет
поиск новых способов чувственного восприятия и новых стилей поведения. Современное
общество, безраздельно преданное идее обновления, институционализировало
культурный авангард и признало примат культуры в процессе социальных изменений.
Белл показал, что рыночные отношения, в конечном счете, направлены на крушение
традиционных способов конструирования социальности. «С того времени противоречия
между культурой и капитализмом только обострились, дело дошло до того, что встал
вопрос об утрате самой «социальности» как формы жизни людей» [4, с. 12].
Д. Белл связывал это явление с увеличением численности «культурного класса» (к
нему он относил в основном работников специализированных культурных учреждений,
средств массовой коммуникации и т.п.), распространяющего вкус к новому искусству, с
отсутствием в буржуазной «культуре большинства» творческих сил, способных
противостоять авангардистскому меньшинству, с влиянием авангарда в культурных
учреждениях.
Культурная революция 50-х гг. XX в. была обусловлена, согласно Д. Беллу, кризисом
политического радикализма западной интеллигенции («концом идеологии»), а её протест
против буржуазных ценностей сосредоточился в культурной сфере. В обстановке
политического консерватизма он воплотился прежде всего в темах отчаяния, отчуждения,
аномии («разложение ценностей»), критики массового общества.
Модернизм изначально враждебен буржуазному обществу. Существует параллель
между модернизмом и тенденцией социальной науки конца XIX в. к выявлению
иррациональных основ действительности за её поверхностным рациональным слоем.
Модернизм также настаивается на двусмысленности видимой действительности. В
модернистском искусстве это выражается, с одной стороны, в стремлении преодолеть
психическую, социальную и эстетическую дистанцию, в абсолютизации «присутствия»,
сиюминутного и непосредственного опыта, а с другой стороны, в его акценте на
абсолютное господство импульсов собственного Я.
Высшей ценностью в модернизме провозглашается эстетический эксперимент, ничем
не ограниченный поиск самовыражения и чувственного восприятия, воля и необузданные
желания, торжествующие над разумом и моралью. Эти черты Д. Белл объясняет тем,
что модернизм явился реакцией, во-первых, на изменения в чувственном восприятии
социальной среды и дезориентацию чувства пространства и времени, связанную с
эволюцией в области коммуникаций и транспорта, во-вторых, на кризис самосознания,
обусловленный утратой религиозной веры.
Прослеживая историческую эволюцию модернизма, Д. Белл отмечал, что в своих
«классических», традиционных формах он настаивал на замене религии и морали
эстетическим восприятием жизни, рассматривал художественное творчество как
единственно возможный способ самовосприятия и самопознания. В современном
постмодернизме достигла крайнего выражения изначально заложенная в модернистском
движении тенденция к освобождению подсознательных инстинктов.
Её проявление не ограничивается более художественным воображением и
художественной формой. Инстинкт провозглашается движущей силой действия,
реального поведения. Пафос современного постмодернизма направлен против ценностей
и мотивации «обычного поведения» во имя эротизма, свободы импульсов и т.п. Значение
модернистской доктрины в современной общественной жизни определяется, прежде
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура как регулятор социальных отношений
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Атомизация как реальность
Существует известная притча: три английских ткача, обращаясь к британскому
королю, начали своё послание словами: «мы, английский народ…». Разумеется, три
простых человека не могут представлять нацию. Но кроме этой наивности, есть здесь и
нечто иное – чувство поразительной общности, которая рождена образом жизни,
совместным ощущением единения, слитностью народа. С этим можно сравнить, пожалуй,
только реплику персонажа из Андрея Платонова: «без меня народ неполный…».
Писатель Анатолий Приставкин несколько лет руководил комиссией по помилованию
преступников. Потом комиссию ликвидировали. Понятно, вор должен сидеть в тюрьме,
а убийцу следует заточить или расстрелять. Андрей Дементьев написал жгучие строчки:
«Нелюдь не имеет права жить на земле». И всё правильно, потому что подсказано злобой
дня. Только Приставкин, оставшись не у дел, задаётся вопросом: отчего исчезло у нас
то самое сострадание, которое всегда отличало русскую культуру? Среднестатистический
англичанин, чьи, казалось бы, недавние, предки казнили голодных детей за украденные
булки, вряд ли мог понять, почему сердобольные русские крестьяне потчевали, чем Бог
послал по арестантским трактам закоренелых преступников. Каторжникам несли еду, а
за убийц молились. Не понять европейцу, отчего на Руси издревле почитались юродивые.
Почему же теперь наше общество в целом стало более жестоким? Как случилось,
что в нынешней безжалостной и технологичной среде каждый усвоил простой урок:
«Курицу есть одному веселее»? Вот и приспели стихотворные строчки: «Какое злобное
лицо у прежде доброго народа!» (Николай Зиновьев). Где бескорыстная дружба,
предпринимательская взаимопомощь, «милость к падшим», социальная солидарность,
корпоративный этос?
Куда делось в нашей стране поразительное переживание общей судьбы? Отчего
народ атомизирован? Почему распались элементарные социальные связи, разрушились
общественные скрепы? Как случилось, что отныне каждый выживает в одиночку,
изолировано, не рассчитывая на других, утратив чувство локтя? Может быть, это и есть
торжество принципов свободы и индивидуализма? В этом случае мы пожинаем плоды
многовековой либеральной тенденции. Тогда что сулит в перспективе этот социологический
факт?
Давно известно, что общество – это не скопище людей. Вероятно, английскому
писателю Даниэлю Дефо представлялось, что возможна некая сумма людей, из которой
вырастает сообщество. Но знаменитая «Робинзонада» подверглась критике уже во
времена К. Маркса. Герой романа Дефо изолирован. Но он не утратил социальных уз.
Хотя «другие» в его окружении отсутствуют, но они в этом качестве всё-таки бытийствуют.
Робинзон вовсе не одиночка, а человек, имеющий огромный социальный опыт. Он просто
реализует его в диких условиях. Если пользоваться понятиями современного
философского модернизма, то «другие» сохраняют свой «след» (последним термином
часто пользуются сегодня постмодернисты). «Другие» присутствуют, даже если они
отсутствуют, ибо символизируют, согласно французскому философу Ж. Дерриде,
социальные отношения. Тех, кого уже нет, мы храним в нашем социальном контексте.
Это и есть их наличие. Так вот что происходит, если «другие», мёртвые и живые, покидают
социальное окружение, и мы перестаём чувствовать их и считаться с их наличием.
Питирим Сорокин ввёл понятие «социального пространства», которое быстро получило
хождение. Покупатель и продавец, поставщик и получатель, работодатель и наёмник,
властитель и подданный. Отечественный философ В. А. Кутырёв отмечает, что в условиях,
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
всего, именно этим поворотом от элитарно-эстетических к более массовым формам
человеческой жизнедеятельности.
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
34
34
Павел Семёнович Гуревич
когда властвуют социальные разломы, не грех вспомнить кое-что из марксизма. Конкретный
труд хлебопашца, станочника, учителя, программиста требует разных способностей,
навыков и товаров, создаёт неодинаковые продукты, отличные друг от друга
потребительные стоимости. Но на рынке труда и товаров, они как-то сравниваются,
получают абстрактную количественную меру [3, с. 41]. Разумеется, не только
экономические отношения обеспечивают фундамент общества. Не менее важны
культурные, духовные связи.
Классическая «социальная физика» не ошибалась, когда зафиксировала феномен
атомизации общества. Однако она оказалась несостоятельной в другом, утверждая, что
атомизация – «естественное состояние общества», как полагал, к примеру, Т. Гоббс. Но
это не так. Социальность – сущностное определение человека. Что же касается
атомизации, то это скорее исторический эпизод, вынужденный ответ на ущербность
сообщества, захваченного социальным хаосом, феноменом тотального отпадения
жизненно важных скреп общества. Социальный хаос – особый способ организации
сверхсложных систем, которые находятся в далеких от равновесия состояниях. Порой
общество действительно рассыпается, дезинтегрируется. Но это вовсе не закон
социальной истории. Есть и социальная сплотка, и чувство оправданного единения, и
рождение новых социальных смыслов, воссоздающих целостность общества.
Известно, что Ж.-Ж. Руссо пытался понять, как существование множества личных
воль может составить общую волю? Он полагал, что расслоение на богатых и бедных –
это первая ступень неравенства. Вместе с тем он думал над тем, сохраняется ли
индивидуальная воля в «общей воле» или она исчезает в социальном растворе? Логичным
завершением поступательного развития неравенства Руссо считал превращение
государственной власти в деспотизм, чреватый общественным напряжением и хаосом.
В современной социальной философии не случайно возникло разделение понятий
«общества» и «социума». Нередко они кажутся синонимами. Но теперь часто говорят об
их терминологическом различии. Обычно под обществом разумеется идеальное
социальное устроение. Социум как социологическое понятие выражает, как правило,
нестабильные общественные отношения, переходные состояния, неполные связи.
Высшая форма социума – общество как целостная социальная система. Понятие социума
служит обозначением неупорядоченной, неорганизованной и неиерархизированной
совокупности социальных структур. Социум – не целостность, а некий конгломерат,
диффузное образование, интересное именно своими социальными руинами (или
«осадками», как их называет Б. Вальденфельс). Превращаясь в социум, общество
утрачивает центрацию и обретает мозаичность.
Известный польский фантаст Станислав Лем заметил в своей «Кибериаде», что
существование – состояние, как правило, банальное. Оно поэтому и лишено интереса.
Если мы хотим изучить и понять тот или иной феномен, лучше всего наблюдать его
именно в ситуации, когда он по сути дела не существует или находится в кризисном
состоянии. В той же мере сокровенная тайна человека открывается в тот миг, когда он
приближается к антропологической границе, живёт на пределе своих возможностей и
ресурсов. Социальная философия законно проявляет интерес к общественной патологии,
чтобы выстроить идеал общества. Утраченные свойства общества – крайне интересный
феномен исторической мысли, именно благодаря отсутствию названных качеств.
Но существовать можно по-разному. Общество, в котором утрачиваются его
существенные черты, продолжает функционировать, обнажая сокровенное социальное
ядро. То, что не является сущим, вдруг оказывается весьма значимым, неотъемлемым,
невосполнимым. Такова истинность парадокса, подмеченного С. Лемом.
Мы характеризуем общество как феномен, рождённый многообразием социальных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура как регулятор социальных отношений
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Социальный хаос
Явление социального хаоса – это не новость для истории. Убеждение в том, что
общество атомизировано по определению возникает обычно в эпоху социальных
катастроф. Именно так оценивал Августин Блаженный крушение Римской империи.
Интерес Августина к общим проблемам истории возник у него в связи с разграблением
Рима готами в 410 году под руководством короля Алариха. В конечном счёте, он подверг
критике земное царство, противопоставив его царству Божьему. Таким индикатором для
Т. Гоббса явилась английская революция. Под её воздействием английский философ
писал о том, что человеческие существа, желая безопасности и мира, постоянно
вовлечены в конфликт друг с другом. В естественном состоянии люди руководствуются
только природными законами самосохранения. Здесь каждый имеет право на всё,
захваченное силой. Подобное состояние Гоббс называет «войной каждого с каждым»,
когда «человек человеку волк».
Средневековое общество в отличие от современного характеризовалось отсутствием
личной свободы. В раннем средневековье каждый был прикован к своей роли в
социальном порядке. Человек почти не имел шансов переместиться социально – из
одного класса в другой – и едва мог перемещаться даже географически, из города в
город или из страны в страну. За немногими исключениями он должен был оставаться
там, где родился. Часто он даже не имел права одеваться как ему нравилось или есть
что ему хотелось. Ремесленник был обязан продавать за определённую цену, а крестьян
– в определённом месте, на городском рынке. Член цеха не имел права передавать
технические секреты своего производства кому-либо за пределами цеха, и обязан был
допускать своих коллег по цеху к участию в каждой выгодной сделке по приобретению
материалов. Личная, экономическая и общественная жизнь регламентировалась
правилами и обязанностями, которые распространялись практически на все сферы
деятельности.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
связей. Это положение кажется единственно точным для диагностики общества. Но что
если эти связи торчат, словно прутья в арматуре? Как быть если они начинают
изолироваться друг от друга?
Разумеется, у общества как социального феномена есть надёжный критерий –
многообразие и эффективность общественных связей. Все мы, обитающие в этом мире,
связаны между собой определёнными узами. Мать лелеет своё дитя. Если она откажет
ему в опеке, оно просто погибнет. Но мать и не собирается бросить на произвол судьбы
родное чадо. Между ней и ребёнком – кровнородственные отношения. Не будь таких уз,
человечество перестанет существовать. Что станет, если бросить маленьких детей, где
нет ни любви, ни заботы, ни взаимного общения, ни воспитания? Не случайно З. Фрейд,
размышлявший над тайной появления феномена, которого нет в природе, т.е. общества,
увидел возможную разгадку в простом социологическом факте: в первобытном стаде
объявились экземпляры, готовые взять на себя ответственность за тех, с кем они и не
связаны никаким родством. Это бескорыстие и рождает социальные отношения.
Но что происходит с обществом, в котором бескорыстие оказывается бесполезным
рудиментом? Чем чревато стягивание многочисленных социальных нитей к извлечению
пользы из дальнего и ближнего? Каковы социальные последствия этого одиночества в
толпе или экземплярности в процессе рвущихся общественных связей? Что случится,
если пренебречь кантовским предостережением о недопустимости видеть в человеке
средство, а не цель? Во что может мутировать общество, в котором наличествует сложная
социальная структура, усложняется стратификация, но утрачивается единение,
коммуникативность, реальный полифонизм? [2, с. 161–172].
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
36
36
Павел Семёнович Гуревич
Но человек при этом, как показывает Э. Фромм, не был ни одинок, ни изолирован.
Занимая определённое, неизменное и бесспорное место в социальном мире с самого
момента рождения, человек был закреплён в какой-то структурированной общности. Его
жизнь была с самого начала наполнена смыслом, что не оставляло места сомнениям,
они и не возникали. Личность отождествлялась с её ролью в обществе. Это был
крестьянин, ремесленник или рыцарь, но не индивид, который по своему выбору занимался
тем или иным делом. Социальный строй рассматривался как естественный порядок, и,
будучи определённой частью этого порядка, человек ощущал уверенность, чувство
принадлежности к нему. Было много страданий, много боли, но была и церковь, которая
в какой-то степени облегчала эти страдания [6].
Либеральные философы и социологи написали десятки книг о том, что распадение
сложившихся социальных уз является благом для общества. Культ безграничной свободы
и индивидуализма служил неоспоримой меткой прогресса. Разрушается семья,
отбрасываются цеховые и корпоративные ограничения, ослабевает гражданственность,
никнет справедливость и сострадание, – всё это примечательные издержки социальной
динамики. Социальные мыслители, описывающие общественное поступательное
движение, на протяжении последних десятилетий постоянно подчёркивали роль
индивидуальной свободы в летописи человечества. Наиболее основательно выразил
эту тему К. Поппер в работе «Открытое общество и его враги» [5]. Он писал о том, что
закрытое общество даже в его лучших образцах сходно со стадом или племенем в том,
что представляет собой полуорганическое единство, члены которого объединены
полубиологическими связями, общей жизнью, участием в общих делах, одинаковыми
опасностями, общими удовольствиями и бедами. Это – всё ещё конкретная группа
конкретных индивидов, связанных друг с другом не только такими абстрактными
социальными отношениями, как разделение труда и обмен товаров, но и конкретными
физическими отношениями типа осязания, обоняния и зрения. Английскому философу
такое общество справедливо кажется нединамичным. В нём поведение людей
регулируется многочисленными запретами.
Соответственно формируется особый тип сознания – трибалистское. Его современным
аналогом выступает тип ментальности, который Поппер назвал «коллективистским».
Разумеется, современный коллективизм далеко ушёл от примитивного трибализма, но у
него возникает общая наследственная черта с последним. Трибализм есть утверждение
наивысшего значения племени, без которого индивид ничего собой не представляет.
Другие формы, которые уже не являются трибалистскими, сохраняют присущий ему
элемент коллективизма. Все они настаивают на исключительном значении некоторой
группы или коллектива, например, класса, без которых индивид уже ничто.
К. Поппер, безусловно, ратует за открытое общество. Но, оставляя трибализм за
исторической далью, следовало бы, вероятно, поразмыслить над тем, как сохранить в
свободном обществе близость социальных дистанций между людьми, как избежать
социального хаоса. Ведь у открытого общества есть опасность стать «абстрактным
обществом». Можно вообразить общество, в котором люди практически никогда не
встречаются лицом к лицу. Всё вершится в полной изоляции. В таком обществе
утрачивается неизменная для человека социальная потребность. Общество распадается
на фрагменты, несущие в себе опасность общественных рассогласований.
Экономический подъём и зарождение технической культуры в Европе эпохи
Возрождения сопровождался вполне различными проявлениями социального хаоса. Мы
можем судить об этом по пятитомному роману Ф. Рабле. В гротескных образах, навеянных
фольклором, выражено смятение, связанное с культурными разломами его времени.
Внутренняя неуверенность, происходящая из положения изолированного индивида во
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культура как регулятор социальных отношений
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
враждебном мире, – вот черта возрожденческого социального хаоса.
Но каждый шаг по пути большей индивидуализации угрожал людям новыми
опасностями. Первичные узы, уже разорванные, не восстановимы. Человек не может
вернуться в потерянный рай. Для связи индивидуализированного человека с миром
существует только один продуктивный путь: активная солидарность с другими людьми,
спонтанная деятельность (любовь и труд), которые снова соединяют его с миром, но
уже не первичными узами, а как свободного и независимого индивида.
Однако если экономические, социальные и политические условия, от которых зависит
весь процесс индивидуализации человека, не могут стать основой для такой позитивной
реализации личности, но в то же время люди утрачивают первичные связи, дававшие
им ощущение уверенности, то такой разрыв превращает свободу в невыносимое бремя,
она становится источником сомнений, влечёт за собой жизнь, лишённую цели и смысла.
И тогда возникает сильная тенденция избавиться от такой свободы: уйти в подчинение
или найти какой-то другой способ связаться с людьми и миром, чтобы спастись от
неуверенности даже ценой свободы.
Литература
1. Бодрийяр, Ж. Прозрачность зла [Текст] / Ж. Бодрийяр. – М., 2006.
2. Гуревич, П. С. Атомизация общества как новый феномен [Текст] // Вестник
аналитики. – 2008. – № 4. – С. 161–172.
3. Кутырёв, В. А. Философский образ нашего времени (безжизненные миры
постчеловечества) [Текст] / В. А. Кутырёв. – Смоленск, 2006.
4. Кутырёв, В. А. Человеческое и иное. Борьба миров [Текст] / В. А. Кутырёв.
– СПб., 2009.
5. Поппер, К. Открытое общество и его враги [Текст] / К. Поппер. – М., 1992.
6. Фромм, Э. Бегство от свободы [Текст] / Э. Фромм. – М., 2009.
7. Bell, Daniel. The cultural Contradictions of Capitalism / D. Bell. – New York, 1976.
37
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
38
38
Татьяна Михайловна Ефремова
УДК 141.78
Татьяна Михайловна Ефремова,
Ишимский государственный педагогический институт
им. П. П. Ершова, Россия
Tatyana Mickailovna Yefremova
Ishim Ershov State Teachers Training Institute, Russia
УЧЕНИЕ ПИТИРИМА СОРОКИНА О ТИПАХ
МЕНТАЛЬНОСТИ В ДИНАМИКЕ КУЛЬТУРНЫХ
СУПЕРСИСТЕМ
Pitirim Sorokin“s Doctrine on the Types of Mentality
Taken in the Dynamics of Cultural Super Systems
Аннотация: Учение Питирима Александровича Сорокина о типах ментальности,
являющееся неотъемлемой частью его общей теории социокультурной динамики,
представляет собой современную научную методологию исследования социальных и
культурных процессов.
Summary: the Doctrine of Pitirim Alexandrovich Sorokin about the types of mentality,
which is an integral part of his general theory of the socio-cultural dynamics, is the modern
scientific research methodology of the social and cultural processes.
Ключевые слова: Культурная суперсистема; доминирующая ценность;
идеациональная, чувственная, идеалистическая культура; мировоззрение; социальная
и культурная динамика; типы ментальности; элементы культуры; альтруистическая
любовь; П.А. Сорокин.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: cultural super system; the dominating value; religious, sensual, idealistic,
mixed culture; philosophy; social and cultural dynamics; types of mentality; the relationship
of the elements of culture; P. A. Sorokin.
Понятие «культурная суперсистема» или «культура» является ключевым в теории
Сорокина и представляет собой мега-уровень, сопоставимый с континентом, а не с округом.
Каждая культурная суперсистема представляет собой единство, все составные части
которого выражают одну фундаментальную доминирующую ценность – мировоззрение.
Таких глубоко различных интегрированных ценностей в истории было две: идеациональная
(религиозная) в Средние века и чувственная (материалистическая) с XVI в. по настоящее
время. Каждая из них обладает собственной ментальностью, системой истины и знания,
своей философией и мировоззрением, своим особым типом религии и представлением о
святости, этикой и эстетикой, типом экономической и политической организации и
специфическим типом человеческой личности, с особым складом ума и манерами
поведения [2, с. 61].
Кроме того, существовали промежуточные, переходные культуры: идеалистическая
– в эпоху Возрождения, когда чувственная и идеациональная ценности были гармонично
смешаны в равных пропорциях и на одинаковом основании; и смешанная
(дисгармоничная) – в те периоды истории, когда общество переживало кризис, хаос
мировоззрений, и в нём отсутствовала доминирующая ценность. Сорокин выделял четыре
основных типа взаимоотношения различных элементов культуры:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учение Питирима Сорокина...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
1) пространственное, или механическое соседство (например, свалка,
захламленный чердак, сборник статей по разным проблемам, логически не связанным);
2) ассоциация под воздействием внешнего фактора (например, такие элементы
деревенской русской культуры, как водка, лыжи, тёплые бревенчатые избы, большие
печи, валенки, вечерние посиделки и т.п., мало связанные между собой, но косвенно
обусловленные климатическим фактором);
3) причинная, или функциональная интеграция (например, фондовая биржа, являясь
неотъемлемой частью капиталистического общества, не сможет функционировать среди
папуасов; так же как парламентская система не приживётся в кастовом обществе); важно
помнить, что не все, а только некоторые из компонентов культуры причинно связаны
между собой: есть в каждой культуре пространственные и внешние соединения, а есть
и более высокие – логико-смысловые;
4) внутреннее или логико-смысловое единство – это высшая форма интеграции
«сверхинтеграция» (например, аскетический, монастырский образ жизни совместим с
идеалистической жизненной философией и несовместим с материалистической
философией, так же как кастовая система несовместима с уравнительной идеологией).
Природа любой культуры определяется её ментальностью, в основе которой лежит
мировоззрение. Логика сосуществования мировоззренческих ценностей в жизни одной
культуры может быть интерпретирована при помощи больших посылок, характерных для
каждой культуры и состоящих из четырёх пунктов, которые систематизировал Сорокин:
1) Природа реальности. Для одних людей реальность материальна, она есть
достоверный результат ощущений. Для других истинная реальность нематериальна,
духовна, лежит за пределами видимости, не обнаруживается при помощи чувств. Она
может называться Богом, вещью в себе и для себя – не имеет принципиального значения.
2) Природа целей и потребностей, которые должны быть удовлетворены.
Плотские или чувственные потребности – жажда, голод, секс, жильё, телесный комфорт.
Духовные потребности – спасение души, исполнение священного долга, служение Богу,
нравственные императивы. Они притягательны сами по себе. Смешанные или телеснодуховные потребности – стремление к первенству в науке, искусстве, моральном
авторитете, карьере. В творческих достижениях. Они притягательны сами, а отчасти ради
славы, денег, комфорта, безопасности и других «земных» радостей.
3) Степень удовлетворения потребностей: от широчайшего максимума до самого
узкого минимума. Например, в еде – от куска хлеба с водой до непомерного обжорства.
То же самое можно сказать об одежде, жилье, сне, самозащите, отдыхе и развлечении.
Сказанное справедливо и в отношении чисто духовных и в отношении смешанных или
телесно-духовных потребностей.
4) Способы удовлетворения потребностей. Делятся на три основных класса: а)
изменение окружающей среды (затопить печь, соорудить костёр, надеть меховое пальто,
спасая себя от холода); б) изменение себя, своего тела и души, самосовершенствование,
с целью освобождения от данной потребности или с целью сублимации (например,
закалить себя, чтобы не страдать от холода); в) частичное изменение среды и себя
самого (и развести костёр, и заняться физической деятельностью, чтобы согреться). [2,
с. 63–64].
Пользуясь большими посылками культур, Сорокин выделял семь типов культурной
ментальности, которые встречались в истории и существуют в наше время: 1. Аскетическая
идеациональная ментальность. 2. Активная идеациональная и идеалистическая
ментальность. 3. Активная чувственная ментальность (активное эпикурейство). 4.
Пассивная чувственная ментальность (пассивное эпикурейство). 5. Циничная чувственная
ментальность (циничное эпикурейство или тартюфство). 6. Идеалистическая культурная
ментальность. 7. Псевдоидеациональная ментальность.
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
40
40
Татьяна Михайловна Ефремова
Два первых типа господствовали в религиозных обществах, как в средневековой
Европе, так и в азиатских странах; 3, 4 и 5 типы являются доминирующими в современных
светских культурах, благодаря активной глобализации, практически во всех странах; 6 и
7 типы свойственны переходным периодам. Гармоничным идеалистическим типом
ментальности характеризуется переход от религиозной культуры к светской,
дисгармоничная псевдоидеациональная ментальность господствует при переходе от
светской чувственной культуры к религиозной.
Идеациональная и чувственная культуры противостоят как две крайности. В
идеациональной культуре доминируют аскетическая идеациональная ментальность
(полная отрешённость от чувственного мира и собственного тела), примером и носителем
которой может служить монах, и активная идеациональная ментальность (стремление
спасти не только собственную душу, но и души других людей – религиозное
реформаторство), сосредоточенная в образе проповедника или миссионера. В
чувственной культуре преобладает активная чувственная ментальность, образцом
которой является, например, революционер или реформатор. Как монах отличается от
революционера и реформатора, так и идеациональная (то есть, религиозная) культура
отличается от чувственной (светской, научной).
В соответствии с названными четырьмя пунктами большие посылки идеациональной
ментальности следующие: 1) реальность понимается как нематериальное бытие (Рай,
Ад, Бог, ангелы); 2) цели и потребности в основном духовные (святость, молитва, вера,
терпение, смирение, послушание); 3) степень их удовлетворения – максимальная и на
высочайшем уровне; 4) способ удовлетворения – сведение к минимуму физических
потребностей, вплоть до полного отказа от них (пост, половое воздержание, аскетизм,
самоугасание).
Аскетическая идеациональная ментальность погружена в сферу неосязаемого, в
понимание сущности Души, Бога, Добра, Справедливости; с эмпирической точки зрения
является по сути дела статичной и по своей философии, и по выбору целей, и по
поведению. Время в смысле «прошлого, настоящего и будущего», измеряемое часами,
или вообще не играет никакой роли, или становится «пунктиром», которым обозначается
расстояние, отделяющее аскетически-идеациональный разум от полного слияния с Богом.
Аскетическая идеациональная ментальность носит в основном интровертный
характер, способствует контролю человека над собой, особенно над телесными
ощущениями, эмоциями, чувствами, желаниями, вожделениями. Характер этого типа
исторически проявлялся чаще всего в аскетизме бесчисленных представителей религий
и небольших сект, добивавшихся почти фантастического подавления жизненно важных
потребностей. Идеационалист одухотворяет внешний, даже неорганический мир и
растворяет его в своем внутреннем опыте. Аскетический идеационализм приводит к
господству в области знания теологических и этических систем мысли и сопровождается
стагнацией или регрессом естественных наук. Идеациональная ментальность отличается
идеализмом, спиритуализмом, религиозностью, органицизмом, мистицизмом,
индетерминизмом, квалитативизмом.
Активная идеациональная и идеалистическая ментальность допускают
существование внутреннего и внешнего мира; некоторый интерес к делам мира сего;
наряду с Вечным Бытием допускают Становление, которое имеет подчинённое, теневое
значение; предполагают развитие и внутреннего самоконтроля, и контроля над
окружающей средой.
Чувственная культура в соответствии с большими посылками: 1) реальностью
считает только то, что дано органам чувств, при этом реальность мыслится как
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учение Питирима Сорокина...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
становление, процесс, изменение, течение, эволюция, прогресс, преобразование; 2)
потребности и стремления – в основном физические; 3) все делается для того, чтобы они
были максимально удовлетворены; 4) способ их реализации заключается в
преобразовании или эксплуатации внешнего мира.
Формы чувственной ментальности: активное эпикурейство – активное
преобразование неорганического и органического мира – великие исторические деятели,
завоеватели и основатели империй являются её воплощениями; пассивное эпикурейство
– паразитическая эксплуатация и утилизация внешней реальности в том виде, как она
есть с целью получения удовольствий; циничное эпикурейство – тартюфство, то есть,
надевание тех идеациональных масок, которые сулят принести материальную выгоду.
Активная чувственная ментальность неразрывно связана с представлением о
динамике, эволюции, прогрессе. Этот тип широко распространён среди бизнесменов,
учёных, интеллектуалов, рабочих, либеральных министров, но особенно среди
революционеров и всех тех групп, которые стремятся к «насыщенной, обеспеченной,
красивой и активной жизни». Категория времени оказывается атрибутом ментальности,
являющейся исторической по преимуществу. У таких теоретиков вечной панацеей
становится «перестройка»: перестройка, во что бы то ни стало, во все времена, любой
ценой. Активная чувственная ментальность носит экстравертный характер (нацелена на
преобразование чувственной среды), ведёт к контролю человека над внешним миром,
насколько это касается его материальных аспектов.
Пассивная чувственная ментальность пронизана ярко выраженной философией
Становления с её предпочтением, оказываемым ценностям данного момента. Эта
ментальность не предполагает роста ни самоконтроля, ни контроля над окружающей
средой: она ищет только беспрепятственного удовлетворения индивидуальных
вожделений. Она рассматривает всё с точки зрения чувственных удовольствий и того,
что им противоположно. При таком подходе многое в содержании реальности упускается.
Представителями этого типа являются как социальные группы, так и индивиды, с которыми
мы часто сталкиваемся в повседневной жизни. Он обнаруживается практически во всех
обществах и, по сути дела, во все времена. В Индии это материалистическая философия
чарвака (локаята); в Древней Греции – философские системы вульгарного эпикурейства
(не самого Эпикура, чьё учение гораздо ближе к сочетанию активно-чувственной
ментальности с элементами активного и аскетического идеационализма); в Древнем Риме
– произведения многих поэтов, например, Катулла, Горация, Овидия; в эпоху Возрождения
– «Декамерон» Боккаччо.
Циничная чувственная ментальность (тартюфство) имеет идентичные ценности,
но при этом в качестве технического приёма использует лицемерие.
Идеалистическая культурная ментальность. Единственная логически
интегрированная и логически последовательная форма смешанной ментальности –
гармоничное соединение идеациональных и чувственных элементов с преобладанием
первых. Реальность для неё многогранна, имеет аспекты и духовного и материального с
преобладанием первого. Способы их реализации заключаются и в самосовершенствовании,
и в преобразовании внешнего, чувственно воспринимаемого мира. Идеалистическая
культурная ментальность встречается не часто. Вероятно, во все времена и во всех
обществах были отдельные индивиды и группы, являющиеся её носителями, но они всегда
составляют меньшинство среди тех, кто представляет другие разновидности смешанной
ментальности. Несмотря на сравнительную редкость этого типа смешанной ментальности,
её вклад в мировую культуру в качественном отношении очень высок.
Смешанные формы, которые представляют собой крайне эклектичное и низкосортное
соединение идеациональных и чувственных элементов, вероятно, всегда, за исключением
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
42
42
Татьяна Михайловна Ефремова
периодов бедствий и катастроф, были широко распространены. Все те лица и группы,
которые и чувственны и разумны, наслаждаются жизнью этого мира и в то же время
отдают «Богу Богово», исполняют свои обязанности, не разделяют крайностей ни
сенсуализма, ни аскетизма, являются добропорядочными гражданами, честными людьми,
проявляют разумную заботу о телесном здоровье и вместе с тем не забывают о душе и
нематериальных ценностях, – все они являются носителями этого типа сознания.
Псевдоидеациональная ментальность. Это – тупое и пассивное отношение к
лишениям, «ударам» судьбы и жизни, неумение сопротивляться. Такая минимизация
духовных и телесных потребностей избрана не добровольно, а навязана некой внешней
силой. Рабы, живущие в ужасающе бесчеловечных условиях; многие заключенные;
население стран, где установлены жёстокие политические режимы; некоторые
первобытные племена, существующие в условиях нищеты и лишений; те, кто пережил
страшную катастрофу, принёсшую с собой полную разруху; чувственные личности,
которых постигла неизлечимая болезнь, – все они являют собой примеры этого типа
ментальности.
Перечисленные типы ментальностей или адаптации в тех или иных масштабах
присутствуют в каждом обществе и распределяются следующим образом:
А. В любом обществе активно- и пассивно-чувственные ментальности, вероятно,
гораздо чаще встречаются среди богатых и привилегированных классов, чем среди
бедных. 1) В периоды процветания и подъёма среди богатых преобладает активночувственная форма. 2) В периоды упадка у них доминирует пассивно-чувственная форма.
В. Из всех типов ментальности, существующих в среде бедных и угнетённых классов,
самым распространенным является, вероятно, тип псевдоидеациональный; среди богатых
и привилегированных он встречается реже.
С. В религиозном обществе активная идеациональная ментальность, а в какой-то
степени аскетически-идеациональная занимает сравнительно большее место в жизни
духовенства и жречества (шаманов, брахманов, проповедников и т.п.), чем в жизни других
групп. Накануне упадка или кризиса религии либо эквивалентной ей системы морали и
идеологии распространённость обоих этих типов среди духовенства начинает
уменьшаться и на смену им приходят идеалистический или смешанный тип, либо активное
и пассивное «эпикурейство».
Аскетически-идеациональная ментальность является не курьёзно-патологическим
или редким феноменом, а формой, выработанной и включённой в вероучения и обряды
большинства мировых религий прошлого и настоящего и бесконечного множества мелких
групп и сект. Другими словами, оно было одним из наиболее распространённых, наиболее
устойчивых и наиболее влиятельных типов культурной ментальности, которые сыграли
решающую роль в системах мировой культуры и сформировали сознание сотен миллионов
людей.
Трагическая и неизбежная участь аскетически-идеациональной системы культуры
– превращаться в активно-идеациональную. Стоит только аскетам-инициаторам
привлечь к себе внимание других людей, как они начинают обретать последователей.
Растёт число последователей – возникает организация; и вот уже чисто аскетическая
позиция полного безразличия к эмпирическому миру и невмешательства в его дела
становится невозможной.
Активно-идеациональная культурная ментальность может возникнуть и сразу, минуя
аскетическую стадию. В качестве примера можно привести философскую школу «минцзя»
в Китае – может быть, самую влиятельную систему IV–III вв. до н.э. Это была жёстко
организованная секта, пытавшаяся активно преобразовывать эмпирический мир, борясь
против роскоши, вырождения, эгоизма, гнева, жадности, добиваясь всеми доступными
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учение Питирима Сорокина...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
средствами, в том числе насильственными и деспотическими, осуществления своих
предписаний. Развиваясь в этом направлении, учение логически дошло до кульминации:
насильственного установления и сохранения всемирной солидарности и любви.
Ещё в середине ХХ века, характеризуя кризис, поразивший весь мир, Сорокин
отмечал, что все традиционные рецепты предотвращения международных военных
конфликтов и кровавых междоусобиц показали свою несостоятельность. Демократия не
менее воинственна, чем автократия. Международные организации и их декларации не
убавляют агрессии в мире. Новообращённые в религию люди только слегка изменяют
свои речевые реакции, повторяя чаще слова: «Прости Господи», что представляет собой
всего лишь дешёвое самоудовлетворение «психоневротиков и псевдорелигиозных
ханжей» [1, с. 196]. Любые меры по поддержанию мира в человеческой вселенной тоже
не помогут, если они не подкреплены альтруизмом.
Спасение человечества Сорокин видел в бескорыстной, альтруистической любви
как единственной действенной энергии, способной остановить агрессию в мире. Он был
убеждён, что чувственная культура исчерпала свои положительные потенции и должна
уступить место новой идеациональной культуре, составным элементом которой является
любовь. В результате исследований, проведённых Сорокиным и под его руководством
Гарвардским исследовательским центром альтруистической любви, было выяснено, что
любовь – это одна из самых высоких энергий, заключающей в себе необычайные
созидательные и терапевтические возможности. Американское научное сообщество не
поддержало Сорокина, понимание он нашёл у учёных Индии, Японии и Испании.
Исследовав 4600 характеристик христианских святых и 500 современных
американцев, которых люди считали хорошими соседями, Сорокин отметил необычайную
продолжительность жизни и кипучую энергию, несмотря на аскетизм, антисанитарию и
физические истязания.
Были приведены доказательства того, что бескорыстная созидательная любовь –
это сила, которая, если знать, как её аккумулировать и использовать с умом: 1) может
остановить агрессивные межличностные и межгрупповые стычки; 2) способна превратить
вражеские отношения в дружеские; 3) может реально влиять на международные
отношения и успокаивать межнациональные конфликты.
Была изучена эффективность духовных практик, начиная с древних приемов йоги,
буддизма, дзэн-буддизма, суфизма, православной соматофизики (укрощения плоти).
