close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

538

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КУЛЬТУРОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ КУЛЬТУРЫ
Быкова А.А. Метафоры с семантикой температурных изменений: лингвокультурологический и
когнитивный анализ 5
Васильева И.А. Деньги как феномен культуры: к вопросу о границах культурфилософского
исследования 12
Губайдуллин Ф.Ф. Музыкально-инструментальная культура селькупов: к истории изучения 19
Малюкова Д.С. Лингвокультурологическое освещение использования интерпретационного
потенциала лексических единиц в манипулятивных целях 27
Мещерякова Т.В. Автономия пациента: национальное в глобальном контексте 34
Одегова О.В. Многоликость персональной и этнокультурной идентичности в условиях глобализации
культуры 41
Седлер А.А. Социокультурные аспекты повседневной жизни русского студента в Германии (на
материалах биографии Ф.А. Степуна) 47
Силинская А.С. Проблема интерпретации музыкального языка в современной философии 56
Хахалкина Е.В., Тёркина К.В. Провал политики мультикультурализма сквозь призму проблем
национальной идентичности на примере Швеции 61
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Боголепова Л.З. 73
БИБЛИОТЕКА В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Кузоро К.А. Православные библиотеки в культурном и образовательном пространстве Томска (вторая
половина XIX – началоXXI в.) 80
КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ 88
АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ 89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
КУЛЬТУРОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ КУЛЬТУРЫ
УДК 81’373
А.А. Быкова
МЕТАФОРЫ С СЕМАНТИКОЙ ТЕМПЕРАТУРНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ:
ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ И КОГНИТИВНЫЙ АНАЛИЗ
В статье рассматривается метафорический фрагмент русской языковой картины
мира, в котором метафорические номинации с семантикой температурных изменений используются для характеристики явлений физиологической сферы. Выделены
три метафорические модели: 1) физиологическое существование; 2) физиологические
состояния (боль, болезнь, голод, жажда); 3) физиологические реакции на внешние и
внутренние воздействия. Метафорические модели сформированы по принципу общности исходных и результирующих значений предикатов, использующихся для характеристики явлений физиологической сферы. Исследование выполнено на методологической базе когнитивной и структурно-семантической лингвистики.
Ключевые слова: когнитивная лингвистика, температурная метафора, метафорическая модель.
Многие зарубежные и отечественные лингвисты (Ш. Балли, И.А. Бодуэн
де Куртенэ, А.А. Потебня, Л.В. Щерба, Р.О. Якобсон и др.) вслед за В. Гумбольдтом отмечали связь языка с культурой, бытом, национальным сознанием народа. «В языке находят свое отражение и одновременно формируются
ценности, идеалы и установки людей, то, как они думают о мире и о своей
жизни в этом мире, и соответствующие языковые единицы представляют собой «бесценные ключи» (priceless clues) к пониманию этих аспектов культуры» [1. С. 8]. Выход к пониманию основ мышления и процессов сознания
национально-специфического видения мира можно осуществить, анализируя
метафоры, которые являются яркими примерами языковой интерпретации
действительности, отражают стереотипные для данного языкового коллектива ассоциативно-образные представления.
Физиологическая сфера, непосредственно связанная с жизнедеятельностью человека как биологического организма, становится объектом рефлексии человека, и результаты этого познания фиксируются в языковых структурах. В статье исследуется, каким образом осмысляется физиологическая
сфера с помощью метафор с семантикой температурных изменений, какие ее
аспекты интерпретируются данными метафорами, какие компоненты семантики актуализируются в метафорических переносах.
В ходе анализа были выявлены три аспекта физиологической сферы, которые характеризуются метафорическими номинациями с семантикой температурных изменений, что дало основание для выделения метафорических
моделей: 1) физиологическое существование; 2) физиологические состояния
(боль, болезнь, голод, жажда); 3) физиологические реакции на внешние и
внутренние воздействия (румянец, блеск в глазах и т. п.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
А.А. Быкова
1. Интерпретация физиологического существования метафорами с
семантикой термических изменений
В данной модели описывается метафорический фрагмент русской языковой картины мира (далее – РЯКМ), в котором лексика, в исходном номинативном значении (далее – ИЗ) обозначающая температурные изменения, в
результирующем метафорическом значении (далее – РЗ) используется для
характеристики стадий физиологического существования.
Физиологическое существование можно разделить на три основные фазы:
рождение, бытие и умирание. С помощью метафор с семантикой изменений,
направленных на понижение температуры посредством гашения огня, характеризуется конечная стадия существования – смерть. Образ гаснущего огня в
русской традиционной культуре ассоциировался со смертью человека. «Существовала практика поддерживания огня в доме в течение года. Если огонь
в очаге гас, это предвещало смерть в семье» [2. Т. 3. С. 515]. Мифологическая
связь жизни с процессом горения, огнем зафиксирована в следующих метафорах: потухнуть (ИЗ: перестать гореть, светить; погаснуть; РЗ: прекратиться, исчезнуть), погаснуть (ИЗ: перестать гореть, светить; потухнуть; РЗ:
уменьшаясь, ослабевая по силе, степени проявления, прийти к концу, утратиться, исчезнуть), угаснуть (ИЗ: перестать гореть, светить, светиться; погаснуть; РЗ: слабея, теряя жизненные силы, перестать жить; умереть). Жизнь
этого простого, благородного существа так, как текла, тихо и ясно, так и
потухла (А.И. Герцен). Зачем природа дала мне столько сил, что я перенес
эти два года?! Если б, изнуренный, больной, я погас, гораздо б лучше
(А.И. Герцен). В цвете надежды и силы / Угас его царственный сын, / И долго, его поджидая, / Стоит император один (М.Ю. Лермонтов). Счастлив
был союз наш верный, / И плодом его любовным / Были вскоре сын и дочь. /
Но, когда она угасла, / Дети были мне единой / В мире радостью живой
(А.А. Блок). Когда о человеке говорят, что он погас, угас, потух, это значит,
что его жизненная энергия исчерпала свой потенциал, исчезла, и как следствие
этого процесса человек гибнет. В процессе горения горючий материал расходуется, исчезает, и горение прекращается. Так жизнь в РЯКМ представляется ограниченным ресурсом, который исчезает, утрачивается. Основанием для метафорических переносов служит сема конечного процессуального этапа.
Метафора сгореть (ИЗ: уничтожиться огнем; РЗ: погибнуть (от чрезмерного напряжения сил, от быстро протекающей болезни и т.п.) также номинирует гибель человека, но в ИЗ актуализируются деструктивные свойства огня:
огонь уничтожает материальный предмет. Скоро в гроб его Маша уложит, /
Проклянет свой сиротский удел. / И, бедняжка! ума не приложит: / Отчего
он так скоро сгорел? (Н.А. Некрасов). Семантические компоненты деструктивно направленного действия обусловливают отрицательную аксиологию
метафоры.
Следует отметить, что метафоры асимметрично описывают фазы жизни.
Начальная стадия существования человека, его рождение, не находит метафорической интерпретации среди узуальных метафор с семантикой изменения температур, в то время как процесс ухода человека из жизни называется
парадигмой метафор: человек потух, погас, угас, сгорел.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Метафоры с семантикой температурных изменений
7
Человек может выступать каузатором смерти: метафоры погасить (ИЗ:
прекратить горение, свечение; потушить; РЗ: не дать развиваться чему-либо;
подавить, заглушить), угасить, потушить жизнь описывают воздействие
человека на собственную или чужую жизнь с целью ее прекращения. Ну и
пусть сон, и пусть, но эту жизнь, которую вы так превозносите, я хотел
погасить самоубийством, а сон мой, сон мой, – о, он возвестил мне новую,
великую, обновленную, сильную жизнь! (М.М. Бахтин). Разве мы не можем
друг другу дать жизнь или потушить эту жизнь? (Митрополит Антоний
(Блум)).
С помощью метафор с семантикой термического изменения, направленного на понижение температуры посредством гашения огня, фиксируется
медленный, постепенный уход из жизни. Жизнь, оборванная внезапно, не
характеризуется посредством узуальных метафор с семантикой изменения
температуры. Так, например, мгновенная гибель человека в результате несчастного случая не трактуется как угасание.
2. Интерпретация физиологических состояний (боль, болезнь, голод,
жажда) метафорами с семантикой термических изменений
Болезненное состояние человека, состояние между жизнью и смертью,
обозначается метафорами жизнь / человек теплится (ИЗ: гореть легким, слабым пламенем; РЗ: слабо, еле заметно проявляться, едва существовать), тлеет (ИЗ: гореть без пламени, слабо гореть; РЗ: слабо, еле заметно проявляться
(о жизни, чувстве и т. п.), догорает (ИЗ: кончать гореть, уничтожаться огнем;
РЗ: медленно терять силы, слабеть). Во всей ее фигуре было уже что-то
мертвенное… Жизнь в ней едва теплилась (А.П. Чехов). Едва дышит человек, едва тлеет в нем жизнь (Л.В. Никулин). Я застал его, когда он очевидно
догорал в борьбе со всем враждебным, чем обставлена была его жизнь
(И.А. Гончаров). В метафорических переносах актуализируются семы процессуальности и низкой интенсивности действия. Метафоры носят отрицательный аксиологический характер, так как слабое проявление жизни в человеке, болезненность вызывает негативную оценку.
Метафоры с исходной семантикой высокой температуры / горения фиксируют в языке связь между болезнями и огнем, горением. «В народной медицине заболевания, сопровождающиеся жаром и воспалением (покраснением), связывались с огнем, ср. русские названия болезней огневица, огник,
огонник, летучий огонь, горячка, палячка, изжога и под.» [2. Т. 3. С. 518].
Начало болезни / боли в РЯКМ интерпретируется метафорой боль / болезнь вспыхнула (ИЗ: внезапно и быстро воспламениться, загореться; РЗ: внезапно возникнуть). А ночью тот же малый суетился около Антона Антоныча, у которого бурно вдруг вспыхнула болезнь: стучало в голове кругами,
сводило судорогой ноги, тошнило черной, как кофейная гуща, кровью
(С.Н. Сергеев-Ценский). Основой для метафорического переноса служат семантические компоненты внезапности возникновения и интенсивности проявления боли / болезни. Окончание болезни / болевых ощущений именуется
метафорами боль / болезнь угасла, погасла, потухла.
Боль, болезнь в РЯКМ может осмысляться как одушевленный субъект,
целенаправленно деструктивно воздействующий на человека. Метафоры
жечь (ИЗ: предавать огню, истреблять огнем; РЗ: вызывать ощущение жже-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
А.А. Быкова
ния, ожога), прожечь (ИЗ: огнем, жаром, чем-либо едким, образовать, проделать дыру, отверстие в чем-либо; РЗ: пронизать, вызвав ощущение ожога,
жжение) представляют собой вид антропоморфных метафор. Внутри у меня
жжет… вроде изжоги (М. Горький). Знаешь ли ты хоть что-нибудь о той
боли, какая жжет меня, и о той тревоге и муке, в которой проходит
жизнь моя и наяву и во сне? (А.М. Ремизов). Третьяков неловко пошевелил
плечом, боль прожгла насквозь (Г.Я. Бакланов). Он переждал время и пошевелился – ноги прожгла боль (Г.Я. Бакланов). В основе метафор боль жжет,
прожигает лежит представление о физической боли, которая возникает при
соприкосновении человека с огнем или с чем-то очень горячим. Компонентами, участвующими в метафорических переносах, являются семы каузативности, деструкции и интенсивности. В качестве объекта воздействия боли, болезни выступает человек (его тело, плоть, отдельные органы). Компоненты
деструктивной направленности действия в семантике номинативных и метафорических ЛСВ определяют негативную аксиологию метафор. Боль может
интерпретироваться не только как субъект, но и как инструмент деструктивного воздействия: Потянулся сдернуть Насруллаева в окоп, но ударило под
локоть, болью прожгло руку (Г.Я. Бакланов).
Глагол испепелять (ИЗ: обращать в пепел, сжечь дотла; РЗ: мучить, терзать, уничтожать (о чувствах, переживаниях и т.д.) в исходном значении обозначает не просто нанесение вреда объекту, но его полное уничтожение огнем. Да, это та болезнь, которая действительно съедает человека, высасывает соки, испепеляет плоть, мускулы, волю, силу, характер – она уничтожает человека всего, без остатка, и только потом приканчивает, особенно
такой вот рак – рак поджелудочной железы. (В.П. Астафьев). Метафора
боль / болезнь испепеляет человека используется для обозначения мучений,
которые испытывает человек во время болезни.
Возникновение состояния голода и жажды фиксируется в метафорах зажечься (ИЗ: вспыхнув, начать светить; загореться; РЗ: возникнуть, появиться), вспыхнуть, загореться, разгореться. С тех пор как расстался с Орсией –
столетия назад, – я ничего не ел. Пока не увидел стол, не вспоминал о еде. Но
теперь во мне мгновенно вспыхнул голод (А. Нортон). Основанием для метафорических переносов служат семы возникновения и интенсивности. Исчезновение жажды, голода номинируется метафорами угаснуть (ИЗ: перестать гореть, светить, светиться; погаснуть; РЗ: уменьшаясь, ослабевая по
силе, степени проявления, прийти к концу, утратиться, исчезнуть), погаснуть, потухнуть.
Голод и жажда могут причинять человеку дискомфорт, для обозначения
такой ситуации используются метафоры голод / жажда испепеляет (ИЗ: обращать в пепел, сжечь дотла. РЗ: мучить, терзать, уничтожать), обжигает
(ИЗ: причинять ожоги и боль огнем или чем-либо горячим; РЗ: внезапно и
сильно овладевать кем-либо, заставлять испытать какое-либо внезапное
ощущение), сжигает (ИЗ: уничтожать, истреблять огнем; РЗ: терзать, мучить, тревожить), прожигает (ИЗ: огнем, жаром, чем-либо едким, образовывать, проделывать дыру, отверстие в чем-либо; РЗ: заставлять испытать какое-либо внезапное и острое ощущение) человека. Голод, жажда интерпрети-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Метафоры с семантикой температурных изменений
9
руются как одушевленные субъекты, оказывающие на человека деструктивное влияние с помощью огня или горячего предмета.
3. Интерпретация физиологических реакций на внешние и внутренние воздействия метафорами с семантикой термических изменений
Человек испытывает различные неконтролируемые физиологические реакции на внешние и внутренние воздействия (румянец, блеск в глазах и т. п.).