Были исследованы приёмы воспитания альтруизма, изобретённые отцами великих религий,
основателями монашеских орденов, выдающихся светских педагогов, прошлых и
современных. Проанализировано более тридцати различных методов альтруистского
перевоспитания человека и целых групп людей. Открыто три типа альтруистов: 1)
прирождённые; 2) обращённые; 3) промежуточный тип.
Была пересмотрена теория структуры личности. Вместо фрейдовского (Суперэго –
Эго – Ид) было предложено четыре элемента психики: 1) биологическое бессознательное
(подсознание); 2) биологическое сознание; 3) социокультурное сознание; 4) сверхсознание.
Была доказана реальность существования высшей формы творческой энергии в
человеке – сверхсознания, которое служит вместе с логическим мышлением основным
источником всех величайших достижений человечества и необходимым условием, чтобы
стать гением альтруистической любви.
Литература
1. Сорокин, П. А. Дальняя дорога [Текст] / П. А. Сорокин. – М. : Терра, 1992. – 304 с.
2. Сорокин, П. А. Социальная и культурная динамика [Текст] / П. А. Сорокин. – М. :
Астрель, 2006. – 1175 с.
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
44
44
Елена Сергеевна Колесник
УДК 130.2
Елена Сергеевна Колесник,
Национальная академия руководящих кадров
культуры и искусства (г. Киев), Украина
Yelena Sergeyevna Kolesnik
The National Academy of Top Managers of Culture and Arts
Kiev, Ukraine
О ТИПАХ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
ТЕКСТА (НА ПРИМЕРЕ «КОРОЛЯ ЛИРА» В. ШЕКСПИРА)
On the Types of Art Interpretation of a Text
(on the example of “King Lear” by W. Shakespeare)
Аннотация: В статье предлагается классификация типов художественной
интерпретации произведения искусства, где в качестве критерия берётся отношение нового
текста к «первоисточнику». Классификация иллюстрируется на примере шекспировского
«Короля Лира» и его многочисленных производных.
Summmary: The article is about the classification of the types of the artistic interpretation,
taking as a criterion the relation of a new work of art to its “source”. The principles of the
classification are shown on the example of W. Shakespeare’s “King Lear” and its numerous
derivations.
Ключевые слова: адаптация; «Король Лир»; межвидовая транспозиция; парадигма;
перевод; реминисценция; художественная интерпретация; Шекспир.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: adaptation; “King Lear”; interspecific transposition; paradigm; translation;
reminiscence; artistic interpretation; Shakespeare.
Тема художественной интерпретации отличается исключительной актуальностью изза отчётливой тенденции к усилению взаимодействий между «традиционными» видами
искусства, а также появления новых видов искусства, активно заимствующих их темы и
приёмы. Наиболее часто в качестве критерия классификации типов художественной
интерпретации берутся вид взаимодействия, характер трансформации, а также степень
использования первоисточника. Однако, некоторые нюансы проще оценить, ориентируясь
на цель интерпретатора. В самом общем смысле таких целей может быть четыре: 1)
воплощение авторского замысла в исполнительском виде искусства; 2) замена авторского
текста новым; 3) дополнение одного произведения искусства другим; 4) создание
собственных вариаций на тему первоисточника. Рассмотрим эти типы на примере такого
парадигмального произведения европейской традиции как «Король Лир» В. Шекспира.
Первым вариантом художественной интерпретации является прочтение,
направленное на толкование и донесение до новой аудитории изначального авторского
текста. Сюда относится театральная постановка (в том числе аудио спектакль), а также
экранизация. Общепризнано, что пьесы Шекспира являются открытыми для
интерпретации, так что даже самые консервативные режиссёры, стремясь к возможно
более «точной» передаче авторского замысла, всё же создают весьма различные версии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О типах художественной интерпретации текста...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
пьесы. То же относится и к актёрской игре: публика шла и идёт в театр, чтобы увидеть
новое прочтение известной роли; причём каждое поколение находит в тех же образах
совершенно другие аспекты. Несомненно, при этом происходит осовременивание, а порой
и вчитывание смыслов в текст (например, в советских постановках «Лира» нередко
подчеркивалась социальная проблематика, понятая в ключе классового подхода). Но,
как отметил М. Бахтин, различные прочтения лишь актуализируют смыслы, уже
потенциально заложенные в шекспировском тексте.
В шекспировских пьесах присутствует столько неясных мест, что текстологи ведут
споры не только о словах, но и о пунктуации и о разбивке строк. Такая «текучесть» текста
увеличивает возможность различных интерпретаций даже в аудио-версии, где от пауз,
ритма и темпа зависит общее впечатление о психологическом рисунке персонажей и
развитии их отношений. В случае же театральной постановки зритель получает массу
дополнительной информации, изначально не заложенной в литературном тексте.
Например, одной из проблем постановщиков «Короля Лира» всегда был выбор стиля
декораций и костюмов – ведь в этой трагедии нет чёткой привязки к исторической эпохе.
Большинство режиссёров выбирали условно-средневековый антураж с некоторыми
античными акцентами. Но в ХХ в., всё чаще стали появляться архаизирующие (в духе
елизаветинского театра) и модернизирующие прочтения. Различны были и подходы к
характерам героев. Так, по мнению М. Пинского, самого Лира играли как: 1) дряхлого
старца, 2) ослеплённого любовью отца (так трактовал образ знаменитый Мочалов) и 3)
короля-самодура. ХХ век ознаменовался поисками более глубокого прочтения роли и
темы. Порой результаты таких поисков оказывались спорными, например, Лир С. Михоэлса
чрезвычайно выразителен, но этот образ трудно связать с древнебританским королём.
Иногда заметно расхождение между режиссёрским пониманием и реальным
воплощением этого понимания. Например, статья Л. Хейфеца с анализом пьесы [1, с.
27–28.] значительно интереснее его же спектакля в Малом театре. Постановки времён
Перестройки, а затем и постсоветские прочтения заменили «музейный» подход попытками
осовременить трагедию, но и эти версии далеко не всегда можно счесть удачными.
Одна из причин дисбаланса многих постановок – ставшее традиционным урезание
сюжета. «Лир» – одна из самых длинных шекспировских пьес (особенно при соединении
двух версий текста). Купюры позволяют чётче выделить сюжетную траекторию и смягчить
«странности» характеров. Однако концентрация исключительно на самом Лире и урезание
«второй» сюжетной линии обедняет философское значение трагедии и существенно
искажает её смысл. Например, абсурдистские прочтения «Лира» возможны только при
весьма значительных правках.
Шекспировские театральные постановки достаточно легко перетекают в экранизации
– нередко этим занимаются те же самые режиссёры. «Король Лир» экранизировался
десятки раз, начиная с 1909 года, когда на экраны вышли сразу две версии трагедии.
Такая популярность объясняется как непреходящим значением темы, так и отмеченным
критикой «режиссёрским мышлением» Шекспира, позволяющим относительно легко
переносить его сюжеты на плёнку.
Кино ещё информативнее спектакля, что ставит перед режиссёром и художником
новые проблемы. Степень условности здесь меньше: актёры действуют в почти реальной
среде. Интересно, что в двух классических фильмах эта среда довольно близка. Речь
идёт о «Королях Лирах» Г. Козинцева (1970) и П. Брука (1971). Оба режиссёра выбрали
квази-документальную строгость чёрно-белого кино; недаром фильм Козинцева
сравнивали с «Обыкновенным фашизмом» М. Ромма. И оба сделали местом действия
Опустошённую землю, что полностью соответствует импликациям текста оригинала.
Эти два режиссёра порой высказывали близкие мнения. Например, оба признавали
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
46
46
Елена Сергеевна Колесник
купюры крайней мерой, к которой приходится прибегать лишь в исключительных случаях.
Однако, всё-таки оба довольно сильно скомпрессировали сюжет, подчеркнув
эмоциональную составляющую, и редуцировав философскую. Разумеется, акценты в
их фильмах расставлены по-разному. Так, у Козинцева на первый план выходит тема
народа и ответственности лидера, финал отмечен скорбным оптимизмом,
предполагающим возможность регенерации. Версия Брука жёстче, хотя, несмотря на
влияние идей Я. Котта, обошлось без абсурдизма.
Разительно отличное визуальное решение демонстрирует фильм Р. Эйра (1997).
Если и Козинцев, и Брук сделали ставку на осязаемую текстуру мира, то Эйр перенёс
действие в насыщенную светом и цветом мифо-символическую среду. Это едва ли не
самая интересная постановка с точки зрения философии, однако, ей недостает мощи и
размаха.
Помимо театральной постановки и экранизации, к интерпретации первого типа можно
отнести создание графического романа. Ведь комикс не всегда предполагает
малохудожественный пересказ оригинала, подменяющий его собой для малоразборчивого
реципиента. Художник принимает на себя роль одновременно режиссёра и актёров, а
готовая работа может рассматриваться как аналог спектакля или фильма,
представляющий интерес и для человека, хорошо знакомого с шекспировским текстом.
Из имеющихся на данный момент графических романов, лучшим является «Король Лир»
Гарета Хайндза, хотя и он не полностью использует традиционно недооцениваемый
эстетический потенциал этого вида искусства.
Второй вариант художественной интерпретации предполагает замену авторского
текста неким другим для определённой категории потребителей, не знающих языка, или
по тем или иным причинам не способным / не желающим обратиться к первоисточнику.
Сюда относится перевод текста на другие языки, а также его редактирование,
включающее и создание упрощённых – словесных или графических – версий.
Перевод шекспировских трагедий – неисчерпаемая тема. Хотелось бы несколько
подробнее остановиться на трёх русскоязычных «Лирах». По точности непревзойдённым
остаётся перевод М. Кузмина (1936), адекватно передающий сюжет и успешно
толкующий сложные пассажи. К сожалению, он не слишком эмоционален и не театрален.
Противоположный вариант – перевод Б. Пастернака, высокохудожественный, но весьма
далёкий от оригинала. На данный момент наиболее интересным кажется перевод О.
Сороки, сочетающий точность с чрезвычайно живым, понятным, эмоциональным языком.
Причём, если общепризнано, что Пастернак «усредняет» стиль в сторону разговорного,
то Сорока передаёт контрасты первоисточника – от риторики до сленга. Несмотря на
отдельные неточности (прежде всего в трактовке финала), именно этот яркий и философски
глубокий перевод наиболее близок к шекспировскому тексту.
Если переводы рассчитаны на реципиента, не знающего языка, но способного
адекватно воспринять смысловые и стилистические сложности оригинала, то создание
новой редакции текста, предназначенной заменить оригинал на сцене, неизбежно
принижает способности аудитории. Хотя, как отметил П. Флоренский относительно
исправлений «Гамлета» Сумароковым, такие тексты позволяют по-новому оценить красоту
оригинала.
Эпохой переделок Шекспира был XVIII век. Наибольшее распространение получил
французский пересказ Ж.-Ф. Дюси, подогнавшего историю Лира под требования
классицизма. В России конца XVIII в. «Короля Лира» знали только в этой обработке;
именно с неё делал перевод Гнедич, внеся ещё и свои правки. Но наиболее ярким
примером является переработка текста «Лира», сделанная в 1681 г. Н. Тейтом. Здесь
причиной переделки была уже не адаптация к инонациональной традиции, а лишь смена
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О типах художественной интерпретации текста...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
эстетических принципов самого английского театра. Примечательно, что эта версия
продержалась на сцене до первой половины XIX века.
По нынешней терминологии это римейк: Тейт сохранил основную сюжетную канву,
однако переписал текст рифмованным стихом, многое выбросив (например, роль Шута),
кое-что добавив, а также изменив финал. Вместо трагедии получилась мелодрама,
сделанная по образцу поздних пьес (романсов) Шекспира, но без их достоинств. С
оригиналом она соотносится примерно так, как Диснеевская «Русалочка» со сказкой
Андерсена. Пьеса Тейта цельна и логична, она выпрямляет все сюжетные «складки» и
заполняет лакуны, делает героев и их мотивацию проще и понятнее. Очень по-голливудски
выглядит и финал: «силы добра» поднимают народное восстание против несправедливости
и свергают «силы зла». Лир, Глостер и Кент удаляются на покой, передав власть
поженившимся Эдгару и Корделии, которые обещают наступление всеобщего
благоденствия. Художественная ценность этого опуса несопоставима с оригиналом, но
по-человечески тяга к хэппи-энду вполне понятна.
Помимо переделок для сцены, существуют многочисленные адаптации «Лира» для
чтения – начиная с «Историй из Шекспира» Чарлза и Мэри Лэмб (1807) и «Семейного
Шекспира» Т. Боудлера (1807, 1818), и до наших дней. Подобные тексты нацелены на
предварительное ознакомление юношества с произведениями, которые в дальнейшем
следует прочитать в оригинале. В дореволюционной России делались также пересказы
пьес Шекспира для малообразованных категорий населения; так, под пером А. СетковойКатенкамп «Король Лир» превратился в «Старика Никиту» (1885). Однако, практика
Х. Алчевской, П. Якубовича и других показала, что народ воспринимал оригиналы лучше,
чем пересказы [2, с. 90–91]; этот опыт имеет значение и в наши дни.
Третий вариант интерпретации предполагает дополнение исходного текста его
эквивалентом в результате межвидовых транспозиций. Эта тема также весьма обширна.
Из композиторов к «Королю Лиру» обращались Балакирев, Берлиоз, Шостакович;
на шекспировский сюжет были созданы две оперы. Художники заинтересовались «Лиром»
в XVIII веке; с тех пор этот интерес не угасает. Особенно часто к нему обращались
прерафаэлиты и близкие к ним живописцы, однако сама их эстетическая манера не всегда
способствовала раскрытию потенциала трагедии. Основных тем, привлекавших
художников, три: 1) ключевые точки линии Лира и Корделии (разрыв и примирение), 2)
буря и безумие, 3) финал и подведение итогов. К теме бури дважды обращался
Т. Шевченко; к сожалению, одна из работ – судя по описанию, более интересная – не
сохранилась.
Особой темой являются картины, навеянные не столько прочтением текста, сколько
просмотром (или участием в создании) спектакля. Сюда относятся работы театральных
художников, а также портреты актёра в роли, например картина Репина, изображающая
В.В. Самойлова в роли Лира.
Четвёртый вариант художественной интерпретации предполагает создание нового
художественного произведения, так или иначе отсылающего к «первоисточнику». Степень
и характер влияния могут быть самыми различными. Когда речь идёт о «Короле Лире»,
то мы чаще всего встречаемся со следующими типами:
Отклик на произведение в целом. Классический пример – сонет Дж. Китса «На
повторное прочтение «Короля Лира»». Иногда речь идёт о самоидентификации: так, в
сонете о Шекспире Ф. Сологуб сравнивает себя с Лиром, а также с Отелло и Шейлоком.
Перенесение «линии Лира» в другое время и место. Благодаря универсальности
сюжета это происходит довольно часто и даёт хорошие результаты. При этом источник
сюжета остаётся хорошо узнаваемым, безошибочно отсылая реципиента к Шекспиру.
Наиболее известные примеры: в литературе – «Степной король Лир» И.Тургенева, «Тысяча
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
48
48
Елена Сергеевна Колесник
акров» Дж. Смайли (и соответствующая экранизация); в кино – «Ран» А. Куросавы.
В качестве офф-шута называют пьесу «Лир» Э. Бонда; темой, которой сам автор
называет доказательство реальности мира умиранием в нём [3, р. XIV]. Примерно в этом
же контексте можно рассматривать пьесу «Король Лир» Т. Судзуки и фильмы «Король
Лир» Ж.-Л. Годара и «Король жив» К. Левринга. Помимо этого в постмодерном театре
фрагменты шекспировского текста могут комбинироваться с другими отрывками, как
например в «Шекспириаде» В. Кино.
Реминисценции различных видов могут относиться и к ситуациям и к образности –
от скрытых ссылок в стихотворениях Блейка до названия рок-группы «Король и Шут».
Своеобразным парафразом «Лира» выглядит роман Р. Адамса «Чумные псы», порой
непосредственно имитирующий шекспировскую стилистику.
В сравнении с «линией Лира», отсылки к «линии Глостера» выглядят более
завуалированными, но, возможно, и более многочисленными. Это относится не только к
театру (например, «Семейство Шроффенштейн» Клейста), но и к популярной литературе
и кинематографу. Например, в «Двух башнях» Дж. Р. Р. Толкина мы видим ситуацию,
близкую к завязке этой линии; а К. С. Льюис в «Льве, Колдунье…» даёт Эдмунду второй
шанс. Помимо общей темы конфликта отца/сына и братьев, самостоятельную жизнь в
культуре получил образ Бедного Тома, речи которого оказались разобраны на цитаты.
Например, одно лишь трехстишие о «Чайлде Роланде» вдохновило Р. Браунинга («Чайлд
Роланд к Тёмной Башне прибыл»), С. Кинга (цикл «Тёмная башня») и А. Гарнера
(«Элидор»). В другой повести Гарнера, «Красное смещение», порой возникает необычный
эффект: словно шекспировские слова существовали задолго до написания «Лира» и
пытаются быть сказанными (отсюда уже недалеко до идей Хайдеггера о языке как
самостоятельной силе). Наконец, с образом Тома непосредственно связано величайшее
анонимное стихотворение на английском языке (по оценке Г. Блума) – «Том из Бедлама»
(записано ок. 1620 г.; Р. Най в своём романе-мистификации приписывает его самому
Шекспиру). Здесь мы выходим на тему интерпретации второго порядка: многочисленные
фантастические романы ссылаются уже на это стихотворение, в свою очередь
ссылающееся на «Короля Лира».
Кроме этого, ситуацию, в которой оказывается Эдгар, можно считать одной из первых
(если не первой) трактовкой темы «человек против системы». Количество романов, и
особенно фильмов о ложно обвинённом герое, вынужденном бороться и с властями и с
преступниками, не поддаётся исчислению. Ещё одна тема, отсылающая нас к финалу
«Короля Лира» – это принятие героем власти из чувства долга, ради попытки построения
новой жизни после того, что казалось апокалипсисом. Именно это мы видим в «Верховном
короле» Л. Александера и в «Нации» Т. Пратчетта.
Здесь мы переходим к следующему типу реминисценций – заметному влиянию без
прямых ссылок на шекспировский текст. Как одно из парадигмальных произведений,
выражающих саму суть Фаустовской души (О.Шпенглер), «Король Лир» обладает
огромной порождающей способностью. Он повлиял практически на всю Западную
культуру; дело лишь в том, чтобы выделить степень и характер этого влияния на таких
различных писателей, как С. Беккет, И. Гончаров, Н. Готорн, Дж. Джойс, Г. Мелвилл,
Дж. Б. Шоу, Р. В. Эмерсон и многих других.
Порой трудно определить, где заканчивается сфера непосредственного влияния и
где начинаются типологические параллели. Например, тема Опустошённой земли,
помимо Шекспира, весьма важна для Т.С. Элиота и В.Б. Йейтса, а также для таких жанров
литературы и кино, как постапокалиптическая фантастика и вестерн (например, отдельного
исследования заслуживают шекспировские мотивы у С. Леоне). Мотив «ночи души»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О типах художественной интерпретации текста...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
находит совершенно разное, и однако, релевантное для нас, выражение в «Сердце тьмы»
Дж. Конрада и в «Новом облике императора», мультфильме студии В. Диснея. Тема
потери как обретения звучит у Ф. Достоевского и у Н. Геймэна. Список примеров можно
продолжать.
Таким образом, влияние Шекспира вообще и «Короля Лира» в частности на
европейскую и мировую культуру невозможно переоценить, причём это касается
практически всех видов, жанров и категорий искусства. Предложенная классификация,
по нашему мнению, добавляет ориентиры, позволяющие оценить конкретное
произведение искусства, исходя из того, насколько автору удалось достичь той цели,
ради которой он обращался к шекспировскому тексту.
Литература
1. Хейфец, Л. Уроки Шекспира. Из опыта постановки «Короля Лира» в Академическом
Малом театре СССР в 1980 [Текст] // Театральная жизнь. – 1991. – № 1.
2. Шекспир и русская культура / М. П. Алексеев, П. Р. Заборов, Э. П. Зиннер [и др.]
– Л. : Наука, 1956.
3. Bond E. Author’s preface // Edward Bond. Lear. – London : Methuen Drama, 1996.
– P. V–XIV.
49
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
50
50
Юрий Викторович Ларин
УДК 130.2:2
Юрий Викторович Ларин,
Тюменский государственный университет, Россия
Yury Victorovitch Larin
Tyumen State University, Russia
МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
КОНЦЕПТЫ РЕФЛЕКСИИ СОВРЕМЕННОГО
ОБРАЗОВАНИЯ
Outlook and Methodological Concepts of the Reflection
of Modern Education
Аннотация: В статье представлен ряд мировоззренческо-методологических
концептов, связанных с рефлексией относительно проблемы кризиса современного
образования.
Summary: The article presents a number of ideological and methodological concepts
associated with reflection on the problems of the crisis of modern education.
Ключевые слова: человек; образование; культура; рациональность.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Keywords: man; education; culture; rationality.
Констатация кризиса современного образования – практически трюизм, которым,
как это ни удивительно, в настоящее время трудно кого-либо удивить. Однако, даже
уяснение той, казалось бы, простой истины, что сам по себе кризис – это, конечно же,
ещё не катастрофа, как-то не освобождает от вполне явственно ощутимого состояния
некоторой внутренней напряжённости, требующей соответствующей рефлексии.
В этой связи – ряд соображений мировоззренческо-методологического характера с
учётом того, что всякое сколько-нибудь серьёзное обсуждение проблем образования
человека в конечном счёте направлено на выработку представления того или иного его
образа.
Взятый в своей «природе», в коренных основах своего бытия в мире, человек может
быть представлен как биосоциокультурное существо. Отсюда, в содержании его
«природы» можно выделить как минимум три относительно самостоятельные и
взаимосвязанные начала: природное (биологическое), – раскрывающееся в
самоопределении человеком самого себя в качестве индивида; социальное, –
раскрывающееся в самоопределении человеком самого себя в качестве личности; и
культурное, – раскрывающееся в самоопределении человеком самого себя в качестве
индивидуальности.
Данные начала соотносимы с соответствующими основными видами бытия как
такового, – природой, обществом и культурой, – каждый из которых определяет
специфический способ «укоренения» и детерминации бытия человека в мире.
Как «ступени бытия», природное – социальное – культурное не просто
взаимодополнительные или рядоположенные друг относительно друга начала в человеке,
но в своей «слоистой» совокупности образуют вполне определённую – всегда конкретноисторическую – интегративную целостность.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мировоззренческо- методологические концепты...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Исторически первая эпоха бытия человека в мире – эпоха преимущественно
природной детерминации. Её истоки фиксируются с момента появления человека на
земле как ставшего, «готового» существа. В культурологических исследованиях эта эпоха
чаще всего обозначается термином «архаика» и его производными.
Исторически вторая эпоха бытия человека в мире – эпоха преимущественно
социальной детерминации. Данная эпоха и есть, собственно говоря, то, что обозначается
термином «цивилизация». Её истоки достаточно явственно фиксируются с 8–10 тысячелетия
до нашей эры. Что же касается завершающих границ данной эпохи, то их более или
менее точное определение пока ещё проблематично, хотя, по всей видимости, можно
полагать, что к настоящему времени она исчерпала свой позитивный творческий потенциал,
или, по крайней мере близка к этому, свидетельством чего как раз и является порождаемая
ею «дурная бесконечность» чудовищных проблем, ставящих под вопрос не только
развитие, но и само бытие человека в мире как таковое.
Вполне логично, однако, предположить, что подобно тому, как эта последняя в своё
время сменила природно-детерминированную форму, на смену ей, в свою очередь,
приходит исторически третья эпоха бытия человека в мире, – эпоха преимущественно
культурной детерминации, всеобщность которой, естественно, будет означать не
устранение природной и социальной детерминант как таковых, но существенное
ограничение меры их действия уровнями особенного и единичного.
В 80-х годах прошлого века Ж. Бодрийяр вполне последовательно с позиций своей
методологии пришёл к выводу, что социальное, не будучи «ни ловушкой», «ни остатком»,
«имело смысл исключительно в пределах симулякров второго порядка» и что «сегодня
оно поглощается симулякрами третьего порядка и потому умирает» [3, с. 94–95]. Однако,
взятое как таковое, само по себе, социальное, по всей видимости, не имеет имманентного
предела. Предоставленное самому себе, оно, редуцируя всякое маломальское
проявление импульса человеческой индивидуальности к самому нижайшему – в конечном
счёте, к витально-биологическому – уровню, способно порождать лишь всё более
изощрённые способы и формы воспроизводства самого себя и своего господствующего
статуса в системе детерминант бытия человека, но уже не в действительном, а в квазимире, в мире превращённых форм.
Очевидно, в современных условиях крайне важно, чтобы всепоглощающая
экспансия социального была соответствующим образом нейтрализована посредством
ограничения её мерой более высокого порядка – мерой культуры, поскольку последняя
– это не только и не столько надприродный, сколько и «надсоциальный» или
«сверхсоциальный» феномен, представляющий собой совершенно иной уровень
организации человеческой жизни, чем общество как социальный организм [9, с. 209–
210].В конечном счёте, речь уже должна идти о самоопределении человеком образа
своего бытия в мире в качестве индивидуальности, т.е. уникального, самоценного,
неповторимого и единственного в своей самости существа.
Поскольку в своём онтологическом основании «индивидуальность» соотносима с
«культурой», вне и помимо её и немыслима, и невозможна, допустимо полагать, что с
последовательной сменой детерминант бытия человека в мире и «восходящей лестницей»
его качественного самоопределения, так или иначе коррелируется и внутренняя «логика»
развития культуры, кристаллизующаяся в определённой последовательности исторических
типов, основные из которых, вслед за Н. Я. Данилевским и В. С. Соловьёвым [5; 10],
могут быть охарактеризованы как «синкретичный», «частичный» и «целостный».
Синкретичный тип, полагая культуру в качестве единичной основы бытия человека в
мире, характеризуется слитностью, нерасчленённостью основных форм деятельного
проявления сущности человека, как друг относительно друга, так и внутри каждой из них.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
52
52
Юрий Викторович Ларин
Частичный тип, полагая культуру в качестве особенной, или частичной основы бытия
человека в мире, характеризуется выделением в качестве обособленных и
противостоящих друг другу, как основных форм деятельного проявления сущности
человека, так и дифференциаций внутри каждой из них.
Целостный тип, полагая культуру в качестве всеобщей основы бытия человека в
мире, характеризуется органическим единством относительно самостоятельных форм
деятельного проявления сущности человека и их внутренних дифференциаций.
Похоже, что современная эпоха – это эпоха не только кризиса социальнодетерминированной формы бытия человека, но и кризиса порождённого ею частичного
типа культуры. Во всяком случае, как констатировал В. С. Библер, «в ХХ веке феномен
культуры – и в обыденном его понимании, и в глубинном смысле – всё более сдвигается
в центр, в средоточие человеческого бытия, пронизывает (знает ли сам человек об этом
или нет...) все решающие события жизни и сознания людей нашего века. Тем самым
феномен культуры именно в ХХ веке (особенно в его первые десятилетия и в его последние
годы) впервые может быть понят в его действительной всеобщности» [2, с. 261].
Как следствие, в этом раскрывающемся просвете искомой всеобщности целостного
типа культуры действительно адекватной стратегией современного образования человека
призвана стать, как бы парадоксально это не звучало, стратегия «массового
индивидуализированного образования» [1, с. 5–6].
Конечно же, её реализация потребует непременной процедуры соответствующей
рефлексии относительно иных культурно-исторических типов [4, с. 4–11], однако, уже
сама по себе констатация взаимопорождающего и, к тому же, всегда ещё и конкретноисторического соотношения образования и культуры, если, конечно, только адекватно
понимать и то и другое, – исключительно плодотворный эвристический принцип. «И
образование, и культура, – пишет В. И. Полищук, – есть образование, т.е. становление
и развитие, развёртывание и формирование некоего исходного начала, или “прообраза”…
Как и культура, образование есть поклонение, почитание и даже культ этого прообраза,
который, следовательно, является и образом будущего, т.е. целью всякого образования.
Если этот образ является не идеалом, а всего лишь идолом, суммой знаний, приносящих
скорую и ощутимую пользу, то образование всё больше будет не соответствовать своей
цели, превратится в “натаскивание”, в усвоение “крайне необходимой”– для нужд
производства и рыночного спроса – информации. Вместе с образованием неизбежно
будет снижаться и уровень культуры» [8, с. 5–6].
Если это действительно так, то вполне очевидно, что широко распространённая до
сих пор в качестве «современной» концепция образования человека как «личностно
ориентированного процесса» [12] нуждается в серьёзной дополнительной рефлексии.
При всей её видимой притягательности, связанной с «ориентацией на человека, его
развитие и его благо», фигурирующий здесь термин «личность» соотносим с
соответствующей ему парой – «социум», и, следовательно, явно несёт на себе рецидивы
социоцентристской стратегии. Редуцируя, так или иначе, образование человека как
систему к системе образования, «личностно-ориентированная» его парадигма, «с учётом
социальной обусловленности и социальной направленности образования», и
содержательно, и в своей реальной сути «формулируется как социально-личностная»,
поиск и обеспечение «системы средств и гарантий» реализации которой возлагается на
«образовательную политику государства» [6, с. 17–21].
Видимо, в кризисные эпохи адекватные по своему содержанию формы просто
обречены на то, чтобы пробивать себе дорогу через толщу форм превращённых, а порой
и посредством их.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мировоззренческо- методологические концепты...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
В этой связи, абстрактность и чрезмерная категоричность явно выдержанной в
гегельянском духе формулы, согласно которой «современен только разумный человек,
и только тогда, когда он разумен» [7, с. 5], вполне может быть компенсирована тем, что
в научно-познавательной, или эпистемологической, проекции бытия человека в мире
достаточно чётко различаются исторические типы самой рациональности: «от элиминации
из процедуры объяснения всего, что не относится к объекту (классика), к осмыслению
соотнесённости объясняемых характеристик объекта с особенностями средств и операций
деятельности (неклассика), до осмысления ценностно-целевых ориентаций субъекта
научной деятельности в их соотнесённости с социальными целями и ценностями
(постнеклассика)» [11, с. 15].
Каждый из данных типов характеризуется, как это видно, своим специфическим
уровнем рефлексии, а, следовательно, имеет дело с соответствующей ей своей
собственной «современностью», которая в рамках любого другого типа, не переставая
оставаться в доступных для разума пределах, далеко не обязательно может быть
позиционирована им в качестве таковой. В отличие от «классической рациональности»
натуроцентризма XVIII – первой половины XIX вв. и пришедшей ей на смену
«неклассической рациональности» социоцентризма, исчерпавшей свой эвристический
потенциал к концу минувшего столетия, именно «постнеклассическая рациональность»
как раз и может быть осмыслена в качестве мировоззренческо- методологической основы
современной, – по сути своей, культуроцентристской, – картины мира как открытой,
сверхсложной, органически целостной и саморазвивающейся системы [13, с. 91–99].
Культуроцентризм как вызревающая на наших глазах эпоха призван не только
преодолеть предшествующие «центризмы», каждый из которых в своей
гипертрофированной устремлённости на статус всеобщности способен лишь к
воспроизводству частичности и внутренней саморазорванности человека, но и дать
принципиально новую стратегию его бытия в качестве целостного существа, а,
следовательно, и соответствующую стратегию образования: если вплоть до середины
XIX века конституирующей основой последней была эпистема предмета, затем – эпистема
метода, то с последней четверти XX века в качестве таковой себя призвана утвердить
эпистема цели.
Кризис господствующей стратегии образования носит, похоже, не временноситуационный, но поистине системно-фундаментальный характер. Интеллектуальный
прорыв в осмыслении его глубины и масштаба, собственно говоря, и есть первоочередная
и насущная задача.
В отличие от всякого любого нечто, которое, будучи взятым по отношению к самому
себе, есть не более чем оно само, человек в собственном определении себя в качестве
индивидуальности есть он сам и проект самого себя, поэтому действительно современное
образование – менее всего механическая трансляция уже «готового», наперёд известного
знания, – но творчески сложный, многоуровневый, мучительный, многообразный,
заведомо неоднозначный, многовариантный, внутренне противоречивый,
осуществляющийся всякий раз «как-бы-впервые» и протекающий не без того, что в
синергетике принято называть «режимами обострения», непрерывный процесс постижения
истины в органическом сопряжении с утверждением блага, справедливости, добра и
красоты.
Каждый человек, как это ни печально, приходит в этот мир лишь единожды. Поэтому,
он не может и не должен быть принуждён к тому, чтобы «соответствовать» чему-либо
или «быть в соответствии» с чем-то, что находится вне его, за его пределами, за пределами
человеческого как такового. Поскольку же человек как таковой изначально не дан, а в
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
54
54
Юрий Викторович Ларин
лучшем случае задан, причём не кем-нибудь, а исключительно самим собою самому
себе как своя собственная цель, современное образование может быть мыслимо менее
всего как некая пусть даже и «многофункциональная социальная сфера», или, тем более,
«сфера услуг» факультативного характера, но, прежде всего и главным образом, – как
процесс становления и развития человека в качестве целостного и многообразного в
проявлениях своей индивидуальности существа.
Все преграды на этом пути – в самом человеке; силы, способные их преодолеть, –
тоже в нём.
Литература
1. Адамский, А. И. Актуальная задача тьюторского сообщества – подготовка
менеджеров-тьюторов [Текст] // Тьюторское сопровождение. – 2011.– № 1.
2. Библер, В. С. От наукоучения – к логике культуры: два философских введения в
двадцать первый век [Текст] / В. С. Библер – М. : Политиздат, 1990. – 413 с.
3. Бодрийяр, Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального [Текст] /
Ж. Бодрийяр. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2000. – 95 с.
4. Городенко, Д. В. Национальное образование в целостном пространстве России
(на примере Ханты-Мансийского автономного округа) [Текст] / Д. В. Городенко, Л. П. Городенко // Вестник Ишимского гос. пед. ин-та им. П. П. Ершова. Сер. Культурология и
философия. – 2012. – № 1 (3). – С. 4–11.
5. Данилевский, Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические
отношения Славянского мира к Германо-Романскому [Текст] / Н.Я. Данилевский. – СПб.
: Изд-во СПб. ун-та : Глаголъ, 1995. – 552 с.
6. Загвязинский, В. И. Теоретические и прикладные проблемы инновационного
развития образования [Текст] // Вестник Тюменского гос. ун-та. – 2005. – № 3. – С. 17–21.
7. Павлов, А. В. Заметки о современности и субъективности. Модерн и пластичность
[Текст] // Социум и власть. – 2012. – № 6. – С. 5–11.
8. Полищук, В. И. Образование как проект [Текст] / В.И. Полищук // Проблемы истории
культуры : сб. науч. тр.– Нижневартовск : Изд-во Нижневарт. гуманит. ун-та, 2007. – Вып.
4. – С. 3–9.
9. Резник, Ю. М. Культура как предмет изучения [Текст] // Личность. Культура.
Общество. – 2001. – Т. 3. – Вып. 2 (8). – С. 198–217.
10. Соловьёв, В. С. Философские начала цельного знания [Текст] // Соч. : в 2 т. – М.
: Мысль, 1990. – Т. 2. – 824 с.
11. Стёпин, В. С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность
[Текст] // Вопр. философии. – 2003. – № 8. – С. 5–17.
12. Якиманская, И. С. Основы личностно-ориентированного образования [Текст]
/ И. С. Якиманская. – М. : Бином. Лаборатория знаний, 2011. – 224 с.
13. Яркова, Е. Н. Научная культура как ценностно-смысловая система [Текст] //
Вестник Тюменского гос. ун-та. – 2011. – № 10. – С. 91–99.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мировоззренческо- методологические концепты...
Татьяна Павловна Савченкова,
Ишимский государственный педагогический
институт им. П. П. Ершова, Россия
Tatyana Pavlovna Savchenkova
Ishim Ershov Teachers Training Institute, Russia
СИБИРСКИЙ ГОРОД ИШИМ
КАК ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
A Siberian Town of Ishim as a Historical
and Cultural Phenomenon
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 008: 94 (571. 12)
55
Аннотация: Историко-краеведческие знания об Ишиме, представленные с точки
зрения гуманитарного городоведения, дают возможность увидеть своеобразие и единство
его художественного облика, а также основные этапы культурной биографии.
Summary: Using terms of humanitarian «townology» (gorodovedenie) we can search for
main stages of cultural biography of a Siberian town of Ishim and see the uniqueness and
unity of its estetic image.
Ключевые слова: Биография города; городской пейзаж; исторический ландшафт;
архитектурный ансамбль; гуманитарное городоведение; Гревс; Анциферов.
Key words: Biography of town, cityscape, historic landscape, architectural ensemble;
humanitarian «townology» (gorodovedenie); Grevs; Antsiferov.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Ишим, основанный в конце XVII века в виде военного поселения с названием
Коркинский острог, входит в число старейших сибирских городов. За многие годы своего
существования он аккумулировал значительный культурный потенциал, который не нашёл
ещё должного осмысления в исторических и культурологических науках. Задача нашей
работы – представить культурно-историческую «биографию» Ишима, показать
сопряжённость прошлого и современного в его архитектурном облике, дать представление
о городском культурном ландшафте.
Теоретической основой данной статьи являются работы представителей гуманитарного
исторического городоведения, возникшего на рубеже ХIХ-ХХ столетий, И. М. Гревса и
Н. П. Анциферова. Именно этими учёными была разработана методика исследования
города как особого культурного феномена. В одной из своих статей И. М. Гревс отмечал:
«Города – выразительнейшие показатели развития культуры и её настоящего; изучение
их в истории и современности – прекрасный путеводитель при исследовании её судеб»
[4, c. 248]. Он предлагал понимать город как «нечто внутренно цельное», как особый
«субъект», собирательную личность, живое существо, в «лицо» которого мы должны
вглядеться, понять его «душу», познать и восстановить «биографию города» [4, с. 249].
Это положение получило разработку и в последующих трудах Гревса: «В городе ценен
каждый памятник, но совсем особое значение для понимания его культурного типа имеет
целость его архитектурного ансамбля. «Пейзаж города» образует его лицо, часто ярко
вырисовывающееся на фоне природного ландшафта. Великолепные панорамы великих
старых городов дают почувствовать и стиль их культуры; от них веет образом живой
личности города» [5, c. 314].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
56
56
Татьяна Павловна Савченкова
Большие города, по мнению Гревса, развивают наше эстетическое чувство,
позволяющее также видеть и скромную красоту малых поселений: «Если воспитаемся
примерами блестящих центров, то научимся воспринимать физиономию и малого,
смиренного родного города. В городе, в самом деле, развивается особый собирательный,
социально-духовный организм, отражаемый его материальными памятниками, а в
совокупности их воплощается синтез его культуры. Поэтому важно оберегать
неприкосновенности пейзажа города: если будет вырван из него разрушением даже
один член, исказится и изуродуется весь образ. Не разрушайте городского пейзажа!» [5,
с. 314].
Н. П. Анциферов, талантливый ученик Гревса, использовал применительно к городу
выражение «органическое существо». Объединяя в своих рассуждениях идеи Гревса с
основными положениями «Заката Европы» Освальда Шпенглера, Анциферов размышлял
об особой жизни города, о динамике его развития от рождения до увядания. В его статьях
и книгах нередко встречались «органические» термины: «У каждого (города – Т.С.) есть
ядро, от которого ведёт начало их существование, – первоначальная клеточка,
положившая основание ткани городского организма. Артерии города – это улицы,
набережные, каналы, реки, по которым течёт кровь их жизни, средоточие их движений»
[1, с. 168]. Очень значимой для Н. П. Анциферова была задача «поместного изучения
прошлого». «Место (locus) само по себе может явиться ценнейшим объектом исторических
исследований», – писал учёный. «Никто не может отрицать исключительное значение
архивных материалов для историка. Возможность погрузиться в изучение «хартий»,
покрытых «пылью веков», – заветная мечта всякого исследователя. Но и вне стен музеев,
не только под крышами архивных помещений, сохранены следы прошлого. Они рассеяны
всюду. Нужно выйти из закрытых помещений под открытое небо, и на местах, где осело
богатое историческое прошлое, можно найти обильные его следы, разнообразные
документы, ещё не изъятые из их естественной среды, хотя быть может совершенно
изменившейся» [2, с. 322].
Исследования и теоретические разработки отечественных культурологов 20-х гг.
прошлого века оказываются особенно актуальными в современной ситуации, когда
историческое наследие множества городов России подвергается тотальному разрушению.
Не остался в стороне от этих деструктивных процессов и город Ишим. Рассматривая
«биографию» Ишима, специфику исторического развития его художественного облика,
мы будем фиксировать и значительные утраты последних лет, которые привели к
заметному искажению «лица» этого сибирского города.
Первыми «клеточками» будущего города Ишима следует считать Коркинский острог
и Коркину слободу. Эти топонимы упоминаются в документах конца XVII столетия, а в
качестве наглядного примера можно сослаться на «Хорографическую чертёжную книгу
Сибири», составленную в 1696 году С. У. Ремезовым, где показаны река Ишим и Коркина
слобода [8]. Место для будущего города было выбрано возвышенное, на излучине реки,
в среднем течении Ишима. Деревянная крепость имела две башни с воротами и рубленые
стены до трех саженей в вышину. На территории располагались бастион, драгунская и
казачья конюшни, овин с гуменником и небольшой госпиталь – “две светлицы с окнами”
[6, с. 22]. Крепость была окружена рвом и валом.
В поселении наблюдалась свободная планировка построек, гармонично сочетавшаяся
с природным ландшафтом. Строители руководствовались не только прагматической
задачей (военное назначение форпоста), но и красотой пейзажа, которая была
немаловажным моментом при выборе места для возведения многих сибирских городов,
естественно возникавших среди природного окружения. Как указывал В. И. Кочедамов,
посвятивший свою работу градостроительному освоению Сибири, «… строитель своего
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город Ишим как историко- культурный феномен
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
города, живя в окружении природы с её естественно мягкими контурами, в своём
творчестве чутко воспринимал изящество этих пластических сочетаний. Пространство
города не расчерчивалось резко, а как бы «лепилось» – в этом была своя эстетика» [7,
с. 17]. Первой архитектурной доминантой Коркиной слободы стала деревянная Никольская
церковь, имевшая, по всей видимости, шатровую колокольню. К сожалению, не
сохранилось чертежей, описания церкви и точной даты её постройки. Примерным местом
её расположения считается северная часть Соборной площади.
Уже в XVII веке узкий перешеек речной петли Ишима, на котором располагалась
крепость, был плотно застроен, между старыми домами ставились новые, уличная сеть
имела запутанный рисунок, как в древнерусских городах, где лицевые фасады домов
ещё не были ориентированы на дороги.
В XVIII столетии, утратив военное назначение, поселение начинает выходить за
пределы крепостной стены на север, а в 1782 году получает по указу императрицы
Екатерины II статус города, именованного Ишимом, и герб – «в синем поле золотой
карась». За семь лет до этого события, в 1775 году, рядом с Никольской церковью
(вторая по счёту, первая сгорела в 1726 году) произошла закладка большого каменного
храма – Богоявленского собора, строительство которого завершится только к 1814 году.
Этот редкий по красоте образец «сибирского барокко» – единственный в Ишиме памятник
федерального значения и самое старое каменное сооружение города.
Как и для большинства городских поселений Российской империи для Ишима в
конце XVIII в. был создан первый регулярный план. Согласно этому плану город приобретал
четкую прямоугольную планировку, предполагалось строительство гостиного двора в
виде каре и административных зданий, а также организация большой площади. От
площади отходили две улицы, что, очевидно, соответствовало двум основным дорогам,
связывавшим Ишим с соседним Ялуторовском и почтовым трактом с более отдаленным
Петропавловском. Проект фактически не был реализован, но всё же сыграл значимую
роль в развитии Ишима, заложив основу композиционной структуры городской
планировки. Планом было определено положение городского центра, направление и
трассировка основных улиц, исторические границы города.
Активное формирование художественного облика Ишима происходило в ХIХ веке и
этому способствовали в одинаковой степени два момента: экономический и эстетический.
Первый – наличие Никольской ярмарки. В ярмарочный период население города
увеличивалось и составляло 15–20 тысяч человек. Это приносило большой доход
владельцам домов, которые обеспечивали себя на весь год, сдавая жилье и складские
помещения приезжающим торговцам и покупателям. Иметь просторное жилище было
не только престижно, но и выгодно, поэтому в застройке города преобладали достаточно
крупные для Сибири деревянные, а также полукаменные жилые дома.
Второй момент – природный равнинный ландшафт, сформировавший своеобразный
силуэт города с округлыми очертаниями площадей и плавными линиями улиц. Главная
улица – Большеникольская – хорошо просматривалась от начала и до конца, мягко
«прогибаясь» между двух невысоких холмов, на которых располагались основные
городские доминанты: Богоявленский собор (юг) и Троицкая церковь (север).
Дальнейшее обогащение эстетики Ишима обусловлено планом 1867 года, когда
происходит формирование нового городского центра: в северной части города появляется
большая Базарная площадь с многочисленными торговыми постройками. Именно здесь
и в ближайших окрестностях торгового центра активно развивается каменное
строительство. В этот период появилось здание городской Управы с пожарной каланчой,
отмечавшее пересечение двух главных улиц ХIХ века – Большеникольской и будущей
Вокзальной. К западу от площади по улице Бокаревской в 80-х гг. ХIХ века было возведено
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
58
58
Татьяна Павловна Савченкова
двухэтажное здание почтово-телеграфной конторы, а в конце ХIХ века на этой же улице
построена Никольская церковь с церковно-приходской школой. Северную сторону
Базарной площади замыкал большой дом полковника А. Н. Лебединцева.
Фотоизображение Ишима середины ХIХ в. (вид с колокольни Богоявленского собора)
дает хорошее представление о его облике этого периода. Границы города четко
обозначены силуэтом Троицкой церкви, башней городской Управы и белым массивом
Тюремного замка, построенного в 1858 году, играющими роль своеобразных
пространственных ориентиров. Преобладающей по-прежнему оставалась деревянная
застройка, среди которой выделялись крупные купеческие особняки, обычно с
деревянными надстройками – мезонинами, по улице Большеникольской.
В 1884–1886 гг. в южной оконечности Большеникольской улицы было построено
здание духовного училища, которое органично вписалось в её застройку и стало одной
из её градостроительных доминант. Открытие училища и строительство его нового здания
явилось большим культурным событием для города. К моменту основания духовное
училище не было единственным учебным заведением в Ишиме. Появление новых типов
зданий, прежде всего учебных, стало одной из характерных примет ХIХ столетия. За это
время были построены здания уездного училища, приходских школ, женского училища.
В открытии женского учебного заведения большая заслуга принадлежала П. П. Ершову,
уроженцу Ишимского округа.
Новый период в развитии города и его окрестностей начался со строительством
железной дороги Тюмень-Омск, по которой в начале 1913 года были пущены первые
вагоны. При железнодорожной станции было построено свыше двух десятков каменных
жилых зданий, депо и другие пристанционные сооружения. Около станции образовались
и быстро застраивались рабочие поселки Алексеевский и Серебрянский, где проживало
к тому времени около 5 тысяч жителей. Таким образом, в начале ХХ века к северо-востоку
от исторической части Ишима формируется новый значительный район города со
своеобразной архитектурой.
Нельзя не сказать и об архитектуре первых десятилетий советского времени, которая
значительно обогатилась за счёт сооружений в конструктивистском стиле. Самым
примечательным зданием конструктивизма, построенным в 1930 году, стал кинотеатр,
носивший имя В. Блюхера, но переименованный в 1949 году в «Кинотеатр им. ХХХ-летия
ВЛКСМ». Его архитектурная ценность очень высока, данное здание может быть
поставлено в один ряд с лучшими образцами столичного конструктивизма.
Характеризуя в целом архитектуру Ишима, необходимо отметить ее многообразие.
В городе почти не использовались типовые и повторные проекты, облик каждого дома
индивидуален, представлены все архитектурные стили от позднего классицизма с
элементами эклектики до “кирпичного”, неорусского с элементами модерна и модерна.
Здесь малое число уникальных архитектурных объектов, но достаточно полно и интересно
представлены все типы построек, характеризующие среду малого провинциального
города, что представляет само по себе значительный интерес.
В стилистическом отношении в зданиях Ишима до сегодняшнего дня преобладает
эклектика середины и второй половины ХIХ века. Однако, если в крупных постройках
известных архитекторов этот стиль может показаться чересчур «многословным»,
изобилующим массой архитектурных деталей, то в атмосфере маленького
провинциального города он как бы возвращается в стихию народного зодчества. На
протяжении многих десятилетий своеобразие художественного облика Ишима
определялось единством каменных и деревянных построек. Дома словно заимствовали
друг у друга декоративные украшения. Деревянные подражали каменным: обшивка
срубов крупными деревянными пластинами «под руст», как будто имитирующими
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сибирский город Ишим как историко- культурный феномен
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
гранитные блоки, а каменные декорировались лепниной, воссоздающей мотивы
деревянной резьбы.
Архитектурное убранство города всегда сочеталось с природным. Тополя, липы,
берёзы, кусты сирени и черёмухи украшали улицы, дворы домов и палисадники. Узорная
тень от листьев и ветвей на фасадах зданий – ещё одна значимая нота в общей
эстетической «гамме» Ишима. Совсем недавно «тоннели» из яблонь протяжённостью
до четырёх километров тянулись по обеим сторонам улицы Карла Маркса (бывшей
Большевокзальной), радуя жителей и гостей города буйным белым цветением в весеннюю
пору и защищая их от изнурительного жара и горячего степного ветра в летние месяцы.
Все отмеченные особенности в своей совокупности и обусловливали неповторимый
облик Ишима, его отличие от других городов Сибири и России. Но в настоящее время
исторический Ишим находится под угрозой исчезновения, особенно его деревянная
застройка. Достаточно обратиться к каталогу «Архитектурное наследие Тюменской
области», чтобы наглядно убедиться в утрате архитектурных ценностей города, которые
произошли уже после выхода из печати данного издания [3]. За последние пять лет
подверглись разрушению два учебных здания на улице Советской (бывшей Базарной),
выстроенные по заказу Ишимской городской управы в 1913 году, три жилых дома конца
Х1Х века на улице Просвещения (бывшей Плацпарадной), дом Хайкина на улице
Суворова. В руинированном состоянии пребывает возведённый в 1925 году Клуб имени
Ильича – примечательный образец деревянного конструктивизма. На глазах «уходит»
центральная улица исторического Ишима – Большеникольская со всеми её постройками,
объявленными «ветхим жильём».
В этой ситуации особенно актуальными представляются слова И. М. Гревса: «Гибель
памятников – обеднение культуры, закрытие путей к пониманию её развития и, стало
быть, к живой и полезной работе в настоящем для будущего. Допуская их разрушение,
налагаем руку на общее кровное богатство, принадлежащее современности, нужное
для укрепления её блага» [5, с. 313].
Исторический Ишим – это тот же документ, попавший к нам в руки, наглядное
свидетельство культуры навсегда ушедших эпох, которые отражаются во внешнем облике
старых зданий, планировке улиц, особенностях городского и природного ландшафта.
Литература
1. Анциферов, Н. П. Город как объект экскурсионного изучения [Текст] // Краеведение.
– 1926. – № 2. – С. 167–181.
2. Анциферов, Н. П. Краеведный путь в исторической науке (Историко-культурные
ландшафты) [Текст] // Краеведение. – 1928. – № 6. – С. 321–338.
3. Архитектурное наследие Тюменской области [Текст] : ил. науч.-практ. каталог /
сост. Е. М. Козлова-Афанасьева. – Тюмень : Искусство, 2008. – 488 с.
4. Гревс, И. М. Город как предмет краеведения [Текст] // Краеведение. – 1924.
– № 3. – С. 245–258.
5. Гревс, И. М. Памятники культуры и современность [Текст] // Краеведение. – 1929.
– № 6. – С. 311–319.
6. Колесников, А. Д. Освоение Приишимья русскими [Текст] // Ишим далёкий –
близкий : научно-попул. очерки. – Ишим : ИГПИ им. П. П. Ершова, 1997. – С. 20–24.
7. Кочедамов, В. И. Первые русские города Сибири [Текст] / В. И. Кочедамов.
– М. : Стройиздат, 1977. – 190 с.
8. РГАДА. Ф. «Сибирский приказ». Кн. 367. Л. 3.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
60
60
Любовь Григорьевна Скульмовская
УДК 316.61
Любовь Григорьевна Скульмовская
Тюменская государственная академия культуры,
искусств и социальных технологий, Россия
Lubov Grigoryevna Skulmovskaya
Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social Technologies, Russia
КУЛЬТУРНЫЙ УРОВЕНЬ ЛИЧНОСТИ: СОДЕРЖАНИЕ,
СТРУКТУРА, ЭМПИРИЧЕСКИЕ ИНДИКАТОРЫ
A Cultural Level of a Person: Contents, Structure and
Empirical Indicators
Аннотация: В статье речь идёт о проблеме соотношения биологического, социального
и культурного в человеке, которая нашла отражение в теориях личности. Определены
содержание, структура и основные индикаторы, позволяющие измерить культурный
уровень личности и социально-профессиональных групп.
Summary: The article reveals the problem of correlation between biological, social and
cultural issues of a person, which was reflected in personality theories. The article defines the
content, structure and main indicators, which allow us to measure the cultural level of a
personality and socio-professional groups.
Ключевые слова: природа человека; личность; теории личности; потребности
человека; биологическое и социальное в человеке; культура; образование; культурный
уровень личности; деятельностное существование человека.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: human nature; person; theories on a personality; requirements of a person;
biological and social in a person; culture; education; cultural level of a person; active existence
of a person.
Проблематика, связанная с выявлением природы человека, пока не получила
однозначного представления, хотя считается общепризнанным, что личность развивается
и функционирует благодаря взаимодействию с социокультурной средой. В связи с этим
отсутствие единой теоретической парадигмы затрудняет решение важных научных задач
и вызывает перманентные дискуссии в научной среде.
В современной психологии выделяют множество теорий личности:
психоаналитические концепции, опирающиеся на положения о личности в классическом
психоанализе и на понятие бессознательного в теории З. Фрейда [10], бихевиоризм [11],
рассматривающий личность с позиций опыта, приобретённого в течение жизни, набора
моделей поведения. Гуманистическая психология выступает в качестве альтернативы
психоанализа и бихевиоризма, основой которой является экзистенциальная философия.
Особенности гуманистической концепции наиболее ярко представлены в теориях А.
Маслоу [3] и К. Роджерса [8]. Маслоу утверждал, что индивид есть единое целое, и
считал творчество неотъемлемой частью природы человека. В соответствии с теорией
мотивации человеческого поведения А. Маслоу, потребности человека представляют
иерархическую систему приоритетов, и на высшем уровне находится потребность в
самоактуализации, в развитии потенциала личности.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культурный уровень личности...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
К. Роджерс рассматривал личность с позиции феноменологического подхода и на
основе клинических наблюдений пришёл к заключению, что сущность природы человека
связана с движением к определённым целям. Это явление детерминируется тенденцией
актуализации, то есть сохранения и развития себя, выявления лучших качеств личности,
заложенных от природы.
В мировом научном сообществе наиболее известна культурно-историческая
концепция Л. С. Выготского [2] о том, что смысл психического и личностного развития
заключается в выстраивании смыслового тела и овладении им. Это означает, что развитие
личности происходит в процессе овладения языком, письмом, системой исчисления и т.
п., благодаря чему осуществляется надстройка культурного смыслового тела.
Л. С. Выготский определял личность как культурное тело человека, и чем богаче
культурное тело, тем более развит человек как личность.
В. И. Полищук, размышляя о месте человека в истории философии и культуры,
излагает ряд вопросов, связанных с общими способами решения проблемы человека,
смысла жизни и человеческого существования. Так, в философии культуры человек
понимается как изначально целостное и универсальное существо, но, в силу жизненных
обстоятельств, вынужденное выполнять те или иные роли и функции. Однако возникают
эпохи, когда человек утрачивает ощущение своего бытия, своей целостности и живёт
как частное существо, ограниченное должностью, профессией, ролью [7, с. 26].
Проблема соотношения биологического и социального в человеке нашла отражение
в многочисленных концепциях личности, как зарубежных, так и отечественных социологов,
философов и психологов. Социологи выделяют в структуре личности различные уровни
её проявления: природное, биологическое, наследственное, социальное. Социальное, в
свою очередь, состоит из трёх составных частей: собственно социальное или совокупность
приобретённых черт, минимально необходимых для выполнения своих социальных ролей;
специфически культурное – совокупность норм, правил поведения, превратившихся в
неотъемлемые черты индивида. Самый высокий уровень включает нравственное, как
высшее проявление социального и культурного начал в человеке, связанное с
соблюдением этических норм как абсолютных требований.
В философии и социологии культуры наиболее распространены двухкомпонентные
модели сущности человека – «биосоциальная» и «биокультурная», но их различные
вариации также не достаточно изучены.
Кроме того, в науке мало исследуется связь культуры с новыми социальными
отношениями, которые человек создаёт в процессе своей жизнедеятельности.
Получивший широкое применение в последнее время термин «социокультурное» также
не в полной мере раскрывает связь социального и культурного, поскольку роль природного
фактора в их становлении и изменении анализируется не достаточно.
А. В. Меренков констатирует, что одномерная трактовка культуры зачастую не
позволяет понять её тесную взаимосвязь с природным, и рассматривает культуру как
процесс реализации и преобразования природы человека [4, с. 19]. В его монографии
«Человек: взаимосвязь природного и социокультурного» анализируется общее, особенное
и единичное в природе и культуре человека, исследуются механизмы детерминации
человеческой деятельности, взаимодействие природного и социокультурного в
нормативном развитии и саморазвитии личности.
В обыденной жизни используются разные оценки культуры личности, например,
«человек высокой культуры», или «некультурный человек». Ж.Т. Тощенко предупреждает
о надвигающейся, слабо осознаваемой угрозе возможной потери жизнеспособности
общества и перспективе устоять перед вызовами современности, которая, по его мнению,
заключается в непрофессионализме, незнании и полузнании, знании без нравственности,
знании без общей культуры» [9, с. 326].
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
62
62
Любовь Григорьевна Скульмовская
Взаимодействие культуры и образования происходит, прежде всего, в структуре
культурного уровня личности. Понятие «культурный уровень» в социологии и культурологии
означает степень развития сущностных сил социального субъекта, достигнутую им в
результате культурной деятельности. Уровень культуры социального субъекта отражает
степень его приобщения к духовным ценностям, степень овладения знаниями, умениями,
навыками, идеями, накопленным культурным опытом. В качестве факторов повышения
культурного уровня выступают образование, воспитание и самообразование.
В современных условиях особо важным представляется вопрос, касающийся
содержательной стороны и структуры культурного уровня личности. Анализ научной
литературы позволил сделать вывод, что большинство авторов соотносит культурный
уровень с освоением ценностей только духовной культуры, что, безусловно, неверно.
При оценке культурного уровня представителей тех или иных социальных групп
подразумевается их отношение к культуре в целом, ко всем её основным видам.
Понятие «культурный уровень» широко применяется в научной литературе,
публицистике, официальных документах и представляет предметное поле исследования
культурологов, социологов, психологов, философов. В советском обществе ещё недавно
показателем культуры считалось число киноустановок, библиотек, домов культуры, школ
искусств или количество подписчиков на газеты и журналы. Несомненно, это важные
показатели культуры, но они далеко не исчерпывают содержание понятия «культурный
уровень».
По мнению В. И. Полищука, «культура не вручается вместе с дипломом, поскольку
существует и как личностный вид. Образованность, знания могут не иметь личностного
измерения, и если сводить к ним культуру, то вместо неё появляется лишь определённый
набор штампов» [6, с. 43]. Исходя из понимания культуры как способа деятельностного
существования человека, В.И. Полищук утверждает, что уровень культуры – это
показатель свободы человеческого существования в обществе, а понятие «культурный
уровень» выступает в роли показателя культурности, степени освоения определённых
видов деятельности или поведения, культурных ценностей предшествующих поколений.
Понятно, что ни образовательный уровень, ни уровень квалификации не могут быть
отождествлены с культурным уровнем, поскольку образование представляет собой лишь
часть культуры, а квалификация характеризует степень освоения определённого вида
труда, то есть также является только одной из сторон культуры.
В постсоветском обществе можно говорить о разнонаправленном воздействии
социально-экономических отношений на развитие личности. С одной стороны, появилась
свобода выбора, стало меньше стереотипов, сакральности, но коммерциализация
культуры, в конечном счёте, может привести общество к деградации. Как показывает
ряд социологических исследований, ценности культуры становятся доступными не для
всех членов общества, и в качестве идеала выступает обогащение человека.
О тенденциях развития, проблемах и противоречиях современной российской
культуры, о сложившихся культурных запросах и потребностях населения свидетельствуют
результаты эмпирического исследования, проведенного Ю. Р. Вишневским и В. Т. Шапко.
в 2004 г. среди жителей Свердловской области [1, с. 225]. Исследование показало, что
из 15 характеристик, предложенных респондентам для определения понятия «культурный
человек», на первом месте выступают тактичность и воспитанность (61 %), на втором –
высокий уровень образования (31 %), на третьем месте – эрудированность, начитанность
(30 %), на четвёртом – порядочность, доброта (27 %). В процессе опроса респонденты
продемонстрировали желание повышать свой культурный уровень, посещать концерты,
спектакли, заниматься самообразованием и больше читать, изучать иностранные языки,
чаще бывать в музеях и на выставках [1, с. 226].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культурный уровень личности...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Как видно из опроса, ответы респондентов свидетельствуют о высокой роли
образования в структуре культурного уровня личности. Образование оказывает влияние
на деятельность человека, и оно всегда будет выступать одним из важных структурных
компонентов культурного уровня социального субъекта. Каковы же показатели развития
личности на эмпирическом уровне? К ним можно отнести:
1) уровень образования;
2) уровень квалификации;
3) интенсивность культурной деятельности;
4) систему культурных ценностей и приоритетов (если речь идёт о негативном развитии
личности, то показателями выступают снижение качества труда, плохая дисциплина,
проявления асоциального поведения и т.п.);
5) всестороннее и гармоничное развитие личности.
Всесторонность означает наиболее полное раскрытие и реализацию имеющихся у
человека способностей, а для этого ему необходимо, прежде всего, освоить актуальную
культуру своего времени. Гармоничность – согласованность всех сторон человека. Каждый
человек в чём-то интересен, но он не всегда может полностью реализовать и раскрыть
свои лучшие качества.
Как считает Л. E. Осипова, актуальная культура – это характеристика той части
культуры общества, которая находится в повседневном функционировании и является
своеобразной нормой, эталоном для каждого его члена. Если речь идёт об уровне общей
культуры личности, то предполагается, что она должна быть на уровне актуальной
культуры, которая включает в себя необходимый минимум социально-политических,
естественнонаучных, технических знаний, умений и навыков, деятельности,
отражающихся, прежде всего, в уровне общего образования [5, с. 186].
Каковы же основные структурные элементы, из которых складывается содержание
культурного уровня? В этом вопросе позиции исследователей существенно расходятся.
По мнению ряда учёных, показателями культурного уровня выступают реальная и
потенциальная культурная деятельность, степень активного отношения к духовной
культуре, избирательность в сфере духовной культуры, детерминированная содержанием
и направленностью культурной деятельности, эстетическими вкусами; показатели
нравственного развития личности. Кроме того, к ним можно отнести показатели культурнотехнических знаний, которые характеризуют уровень образования и квалификации
представителей определенной социальной группы, отдельной личности, степень
применения научно-технических инноваций, научных открытий во всех сферах
жизнедеятельности человека или определённой социальной группы.
Попытаемся конкретизировать некоторые эмпирические индикаторы культурного
уровня:
1. Прежде всего, это знания, умения и навыки в области художественной культуры.
Однако сводить культурный уровень только к знаниям художественной культуры неверно.
Хотя искусство и представляет концентрацию культуры, но это далеко не единственный
критерий. Для измерения культурного уровня социологу необходимо выявить в процессе
исследования такие показатели в этой области, как ориентация на классику, на
современный культурный поток (предпочтения в чтении, выбор телевизионных передач,
отношение к театру, к музыкальной культуре; знакомство с изобразительным искусством
и т.п.).
2. Естественнонаучная культура: знание известных учёных, научных открытий в
области физики, химии, биологии и др. Необходимо выявить степень ориентированности
личности на научные открытия, её отношение к парапсихологии, телекинезу, астрологии,
магии.
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
64
64
Любовь Григорьевна Скульмовская
3. Технические знания, умения и навыки: вождение автомобиля, ремонт
электроприборов, применение предметов культурно-бытового назначения, компьютерная
грамотность и т. п.
4. Политическая культура: знание Конституции РФ, отдельных её разделов,
информированность о властных структурах общества, основных политических партиях и
движениях.
5. Правовая культура: знание и соблюдение законов, участие в выборах и т. п.
6. Философско-мировоззренческая культура: отношение к религии, соблюдение
канонов, посещение культовых сооружений, обращение к Библии, чтение книг
философского содержания, знание известных философов.
7. Физическая культура: занятия различными видами спорта, посещение спортивных
секций и тренажёрных залов, ориентация на здоровый образ жизни и т. п.
8. Санитарно-гигиеническая культура: уход за своим телом, самолечение, знание
основных лекарственных средств, умение оказать первую медицинскую помощь в случае
необходимости и т.п.
9. Культура общения и быта: культура этикета, соблюдение норм и правил поведения,
конфликтные ситуации по месту общения, работы, отношения с соседями,
доброжелательное отношение к людям.
10. Профессиональная культура, связанная с профессиональными знаниями: чтение
специальных периодических изданий, обучение на курсах повышения квалификации,
участие в семинарах по обмену опытом.
11. Ценностные ориентации: смысл жизни, система ценностей и приоритетов.
12. Потребности: духовные (в культурном росте, в поиске смысла жизни, наличие
или отсутствие авторитетов, самореализация); материальные потребности.
13. Оценка культурной среды: удовлетворенность общением, наличие в коллективе
культурного лидера и т.д.
Безусловно, это далеко не полный перечень эмпирических показателей, которые
дают возможность выявить основные характеристики личности и измерить их при помощи
социологических методов, независимо от профессиональной сферы респондента. Человек
настолько многообразен, что вряд ли методы и техники исследования социального могут
быть описаны исчерпывающим образом. К тому же, социолог нередко использует
психологические методики для выстраивания стратегии научного поиска. Подлинные
новации опираются, как правило, на глубокое знание уже разработанных методов, техник
и исследовательских процедур.
Анализ содержания и показателей культурного уровня позволяет определить уровень
культуры специалиста любой сферы деятельности, включающий в себя совокупность
общекультурных, ценностно-ориентированных знаний, умений и навыков, постоянную
потребность интенсивного освоения актуальной культуры в сочетании с социальнокультурной активностью личности.
Литература
1. Вишневский, Ю. Р. Социология [Текст] / Ю. Р. Вишневский, В. Т. Шапко.
– Екатеринбург : Изд-во УГТУ, 2007.
2. Выготский, Л. С. Психология развития человека [Текст] / Л. С. Выготский. – М. :
Смысл : Эксмо, 2003. – 1135 с.
3. Маслоу, А. Мотивация и личность [Текст] : пер. с англ. / А. Маслоу. – СПб. : Питер,
1999. – 51 с.
4. Меренков, А. В.Человек: взаимосвязь природного и социокультурного [Текст]
/ А. В Меренков. – Екатеринбург : Изд-во УГТУ, 2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Культурный уровень личности...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
5. Осипова, Л. Е. Моделирование педагогической деятельности, направленной на
повышение культурного уровня будущего специалиста социально-культурной сферы
[Текст] // Социокультурная реальность: спектр аналитических подходов: сб. науч. ст.
– Челябинск : ЧГАКИ: Гротеск, 2008. – С. 185–198.
6. Полищук, В. И. Мировая и отечественная культура [Текст]. Ч. 1. / В. И Полищук.
– Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 1993.
7. Полищук, В. И. Человек в философии культуры [Текст] / В. И Полищук.
– Нижневартовск : ПолиграфИнвест-сервис, 2008.
8. Роджерс, К. Полноценно функционирующий человек [Текст] // Взгляд на
психотерапию. Становление человека. – М. : Прогресс, 1994. – С. 234–247.
9. Тощенко, Ж.Т. Парадоксальный человек [Текст] / Ж. Т. Тощенко. – М. : Гардарики,
2001.
10. Фрейд, З. Психология бессознательного [Текст] / З. Фрейд. – М. : СТД, 2006.
– 447 с.
11. Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности [Текст] / Э. Фромм. – М. :
АСТ-ЛТД, 1998. – С. 67–110.
65
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
66
66
Борис Владимирович Емельянов
Philosophy
Философия
УДК 82-145
Борис Владимирович Емельянов,
Уральский федеральный университет, Россия
Boris Vladimirovitch Yemelyanov
Urals Federal University, Russia
ФИЛОСОФСКАЯ ПОЭЗИЯ РОССИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII в.
Philosophical Poetry of Russia in the First Half
of the XVIIIth Century
Аннотация: Анализ философской поэзии России первой половины 18 века
свидетельствует о содержащихся в ней глубоких жизненных проблемах, которые остаются
актуальными и сегодня.
Summary: The analysis of philosophical poetry of Russia of the first half of the 18th
century testifies to deep vital problems containing in it which still remain actual today.
Ключевые слова: философия; поэзия; жизнь; глубокомыслие; искусство; русская
словесность; преемственность в философии России.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: philosophy, poetry, life, thoughtfulness, art, Russian literature, continuity in
Russian philosophy.
Мир и человек являются общим объектом познания и для абстрактной философии и
для художественной литературы. Они – достояние общественного сознания, связаны не
только объектом познания, но и тем, что выражают себя в слове и через слово. И
философия, и художественная литература пронизаны мировоззренческими ценностями,
которые для каждого времени и страны являются у них общими.
И хотя художественная литература не входит в обойму философских дисциплин,
она была и остаётся важным историко-художественным источником философской мысли.
Так было в античной философии, это же можно видеть и в истории современной философии.
Россия в этом смысле не является исключением, демонстрируя большой философский
потенциал художественных произведений русских писателей и поэтов, их включённость
в развитие русской философской мысли. И если для русского средневековья
художественная литература давала лишь отдельные образцы философского осмысления
действительности, то для XVIII в. она заявила себя соравной с философией (особенно в
поэзии) компонентом развития русской мысли. Это хорошо доказывается анализом
творчества русских мыслителей, начиная с учёной дружины Петра I.
Из членов этой дружины только Антиох Кантемир был в полном смысле поэтом. Его
поэтическое творчество разнообразно, он писал басни, эпиграммы, оды, но только сатиры
позволили ему высказаться по многим животрепещущим проблемам российской жизни,
дать её философские характеристики, что дало возможность В.Г. Белинскому сказать о
Кантемире: «первый на Руси свёл поэзию с жизнью» [1, с. 733].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская поэзия России первой половины XVIII в.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Всего Кантемир написал девять сатир. Первая и самая знаменитая называется «На
хулящих учение (К уму своему)» получила широкий общественный резонанс. Она
выступала против невежества во всех его проявлениях, против противников петровских
преобразований и тех реакционных сил, которые возглавляла церковь. Слишком
узнаваемы были эти противники науки и просвещения:
Гордость, леность, богатство – мудрость одолело,
Науку невежество местом уж посело,
Под митрой гордится то, в шитом платье ходит,
Судит за красным сукном, смело полки водит.
Наука ободрана, в лоскутах обшита,
Изо всех почти домов с ругательством сбита [3, с. 61].
Во второй сатире «На зависть и гордость дворян злонравных» Кантемир впервые в
русской литературе поэтически высказал мысль о равенстве людей разных сословий: и
дворян, и холопов. Заканчивая сатиру, он писал:
Адам дворян не родил, но одно с двух чадо
Его сад копал, другой пас блеюще стадо;
Ное в ковчеге с собой спас все себе равных
Простых земледетелей, нравами лишь славных;
От них мы все сплошь пошли, один поранее
Оставя дудку, соху, другой – попозднее [3, с. 77].
Третью сатиру «О различных страстях человеческих» Кантемир посвятил Феофану
Прокоповичу, «которому сила высшей мудрости свои тайны открыла». В ней он ярко
охарактеризовал человеческие пороки: скупость, мотовство, излишнее любопытство,
лицемерие, ханжество, лесть, тщеславие, гордыня и другие.
Четвертая сатира «О опасности сатирических сочинений. К музе своей» представляла
своеобразную эстетическую программу А. Кантемира, ответ тем, кто нападает на сатирика:
Ин каков бы ни был рок, смелою рукою
Злой нрав станем мы пятнать везде неотступно [3, с. 114].
Две следующие сатиры «На человеческие злонравия вообще» и «О истинном
блаженстве» посвящены философскому осмыслению «тишины» жизни,
противопоставлению её разгулу страстей. Кантемир был сторонником удовлетворения
жизненных потребностей, довольствуясь малым или, как говорится в первой строке шестой
сатиры, «тот всей жизни лишь блажен, кто малым доволен» [3, с. 147].
Идеи, высказанные в этих двух сатирах, встречаются и в других сочинения
Кантемира. Например, в сугубо философском стихотворении «О жизни спокойной» он,
обращаясь к этической концепции Сенеки («О! Коль мысли спокойны, зрю я тебе, Сенека!»),
размышляет о необходимости «презирать» её или «подражать» ей и приходит к
определённому выводу о необходимости следовать ей:
Пусть клянет кто несчастья, а я им доволен,
И когда мя забыли, так остался волен.
Ах! дражайшая воля, с чем тебя сравнити?
Если осталась хотя мала часть наследства,
Живу там, отдаленный, дни текут без бедства [3, с. 270].
Абстрактные рассуждения о довольствовании малым и в шестой сатире, и в этом
стихотворении расцениваются исследователями как просветительская программа научнолитературной деятельности. Аналогичные проблемы поднимаются и в небольшом
стихотворении, которое служит поэтическим завершением «Писем о природе и человеке»
А. Кантемира:
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
68
68
Борис Владимирович Емельянов
Почитаю здесь закон, повинуясь правам;
Впрочем, волен я живу по своим уставам:
Дух спокоен, ныне жизнь идет без напасти,
Всякий день искоренять учась мои страсти
И взирая на предел, так жизнь учреждаю,
Безмятежно свои дни к концу направляю.
Не скучаю никому, нужды нет взысканий,
Счастлив тем, что сократил дней моих желаний.
Тленность века моего ныне познаваю,
Не желаю, не боюсь, смерти ожидаю.
Когда вы милость свою ко мне неотменно
<Явите>, то я счастлив буду совершенно [3, с. 273].