1) Под влиянием психической деятельности глаза человека могут приобретать блеск. Метафоры загореться (ИЗ: вспыхнуть огнем, начать гореть; РЗ:
стать блестящим, заблестеть (под влиянием какого-либо чувства); озариться
каким-либо чувством), зажечься (ИЗ: вспыхнув, начать светить; загореться;
РЗ: стать блестящим, заблестеть (под влиянием чувства – о глазах); озариться
каким-либо чувством) характеризуют появление блеска, сияния в глазах, во
взоре. Она выпрямилась и как будто оробела; ее внимательный взор задрожал, зажегся ожиданием (И.С. Тургенев). – Как вы возмужали и… похорошели! – сказала она, и глаза у нее загорелись от удовольствия (И.А. Гончаров). [Арестант] смерил Ефимушку с ног до головы загоревшимися злобой,
прищуренными глазами (М. Горький). Компонентами переноса в метафорах
являются семы начального процессуального этапа, интенсивности и блеска.
Исчезновение блеска в глазах фиксируется метафорами угаснуть (ИЗ: перестать гореть, светить, светиться; погаснуть; РЗ: уменьшаясь, ослабевая по
силе, степени проявления, прийти к концу, утратиться, исчезнуть), погаснуть
(ИЗ: перестать гореть, светить; потухнуть; РЗ: перестать блестеть, стать тусклым, безжизненным (о глазах), потухнуть (ИЗ: перестать гореть, светить;
погаснуть; РЗ: перестать блестеть, стать тусклым, безжизненным (о глазах),
померкнуть (ИЗ: перестать светить, быть светлым; погаснуть; РЗ: утратить
блеск, яркость (о глазах, взоре, звездах, блестящих предметах и т.д.); потускнеть). А другой возвращается и приносит половинку, а у самого глаза давно
погасли от голода (А. Саргиджан). Едва злодей узнал Руслана, / В нем кровь
остыла, взор погас (А.С. Пушкин). Глаза начали меркнуть, а восемь лет назад
они были лучистые и смешинки дрожали серебром (А.С. Неверов). В контекстах могут быть указаны каузаторы возникновения (от удовольствия, от ожидания и т.д.) и исчезновения (от голода и т.д.) блеска в глазах, во взоре.
2) Возникновение румянца или покраснения характеризуется метафорами
человек (или только его лицо, щеки, уши) загорелся (ИЗ: вспыхнуть огнем,
начать гореть; РЗ: покрыться румянцем; зардеться), зажегся, вспыхнул (ИЗ:
внезапно и быстро воспламениться; РЗ: быстро и сильно покраснеть или ярко выступить (о румянце), разгорелся (ИЗ: начать сильно или хорошо, ровно
гореть; РЗ: стать красным, горячим (от возбуждения, волнения и т. п.). И не
стыдно, не стыдно это тебе! — сказала Катя, вся загоревшись от гнева
(Ф.М. Достоевский). Все лицо мальчика загорелось стыдом (А.Ф. Писемский). Лица солдат зажглись восторгом (С.Н. Голубев). Дымов! – Вскрикнула Ольга Ивановна и вспыхнула от радости (А.П. Чехов). Щеки мои разгорелись, и сердце билось от какого-то томительного и мне неведомого доселе
ощущения (Ф.М. Достоевский). Антонида Ивановна разгорелась на морозе
румянцем во всю щеку (Д.Н. Мамин-Сибиряк). Часто в контекстах указывается субъект, каузирующий данную физиологическую реакцию, им может быть
психическая деятельность человека (восторг, радость, стыд, мысль и т. д.)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
А.А. Быкова
или физическое воздействие (холод, пощечина и т.д.). В качестве компонентов, актуализируемых в метафорических переносах, выступают семы начального процессуального этапа, интенсивности и сема цвета.
Метафоры с семантикой изменения температуры называют, прежде всего,
возникновение физиологической реакции, процесс течения реакции номинируется только двумя метафорами – гореть (ИЗ: поддаваться действию огня,
уничтожаться огнем; РЗ: становиться горячим, краснеть от прилива крови);
пылать (ИЗ: гореть ярким пламенем; РЗ: быть горячим, красным от прилива
крови). Но ей [Марьяне] было невыносимо жарко. Лицо ее горело, ноги не
находили места (Л.Н. Толстой). Таня дотронулась до щек, – они горели, нажженные ветром (В.Н. Ажаев). [Я] почувствовал, что вся кровь бросилась
мне в лицо и у меня начали пылать уши (Н.С. Лесков). Лицо Олеси пылало
лихорадочным румянцем, темные глаза блестели неестественно ярко
(А.И. Куприн). Этап исчезновения физиологической реакции покраснения,
румянца узуальными метафорами с семантикой изменения температуры не
маркируется.
3) Метафоры с семантикой понижения температуры номинируют физиологическую реакцию оцепенения, когда человек (его части тела) становится
неподвижным, скованным. – Леденеть (ИЗ: превращаться в лед, покрываться
льдом; РЗ: цепенеть, замирать (от страха, ужаса), оледенеть. Что Чесма,
Рымник и Полтава? Я вспомня леденею весь, Там души волновала слава, Отчаяние было здесь (М.Ю. Лермонтов). Сначала леденел от страха – очень
уж был оглушен ураганом взрывов, ливнем пуль и грохотом танков
(Ф.В. Гладков). Леденея от ужаса, я закричал (В.П. Беляев). Ни одного слова, ни одного звука не произносят наши губы, оледенелые от ужаса
(А.И. Куприн). Возможно, основанием для метафорического переноса послужило сходство замороженной жидкости, утратившей свою подвижность, с
человеком, который из-за воздействия психических процессов (страха, ужаса
и т.д.) попадает в состояние оцепенения, теряет свою физическую активность.
4) Метафоры сжечь (ИЗ: уничтожить, истребить огнем; РЗ: причинить
себе солнечные ожоги. // Покрыть сильным загаром), спалить (ИЗ: разг.
уничтожить, истребить огнем. РЗ: разг. загорая, повредить кожу, кожный покров), опалить (ИЗ: заставить обгореть со всех сторон или с краев; уничтожить огнем поверхность или края чего-либо; РЗ: обветрить, иссушить кожу (о
действии солнца, зноя, ветра) характеризуют деструктивное воздействие солнечных лучей, жары, ветра на кожу человека. В Геленджик мы возвращались
совершенно сожженные солнцем (К.Г. Паустовский). Опаленный солнцем, в
клетчатой ковбойке и покрытых пылью сапогах, он [Ковшов] был здесь както не на месте (В.Н. Ажаев). Похожий на Суворова, спаленный степной
жарой, – он был и мне знаком, начальник этой доблестной колонны (И. Авраменко). Метафоры данной группы обладают отрицательной аксиологией.
Таким образом, проведенное исследование позволяет установить, что образная интерпретация явлений физиологической сферы посредством метафор
с семантикой изменения температуры является продуктивным способом языковой концептуализации явлений данной сферы. В метафорических переносах актуализируются следующие аспекты исходных денотативных ситуаций:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Метафоры с семантикой температурных изменений
11
процессуальность, интенсивность действия, деструктивная семантика, каузативный тип действия, внезапность, неподвижность, семы цвета и блеска. Метафорические номинации с семантикой температурных изменений, характеризующие физиологическую сферу человека, свидетельствуют о существовании в языке мифологической связи, которую человек устанавливает между
своей физиологией и свойствами окружающего предметного мира.
Литература
1. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М.: Языки славянской культуры, 2001. 287 с.
2. Славянские древности: этнолингвистический словарь: в 5 т. М.: Междунар. отношения,
2009. Т. 3.
3. Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. URL: http:// www. ruscorpora.ru (дата обращения: 12.05.2011).
4. Словарь русского языка: в 4 т. / под ред. А.П. Евгеньевой. М.: Рус. яз., 1985–1988.
5. Словарь современного русского литературного языка: в 17 т. М.; Л., 1948–1965.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 130.2
И.А. Васильева
ДЕНЬГИ КАК ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ: К ВОПРОСУ О ГРАНИЦАХ
КУЛЬТУРФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
В статье рассматриваются деньги как феномен культуры. Культурфилософские
рассуждения о деньгах начинаются с вопроса об их происхождении. На этот вопрос
отвечают экономическая и философская наука через свои теории. Экономическая
теория не раскрывает культурфилософскую сторону денег. Она довольствуются
экономической ролью денег, которая сводится к их функциям. Философия, напротив,
рассматривает происхождение денег со стороны их социокультурных основ, что позволяет выделить роль денег в разных культурах. Рассмотрение роли денег в рамках
социокультурных основ православной и протестантской культуры необходимо, так
как эти фрагменты европейской культуры являются основополагающими пластами
современного европейского денежного мира.
Ключевые слова: культура, роль денег, православие, протестантизм.
Деньги в культуре указывают на отношение к материальным благам. Они
всегда играют существенную роль в жизни людей: «…все хозяйственные люди стремились к прибыли… существуют различия в степени между рассчитывающим крестьянином средневековья и современным банкиром, между
стремлением к прибыли ремесленника и магнатом американского треста» [1.
С. 10–11]. Это различие зависит не только от экономических факторов, но и
от факторов культурных. В условиях, когда люди привыкли видеть деньги
исключительно в экономическом ключе, т.е. в их стоимостном выражении,
они представляются универсальным эквивалентом, лишенным обусловленного культурой уникального начала: «...экономикс вводит экономиста в мир
математических условностей… в некий достаточно иллюзорный мир, хитроумно устроенный, но весьма при этом далекий от реальности» [2. С. 11]. В
связи с этим возникает необходимость обоснования культурфилософского
аспекта исследования роли денег.
Культурфилософские рассуждения о деньгах начинаются с вопроса об их
происхождении. Достоверно не существует ни одного источника, говорящего
об этом, в связи с чем экономическая наука признает две теории происхождения денег: эволюционную и рационалистическую.
Эволюционная концепция говорит, что в процессе эволюции некоторые
товары выделились в деньги путем подбора наиболее удачного эквивалента.
Рационалистическая концепция рассматривает деньги как инструмент передвижения стоимостей. Но исторические факты указывают на то, что деньги
не всегда облегчали процесс обмена. К примеру, на острове Яп в Тихом океане деньгами были массивные четырехметровые колеса, не столь удобные для
обмена. Достаточно вспомнить еще тот факт, что каждый товарообмен предлагал свой эквивалент в виде денег. Это разнообразие нередко приводило в
замешательство людей. Деньги не так уж и универсальны, и разнообразие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деньги как феномен культуры
13
денег не было таким удобным, как это описывается в экономической литературе. Эти факты говорят о недостатках общепринятых в экономике теорий
происхождения денег.
Помимо экономических (коммерческих) теорий о происхождении денег,
существуют философские теории. По мнению О. Шпенглера, деньги впервые
появились с приходом городов: «…добро делается товаром, обмен – оборотом, а на место мышления продуктами приходит мышление деньгами» [3.
С. 511]. О. Шпенглер говорил, что «…цивилизация означает такую степень
культуры, на которой традиция и личность утратили свое непосредственное
значение, и всякая идея, чтобы реализоваться, должна быть вначале осмыслена в деньгах» [3. С. 515]. Деньгами становится сам человек. О. Шпенглер
считал, что законы хозяйства, в частности хождение денег, и характер обмена
обусловливаются культурой, и говорил, что существует «экономическая романтика, бегущая вслед за денежными теориями больных мозгов без всякого
знания внутренних законов хозяйства» [4. С. 24]. Существование денег не
всегда детерминируется экономическими закономерностями: «В экономической истории всякой культуры происходит отчаянная борьба, которую ведет
против духа денег коренящаяся в почве традиция расы, ее душа» [3. С. 24].
М. Грамм считает, что предпосылкой для возникновения денег стало изобретение мер. Это были не просто деньги в прямом их назначении. Они являлась еще измерителем веса. Монету в форме гирьки, «вавилонский талант»
мы снова встречаем уже в Вавилоне. Лучшими мерами и деньгами были те,
которые человек мог легче себе представить. Отсюда появление таких названий, как ульна (рука), фут (ступня), фатом (рост человека), сажень (локоть).
Ритуальную теорию происхождения денег предложил М. Мосс: «Вначале,
помимо своей экономической сущности, своей стоимости, они обладают преимущественно магической сущностью и выступают главным образом как
талисманы» [5. С. 118]. Например, деньги индейцев Северной Америки –
вампум. Вампум – это сложные ритуальные ручные плетения из кожи и ткани, имевшие «магическую» силу и отдаваемые индейцем в знак клятвы или
обещания вернуть долг» [6. С. 89]. В своих исследованиях М. Мосс изучал
право маори – «связь через вещи» [7. P. 143–279], преподношение дара комуто – это, прежде всего, преподношение части себя. Равно как и принять дар –
это принять часть духовной сущности человека.
В дальнейшем Э. Тайлор объяснил экзистенциализацию ритуальных денег как форму коммуникации. Вещь, являясь одновременно деньгами, меняя
своего собственника, определяла иерархию власти; более физически сильный
человек мог ее отобрать у более слабого. Память вещи в архаической культуре, ее связь с носителями, и другие экзистенциальные свойства порождали
желание обладать ею. Вещь вносила в архаическое сообщество порядок, поэтому первобытное мышление не допускает индивидуального накопления.
Возникновение особых денег в буржуазной культуре впервые описал
Г. Зиммель. Он считал, что чем больше культурных функций деньги берут на
себя, тем больше их сила. Он также настаивал на том, что «если философия
денег должна существовать, то располагаться она может только за пределами
обеих границ экономической науки… она может продемонстрировать те
предпосылки, заложенные в душевной конституции, в социальных отноше-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
И.А. Васильева
ниях, в логической структуре действительностей и ценностей, которые указывают деньгам их смысл и практическое положение» [8. С. 310].
Постепенно с развитием философских теорий о происхождении денег
оформляется культурфилософский подход к деньгам: «…само понятие культуры оформилось в XVIII в. в качестве попыток противостоять вторжению
принципов экономической рациональности в более широкие пласты социальной жизни и предотвратить господство экономических «стоимостей»
[Value] над подлинно социальными «ценностями» [worth]» [9. С. 373]. Тем не
менее экономический аспект изучения денег представляет для современников
больший интерес, нежели культурфилософский аспект. Осмысление денег
проходило в большей степени исключительно в экономическом аспекте.