Очень важной общественной проблеме посвящена седьмая сатира Кантемира «О
воспитании». Все исследователи отмечают близость её трактату Локка о воспитании.
Русский мыслитель разделяет его идеи, хотя иногда и спорит с ним, например, не
соглашаясь, что страх может быть одним из рычагов воспитательного процесса. По мнению
Кантемира, «ласковость больше в один час детей исправит, чем суровость в целый год»
[3, с. 160]. Воспитание начинается в семье, когда родители своим примером воспитывают
в детях доброту, искренность. Помощь в воспитании могут оказать науки и искусство:
Главно воспитания в том состоит дело,
Чтоб сердце, страсти изгнав, младенчее зрело
В добрых нравах утвердить, чтоб чрез то полезен
Сын твой был отечеству, меж людьми любезен
И всегда желателен, – к тому все науки
Концу и искусства все должны подать руки [3, с. 159].
Если на небольшую восьмую сатиру Кантемира «На бесстыдную нахальчивость»,
посвящённую разоблачению всё тех же пороков человека, о которых говорилось в других
сатирах, исследователи мало обращают внимания, то по поводу девятой сатиры «На
состояние сего света. К солнцу» до сих пор идут споры, прежде всего, из-за её авторства,
поскольку есть основательные доказательства, что эта сатира Кантемиру не принадлежит
[5]. В сатире перед Солнцем предстаёт весь свет полный зла и несправедливости, которые
часто совершаются якобы во имя Божия. Этим грешат носители суеверий – раскольники,
противники всего нового, различного толка «суеверцы», еретики. Большая вина в этом и
служителей церкви, которые на практике внутреннее содержание христианства подменяют
обрядовостью; к тому же многие из них «больше к пьянству и суеверию, нежели к поучению
и поощрению добродетельному людям угодны суть» [3, с. 188].
Антиох Кантемир был защитником просвещения, пропагандистом передовых взглядов
в науке, противником «ханжей или людей чересчур щекотливых в деле веры», что и
определяет его место в рядах русских просветителей XVIII века. Философские выводы
его поэтических произведений были построены на реалиях русской жизни.
Свой вклад в философское содержание русской поэзии XVIII в. внёс Василий
Кириллович Тредьяковский, чья жизнь, наполненная взлётами и падениями, чье
творчество, во многом прогрессивное и оригинальное, имело не только почитателей, но и
сильных противников, например Ломоносова, отразили социальные и культурные
процессы, происходившие в России в середине века.
Не вдаваясь в теоретические проблемы поэтики Тредьяковского, обратимся к
примерам философского содержания его стихотворных произведений. Во-первых, в
1730 г. он, возвратившись из Франции, опубликовал перевод романа Поля Тельмана «Езда
в Остров Любви», в котором поместил 30 своих стихотворений; часть из них была написана
на французском, а одно на латинском языке. В них «впервые в поэзию вступил новый
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская поэзия России первой половины XVIII в.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Коль в тебе звезды все здравьем блещут!
И россияне коль громко плещут:
Виват Россия! виват драгая!
Виват надежда! виват благая». [6, с. 60].
В-третьих, в стихах Тредьяковского прослеживается и политическая составляющая,
когда он даёт урок царям, размышляет какими добрыми и человечными они должны
быть. В этом смысле более чем удачным было его обращение к роману одного из
предшественников французского Просвещения Фенелона «Похождения Телемака». В
поэтическом его переводе он размышляет о возможных формах правления, о соблюдении
монархами законов природы и человеческого общежития. В результате им предлагается
определённый кодекс поведения:
1. Царь властен есть во всем над народом;
Но законы над-ним во всем же властны, конечно.
Мощь его самодержна единственно доброе делать;
Связаны руки имеет он на всякое злое.
Их законы во-власть ему народ поверяют,
Как предрагий залог из всех во свете залогов;
Так чтоб-он-был отец подчиненным всем и подручным…
2. Царь не должен иметь ничего сверьх в обществе прочих…
3. Царю быть должно трезвейшу, мнее роскошну,
Более чужду пышности, нежели простолюдину.
Больше богатства ему и веселий иметь не достоит?
Но премудрости, славы, к тому ж добродетели больше,
Нежели стяжут коль сих прочие все человеки…
4. Боги царем его не ему соделали в пользу;
Он есть царь, чтоб был человек всем людям
взаимно:
Людям свое отдавать он должен целое время… [6, с. 341].
Так должно быть, фактически же
Все государи, всегда которы преспеющи были,
Суть не-весьма за тем своего блаженства достойны:
Нега портит их, а величие упоевает [6, с. 338]. В результате народ страдает от гнёта
и несправедливости, о чём Тредьяковский тоже писал. Это в его «Телемахиде» Радищев
для своего «Путешествия из Петербурга в Москву» взял эпиграф «Чудище, обло, озорно,
огромно, стозевно и лаяй…».
В-четвертых, Тредьяковскому принадлежит философская поэма «Феоптия»,
состоящая из шести «эпистол» и законченная им в 1754 г. Как следует из предисловий к
каждой эпистоле, задача поэмы – теологическое, онтологическое и космологическое
доказательство бытия Бога, борьба с безбожным материализмом. Однако содержание
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
тип лирического героя. Облик его определялся свободным и смелым раскрытием его
внутреннего мира, стремлением к многомерному изображению человеческой личности»
[7, с. 23].
Во-вторых, Тредьяковский заложил основы патриотической поэзии, его «Стихи
похвальные России», написанные в Париже в 1728 г., – это гимн России, её богатству и
мощи, россиянам. Приведём лишь два четверостишия из этого стихотворения:
«Чем ты, Россия, не изобильна?
Где ты, Россия, не была сильна?
Сокровище всех добр ты едина,
Всегда богата, славе причина.
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
70
70
Борис Владимирович Емельянов
её говорит об обратном. Тредьяковский поэтически живописует множественность миров,
защищает систему Коперника, излагает современные ему естественнонаучные
представления о мироустройстве и человеке, что противоречило идеям «священного
писания». Неудивительно, что Синод обнаружил эти представления, в том числе и
высказывания в духе Ламетри:
Мы все то зрим в зверях, зрим в каждом то животном.
Махины суть они в своем составе плотном,
Подобны все часам, имеющие в дар.
Внутрь, вместо всех пружин, душевный некий пар [6, с. 252]. При жизни
Тредьяковского поэма так и не была напечатана.
«Петром Первым русской литературы» назвал Белинский Михаила Васильевича
Ломоносова. В русскую поэзию он внёс свой неповторимый вклад, сломав многие
представления Тредьяковского, книгу которого «Новый и краткий способ к сложению
российских стихов» Ломоносов взял с собой, уезжая за границу учиться. Он её тщательно
проштудировал, оставив на её страницах множество заметок на четырёх языках, в
основном критического содержания. Очень рано Ломоносов почувствовал в поэзии
большой просветительский потенциал, дававший возможность выразить свою любовь к
науке и России. Поэзия стала для Ломоносова инструментом выполнения гражданского
долга. Примером такого понимания задач поэзии служит цикл его стихов «Разговор с
Анакреоном». Из сочинений древнегреческого поэта Анакреонта он выбрал четыре оды,
перевёл их и каждый перевод снабдил своим стихотворным ответом. В этих ответах
Ломоносов воспевает не житейские радости, а подвиги героев («Героев славой вечной я
больше восхищен»), жизнь, как служение «республике». В четвёртой оде Анакреон рисует
портрет возлюбленной женщины, а Ломоносов – «возлюбленной матери» России.
Обращаясь к Анакреону, он просит:
«Одень, одень ее в порфиру,
Дай скипетр, возложи венец,
Как должно ей законы миру
И распрям предписать конец;
О, коль изображенье сходно,
Красно, любезно, благородно,
Великая промолви Мать,
И повели войнам престать» [4, с. 274].
Весьма актуальна была заключительная строка, требующая мира, как условия жизни
в труде и благополучии.
Жанровому воплощению мыслей Ломоносова более всего соответствовали оды.
Именно «жанр оды позволял соединить в большом стихотворении лирику и публицистику,
высказаться по вопросам, имеющим государственное значение, и сделать это сильно,
красиво, образно» [2, с. 32]. В одах Ломоносов почти неизменно пишет о Петре, России,
русском народе, науке. Начиная с его первой «Оды на взятие Хотина» (1739), Пётр
предстает в них как созидатель новой России, её могущества и богатства.
Концентрировано эту характеристику Петра Ломоносов выразил в «Оде императрице
Елизавете Петровне» 1757 г.
Но ещё больше, чем о Петре, Ломоносов пишет о России, об изобилии её богатств.
Впечатляющий образ этому он дал в «Оде на день восшествия на престол императрицы
Елизаветы Петровны» 1748 г.:
«Коль ныне радостна Россия!
Она, коснувшись облаков,
Конца не зрит своей державы,
Гремящей насыщенна славы,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская поэзия России первой половины XVIII в.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Покоится среди лугов.
В полях, исполненных плодами
Где Волга, Днепр, Нева и Дон,
Своими чистыми струями
Шумя стадам наводят сон,
Седит и ноги простирает
На степь, где Хину отделяет
Пространная стена от нас;
Веселый взор свой обращает
И вкруг довольства исчисляет.
Возлегши лактем на Кавказ» [4, с. 125].
Славу России множат, считал Ломоносов, труд и наука. Как учёный-энциклопедист,
поэт знал, что наука является двигателем прогресса. Каждый со школьной скамьи знает
хрестоматийные строки одной из его од 1747 г.:
«Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни украшают,
В несчастной случай берегут;
В домашних трудностях утеха
И в дальних странствах не помеха.
Науки пользуют везде:
Среди народов и в пустыне,
В градском шуму и наедине,
В покое сладки и в труде» [4, с. 120].
Ломоносов – создатель отечественной научно-философской поэзии. В стихотворную
форму он воплотил многие свои научные гипотезы, показывая пути их научного
доказательства, демонстрируя итоги научных открытий, их философское осмысление.
Яркими примерами гениальных гипотез учёного, изложенных поэтическим языком,
являются, во-первых, догадка о наличии на Солнце процессов постоянного изменения
вещества («там огненны валы стремятся и не находят берегов, там вихри пламенны
крутятся борющих множество веков; там камни, как вода, кипят, горящи там дожди
шумят»), предложенная в стихотворении «Утреннее размышление о Божием величестве»,
и во-вторых, догадка о природе северного сияния. В стихотворении «Вечернее
размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» учёный
рассматривал несколько возможных причин его происхождения и утверждал в первом
варианте стихотворения, что это «движется от волн эфир», что является сегодня научно
доказанным фактом.
К жанру научной поэзии относится одно из лучших стихотворений Ломоносова
«Письмо о пользе стекла». В нём учёный в поэтической форме указывал на те области
наук, техники, народного хозяйства, где роль стекла незаменима, заявлял о правоте
научных открытий Гюйгенса, Кеплера, Ньютона, связанных с наличием преломления
лучей в стекле и, утверждая идею о множестве миров, изображал своё видение
Вселенной, когда небеса изучаются с помощью телескопа:
«Толь много солнцев в них пылающих сияет,
Недвижных сколько звезд нам ясна ночь являет.
Круг солнца нашего, среди других планет,
Земля с ходящею круг ней луной течет,
Которую хотя весьма пространну знаем.
Но, к свету применив, как точку представляем.
Коль созданных вещей пространно естество!
О, коль велико их создавше Божество!» [4, с. 243].
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
72
72
Борис Владимирович Емельянов
Как и многие поэты XVIII в., Ломоносов отдал дань переложению псалмов – библейских
песнопений, в своеобразной лирико-публицистической форме излагающих видение мира
с его горестями и надеждами. Во всех переложенных им девяти псалмах Ломоносовпоэт оставался на позициях гуманизма. В некоторых из них словами и выражениями
религиозного текста рассказывает о своей судьбе, борьбе с несправедливостью
притеснявших его руководителей Академии наук. А обращение к небольшому 14 псалму
позволяет назвать те достоинства человека, которые дадут ему возможность поселиться
в «горних местах». Это те,
«Кто устами льстить не знает,
Ближним не наносит бед,
Хитрых сетей не сплетает,
Чтобы в них увяз сосед.
Презирает всех лукавых,
Хвалит Вышнего рабов
И пред Ним душею правых,
Держится присяжных слов.
В лихву дать сребро стыдится,
Мзды с невинных не берет.
Кто так жить на свете тщится,
Тот вовеки не падет» [4, с. 186].
Ещё один библейский сюжет – книгу Иова взял Ломоносов для поэтического
осмысления. Его «Ода, выбранная из Иова, глава 38, 39, 40 и 41», написанная в 1751 г.
уникальна тем, что в ней Бог вступает в спор с человеком, жалующимся на невзгоды
своей жизни и, доказывая кто из людей есть кто в этом мире, обращается к человеку:
«Сбери свои все силы ныне,
Мужайся, стой и дай ответ.
Где был ты, как я в стройном чине
Прекрасный сей устроил свет;
Когда я твердь земли поставил
И сонм небесных сил прославил
Величество и власть мою?
Яви премудрость ты свою!» [4, с. 200].
Необычность этого диалога в том, что Творец не просто снизошел до человека, а
доказывает ему, убеждает его в своем величии.
От Ломоносова эстафету философской поэзии приняли Державин, Карамзин,
Радищев, Сковорода и другие поэты XVIII в.
Литература
1. Белинский, В. Г. Кантемир [Текст] // Собр. соч. : в 3 т. / В. Г. Белинский. – М., 1848.
– Т. 2.
2. Западов, А. В. Поэты XVIII века [Текст] / А. В. Западов. – М., 1979.
3. Кантемир, А. Собрание стихотворений [Текст] / А. Кантемир. – Л., 1956.
4. Ломоносов, М. В. Избранные произведения [Текст] / М. В. Ломоносов. – Л., 1986.
5. Муравьёва, Л. В. Проблема так называемой «девятой» сатиры А. Кантемира [Текст]
// XVIII век. – М.; Л., 1962. – С. 5.
6. Тредьяковский, В. К. Избранные произведения [Текст] / В. К. Тредьяковский. – М.;
Л., 1963.
7. Трофимов, Л. Василий Кириллович Тредьяковский [Текст] // Избранные
произведения. / В. К. Тредьяковский. – М.; Л., 1963.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская поэзия России первой половины XVIII в.
Владимир Анатольевич Личковах,
Черниговский государственный технологический
университет, Украина
Vladimir Anatolyevitch Litchkovakh
Chernigov State Technological University, the Ukraine
НООЛОГИЯ КАК ТЕОРИЯ «ЦЕЛЬНОГО ЗНАНИЯ»
И ОСНОВА «ДУХОВНЫХ НАУК»
Noology as the Theory of Integral Knowledge and the
Basis of Spiritual Sciences
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 130.122
73
Аннотация: В статье обосновывается возможность новой отрасли философского
знания – ноологии – как учения о Духе, Разуме, Ноосфере. Исторические корни ноологии
усматриваются в русской философской парадигме «цельного знания», где приходят к
единству разум, чувства и вера, т.е. научные, эстетические и религиозные начала
познания. Современной формой развития ноологии выступает конституирование
«духовных наук» как интеграции философских, гуманитарных и естественнонаучных
знаний.
Summary: The author arguments the possibility of the new branch of philosophical
knowledge named “noology” as the study of Spirit, Mind and Noosphere. The history of noology
is rooted in Russian philosophical paradigm of “holistic knowledge” that integrates reason,
emotion and faith, that are the scientific, aesthetical and religious principles of knowledge.
The modern form of noology is the constituting of the “spiritual sciences” as the integration of
philosophical and humanitarian knowledge with sciences.
Ключевые слова: ноология; цельное знание; духовные науки; дух; разум; ноосфера;
духовный синкретизм; универсализм.
Key words: noology; holistic knowledge; spiritual sciences; spirit; mind; noosphere;
spiritual syncretism; Universalism.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Человечество стоит на пороге нового Ренессанса. Идёт активный поиск нового типа
мировоззрения, научной картины мира, способов организации современного знания и
сферы духовности. Одной из новейших альтернатив, выдвинутых в противовес
уходящему Постмодерну, выступает «универсализм» – метафилософия единства
многообразного, новый способ мышления, основывающийся на «мудрости жизни, науки
и искусства» (Я. Кучинский) [8]. Универсализм как современное интеллектуальное,
просветительское и духовно-синергийное движение, подготавливая новые
мировоззренческие, научные и культурные основания будущего мира, рассматривается
его адептами как «Третий Завет для третьего тысячелетия». Проект универсализма
основывается на идеях диалога, комплементарности, толерантности, где достигается
Глобальная Солидарность Человеческих Существ в Союзе с Природой [4].
В универсализме как способе холистического мышления, в котором «человечество
осознает себя Человеком» (М. Эпштейн), достигается целостное, интегральное,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
74
74
Владимир Анатольевич Личковах
синергийное мироотношение, лежащее в основе философской и культурной парадигмы
нового духовного синкретизма.
В метафилософии универсализма утверждается идея А. Бергсона о «Filouniversale»
– способности человека воспринимать вещи целостно, в полном объёме их свойств,
черт, цветов, во всей интегральной сложности формы и содержания. В новом духовном
синкретизме, приходящем на смену мозаичности, калейдоскопизму постмодернизма,
достигается возрождение идеи цельности бытия и сознания, целостности познания и
экзистенции, где приходят к единству разум, чувства и воля, знания и вера, рациональные,
эстетические и религиозные основания Духа.
В концептуальном плане универсалистская парадигма целостности и цельности,
синкретизма и синергийности Духа порождает метафилософское представление о
Ноологии как учения о Духе, Разуме, Ноосфере. Ноологические подходы к трактовке
бытия и познания, Бога и человека были известны ещё со времён Парменида, Анаксагора
и Аристотеля, прошли через неоплатонизм и аристотелизм до святоотеческого учения и
томизма, картезианства и гегельянства, спинозизма и бергсонианства, абсолютного
идеализма и тейярдизма. Среди наших соотечественников предвосхищение ноологии
присутствует в трудах Г. Сковороды и М. Ломоносова, Н. Фёдорова, В. Вернадского,
Д. Чижевского и Л. Гумилёва. Ноология как теория ноосферы полностью вписывается в
метафилософию универсализма и генерирует, в частности, парадигму «цельного знания»,
а сегодня, – проект построения «духовных наук», где ноологический подход является
смысло- и системосозидающим.
Итак, на каком историко-философском и культурологическом фундаменте строится
универсалистская ноология как концепция нового духовного синкретизма и грядущего
планетарного Возрождения (о чём мечтал, в частности, В.Вернадский)?
І. Идея «цельности» в русском мышлении
Российская философская и культурологическая мысль конца XX века зафиксировала,
что «именно всеединства, космичности и укоренённости не хватает современной культуре»
[2, с. 19]. Понадобился почти 100-летний опыт социокультурного развития России, чтобы
на рубеже тысячелетий фактически дословно воспроизвести ключевые идеи русского
«серебряного века». С одной стороны, это трансисторическое повторение представляется
как бы «разрывом» в ткани российской культурной традиции, а с другой, наоборот, –
свидетельствует о «неразрывности», преемственности «русской идеи» в культуре, которая
всегда опиралась и опирается на концепты «целостности бытия» и «цельного знания», на
«хоровое начало», «общинность», «соборность», «космизм» православного славянского
мироотношения. Особенно значимыми здесь являются традиции византийского и
отечественного «исихазма», концепция «синергии» в теологии и эстетике православия, а
также миропонимание русского символизма и теософии, эстетики и искусства русского
«серебряного века» вообще [3, с. 7].
Интерес к исследованию целостности человеческого мироотношения, поэтому,
особенно глубок в русской религиозной философии конца ХІX – начала XX века. Идея
«всеобщего», «соборного» мира человека всегда была характерна для глубинных
традиций русской философской и художественной мысли, издавна имевшей
«всечеловеческую», «вселенскую» душу. От «Слова о полку Игореве» до работ И. Киреевского и А. Хомякова, В. Соловьева и Н. Бердяева, Л. Карсавина и П. Флоренского,
Д. Андреева и Н. Рериха, А. Лосева и Г. Гачева видение мира в целом, образы целостного
мировидения составляли непременный контекст философствования, сокровенной
исповедальности автора.
Онтологически целостные, антропокосмические традиции мышления наших
православных соотечественников исходили из того особенного, одухотворённого
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ноология как теория «цельного знания» и основа «духовных наук»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
отношения к миру, которое они почитали как «истинную религию» мирочувствования и
миродействия. В ряду таких мыслителей стоят братья Аксаковы и другие русские
славянофилы, Н. Фёдоров, Лев Толстой, Ф.Достоевский, Н. Бердяев, П. Флоренский,
Д. Андреев, поэты А. Белый, А. Блок, В. Брюсов, К. Бальмонт. Они развивали русскую
философию и эстетику космизма («универсализма»), основанную на «целом», на
«всеединстве» и синкретизме духовной культуры человечества. К сожалению, идея
«цельности» дифференцировалась и получила разные репрезентации в этнонациональных
формах культуры и философствования в Западной Европе и славянском мире. Как
отмечал Мераб Мамардашвили, православие одержимо идеальностью, а католицизм
ориентируется на совершенство формы. Так «инкультурировался» известный спор Платона
и Аристотеля о субстанциональных началах бытия и мышления, продлённый
средневековыми схоластами в дискуссиях об «универсалиях».
В конечном счёте «формы» Аристотеля и «суммы» Аквината, «когито» Декарта и
«панлогизм» Гегеля, т.е. дух рационализма, оторванного от живой, нравственнопсихологической целостности человека привёл к торжеству «фаустовской» сайентистской
«души», где знание отделяется от веры («несчастное сознание», по Гегелю), а этика – от
культуры (А. Швейцер). Внутренний раскол человеческого сознания, отказ от синкретизма
духовности вызывает кризис человеческого мышления и наук, эстетической
чувственности и искусств. Начинается декаданс Духа, девальвация традиционных
ценностей бытия и познания, морали и искусства. Поэтому в работах «Предсмертные
мысли Фауста» и «Кризис искусства» Николай Бердяев, вслед за Освальдом Шпенглером,
зафиксировал закат «фаустовской души» западноевропейской культуры, «смерть
Фауста». Большие надежды он возлагал на «русскую идею», на православный
теоретический дух «цельности» в эстетике, что выразилось в его философии творчества,
культуры и искусства, в «опыте оправдания человека» [1].
В духе традиций русского ментально-мировоззренческого космизма Н. Бердяев
утверждал универсальное, космическое значение всякого творческого акта, универсализм
и цельность «микрокосмичности» творческой индивидуальности. Задолго до
западноевропейской концепции универсализма второй половины ХХ века он определял
новую эпоху как «универсализм цивилизации», а волю к свободному универсализму
видел в русском народе, т.е. в «славянской расе», которая преемственна к культурам
греческой и византийской, как носителям идеи «цельного знания». С точки зрения ноологии
– учения о высшем Разуме – «цельное знание» является репрезентативным по отношению
к его природе, обеспечивая адекватное постижение ноосферы через синергию мысли,
чувства и веры. Именно в «цельном знании» русские славянофилы, а вместе с ними и Н.
Бердяев, усматривали особенности отечественного философствования, более того, –
всего мировоззрения, основанного на православной духовности, на универсалистской
идее «Всечеловека» как Homo universalis и Homo aesteticus.
В искусстве ноология и эстетика цельности порождает феномен теургии, как
«универсального, божественного делания», в котором синергийно сходятся все виды
человеческого мышления, чувствования и творчества. Понимание будущего искусства
как теургии Н. Бердяев черпал из эстетики Вл. Соловьева, переводя его концепцию
всеединства, софийности и соборности на уровень универсалистского творчества,
порождающего «сверхкультуру» и «панискусство». Наряду с философией, искусство
здесь рассматривается как важнейшая ипостась духовного, даже как воплощение нового
религиозного сознания, основанного на «цельном знании» – синергии веры, знания и
эстетического чувства. Художественное творчество понимается как некое вселенское,
порождающее, «софийное» начало, ему приписывается миросозидательная,
мироустроительная функция.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
76
76
Владимир Анатольевич Личковах
Эти идеи высказывают также Вяч. Иванов, Конст. Эрберг, Андрей Белый. Вместе с
Н. Бердяевым они видят в искусстве подлинную теургию (божественное созидание), а в
художнике – теурга (творца) и пророка (провозвестника истин откровения, достигаемых
в цельном соединении символизма с мистикой). Ещё Вл. Соловьев в своей концепции
софиологии (источнике современной «ноологии») усматривал важнейшую задачу
искусства в созидании так называемого «вселенского духовного организма», а по сути –
космической ноосферы. Н. Бердяев считал, что «пророческое будущее» принадлежит
«синтетическому теургическому искусству», преходящему за пределы культуры к «новому
бытию», суть которого – в Ренессансе человеческой целостности, осмыслению которой
должно служить единство философии, науки, искусства и религии, т.е. саморефлексия
цельного духа как основание «духовных наук». Ноология в этом смысле и выражает
новый духовный синкретизм, в котором высший Разум находит свои антропологические,
и шире – антропокосмические очертания.
ІІ. Проект построения духовных наук
Итак, после «странствий», «бедствий» и «страданий» разорванного сознания
человечество ХХІ века ждёт новый духовный Ренессанс. На смену гегемонии
технотронных ценностей индустриального и постиндустриального общества оживёт идеал
«цельного знания», образуется ноосферный синкретизм философии, науки, религии,
искусства. В условиях планетарной интеграции и всечеловеческой гуманизации,
появления масс-медийной сферы информации и коммуникаций настоятельно необходима
ценностная метанойя – антропокосмическое изменение сознания человечества.
Трансформация мировоззрения, выработка гармоничного единения антропологических и
космологических знаний могут быть обеспечены развитием «духовных наук», которые
обращаются к сфере Духовного Единения мира. Ноологические идеи универсализма
создадут не только мировоззренческие основания «экогуманистической цивилизации»
(Г. Сколимовский), но и нового типа духовности, которая будет отличаться ноосферным
синкретизмом, универсализмом планетарного и индивидуального сознания, которые
сольются в Человечестве как Человеке, и в человеке как «Всечеловеке» (Ф. Достоевский).
Духовные науки – это, прежде всего, науки о Духе, известные в истории культуры
как философия духа, теология, теософия, антропософия. Не всегда они признаются
«науками» в аутентичном смысле, либо с точки зрения нынешней невозможности их
верификации, либо с точки зрения определённой конфессиональной принадлежности.
Но духовные науки – это больше, чем «науки», так же, как и философия; это настоящие
«науки Жизни», так же, как религия, мораль, искусство. Это сфера ноологии как учения
о Высшем Разуме, о Ноосфере, о «Точке Омега» (Тейяр де Шарден).
С давних времён человечество познавало законы Духа, Вселенную как Живое
Разумное Существо через разнообразные формы синтеза знаний, веры и интуиции.
Достаточно вспомнить об анимизме, гилозоизме, витализме, мистике, спиритуализме,
эзотерических и парапсихологических концепциях. От представления древних греков о
«нус» (мировой Разум) до гностического знания ранних христиан, от византийского
исихазма до теософии Е. Блаватской, от учения В. Вернадского о ноосфере до
метафилософии универсализма как «мудрости жизни, науки и искусства» (Я. Кучинский)
простираются исследовательские горизонты духовных наук. Они граничат с такими
современными философскими и естественнонаучными учениями, как «русский космизм»,
тейярдизм, синергетика, холизм, эниология, – теорией энергоинформационных
взаимодействий в природе и обществе [6].
Духовные науки приближены и к религиозному постижению Мира как Духа. В основе
любой религии заложено почитание Высшего Духовного Существа, культ Абсолютного
Духа. Как и религия, духовные науки, поэтому направлены на сферу Sacrum’a, на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ноология как теория «цельного знания» и основа «духовных наук»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
священное, освящённое, духовно-возвышенное. Дух постигается здесь через его
эманацию в Мир или через человеческую трансценденцию во внеэмпирическую,
метафизическую реальность. В христианстве, в частности, это гармоничное единство
гностично переживается как сакральная Троица Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Духа
Святого. А Христос, как человеческая персонификация Живого Разумного Существа,
одновременно есть Истина, Путь и Жизнь, «альфа» и «омега» человеческого бытия. Эти
высшие сакральные ценности составляют сверхцель и содержательный смысл духовных
наук.
Итак, в категориях научного мышления комплекс философских и естественных наук
о Вселенной как Живом Разумном Существе может быть обозначен через «ноологию»
– учение о высшем Разуме. Методологически ноология опирается на единство «наук о
духе» и «наук о природе» (по В. Дильтею), то есть она имеет междисциплинарный,
межнаучный характер. Взаимодействие гуманитарных и естественнонаучных дисциплин,
синтез науки, философии, религии, искусства, составляющие основы «цельного знания»,
создаст новое универсалистское мировоззрение всечеловеческой метанойи. Кроме того,
через эзотерические дисциплины ноология прокладывает путь к раскрытию тайн и
непознанных феноменов природы, человека, общества (как, например, в уфологии или
парапсихологических исследованиях аномальных явлений).
В естественнонаучном плане духовные науки граничат с эниологией – теорией
энергоинформационных взаимодействий. Весь комплекс астрономических, физических,
биологических, антропологических, медицинских дисциплин может быть использован
для развития теории единого энергоинформационного поля, пронизывающего Вселенную,
природу, живые существа, человека, его культуру и искусство. Собственно эниология
объясняет физическую возможность Духовного Единения Мира, составляя
естественнонаучную основу «нового миропонимания» (В. Журавлёв).
В духовных науках эниологические подходы экстраполируются практически на все
гуманитарные дисциплины, что обозначается «энио-» спецификацией: эниопсихология,
эниопедагогика, эниоэстетика (В. Личковах), эниомедицина и т.д. Междисциплинарная
связь ноологии с эниологией позволяет увидеть горизонты объединения исследований
природы и техники: экосферы, техносферы и ноосферы. Отсюда возможен путь и к
исследованию социо-, антропо-, аксио- и эстетосферы с позиций ноологического подхода,
т.е. с точки зрения поиска разумных оснований социокультурных целостностей для их
утверждения и развития в политических, социально-экономических и духовных аспектах.
Таким образом, предмет духовных наук может быть определён на пограничье
философии, науки, религии и искусства. По гегелевскому закону саморазвёртывания
Духа, он охватывает такие синергийные сферы его выявления и самовыявления:
- «чистый (святой) Дух» как Бог и его объективация в природе («Живое Разумное
Существо»);
- «объективный Дух»: социальные формы духовности (от языка и общественного
сознания до политико-правовых и социокультурных коммуникаций);
- «субъективный Дух»: индивидуальные формы человеческой духовности (от
морально-психологической структуры личности до её мировоззрения и образа жизни);
- «абсолютный Дух»: основные формы духовной культуры: религия, искусство,
философия, составляющие экологию мысли, т.е. только позитивные мысли.
Представленная концепция ноологии лежит в основе научно-исследовательской
стратегии Международной Академии духовных наук (МАДН, г. Симферополь) [5]. Ноология
как теория «цельного знания» и основа «духовных наук» имеет своей сверхзадачей
способствовать духовному Ренессансу человечества и человека, что практически
выявляется в формуле: «Здоровый дух – здоровая душа – здоровое тело – здоровый
образ жизни». Представляется возможным начать работу в этом направлении с Украины,
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
78
78
Борис Владимирович Емельянов
где создана теория ноосферы В. Вернадского, а сегодня его ноологические идеи
воплощает упомянутая Академия, известная уже далеко за рубежами страны.
Литература
1. Бердяев, Н. Смысл творчества. Опыт оправдания человека [Текст] // Философия
творчества, культуры и искусства. – М., 1994. – Т. І.
2. Иванов, А. В. Принципы формирования культурного космоса [Текст] // Вестник
Московского ун-та. Сер. 7 : Философия. – 1994.
3. Исупов, К. Г. Эстетические метаязыки культуры и историософии [Текст] // Язык и
текст: онтология и рефлексия. – СПб., 1992. – С. 27–42.
4. Личковах, В. А. Новый камень Сизифа? (Размышления о І Всемирном конгрессе
универсализма [Текст] // Филос. и социолог. мысль. – Киев, 1994. – № 3.
5. Международная академия духовных наук [Текст] // Интеллектуал. – Симферополь,
2006. – № 5. – С. 40.
6. Научные основы энергоинформационных взаимодействий в природе и обществе
[Текст] : матер. Междунар. конгресса «ИнтерЭНИО-97» / под общ. ред. Ф. Р. Ханцеверова.
– М. : МАЭН, 1997. – 268 с.
7. Трубецкой, Евг. Два мира в древнерусской иконописи [Текст] // Философия русского
религиозного искусства XVI–ХХ вв.: – М., 1993. – Вып. І. Сокровищница русской
религиозно-философской мысли : антология.
8. Kuczyński, J. Wstęp do universalizmu. – Тоm. 1: Ogrodnicy Swiata / Janusz Kuczyński.
– Warszawa, 1998.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Философская поэзия России первой половины XVIII в.
Анна Юрьевна Лосинская,
Тюменская государственная академия культуры,
искусств и социальных технологий, Россия
Anna Yuryevna Losinskaya
Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social Technologies, Russia
ИДЕНТИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКАЯ
КАТЕГОРИЯ
Identity as a Social and Philosophical Category
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 304.2
79
Аннотация: В статье идентичность определена как дискурсивная
междисциплинарная категория; заявлено о её принадлежности к системе категорий
социальной философии, поскольку идентичность является основой социальных
взаимодействий; рассмотрены виды идентичностей в соотношении с категориальными
системами философии.
Summary: In article identity is defined as discursive interdisciplinary category; it is
declared its belonging to system of categories of social philosophy as identity is a basis of
social interactions; types of identity in the ratio with categorical systems of philosophy are
considered.
Ключевые слова: идентичность; толерантность; скалярная, векторная, тензорная
идентичность; социальное взаимодействие.
Key words: identity; tolerance; scalar, vector, tensor identity; social interaction.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Проблема идентичности занимает значимое место в социологическом,
психологическом и культурологическом дискурсе. Именно идентичность принимается
за «точку отсчета» при определении понятий «своего» и «чужого», при формировании
дружественного, толерантного, враждебного или иного отношения к «чужому».
Следовательно, идентичность следует считать одной из базовых категорий культуры «как
самостоятельной реальности..., понимаемой исходя из своих собственных оснований»
[1].
Следует сказать, что толерантность в отношении к «чужому» всегда относительна.
К некоторым взглядам, верованиям, убеждениям человек согласен относиться терпимо,
к другим – не согласен ни в коем случае, поскольку они входят в конфликт с его системой
ценностей. Существует мнение, что для российской культуры толерантность является
скорее шагом назад, чем достижением: советская культура научила нас жить в
многонациональном государстве, а не в «плавильном котле», и принимать проявления
разных национальных культур. Да, национальная толерантность у советских людей
воспитывалась. Но в отношении религиозных и идеологических взглядов, напротив,
воспитывалась нетерпимость. То же происходит сейчас с религиозными ценностями:
глобалисты стремятся воспитывать терпимость – фундаменталисты же против
толерантности, за «возврат к традиционным ценностям». Вплоть до войны
конфессиональных идентичностей, которую предсказывал С. Хантингтон [5].
Категория идентичности имманентно дискурсивна. Появление термина
«идентичность» в психологии принято связывать с именем Э. Эриксона. Хотя истоки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
80
80
Анна Юрьевна Лосинская
этого понятия современные учёные находят в работах З. Фрейда, где впервые использован
термин «идентификация». В современной науке принято отличать понятие «идентификация»
от понятия «идентичность». Под идентичностью вслед за Э. Эриксоном принято понимать
состояние самоотождествления, а идентификация, следовательно, – это совокупность
процессов и механизмов, ведущих к достижению этого состояния [2]. Сам Э. Эриксон
считал родоначальником понятия «идентичность» У. Джемса, на которого ссылался в
работе 1996 года «Идентичность: юность и кризис». Хотя Джемс не употреблял этот термин,
используя вместо него «характер», именно он впервые детально описал захватывающее
ощущение тождества и целостности, которое в современной психологии именуется
идентичностью: «Может ли человек, встав утром с кровати, с уверенностью утверждать,
что он тот же человек, который вчера вечером ложился спать?». Вопрос скорее
гносеологический, нежели психологический.
В философской антропологии понятие идентичности появляется ещё раньше. В
защищенной в 1913 году докторской диссертации «Общая психопатология» К. Ясперс
определил идентичность как один из четырёх формальных аспектов самосознания –
осознание того, что я остаюсь тем, кем был всегда, и все происходящие в моей жизни
события происходит именно со мной, и не с кем другим. Примером нарушения
идентичности, по мнению Ясперса, являются утверждения больных шизофренией о том,
что происходившее с ними до начала психоза на самом деле было не с ним, а с кем-то
другим. И всё же статус самостоятельного научного понятия идентичность получает в
работах Э. Эриксона [2]. В книге «Идентичность: юность и кризис» он представляет её
как внутреннюю непрерывность и тождественность личности, существующую в контексте
непрерывного развития личности и выполняющую адаптационные функции. Идентичность,
по его мысли, – это динамическое образование, претерпевающее изменения на
протяжении всей жизни человека. Она обеспечивает возможность видеть свою жизнь в
аспекте её непрерывности, органично переплетая прошлое и будущее и включая их в
переживания настоящего, адаптируясь к изменениям жизненной ситуации [6].
Проблема соотношения тождества, постоянства, и в то же время непрерывного
изменения, динамики, заложенная в понимании идентичности, предложенном Э.
Эриксоном, придаёт категории идентичности семантическую двойственность, отмечаемую
исследователями. В частности, П. Рикёр находит истоки подобной двойственности в
этимологии данного понятия. Считается, что корень слова «идентичность» складывается
из двух латинских корней: «iten» («в высшей степени сходный», «тот же самый»,
«аналогичный») и «ipse» («самость»). «Получается, что в термине «идентичность»
происходит наложение друг на друга двух смыслов: устойчивость – изменчивость во
времени и тожественность самому себе – инаковость. Таким образом, сам термин
«идентичность» указывает на диалектичность её природы, проявляющуюся в
многообразии связей между постоянством и изменчивостью идентичности» [2].
Э. Эриксон считал, что идентичность личности объединяет в себе помимо природных
задатков, потребностей и способностей, значимые идентификации и постоянные,
устойчивые социальные роли [6]. Впоследствии, благодаря работам Г. Тэджфела и его
последователей, социальные аспекты идентичности получили в психологической
литературе самостоятельное значение, что породило продолжающуюся по сей день
дискуссию о соотношении личностной и социальной идентичности. Таким образом,
подтвердился дискурсивный статус понятия идентичности: к философскому,
социологическому, психологическому дискурсу прибавился социально-психологический
(Дж. Тернер, У, Дойч, С. Московичи, и др.). Традиционные для современной психологии
трактовки личностной идентичности как набора характеристик, отличающих данного
человека от других людей, и социальной идентичности как результата осознания своей
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Идентичность как социально-философская категория
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
групповой принадлежности с принятием типичных для этой группы черт предполагают
противопоставление этих аспектов идентичности [2]. Эта идея получила отражение в
работах Г. Тэджфела, который противопоставил актуализацию личностной и социальной
идентичности как полюсы социально-поведенческого континуума. Он предполагал, что
для достижения позитивной самооценки человек может использовать либо межгрупповые,
либо межличностные формы взаимодействия, в зависимости от того, какой способ
является наиболее быстрым (и, соответственно, социальную или личностную
идентичность). В работах Дж. Тернера личностная и социальная идентичности также
противопоставляются друг другу как различные уровни когнитивной категоризации
человека. Аналогичная тенденция прослеживается и в современных когнитивноориентированных исследованиях социальной идентичности (М. Яромовиц, В. Павленко).
Однако на современном этапе развития науки происходит переосмысление
соотношения личностной и социальной идентичности. Когнитивные психологии ищут ответ
на вопрос о соотношении социальной и личностной идентичности через реконструкцию
организации системы самопознания человека, а также репрезентации в его сознании
информации о самом себе. Предложено решение этого вопроса с использованием
моделей «двух корзин» или «одной корзины». Модель «двух корзин» предполагает, что
личностные и социальные признаки хранятся отдельно друг от друга и не пересекаются
между собой. Модель «одной корзины», напротив, заключается в признании того, что
социальные и личностные признаки человека хранятся в одной познавательной структуре
и тесно взаимосвязаны. Большинство исследователей склоняется к модели «одной
корзины», выдвигая свои гипотезы сугубо на теоретическом уровне или подтверждая их
эмпирическим путем [2]. Рядом психологических исследований подтверждено, что
личностные признаки могут не только индивидуализировать человека, но и указывать на
подобие членам социальных ингрупп. Обнаружено также, что испытуемые чаще относят
эмоциональные, ценностные и отношенческие характеристики к сфере социальных, а не
личностных идентификаций (Б. Беттенкорт, Д. Хьюм) [2].
Идеи о том, что социальная и личностная идентичности не противоречат друг другу,
а являются взаимодополняющими элементами идентичности человека, характерны и
для сторонников теории социальных представлений С. Московичи. Так, У. Дойс отмечает,
что личностную идентичность нельзя рассматривать только как набор уникальных
характеристик и сводить индивидуальный уровень исключительно к различиям. И
различия, и подобия могут быть найдены как на уровне личностной идентичности, так и
на уровне социальной. Более того, он предлагает эмпирически обоснованную гипотезу о
том, что личностная идентичность может рассматриваться как социальная репрезентация,
представляющая собой результат ассимиляции распространённых в обществе
представлений о человеческой личности (В. Н. Павленко). Как правило, исследователи
признают первичность социальной идентичности и её опосредующее влияние на
формирование личностной идентичности [2]. Таким образом, личность предстает как
продукт общественных отношений и продукт культуры. Однако их влияние взаимно:
являясь одновременно творцом и творением культуры [1], человек является также творцом
и творением социальной реальности. Рассмотрим, каким образом.
Влияние изменения идентичности на характер динамики социальных связей
позволяет рассматривать идентичность как источник и причину любых социальных
процессов, скрытую форму пассионарности [4, с. 90]. Рождение или уничтожение
идентичностей, переход идентичности из одной формы в другую выступает маркером
состояния геополитической системы. Тем самым идентичность оказывается ключевым
понятием не только «в современном прочтении геополитического дискурса» [там же], но
и в любых социальных взаимодействиях. Возникновение идентичности С. Переслегин
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
82
82
Анна Юрьевна Лосинская
связывает с процессом «взаимодействия с некой инаковостью» [там же], и разные
взаимодействия при этом проявляют разные идентичности. Проявление идентичности
тем сильнее, чем конфликтнее взаимодействие, то есть «чем более аксиологически
значимы различия между своими и чужими убеждениями и чем меньше таких отличий»
[там же]. Таким образом, идентичность понимается, прежде всего, как ценностная система.
С. Переслегин определяет социальную идентичность тремя признаками:
1. Идентичности существуют на уровне убеждений. Идентичность всегда отвечает
на вопрос «кто ты?».
2. Идентичность всегда отвечает на этот вопрос: «я – тот-то».
3. Идентичности проявляют себя превращением аксиологии в деятельную форму
(идеологию) [там же].
Из этих признаков следует, что личностная идентичность всегда неотделима от
групповой, т.е. социальной, и всегда деятельна. «Проявление идентичности есть процесс
спонтанного нарушения симметрии. Если в двух- или многостороннем взаимодействии
один из участников проявит свою идентичность (переведет свои ценности в деятельную
форму), то с неизбежностью идентичность – не обязательно та же самая – будет проявлена
и у остальных участников» [4, с. 91].
Усредняя идентичности по разным социальным группам (с учётом ценностных
«знаков»), С. Переслегин выделяет следующие виды социальных идентичностей:
1) социосистема не обладает идентичностью ни на каком уровне рассмотрения
(отсутствующая, или непроявленная идентичность);
2) малые группы в социосистеме обладают идентичностью, общество в целом её
лишено (микроскопическая идентичность);
3) общество как целое обладает макроскопической идентичностью.
Общество с проявленной макроскопической идентичностью, по мысли
С. Переслегина, не может быть стабильным, это следует из законов диалектики. Такое
общество «обречено на развитие» [4, с. 91]. В обществе с преобладающей
микроскопической идентичностью развиваются вихревые процессы, сопровождающиеся,
в терминологии С. Переслегина, «социальным нагревом». Речь идёт, по сути, просто о
борьбе малых групп с предъявлением и разрушением взаимных идентичностей. Иными
словами, проявление идентичности вызывает социальное движение, что даёт основания
рассматривать идентичности как «социальное топливо» [там же].
Однако личностное проявление социальной идентичности, по С. Переслегину, также
дифференцировано. Отвечая на вопрос об идентичности, каждый определяет и то, в
какой мере он разделяет эту идентичность, принадлежит ей. «В зависимости от контекста
ответа, – пишет С. Переслегин, – идентичности могут быть разделены на скалярные,
векторные и тензорные» [4, с. 90]. Скалярная идентичность подразумевает ответ: «стою
на том, и не могу иначе». Векторная идентичность ситуационна: «здесь и сейчас я – тотто». Тензорная идентичность интеграционна: «в доступных вам терминах я одновременно
и протестант, и католик, и православный, и буддист; в действительности моя идентичность
не сводится к этим понятиям и обозначаемым ими сущностям». Эвристический потенциал
такого понимания идентичности оптимистичен: оно позволяет соотнести тип личностной
идентичности с типом философского мировоззрения личности.
Используя его, можно объяснить пессимизм С. Хантингтона и идею неизбежности
«столкновения цивилизаций»: конфессиональная идентичность, как правило, скалярна
по определению, этого требует её структура. Она метафизична с позиции философского
мировоззрения, так как акцентирует внимание на постоянной части идентичности,
игнорируя изменчивую. Векторная идентичность возможна, в том числе внутри
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Идентичность как социально-философская категория
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
национальной и конфессиональной. С. Переслегин приводит её примеры, мы также можем
привести немало примеров из истории. И увидеть, что по мере приближения к настоящему
времени «векторность» проявления идентичности учащается. Появляется все больше
общностей, с которыми можно себя идентифицировать – разных, но не исключающих
друг друга. Это и есть диалектический подход к идентичности, определяемой «в разных
отношениях». Тензорная идентичность исходит в своих посылках из ризомной структуры
мира и личности: можно быть «в доступных терминах» кем угодно, а «в действительности»
всем одновременно, находясь в системно-хаосной структуре бытия. При этом тензорная
идентичность желательна: только она может выступить основой толерантности, и на её
воспитание должны быть нацелены все социально-культурные практики. С точки зрения
вероятностной модели сознания В. Налимова, тензорная идентичность – это не что иное,
как гармоничный союз субличностей внутри одной личности и механизм взаимного влияния
личности и социальной реальности.
Таким образом, из психологической и социально-психологической категории
идентичность превращается в категорию социально-философскую. Идентичность
надлежит рассматривать, с одной стороны, как двигатель социальных процессов, с другой
стороны – как механизм взаимного влияния личности и социума.
Литература
1. Ларин, Ю. В. Проблема онтологии культуры [Электронный ресурс] / Ю.В. Ларин
// Вестник Тюменского гос. ун-та. – 2004. – №2. – С. 3–13. – Режим доступа : http://
vestnik.utmn.ru/page_id=182.
2. Микляева, А. В. Социальная идентичность личности: содержание, структура,
механизмы формирования [Электронный ресурс] / А.В. Микляева, П.В. Румянцева.
– Режим доступа : http://humanpsy.ru/miklyaeva/soc_ident_02 – 28.03.2013.
3. Налимов, В. В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая
архитектоника личности [Электронный ресурс] / В. В. Налимов. – М. : Прометей : МГПИ
им. Ленина, 1989 – Режим доступа : http://www.klex.ru/books – 4 июня 2010 г.
4. Переслегин, С. Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске [Текст]
/ С. Переслегин. – М. : АСТ; СПб. : TERRA FANTASTICA, 2007. – 619, [5]с. – (Philosophy).
5. Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка
[Электронный ресурс] / С. Хантингтон; пер. с англ. П. Черемушкина. – Режим доступа :
http://www.archipelag.ru/geopolitics/stolknovenie/clash/transformation/.
6. Эриксон, Э. Идентичность: юность и кризис [Электронный ресурс] : пер. с англ.
/ Э. Эриксон. – М. : Флинта, 2006. – Режим доступа : http://mirknig.com/knigi/dom_semya/
1181130051-identichnost-junost-i-krizis.html.
83
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
84
84
Василий Васильевич Мархинин
УДК 101.1.+316.277.5
Василий Васильевич Мархинин,
Сургутский государственный университет, Россия
Vasily Vasilyevitch Marhinin
Surgut State University
ПРОБЛЕМА СПЕЦИФИКИ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ
НАУК В СТРУКТУРНОЙ АНТРОПОЛОГИИ К. ЛЕВИ-СТРОСА
(Часть первая)
The Problem of Specificity of Social Sciences and
Humanities in a Structural Anthropology of K. Lеvi-Strauss
Аннотация: В статье анализируется трактовка специфики социально-гуманитарных
наук К. Леви-Стросом в контексте созданного им философского учения «структурная
антропология». Эксплицируется понимание Леви-Стросом соотношения социальногуманитарных и естественных наук, взаимосвязи социально-гуманитарных наук с
философией и искусством, влияние на них идеологической позиции учёного.
Summary: The paper analyses C. Lеvi-Strauss’s interpretation of specific character of
social sciences and humanities in the context of philosophical doctrine of structural anthropology
that he had created. The author reveals Lеvi-Strauss’s understanding of how social sciences
and humanities correlate with natural sciences, interrelations of social sciences and humanities
with philosophy and art, and how the scientist’s ideological position influences them.
Ключевые слова: философия; социально-гуманитарные науки; антропология;
структура; структурная диалектика; мифология; искусство; бриколаж, футурология.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key-words: philosophy, social sciences and humanities, anthropology, structure, structural
dialectics, mythology, art, bricolage, futurology.
Клод Леви-Строс (1908–2009), создавая своё учение, испытал особенно сильное
влияние философии Ж.-Ж. Руссо, учения К. Маркса и Ф. Энгельса, психоанализа
(конкретнее – концепции бессознательного) З. Фрейда, социологии Э. Дюркгейма,
фонологии Н.С. Трубецкого, структурно-лингвистических концепций Ф. Соссюра и
Р. О. Якобсона. Главные труды, в которых представлено философское учение К. ЛевиСтроса, – сборник трудов «Структурная антропология» (1958 г.) и большая монография
«Мифологики» (Mythologiques) (1967–1971 гг.). К. Леви-Строс руководствовался замыслом
превращения этнографии, имевшей к тому времени, т.е. к середине 1930-х гг.,
преимущественно эмпирический характер, в теоретическую дисциплину – этнологию.
Но руководствуясь этим замыслом в исследованиях культуры и социального устройства,
правил брачных отношений, терминологии родства, ритуалов, тотемистических верований,
мифов первобытных племён и др. на этнографическом материале, он вывел
концептуализацию этнографии за пределы потребностей её теоретического развития в
качестве отдельной специальной научной дисциплины. Его концепция этнологии переросла
в философское учение. По названию первого итогового сборника работ и философское
учение Леви-Строса было названо структурной антропологией.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема специфики социально-гуманитарных наук...
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
В сборнике «Структурная антропология» имеется глава, в которой Леви-Строс
рассматривает «место антропологии среди социальных наук». Дело в том, что в практике
словоупотребления термина «антропология» применительно к задаче обозначения особой
познавательной дисциплины ко времени выступления Леви-Строса не было однозначной
традиции в силу, как он полагал, тогдашней молодости этой дисциплины (впрочем, такое
положение сохраняется и доныне, так что, вероятно, дело не просто в «возрасте»
антропологии как дисциплины, а в содержательной проблематичности её предмета и
методологии). Соответственно, и в употреблении данного термина царила большая
путаница. Наиболее близким к адекватному обозначению создаваемой в новейшее время
исследователями человеческого мира новой предметной области являются, как
показывает Леви-Строс, используемые в англоязычной литературе названия: то
«социальная антропология» (чаще в Великобритании), то «культурная антропология» (чаще
в США). Незадача только в том, что каждое из них по отдельности лишь частично пригодно
для обозначения дисциплины, призванной изучать человеческую реальность. Следовало
бы, считает Леви-Строс, преследуя цель полноценного изучения человеческого мира,
включать в научную антропологию оба аспекта содержания, предполагаемые указанными
названиями. В первом случае особый акцент делается на институциональном, социальноструктурном плане человеческой жизни. Во втором случае особый акцент ставится на
специфике человеческих средств деятельности, отличающих человека от природы (с
чем связана классическая оппозиция культура/натура, т.е. культура/природа).
Предполагаемое Леви-Стросом необходимым единство социальной и культурной
антропологии совпадает, в общем, с предметной областью всей совокупности социальногуманитарных наук. Леви-Строс, правда, не пользуется словесной конструкцией
«социокультурный» (или – «социально-культурный»), которая ныне находится в широком
обороте. Не использует он и ставшее сейчас привычным выражение «социальногуманитарные» науки, а говорит о социальных и гуманитарных науках по раздельности.
Но суть его позиции именно такова, как мы её передали. Это видно, например, из
следующего высказывания Леви-Строса: «<…> антропология ставит перед собой цель
познать человека вообще, охватывая этот вопрос во всей его исторической и
географической полноте. Она стремится к познаниям, применимым ко всей совокупности
эпох эволюции человека, скажем, от гоминид до современных рас. Она тяготеет к
положительным или отрицательным обобщениям, справедливым для всех человеческих
обществ – от большого современного города до самого маленького меланезийского
племени» [3, с. 370].
При всём том, что структурная антропология имеет всеохватывающий характер, т.е.,
как выходит, включает в себя все социальные и гуманитарные науки, она ещё и занимает,
как показывает Леви-Строс, среди них особое место, т.е. находится в определённых
отношениях с другими науками.
Он обосновывает мысль, что центральным для структурной (социокультурной)
антропологии является её место в ряду: этнография – этнология – антропология. В то
время как этнология является первым шагом в теоретическом синтезе эмпирических
данных о народах; данных, собираемых этнографией, структурная антропология
завершает теоретический синтез, начинаемый этнологией. Оформившись, антропология
явилась, как можно догадаться, читая Леви-Строса, высшим научным теоретическим
синтезом, вбирающим в себя синтезы, осуществляемые этнологией.
Хотя внятного разъяснения тому, благодаря чему структурная антропология является
завершающим теоретическим синтезом по отношению к другим (фактически – по
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Что такое структурная антропология
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
86
86
Василий Васильевич Мархинин
отношению ко всем другим) социально-гуманитарным наукам, Леви-Строс не даёт, но
между строк и в соответствие со смыслом его учения нельзя не прочитать, что качество
завершительного теоретического синтеза она приобретает благодаря тому, что располагает
также философским введением и методологией познания, а не просто порой прибегает к
помощи философствования, как это было до её возникновения. Причём Леви-Строс
исходит из того, что философское обобщение и обоснование является внутренней
потребностью социально-гуманитарных наук, поскольку они вообще хотели бы стать и
быть именно науками.
До сих пор, т.е. до времени Леви-Строса, собственно научный характер имеют, как
он отмечает, только естественные науки (и ещё точные науки – логика, математика). Это
относится и к области изучения человека. Социальные и гуманитарные науки лишь в той
мере являются настоящими науками, в какой используют исследовательские техники
естественных наук (индуктивную методологию, но, прежде всего, – математический
аппарат). Отношения между социально-гуманитарными и естественными науками до сих
пор имеют внешний, а не внутренний характер: первые учатся быть науками у вторых.
Наконец наступил момент, когда представители социально-гуманитарных дисциплин
должны осознать, что настоящими науками эти дисциплины станут, как однажды в
парадоксальной форме выразился Леви-Строс, лишь перестав быть гуманитарными.
Имеется в виду, что социально-гуманитарные дисциплины, чтобы стать настоящими
науками, должны устранить из социально-гуманитарного познания такой «предмет», как
человек в качестве субъекта – субъекта, предполагаемого и в предельно всеобщей
(философской) размерности и в эмпирической психологической размерности
самосознающего Я. Только в этом случае социально-гуманитарные дисциплины
приобретут собственно научный предмет – не субъект, а объект, и окажутся способными
давать объективное, т.е. истинно научное знание. Та форма, в которой объект выступает
как в качестве предмета естественных наук, так и в качестве предмета социальногуманитарных наук, есть категория структуры (от лат. structura – строение, расположение,
порядок). Благодаря изучению структур окружающего человеческого мира, социальногуманитарные дисциплины становятся настоящими науками, поскольку вступают во
внутренние отношения с естественными науками. Больше того, категория структуры,
согласно смыслу учения Леви-Строса, имеет и всеобщую философскую размерность,
что тоже необходимо для приобретения социально-гуманитарными дисциплинами
собственно научного характера. В силу этого определение «структурная» оказывается у
Леви-Строса уместным определением антропологии, заменяющим (очевидно, в целях
краткости) её определения в качестве «социальной» и «культурной» – теперь это не
только обозначение социально-гуманитарных наук, но и название философского учения.
Философия и социально-гуманитарные науки
или кантианство без трансцендентального субъекта
Леви-Строс согласился с определением его учения «как кантианства без
трансцендентального субъекта», однажды сформулированным французским философом
П. Рикёром и довольно метко фиксирующим главную идею философии Леви-Строса:
идею априорности и всеобщности категории «структура». Тем не менее, несмотря на то,
что структурная антропология Леви-Строса явно обладает философским статусом, ЛевиСтрос всячески открещивается от того, чтобы ему вменяли притязание на создание
собственного философского учения.
Во-первых, Леви-Строс не высоко ценит свои философские взгляды, если их брать
в качестве философского учения как такового (см.: [2, с. 604]). Очевидно, что это
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема специфики социально-гуманитарных наук...
То, что самоорганизация мысли имеет объективный, независимый от субъекта
характер, наиболее выразительно демонстрируется материалом мифологического
мышления, анализ которого приводит Леви-Строса к следующему умозаключению: «Мы
пытаемся показать не то, как люди мыслят в мифах, а то, как мифы мыслят в людях без
их ведома» [1, с. 20]. «И, может быть, – говорит он, – стоит пойти ещё дальше,
абстрагируясь от всякого субъекта и рассматривая мифы как в известном смысле
мыслящие сами себя» [1, с. 21]. Объективная, в смысле – исключающая субъекта,
самоорганизация мысли есть её структура. Но структура, по Леви-Стросу, как уже
отмечалось, есть всеобщая, универсальная категория: категория, пронизывающая как
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Структура: модель языка и математизация
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
объясняется не самостоятельным, а только вспомогательным значением его философии
по отношению к его научно-исследовательской теории или, может быть, правильнее
сказать – к его наукоучению. Во-вторых, видно, что он не высоко ценит квалификацию
его взглядов как философских потому, что вообще не высоко оценивает то, что «сегодня
подразумевают под философией» (там же). Но в этой связи надо заметить, что его
негативная оценка современной ему философии, поскольку она включает в свою
предметную область категорию «субъект», которую он предлагает упразднить для того,
чтобы философию можно было подчинить решению задач научного познания, должна
была бы распространяться на философию вообще, ибо категория «субъект» (конечно, не
обязательно в виде слова «субъект») всегда была присуща (и, думается, не может не
быть присущей) философскому познанию и способу мышления.
Конкретно говоря, Леви-Строс особенно не принимает философию экзистенциализма,
подвергая жёсткой критике трактовку субъектно-индивидуального начала в учении своего
современника и соотечественника Ж.-П. Сартра. Леви-Строс не принимает категорию
субъекта, как она представлена в экзистенциализме, за то, что это представление
равнозначно субъективистской позиции, замыкающей видение реальности в горизонте
индивидуального сознания, что несовместимо с той ролью философии, которую она
призвана выполнять по отношению к научному познанию человеческого мира. В
«Мифологиках» основоположник структурной антропологии пишет: <…> философии
слишком долго удавалось удерживать науки о человеке в качестве узников, заключённых
в замкнутом круге, не позволяя им останавливать свое сознание на иных, кроме самого
сознания, объектах изучения. Отсюда практическое бессилие наук о человеке, с одной
стороны, и их иллюзионистский характер – с другой; при этом свойством, присущим
сознанию, оказывается умение обманывать самого себя» [2, с. 596]. Экзистенциалисты,
в том числе Сартр, поскольку в центре их проблематики и концептуализации стоит
индивидуальное сознание, оказываются перед лицом опасности впадения в субъективизм
в его крайней форме солипсизма. Экзистенциалисты, в том числе Сартр, пытаясь избежать
солипсизма, вводят наряду с категорией Я категорию Другого, посредством коммуникации
с которым Я, по их мысли, избегает плена солипсизма [2, с. 596].
Леви-Строс настаивает на том, что «я», субъект, есть только поверхностное
воплощение «бессубъективного основания анонимной мысли»; субъект – не
самостоятельное начало, а средство «бессубъективной мысли», «способствующее её
развитию, самоотстранению, обнаружению, осуществлению её подлинных устремлений
и самоорганизации в соответствии с принуждениями, присущими её собственной
природе». «Я» только выражение «мы» – коллективной, а значит, объективной
(«бессубъективной») и не осознаваемой индивидуальным субъектом, «анонимной», т.е.
бессознательной самоорганизации мысли [2, с. 592–593].
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
88
88
Василий Васильевич Мархинин
мир человеческой мысли, так и весь окружающий, человеческий и природный мир, и
вообще – вселенскую реальность.
В представлениях о структуре как категории, играющей основополагающую роль в
познании человеческого мира – роль, связующую социально-гуманитарные дисциплины
с естественными науками и обеспечивающую тем самым по-настоящему научный
характер этих дисциплин, Леви-Строс отталкивался от лингвистики, которая, благодаря
введению категории структуры и структурной методологии, согласно его оценке (которую,
в общем, никто не оспорил), уже приблизилась к идеалу истинно научного познания.
Прилагая воспринятые из лингвистики категорию структуры и структурный подход к иным,
не языковым, но уподобляемым языку явлениям, Клод Леви-Строс развил структурализм,
различив социальные отношения (т.е., на самом-то деле, социокультурные отношения) и
социальные структуры (т.е. социокультурные структуры). Социокультурные отношения –
это только материал (субстрат) социокультурной структуры. Но вообще социокультурная
структура может существовать на самом разном субстрате. Поэтому, чтобы иметь дело
с социокультурной структурой как таковой необходимо фиксировать её модель – тип,
форму. Нужно, вероятно, понимать автора так, что социокультурная структура в её
материальном воплощении является сугубо онтологической, т.е., что называется,
онтической категорией, а социокультурная структура как модель является не только
онтологической, но и – и это особенно важно для Леви-Строса – гносеологической или
даже точнее эпистемологической (в смысле – обязательно относящейся, в том числе, к
научному познанию) и методологической категорией. В ключе трактовки структуры как
модели он, развивая, переформулирует понимание структуры, идущее от структурной
лингвистики. Как и Трубецкой, Леви-Строс выделяет тоже четыре признака структуры:
это модель как система, состоящая из элементов, изменение одного из которых влечёт
изменения всех других; это модель, принадлежащая группе преобразований
определённого типа; это модель, вышеуказанные свойства которой позволяют
предусмотреть, как она будет реагировать на изменения одного из своих элементов;
наконец, это модель, которая должна быть построенной так, чтобы её поведение
охватывало все наблюдаемые явления, входящие в её состав [3, с. 287–288].
Для Леви-Строса обязательным критерием настоящей научности открываемых
благодаря структурной методологии «общих законов» в области исследуемой им
социокультурной реальности, также как ранее это имело место и в изучении структурной
лингвистикой языковых явлений, выступает использование математики и представление
результатов исследований в математической форме. И действительно, в исследованиях
Леви-Строса совершался прорыв в математизации социально-гуманитарного познания.
Применение математики в исследованиях Леви-Строса в сотрудничестве с
профессиональными математиками состояло в использовании математических методов
из ряда новых её областей: математической логики, теории множеств, теории групп и
топологии [3, с. 292].
Структура: модель музыки
Между тем, при переходе к исследованию мифов – предмета, за который ЛевиСтрос взялся, как оказалось, на завершающем этапе его творчества, нашедшем
отражение в монументальном четырёхтомнике «Мифологик» – стало выясняться, что
применение структурного подхода, имеющего предпосылкой уподобление модели
изучаемого феномена модели языка, наталкивается на значительные затруднения.
Надо подчеркнуть, что разрешению этих затруднений Леви-Строс придаёт
принципиальное значение, поскольку исследование мифологии, как он убеждён, является
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема специфики социально- гуманитарных наук...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
более значимым, чем его исследования в других областях. Практическая функция
мифологии, по его мнению, не очевидна и мифология не воспроизводит непосредственно
отличную от неё объективную реальность. Кажется, что разум здесь совершенно свободен
и следует лишь собственной творческой спонтанности. И если бы удалось доказать, что
за свободой и произвольностью разума на более глубоком уровне лежат законы, то
стало бы очевидным, что разум сам в себе, разум, освобождённый от необходимости
оперировать с объектами, сам себя обнаруживает как объект, «удостоверяет свою природу
вещи среди вещей» [1, с. 19]. И если это так, то тем самым доказывается, что
социокультурная реальность, несмотря на то, что её существенной составляющей
является сознание («разум»), представляет собой столь же объективную реальность,
как и природа, и что методология структурализма позволяет превратить социальногуманитарные дисциплины в настоящие науки, подобные в плане критериев научности
дисциплинам естествознания.
Однако сомнительно, что Леви-Стросу удалось доказать, что разум, как он проявляет
себя в мифотворчестве, содержит в себе законосообразность. Исследуя мифологию, он
вынужден признать, что её модель не изоморфна модели языка в том прямом смысле, в
каком модели языка изоморфны другие исследованные им феномены – системы родства
и брака, тотемистические верования, маски первобытных племён.
Миф, приходит в «Мифологиках» к выводу Леви-Строс, хотя это тоже язык, но язык
чрезвычайно своеобразный, не менее своеобразный, чем язык музыки: как и музыка,
миф является непереводимым языком. Собственно, модель мифа следует возводить не
столько к модели языка как такового, сколько к модели музыки [1, с. 33].
89
Между рационализмом и иррационализмом,
неудача математизации
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Но если мифы, подобно музыке, понимаемы, но не переводимы, т.е. не излагаемы в
членораздельной речи (они «переводимы» лишь друг в друга), то не значит ли это, что
они по своей природе иррациональны и рационально – в частности, научно и философски
– непостижимы? Леви-Строс даёт нам основания для предположения о том, что миф, как
и музыку, он воспринимает в качестве иррационального феномена, когда мы читаем у
него о музыке такой пассаж: «<…> среди всех языков одна лишь музыка объединяет
несовместимые определения и является одновременно и объяснимой и непереводимой,
что делает творца музыки существом, подобным богам, а саму музыку – высшей загадкой
наук о человеке, загадкой, таящей ключи к дальнейшему развитию этих наук» [1, с. 26].
В другом случае он говорит о «мистических устремлениях» мифа, как и музыки [1, с.
612].
Леви-Строс в исследованиях мифов и сам «объединяет несовместимые
определения». Так, он считает, что в своём исследовании доказывает «строгость
внутреннего устройства мифов» [2, с. 660]. Но в том же томе «Мифологик» автор
квалифицирует свои размышления о мифах как лишённые какой-либо строгости: «<…>
это, – признаётся Леви-Строс, – свободные мечтания, не лишенные неясностей и
заблуждений, которым субъект предаётся на протяжении непродолжительного времени,
когда, освободившись от своих дел, он ещё не знает, в каком новом занятии случится
ему ощутить собственную растворённость» [2, с. 659]. Во всяком случае, второе
определение занятий мифологией вернее, чем первое, если, как полагает сам ЛевиСтрос, математизация исследований является обязательным признаком их научной
строгости, а, значит, рациональности. Но в отличие от ранее исследовавшихся им
феноменов, математизация исследований мифов ему не удалась. Так что в итоге ему
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
90
90
Василий Васильевич Мархинин
остаётся лишь признать, что «до того, как можно будет говорить о существовании
подлинной (социально-гуманитарной – В. М.) науки, остаётся сделать всё или почти всё»
[2, с. 602].
Литература
1. Леви-Строс, К. Мифологики [Текст] . В 4 т. Т. 1. Сырое и приготовленное / К. ЛевиСтрос; пер. с фр. З. А. Сокулера, К. З. Акопяна. – М.; СПб. : Университетская кн., 1999.
2. Леви-Строс, К. Мифологики: Человек голый [Текст] / К. Леви-Строс; пер. с фр.
К. З. Акопяна. – М. : ИД Флюид, 2007.
3. Леви-Строс, К. Структурная антропология [Текст] / пер. с фр. Вяч. Вс. Иванова;
К. Леви-Строс. – М. : ЭКСМО-Пресс, 2001.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема специфики социально- гуманитарных наук...
Василий Михайлович Пивоев,
Петрозаводский государственный университет, Россия
Vasily Mikhailovitch Pyvoyev
Petrozavodsk State University
СОЦИАЛЬНЫЕ И ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ: СПЕЦИФИКА
И СООТНОШЕНИЕ*
Social Sciences and Humanities: Specificity and Relation
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 165
91
Аннотация: Обосновывается специфика двух классов наук – социальных и
гуманитарных – показом различия объектов, предметов, методологии, использования
математических методов, видов энергии, критериев истинности и достоверности.
Summary: The specificity of two classes of sciences – social sciences and humanities
is grounded on showing their difference in objects, subjects, methodology, use of mathematical
methods, kinds of energy, criteria of truth and reliability.
Ключевые слова: социальные и гуманитарные науки; методология; объект; предмет;
реальность; субстанция.
Key words: social sciences and humanities; methodology; object; subject; reality,
substance.
*
Работа выполнена при финансовой поддержке Программы стратегического развития ПетрГУ в рамках реализации
комплекса мероприятий по развитию научно-исследовательской деятельности (проект «Создание и развитие деятельности
НОЦ по изучению и использованию историко-культурного наследия Европейского Севера»).
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
На первых этапах своего развития многие социальные науки, такие как психология,
социология, экономика, стремились подражать естественным наукам и усваивать
выработанную там методологию, ориентируясь на критерии научности,
сформировавшиеся в классических науках о природе. Создатель социологии О. Конт
слепо копировал методы естествознания, эта тенденция достигла своего логического
развития в социал-дарвинизме. Психология до сих пор не может освободиться от методов
физиологии.
Но постепенно началось осознание возможности и необходимости выработки иных
подходов, отражающих специфику объекта. Начало различения естественных и
социальных наук принадлежит В. Дильтею и М. Веберу, затем их идеи развил Г. Риккерт.
Они полагали, что социальные науки являются идиографическими, им свойственны
индивидуализирующая концептуализация и поиск единичных утвердительных суждений,
в то время как естественные науки являются номотетическими, для которых характерны
обобщающая концептуализация и поиск всеобщих достоверных суждений. Они имеют
дело с постоянными отношениями, величина которых может быть измерена, могут
проводить эксперименты, в то время как ни измерение, ни эксперимент (хотя иногда и
пытаются их использовать) не обеспечивают столь же надежную фактическую основу
для социальных наук. Словом, сторонники этой школы утверждают, что естественные
науки должны иметь дело с материальными объектами и процессами, социальные же
науки – с психологическими и интеллектуальными и что, следовательно, методом первых
является объяснение, вторых – понимание.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
92
92
Василий Михайлович Пивоев
Французский социолог П. Бурдье задаёт вопрос: имеют ли право социология и история
называться науками: «с тех пор, как существуют социальные науки, они уже не раз
становились предметом методологического сомнения, а некоторые философы даже
сделались глашатаями их априорной ненаучности в силу аргумента, неустанно
повторяемого во всех курсах философии, – будь то во Франции или в Гарварде, – согласно
которому учёный, погружённый в изучаемую им реальность, принципиально не может
иметь “объективного” воззрения на свой предмет. В канонической форме, мы встречаем
такого рода критику у Раймона Арона, но её постоянно воспроизводят множество других
аналитиков, которые уверены, что тем самым раз и навсегда покончили с претензией
социальных наук на научность. Действительно, социолог находится В обществе, а историк
– В истории» [5, с. 29].
А. Л. Никифоров писал: «крушение неопозитивизма и его идеалов научности
заставило их по-новому взглянуть на общественные науки: если ранее считалось, что
история или социология в своём развитии просто ещё не доросли до теоретической
стадии и со временем по своим методам и структуре станут походить на теории
математического естествознания, то теперь всё больше сторонников приобретает мысль
о том, что общественные науки обладают определённой спецификой, и их методология
не обязана слепо копировать методологию естествознания» [11, с. 180].
Итак, первая наша проблема – различение естественных наук (о природе) и наук об
обществе. Вторая – различение социальных и гуманитарных.
В современной науке нередко существует отождествление социальных и
гуманитарных наук. В учебном пособии для аспирантов под ред. А.С. Мамзина «История
и философия науки», глава 5 называется «Философские проблемы социальногуманитарных наук» [7, с. 254]. Эта традиция подчинения гуманитарного знания
социальному родилась в связи с опасениями утраты идеологического контроля над
духовной сферой ещё в во времена СССР. Пора пересмотреть эти стереотипы.
В действительности, различие социальных и гуманитарных наук обусловлено
несовпадением объектов, предметов, методологии, что и будет показано в дальнейшем
изложении.
1. Объект и предмет социальных наук. Осознание специфичности социальных
наук начинается с осмысления объекта. Объектом социальных наук австрийский социолог
А. Шюц считает человеческое поведение, его формы, его организацию и его результаты.
Он выделяет три постулата научного моделирования мира: 1) логической
последовательности; 2) субъективной интерпретации; 3) адекватности [20, с. 43].
Некоторые авторы считают объектом социальных и гуманитарных наук человека и
человеческую деятельность. При этом не забывали знаменитое марксово положение о
том, что человек есть совокупность («ансамбль») общественных отношений. С нашей
точки зрения, объект социальных наук – это социальная реальность, а предмет –
отношения людей. Например, для экономических наук предметом являются отношения
собственности, обмена и распределения. Для истории предметом является изменение
отношений людей во времени.
Каждый отдельный человек, его душа и дух социальным наукам (в отличие от
гуманитарных) не очень интересны, разве что это – выдающийся человек, герой,
полководец, диктатор или царь. Причём он интересен историку как выразитель и
воплощение назревшей общественной потребности. И даже когда история занимается
повседневностью, она всё равно занимается типичными отношениями людей, а не
случайными и единичными событиями.
Общество возникает на пересечении противоречивых интересов и отношений
индивидов и различных групп людей:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные и гуманитарные науки: специфика и соотношение
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
– своих и чужих;
– свободы (опасности, риска) и зависимости (защищённости);
– индивидуализма и коллективизма;
– эгоизма (самосохранения) и альтруизма (взаимопомощи);
– иерархизма и равенства;
– традиционализма и динамизма.