Экономический взгляд на деньги вряд ли может претендовать на объективность, так как не отталкивается от «души родов, сословий, народов и их формирующей силы» [3. С. 497].
Сегодня основополагающая часть экономической литературы не принимает культурфилософскую роль денег во внимание либо вообще называет ее
абсурдной. Это связано с тем, что «…в экономическом материализме говорит
суровая жизненная честность, он отдает свое внимание значению нужды, заботы о куске насущного хлеба, которая тяготеет над большинством человечества» [10. С. 794]. Классическая экономическая теория оставляет культурфилософскую природу в стороне, поэтому появилась традиция рассматривать
культуру как автономное по отношению к экономике явление. Как отмечал
С.Н. Булгаков, «…экономический материализм чужд всякой этики, потому
что он отрицает подлинность или, по крайней мере, самостоятельность всего
неэкономического…» [10. С. 809].
Экономические и философские теории о происхождении денег сходны в
том, что деньги появляются из потребности обмена. Но экономический аспект не видит того, что «…всякий обмен может столь же легитимно рассматриваться как факт психологический, факт истории нравов и даже как факт
эстетический» [8. С. 312]. Он упускает то, что обмен происходил не только
благодаря удобству вещи и количеству стоимости, но главным образом потому, что позволял менять одно на другое. Сопровождаемый деньгами обмен
«есть не что иное, как межиндивидуальная попытка улучшения скверных обстоятельств, возникающих из-за недостаточности благ, т. е. попытка по возможности уменьшить количество субъективных лишений путем распределения имеющихся запасов» [8. С. 375]. Инструментом этого процесса являются
деньги.
Роль денег в культуре восходит своими корнями к идее изобилия. Ни одна из теорий не отрицает то, что деньги – символ изобилия, «общепринятый
символ материального благосостояния, богатства и торговли» [11. С. 257].
Все культуры подчинены накоплению материальной основы. Любая культура
жаждет плодородия и процветания, поэтому человек зависим от красоты, эстетики и предметов роскоши. Он позволят себе создавать это бытие. Стремление к достатку есть в любой культуре: «…”стремление к наживе”, к денежной выгоде, к наибольшей денежной выгоде само по себе ничего общего не
имеет с капитализмом. «Это стремление наблюдалось и наблюдается у официантов, врачей, кучеров, художников, кокоток, чиновников-взяточников,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деньги как феномен культуры
15
солдат, разбойников, крестоносцев, посетителей игорных домов и нищих –
можно с полным правом сказать, что оно свойственно all sorts and conditions
of men всех эпох и стран мира» [12. С. 47]. Стремление жить лучше – это инстинкт человека, именно поэтому мессианское время представляется полным
материального изобилия. Изобилие, по существу, является средством продолжения жизни, – отсюда и неосознанная тяга к роскоши, богатству, благополучию и деньгам.
Однако несмотря на это, во всех культурах деньгам отводилась особая
роль. Степени универсальности деньги обязаны той роли, которую им отводит культура, и понять эту роль мы можем опосредованно через нее. Так поступают археология, музеология и этнология. Это дает нам право рассматривать деньги через культурные традиции, привычный уклад жизни. Мы сталкиваемся с историческим опытом и видим, что поведение людей детерминируется не только финансовой рациональностью. Деньги не выглядят нейтрально, они являются камнем преткновения при рассуждении о добре и зле.
В качестве экономического инструмента они не всегда уживаются с моральным законом. Люди помимо «рацио» всегда руководствуются социокультурными мотивами. Деньги проявляют себя в той роли, которая отводится им в
культуре. Она гармонизирует материальное, количественное начало, организует экономическую жизнь людей, связывает присущую культуре ментальность и хозяйственный мир.
Роль денег обусловливается культурой, но, в то же время не является
предметом экономического анализа. Культурфилософский аспект роли денег
не поддается формализации со стороны экономической теории. Таким образом, он выносится за рамки экономической дисциплины. Тем самым взгляду
на деньги как на количественный экономический инструмент противостоит
менее привычный и менее разработанный взгляд на деньги как на подлинно
культурный феномен.
Рассуждения о деньгах доступны каждому из людей как некий опыт переживания этого мира и своей культуры. В рамках этого подхода проблема
определения роли денег относится к частному случаю реконструкции феноменов культуры. Деньги как феномен культуры можно воссоздать с помощью исторической и искусствоведческой реконструкции, которая предполагает рассмотрение внешнего вида денег, геральдики, функций денег и пр.
Индивидуальное восприятие денег изучает психология. Она концентрирует
внимание на изучении денежной мотивации и предельной полезности количества денег для человека. Можно также продолжать разговор, выясняя отношение к деньгам с точки зрения статусных ролей и влияния денег на этические ценности. Надындивидуальный, интерсубъективный уровень восприятия денег справедлив для всех носителей определенной культуры, относится
к области исследования теории культуры и философской антропологии.
Реконструкция денег подразумевает обращение к их сверхиндивидуальной роли, присущей всем людям, живущим в одной культуре. Роль денег
формируется из того, как на них указывает культура. В этом смысле деньги
являются носителем «идеального мира», мира ценностей, который предшествует функциям денег, возникающих при обмене. Деньги атрибутивны ему и
играют некую «внеиндивидуальную» роль в обществе.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
И.А. Васильева
Каждой культуре свойственна роль денег, закрепленная в массовом сознании. Она чаще всего этически окрашена и сведена до универсального
сверхиндивидуального стереотипа, ограничивающего обмен. С помощью роли денег порядок хозяйствования переходит в быт. Сознательно никто из нас
не захочет жить в мире, где с человеком можно делать все что угодно, поэтому наличие роли денег как некой культурной традиции, где сохраняются общеизвестные ограничения, есть в любом мире. Культура, обусловливая роль
денег, не позволяет сводить хозяйственную коммуникацию до ситуации вседозволенного обмена, где товаром может стать абсолютно все: от человеческого признания и любви или убийства до продуктов общественного производства и потребления.
Неосязаемая составляющая денег, их имидж, роль в обществе ограничивают экономические функции денег, так как природа их носит в том числе и
нематериальный характер. Культурные запреты являются фактором хозяйственной деятельности, так как хранят нравственное одобрение, дают моральную поддержку хозяйственному поведению, приписывают правила обращения с деньгами. Роль денег фиксирует смысл, то, для чего они существуют,
помимо экономического значения. Он вскрывает трансцендентальную реальность человека в ее культурно-историческом бытии. В этом смысле роль денег является таким архетипом.
Роль денег позволяет воспринимать их в обществе как данность. В ней не
ставится вопрос об истинности, в ней содержится значение как «некая очевидность». Роль денег – это представление о деньгах, не требующее анализа.
Она хранит нравственное одобрение, дает моральную поддержку хозяйственному поведению. Роль денег показывает, как нужно относиться к деньгам,
для чего они могут служить в этой жизни, а для чего нет. Роль денег задает
модель поведения, образец общения с деньгами.
Сложность возникает в том, что роль денег не есть исключительное рациональное построение. Роль денег существует в анонимных структурах языка, но предшествует языку и относится к доязыковому восприятию мира.
Роль денег предстает внеязыковым явлением, неким способом обобщения
бытия, замещающего множество суждений единым образом. В образе вне
языка зачастую нет структуры, поэтому рассматривать роль денег необходимо через типологические системообразующие признаки. За такую основу
можно взять религиозное начало культуры. Религия является самым стабильным началом культуры. Это замечает в своих рассуждениях о культуре
Н.А. Бердяев: «Вокруг храма зачалась она (культура) и в органический свой
период была связана с жизнью религиозной. Так было в великих древних
культурах раннего Возрождения. Культура – благородного происхождения.
Ей передался иерархический характер культа. Культура имеет религиозные
основы» [13. С. 701].
Люди изначально овладевают своей специфической комбинацией ценностей культуры, запечатленной в религиозном, идеологическом контексте
культуры. Она отражает духовные национальные ценности, сохраняет ценности культуры, которые, в свою очередь, являются мерилом человеческого
поведения. Существование религиозного контекста Э. Фромм объяснял внутренней потребностью любого человека в религиозном чувстве. Под этим сло-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Деньги как феномен культуры
17
восочетанием он подразумевал «всякую систему идей, ценностей и образцов
поведения, которая принимается определенной группой и дает каждому в
отдельности жизненные ориентиры и объект поклонения» [14. С. 206]. При
этом «…христианство дает руководящие нормы экономического поведения,
вытекающие из общего религиозного идеала» [10. С. 237]. Убедительным
видится тот факт, что в исследовании протестантской и православной культуры существуют общие религиозные корни, что дает нам право сконцентрировать внимание на содержательной стороне роли денег, при этом мы соблюдаем правило говорить о вещах в одном и том же отношении.
Религиозное начало обусловливает роль денег. Она конкретна по содержанию, так как является продуктом феноменологической редукции и обобщения: «Деньги… представляют собой лишь средство, материал или пример
изображения тех отношений, которые существуют между самыми внешними,
реалистическими, случайными явлениями и идеальными потенциями бытия,
глубочайшими течениями индивидуальной жизни и истории. Смысл и цель
целого состоит лишь в том, чтобы с поверхности хозяйственных явлений
прочертить линию, указывающую на конечные ценности и значимости всего
человеческого» [8. С. 312].
Как явление культуры деньги несут на себе все основные черты той культуры, в которой они существуют, поэтому для нас необязательно смотреть,
как ведут себя деньги во всех сферах культуры. Это возможно сделать, опираясь на калейдоскопичные примеры уклада культуры: религиозные и моральные ценности общества, философию жизни, фольклор народа, научную
и художественную литературу.
Феномен денег вполне поддается культурфилософскому исследованию,
если не сводить культуру к понятию рынка, а роль денег – к их функциям в
экономике. Таким образом, роль денег – это культурфилосоская интерпретация, сопутствующая деньгам в культуре. Роль денег в культуре транслируется из поколения в поколение и обладает постоянством, адаптирует и принимает в себя новый опыт восприятия денег, превращаясь в комплекс архаических, само собой разумеющихся представлений о деньгах. Между тем очевидно, что количественный аспект денег вытеснил качественные знания о
них, изначально заложенные культурой, в связи с чем возникает необходимость культурфилософского осознания роли денег.
Литература
1. Зомбарт В. Буржуа: Евреи и хозяйственная жизнь. М.: Айрис-пресс, 2004. 617 с.
2. Экономическая теория на пороге XXI века / под ред. Ю.М. Осипова, В.Т. Пуляева. СПб.,
1996. 622 с.
3. Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории: Всемирно- исторические перспективы. М.: Мысль, 1998. 666 с.
4. Шпенглер О. Годы решений. Германия и всемирно-историческое развитие. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. 240 с.
5. Мосс М. Очерк о даре // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: труды по социальной антропологии. М., 1996.
6. Грамм М.И. История цивилизации в зеркале мер, единиц и денег: занимательная энциклопедия с интернет-адресами. Челябинск: Аркаим, 2004. 344 с.
7. Mauss M. Essai sur le don // L Annee sociologiqie. Seconde serie. 1923–1924. Paris, 1983.
№ 1.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
И.А. Васильева
8. Зиммель Г. Философия денег // Теория общества: сб. / пер. с анг., вступ. ст., сост. и общ.
ред. А.Ф. Филиппова. М., 1999.
9. Дон Слейтер. Забирая рынок у экономистов: Анализ рынков в экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2008. 395 с.
10. Булгаков С.Н. История экономических и социальных учений. М.: Астрель, 2007. 988 с.
11. Иллюстрированная энциклопедия символов / сост. А. Егазаров. М.: ООО «Изд-во Астрель»: ООО «Изд-во АСТ», 2003. 728 с.
12. Вебер М. Избранные произведения. Протестантская этика и дух капитализма / пер. с
нем.; сост., общ. ред. и послесл. Ю.И. Давыдова; предисл. П.П. Гайденко. М.: Прогресс, 1990.
520 с.
13. Бердяев Н.А. Философия неравенства // Бердяев Н.А. Судьба России: соч. М.:
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Фолио, 1998.
14. Фромм Э. «Иметь» или «быть». М.: АСТ МОСКВА, 2008. 238 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 78(571.1)
Ф.Ф. Губайдуллин
МУЗЫКАЛЬНО-ИНСТРУМЕНТАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА СЕЛЬКУПОВ:
К ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ
Статья посвящена музыкально-инструментальной культуре северных селькупов,
проживающих в Ямало-Ненецком национальном округе Тюменской области Российской Федерации. Проведён анализ научных трудов, прямо или косвенно затрагивающих традиционную музыку селькупов начиная с XVIII в., отмечается её уникальность
и слабая степень изученности.
Ключевые слова: селькупы, музыка селькупов, музыкальные инструменты.
Селькупы – один из небольших аборигенных этносов Сибири, проживающий на территории Ямало-Ненецкого национального округа Тюменской
области, в Красноярском крае и в Томской области. До XIX в. самодийская
группа была более представительной, она включала камасинцев, маторов,
койбалов, котовцев, тайги, карагасов, которые стали со временем тюркоязычными [1. С. 116].
По переписи 2002 г., селькупов насчитывается немногим более 4249 человек (из них на территории Тюменской области проживают 1857 человек; в
Ямало-Ненецком АО – 1797 человек; в Томской области – 1787 человек; в
Красноярском крае – 412 человек).
Долгое время селькупов называли остяками, обобщая тем самым все народности, проживающие на территории Западной Сибири, и не выделяя селькупов как этнос. В литературе в зависимости от среды проживания часто
встречается и такое название, как остяко-самоеды.
В начале XX в. на основе лингвистического анализа М.А. Кастрен представляет теорию западного происхождения самодийцев, к которым он причисляет и селькупов, после чего селькупов1 стали называть самодийцами2. С
начала XIX в. в результате промышленного освоения Севера и ассимиляции с
русскими происходит постепенное угасание традиций народной культуры
селькупов, касающееся обрядового фольклора и музыкальной культуры.
На протяжении двух веков северные народы, или инородцы, часто становились предметом исследования3. Уже в XIX в. учёные-путешественники и
миссионеры писали об угасании «инородческих племён». А.И. Якобий предлагает исследование по факту угасания инородческих племён и называет три
основных его фактора:
• система насилия – под предлогом религии;
1
Современное название селькупы введено Г.Н. Прокофьевым в 1930-е гг. [11. C. 124].