Можно выделить следующие ведущие направления исследования в социальных
науках:
• особенности индивидуального поведения в обществе (стереотипы, отклонения и
формы проявления);
• механизмы формирования и развития социальных общностей;
• способы институционального регулирования отношений социальных общностей и
систем;
• выявление центров социальной активности и исследование процессов социальных
перемещений (миграций, трудовой мобильности, карьерного роста).
Основные методологические подходы в социальных науках:
• Формационный (экономико-материалистический);
• Исторический;
• Цивилизационный;
• Деятельностный;
• Антропосинергетический;
• Антропоцентрированный;
• Социетальный.
Как пишет Р. Коллингвуд, «историк делает нечто такое, что не обязан и не может
делать естествоиспытатель,… Когда натуралист спрашивает: “Почему этот кусочек
лакмусовой бумаги стал розовым?” – то его вопрос имеет следующий смысл: “При каких
обстоятельствах кусочки лакмусовой бумаги розовеют?” Когда историк спрашивает:
“Почему Брут убил Цезаря?”, – то его вопрос сводится к тому: “Каковы были мысли
Брута, заставившие его принять решение об убийстве Цезаря?”. Причина данного события
для него тождественна мыслям в сознании того человека, действия которого и вызвали
это событие…» [10, с. 204]. Но достаточно ли такого знания, разве дело только в мыслях?
2. Объект и предмет гуманитарных наук. Как писал Исайя Берлин,
противоречие между естественными и гуманитарными науками обусловлено
противоположностью разных сторон объективной реальности, которую изучает наука:
«Специальное и уникальное или повторяющееся и общее, универсальное, конкретное
или абстрактное, вечное движение или покой, внутреннее или внешнее, качество или
количество, зависимость от культуры или вневременные принципы, борение духа и
самоизменение как постоянное состояние человека или возможность (и желательность)
покоя, порядка, окончательной гармонии и удовлетворение всех разумных человеческих
желаний – таковы некоторые аспекты этой противоположности» [22, p. 109].
Наука (естественная) обычно имеет дело с повторяющимися явлениями, но человек
– неповторимая уникальность. Но как изучать неповторимое и уникальное?
Сопоставляя методологические парадигмы естественных и гуманитарных наук,
необходимо указать на их сходство и различие. Существенное различие заключается в
основаниях достоверности. Если для естественнонаучного (или практического) знания
проблема достоверности очень важна, ибо оно предназначено для использования на
практике, и ошибка может иметь непоправимые последствия, привести к гибели людей,
то в гуманитарной сфере можно пользоваться фактами, достоверность которых не
установлена или обоснована недостаточно. Например, мы читаем роман, смотрим
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
94
94
Василий Михайлович Пивоев
кинофильм, зная заранее, что в них действуют вымышленные герои в вымышленных
(типичных) обстоятельствах, но это ничуть не уменьшает нашего удовольствия от
восприятия художественного произведения. Конечно, оговоримся, что достоверность
здесь тоже необходима, ибо если автор придумает нечто, совершенно не
соответствующее нашим представлениям о мире и отношениях людей, то мы этого не
примем, необходимо правдоподобие и доверие к автору. Достоверность в гуманитарном
знании имеет особые основания. В гуманитарном знании можно пользоваться гипотезами
на правах достоверных или относительно проверенных теорий, потому что гуманитарное
знание связано с решением «вероятностных» проблем. Вспомним «Поэтику» Аристотеля:
«задача поэта – говорить не о том, что было, а о том, что могло бы быть, будучи возможно
в силу вероятности или необходимости» [1, с. 655]. В связи с этим можно говорить о
«вероятностной истине», то есть об истине, достоверность которой может быть оценена,
например, в процентах (от 50 до 100). По мере увеличения доверия к гипотезе на основе
дополнительной подтверждающей информации, можно более широко пользоваться ею
для вероятностных теоретических построений. Или взять, например, религию: вера не
требует в качестве основания материальных или физических фактов, вполне достаточно
очевидности субъективного опыта личных переживаний или авторитета традиций, которые
отвечают на потребности в надежде, в «приукрашенной» ценностной картине мира. Что
с того, что в физическом мире нет подтверждения или опровержения этому субъективному
опыту переживаний?!
Естественные науки имеют дело с реально существующими предметами, в процессе
познания которых учёный должен уяснить себе и объяснить, «что это такое?» В
гуманитарных науках объектом исследования всегда являются «тексты» (в широком
понимании слова), в знаковой форме выражающие значения и смыслы. Следом за ними
представители «философии жизни» и неокантианцы (Э. Кассирер и В. Риккерт) стали
более основательно исследовать герменевтические и аксиологические аспекты
гуманитарного знания. Важный вклад в разработку методологии гуманитарного знания
внёс Анри Бергсон, оказавший мощное влияние на европейскую философию и искусство
начала ХХ века.
Наш интеллект может допустить комбинаторную новизну, качественная новизна
недоступна его пониманию. Об этом писал А. Бергсон: «Наш интеллект столь же мало
допускает полную новизну, как и будущее, совершенно не похожее на настоящее» [4,
с. 182]. «Именно потому, что интеллект всегда старается реконструировать
действительность, и притом пользуясь данными элементами, он не схватывает того, что
есть нового в каждый момент какой-либо истории. Он не допускает непредвиденного.
Он отвергает творчество. Наш ум удовлетворяется тем, что определённые
предшествующие приводят к определённым последующим, которые можно вычислить,
как функцию» [4, с. 181]. Анри Бергсон исследовал две формы знания, два способа
осмысления мира – интеллектуальный и интуитивный. «Интуиция и интеллект представляют
два противоположных направления работы сознания. Интуиция идёт в направлении самой
жизни, интеллект же в прямо противоположном, и потому вполне естественно, что он
оказывается подчинённым движению материи» [4, с. 295]. Это не две формы, высшая и
низшая, а две параллельные, взаимодополняющие стороны освоения мира, опирающиеся
на деятельность левого и правого полушарий головного мозга. Анализ – функция
интеллекта (левого полушария), синтез – функция интуиции (правого полушария).
В России начала прошлого столетия эти проблемы были в сфере интересов многих
мыслителей, но затем рационалистическая методология стала вытеснять их на периферию
научных дискуссий. Исключение составляли М.М. Бахтин и А.Ф. Лосев, чей вклад в
разработку методологии гуманитарных наук неоспорим и велик. Настало время, которое
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные и гуманитарные науки: специфика и соотношение
Гуманитарные науки
Образ мира
Символ
Диалог
Текст
Дух
Понимание
Особенное
Предсказание
При этом не всё в этом варианте можно принять без оговорок. Так, трудно согласиться,
что гуманитарные науки не используют понятия, а вместо используют символы; протокол
является текстом, поэтому здесь нет принципиального отличия; задачей естественных и
гуманитарных наук является прогноз, а не предвидение или предсказание.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Естественные науки
Картина мира
Понятие
Монолог
Протокол
Природа
Объяснение
Общее
Предвидение
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
называют постнеклассическим периодом для философии, когда она накопила опыт
сочетания рационального и иррационального подходов к феноменам духовной культуры
и возможно построение новой методологии гуманитарного знания.
Уже романтики стали догадываться о различии двух видов знания:
естественнонаучного и гуманитарного. Но более основательное осмысление особенностей
двух видов познания продолжил В. Дильтей, различавший объясняющую и понимающую
психологии. Вслед за ним неокантианец Г. Риккерт продолжил разработку вопроса о
различии наук о природе и наук о духе. Г. Риккерт был одним из самых активных
мыслителей, доказывающих необходимость различения наук о природе и наук о культуре:
«…В философии ещё почти всюду принято класть в основу, в качестве принципа деления,
понятия природы и духа (Natur und Geist), причём под многозначащим словом “природа”
подразумевают материальное (korperliche), под духом же – психическое (seelische) бытие,
а вместе с тем из особенностей, вытекающих из содержания духовной жизни,
находящейся в противоположности к миру телесного, выводят и формальные различия
двух методов, которым должны следовать науки о духе и науки о природе» [15, с. 50–
51]. Они отвлекаются от всего индивидуального как несущественного и включают в свои
понятия обыкновенно лишь то, что присуще известному множеству объектов. При этом
нет объекта, который был бы принципиально изъят из-под власти естественнонаучного
метода. Природа есть совокупность всей действительности, понятой генерализирующим
образом и без всякого отношения к ценностям. На другой стороне – науки о культуре и
духовном мире человека, который можно понять лишь на основе индивидуализации,
исследования уникальности и неповторимости его внутреннего мира.
Особенно существенно то, что объекты изучения естественных наук противоположны
субъекту-исследователю. Их можно извлечь из природы и положить на лабораторный
стол, под микроскоп или скальпель. Обязательной при этом является дистанция между
исследователем и объектом, откуда вытекает принцип объективности, который
заключается в том, что: 1) исследователь не может привносить в объект ничего
субъективного (положительного или отрицательного); 2) результаты исследования должны
быть проверяемы и достоверны (любой другой исследователь при тех же условиях должен
получать аналогичные результаты); 3) результаты должны быть верифицированы (испытаны
критическим сомнением рассудка) и 4) соотнесены с предшествующим опытом
человечества. Можно привести в качестве примера плодотворную попытку показать
различие естественных и гуманитарных наук в учебном пособии омских коллег [6, с. 17]:
Таблица 1
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
96
96
Василий Михайлович Пивоев
Далее в учебном пособии справедливо утверждается, что естественные науки часто
называют точными науками, поскольку в них выводы опираются на точные количественные
данные, а в гуманитарных науках выводы опираются на качественные характеристики,
здесь количественные методы неприменимы или применимы в очень малой степени.
Здесь можно добавить, что в гуманитарном знании измерение каких-либо качественных
явлений возможно лишь на основе условных оценочных характеристик – лучше/хуже,
немного лучше/немного хуже, значительно лучше/значительно хуже, очень хорошо/очень
плохо.
М. М. Бахтин писал: «Точные науки – это монологическая форма знания: интеллект
созерцает вещь и высказывается о ней. Здесь только один субъект – познающий
(созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласная
вещь» [2, с. 363]. И далее: «Гуманитарные науки – это науки о человеке, о его специфике,
а не о безгласной вещи и естественном явлении. Человек в его человеческой специфике
всегда выражает себя (говорит), то есть создает текст (хотя бы потенциальный). Там, где
человек изучается вне текста и независимо от него, это уже не гуманитарные науки
(анатомия и физиология человека и др.)» [2, с. 285]. Таким образом, главное в
гуманитарных науках – это изучение текстов, в которых выражается дух человека.
Понятие «гуманитарное знание» связывается с латинским словом humanitas,
восходящим к Цицерону, которое означало у мыслителей Возрождения – достоинство
человека, филологические науки и изучение древних текстов. Это слово воплощало два
важных смысла: гуманный (человечное отношение к человеку) и гуманитарный (область
наук о слове и духе). Первое связано с социальной сферой, второе – с духовной энергией
и информацией. При этом информация соотносится с духом, энергия – с душой, а материя
– с телом. Гуманитарное знание раскрывает духовное богатство человека, человеческий
дух и душу.
Объектом для наук гуманитарных является духовная реальность, или духовная
субстанция, духовная энергия. Термин «субстанция», введённый неоплатониками для
понимания основ бытия, трактуется обычно как сущностная основа, «материал», из
которого что-либо состоит. Характеристики духовной субстанции: энергия, информация,
поле и волна, движение, сознание, воля. Субстанция имеет две основные формы:
вещественную (материальную) и полевую (духовную).
Важной формой духовной субстанции является сознание человека и общества. Для
его осмысления особенно важно понять, что сознание имеет не вещественный, а полевой
характер, это поле. Поле нуждается в каком-то материале, но не он (материал) образует
его особенности и характер, а волна. Точно так же и энергия имеет полевой характер.
Волны энергии пульсируют в поле космоса. Волну характеризуют: амплитуда, высота и
глубина, широта, скорость, интенсивность и экстенсивность.
Предметом гуманитарных наук можно считать дух и душу человека, и их
феноменальное проявление в слове, в искусстве, в общении, в тексте, в духовной энергии
сочувствия, сопереживания и действия. По словам М.М. Бахтина, «предмет гуманитарных
наук – выразительное и говорящее бытие» [3, c. 8].
Материал гуманитарных наук – это тексты и другие результаты проявлений
человеческого духа и души. В науках о человеке, культуре, обществе большое значение
приобретает поиск, тщательное описание и изучение исторических документов и других
свидетельств культуры как прошлого, так и настоящего. Гуманитарные науки имеют
специфическую проблематику, связанную с особыми областями реальности: духовной,
субъективной, семиотической, виртуальной, аксиологической, художественной.
Духовная реальность. В средние века главным объектом заботы и
совершенствования была душа, но, как заметил М. Фуко, в современном обществе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные и гуманитарные науки: специфика и соотношение
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
вместо заботы о душе главным объектом стало здоровье тела. Но как вылечить тело,
если душа «гнилая»? Такой вопрос ставит современных медиков в тупик.
Духовные ценности качественно отличаются от вещных:
. человек отличается от любых других существ наличием абстрактных идеалов и
принципов, создаваемых разумом;
. духовные ценности не содержат в себе корысти;
. духовные ценности являются источником и основой нравственных, правовых,
эстетических и других норм, упорядочивающих социальную жизнь общества;
. духовные ценности облагораживают практическую деятельность человека;
. духовные ценности выше вещных в силу своей долговечности, тогда как вещные
ценности способны давать лишь мимолетное удовлетворение.
Субъективная реальность. Онтологическое обоснование субъективной реальности
можно начинать с Р. Декарта, который своим заявлением «я мыслю, следовательно,
существую» обратил внимание на реальность мыслимого, которое становится критерием
для объективной реальности сознания в качестве духовной субстанции. Воплощением
субъективной реальности является сознание человека, возникающее в процессе
социализации на основе пересечения генетически наследуемой, усвоенной извне и
продуцируемой изнутри эмоционально окрашенной информации. Оно характеризуется
следующими свойствами:
• Рефлективность и самоотчётность;
• Единство и многомерность;
• Двунаправленность (интроспекция и интенциональность);
• Самоочевидная достоверность и самореферентность;
• Коммуникативность и социальность;
• Относительная объективность;
• Субъективность;
• Темпоральность и стабильность;
• Уникальность и неповторимость.
Семиотическая реальность. Существенное значение для гуманитарных наук имеет
знаковая система: «Человек сумел открыть новый способ адаптации к окружающей среде.
У него между системой рецепторов и эффекторов есть ещё третье звено, которое можно
назвать символической системой. <...> Человек живёт отныне не только в физическом,
но и в символическом универсуме. Язык, миф, искусство, религия – части этого
универсума, те разные нити, из которых сплетается символическая сеть, запутанная
ткань человеческого опыта. <...> Он живёт, скорее, среди воображаемых эмоций, в
надеждах и страхах, среди иллюзий и их утрат, среди собственных фантазий и грёз» [9,
с. 470–471].
Об этом же говорил американский филолог Э. Сепир: «Люди живут не только в
материальном мире и не только в мире социальном…: в значительной мере они все
находятся и во власти того конкретного языка, который стал средством выражения в
данном обществе. Представление о том, что человек ориентируется во внешнем мире,
по существу, без помощи языка и что язык является всего лишь случайным средством
решения специфических задач мышления и коммуникации, – это всего лишь иллюзия. В
действительности же “реальный мир” в значительной мере неосознанно строится на основе
языковых привычек той или иной социальной группы. <…> Мы видим, слышим и вообще
воспринимаем окружающий мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря
тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками
нашего общества»» [16, с. 261]. Близкую мысль выразил М. Хайдеггер в своей формуле
«язык есть дом бытия»: «В жилище языка обитает человек» [18, с. 192]. Но язык
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
98
98
Василий Михайлович Пивоев
формируется на некотором основании: «Язык требует способности, свойственной
исключительно человеку, – способности к символизации и абстрагированию: человек
способен вспоминать называть не только то, что присутствует, что можно потрогать, но и
то, что удалено во времени или в пространстве, то, что абстрактно или даже создано
воображением» [21, с. 10].
Аксиологическая реальность. Мир ценностей обладает особым субъективнообъективным статусом в рамках сознания общества. Ценности не всегда осознаются,
но являются важнейшими ориентирами в поведении. При социологическом опросе
большой группы людей выявляются общие ценностные представления. Так, например,
в проведенном нами в 2006 г. опросе по теме «Социокультурный портрет Республики
Карелия» [12, с. 70] были выявлены следующие приоритеты в системе ценностей:
Таблица 2
Ценности
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Жизнь
Семья
Общительность
Порядок
Свобода
Благополучие
Работа
Независимость
Инициативность
Нравственность
Традиция
Жертвенность
Своевольность
Властность
Россия
%
49,0
70,6
54,6
65,2
46,3
45,8
51,0
51,5
42,2
42,7
44,5
35,3
19,9
18,7
Карелия
Рейтинг
6
1
3
2
7
8
5
4
11
10
9
12
13
14
%
85,6
78,3
73,3
71,0
69,7
64,0
59,6
55,7
50,8
50,7
50,5
45,5
19,9
11,0
Рейтинг
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Видно, что респонденты из Карелии и по России в целом по-разному относятся к
таким ценностям, как жизнь и семья.
Художественная реальность. Возникновение искусства связано с отражением и
воссозданием с помощью различных средств (слова, изображения, звука, телодвижения)
«играющей иллюзии» (термин И. Канта), правдоподобной копии реального мира. Искусство
возникает из мифа тогда, когда этот миф утрачивает статус абсолютной правды и
несомненной реальности, и человек уже не верит в действительность мифологического
образа. Тогда он становится «как бы» правдой, типичным подобием действительности.
Возникает художественная условность, позволяющая воображению домысливать на
пустой сцене недостающие там декорации, уместные в реальной исторической обстановке
действия.
Интересный пример для выявления различий социальных и гуманитарных наук
представляет книга Р. Коллинза «Социология философий». Сама по себе философия как
научная дисциплина является вполне гуманитарной, но автор избрал социологический
угол зрения на философию. Его интересовали социальные закономерности
продуцирования философских идей: горизонтальные и вертикальные сети социального
взаимодействия, влияния и взаимовлияния импульсов майевтики.
Плодотворную попытку дифференцировать позитивные и негативные потребности
человека, относящиеся к различным уровням его существа, предпринял А. И. ХвыляОлинтер [19, с. 27–29]. Вслед за ним мы предлагаем свой взгляд на эту проблему:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные и гуманитарные науки: специфика и соотношение
99
Потребности
Высшие духовные
Духовные
Душевные
Эмоциональные
Телесные
Позитивные
Единство с Богом,
обожение, нирвана
Уподобление и идентификация со Св.
Духом
Сострадание и милосердие
Эмоциональное наслаждение
прекрасным
Удовлетворение телесных
потребностей, насыщение
Негативные
Духовное растление, отречение
от Бога
Гордыня, агрессивность,
насилие, предательство
Эгоцентризм, нарциссизм,
равнодушие
Развращённость, пресыщение,
некрофилия
Сексуально-телесное
извращение, пьянство,
обжорство
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Важной проблемой для гуманитарных наук является исследование событий
«настоящего». Обычная наука способна изучать только прошлое, иногда осмеливается
прогнозировать будущее. А вот «настоящее» она не умеет исследовать из-за господства
методов рационализма, которые могут изучать лишь остановленное, прошлое, но не
происходящее настоящее. Эту проблему осознал и поставил А. Бергсон.
Нетрудно возразить, что не представляется возможным говорить о «настоящем» в
полном смысле слова. Допустим, в какой-то момент «настоящего времени» автор этих
слов, сидя за компьютером, размышляет и в результате нажатия на клавиши на экране
появляются и фиксируются в электронной памяти компьютера эти слова. Но как только
они появились на экране, они стали уже «прошлым», а «настоящее уже «убежало» кудато. Но рассмотрим другую временную ситуацию: читатель, получив статью с этими
словами, вглядывается в них, опознает и понимает, осмысливает и размышляет. Для
него реальность «настоящего» имеет другой временной план.
Другой пример: эту проблему рассматривала относительно давно так называемая
«рецептивная эстетика», для которой искусство реально существует лишь в момент
рецепции, восприятия. Когда картина висит на стене, книга лежит на полке, кассета с
фильмом находится в видеотеке – они рассматриваются в качестве искусства лишь
потенциально, но как только зритель видит картину, смотрит кинофильм, читает книгу,
искусство актуализируется как процесс сопереживания и осмысления того ценностного
и художественно-эстетического опыта, который вложил художник в своё произведение.
Итак, разные науки обращены к различным сторонам реального мира, которые
являются их объектами: объектом естественных наук является природная реальность;
объектом технических наук – искусственно переработанная природная реальность;
объектом социальных наук – социальная реальность; объектом гуманитарных наук –
духовная реальность. При этом учитывается использование разных видов энергии: в
сфере природной реальности учёный имеет дело с биохимической и электрической
энергией, в сфере технических наук изучаются механическая и электрическая, в
социальной сфере – социальная энергия масс, в гуманитарных науках – духовная энергия.
В естественных и технических науках эмпирический материал имеет в качестве
существенной количественную характеристику, поэтому большое значение имеет
рациональная методология, которая опирается на математические подходы. Значительно
меньшие возможности предоставляет для этого социальная реальность, и совсем
невозможно использовать математику в духовной сфере. Для естественного и
технического знания важной характеристикой является истинность, но в сфере социальных
и гуманитарных наук, в связи с присутствием субъективных интересов индивидов и масс,
категория «истинности» не вполне применима, поскольку приобретает субъективнооценочный подтекст, здесь уместнее использовать категорию «достоверности».
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Таблица 3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
100
100
Василий Михайлович Пивоев
Таким образом, специфику социальных и гуманитарных наук можно выразить,
сопоставив различие четырёх классов наук по использованию важнейших форм энергии,
по объекту, по возможности употребления математических методов и по отношению к
истинности и достоверности как критериев научности [14, с. 76].
Таблица 4
Технические науки
Механическая и
электрическая энергия
Объект – искусственно
переработанная
материальная
реальность (субстанция)
Естественные науки
Биохимическая и
электрическая энергия
Объект – естественная
материальная
природная реальность
(субстанция)
Максимальная
математизация знания
Стремление к
математическому
выражению знаний
Практика как критерий
истины
Практика как критерий
истины
Социальные науки
Социальная энергия
Гуманитарные науки
Духовная энергия
Объект –
социальная
реальность (поле
социальных
отношений)
Минимальные
возможности
математизации
знания
Польза как
критерий
достоверности
Объект – духовная
реальность (субстанция)
Проблематичность
математизации знания
Ценность как критерий
достоверности
Литература
1. Аристотель. Поэтика [Текст] // Соч. : в 4 т. – М., 1984. – Т. 4.
2. Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества [Текст] / М. М. Бахтин. – М., 1979.
3. Бахтин, М. М. К философским основам гуманитарных наук [Текст] // Собр. соч.
– М., 1997. – Т. 5.
4. Бергсон, А. Творческая эволюция. Материя и память [Текст] / А. Бергсон. – Минск,
1999.
5. Бурдье, П. За рационалистический историзм [Текст] // Социо-Логос
постмодернизма’97 : альманах Рос.-фр. центра социолог. исследований Ин-та социологии
РАН. – М., 1996.
6. Денисов, С. Е. Естественные и технические науки в мире культуры [Текст] : учеб.
пособие / С. Е. Денисов, Л. М. Дмитриева. – Омск, 1999.
7. История и философия науки [Текст] / под ред. А. С. Мамзина. – СПб., 2008.
8. Кант, И. Об органе души [Текст] // Собр. соч. : в 8 т. – М., 1994. – Т. 8.
9. Кассирер, Э. Опыт о человеке [Текст] // Избранное. – М., 1998.
10. Коллингвуд, Р. Дж. Идея истории. Автобиография [Текст] / Р. Дж. Коллингвуд.
– М., 1980.
11. Никифоров, А. Л. Философия науки: История и современность [Текст]
/ А. Л. Никифоров. – М., 1998.
12. Социокультурный портрет Республики Карелия [Текст] / В.М. Пивоев, В. Н. Бирин,
Н. В. Ижикова, Л. П. Швец. – Петрозаводск, 2007.
13. Пивоев, В. М. Субъективная достоверность и её критерии [Текст] // Уч. зап. ПетрГУ.
Сер. Общественные и гуманитарные науки. – 2008. – № 4 (97).
14. Пивоев, В. М. Новая парадигма осмысления мира [Текст] // Уч. зап. ПетрГУ. Сер.
Общественные и гуманитарные науки. – 2011. – № 1 (114).
15. Риккерт, Г. Науки о природе и науки о культуре [Текст] / Г. Риккерт. – М., 1998.
16. Сепир, Э. Статус лингвистики как науки [Текст] // Избр. тр. по языкознанию. – М.,
1993.
17. Таратута, Е. Е. Философия виртуальной реальности [Текст] / Е. Е. Таратута.
– СПб., 2007.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социальные и гуманитарные науки: специфика и соотношение
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
18. Хайдеггер, М. Письмо о гуманизме [Текст] // Время и бытие. – М., 1993.
19. Хвыля-Олинтер, А. И. Духовно-религиозные основания национальной безопасности
России [Текст] / А. И. Хвыля-Олинтер. – М., 2012.
20. Шюц, А. Мир, светящийся смыслом [Текст] // Избранное. – М., 2004.
21. Ягелло, М. Алиса в стране языка: Тем, кто хочет понять лингвистику [Текст]
/ М. Ягелло. – М., 2009.
22. Berlin, I. Against the Current [Text] / I. Berlin. Selected Writings. – N. Y., 1980.
101
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
102
102
Виктор Иванович Полищук
УДК 94:130.2
Виктор Иванович Полищук,
Ишимский государственный педагогический
институт им. П.П. Ершова, Россия
Victor Ivanovitch Polyschuck
Ishim Ershov Teachers Training Institute, Russia
«ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ» О КУЛЬТУРЕ.
Статья первая: А. Шопенгауэр и Ф. Ницше –
предтечи «философии жизни»
The Philosophy of Life on Culture. The First Paper:
A. Schopenhauer and Ph. Nietzsche – Forerunners of the
Philosophy of Life
Аннотация: Статья посвящена жизни и творчеству великих немецких философов
А. Шопенгауэра и Ф. Ницше, чьи взгляды послужили источником философского течения
конца XIX – начала XX вв., оформившегося как «философия жизни». Представители данного
течения использовали в своих учениях понятие «жизнь» как интуитивно постигаемую и
принимаемую сущность, не тождественную ни духу, ни материи.
Summary: The article is devoted to the life and creative works of great German philosophers
A. Schopenhauer and F. Nietzsche, whose sights were a source of a philosophical current of
the end XIX – the beginning of XX centuries issued as «life philosophy». Representatives of the
given current used the concept of «life» as intuitively comprehended and accepted essence
not identical neither to spirit, nor a matter in their doctrines.
Ключевые слова: рационализм; механизм и организм; жизнь; философия жизни;
мировая воля; воля к власти; сверхчеловек; внутренний человек.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Key words: rationalism; mechanism and organism; life; life philosophy; world will; will to
power; superperson; internal person.
Начало XIX в. было временем наивысшего развития европейского рационализма
Нового времени. Рационализм – это философия разума, отождествляемого с бытием, с
действительностью. Сущность рационализма была выражена в известном утверждении
Р. Декарта: «Мыслю, следовательно, существую». С тех пор новоевропейская философия
развивалась как рационалистическая. Конечно, рационализм расцвёл не в результате
декартовского утверждения, которое стало лишь его ёмкой формулой. Движение
Реформации в Европе (XVI в.) повлекло за собой не только социальные преобразования,
но и изменения в образовании в самом широком смысле этого слова, понимаемом как
пробуждение разума. Освободившись от церковных канонов и предписаний,
западноевропейский разум в себе самом должен был найти опору, а также критерий
истины и существования. В соответствии с этим и познаваемый мир понимался как
разумный в своей основе. Исходная разумность мира была, собственно, естественной и
необходимой предпосылкой его рационального познания. Отсюда – стремление
философов и естествоиспытателей Нового времени понять мир в его исходной разумности,
в идее, понять мир, каким он был задуман Господом, а не мир человеческого окружения,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Философия жизни» о культуре...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
с его преходящими и незначительными явлениями. Они существуют, но статусом
действительности не обладают. Действителен только разум, что и выразил Г. В. Ф. Гегель
словами, ставшими афоризмом:
« Что разумно, то действительно;
и что действительно, то разумно» [2, с. 53].
Вслед за М. Экхартом Гегель понимал «действительность» и как объект, и как
результат человеческой деятельности, в том числе, разумеется, и познавательной.
«Задача философии, – писал он, – постичь то, что есть, ибо то, что есть, есть разум»
( подчёркнуто Гегелем – В.П.) [2, с. 55]. Гегелевский афоризм шокировал многих
современников философа. И не только современников: спустя столетие А. Швейцер
предрекал гибель культуры той эпохи, которая началась «в ночь на 25 июня 1820 года»
(когда Гегель сформулировал своё знаменитое утверждение).
Связь между идеями философов и особенностями, судьбами отдельных эпох
действительно существует. Русский философ В. Ф. Эрн был убеждён, например, что
орудия Круппа (немецкий металлургический и военно-промышленный концерн, названный
по фамилии владельцев), использовавшиеся Германией в Первой мировой войне, стали
материализацией идей философии И. Канта [11, с. 308–318]. Но великие философские
идеи, которые их авторы предлагали как понимание и описание уже сложившейся культуры,
почитателями этих идей нередко воспринимались в качестве откровений и предписаний
будущему. Поэтому идеи не только утверждались в последующей культуре, но и
отрицались рождением прямо противоположных идей. В качестве таковых в XIX в.
появляются иррационалистические учения, оформившиеся на рубеже XIX – XX вв. как
«философия жизни».
Ответ Гегелю был заготовлен у И.В. Гёте: «Не всё сущее делится на разум без
остатка» [3, с. 395]. Подразумевалось, что не всё в сущем постижимо с помощью разума.
Ведь его основным орудием является анализ, то есть разложение, разделение объектов
на составляющие их элементы, которые затем классифицируются и систематизируются.
Об этом писал ещё Р. Декарт в «Рассуждении о методе». Но разум бессилен перед
неделимыми объектами, такими, например, как честь, совесть, воля, достоинство личности
и т. д. Поэтому ничего существенного и вразумительного о таких объектах сказать нельзя,
кроме того, что известно из обыденного опыта, без всякой науки. К подобным объектам
относится и жизнь как особый уровень организации бытия.
Правда, великий рационалист Гегель рассмотрел в своей системе понятие жизни,
посвятив ему в «Науке логики» целую главу. В своё время В. И. Ленин, конспектируя
этот гегелевский труд, назвал мысль о включении жизни в логику «понятной и
гениальной». Но понятие рационально осмысленной и систематизированной жизни далеко
не всегда применимо к жизни как к способу существования органической природы. Да и
к повседневной жизни тоже: мы из собственного опыта можем знать, насколько скучны
и бесполезны бывают вполне резонные, казалось бы, всевозможные схемы и советы,
если они касаются нашей личной жизни. Рациональному познанию подвластен механизм,
а не организм, который оказывается для такого познания «совершенно непостижимым, –
писал Э. В. Ильенков, – ибо принцип механизма – соединение (последовательный синтез)
готовых, заранее данных частей; живой же организм возникает не путём сложения частей
в целое, а, наоборот, путём возникновения, порождения частей (органов) некоторого
вначале недифференцированного целого. Здесь целое предшествует своим собственным
частям, выступает по отношению к ним как некоторая цель, которой все они служат»
(выделено автором. – В.П.) [5, с. 101]. Живой организм можно познать чисто рациональным
способом, но при этом он будет лишён жизни, то есть превратится в набор «деталей», в
механизм. Отсюда и парадокс рационализма: самим познанием живого неизбежно
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
104
104
Виктор Иванович Полищук
устраняется то, что познаётся, – жизнь. Свидетельством этому служит наука о живом –
биология, которая описывает и изучает жизнь во всех её многообразных проявлениях,
но накопленный ею огромный запас знаний не позволяет превратить неживое вещество
хотя бы в крохотный комочек жизни. Отсюда вывод: жизнь может быть понята только
соответствующим ей – живым – методом.
Видный представитель «философии жизни» В. Дильтей писал: « Начиная с
Шопенгауэра, эта мысль (о необходимости понимания жизни исходя из самой жизни –
В.П.) развивалась в сторону всё большей и большей враждебности к систематической
философии» [4, с. 29].
***
Артур Шопенгауэр (1788–1860) был сыном банкира и известной в Германии
писательницы Иоганны Генриетты Трозингер. Среднее образование он получил в Англии,
какое-то время по настоянию отца работал клерком в гамбургском торговом доме, но
после его смерти оставил коммерцию и поступил в университет. Он учился в Геттингене
и в Берлине, где с 1820 по 1831 гг. состоял приват-доцентом. В 1831 г. Шопенгауэр уехал
из Берлина, из-за эпидемии холеры (Гегель, как известно, умер там от этой болезни). Он
поселился во Франкфурте-на-Майне, где и провёл оставшуюся жизнь закоренелым
холостяком, так и не возвратившись к преподавательской деятельности.
Шопенгауэр хранил добрую память об отце и не любил мать, которая содержала в
Веймаре литературный салон, упивалась дружбой с людьми утончённой культуры и не
питала особой привязанности к сыну. Его низкое мнение о женщинах было отчасти
следствием неприязни к матери, нередко упрекавшей сына в напыщенности и ложном
пафосе. Этими чертами, по-видимому, он действительно обладал. Так, преподавая в
Берлинском университете, он в каком-то из семестров назначил свои лекции в те же
часы, в какие читал Гегель. Из-за этого лекции Шопенгауэра посещали не более 4–5
студентов, что, возможно, укрепило его ненависть к рационализму, который, по его
убеждению, олицетворял известный философ. Шопенгауэр утверждал, что гегелевская
философия состоит на три четверти из чистой бессмысленности и на одну – из нелепых
выдумок.
Обычно чертам характера и образу жизни философов внимания уделяется не так уж
много. Шопенгауэра огорчала его затянувшаяся непопулярность. Однако после смерти
мыслителя к нему как к личности появился огромный интерес. «Его скверный, несносный,
строптивый характер и нелюдимый образ жизни, – писал о нём Б.Э. Быховский, – стали
предметом многочисленных воспоминаний его современников и излюбленной темой
многих его биографов» [1, с. 15]. Философ был угрюмым и раздражительным человеком,
всю его жизнь омрачал глубокий пессимизм. Его не превозносили, им не восхищались,
на его книги не было спроса, его лекции не посещали. Всё это вызывало в Шопенгауэре
лишь презрение к окружению «двуногой породы обезьян» – так называл он тех, с кем
вынужден был непосредственно общаться. Однажды Шопенгауэру помешала пожилая
женщина, болтавшая с подругой возле дверей его квартиры. Он спустил её с лестницы
и нанёс ей увечье на всю жизнь. По решению суда он вынужден был платить ей
ежеквартально и пожизненно 15 талеров. Когда через 20 лет она умерла, Шопенгауэр
записал в книге расходов: «Obit anus, abit onus» (старуха умирает, бремя спадает –
лат.). Его постоянным спутником был белый пудель Атма (брахманское – духовное
первоначало, Мировая душа). « Эй ты, человек!» – обращался философ к пуделю.
Получив по завещанию отца достаточные средства, Шопенгауэр до конца жизни
был материально обеспечен. Он пытался вести такой же упорядоченный образ жизни,
как Кант, что ему удавалось, за исключением раннего вставания. В 1860 г. он писал о
себе, что он по-прежнему здоров и бодр, а благодаря лёгкой походке всё ещё подвижен.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Философия жизни» о культуре...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Но в том же году семидесятидвухлетнего философа одолело воспаление лёгких и он
оставил мир, который, по его учению, был только волей и представлением.
Основное произведение Шопенгауэра – «Мир как воля и представление» (1818).
Философ высоко ценил этот труд, считал, что он является новой философской системой,
притом новой в полном смысле слова, а не изложением уже существующих мыслей. Он
утверждал, что ряд мыслей и даже отдельные параграфы книги не приходили в голову
ни одному человеку, а ему самому были продиктованы свыше. Вообще Шопенгауэр
считал, что философия – это искусство, а не наука, что сам он призван к ней природой,
в отличие от профессоров, которые «призваны к философии министерством». У него был
выбор: факультет или его философия. « Я выбрал философию», – писал он. Ведь каждый
истинный мыслитель, по его утверждению, похож на монарха: он непосредствен и никого
не признаёт над собой.
Позже философ написал: «О воле в природе» и «О свободе человеческой воли» –
сочинение, за которое он получил премию, правда, не у себя на родине, а в Норвегии.
Затем появляются книги «Об основании морали», «Две основные проблемы этики»,
«Афоризмы житейской мудрости».
На творчество Шопенгауэра большое влияние оказали романтики, в особенности их
увлечение индийской философией. Изучение Упанишад было утешением в жизни
философа и, как он надеялся, станет утешением перед смертью. Он глубоко проникся
мучившим юного Сиддхартху вопросом о причине человеческих страданий и высоко
оценил учение Шанкары об иллюзорности и ложности видимого мира. В этом на него
оказал влияние также и платонизм, однако наибольшее уважение Шопенгауэр испытывал
к философии Канта, чья основная заслуга, по его утверждению, состоит в различении
явлений и вещей в себе на основании доказательства, что между нами и вещами
находится наш интеллект, в чём мы, как правило, не отдаём себе отчёт. Но коренное
отличие философии Шопенгауэра от учения Канта состоит в том, что видимая сторона
мира – единственная познаваемая реальность, по Канту, – есть лишь наше представление,
не более чем иллюзия, скрывающая истинную реальность, по Шопенгауэру. Ещё одно
существенное отличие от философии Канта, согласно которой мыслимый мир вещей в
себе принципиально не познаваем, состоит в утверждении Шопенгауэра, что этот мир в
действительности познаваем, но не с помощью разума, а с помощью интуиции. Там, за
видимым миром наших представлений, находится Мировая Воля, которая в
феноменальном мире объективируется и индивидуализируется во множестве воль, в
неисчислимом многообразии окружающих нас живых форм. Под объективацией
Шопенгауэр понимал воплощение в реальном физическом мире. Но сам этот мир, полагал
он, всецело обусловлен познающим субъектом, то есть интеллектом и, следовательно,
вне познания совершенно немыслим. Каждый организм, в том числе и человеческий,
жизнь как таковая, представляют собой не что иное, как обнаружение воли. Что такое
зубы, глотка, кишечный канал, как не «объективированный голод»? Что такое половые
органы, как не «объективированное половое влечение»? Общая конструкция
человеческого тела есть ставший видимым фрагмент Мировой Воли, а тело отдельного
человека – это явленная глазу его личная воля.
Вечной причиной страданий в мире является столкновение бесчисленных
индивидуальных воль. Этот непрерывный процесс порождения страданий Шопенгауэр
называл «Колесом Иксиона». Человек испытывает удовольствие или счастье по мере
удовлетворения своих потребностей. Удовлетворение гасит желание, но вместе с ним и
наслаждение. Каждая достигнутая цель порождает новую потребность и новое
стремление, то есть страдание, и так до бесконечности. Таким образом, воля есть
непрерывное желание бытия, удовлетворяемое рождением феноменального мира культуры
и жизненных страданий.
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
106
106
Виктор Иванович Полищук
С другой стороны, именно в человеке воля приходит к осознанию себя в качестве
источника вечных страданий. К осознанию того, что прекратить страдания можно лишь
покончив с волей, в том числе и с волей к жизни. Но не путём насильственного её
прекращения, что было бы лишь торжеством Воли, а путём угасания личной воли.
Самоубийца, утверждал Шопенгауэр, именно потому и хочет уйти из жизни, что не может
перестать хотеть. Нужно, чтобы воля, убеждённая разумом в бесплодности жизненных
удовольствий, обратилась против самой себя, отринула себя и отказалась от желания
быть, от жизни и наслаждений. Каждое ограничение себя в наслаждениях способствует
счастью. Нужно просто понять, что и тысячи наслаждений не окупят всего лишь одного
страдания. В своём стремлении к ним люди подобны часовым механизмам, которые
заводятся и идут, не зная зачем. Неудивительно, что их жизнь походит на качания
маятника: за каждым наслаждением неизбежно следует страдание. Человек должен не
страдать, а сострадать, что является действительной основой свободной справедливости
и истинного человеколюбия. Но ничего не стоит сострадание того, кто сам страдает.
Лучше, если сострадание человека будет обращено к самому себе, если его стремление
к наслаждениям будет ограничено эстетическим созерцанием, аскезой и моральным
самосовершенствованием. Тогда и мысли о смерти не будут причинять ему страданий,
поскольку он будет знать: он не умрёт, а просто устанет и перестанет жить.
Предложенный Шопенгауэром образ жизни весьма напоминает состояние нирваны
в буддизме, которое, как известно, является целью учения и практики древнейшей мировой
религии. Но философ считал своё учение новым словом, суть которого выражал одной
фразой: мир – это самопознание воли. Что касается религии, то он был убеждён, что в
течение тысячелетий она «держала разум в наморднике». «Намордником» он называл и
государство. Эти ложные одеяния ограничивают свободу духа, делают бессмысленным
само его существование. Свободен лишь тот, кто это понимает, но действительно
свободным можно быть только в одиночестве, когда каждый видит в себе то, что он есть
на самом деле. В таких свободных личностях, к которым Шопенгауэр, разумеется, относил
и себя, вырастает истинная культура. Философ писал, что его время и сам он не
соответствует друг другу. Но он был убеждён, что придёт поколение, которое будет с
радостью одобрять каждую его строчку.
Творчество Шопенгауэра оказало большое влияние на другого немецкого философа
– Фридриха Ницше (1844–1900). Книга «Мир как воля и представление» стала для Ницше,
по его словам, «зеркалом мира» и «зеркалом души». Но, «переболев» Шопенгауэром,
Ницше сформировался как самостоятельный, оригинальный мыслитель,
«сконцентрировавший в себе и подытоживший все особенности европейского духа и
европейской культуры» [6, с. 163]. Дилемма «разум или жизнь» решалась им в пользу
иррационалистически понимаемой жизни, с её неразумной волей, инстинктами,
бессознательными порывами и иррациональной интуицией. Как и другие представители
«философии жизни», он был активным участником своеобразного бунта против разума и
культуры, который, начавшись с Руссо и поддержанный романтиками, распространялся
на всё более широкие сферы духовной деятельности. Культура, полагал Ницше, со всеми
её атрибутами, такими, например, как мораль, есть порождение разума, «теоретического
человека», помимо воли вовлечённого в поток отчуждённой деятельности, подавляющей
всё живое и в мире, и в самом человеке. Всё творчество философа представляет собой
ироничную, порой даже язвительную критику этого «теоретического человека». Критику,
которая, в свою очередь, была глубоко интеллектуальной и до болезненности утончённой.
Ницше родился в семье протестантского пастора. Мальчик воспитывался в атмосфере
строгих нравов, приверженности ко всему аристократическому, педантической любви к
порядку. Биографы этого мыслителя пишут о «примерном благонравии» и благочестии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Философия жизни» о культуре...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
юного Фридриха. Он окончил Лейпцигский университет как филолог, причём настолько
блестяще, что 1869 г., ещё до получения степени, ему поручают профессорскую кафедру
в «строгом, благочестивом, патрицианском Базеле» [7, с. 165].
Хорошим здоровьем Ницше никогда не отличался. В 1879 г., после периодических
отпусков по болезни, он был вынужден прекратить преподавательскую деятельность.
Позже, когда он жил в Швейцарии и Италии, болезнь прогрессировала, приступы
нестерпимой головной боли чередовались с моментами просветления. В 1889 г. болезнь
переросла в тяжёлое психическое расстройство, которое его уже не покидало до конца
жизни. Болезнь Ницше была не из того разряда, который легко, но невнятно и расплывчато
ассоциируется с представлением о гениальности. По-видимому, это был прогрессивный
паралич, мало способствовавший его одарённости, ярко проявившейся ещё в
студенческие годы. Философ долго сопротивлялся своему недугу, вновь и вновь
возвращаясь к творчеству, и отнюдь не болезнь, а его гений, как писал Т. Манн, был его
судьбою [7, с. 166].
Принято делить творчество Ницше на несколько этапов. К первому из них относятся
произведения 1871– 1876 гг., отмеченные влиянием выдающегося немецкого композитора
и мыслителя Рихарда Вагнера: «Рождение трагедии из духа и музыки», «Философия в
трагическую эпоху Греции», «Несвоевременные размышления» (куда входила статья
«Шопенгауэр как воспитатель»). Уже в ранних работах Ницше противопоставлял друг
другу два начала: дионисийское (стихийное, чувственное, радостно-эстетическое
восприятие жизни) и аполлоновское (сдержанное, рациональное, познавательное
отношение к жизни как к чему-то второстепенному). В греческой трагедии оба начала
находились в напряжённом единстве. Это неудивительно, поскольку они очень близки.
«Сказание о Прометее, – писал Ницше, – исконная собственность всей семьи арийских
народов и документ, свидетельствующий об их одарённости сознанием глубокомысленнотрагического, и даже не лишено вероятности, что этот миф имеет для определения
сущности всего арийского мира такое же характерное значение, как миф о грехопадении
для всего семитического, и что оба мифа находятся между собою в той же степени
родства, как и брат с сестрой» [8, с. 91]. Жертвенный поступок Прометея и своекорыстное
поведение библейских прародителей – это две стороны культуры и два её источника. Но
их диаметральная противоположность становится очевидной в связи с деятельностью
Сократа – «теоретического человека».
К афинскому философу отношение Ницше было далеко не однозначным. С одной
стороны, Сократ очаровывал Ницше, нередко находившегося, подобно слушателям
древнегреческого мудреца, в плену обаяния его диалектики. С другой стороны, имя
Сократа у Ницше, по мнению крупнейшего знатока античности Ф. Ф. Зелинского, было
просто поругано. Сократ был насмешливым, ироничным шутом, но шутом, возбуждающим
серьёзное отношение к себе. От Сократа, согласно Ницше, ведёт своё происхождение
чуждая мифологии и жизни, немощная, учёная и книжная александрийская культура.
Греки досократовской эпохи были сильны и прекрасны, потому что руководствовались
инстинктами. Никаким самопознанием и самокопанием они не занимались, да и боги не
требовали от них каких-то внутренних изменений. Сократ принёс грекам несокрушимую
веру во всесилие разума, способного проникнуть в глубины человеческого бытия, принёс
требования переустройства жизни согласно всеобщим нравственным законам,
осмысленным в качестве основы этого бытия. В этом была причина неприятия Афинами
Сократа и его смерти по приговору суда. Но мудрец отомстил соотечественникам: в его
деятельности Ницше видел причину упадка и разложения афинского полиса.
С Сократом, по Ницше, связано и сомнение в жизненности дионисийского начала, и
гибель античной трагедии, с него начинается рационально-оптимистическое и историко-
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
108
108
Виктор Иванович Полищук
критическое отношение к жизни. История, если она становится предметом отвлечённого
познания, антижизненна, это – смерть: «В продолжение столетий грозила та же опасность,
которой подвергаемся мы, именно, опасность погибнуть от затопления чужим и прошлым
– “историей” » [8, с. 229]. История подменяет жизнь рассказами о ней. Так погибло
христианство: историко-критическое исследование растворило религию в науке о
христианстве.
Второй период творчества Ницше (1876–1882) отмечен книгами «Человеческое,
слишком человеческое», «Утренняя заря» и «Великая наука». Он признавался, что
раньше «почитал философов», а позже решил, что нужно самому стать философом,
чтобы понять сущность человеческой мудрости. Сплошь и рядом встречается ложная
мудрость. Например, кто-то с мудрым видом заявляет о необходимости добродетели, а
в глубине души думает, что необходима полиция. Бывает, что человек высокомерен и
колюч в отношении слабых и маленьких людей, но эта мудрость – достойная ежа. Сколько
лживости ещё нужно, спрашивал Ницше, чтобы позволить себе роскошь искренности –
Он полагал, что нужно быть «радикальным нигилистом» и переоценить все ценности
культуры, философии, религии. Но что означает нигилизм? То, отвечал Ницше, что высшие
ценности теряют свою ценность. Он постулировал, что Бог умер, что нет морали, и ничто
больше не является истинным, что всё позволено. Нигилизм, по глубокому убеждению
Ницше, станет реальностью европейской культуры для последующих двух столетий. Но
рождаются «свободные духом» (Freigeist), которые честны по крайне мере перед собой,
которые понимают, что если они обмануты, то ещё и потому, что сами были обманщиками.
Истинную и «трагическую мудрость, благословляющую всю ложь, всю жестокость, весь
ужас жизни, Ницше назвал именем Диониса» [7, с. 173]. Эту жизнь определяет воля к
власти, которая есть во всём, что живёт и дышит.
1883-1888 гг. – третий период творчества Ницше: закончилось время критического
скепсиса и настало время созидания. Этот период характеризуется образом
сверхчеловека, предтечей которого был Заратустра – герой мистической поэмы, где Ницше
изложил своё окончательное миропонимание и учение, свой жизненный идеал и новую
религию. В то время Ницше собирал материал к итоговому, «скандальному и
противоречивому» труду «Воля к власти» [10]. За этой работой застаёт его последняя
болезнь. Но предварительно он пишет свои «самые ницшеанские» произведения: «Так
говорил Заратустра» (с подзаголовком «Книга для всех и ни для кого»), «По ту сторону
добра и зла», «К генеалогии морали», «Антихрист».
Заратустра (Заратуштра, Зороастр) был древнеперсидским жрецом и пророком
(первая треть 1-го тыс. до н.э.). Он стал реформатором политеистической религии древних
персов, превратившейся в религию дуалистического монотеизма. У Ницше от Заратустры
осталось только имя, подчеркивавшее отличие дионисийской «жизненной мудрости» от
типично европейских норм и ценностей. Книга была очень популярна в своё время,
немецкие солдаты времён Второй мировой войны носили её с собой в походных ранцах.
Написанная в духе Нового Завета, она и воспринималась как «откровение о
сверхчеловеке». Рабскому сознанию, которому, по убеждению Ницше, учило
христианство, в книге противопоставлено сознание могущества и всесокрушимой воли
грядущего человека. Вообще, по Ницше, «воля к власти» в человеке – это отзвук и
стремление к воссоединению и уподоблению с «мировой волей» Шопенгауэра. А схема,
по которой человек созревает до сверхчеловека, очень напоминает христианский путь к
Богу. И это должно быть понятно: во все времена провозвестники новых религий
воспитывали в слабом и тщедушном человеке веру в возможность его приобщения к
чему-то высшему, сверхчеловеческому, тем самым пробуждая в нём веру в себя самого.
Неудивительно, что в начале ХХ в. в России существовало идейное движение марксистов-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Философия жизни» о культуре...
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
ницшеанцев, а красные комиссары использовали книгу Ницше как источник вдохновения
и как средство борьбы с анархизмом. Неудивительно и то, что во времена господства
марксистской идеологии в Советском Союзе Ницше был фактически под запретом,
поскольку дух его учения, питавший идеологию третьего рейха, в то же время сильно
напоминал дух марксистского учения об исторической неизбежности созидания нового
общества и нового человека.
Ницшевский Заратустра в тридцать лет покинул родину, ушёл в горы, чтобы в
одиночестве решить для себя насущные проблемы. Через десять лет, набравшись
мудрости, он спустился к людям. Взор его был чист, он шёл лёгкой, танцующей походкой,
когда встретил старца, в отшельничестве искавшего Бога. Узнав о намерении Заратустры
идти к людям, старец уговаривал его остаться с ним. Но Заратустра сказал: «Я люблю
людей». И подумал: «Возможно ли это?! Этот святой старец в своём лесу ещё не слыхал
о том, что Бог умер!» [9, с. 9].
Заратустра вошёл в город, где на базарной площади собрался народ, ожидающий
выступления канатного плясуна. Он обратился к народу с проповедью и «поучением о
сверхчеловеке». Суть проповеди была в том, что в человеке многое осталось от червя и
от обезьяны. Человек близок к природе, он – сын земли. Он должен быть верен земле,
гордиться близостью с ней, «высоко держать свою земную голову». Верность земле
означает неверие в «неземные надежды». И Заратустра повторяет: «Бог умер». Прежде
хулители Бога преследовались, но они умерли вместе с ним. Пусты надежды на него, к
тому же человек неискренен в своих надеждах, поскольку душа его «есть бедность и
грязь, и жалкое довольство собой». Человек – это «грязный поток», но «должен быть
пламенем и углём», то есть сверхчеловеком – «молнией» и «безумием».
А толпа думала, что Заратустра говорит о канатном плясуне, и требовала, чтобы его
наконец-то показали. Все смеялись над проповедником, но он, продолжал поучать,
поведал о «о трёх превращениях духа»: сначала дух был верблюдом, потом стал львом,
затем – ребёнком. Дух обновился, обрёл «начальное движение, священное утверждение».
Так и человек: вначале его гнетёт «верблюжья» тяжесть первобытной жизни, затем он,
стремясь к освобождению, пытается быть господином, подобно льву, но он должен быть
созидателем и, как дитя, открытым для новых идей и нового мира.
Заратустра повидал много стран и народов с их причудливыми нравами и обычаями,
он слышал о самых разных и нелепых целях людей: о стремлениях к потустороннему, о
презрении к телу и любви к войне, о прославлении любви к ближнему и о действительном
себялюбии, о страхе за свою жизнь и об одержимости мыслями о смерти. Во всех целях
Заратустра видел нечто жизненное, ни одну из них не отвергал, поскольку все они служат
главному – сверхчеловеку, а человек – только средство и «мост». Высший идеал
человечества – не в конечной цели прогресса, а в лучших представителях человеческого
рода, в ком слиты воедино гениальность и героизм, в ком уже заявляет о себе грядущая
культура и грядущий сверхчеловек с его гипертрофированной волей к власти.
Таким образом, Ницше не отрицал современную ему культуру в целом, хотя кризис
её предчувствовал. Но речь в данном случае идёт скорее о цивилизации, кризис которой,
как пишет современный отечественный культуролог Ю. В. Ларин, «не есть кризис культуры
как таковой» [6, с. 127]. В культуре, полагал Ницше, есть многое от аристократизма
жизни, с ней связаны инстинкт и искусство, они являются её источниками и непременным
условием. Но сознание и познание, наука и мораль убивают всё живое в культуре, делая
её не живой и неэстетичной. «Высшая культура», как её понимал философ, должна
исключить смешение науки и жизни, разума и души. Если это требование остаётся
невыполненным, то культуру захлестнут связанные с удовольствием иллюзии, мифы,
фантазии, следствием чего будет крушение культуры и возврат к эпохе варварства. Снова
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
110
110
Виктор Иванович Полищук
человечество вынуждено будет начать «ткать свою ткань» после того, как оно ночью,
подобно Пенелопе, распустит её. Но где взять уверенность, что оно всегда будет находить
силы для этого?
Незадолго до своего сумасшествия Ницше написал «Сумерки идолов» и «Ecce
homo». Он был убеждён, что открыл «собственную землю», что кое-что разгадал в душе
сверхчеловека, и, возможно, каждый, кто разгадает его, «должен погибнуть». Мыслитель
знал свой жребий: «Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о
чём-то чудовищном, – о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой
коллизии совести, о решении, принятом против всего, во что до сих пор верили, чего
требовали, что считали священным. Я не человек, я динамит… Я противоречу, как никто
никогда не противоречил, и, несмотря на это, я противоположность отрицающего духа»
[8, с. 762–763].
Литература
1. Быховский, Б. Э. Шопенгауэр [Текст] / Б. Э. Быховский. – М., 1975.
2. Гегель, Г. В. Ф. Философия права [Текст] / Г. В. Ф. Гегель. – М., 1990.
3. Гёте, И. В. Избранные сочинения по естествознанию [Текст] / И. В. Гёте. – М.,
1975.
4. Дильтей, В. Сущность философии [Текст] // Философия в систематическом
изложении. – СПб., 1909.
5. Ильенков, Э. В. Диалектическая логика [Текст] : очерки истории и теории
/ Э. В. Ильенков. – М., 1984.
6. Ларин, Ю. В. Пролегомены к культурологии [Текст] / Ю. В. Ларин. – Тюмень, 2002.
7. Манн, Т. Художник и общество [Текст] : статьи и письма / Томас Манн. – М., 1986.
8. Ницше, Ф. Сочинения [Текст]. В 2 т. Т. 1. / Ф. Ницше. – М., 1990.
9. Ницше, Ф. Так говорил Заратустра [Текст] / Ф. Ницше. – М., 1990.
10. Ницше, Ф. Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей [Текст] / Ф. Ницше.
– М., 1994.
11. Эрн, В.Ф. От Канта к Круппу [Текст] // Соч. – М., 1991.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Философия жизни» о культуре...
Эльвира Маратовна Спирова,
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Институт философии Российской академии наук, Россия
Eivira Maratovna Spirova
Federal State Budget Science Establishment
the Institute of Philosophy of the Russia Academy of Sciences, Russia
ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОЕ ТОЛКОВАНИЕ СИМВОЛА
(Статья 1-я)
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
УДК 164.02
111
Hermeneutic Interpretation of a Symbol (the first paper)
Аннотация: Для уяснения смыслового единства термина «герменевтика» важно
отвлечься от стремления сближать его с «интерпретацией» – понятием латинской традиции,
сыгравшим неблагоприятную роль в понимании герменевтики символа.
Summary: For comprehending the semantic unity of the term «hermeneutics» it is
important to distract itself from the desire to bring it close to «interpretation» – the notion of the
Latin tradition that played an adverse role in the understanding of hermeneutics of the symbol.
Ключевые слова: герменевтика; символ; язык; логос; интерпретация; знак; бытие;
риторика; смысл; мысль.
Key words: hermeneutics; symbol; language; logos; interpretation; sign; being; rhetoric;
meaning; idea.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Термин «герменевтика» нередко сближают с «интерпретацией». Слово
«интерпретация» имеет префикс, который несёт смысловую нагрузку понятия «посредник».
Значение это фактически привнеслось и в герменевтику, этимология которой долгое время
была неясна. Однако оригинальный смысл герменевтики и родственных ей слов
заключается в другом, скорее он противоположен экзегезе, обозначающей движение,
направленное на проникновение в интенцию текста. Самым известным из древних
определений герменевтики считается определение Аристотеля. У него выявился
двойственный подход к ней, который вытекал из рассмотрения речи, во-первых, в плане
«частей речи», и, во-вторых, в плане «артикулированного языка», способного обозначать.
Эта двойственность определила впоследствии смысловое разделение античной
герменевтики на риторику и диалектику. Однако Аристотель не провёл чёткой границы
между ними. Он стремился к построению герменевтики, выходящей за рамки
индивидуальной трактовки языкового смысла, то есть языка, формирующегося лишь в
результате общения между людьми.
Филон Александрийский возвёл риторическую функцию языка на особый пьедестал,
не скупясь на художественное оформление последнего. Историю профессиональной
экзегетики (разъяснения) начинают именно с него. При этом, однако, под влиянием
латинской традиции забывают, что для текстов Филона остаётся характерным
использование слов в антропологическом контексте, точнее, в контексте аллегорической
антропологии. Бог, утверждал Филон, доверил людям клад из трёх частей: души (или
интеллекта), чувства и языка. Они оказывают воздействие через мысли, образы и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
112
112
Эльвира Маратовна Спирова
интерпретацию. По Филону, истинным следует считать два рода логоса: мысленный и
произнесённый. Именно в последнем проявляется герменевтическое начало,
конституирующееся посредством естественного инструмента – голоса, который
вокальными средствами репродуцирует мысль. Следовательно, интересующая Филона
дисциплина есть не что иное, как риторика, а не герменевтика, как могло показаться
вначале.
Несомненно, как у Аристотеля, так и у Филона герменевтика понимается как
«интерпретация», но лишь в той мере, в какой это допускается, скажем, в музыке или в
театре, в акте выражения ментального содержания сонорными и вербальными
средствами. Из того, что герменевтика не совпадает с экзегезой, не следует, что она
никогда таковой не является. Иоанн Скот Эриугена, переведя на латинский язык тексты
Псевдо-Дионисия Ареопагита и снабдив их комментариями, не знал, как назвать свой
труд: переводом или интерпретацией. Сенека, слывущий среди философов как прекрасный
доктор и интерпретатор, противопоставлял «темперамент созидателя» «глобальности
комментатора», указав на то, что каждая характеристика укрывается в тени другой.
Несмотря на универсальную значимость герменевтики и то, что герменевтика издавна
являлась составной частью философского и теологического учения о методе,
формирование её как самостоятельной теории произошло сравнительно недавно. Это
было осуществлено представителем немецкого романтизма Ф. Шлейермахером, с одной
стороны, и В. Дильтеем, последним из представителей «исторической школы», – с другой.
Впервые герменевтические проблемы были методологически осознаны
протестантскими теологами. Только в условиях религиозного раскола, порождённого
лютеровским противопоставлением «принципа Писания» авторитету католической церкви,
произошло то нарушение традиции, которое привело к «пробуждению сознания»
герменевтической проблемы.
Гадамер отмечал, что Флиций Иллирик, споря с догматической традицией трактовки
Библии католической церковью, утверждает теологическую значимость основных
положений гуманистического филологического искусства. На этом фоне вклад Спинозы
в герменевтику предстаёт лишь как подготовительная работа по созданию исторического
мышления.
Иоганн Якоб Рамбах – один из наиболее влиятельных представителей герменевтики
пиетизма, положивший начало направлению «психологической интерпретации».
Предтечей «психологизма» герменевтики романтиков выступает Карл Филипп Мориц. В
трудах Якоба Баумгартена происходит то слияние пиетистской и рационалистической
традиции, которое положило путь подлинно исторической герменевтике. Совершенно
новое звучание приобретает герменевтика у Гердера, поскольку её темой являются не
только традиционные для герменевтики религиозные и исторические тексты, но и
поэтические. Ранняя история герменевтики осталась бы неполной без упоминания
юридической герменевтики.
Ф. Шлейермахер рассматривал теологическую герменевтику и библейскую экзегетику
как специальный случай общей герменевтической теории, которая совмещает два аспекта:
языковую, грамматическую интерпретацию и интерпретацию психологическую. Фридрих
Аст, ученик Шеллинга, дал радикально спиритуалистическую трактовку герменевтики,
основанием которой является пневматическая общность «духа». В соответствии с этим
задачей герменевтики являются объединение греческой античности и христианства,
восстановление изначального единства поэтической (пластической, или греческой) и
религиозной (музыкальной, или христианской) жизни.
Идеи Шлейермахера нашли своё развитие у Германа Штайналя, принадлежащего к
эпохе расцвета филологии XIX в. Штайналь отличал филологическое понимание от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Герменевтическое толкование символа
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
«обыденного» понимания: оно является опосредованным и находит своё завершение в
психологической интерпретации. Историческая интерпретация, в отличие от экзегетики и
филологии, для которых понимание текстов является самоцелью, рассматривает тексты
как «первоисточники», а их истолкование – как средство к цели понимания исторических
процессов. Таким образом, работа филолога является лишь предпосылкой исторического
познания. Однако историческую действительность И. Г. Дройзен трактовал в духе
старинной филологической герменевтики как книгу мировой истории, понимание которой
является высшей, но никогда не выполнимой до конца задачей исторического
исследования.
О том, какое влияние оказал Дильтей на методологию «наук о духе», свидетельствует
творчество Эриха Ротхакера. Дильтеевское обновление герменевтики романтизма
воздействовало на теологию, и в первую очередь на Рудольфа Бультмана. Его трактовка
герменевтики показывает, что изменившаяся благодаря Хайдеггеру, а также косвенно
благодаря критике диалектической теологией немецкого идеализма и неокантианства
проблемная ситуация в герменевтике по-новому освещает и сам дильтеевский метод.
Хайдеггер, ученик Риккерта, а позднее – Гуссерля, под влиянием Аристотеля
поставил знаменитый «вопрос о бытии». Благодаря молодому Лютеру ему открылась
затем ограниченность греческого мышления о бытии. В этой связи проблемы
историчности, поставленные Дильтеем, Зиммелем и Трёльчем, явились побудительным
мотивом радикально нового подхода. Этому способствовало и то, что он, как ученик
Гуссерля, был знаком с феноменологическим анализом сознания, и в особенности
сознания времени. Трудности, в плену которых оказалась гуссерлевская теория
конституции сознания времени, продемонстрировали ему «онтологический предрассудок».
Проективную структуру человеческого бытия Хайдеггер характеризует при помощи
герменевтических понятий «понимания» и «истолкования». Таким образом, традиционные
для гуманитарных наук понятия получают совершенно новое освещение, в особенности
благодаря тому, что «понимание» здесь всецело предопределено конститутивной
«конечностью» человеческого бытия. Герменевтика у Хайдеггера вообще представляет
собой не герменевтику понимания смысла, а «герменевтику фактичности» человеческого
бытия, самопроявления и самоистолкования последнего. Таким образом, здесь сфера
герменевтического понимания смысла покоится на фундаменте реальной историчности.
В этой связи понимание, осуществляемое научным познанием, предстает как
историческое событие, чья историческая обусловленность никогда не поддается полной
объективации. Но тем самым преодолеваются традиционные для постановки проблемы
герменевтики рамки методологии гуманитарного знания. Перед герменевтикой ставится
специфически философская задача интеграции научного знания в универсальный процесс
познания человеком самого себя.
Стремясь дать ответ на вопрос о целостности человеческого восприятия мира и
жизненной практики, Гадамер, вслед за Хайдеггером, который называл язык «домом
бытия», помещал в центр своей концепции язык как горизонт герменевтической онтологии.
При этом, абсолютизируя язык, Гадамер фактически видит в нём единственное бытие,
которое может быть познано и поэтому является основным предметом и средством
герменевтики. Главная проблема герменевтики – проблема «понимания». В конечном
счёте, герменевтика – это «самосознание понимания» как основной способности человека.
Всякое понимание есть воспроизводство уже существующих смыслов в процессе
истолкования.
В начале любого процесса понимания уже имеется некоторое предварительное
представление о смысле целого явлений («предпонимание» в терминологии Хайдеггера).
Согласно Хайдеггеру, эта предварительная «подготовка» к пониманию смысла какого-то
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
114
114
Эльвира Маратовна Спирова
объекта основана на «готовых» предрассудках культурной традиции. Таким образом, не
логические суждения, а историко-культурные представления определяют сущность
человеческого мышления. Реальная проблема герменевтики – изучение конкретного
смысла и подлинной интерпретации текстов.
Элементы герменевтического мышления особенно резко проявляются в периоды
разложения старых и появления новых форм общественной жизни. Чем это можно
объяснить? Дело в том, что пока существует доверие к существующим в обществе
духовным системам, нет потребности в истинном толковании этих систем. Переломные
эпохи могут быть выражены через понятие «герменевтическая ситуация». На протяжении
длительной истории своего существования герменевтика как метод многократно меняла
свой облик. Она выступала в различных вариантах и в различных формах.
Представители герменевтики редуцируют понятие «мир» к понятию «мир языка», то
есть того, что может быть мыслимо и высказано. В своей основной работе «Бытие и
время» [1], которая оказала огромное влияние на всё дальнейшее развитие
герменевтического мышления, Хайдеггер рассматривал понимание как экзистенциал, то
есть как конститутивный элемент целостности человеческого бытия.
При этом вместе с расширением объёма понятия «понимание», которое включает в
себя и одного человека, и языковые феномены, и исторические модификации, и структуры
смысла, изменяется и сам статус герменевтики. Так экзистенциальная аналитика бытия
перестаёт быть у Хайдеггера учением об искусстве истолкования, оказываясь собственно
самим истолкованием и попыткой определения сущности истолкования. Х. Г. Гадамер,
опираясь на Шлейермахера, Дильтея и Хайдеггера, попытался разработать целостную
философскую концепцию понимания. На основе хайдеггеровской концепции
герменевтического круга Гадамер анализировал роль «предрассудка» в процессе
понимания. Он приходил к выводу, что реализация идеала науки без предрассудка в
настоящее время невозможна, так как ещё не познана (и будет ли познана – неизвестно)
сама сущность научного мышления.
Подобно Хайдеггеру, Гадамер исходил из того, что любой горизонт понимания
исторически обусловлен. В этом смысле во взглядах и теориях, подлежащих
герменевтическому истолкованию, имеются различные пласты и методы, осмысление
которых должно быть дифференцировано. Вытекающие отсюда для философской теории
понимания проблемы Гадамер пытался разрешить посредством теории потенциального
слияния различных горизонтов понимания. Эта теория должна дать ответ на вопрос о
том, каким образом определённый мыслитель с присущей ему исторической позицией,
которую он не в состоянии изменить, может понять автора определённого текста,
стоявшего на иных исторических позициях. В противоположность идущей от
Шлейермахера традиции, согласно которой истолкование возможно посредством
«постановки» истолковывающего историка на место автора подлежащего истолкованию
текста, Гадамер исключал такую возможность.
Тот факт, что Гадамер сводил историю к исторической деятельности, свидетельствует,
с одной стороны, о попытках современной герменевтики модифицировать дильтеевскую
редукцию «истории» к «историчности», чтобы противопоставить герменевтический способ
мышления всем иным. Согласно Гадамеру, герменевтическая изоляция языковой сферой
может быть преодолена с помощью проблемной триады: язык – труд – государство.
Можно проводить различие между герменевтикой как методом осознанной, опирающейся
на определённые правила интерпретации текстов, фактов и герменевтикой как философской
теорией понимания смысла. Герменевтика сегодня актуальна, её тематизируют везде.
«Понимание» можно рассматривать как специфическую форму, позволяющую
работать с конкретными данностями – «герменевтическими предметами». Они
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Герменевтическое толкование символа
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
характеризуются двумя моментами. Во-первых, они являются данностями, которые всегда
представляют нечто большее, чем «данное», то есть понимание специфическим образом
трансцендирует непосредственно данное, проникая во «внутреннее», «глубинное», по
отношению к которому непосредственно данное является «выражением»,
«объективизацией», «манифестацией», «знаком». Во-вторых, эти данности «специфически
близки» человеку. Это обусловливает взаимосвязь субъекта и объекта понимания, что
выражается термином «герменевтический круг».
Этот круг является центральной проблемой герменевтической теории. Можно при
этом вычленить три понятия «понимания»: 1) понимание как понимающий опыт; 2)
понимание как понимающая интерпретация; 3) понимание как руководящее и
направляющее «пред-понимание». Систематизация герменевтической теории
распадается далее на анализ «формальной» и «материальной» герменевтики. Под первой
подразумевается общая герменевтика, значимая для любого понимания. Она, в свою
очередь, распадается на «статику» и «динамику».
Герменевтическая статика исследует элементы, структуры, взаимосвязи процесса
понимания, как они представлены в его онтологии и гносеологии. Динамика же
рассматривает понимание как «событие»: с одной стороны, «синхроническое» –
взаимодействие герменевтических концепций в современной полемике и с другой –
историческую – «диахроническую» последовательность ведущих концепций
герменевтики. «Материальная» же герменевтика исследует «материальные» основы и
предпосылки, служащие фундаментом для различного рода конкретных герменевтических
интерпретаций. Таковыми являются как объекты (антропологический объект или
«произведённый» объект, текст), так и теории, применённые к конкретной сфере и дающие
конкретное истолкование определённых герменевтических данностей.
Существует тесная связь между герменевтикой и риторикой, искусством понимания
речи. Взаимоотношения между герменевтикой и поэтикой определяются тем, что
последняя является учением об искусстве создания литературных произведений, тексты
которых являются одним из центральных для герменевтики объектов. Что касается
подразделения «герменевтика – семиотика» (последняя подразделяется на синтактику,
семантику и прагматику), то здесь можно сделать следующие констатации: между
герменевтикой и синтактикой нет связей; между герменевтикой и семантикой существуют
известные взаимодействия; о лингвистической прагматике можно было бы сказать, что
она является герменевтикой под маской бихевиористского учения о знаке, если бы
переход между этими дисциплинами не отсутствовал с такой очевидностью.
Герменевтика выступает в качестве «метанауки», исследующей науку «извне», исходя
из сферы «до-науки», то есть того «жизненного мира», в котором формируется специфически
научная установка. Сфера «научного мира» с его критериями (объективность,
интерсубъективные критерии истины и т.п.) констатируются установкой, лежащей вне науки
и принадлежащей «естественному жизненному миру» и его «горизонту», то есть
определённым историческим ситуациям, тенденциям развития и т.п.
Характеризуя свою философскую герменевтику, Гадамер, прежде всего, отмечал,
что она исходит из того обоснования феномена понимания, которое было дано ранним
Хайдеггером. В то же время она пытается проложить путь к науке. При этом Гадамер
исходил из того, что в трактовке позднего Хайдеггера человеческое бытие в некотором
смысле объективируется в таких феноменах, как произведение искусства, находящаяся
в жизненном контексте вещь, и, наконец, сфера языка, предопределяющего и
артикулирующего мышление индивида.
В соответствии с этим интерпретирующие науки ставятся Гадамером в один ряд с
творениями искусства и с языковым истолкованием человеческого миропонимания,
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
116
116
Эльвира Маратовна Спирова
поскольку во всех них равным образом отражена подлинная историчность человеческого
бытия. Герменевтические науки более не являются самоцелью и приобретают тем самым
характер действительной, продолжающей себя истории, который, конечно, был всегда
им присущ, но методическое осознание которого достигнуто лишь теперь.
Свою собственную позицию Гадамер рассматривал как радикализацию воззрений
Хайдеггера, выражающуюся в том, что, по его представлениям, понимание всегда
необходимо выходит за рамки субъективного мнения интерпретируемого автора. У
Хайдеггера «понимание» вообще не является «актом» субъективности, но представляет
собой вид бытия. Сам Гадамер в своей герменевтике показывает на примере специального
случая – понимания традиции, – что понимание всегда является событием. Таким образом,
здесь речь идёт не только о том, что процесс понимания сопровождается сознанием,
которое не опредмечивается, но уже о том, что понимание вообще неправомерно
рассматривать как суверенное сознание, поскольку процесс понимания сращён с
«событием». В понимании вообще нет свободы рефлексии, этого мнимого у себя-самогобытия, настолько оно определено историчностью нашего существования.
Мысль о том, что язык есть способ истолкования мира, предшествующий любому
уровню рефлексии, является тем поворотным пунктом, который привёл развитие
феноменологического мышления у Хайдеггера и его последователей к новым
достижениям, в числе которых особо выделяются философские выводы из историзма.
Это обнаруживает любая интерпретация текста, задачей которой являются преодоление
его многозначности и установление однозначности прочтения. Тем самым любая подлинная
интерпретация порождает игру языка, ведущую к «исчезновению», «снятию» самой
интерпретации.
Именно в этом направлении осуществляется критика субъективного сознания в XXI
столетии. Язык и понятие настолько тесно связаны между собой, что если индивидуальное
сознание претендует на философское познание, то оно не обладает никакой свободой
произвольного употребления понятий, будучи связанным языком, который является не
только языком говорящего, но и языком разговора, который ведут с ними вещи. Таким
образом, философская тема языка – это та тема, в которой встречаются сегодня наука и
человеческий жизненный опыт мира.