«Впервые термин самоядь был упомянут в начальной русской летописи 1096 г. Данный термин относили к
ненцам, энцам, нганасанам, селькупам, камасинцам, карагасам и саянским племенам. В 1938 г. термин «самоеды»
был заменён на «самодийцы» [11. С. 122].
3
«Народы, занимающие северные окраины Сибири и ведущие большей части кочевую жизнь» [28. С. 3].
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ф.Ф. Губайдуллин
20
• система земельных захватов – что понижает культурный уровень;
• система торговли – когда запрос вырастает до размеров народного бедствия [2. С. 2].
Исходя из этого, А.И. Якобий предлагает ряд мер для поднятия благосостояния инородцев, а именно: «…уменьшение денежных платежей и податей,
организация национальных школ, способствование в развитии оленеводства…» [2. С. 36].
«Факт угасания инородцев – вне всякого сомнения…», – отмечал
А.А. Дунин-Горкович в очерке «Тобольский север» [3. С. 133]. Одной из
главных причин, по его мнению, является недостаточное медицинское обслуживание населения и низкая рождаемость.
Благодаря результатам археологических исследований Л.А. Чиндина называет XV–XVII вв. «золотым временем в культуре селькупского народа [4.
С. 49]. Вплоть до начала XX в. «…селькупы оставались охотниками, рыболовами и собирателями, следовательно, их можно с полной уверенностью назвать представителями “традиционных культур”…» [5. С. 23].
Л. Леви-Брюль для характеристики подобных этносов употреблял термин
«первобытные народности». Он отметил, что немцы называют такие группы
людей «естественными народами» (Naturvolker) [6. С. 7]. В настоящее время
стоит задача сберечь уникальную культуру селькупов. Необходимо раскрыть
особенности селькупской музыки и сделать её известным и общедоступным
явлением.
Эти и другие авторы начиная с XVIII в. отмечали своеобразие и уникальность культуры северных народов и – необходимость её изучения и сохранения. Несмотря на это, музыкальная культура селькупов и в настоящее время
изучена недостаточно полно.
Отметим основные материалы. Первые сведения о музыкальной культуре
остяков, остяко-самоедов (селькупов) содержатся в трудах этнографов и путешественников XVIII – XIX вв. – В.Ф. Зуева, М.А. Кастрена, И. Лепёхина,
Т. Лехтисало, В.И. Шаврова и др. Особая ценность этих работ состоит в том,
что они были созданы в тот период, когда коренные жители еще не испытывали столь сильного влияния со стороны переселенцев.
В начале XVIII в. Ф.В. Зуев, путешествовавший по Обдорскому северу в
1715 г., приводит сведения о жизни остяков и самоедов, пище, убранстве и
некоторых моментах духовной культуры. Он отмечает некий инструмент
«домбра» и дает название на языке остяков:
«Пляшут по инструменту, домброю называемому, она же называется и
шангальтоп и нарысьюг… игрок играет по всем пяти струнам, изображая,
как он бежит рысью… а часто слыхал у пьяных остяков и самоедцов, которые
все поют то, что ему на ум взбредет, или что ему случилось, или что говорить
хочет. Много я видал пьяных, которые, сошедшись, друг с другом песнями
переговаривали все, что им надобно» [7. С. 180].
Таким образом, указывается на своеобразный пятиструнный инструмент,
и, несмотря на то, что описание строя и конструкции не приводится, данное
сообщение представляет несомненную ценность для этноорганологии1.
1
Этноорганология – наука о народном музыкальном инструменте.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музыкально-инструментальная культура селькупов: к истории изучения
21
Исходя их названия инструмента «шангальтоп и нарысьюг» [7. C. 180],
можно сделать вывод, что здесь идет речь о хантыйском или мансийском варианте инструмента в виде лодки. Позже в своей работе «Тобольский север»
А.А. Дунин-Горкович приводит описание данного цитрообразного инструмента: «Домра представляет узкий продолговатый ящик. Она делается из
тонких еловых и пихтовых дощечек. Обыкновенно, длина домры бывает около 6 четвертей, ширина – около 4 вершков и высота 2 ½ вершков. Дно домры
полукруглое нижний конец имеет закругленную форму, а верхний – раздвоен.
Верхняя доска (дека) прямая. На ней в нижнем конце – круглое отверстие величиною в медный пятак. От середины доски, по направленно к ея верхнему
концу вырезаны круглые дырочки. В раздвоении верхнего конца домры
вставлен стержень. Струны прикрепляются, как и у обыкновенных струнных инструментов, на нижнем конце доски. Для подтягивания и настройки струн служит вышеупомянутый стержень, за который завертываются противоположные концы струн, снабженные косточками (утиными), величиною в вершок; косточки
эти заменяют колки» [3. С. 130]. Как видно, А.А. Дунин-Горкович называет
инструмент «домрой» и не приводит национального названия.
Непонятным остается, почему исследователи называли данный инструмент «домброй» или «домрой», хотя по сути это типологически разные инструменты у разных народов и ничего общего с данным цитрообразным инструментом не имеют. Вероятно, данное название исходит как соответствие
непривычному предмету другой культуры [23. C. 6]. Однако Ф.В. Зуев, называя инструмент «домброй», тут же дает и национальные названия «шангальтоп и нарысьюг», что соответсвует хантыйскуму «наркас-юх, панан-юх» и
мансийскому «сангультап» [24. C. 189].
О бытовании данного инструмента у селькупов в литературе и документах встречаются лишь косвенные упоминания. Скорее всего, заимствование
инструментов – это результат этнокультурного взаимодействия соседствующих народов.
В середине XIX в. В.И. Шавров проводит этнографическое описание всех
жителей Березовского уезда. Кратко рассматриваются быт и вероисповедание
остяков и самоедов, определяется характер остяков и самоедов.
Он пишет, что «…народ сей страстен к музыке и пляске» [8. С. 4], и
упоминает два национальных инструмента.
Лебедь, что по остяцки «нарыстаюхъ хотонъ», инструмент с 8 струнами,
настраивается «от примы до октавы в dur тон без полутонов» [8. С. 4]. Ещё
интереснее описание домры: «…сделанный наподобие гуслей, или Жидовских цимбалов. Струны на нем кишечные, коих счётом не более пяти, и натянуты на довольно высоких к обоим концам стоящих подставках, настраиваются от примы по порядку до квинты с меньшей терцией, без полутонов» [8.
С. 5].
Замечание В.И. Шаврова ценно тем, что он рассматривает не только конструкцию и устройство инструмента, но и его строй.
В начале XX в. культуру народов Севера Западной Сибири исследуют
учёные и миссионеры А.И. Якобий, У.Т. Сирелиус, А.А. Дунин-Горкович,
А.Ф. Добрякова, П.П. Инфантьева, М.Б. Шатилов. Так, А.И. Якобий приводит статистические данные по Березовскому уезду, рассматривает негативное
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
Ф.Ф. Губайдуллин
влияние христианства и европейской цивилизации на инородцев Тобольского
Севера.
Его внимание привлек фольклор остяков: «У остяков ещё сохранились
нечто вроде древних мистрерий с пением старинных легенд (Тарни-ар), особая форма мимического танца с масками и музыкальным сопровождением»
[2. С. 23].
Здесь имеется косвенное упоминание об инструментальном сопровождении национальных танцев.
Финский учёный У.Т. Сирелиус в своих исследованиях, посвященных хозяйству и материальной культуре хантов, упоминает «…губной инструмент
“tomraa”, под номером SU3904:12 сделанный из кости» [9. С. 277], что очень
напоминает варган (maultrommel), который широко распространён на территории Севера Западной Сибири, что не исключает возможности его бытования и у селькупов.
В тот же период была опубликовывана работа А.А. Дунин-Горковича
«Тобольский север» (1911), где описываются хозяйство, материальная и отчасти духовная культура инородцев. Автор рассматривает поэтическое творчество инородцев, записывает легенды, эпосы, былины, описывает праздники
инородцев, в которых происходили «соревнования» по мастерству игры на
инструменте, исполнялись песни отцов и предков, а также анализирует шаманский ритуал, где в качестве способа общения с духами использовалась
домра. В работе кратко упоминаются другие музыкальные инструменты,
описывается их строение и даются региональные названия.
Примечателен тот факт, что он называет инструмент «домрой»:
«Былины поются под аккомпанемент местных музыкальных ннструментов – “лебедя” и “домры”. Сохранившиеся на р. Конд мелодии былин имеют
не более пяти тонов, что соответствует 5 струнам этого последнего инструмента» [3. Прил. 4. С. 20].
Позже к этой теме обращаются исследователи ХХ в. Финский лингвистэтнограф Кай Доннер, побывавший в 1912 г. в Западной Сибири, осуществил
первые аудиозаписи шаманских песен селькупов. Записи К. Доннера, сделанные на фонографе, в настоящее время хранятся в этнографическом музее (музее культур) в Финляндии [11. С. 2].
В своих трудах он приводит данные о схожести инструментов народов
ханты и манси с инструментами селькупов с реки Тым. Один из таких инструментов, типа нарс-юх (самоеды – поющее дерево), хранится в коллекции
национального музея в Хельсинки и представлен как селькупский инструмент [12. С. 499], который также изображен на рисунках А.О. Вяйсянена [13.
С. 31]. К. Доннер приводит описание эпоса об Ите (Ича, Яте, Ильча) – герое
селькупского фольклора, побеждающего злых духов при помощи струнного
музыкального инструмента, который также «…околдовывает своей игрой
всех животных, птиц и рыб» (цит. по: 11. С. 74).
Серьезный вклад в изучение духовной культуры сделан исследователями
И.С. Шемановским, Г.Н. Прокофьевым, Е.Д. Прокофьевой (Борокова),
Г.И. Пелих.
Отец Иринарх, в миру И.С. Шемановский, за время своего пребывания на
Тобольском Севере собрал уникальные экспонаты, которые хранятся в му-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музыкально-инструментальная культура селькупов: к истории изучения
23
зейно-выставочном комплексе им. И.С. Шемановского в Салехарде. По инициативе о. Иринарха в 1904 г. была создана библиотека при Обдорском миссионерском братстве. Уже в 1910 г. в фонде библиотеки насчитывалось
5000 томов. К сожалению, не весь этот фонд дошел до нашего времени, но
даже и то, что сохранилось, представляет собой большую ценность [15. С. 20;
16. С. 11].
Свои наблюдения И.С. Шемановский тщательно записывал в дневники,
которые впоследствии были изданы.
В середине XX в. увидело свет фундаментальное исследование Г.И. Пелих «Происхождение селькупов», основанное на данных этнографических
экспедиций в 1952 г. с использованием архивных, музейных и археологических материалов. Автор поставил перед собой задачу тщательного исследования как духовной, так и материальной стороны жизни селькупов. Затрагивается музыкальная культура селькупов, отмечается существование струнных
и духовых инструментов. Г.И. Пелих упоминает о «щипковой разновидности
кага – кагабылькок» [17. С. 57]1.
Опираясь на рисунки, сделанные самими селькупами и опубликованные
Г.И. Пелих, мы видим, что кагабылькок имеет квадратный корпус с тремя
или двумя струнами. Подобный инструмент, изготовленный мастером
М.В. Огненко, найден в поселке Парабель Томской области, который
используется в селькупском ансамбле «Варг Кара». Руководитель ансамбля,
Фрейнд Виктория Викторовна, называет данный инструмент «какгабылько».
Инструмент, найденный в поселке Парабель, имеет квадратный
(прямоугольный) корпус с круглым резонаторным отверстием. Длина
корпуса составляет около 45 см., ширина 30 см. Гриф с 20 порожками длиной
40 см. Строй инструмента "d" "a" "e"2.
Наиболее полные и достоверные сведения о селькупской культуре мы находим в работах Г.Н. Прокофьева и Е.Д. Прокофьевой, в 20–30-е гг. XX в.
плодотворно работавших в селькупской среде, в 1925–1928 гг. – среди северных селькупов, где супруги Прокофьевы работали учителями школы в селе
Янов Стан, центре Тазовского туземного р-на; в 1933–1934 гг. – среди нарымских селькупов, проживавших на средней Оби; в 1962 г. – вновь у тазовских селькупов [18. С. 84]. Доверительность отношений, установившихся у
исследователя с селькупскими шаманами, подтверждается фактом дарения
Г.Н. Прокофьеву «…личного бубна, специально для него изготовленного»
[19. С. 3]. Сведения о полевой работе супругов Прокофьевых содержатся в
статье Л.В. Хомич. Чрезвычайно интересно упоминание Е.Д. Прокофьевой о
том, что «…в селькупском фольклоре фигурирует особая деревянная дудка
путы в качестве шаманского музыкального инструмента» [20. С. 54].
В 1980-х гг. сбор фольклора северных селькупов осуществляет В.В. Рудольф, благодаря собирательской работе которого сохранились старинные
1
В словаре шаманского языка находим три значения слова «кага»: покойник, могила и бандура.
В разговорном же языке эти же слова называются иначе: покойник – латар; могила – кумба; бандура – кумбырыса. «Последнее название очень схоже с селькупским кумбырса, что сопоставимо с хантыйским кай кумца, вместе с последним оно пополняет обширный межэтнический пласт лексики
музыкальной культуры, восходящей к общедревнетюркскому qobuz» [29. С. 451],
2
По материалам экспедиции в п. Парабель Томской области с 16.06.2011 по 19.06.2011.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
Ф.Ф. Губайдуллин
песни в исполнении К.С. Чекурмина, опубликованные впоследствии в сборнике Ю. Юнкерова «Старинные и современные селькупские песни» [21. С. 3].
Большой вклад в изучение фольклора и верований селькупов внесли лингвисты А.И. Кузнецова, Е.А. Хелимский, О.А. Казакевич, С.В. Глушков,
В.Н. Быконя, во время экспедиций фиксировавшие лексику и фольклорные
тексты, в том числе шаманские.
Музыковедческий вклад в изучение темы селькупского шаманского фольклора внесли российские исследователи A.M. Айзенштадт, И.А. Богданов,
Т.Ю. Дорожкова, Ю.И. Шейкин, финские ученые А. Вяйзянен и Я. Ниеми.
Среди отечественных исследователей первые описания музыки селькупов
сделал A.M. Айзенштадт в коротком, но содержательном сравнении песенного стиля енисейских селькупов и кетов, живущих в поселках Фарково и Верещагино [22. С. 5]. Полевые записи музыкального фольклора селькупов и
кетов сделаны в 1987 г. в Туруханской музыкально-этнографической экспедиции Ю. Шейкина, А. Айзенштадта, а также музыковедом И. Богдановым в
Туруханске в 1988 г.
В середине XX в. Г.И. Благодатов публикует статью, подготовленную в результате изучения собрании МАЭ, ГМЭ, Государственного научноисследовательского института театра и музыки и привлечения литературных
данных. В работе автор старался популяризировать сведения о звуковом
строе этнических музыкальных орудий и их акустике. Он дает сравнительный анализ инструментов хантов и манси нарс-юх с селькупским инструментом пыныр [23. С. 5]. Исследователь называет духовой инструмент пузи, но, к
сожалению, не описывает устройство инструмента [24. С. 191]. Позже
Е.А. Алексеенко на основе работы Г.И. Благодатова опубликовал статью «Музыкальные инструменты народов севера Западной Сибири», дополняя её важными и интересными сведениями.
Если в работе Г.И. Благодатова описываются три инструмента селькупов, то
у Е.А. Алексеенко находим интересные сведения о бытовании у селькупов
смычкового инструмента «кага» [23. С. 16]. Опираясь на работу Г.И. Пелих,
автор приводит рисунки, сделанные в ходе экспедиций самими селькупами.
Также возможно, что этот инструмент использовался при камлании шамана:
«Шаман сначала перебирал пальцами струны, потом бил по ней колотушкой»
[23. С. 17]. Таким образом, делается описание щипкового и ударного способа
извлечения звука.
Фольклорист из Томского университета Н.А. Тучкова основное внимание
уделяет собиранию повествовательного фольклора и исследованию селькупского эпоса. Её книга «Мифология селькупов» на сегодня является основной
публикацией по этнической культуре селькупов. Но, несмотря на свои неоспоримые достоинства, работа не включает музыковедческий аспект исследования. Автор приводит эпос о мифологическом герое Итте, о котором говорилось выше, но дополняет эпос иллюстрацией художника М.И. Плотникова
«пение Итте», где легендарный герой изображен со струнным инструментом
[25. С. 132; 26. С. 93], больше похожим на скрипку (кага), описанным и реконструированным в работе Г.И. Пелих.
Одним из самых последних исследований музыкальной культуры селькупов на сегодня является диссертация О.Э. Добжанской, в которой автор про-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Музыкально-инструментальная культура селькупов: к истории изучения
25
водит сравнительный анализ по изучению шаманской музыки самодийцев и
обрядовой музыкальной культуры соседних сибирских народов (якутов, долган, эвенков, эвенов и других территориально близких сибирских этносов).
Здесь исследуется музыкальный стиль самодийского шаманства, что является
«…значимым вкладом в решение проблемы описания и идентификации этномузыкального контекста циркумполярной зоны, остро стоящей в настоящее время» [27. С. 14]. Высказываются новые научные идеи, связанные с
возможностью реконструкции на основе музыкального языка самодийского
шаманского обряда, древнейших форм музыкального выражения в культуре
прасамодийцев, прауральцев и палеоевропейцев.
Таким образом, основная часть изданий по селькупской музыкальной
культуре носит характер этнографических исследований. При рассмотрении
музыкальных традиций внимание уделяется в основном песенным жанрам. В
исследованиях, касающихся инструментов, дается краткая характеристика их
строения и приемов игры, отсутствует анализ структурных особенностей
наигрышей, недостаточно полно освещены такие жанровые группы, как звукоподражание, обрядово-коммуникативные наигрыши-сигналы, плачи.
В связи с этим возникает необходимость целостного исследования инструментального фольклора селькупов для выявления его специфики, что является задачей следующих публикаций автора статьи.
Литература
1. Кастрен М.А. Путешествия Алксендра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири //
Магазин землеведения и путешествий. М., 1860. Т. 6, ч. 2. 495 с.
2. Якобий А.И. Угасание инородческих племен Тобольского севера. СПб., 1900. 38 с.
3. Дунин-Горкович А.А. Тобольский север: Этнографический очерк местных инородцев.
Тобольск, 1911. Т. 3. 140 с., 51 с., прил.
4. Чиндина Л.А. Северная книга // У истоков истории селькупов. Томск, 1993. С. 47–50.
5. Головнёв А.В. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. Екатеринбург: Урал. отдние РАН, 1995. 606 с.
6. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М.: Атеист, 1980. 337 с.
7. Зуев В.Ф. Путешествие по обдорскому северу, соч. в 1715 г. / ред. С.Г. Пархимович. Тюмень,
1999. 240 с.
8. Шавров В.И. Краткие записки о жителях березовского уезда. М.: Катков и Ко, 1879. 21 с.
9. Сирелиус У.Т. Путешествие к хантам / пер. с нем. Н.В. Лукиной. Томск: Изд-во Том. ун-та,
2001. 344 с.
10. Шатилов М.Б. Драматическое искусство ваховских остяков // Из истории шаманства. Томск,
1976. С. 347.
11. Доннер К. У самоедов в Сибири / пер. с нем. А.В. Байдак. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2008.
176 с.
12. Соколова З.П Фольклор как исторический источник // Ханты и манси: взгляд из XXI века.
М.: Наука, 2009. С. 488–503.
13. Vaisanen А.O. Samojedische melodien. Helsinki, 1965. 80 p.
14. Тучкова Н.А. «Эпос об Итте» у южных селькупов // Mikola-konferencia 2004. SzTE Department
of Finnougristics, Szeged, Hungary. 2005. Р. 93–108.
15. Липатова Л. Отец Иринарх и его литературное наследие // Ямальский меридиан. 2005. № 1.
С. 20–23.
16. Липатова Л. Отец Иринарх и его литературное наследие // Ямальский меридиан. 2005.
№ 2. С. 11–13.
17. Пелих Г.И. Происхождение селькупов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1972. 424 с.
18. Огрызко В. Североведы России // Мир севера. 2005. № 4. С. 81–96.
19. Хомич Л.В. Е.Д. Прокофьева – исследователь традиционной культуры селькупов // Тазовские
селькупы: очерки традиционной культуры. СПб., 2002. С. 3–17.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
Ф.Ф. Губайдуллин
20. Прокофьева Е.Д. Материалы по шаманству селькупов // Проблемы истории общественного
сознания аборигенов Сибири. Л., 1981. С. 42–68.
21. Юнкеров Ю. Старинные и современные селькупские песни. Салехард: ЗАО «СПЭЙБ», 1999.
64 с.
22. Алексеенко Е.А. Этнокультурные связи туруханских кетов и селькупов // Материалы VI
международного конгресса. М., 1989. С. 196–198.
23. Алексеенко Е.А. Музыкальные инструменты народов севера Западной Сибири //
Материальная и духовная культура народов Сибири: сб. ст. / редкол.: Л.П. Потавов, А.М. Решетов,
Т.В. Станкевич. Л., 1988. Т. 42. С. 5–23.
24. Благодатов Г.И. Музыкальные инструменты народов Сибири // МАЭ. 1958. Т. 18. С. 187–
207.
25. Тучкова Н.А. Мифология селькупов. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2004. 380 с.
26. Тучкова Н.А. К истории изучения южноселькупского фольклора // Культурное наследие
народов Западной Сибири: Самодийцы (IV Сибирский симпозиум). Тобольск, 2001. С. 301–305.
27. Добжанская О.Э. Шаманская музыка самодийских народов в синкретическом единстве
обряда: автореф. дис. … д-ра искусствоведения: 17.00.02. М., 2008. 43 с.
28. Добрякова А.Ф. Природа и Люди России: Остяки. М.: С. Курнинъ и Ко, 1901. 32 с.
29. Древнетюркский словарь. Л.: Наука, 1969. 676 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 81-119
Д.С. Малюкова
ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОЕ ОСВЕЩЕНИЕ
ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОГО ПОТЕНЦИАЛА
ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В МАНИПУЛЯТИВНЫХ ЦЕЛЯХ*
Статья посвящена использованию интерпретационного потенциала различных номинаций одного явления действительности, при помощи которого реализуются стратегии манипулирования. Исследование основано на материалах медийного дискурса.
Анализу подвергаются лексические единицы, употребляющиеся как в прямом номинативном, так и в метафорическом смысле; выявляется роль формируемых, посредством номинации стереотипов.
Ключевые слова: манипулирование, метафорическая модель, интерпретация.
Проблема понимания и интерпретации текстовых сообщений интересует
ученых, в том числе лингвокультурологов, давно. Один из актуальных аспектов исследования коммуникации – выявление ее манипулятивного потенциала. Принадлежность к определенной национальности и культуре определяет
реакцию индивида на манипулятивное воздействие, поскольку у представителей разных культур наблюдаются расхождения в понимании и восприятии
действительности, а также в способах их коммуникативной репрезентации, а
значит, набор стратегий и тактик манипулирования может варьироваться в
зависимости от этого фактора. В рамках данной статьи анализируются тексты, порожденные носителями русского языка и русской культуры. Кроме
того, что в манипулятивных практиках учитываются культурологические
особенности жертвы манипулирования, набор приемов и тактик различается
также в зависимости от дискурсивной принадлежности сообщения, наделенного манипулятивным потенциалом.
В статье анализируются манипулятивные стратегии и тактики, реализованные в русском медиадискурсе посредством использования лексических
единиц, именующих и характеризующих нефтегазовые отношения России и
Украины в текстовых материалах журнала «Эксперт ONLINE 2.0» [1]. Предмет анализа – манипулирование общественным мнением посредством актуализации различных интерпретаций одного явления политической жизни и
присвоения ему имени, многократное повторение которого формирует стереотипическое представление об объекте. Выявляется роль формируемых
стереотипов в процессе речевого воздействия на картину мира читателя.
Как показал анализ, лексические единицы, именующие и характеризующие нефтегазовые отношения двух стран, могу быть употреблены в прямом
*
Исследование выполнено при финансовой поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг. (тема: «Когнитивные модели текстопорождения в коммуникативном существовании языковой личности»; государственный контракт № 14.740.11.0567 от 05.10.2010 г.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
Д.С. Малюкова
номинативном или переносном, метафорическом, значении. Метафора – один
из способов манипулирования, обладая богатым интерпретационным потенциалом, она способна формировать в сознании читателя устойчивые и яркие
образы, которыми манипуляторы пользуются в своих целях. Считаем, что
манипулирование может быть построено на актуализации не только отдельных метафор, но и целостных лингво-когнитивных комплексов – метафорических моделей, например «нефтегазовый бизнес – война», и отдельных ее
составляющих. Метафорическую модель мы понимаем как «схему формирования метафорического значения, характеризующуюся единством тематической отнесённости номинативных и переносных метафорических значений»
[2. С. 37]. В структуре метафорической модели принято выделять понятийную область цели переноса, или сферу-мишень (например, «нефтегазовый
бизнес»), понятийную область источника, или сферу-источник (например,
«война»), и основу метафорического переноса.
Проанализировав текстовый материал, мы выявили следующие лексические единицы, интерпретирующие отношения между Россией и Украиной:
«проблема», «кризис», «конфликт», «спор», «скандал», «разборка», «перепалка», «конфронтация», «противостояние», «война». Определим их роль в
реализации манипулятивных стратегий.
Данные лексемы можно объединить в группы в зависимости от того, явления какой сферы они именуют. Первую группу составляют номинации,
представляющие собой результат обобщенного осмысления сущности отношений между странами и реализованные с использованием слов абстрактной
семантики: проблема, вопрос, кризис. Слова данной группы используются в
прямом номинативном значении и обладают нейтральной стилистической
окрашенностью. Вторую группу составляют лексические единицы спор,
скандал, перепалка, разборка, которые относятся к лексико-семантической
группе имен, называющих способы вербального межличностного взаимодействия. Лексические единицы данной группы используются в анализируемых
текстах как в прямом, так и в переносном значении, относятся к числу стилистически нейтральных и маркированных лексем. Третью группу составляют
лексемы конфликт, противостояние, конфронтация, война, которые могут
быть отнесены к сфере деструктивной социальной деятельности человека, и
значит, отношения двух стран интерпретируются в аспекте деструктивной
направленности.
Речевое воздействие считается одним из эффективных способов манипулирования, которое может быть осуществлено в двух направлениях. Интерпретируя объект действительности, манипулятор создает образ, который,
многократно повторяясь в средствах массовой информации, становится стереотипическим. С.Г. Кара-Мурза так описывал сущность стереотипов: «Стереотипы включают в себя эмоциональное отношение человека к каким-то
объектам и явлениям, так что при их выработке речь идет не только об информации и мышлении, а о сложном социально-психологическом процессе»
[3. C. 84]. Использование устойчивых образов в процессе манипулирования
оказывает воздействие на эмоции и на мышление, следовательно, может быть
весьма эффективным. Кроме того, сами интерпретации актуализируются в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лингвокультурологическое освещение использования лексических единиц
29
тексте в виде речевых средств, которые принимают участие в реализации манипулятивных приемов и тактик.
Интерпретация отношений стран такими лексическими единицами, как
вопрос, проблема, кризис, предлагает читателю самостоятельно делать выводы о характере этих отношений. Абстрактность осмысления объясняет
меньшую эмоциональную окрашенность данных наименований, употребленных в прямом номинативном значении. Манипулятивный эффект достигается
за счет актуализации образа сложных, конфликтных отношений, призванного
вызывать неприятные эмоции у читателей, которые он впоследствии переносит на страны – участницы конфликта.
Присваивая отношениям стран номинацию «газовый вопрос», автор не
предлагает читателю его трактовок, однако подобное именование является
косвенным указанием на сложности, которые необходимо решить правительствам двух стран. Лексическая единица использована в прямом номинативном значении.
В анализируемых текстах сложности в отношениях обозначаются также
лексемой проблема. Ее частое использование обусловлено прямым номинативным значением, которое интерпретирует непростые взаимоотношения
между представителями конфликтующих стран: «проблема – сложный теоретический или практический вопрос, требующий решения, исследования» [4].
В текстовом материале встречаем: Украина, возможно, уже находится в состоянии реального экономического и управленческого банкротства, и газовая проблема – лишь одна из тех, которые подталкивают ее к краху.
Кризис («резкое изменение, крутой перелом; тяжелое переходное состояние, затруднительное положение, состояние или перепроизводство товаров,
ведущее к расстройству экономической жизни, к безработице и нищете трудящихся» [4]) является ступенью развития конфликтных отношений, поэтому
его наименования можно отнести к группе номинаций, выражающих абстрактные понятия, включающие обширную сферу коннотативных смыслов. В
значении отсутствуют семы агрессивного взаимодействия, лексическая единица называет ухудшение существующего положения, усугубление и обострение проблемы. Лексема «кризис» как характеристика отношений между
Россией и Украиной употребляется как в прямом, так и в переносном смысле.
Чаще обнаруживаем значение сложного положения, в которое попали страны, реже встречается актуализация смыслов «расстройство экономической
жизни». Россия уже предложила один из путей выхода из газового кризиса.
Слишком много за это время на Украине было поводов для плохих новостей,
и конфликт с Россией из-за газа стал апофеозом кризиса, разлада системы управления страной и экономикой. Если уже сейчас не принять действенных мер, Украину ожидает самый масштабный за всю историю энергетический кризис.
В основе выделения следующей группы определений лежит интерпретация отношений стран в образах вербальных взаимодействий. В отличие от
группы номинаций, описанной ранее, уровень эмоциональной окрашенности
данных интерпретаций существенно выше. Некоторые образы провоцируют
ироничное отношение к странам, актуализируя с опорой на интерпретационный потенциал метафорической номинации образы проявлений низменных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
Д.С. Малюкова
черт человеческого характера – склонности к выяснениям отношений, несдержанности и агрессивности. Подобное их использование на первый взгляд
кажется неуместным в новостях о мировой политике, однако контекстный анализ приводит к пониманию значимости данных интерпретаций в манипулятивных целях для подрыва авторитета стран и снижения уровня доверия к ним.
Интерпретация отношений двух стран через определение спор реализует
несколько смыслов, заложенных в семантике данного слова. Прежде всего,
спор – «словесное состязание при обсуждении чего-либо, в котором каждая
из сторон отстаивает свое мнение, свою правоту» [4], на основе данного значения развивается производное «пререкания, ссора, вызванные несогласием в
чем-либо». Интерпретационный потенциал лексических номинаций спора в
европейской культуре был описан еще Дж. Лакоффом и М. Джонсоном в их
широко известной книге, в которой был проведен анализ метафорической
модели «спор – война» [5]. Существование подобной модели свидетельствует
о наличии образного отождествления спора с поединком, битвой, единоборством [4], что объясняет наличие связи между метафорическими моделями
«нефтегазовый бизнес – война» и «нефтегазовый бизнес – спор». Европейский союз справедливо считает своей первоочередной задачей положить
конец газовому спору между Россией и Украиной, заставившему миллионы
жителей Европы ощутить нехватку топлива. Этому двустороннему спору
надо положить конец как можно скорее.
Следующие единицы, характеризующие отношения между Россией и Украиной, заключают в себе дополнительные смысловые оттенки, так или иначе
связанные с вербальным взаимодействием, свойственным бытовому общению. Скандал – «форма бытового выяснения отношений, спор, вышедший за
рамки приличия, или «ссора, сопровождаемая криками, шумом, дракой» [4]:
Однако – и это самым убедительным образом выявил нынешний газовый
скандал – оба государства и обе компании ведут себя в конфликтной ситуации совершенно одинаково и совершенно неадекватно.
В семантике слова скандал содержатся компоненты негативной оценки,
«газовый скандал» может быть проинтерпретирован читателем как ситуация,
в рамках которой, страны ведут себя не соответствующим их уровню образом. Россия и Украина метафорически соотносятся с участниками бытового
конфликта, сопровождающегося взаимными обвинениями, дракой, агрессией.
Подобной оценочной направленностью характеризуются и номинации перепалка, разборка. Приведем контексты: Европейцы уже делают свои выводы
из славянских «газовых разборок»; «газовая перепалка».
Именуя отношения двух стран газовыми разборками и газовыми перепалками, автор вызывает негативное отношение к участникам конфликта. В семантике слова разборка заключен смысл деструкций, поскольку оно является
производным от глагола разбирать. Словари определяют данную лексическую единицу как «крупная ссора с дракой между враждующими лицами,
группами» [4]. Кроме того, данное слово ассоциативно связывается со смыслами преступных выяснений отношений, поскольку выражение «преступная
разборка», «бандитская разборка» считаются стереотипными. Говоря о «газовых разборках», автор вносит дополнительные смыслы в образы странучастниц: образ преступности, незаконности призван служить все тем же це-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лингвокультурологическое освещение использования лексических единиц
31
лям снижения авторитета, провоцирует ироничное отношение к России и Украине.
Лексема перепалка в одном из значений определяется словарями как синоним слову перестрелка, вследствие этого можно предположить, что и в
данной лексической единице заключен деструктивный смысл, поскольку лексема «перепалка» означает не только словесную ссору, но и физическое воздействие на противника. Слово является разговорным и именует бытовые
конфликты. Употребление метафоры газовая перепалка свидетельствует о
намеренном снижении статуса ситуации, которая таким образом «преобразуется» из дипломатического конфликта в бытовую ссору. Так достигается манипулятивный эффект – происходит снижение авторитета стран.
Интерпретация отношений между Россией и Украиной через актуализацию военной тематики осуществляется использованием следующих номинаций: конфликт, противостояние, конфронтация, война. В данном ряду наблюдается усиление негативных ассоциаций и интенсивности эмоциональной
окрашенности от одной номинации к другой.
Одним из нейтральных определений, которым оперируют манипуляторы,
является номинация конфликт. Конфликт определяют как «столкновение
противоположных сторон, мнений, сил; серьезное разногласие, острый спор
или осложнение в международных отношениях» [4]. Прямое номинативное
значение лексемы отражает суть взаимоотношений стран в полной мере, поскольку наблюдаем серьезные разногласия и осложнения в отношениях. Если
убрать политику, то от конфликта ничего не останется. В том году газовый конфликт оказался в тени более важных проблем – экономики обеих
стран находятся на грани рецессии, кредитная река с Запада в одночасье
пересохла.
Подобные рассуждения справедливы и в отношении интерпретации, реализованной в лексической единице противостояние. Противостояние предполагает наличие противников, оппонентов, сторон с противоположными
позициями. В качестве таковых выступают Россия и Украина, однако в семантике слова отсутствуют семы деструктивного воздействия оппонентов.
Владимир Путин и Юлия Тимошенко заявили, что в газовом противостоянии поставлена точка.
Конфронтация, в отличие от предыдущих лексем, может быть названа
частью метафорических номинаций военных действий, поскольку определяется как «противоборство, противостояние, столкновение» [4]. В данном случае конфронтация – явление меньшего масштаба по сравнению с войной, но
может быть ее началом. Данная лексическая единица, подобно словосочетанию «газовая война», провоцирует создание отрицательных стереотипов. Отношения между странами характеризуются как враждебные, деструктивные,
в сознании читателя возможен перенос данного образа на страны – участницы конфликта. Россия и Украина посредством таких номинаций ассоциируются с агрессией, разрушениями и страданиями, свойственными конфронтации и войне. Многолетняя конфронтация в сфере поставок газа утомила
и Украину, и Россию. На встрече премьер-министров Путина и Тимошенко
обе стороны подали сигналы о желании сделать эти отношения более стабильными и прозрачными.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
Д.С. Малюкова
Лексема война в рассматриваемом аспекте обладает наибольшим манипулятивным потенциалом, ее определяют как «организованную вооруженную
борьбу между государствами или общественными классами, или состояние
вражды» [4]. Как известно, Россия и Украина не могли найти решение по вопросу о поставках газа в течение долгого времени. В конфликт были вовлечены не только российские и украинские предприятия, правительства, но и
европейские страны, граждане, которым Россия поставляет газ через Украину. В масс-медиа закрепилась метафора «газовая война», определяющая конфликтную ситуацию как агрессивную борьбу двух государств. Метафорическая модель «нефтегазовые отношения – война» находит отражение в большинстве текстов по данной тематике. Можно говорить о том, что по частоте
употребления эта модель является доминирующей, она основана на ассоциировании реальных военных событий с событиями, происходящими между
Россией и Украиной. Однако актуализация образа стран как соперников, врагов, а состояние их отношений как военное предлагает читателю четкое маркирование положительных и отрицательных оценок участников событий.
Стереотипизация образа войны закрепляет в сознании читателей отрицательные эмоции, прежде всего эмоцию страха. Многократное повторение и закрепление в сознании адресата образа «газовой войны» влечет за собой формирование соответствующего отношения к ситуации в целом и к ее участникам в отдельности. Приведем примеры подобной интерпретации: В ближайшие месяцы платить за газ будет еще труднее, возможны банкротство
«Нафтогаза» и очередная газовая война. Весной 2009 года, после «газовой
войны» с Украиной, Россия раскритиковала Энергохартию. Эхо «газовой
войны». За две недели «газовой войны» страна недополучила около 300 млн
кубометров газа на сумму около 100 млн долларов. Не начнется ли новая
«газовая война»? Газовая война показала реальность экономического и
управленческого банкротства Украины. Но газовая война имеет очень мало
общего с реальными потребностями экономик обоих государств. Сценарий
газовых войн, которому Москва и Киев неукоснительно следовали последние
три года, похоже, будет переписан.
Анализируя последний контекст, мы пришли к выводу, что конфликт, названный «газовой войной», интерпретируется как развивающийся по определенной схеме-сценарию. Метафора «сценарий газовых войн» демонстрирует
совмещение двух метафорических моделей: «нефтегазовый бизнес – война» и
«нефтегазовый бизнес – театр». К семантике агрессии и разрушения добавлено значение фарса и игры.
Следующий контекст не менее интересен, поскольку дает богатый материал для интерпретаций: «Холодная война» в Европе. Контекст построен на
игре слов и смыслов. Холодная война известна как состояние, которым характеризовалась политическая ситуация противостояния социалистического
и капиталистического мира. Это уже устоявшийся штамп, использующийся
для интерпретации враждебного отношения между странами. В приведенном
контексте находим дополнительные смыслы: отношения между Россией и
Украиной интерпретируются одновременно и как отношения политического
противостояния, и как наносящие физический вред европейцам, которые замерзают без газа в прямом смысле.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лингвокультурологическое освещение использования лексических единиц
33
Проанализированные нами определения, которыми характеризуются отношения между Россией и Украиной, доказывают многообразие возможных
интерпретаций событий действительности и их использование в манипулятивных целях. Повторение одного и того же образа способствует закреплению его в сознании читателя и действию как стереотипа. С.Г. Кара-Мурза
справедливо писал, что «повторение – один из «психологических трюков»,
который притупляет рассудок и воздействует на бессознательные механизмы.
При злоупотреблении этим приемом стереотипы усиливаются до устойчивых
предрассудков» [3. C. 171]. Воздействуя на мышление и на эмоции читателя,
манипуляторы вызывают необходимые образы и стимулируют определенное
отношение к объекту действительности. Проанализированные интерпретации
российско-украинских газовых отношений показывают, насколько разнообразно восприятие людьми одного и того же явления объективной действительности, а также то, что, актуализируя лишь один аспект явления, например сложность в экономических отношениях двух стран, можно придать данному явлению смысл, не соответствующий ему в полной мере, но усиливающий значение одной стороны ситуации в политических целях.
Литература
1. Эксперт ONLINE 2.0: официальный сайт. URL: http://expert.ru/ (дата обращения:
12.05.2011).
2. Резанова З.И. Метафорическое когнитивно-языковое моделирование: к проблеме межъязыкового и междискурсивного диалога // Евроазиатский культурный диалог: «Свое» и «чужое» в национальном самосознании культуры: сб. ст. / под ред. О.Б. Лебедевой. Томск, 2007.
С. 296–306.
3. Кара-Мурза С.Г. Манипуляции сознанием. Киев: Орияны, 2000. 490 с.
4. Словарь русского языка: в 4 т. // Фундаментальная электронная библиотека «Русская литература и фольклор» (ФЭБ). М., 2005 [Электронный ресурс]. URL: http://feb-web.ru/feb/mas/ masabc/0encyc.htm/ (дата обращения: 12.05.2011).
5. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М.,
1987. С. 256.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 614.253
Т.В. Мещерякова
АВТОНОМИЯ ПАЦИЕНТА: НАЦИОНАЛЬНОЕ В ГЛОБАЛЬНОМ
КОНТЕКСТЕ
В современных условиях развития медицины остро стоит вопрос о возможностях
создания глобальной биоэтики. Препятствием для ее создания являются культурные
различия, которые обусловливают существование национальных биоэтик. В статье
рассматривается влияние китайской культуры на понимание и осуществление одного
из основных принципов биоэтики – уважения автономии пациента.
Ключевые слова: автономия пациента, глобальная биоэтика, национальная биоэтика,
патернализм, конфуцианская этика.
Биоэтика, возникшая на рубеже 60–70-х гг. XX в., явилась следствием
глубоких изменений, произошедших в культуре. Основной причиной ее появления является изменение отношения человека к самому себе, а главной
задачей стала защита индивидуальности человека, его фундаментальных прав
[1]. Курт Байерц выделяет две причины, которые сегодня формируют глубокую угрозу правам и достоинству человека: 1) революционный прогресс биологической науки и биотехнологий; 2) экономические, социальные и культурные изменения, определяемые сегодня как «глобализация» [2. P. 231].
Сегодня в биоэтике наблюдаются противоположные тенденции: развиваются национальные биоэтики и одновременно стоит задача создания единой
глобальной биоэтики. Несмотря на их отличия, у них есть общая задача – защита прав и достоинства человека, которая в основе своей приобретает форму защиты индивидуальности. Проблема создания глобальной биоэтики выросла из необходимости преодоления негативных последствий «глобализации», в частности преодоления биоэтического империализма [3. P. 12], или,
говоря другими словами, преодоления культурного экспорта западной биоэтики. Перед глобальной биоэтикой стоит задача достижения согласия и
единства в решении проблем биоэтики, но в условиях культурного плюрализма, а также плюрализма этик (и часто даже диаметральности их оснований) эта задача, к сожалению, оказалась пока еще невыполнимой.
Однако сегодня существуют попытки согласования общих принципов
биоэтики с национально-культурными особенностями и применения их на
практике в своеобразном культурном контексте. Целью данной работы является выяснение основных положений концептуального подхода к принципу
уважения автономии пациента в китайской биоэтике на примере исследования Джулии Тао (Гонконг).
Опираясь на конфуцианскую философию, Д. Тао анализирует проблему
реализации автономии в различных моделях взаимоотношений врача и пациента. Касаясь решения о конце жизни или о принятии решения о лечении в
критическом состоянии, она выделяет три модели принятия решения, кото-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Автономия пациента: национальное в глобальном контексте
35
рые различными способами вовлекают пациента, его семью и врача в процесс
принятия решения. Это модели: 1) главенства пациента, где руководящей
ценностью выступает автономия пациента; 2) главенства семьи, главная ценность – отношение семьи; 3) главенства врача, руководящая ценность – медицинское благодеяние. Если говорить о практическом результате, то в первой модели преобладает индивидуальное решение пациента, во второй – решение семьи, в третьей – решение врача [4. P. 156].
В первой модели врач обязан раскрыть медицинскую информацию непосредственно пациенту, чтобы позволить тому вынести какое-то суждение и
дать согласие на основе полной информации (процедура, принятая в здравоохранении) или высказать отказ. Эта модель дает право компетентному пациенту взвесить все достоинства и недостатки альтернативных видов лечения и
в соответствии с его собственными ценностями отказаться от любого лечения
или выбрать из числа доступных альтернативных видов лечения. Однако если пациент некомпетентен, его доверенное лицо (законный представитель)
должно решить за него.
Эта модель основана на принципе уважения автономии пациента, который дает пациентам право выбирать лечение. Это – главное юридическое и
моральное основание – согласие индивидуального пациента на основе полной информации, особенно в странах, где делается акцент на индивидуализме
и самоопределении.
В модели главенства врача подчеркнута власть врача. Решение о лечении
в ней рассматривается, прежде всего, как клиническое решение. Врач играет
главенствующую роль из-за превосходства над пациентом в силу своих профессиональных знаний и опыта. На первое место здесь выступают принципы
благодеяния и «не навреди».
На практике существуют разновидности данной модели. В таких странах,
как Англия, она применяется для лечения некомпетентного пациента. В обществах, подобных Гонконгу и Японии, патернализм врача распространен
более широко. Например, в Своде правил гонконгского Медицинского совета
однозначно указывается, что при решении проблемы отказа или прекращения
жизнеподдерживающего лечения неизлечимого больного (который может
быть компетентен или некомпетентен) вся ответственность принятия решения лежит на враче. Некоторые кодексы требуют, чтобы врачи обсуждали
это решение с пациентом, если он компетентен, и членами его семьи. Но в
этой модели однозначно врач – основное лицо, принимающее решение.
В модели главенства семьи законным лицом, принимающим решение, является семья. У нее власть давать согласие на лечение. Врач обязан сообщить
семье диагноз, прогноз, доступные альтернативные виды лечения. Семья решает, когда и какую информацию сообщить пациенту. Центральная идея –
пациенты являются частью семьи. Семья – это место, где о человеке заботятся, защищают его, несут за него ответственность, помогают ему в критических ситуациях. Данная модель доминирует в странах типа Японии и Китая.
В этих культурах семья – основной субъект, принимающий решение и
имеющий власть давать согласие.
Д. Тао отмечает, что в реальной жизни в различных обществах различна и
степень влияния этих трех моделей на принятие решения. Во многих общест-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
Т.В. Мещерякова
вах биоэтическая революция прошлых лет в значительной степени состояла в
изменении способа, каким врач принимает медицинские решения. Акцент на
автономии в терминах самоопределения пациента помогает избегать недостатков медицинского патернализма.
Однако идеал автономии пациента несет с собой «тернистые проблемы
практического и теоретического характера, которые он не может разрешить»
[4. P. 159]. На практическом уровне он не дает адекватного ответа на вопросы
типа «Должны ли быть пределы автономии пациента?» На каких основаниях
профессионалы здравоохранения законно скажут «Нет» на просьбу или требование пациента? Они могут сказать «Нет» потому, что это соответствует их
совести и профессиональной ответственности, или потому, что лечение будет
слишком дорогим, или потому, что они чувствуют, что лечение не соответствует интересам пациента. А если решение, вероятно, будет иметь глубокое
воздействие на члена семьи или родственника, то должны ли те иметь право
участвовать в процессе принятия решения? Как они должны участвовать в
принятии решения? Ограничить их участие совещанием семьи с командой
здравоохранения или предоставить более широкое участие в принятии решения? Они должны быть вовлечены как источник заботы и поддержки или их
надо рассматривать как соавторов совместных решений, имеющих существенное значение для их индивидуальной идентичности, совпадающей с коллективной идентичностью? Конкретные ответы на эти вопросы требуют конкретных контекстов. А на концептуальном уровне растет признание того, что может быть больше, чем одна концепция автономии, больше, чем один способ
интерпретации идеи автономии.
Д. Тао выделяет две концепции автономии – автономия как индивидуальная самодетерминация и автономия как способность критической саморефлексии.
Наиболее распространенное в настоящее время понимание автономии –
это автономия как самодетерминация. При этом как на философские источники часто ссылаются на И. Канта и Дж.С. Милля. И. Кант обосновывает
требование всегда рассматривать рациональные существа как цели и никогда
как средства и формулирует его в виде практического императива: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице
всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только
как к средству» [5. C. 206]. Он совмещает автономию с гетерономией, т. е.
возможность быть само-законодательным с подчинением законам другого.
Хотя центральная идея в концепции И. Канта – автономия воли, современные
интерпретации имеют тенденцию сосредоточиваться более узко на кантианском понятии самозаконодательства, чтобы оправдать требование автономии
как самодетерминации. Дж.С. Милль утверждает, что индивидуумы должны
быть свободны выстраивать свои жизни в соответствии с их собственными
представлениями, чтобы реализовать свою индивидуальность в таких пределах, которые не наносят вреда другим и не наносят вреда собственной способности делать свободный выбор: «Есть граница, далее которой общественное мнение не может законно вмешиваться в индивидуальную независимость» [6. C. 153]. Эта способность управлять и направлять наши жизни –
центральное основание морального требования уважения к людям и источник
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Автономия пациента: национальное в глобальном контексте
37
человеческого достоинства. Самоопределение в этом смысле приравнено к
самообладанию и саморуководству.
В этом понимании автономии как самодетерминации существенными условиями автономии являются рациональная способность для самозаконодательства и индивидуальная свобода через невмешательство других. Осуществляя самодетерминацию, самоопределение, человек может контролировать
свою жизнь, таким образом, он берет на себя ответственность за свою жизнь.
Это понятие автономии является основополагающим для понятия права пациента на автономию.
Критикуя данную концепцию автономии пациента, Д. Тао отмечает, что
она создает «индивидуалистическую фантазию» (термин Д. Хардвига), которая имеет важные последствия для этики здравоохранения.
Во-первых, она создает ложную картину человеческой жизни как отдельной и не связанной (не учитывающей родственные связи). А это подразумевает, что у человека нет обязанности принимать во внимание воздействие его
жизни на других.
Во-вторых, создается неправильное представление, что самостоятельность – необходимое условие автономии, понятой как независимость от других. Это, в свою очередь, имеет двоякое значение. С одной стороны, от человека могут требовать слишком много, будучи не в состоянии признать, что
мы – конечные существа с ограниченными возможностями. Это может далее
вести к общему отрицанию очевидной человеческой потребности в заботе, к
игнорированию человеческой зависимости и враждебности к тем, кто нам
помогает, кто является нашим помощником. Другое следствие – это иллюзия,
что мы можем думать о нашем выборе вне сети тех отношений, в которые мы
включены.
В-третьих, акцент на автономии пациента способствует тому, что в должной мере не учитывается значение семейных отношений в принятии медицинского решения. За семейными отношениями часто признается только инструментальная функция – обеспечить поддержку пациенту в осуществлении
права на автономию. Автономия пациента и требование согласия на основе
полной информации дают возможность людям выразить свои пожелания, но
они ничем не могут помочь в размышлениях о том, какими должны быть эти
пожелания, а также в понимании клинических фактов процесса умирания при
различных заболеваниях. В такой помощи люди должны полагаться на профессионалов-медиков, которые заботятся о них, на родных и близких, которые беспокоятся о них. Смерть в одиночестве – не лучшая смерть.
Рассмотренную концепцию автономии Д. Тао оценивает как индивидуалистическую, которая характерна далеко не для всех стран современного
плюралистического мира, и поэтому автономия продолжает обсуждаться в
более широком культурном контексте.
Начиная анализ второй концепции (автономия как способность критической саморефлексии), она приводит пример измененной интерпретации автономии пациента в совещательной модели принятия решения, которая частично ограничивает индивидуализм. Согласно этой интерпретации критическая
оценка и рефлексия задуманы как сущность автономии. Такая концепция автономии в большей степени подтверждает положительную роль врача, под-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
Т.В. Мещерякова
черкивая, что процесс решения – это объединенный совещательный процесс
между пациентом и врачом.
Более слабое понятие автономии предполагает большую вовлеченность
врача в принятие решения. Автономия как способность критической рефлексии обозначает способность человека размышлять критически над своими
предпочтениями, желаниями и пожеланиями, способность принять их или,
наоборот, пытаться изменить их в свете более высоких ценностей или более
предпочтительных действий. Такая способность находит свое основание в
конфуцианской моральной философии, которая, делая акцент на познающем
практическом рассуждении, придает большое значение развитию способностей независимого суждения, самопроверки, критической оценки и управления желаниями, которые являются ядром морального совершенствования.
Такой более слабый вариант автономии в биоэтике получил название
процедурной автономии [5. P. 575]. Однако для более полного определения
автономии как способности критической саморефлексии Д. Тао считает необходимым учитывать роль семьи и межличностных связей пациента: «Мы
продолжаем до конца нашей жизни нуждаться в других, чтобы те поддержали нас в нашей практической аргументации. …Согласно учению Конфуция,
человек – всегда человек-в-отношении» [4. P. 168].
В китайской культуре здоровье не принадлежит одному индивидууму.
Больной человек должен быть освобожден от большой доли личной ответственности, включая процесс принятия решения о его собственном лечении,
даже если пациент в сознании и компетентен. Ожидается, что члены семьи
возьмут на себя ответственность и возложат на себя различные роли: защитника, доверенного лица или сиделки. И все это будет выполнено на основе
уважения, с почтением к больному.
Но исключительный контроль семьи и врача в отношении информации и
принятия решения исключает пациента из процесса обдумывания и оценки,
что противоречит требованию независимого суждения, практического рассуждения и добровольности стремлений, подчеркнутых в конфуцианской этике.
В итоге анализ трех моделей выявляет в них проблемы «чрезмерного индивидуализма, необоснованного патернализма и репрессивной семейственности» [4. P. 170], которые могут разрушить солидарность, ограничить свободу
и подавить пациента как морального субъекта. Остается кардинальным вопрос: как можно единственным принципиальным способом сбалансировать
уважение к различным философским ценностям и верованиям? Как гармонично согласовать роли тех, кто принимает решение о лечении?
Д. Тао считает, что конфуцианское философское понимание человека
обеспечивает интеллектуальные и моральные ресурсы, чтобы построить альтернативную «совместную с семьей» модель решения данного вызова.
«Совместная модель решения» сосредоточена на создании совместных
обязательств, поддержки и с помощью врача совместного принятия решения
членами семьи, включая пациента. Отправная точка здесь – пациент всегда
«пациент-в-семье», и его семья – соавторы жизни, которую они разделяют, и
индивидуальной идентичности, которую каждый из них приобрел. Такое авторство их совместной жизни и индивидуальной идентичности составляет
основание для их солидарности и взаимной ответственности. Врачам принад-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Автономия пациента: национальное в глобальном контексте
39
лежит основная роль в этой модели из-за специальной обязанности перед пациентами следить за их благополучием и добиваться сотрудничества с их
семьями. Данная модель избегает тех недостатков, которые присущи первым
трем: «чрезмерного индивидуализма, необоснованного патернализма и репрессивной семейственности» [4. P. 170].
При рассмотрении «совместной модели решения» Д. Тао описывает случаи, когда врач должен применить «оправданный патернализм» именно как
составляющую часть автономии второго вида – автономии как способности
критической саморефлексии. Но тогда закономерно возникает вопрос: не имеем ли мы в результате ситуацию, о которой писал П.Д. Тищенко: «Новый патернализм возрождается под флагом автономии личности пациента» [8].
Понимание автономии пациента может быть достаточно специфично в
различных культурных контекстах. В развивающихся странах биоэтика стоит
перед многими дилеммами, вызванными, в частности, тем, что международные правила медицинской этики противоречат обычаям и менталитету местного населения. Например, конфиденциальность в ее традиционном понимании в западной культуре (и как она закреплена в международных документах) не действует в Африке в тех племенах, где люди под страхом обвинения
в колдовстве не держат ничего в тайне. А конфиденциальность у них сводится лишь к доверию врачу или исследователю, к дружественным отношениям,
что, как они считают, гарантирует им надежность. Отсюда и идея автономии
пациента, по существу, сводится к идее уважения других людей.
Сегодня и о западной культуре нельзя говорить как о чем-то однородном.
Существуют различия между европейской и американской биоэтикой. Широкий диапазон культур наблюдается не только в целом в мире, но и в Европе. Прагматизм британцев сталкивается с предпочтением кантовской деонтологии у немцев и французов. «Континентальные европейцы, особенно немцы,
заявляют о поддержке человеческого достоинства, хотя этот термин традиционно отсутствует в британской философии и британской конституционной
теории. Когда пытаются идентифицировать европейскую культуру как сосредоточенную на свободе, индивидууме и рациональности, обнаруживается
напряженность между более либертарианским британским подходом и социал-демократическим континентальным подходом к каждому из этих ключевых понятий» [3. Р. 11]. Есть различия в сообщении правды в северной и южной Европе. В последней есть сходство с Китаем – врачи предпочитают сообщить информацию семье и обмануть пациента. На практике в клиническом
контексте пациенты гораздо менее автономны, чем это признается в морально-теоретическом плане. Неоднородность населения в Европе усиливается за
счет притока иммигрантов из стран с совершенно иной культурой и иными
религиозными ценностями, что необходимо учитывать врачу во взаимоотношениях с пациентами. Поэтому «совместная модель решения» Д. Тао вполне
применима в европейских странах для пациентов – выходцев из азиатских
стран.
Итак, появление принципа уважения автономии пациента является фактом признания за человеком права на самоопределение и формой признания
его моральной уникальности, т. е. фактически является признанием его права
на реализацию того, как человек понимает и осознает свои индивидуальные
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
Т.В. Мещерякова
цели, потребности и предпочтения, а также того, какой предел вмешательства
в свое «Я» он допускает. Однако реализуется это право в определенном культурном контексте, который, как мы видим на примере его представления в
китайской биоэтике, существенно видоизменяет понимание автономии и нередко приводит к ее ограничению.
Литература
1. Мещерякова Т.В. Биоэтика как форма защиты индивидуальности в современной культуре // Высшее образование в России. 2009. № 10. С. 108–111.
2. Bayertz Kurt. Struggling for Consensus and Living Without It: The Construction of a Common
European Bioethics // Global Bioethics: The Collapse of Consensus / Ed. by H. Tristram Engelhardt,
Jr. Rice University. Houston, 2006. P. 207–237.
3. Engelhardt T.H. Global Bioethics: An Introduction to The Collapse of Consensus // Global
Bioethics: The Collapse of Consensus / Ed. by H. Tristram Engelhardt, Jr. Rice University. Houston,
2006. С. 1–17.
4. Tao Julia Lai Po-wah. A Confucian Approach to a «Shared Family Decision Model» in Health
Care : Reflections on Moral Pluralism // Global Bioethics: The Collapse of Consensus / Ed. by H. Tristram Engelhardt, Jr. Rice University. Houston, 2006. Р. 154–179.
5. Кант И. Основы метафизики нравственности. М., 1999. 1472 с.
6. Милль Дж. С. Утилитарианизм. О свободе. М., 1882. 387 с.
7. Schwab A.P. Formal and effective autonomy in healthcare // Journal of Medical Ethics. 2006.
Vol. 32. P. 575–579 [Электронный ресурс]. URL: http://jme.bmj.com/cgi/content/full/32/10/575
(дата обращения: 20.06.2011).
8. Тищенко П.Д. Биоэтика: автономия воли и власть (от Канта до Фуко) // Рабочие тетради
по биоэтике. М.: Изд-во гуманит. ун-та, 2006. Вып. 1: Биоэтика: антропологические проблемы
[Электронный ресурс]. URL: http://www.mosgu.ru/nauchnaya/ publications/ collections/ Bioethics_
notebooks_1/ (дата обращения: 20.06.2011).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 93.085
О.В. Одегова
МНОГОЛИКОСТЬ ПЕРСОНАЛЬНОЙ И ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ
ИДЕНТИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРЫ
В статье рассматривается обострение проблем персональной и этнокультурной
идентичности на фоне интеграционных и коммуникативных процессов глобализации,
анализируется современное состояние этнокультурной идентичности, выявляются
ее доминирующие векторы и типы глобальных идентичностей в этосе постмодерна;
акцентируется возникновение множественной идентичности versus кризис этнокультурной идентичности. Автор представляет конституирование новых идентичностей на фоне диалога и преемственности культур, выступающих в качестве возможного разрешения конфликта этнокультурной идентичности и глобализации.
Ключевые слова: персональная и этнокультурная идентичность, глобализация, многоуровневая плюралистическая идентичность.
Сегодня человек все больше ощущает потребность идентификации своего
я, распознания своей миссии, нахождения способов этнической адаптации в
глобализирующемся сообществе. Стремление понять и найти себя является,
по образному выражению немецко-американского философа и историка
Ханны Арендт, «тоталитарным соблазном» [1]. Человек в условиях культурной глобализации осознает и переживает принадлежность одновременно к
множеству различных культурных общностей: этносу, нации, региону, цивилизации и т. д. При этом этническое и национальное основание в структуре
культурной идентичности личности не нивелируется, но теряет доминирующее положение и принимает «факультативный» характер.
Проблема идентичности является основным аспектом при анализе глобализации и вызывает теоретический и практический интерес. Актуализация
обсуждения связана с тем, что в условиях текущего этапа глобализации происходит трансформация идентичности, приводящая ее к плюрализации. Рассматривая неоднозначную проблему персональной идентичности, одни теоретики и идеологи трактуют персональную идентичность как данность, другие считают производной от времени и места.
Э. Эриксон, автор термина «идентичность», относит этот термин к сугубо
личности и, говоря об идентичности групповой, соотносит идентификацию
личности только с определенной группой. Он, на наш взгляд, оптимально
определяет идентичность как субъективное ощущение самотождественности,
являющееся основным источником энергии и преемственности [2. С. 35].
Анализируя проблему идентичности, он отмечает, что в условиях иммиграции проявляется изначально разная способность людей к мобильности,
равно как и разная склонность к идентичности; например, для турецких крестьян эмиграция страшнее смерти, а для американца, осваивающего континент, – шанс реализовать свою мобильность. Глобализация создает сходную
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
О.В. Одегова
«турецкую» проблему даже для не покидавших свой дом людей, но не способных жить и действовать в глобальном мире [3. С. 15–17].
На уровне этнокультурной национальной идентичности вопрос, вслед за
С. Хантингтоном [4], «Кто мы?» стимулирует к изучению идентичности как
потенциального ключа к созданию гармоничного общества.
Согласно З. Бауману «впечатляющее возрастание интереса к обсуждению
идентичности может сказать больше о нынешнем состоянии человеческого
общества, чем известные концептуальные и аналитические результаты его
осмысления» [5. C. 176].
Невероятно стремительные изменения в мире на рубеже XХ–XXI вв.,
происходящие на фоне нарастающих процессов глобализации, резко обострили проблему персональной и в гораздо большей степени национальной
идентичности. Глобализация являет собой весьма комплексный, противоречивый феномен. С одной стороны, это беспрецедентное развитие науки и информационных технологий, выходящих за границы времени и пространства,
формирование транснациональных отношений и корпораций, многосферный
взаимообмен между людьми. С другой – явная дезинтеграция и дифференциация, интенсификация мирового разделения труда, тенденция к многообразию. Этот парадокс сочетания, казалось бы, противоположных тенденций
порождает интерес и ряд вопросов относительно актуализации проблематики
идентичности.
В условиях глобализации культурного пространства динамика этнокультурной идентичности приобретает три доминирующих вектора: интегрирующий, дифференцирующий и нивелирующий.
Интегрирующий вектор проявляется в тенденции к формированию наднациональной, или цивилизационной, идентичности, если под «цивилизацией», вслед за Хантингтоном, понимать транснациональный уровень культурной общности людей – один из высших уровней их культурной идентификации. Формирование данного типа идентичности имеет множество сценариев;
особенно данное явление исследовано на уровне глобального вхождения общества в сообщество, например Европейское сообщество, сопровождающегося созданием единого правового поля, экономического пространства и т. д.
В процессе интеграции стран, имеющих европейское сходство, возникает
многоуровневая плюралистическая идентичность.
Дифференцирующий вектор, проявляющийся в локализации оснований
культурной идентичности помимо всплеска этнического самосознания народов во всем мире, характеризуется возрастанием значимости региональной
идентичности, что свидетельствует об усложнении последней. Актуализация
региональной идентичности характеризует, например, динамику российской
идентичности и возникает в результате реакции на кризис национального
менталитета и ослабление национальных корней в структуре идентичности.
Примером определения региональной границы схожей культуры с точки зрения культурологического подхода может служить район Баренцева моря, где
общие условия и исторически сформировавшееся культурное пространство
являются ключевым фактором формирования общей идентичности.
Нивелирующий вектор или тенденция к этнокультурной маргинализации
проявляется, в частности, в России в феномене общегражданской идентично-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Многоликость персональной и этнокультурной идентичности
43
сти, формирование которой с трудом проходит в современном обществе, когда в основе социальной идентичности оказываются институты гражданского
общества. Этнокультурная маргинализация характеризуется тем, что происходит ослабление связи человека с культурой, и он готов вписаться в любой
контекст, вне зависимости от жизненного стиля [6. C. 47–75].
Анализируя современное состояние этнокультурной идентичности, можно обобщить следующие положения: в условиях интенсивных интеграционных процессов происходит ослабление национального государства, но этнокультурная идентичность не изживает себя, а приобретает новые формы со
ссылкой на С. Хангтинтона, полагающего, что идентичность нации не является величиной постоянной [4]. Она лишь сохраняет в своей структуре культурные основания всех предшествующих исторических модификаций, в том
числе национальной и этнической. Благо, которое несет в себе глобализация
для национальной идентичности, заключается в том, что на фоне изменения
роли национального государства, появления транснациональных пространств, не лишающих людей, однако, национальной принадлежности и
приверженности локальной культуре при приобретении новых уровней
идентичности, возникает всплеск интереса к локальным явлениям национальной культуры.
Что же происходит у обществ и людей, не входящих в глобальный мир?
Наблюдается ослабление их локальной идентичности, потеря самоуважения,
самодостаточности, внутренней значимости. На глобальном же уровне появляются такие культурные универсалии, как туризм, образование, мода в
разнообразных этнонациональных вариациях. При сохранении культурных и
территориальных границ появляются новые возможности корпоративного и
межкультурного сотрудничества. Хотя глобализация культур осуществляется в меньшей степени, чем глобализация экономических отношений, культурная специфика диалога сохраняется как на локальном, так и на глобальном уровне [7. C. 357]. Рассматривая проблемы идентичности и глобализации, З. Бауман отмечает, что наши зависимости сегодня глобальны, а действия все же локальны [5. C. 320].
Вызовы идентичности сегодня весьма серьезны и многообразны: глобализация, техногенные катастрофы, осознание исчерпаемости природных ресурсов, информационный бум, волна кризисов, в том числе кризиса духовности, и т. д.
Многие страны Европы, Южной Америки, США и страны восточноазиатского региона находятся на изломе в поисках выхода из сложившейся ситуации и определения своего геополитического и экономического места на мировой арене с целью сохранения территорий и лица государства. Процессы,
начавшиеся в ЕС, влияют не только на европейские страны, но и, опосредованно, на Россию. Они имеют двоякое воздействие: деструктивное, со стороны иммиграции и мультикультурных процессов, и конструктивное, способствующее созданию единой идентичности. Данные процессы, безусловно, обостряют внимание к проблеме идентичности в принципе, а в частности в России и дают бесценный опыт для выбора нужного направления.
Так, для нашей страны самоидентификация в международном социуме
является приоритетным вопросом. В научной среде и информационных сред-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
О.В. Одегова
ствах активно обсуждается дилемма «вестернизация – изоляционизм», а также идентификация на «центр – регионы».
Следует согласиться с мнением, что в России идентичность может быть
только многоуровневой, так как у нас сегодня нет общего вектора выбора
парадигмы развития страны и общей идентичности, «она фрагментирована,
поляризована и неустойчива, поскольку процесс ее формирования еще не
завершился». Хотя в перспективе задачей выстраивания новой идентичности
по некоторым прогнозам должно стать выявление мессианской роли России
в мире [8. C. 84].
По предсказаниям Ленина и российского политолога С.В. Кортунова,
только три страны: Россия, Индия и Китай – имеют потенциал стойкости и
смогут выстоять в условиях глобализации, сохранив свои этнокультурные
ядра.
В мировом сообществе «идентичности становятся все более множественными, фрагментированными, зависимыми от контекста; они имеют радикально исторический характер и постоянно находятся в состоянии изменения
и трансформации» [9. С. 11].
В былые эпохи каждое сообщество имело свой доминирующий тип идентичности, который в процессе социальных интеракций восходил до «универсального статуса», становившегося матрицей доминирующей идентичности.
В разных геополитических условиях и в разные исторические эпохи он принимал образ джентльмена, прагматика, бюрократа, романтика, труженикаработника с серпом и молотом, в лихие времена это был тип воиназащитника Отечества и т. д. В эпоху постмодерна довольно сложно однозначно обозначить доминирующий тип идентичности, особенно в западном
сообществе.
Текущий век быстротечен, и реальность меняется весьма и весьма быстро, мир являет собой изменения, которые сегодня уже никого не шокируют,
в отличие, скажем, от того времени, когда А. Тоффлер предсказывал футуршок. Изменение ныне стало формой нашей социализации, где средства массовой коммуникации влияют на наши самоощущения и ценности уже не играют весомой роли в чувстве идентификации, они «вальвируются» и девальвируются, трансформируются, мигрируют вместе с иммигрантами в пространстве значений, проявляясь по-разному в разных контекстах. В результате человек оказывается на пересечении культурных миров, контуры которых
все больше размываются с глобализацией культурного пространства, высокой коммуникативностью и плюрализацией культурных кодов и языков.
Осознавая свою принадлежность к ним, человек становится носителем множественной идентичности.
Небезынтересную классификацию типов идентичности предлагают польские исследователи З. Мелосик и Т. Шкудлярек, отмечая наличие множества
конфликтующих, ретроспективно медленно, а сегодня быстро меняющихся
идентичностей, перешедших от константной модели «должен быть таким» к
модели «можешь быть всяким».
Согласно их классификации одним из основных типов идентичности современного землянина является «глобально прозрачная идентичность», родившаяся благодаря реализации масштабных международных проектов и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Многоликость персональной и этнокультурной идентичности
45
академических исследований стран первого мира, пророчивших движение в
направлении достижений «цивилизованного Запада». Появление этого типа
идентичности обусловлено потребностью создания «универсального» эксперта, коммуникатора, исследователя-технократа. Это – детище западной
культуры, и «общее» для нее эквивалентно «европейскому» или американскому. Эта идентичность способна быстро и безболезненно менять места, уклады,
континенты и культуры, чувствуя себя везде как дома, оставаясь при этом индифферентной к культурным различиям и способной сосуществовать с ними.
Примером тому могут служить американские ученые и «евротехнократы» –
личности, имеющие достаточно интегрированную идентичность и использующие английский язык в качестве средства основной коммуникации. Они активны, прагматичны, ориентированы на успех, всегда носят маску профессионализма, как щит от культурной дезориентации и дезинтеграции [10].
В этосе постмодерна выделяется также «какая угодно глобальная идентичность». В отличие от «евротехнократов», эта личность сосредоточена на
различиях и обладает очевидной способностью к культурной эмпатии и
идентифицируется с культурой, в которой живет, и может даже стать частью
«другого». Эта личность избирает такой способ интеграции, где различия
можно вписать амбивалентным образом в идентичность, обогащая ее. Она
(личность) легко меняет резиденции, не носит масок и не стремится казаться
кем-то, а просто