В этой связи Гадамер выделял в современной философии три великих партнёра
разговора, ведущегося через века. В первую очередь это античная Греция. Её
современность для сегодняшнего мышления основана на том, что там слово и понятие
находятся ещё в непосредственно текучей коммуникации. Греки остаются для нас
образцом благодаря тому, что они сумели противостоять догматизму понятия и «насилию
системы». Они могли мыслить феномены, породившие наш спор с собственной
традицией, то есть феномены самости и самосознания, а тем самым и всю сферу этикополитического бытия, не впадая в апории современного субъективизма. Вторым партнёром
этого разговора является Кант и именно потому, что он раз и навсегда провёл чёткое
различие между самомышлением и познанием. Даже если познание охватывает ещё
что-то иное, чем только математизированное естествознание и его способ переработки
опыта, в любом случае одно несомненно: познание есть нечто иное, чем само-мышление,
для которого никакой опыт не является основой подтверждения.
Третьим партнёром является Гегель. Понятие духа, заимствованное Гегелем из
христианской традиции спиритуализма и пробуждённое им к новой жизни, лежит в основе
всей критики субъективного духа – задачи, вставшей перед ней в послегегелевскую
эпоху. Это понятие духа, трансцендентирующее субъективность, находит своё подлинное
соответствие в феномене языка, всё более и более становящегося центральной темой
современной философии. При этом оказывается, что по сравнению с понятием духа
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Герменевтическое толкование символа
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
феномен языка более соответствует нашей человеческой конечности, будучи бесконечным
как дух и в то же время конечным как всякое событие.
Было бы заблуждением считать, что в эпоху современного сциентизма мы более не
нуждаемся в этих учителях. Предел, который был положен ими процессу тотального
онаучивания нашего мира, есть нечто, что всегда предшествует науке.
Итак, философская герменевтика была поднята на новую ступень Гадамером, который
использовал многие мотивы хайдеггеровской философии. Согласно его концепции
герменевтика призвана понять, что происходит в процессе истолкования. Структура
интерпретации покоится на невыявленных предпосылках, которые не могут быть освещены
никаким учением об истолковании.
Литература
1. Хайдеггер, М. Бытие и время [Текст] / М. Хайдеггер. – М., 1997.
117
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
118
118
Сергей Михайловия Халин
УДК 122. 16
Сергей Михайлович Халин,
Тюменский государственный университет, Россия
Sergey Mikhailovitch Halin
Tyumen State University, Russia
ТЕОРИЯ МЕТАПОЗНАНИЯ. КРАТКОЕ ВВЕДЕНИЕ.
МЕТАПОЗНАНИЕ И ФИЛОСОФИЯ
(Статья 2-я)
The Theory of Metacognition. A Brief Introduction.
Metacognition and Philosophy (the Second Paper)
Аннотация: Статья посвящена рассмотрению некоторых системных характеристик
самого метапознания. Анализируется роль истории науки. Обсуждаются
неопозитивистские и постпозитивистские подходы к науке. Рассматриваются вопросы
формирования методологической, метапознавательной культуры. Анализируются
рецидивы натурфилософии в современном метапознании. Отмечается роль философии
в становлении и развитии метапознания.
Summary: The series of articles is devoted to examining some system characteristics
of metacognition in its own. The role of history of science isbriefly analyzed. Some questions
of forming methodological and metacognition culture are also considered. Some attention is
devoted to the set-backs of natural philosophy approach in modern scientific cognition. It
marks the role of philosophy in forming and developing metacognition.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Ключевые слова: метапознание как иерархия исследований; средства
метапознания; история познания (науки); современное научное познание; границы
метапознания; предметное познание; метапредметный уровень предметного познания;
метапознание; предметный базис типа познания; метапознавательная надстройка типа
познания; синкретизм предметного и метапредметного уровней познания.
Key words: metaknowledge as a hierarchy of researches; meta-cognitive means; history
of knowledge (science); modern scientific knowledge; meta-cognition borders; subject
knowledge; meta-subject level of subject knowledge; metacognition; subject basis of a type of
knowledge; a meta-informative superstructure of a type of knowledge; syncretism of a subjective
and meta-subjective levels of knowledge.
Метапознание, как важнейший род познания наряду с естественно-научным и
социально-гуманитарным, подобно этим последним также опирается на особую эмпирию
– реальное бытие познавательной деятельности человека, так или иначе данное для
восприятия и анализа. Эта эмпирия познания дана нам как в виде материальных
результатов предшествующей познавательной деятельности, включая материальную
фиксацию полученных знаний, так и в виде непосредственного переживания собственной
познавательной активности человеком. О наличии метапознавательной эмпирии говорит
факт использования так называемых протокольных высказываний, анализировавшихся
неопозитивистами. Подобные протокольные высказывания действительно представляют
собой один из вариантов начала анализа методологических и иных проблем познания,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория метапознания. Краткое введение. Метапознание и философия
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
как эмпирически фиксируемого феномена. Конечно, было бы чрезмерным ожидать от
этого, как и от подобных средств, окончательного разрешения всех проблем познания.
Было бы чересчур оптимистичным утверждать, как это делал М. Шлик: «Проблема
“протокольных предложений” … есть новейшая форма, в которую философия, или скорее
решительный эмпиризм наших дней, облекает поиски последнего основания познания»
[1, с. 33].
Метапознание функционирует как иерархия исследований, начало которым кладёт
некий исходный – эмпирический – уровень. Это уровень, на котором происходит
непосредственное чувственное соприкосновение субъекта со специфическим объектом
– познанием. Он представляет собой набор средств, различных процедур, предписаний,
операций, направленных на получение и переработку эмпирического знания о познании.
Это соответствующие средства истории познания, социологии познания, психологии
познания и т.д. Даже на уровне теоретико-познавательных исследований обнаруживается
своя метапознавательная эмпирия. Фиксация факта метапознавательной эмпирии,
очевидно, присутствует в следующем утверждении В.И. Ленина: «миллионы наблюдений
не только из истории науки и техники, но и из повседневной жизни всех и каждого
показывают человеку превращение «вещей в себе» в «вещи для нас»» [5, с. 114].
Впрочем, об истории науки, познания разговор здесь должен вестись особо, ибо на
сегодняшний день именно история познания представляет основную часть эмпирического
содержания метапознания. Однако это обстоятельство явно недооценивается многими
представителями даже метапознания. Имеются сложности в самой истории познания.
Так, Г. Г. Кириленко говорит лишь о первом этапе «на пути превращения истории науки в
теоретическую дисциплину» [3, с. 107]. В западной метапознавательной традиции, в
частности постпозитивистской, только сравнительно недавно стал проявляться активный
интерес к истории познания, науки. Так, И. Лакатос стал использовать факты истории
науки для оценки состоятельности методологических концепций. Согласно автору
методологии исследовательских программ, все методологические подходы также должны
быть эмпирически проверяемы. И. Лакатос использовал этот принцип даже для критики
положений своего учителя – К. Поппера, с чем последний в целом согласился. Как
следствие, на Западе пробудился интерес к содержательному анализу истории научного
познания. До этого позитивисты, как правило, не испытывали нужды в исторических
данных. Они ограничивались анализом эмпирической данности лишь предметного
содержания, его выражения в языке науки. Понимание последнего пришлось, однако,
расширить до семантики, обнаружив принципиальную ограниченность исключительно
синтаксического (формального) уровня анализа языка. Содержательный анализ познания
исключался, чаще всего под лозунгом борьбы с психологизмом.
В отличие от позитивистской традиции, диалектический материализм всегда
интересовался историей науки, включал её в состав, как говорит А. В. Панин,
«естественнонаучных оснований» своей теории познания [7, с. 152]. Но эмпирический
уровень метапознания не сводится только к историко-научным исследованиям. Это может
быть, например, специфическое наблюдение относительно познания. Так, А.Ф. Зотов
говорит о подходе к науке Г. Башляра как о том, что представляет собой результат скорее
«исследования чуткого наблюдателя жизни науки, нежели как труды теоретикаэпистемолога» [2, с. 129]. К эмпирическому уровню метапознания в значительной мере
относятся результаты социологии знания, активно развивающейся на Западе и
являющейся «отправным пунктом для исследований в области эмпирической социологии
науки» [8, с. 109], изучающей социальные отношения и роли учёных, тех, кто формирует,
сохраняет и передаёт научное знание.
Над эмпирическим уровнем метапознания формируются теоретические уровни.
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
120
120
Сергей Михайлович Халин
Теоретический уровень (уровни) метапознания начинается так же, как и теоретические
уровни естествознания и социально-гуманитарного познания, если отвлечься от
натурфилософских по сути подходов, обобщения которых выглядят произошедшими из
головы философов, а именно – с элементарных обобщений метапознавательных
эмпирических данных. Зачастую это совершается исследователями методологами по
поводу своих собственных состояний сознания. «Заканчивается» теоретический уровень
метапознания срезом предельных обобщений гносеологической проблематики, то есть
на категориальном уровне. Так метапознание вступает в область философии,
гносеологический блок которой составляет важнейшую часть теоретического уровня
метапознания. Но здесь также присутствуют обобщения онтологического, социальнофилософского, культурологического, этического, эстетического характера, относящиеся
к познанию. В этих пределах метапознавательной активности человека находится
множество теоретических образований различной степени общности.
Говоря об уровнях метапознания, не следует забывать о том, что метапознавательная
рефлексия, как на эмпирическом, так и на теоретическом уровне (всегда промежуточном,
ориентированном на проблемы конкретных наук), начинается в сфере предметного
познания. Здесь-то и возникает вопрос, упоминавшийся выше: кто и какими средствами
должен решать метапознавательные проблемы, формирующиеся внутри предметного
познания? Ответ вроде бы очевиден – сами представители предметного познания. Но
для этого они, конечно же, должны хорошо владеть соответствующими
методологическими, метапознавательными подходами и средствами, в том числе
всеобщими, т.е. философскими. На сегодняшний день, однако, это выглядит утопичным.
Так будет, возможно, разве что только в некоторой перспективе. Но, с другой стороны,
уже сегодня вопросы методологической, по сути, метапознавательной культуры, активно
обсуждаются самими представителями естественнонаучного и социально-гуманитарного
познания, чему можно привести большое число свидетельств. И всё же в ближайшее
время разработка многих проблем конкретного познания будет осуществляться «чистыми»
методологами, историками, психологами науки, не считающими себя представителями
физической, химической, биологической, исторической и т.п. науки. Пока лишь приходится
мечтать о глубоком и всестороннем развитии «рефлексивных механизмов научнотеоретического сознания» [9, с. 122]. Отдавая должное степени развитости современного
научного познания, мы должны констатировать объективный метапознавательный факт
относительной неразвитости его рефлексивной составляющей. Даже современное
естествознание во многих отношениях мало чем отличается от естествознания времён
Гегеля.
В пользу потребности в ускоренном развитии теоретического блока современного
метапознания можно привести немало существенных аргументов. Это касается в
частности необходимости избежать опасности натурфилософских рецидивов теперь уже
в метапознании, которое в этом отношении как бы принимает эстафету от предметных
родов познания – естествознания и социально-гуманитарного познания, в основном уже
переживших «детские болезни» натурфилософии. Опасность «натурфилософского
решения гносеологических проблем» отмечает Г. Г. Кириленко [3, с. 54]. Проявление
натурфилософского качества в сфере метапознания является одной из современных
превращённых форм натурфилософии. Для таких форм, как и для традиционных,
«характерно смешение философского и специально-научного (а также, добавим,
философского и специально-метапознавательного – С.Х.) аспектов исследования,
игнорирование их качественной специфики» [3, с. 42]. В самом широком смысле под
натурфилософским качеством можно понимать выдвижение любых необоснованных
общих положений, которые затем используются в качестве некоего «теоретического»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория метапознания. Краткое введение. Метапознание и философия
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
руководства в исследовательской деятельности. Такое понимание натурфилософии
сегодня вполне оправданно, особенно когда возникает потребность провести
демаркационную линию между натурфилософствованием в отношении природы, с одной
стороны, и натурфилософским подходом вообще – с другой.
Мы считаем, и в этом согласны с Г.Г. Кириленко, что сегодня именно в гносеологии,
в сфере изучения познания, т.е. в метапознании вообще, имеется наиболее высокая
вероятность проявления натурфилософского качества. Это связано с недостаточной
дифференциацией метапознания, слитностью предметного и метапредметного,
метапредметного и метапознавательного аспектов. При этом очень часто происходит
бесконтрольный перенос признаков одного на другое. На этом, думается, и «обжёгся»
Э. Мах, когда трактовал элементы знания, с одной стороны, как физические, а с другой
– как психические. Он, конечно, был не прав изначально в отождествлении мыслей
(образов, комплексов ощущений) с внешними объектами. Но он обнаружил
действительную двойственность содержания наших образов, взятых в полном объёме,
т.е. включая их собственную психическую природу. Мах, можно считать, был первым,
вслед за И. Кантом, кто зафиксировал эту двойственность предметного и метапредметного,
метапознавательного содержания. Взять, к примеру, любую теорию. Теория содержит в
обобщённом виде не только предметное содержание, но и метапредметные условия
своего применения к более конкретному содержанию, и даже метапознавательное –
гносеологическое – толкование многих своих компонентов. Последнее обстоятельство
как раз и обнаруживает Т. Кун, когда говорит о том, что крупное теоретическое достижение
может до поры до времени руководить исследовательской практикой, без привлечения
явно выраженных правил [4, с. 70].
Рецидивы натурфилософии в метапознании могут возникать в силу различных причин,
но всегда при этом имеет место неоправданный перенос сомнительным путём полученных
обобщений на более конкретную ситуацию. Конечно, исследователи-методологи не могут
отказаться от создания абстрактных моделей познания, науки, концентрированно
выражающих соответствующие достижения, без таких моделей метапознание, как и любая
теоретическая традиция, просто невозможно. Но это должен быть действительно научный
синтез, отвечающий всем требованиям, принципам, которые само же метапознание, в
лице гносеологии, методологии и логики познания, прежде всего, предъявляет к
предметному познанию.
Итак, метапознание представляет собой единство эмпирического и теоретического
(теоретических) уровней изучения познания. Оно должно руководствоваться
определёнными принципами. Такие принципы метапознание берёт, как правило, у той
или иной из уже существующих философских традиций. Могут, однако, появляться и
новые принципы из практики развития самого метапознания, как особого автономного
рода познания. Сегодня основным источником таких принципов является всё же
философия.
Философия всегда занималась общей проблематикой познания и выработала много
средств. Это вполне закономерно, поскольку философия всегда была и остаётся высшим
как предметным, так и метапознавательным уровнем познания. Философия составляет
ядро теоретического уровня метапознания и предметного познания, благодаря своим
гносеологическим и онтологическим категориальным обобщениям.
В данном месте мы не можем избежать некоторого рассмотрения взаимоотношения
метапознания и философии. Здесь важно обратить внимание на философию в той мере,
в какой это необходимо для характеристики принципов метапознания, как особого рода
познания, которыми оно должно руководствоваться при исследовании своего объекта –
познания. В своё время И. Кант пришёл к выводу о том, что гносеологическая
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
122
122
Сергей Михайлович Халин
проблематика составляет важнейшую часть философии, чем он фактически открыл стадию
новейшего развития философии. Кант, конечно, не сводил философию только к этому. И
всё-таки его критический подход – это исследование, в первую очередь, человеческой
способности познания. Такие понятия, как чувственное и рациональное, рассудок и разум
трактуются Кантом, прежде всего, как познавательный феномен. По нашему мнению, И.
Кант, с его учением об априорном знании, об априорном метафизическом знании,
предвосхищает фазу последовательно теоретического развития метапознания, кладёт
начало метафилософии как особой науке. Поэтому Кантову «априорность», в отличие от
традиционных трактовок, а именно: как «доопытного», «внеопытного» и т.п. качества, мы
понимаем как «теоретичность», которая действительно является внеопытным, надопытным
знанием, формирующимся по особым законам, но таким, которое возникает при
обязательном участии опыта. Об этом говорит трактовка соотношения «апостериорного»
и «априорного» самим И. Кантом, особенно в отношении связи собственного содержания
чувственности и априорного знания. «Априорное» – для нас – значит «теоретическое», а
то, что оно не сводится к своей эмпирической, тем более непосредственной чувственной
основе, является общим местом для любой современной гносеологической концепции.
Философия является особой частью единой системы познания, и именно такой, от
которой только и можно ожидать формирования и обоснования базовых принципов
познания вообще, и метапознания в частности. Но для этого философия должна
отталкиваться от всей иерархии обобщений, сформировавшихся на основе всех сфер
человеческого опыта, включая науку. Конечно, сегодня это делать намного сложнее,
чем на заре философии и даже ещё во времена Канта и Гегеля. Современное научное
познание развилось, усложнилось настолько, что способно само через свой
метапредметный блок вырабатывать многие принципы, не уступающие по степени
общности принципам традиционной философии. Вспомним хотя бы принципы системности,
дополнительности, соответствия, принцип обратной связи, наконец, принципы синергетики,
которая, на наш взгляд, как бы переоткрывает многие традиционные диалектические
обобщения. «Философия, история, искусствоведение, быть может, и не всегда центр
науки, но они всегда её горизонт» [1, с. 133]. Довольно точно нашу позицию могут выразить
слова Х. Фейгля (H. Feigl) о том, что, «если требуется провести демаркационную линию
между позитивными науками и философией науки, то философия находится на метауровне,
наука же – это объектный уровень» [7, с. 102].
Иногда говорят, что философия не является наукой, что она есть деятельность,
строящая науку, и что без неё не существовало бы никакой науки. Но ведь ещё Фихте
характеризовал предмет философии как «основание объяснения опыта». Для нас
серьёзная философия с необходимостью обладает научным качеством или стремится к
нему, хотя по своему содержанию и своим подходам она существенно отличается от
всех других наук. Содержанием философии является не непосредственное содержание
действительности, не непосредственное содержание человеческого сознания, а тот
способ, каким то и другое существует в человеке, его сознании, познании, чувствах.
Содержанием философии являются сами способы существования того или иного
содержания в человеке. Это относится и к самому человеку, его сознанию, познанию
как специфическому содержанию философии. Таким содержанием для философии может
и часто бывает она сама. Последнее – это подход Платона, Аристотеля, Гегеля. Но в
отношении любого содержания серьёзная философия стремится принять форму науки.
В своих высших проявлениях философия есть именно наука и только поэтому она получает
право формулировать общеобязательные принципы для других наук, любых других видов
деятельности человека.
Каковы же эти основные правила руководства для науки, современного метапознания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Теория метапознания. Краткое введение. Метапознание и философия
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
в том числе? Это такие правила, которые задаются принципами объективности
(материальности), причинности, отражения, системности, историческим принципом,
принципом активности субъектов познания, деятельностным принципом (подходом),
наконец, диалектическим подходом. Что касается таких установок, как эмпиризм,
феноменологизм, герменевтика, принцип свободы, принцип разделения сущности и
существования и некоторых других, развивавшихся как бы вне диалектического
материализма, то они нами не отбрасываются. Наша позиция в отношении этих установок
заключается в признании того очевидного факта, согласно которому все принципы
вырастают из многовековой традиции осмысления человеческого бытия. Более того, они
всегда в ней присутствуют. Так, герменевтический подход представляет собой, в своей
основе, давно известный в истории философии путь истолкования по аналогии.
Феноменологический принцип, по сути, есть не что иное, как проявление способности
человека сопереживать своему предмету, как бы соприсутствовать в нём в процессе его
осмысления. Таков гегелевский подход к сознанию и познанию, во многом разделяемый
диалектическим материализмом. Сказанное, однако, не означает, что мы согласны
включить эти установки и подходы в свою методологическую основу в том виде, как они
представлены в соответствующих концепциях. В этих концепциях есть немало элементов,
очевидно несовместимых с базовыми принципами теории познания диалектического
материализма. Поэтому такие установки и подходы учитываются нами там, тогда и в той
мере, в какой они высвечивают некоторые новые, необычные моменты, те или иные
новые направления и средства разрешения проблем познания.
Главное, что мы считаем абсолютно недопустимым, – это любые виды идеологизации
философии, теории познания, науки вообще. Известный в своё время тезис о партийности
философии, мы убеждены, вообще не носит собственно философского характера. Лексика,
с помощью которой он выражен, не соответствует духу философии, понимаемой как
объективный поиск истины. Философия, теория познания, метапознание в целом
представляют собой свободный, творческий, но и критический в своей основе процесс
осмысления действительности, основывающийся исключительно на вырабатываемых
ими самими критериях. Если здесь и подходит некий «внешний» принцип, то это принцип
своеобразной философской (научной) демократии, или толерантности, терпимости к другим
точкам зрения. Принятие решения здесь возможно лишь в форме свободного выражения
своих профессиональных убеждений.
Литература
1. Аналитическая философия [Текст] : избр. тексты . – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1993.
2. Зотов, А.Ф. Современная буржуазная методология науки [Текст] / А. Ф. Зотов,
Ю. В. Воронцова. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1983.
3. Кириленко, Г. Г. Кризис методологических основ буржуазной «философии науки»
(натурфилософский стиль мышления и его современные модификации) [Текст] / Г. Г. Кириленко. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1982.
4. Кун, Т. Структура научных революций [Текст] / Т. Кун. – М. : Прогресс, 1975.
5. Ленин, В. И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной
реакционной философии [Текст] // Полн. собр. соч. – М. : Изд-во полит. лит., 1968. – Т. 18.
6. Наука и общество [Текст]. – М. : Знание, 1977.
7. Панин, А. В. Диалектический материализм и постпозитивизм. (Критический анализ
некоторых современных буржуазных концепций науки) [Текст] / А. В. Панин. – М. : Издво Моск. ун-та, 1981.
8. Современная западная социология [Текст] : слов. – М. : Политиздат, 1990.
9. Швырёв, В. С. Научное познание как деятельность [Текст] / В. С. Швырёв. – М. :
Политиздат, 1984.
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
124
124
Сведения об авторах
Бауэр Наталья Валентиновна – старший преподаватель кафедры «Дизайн»,
соискатель кафедры философии Тюменского государственного нефтегазового
университета. Контактный e-mail: nbauer@list.ru
Bauer Natalya Valentinovna – a senior instructor of the Chair of Design, an aspirant of
the Chair of Philosophy of Tyumen State Oil and Gas University. E-mail: nbauer@list.ru
Ганопольский Михаил Григорьевич – доктор философских наук, профессор,
главный научный сотрудник лаборатории антропологии и этнологии Института проблем
освоения Севера СО РАН. Контактный e-mail: gmichaelg@mail.ru
Ganopolsky Michail Grigoryevitch – Doctor of Science (Philosophy), professor, senior
researcher of the laboratory of anthropology and ethnology of the Institute of the North Dwelling
of the Russian Academy of Sciences. E-mail: gmichaelg@mail.ru
Губанов Николай Иванович – доктор философских наук, профессор, заведующий
кафедрой философии Тюменской государственной медицинской академии. Контактный
e-mail: gubanov48@mail.ru
Gubanov Nickolay Ivanovitch – Doctor of Science (Philosophy), professor, the head of
the Chair of Philosophy of Tyumen State Medical Academy. E-mail: gubanov48@mail.ru
Губанов Николай Николаевич – кандидат философских наук, доцент кафедры
философии Московского государственного технического университета им. Н.Э.Баумана.
Контактный e-mail: gubanovnn@mail.ru
Gubanov Nickolay Nickolayevitch – Candidate of Science (Philology), an associate
professor of the Chair of Philosophy of Bauman Moscow State Technical University e-mail:
gubanovnn@mail.ru
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Гумерова Галина Анатольевна – кандидат культурологии, доцент кафедры
социально-культурного сервиса и туризма Нижневартовского государственного
университета. Контактный e-mail: sksit@inbox.ru
Gumerova Galina Anatolyevna – Candidate of Science (Cultural Studies), an associate
professor of the Chair of Social-Cultural Service and Tourism of Nizhnevartovsk State University.
E-mail: sksit@inbox.ru
Гуревич Павел Семёнович – доктор философских наук, доктор филологических
наук, профессор, заведующий сектором истории антропологических учений
Федерального государственного бюджетного учреждения науки «Институт философии
Российской академии наук». Контактный e-mail: gurevich@rambler.ru
Gurevitch Pavel Semyenovitch – Doctor of Science (Philosophy), Doctor of Science
(Philology), professor, the head of the Sector of the History of Anthropological Doctrines of the
Federal State Budget Science Establishment The Institute of Philosophy of the Russian
Academy of Sciences. E-mail: gurevich@rambler.ru
Емельянов Борис Владимирович – доктор философских наук, профессор кафедры
истории философии и философии образования Уральского федерального университета.
Контактный e-mail: bve35@yandex.ru
Yemelyanov Boris Vladimirovitch – Doctor of Science (Philosophy), professor of the
Chair of the History of Philosophy and the Philosophy of Education of Urals Federal University.
E-mail: bve35@yandex.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
125
Колесник Елена Сергеевна – кандидат философских наук, доцент, докторант
Национальной академии руководящих кадров культуры и искусства, г. Киев. Контактный
e-mail: kirill_bryl@mail.ru
Kolesnik Yelena Sergeyevna – Candidate of Science (Philosophy), an associate
professor, a doctoral degree aspirant of the National Academy of Top Managers of Culture and
Arts, Kiev. E-mail: kirill_bryl@mail.ru
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Ефремова Татьяна Михайловна – кандидат философских наук, доцент кафедры
истории и социально-гуманитарных наук Ишимского государственного педагогического
института им. П.П. Ершова. Контактный e-mail: etm50@bk.ru
Yefremova Tatyana Mickailovna – Candidate of Science (Philosophy), an associate
professor of the Chair of History and Humanities of Ishim Ershov State Teachers Training
Institute. E-mail: etm50@bk.ru
Ларин Юрий Викторович – доктор философских наук, доцент кафедры философии
Тюменского государственного университета. Контактный e-mail: jvlarin@mail.ru
Larin Yury Victorovitch – Doctor of Science (Philosophy), an associate professor of the
Chair of Philosophy of Tyumen State University. E-mail: jvlarin@mail.ru
Личковах Владимир Анатольевич – доктор философских наук, профессор
кафедры философии и гуманитарных дисциплин Черниговского государственного
технологического университета. Контактный e-mail: volodymyr.lychkovakh@ukr.net
Litchkovakh Vladimir Anatolyevitch – Doctor of Science (Philosophy), professor of
the Chair of of Philosophy and Humanities of Chernigov State Technological University. E-mail:
volodymyr.lychkovakh@ukr.net
Лосинская Анна Юрьевна – кандидат философских наук, старший преподаватель
кафедры культурологии Тюменской государственной академии культуры, искусств и
социальных технологий. Контактный e-mail: annal_72@mail.ru
Losinskaya Anna Yuryevna – Candidate of Science (Philosophy), a senior instructor of
the Chair of Cultural Studies of Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social Technologies.
E-mail: annal_72@mail.ru
Мархинин Василий Васильевич – доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой философии Сургутского государственного университета.
Контактный e-mail: Markhinin@yandex.ru
Marhinin Vasily Vasilyevitch – Doctor of Science (Philosophy), professor, the head of
the Chair of Philosophy of Surgut State University. E-mail: Markhinin@yandex.ru
Полищук Виктор Иванович – доктор философских наук, профессор кафедры
филологии и культурологии Ишимского государственного педагогического института им.
П.П. Ершова. Контактный e-mail: v.i.p.1945@mail.ru
Polyschuck Victor Ivanovitch – Doctor of Science (Philosophy), a professor of the
Chair of Philology and Cultural Studies of Ishim Ershov Teachers Training Institute. E-mail:
v.i.p.1945@mail.ru
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Пивоев Василий Михайлович – доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой культурологии Петрозаводского государственного университета.
Контактный e-mail: pivoev@mail.ru
Pyvoyev Vasily Mikhailovitch – Doctor of Science (Philosophy), professor, the head of
the Chair of Cultural Studies of Petrozavodsk State University. E-mail: pivoev@mail.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
126
126
Савченкова Татьяна Павловна – кандидат филологических наук, доцент кафедры
филологии и культурологии Ишимского государственного педагогического института им.
П.П. Ершова. Контактный e-mail: stp72@rambler.ru
Savchenkova Tatyana Pavlovna – Candidate of Science (Philology), an associate
professor of the Chair of Philology and Cultural Studies of Ishim Ershov State Teachers Training
Institute. E-mail: stp72@rambler.ru
Скульмовская Любовь Григорьевна – доктор социологических наук, профессор,
заведующий кафедрой экономики и права, заместитель директора института сервиса и
социально-культурных коммуникаций Тюменской государственной академии культуры,
искусств и социальных технологий. Контактный e-mail: skolimovska@mail.ru
Skulmovskaya Lubov Grigoryevna – Doctor of Science (Social Science), professor,
the head of the Chair of Economics and Law, the deputy director of the Institute of Service and
Social and Cultural Communications of Tyumen State Academy of Culture, Arts and Social
Technologies. E-mail: skolimovska@mail.ru
Спирова Эльвира Маратовна – кандидат философских наук, и.о. старшего
научного сотрудника сектора истории антропологических учений Федерального
государственного бюджетного учреждения науки «Институт философии Российской
академии наук». Контактный e-mail: elvira-spirova@mail.ru
Spirova Eivira Maratovna – Candidate of Science (Philosophy),acting as a senior
researcher of the Sector of the History of Anthropological Doctrines of the Federal State Budget
Science Establishment The Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences. Email: elvira-spirova@mail.ru
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Халин Сергей Михайлович – доктор философских наук, профессор кафедры
философии Тюменского государственного университета. Контактный e-mail:
khalin.s@mail.ru
Halin Sergey Mikhailovitch – Doctor of Science (Philosophy), a professor of the Chair
of Philosophy of Tyumen State University. E-mail: khalin.s@mail.ru
Шабатура Любовь Николаевна – доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой философии Тюменского государственного нефтегазового
университета. Контактный e-mail: shabatura@tsogu.ru
Shabatura Lubov Nickolayevna – Doctor of Science (Philosophy), professor, the head
of the Chair of Philosophy of Tyumen State Oil and Gas University. E-mail: shabatura@tsogu.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
127
ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО
22–23 ноября 2013 г. ИГПИ им. П.П. Ершова проводит
Всероссийскую научную конференцию с международным участием:
«КУЛЬТУРА КАК ВИД ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ И ПОЗНАНИЯ»
Планируется обсудить тему конференции по следующим направлениям:
1. Философские и теоретико-методологические проблемы культуры.
2. Проблемы истории культуры.
3. Проблемы социологии культуры.
4. Творчество в сфере культуры и познания.
5. Культура и образование.
6. Культура и искусство.
7. Региональные проблемы культуры.
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Министерство образования и науки Российской Федерации
ФГБОУ ВПО «Ишимский государственный педагогический институт имени
П.П. Ершова»
К участию приглашаются преподаватели вузов, научные сотрудники, аспиранты,
магистранты, студенты.
ПРАВИЛА ОФОРМЛЕНИЯ ТЕКСТА
1. Объем статьи – до 6 страниц формата А 4, поля по 20 мм с каждой стороны, без
нумерации. Более 6 страниц – доплата в размере 50 руб./стр. Максимальное количество
страниц – 12. Материалы необходимо оформить с применением редактора MS Word
(шрифт Times New Roman Cyr), кегль 14, абзацный отступ 1,25 см., интервал в тексте
полуторный.
2. Перед текстом должны быть указаны Ф.И.О. автора строчными буквами в правом
верхнем углу, ниже – название города строчными буквами, далее – название темы
строчными и через 1 строку текст статьи строчными буквами.
3. В электронном варианте каждая статья должна быть в отдельном файле. В имени
файла укажите фамилию первого автора и первые три слова названия статьи. Обязательно
проверять файлы на наличие вирусов.
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
128
128
ОБРАЗЕЦ
И. И. Иванов
г. Ишим
ОЛЬФАКТОРНЫЕ ВКЛЮЧЕНИЯ В РАССКАЗЕ Л. ДОБЫЧИНА «ЕВДОКИЯ»
Обонятельная сторона поэтики Леонида Добычина не раз привлекала внимание
исследователей. Так, в статье «О стиле Леонида Добычина» В. Эйдинова отмечает, что
запах наряду со звуком и цветом «служит осуществлению планомерно и мощно
действующего закона добычинского творчества – закона мертвящей трафаретности и
сглаженности в изображении действительности» [1, с. 113].
Литература
1. Эйдинова, В. О стиле Леонида Добычина [Текст] // Писатель Леонид Добычин:
воспоминания, статьи, письма : сб. – СПб. : Журнал «Звезда», 1995. – С. 101–117.
2. Зыховская, Н. Л. Ольфакторная агрессия в художественном тексте [Текст] // Речевая
агрессия в современной культуре : сб. науч. тр. – Челябинск, 2005. – С. 196–203.
3. Добычин, Л. И. Город Эн: роман, повести, рассказы, письма [Текст] / Леонид
Добычин. – М. : Эксмо, 2007. – 448 с.
МАТЕРИАЛЫ ПРИНИМАЮТСЯ ПО АДРЕСУ:
Тюменская область, г. Ишим, ул. Ленина, 1. Ишимский государственный
педагогический институт им. П. П. Ершова, 2 корпус, 23 ауд. Кафедра филологии
и культурологии на электронных носителях (CD-R) и в распечатанном виде или по email kaf_lit_ersh@mail.ru
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Заявка на участие в конференции
Убедительная просьба, дать как можно более подробную информацию о себе
Фамилия
Имя
Отчество
Год рождения
Место работы
Должность
Ученая степень
Звание
Адрес
Телефон рабочий
Телефон домашний
Факс
E – mail
Тема доклада
Соавтор(ы)
Форма участия в конференции
(очная, заочная)
В
предоставлении
технических
средств
(нуждаюсь (каких), не нуждаюсь)
В предоставлении гостиницы (нуждаюсь, не
нуждаюсь)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
129
ОПЛАТА ПУБЛИКАЦИИ
Оргвзнос, который включает публикацию статьи и стоимость сборника – 500 руб.
Для докторов наук участие в конференции и публикация статьи – бесплатно.
Реквизиты для оплаты публикации материалов будут высланы после рассмотрения
статьи.
Оплату публикации необходимо произвести после утверждения статьи к
публикации до 20 октября 2013 года.
Квитанцию в электронном виде направить на E–mail: kaf_lit_ersh@mail.ru
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
1. Статьи и заполненная Заявка должны поступить в оргкомитет не позднее 10
сентября 2013 года (включительно).
2. Максимальное число соавторов статьи, а также количество предоставляемых
одним автором статей не ограничивается.
3. Текст статей редактированию не подлежит и является оригиналом для
тиражирования.
4. Официальное приглашение на конференцию будет выслано по указанному Вами
адресу.
5. Расходы на проезд, размещение и питание за счет командирующих организаций.
6. Оргкомитет планирует издание материалов к началу работы конференции.
Контактный телефон.
8(952)341-30-58 – Полищук Виктор Иванович
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
130
130
Министерство образования и науки
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Ишимский государственный педагогический институт
им. П. П. Ершова »
Информационное письмо
Уважаемые коллеги!
Издательство Ишимского государственного педагогического института
им. П. П. Ершова приглашает учёных, преподавателей, сотрудников научноисследовательских институтов и лабораторий, аспирантов и соискателей опубликовать
результаты своих исследований в области культурологии и философии.
Для опубликования статьи в журнале «Вестник ИГПИ им. П. П. Ершова: Культурология
и философия» в редакцию необходимо представить до 15 апреля 2014 года следующие
документы:
– статья объёмом 10–20 тысяч знаков с пробелами, оформленная в соответствии с
требованиями (Приложение 1), в электронном виде;
– регистрационная форма (Приложение 2);
– договор (в 2 экз.) на публикацию статьи в журнале (Приложение 3);
– отзыв научного руководителя (для аспирантов и соискателей).
Все документы направлять научному редактору журнала «Культурология и
философия», доктору философских наук, профессору Виктору Ивановичу Полищуку по
адресу: v.i.p.1945@mail.ru Редколлегия рецензирует Вашу статью в течение 7–14 рабочих
дней. При положительной рецензии статья публикуется в ближайшем выпуске журнала.
В случае отказа в публикации автору направляется мотивированное заключение.
Журнал с опубликованной статьёй будет выслан наложенным платежом по указанному
Вами адресу.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
131
Вестник Ишимского
государственного педагогического
института им. П.П. Ершова
журнал
№ 3 (9) 2013
Серия «Культурология и философия»
Вестник ИГПИ им. П.П. Ершова № 3 (9) 2013
Научное издание
Главный редактор: Сергей Павлович Шилов,
Зам. главного редактора: Людмила Васильевна Ведерникова,
Ответственный редактор: Виктор Иванович Полищук
Технический редактор, корректор Е.П. Горохова
Компьютерная верстка Е.П. Горохова
Печать Т.Г. Вереникина
Заказ № 28 Подписано в печать 19.06.2013
Объем 15,23 усл. печ. л.
Бумага офсетная Формат 60х84/8
Тираж 100 экз.
Гарнитура «Arial» Ризография
КУЛЬТУРОЛОГИЯ И ФИЛОСОФИЯ
Издательство Ишимского государственного педагогического института
им. П.П. Ершова
627750, Тюменская обл., г. Ишим, ул. Ленина, 1.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
49
Размер файла
1 197 Кб
Теги
135
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа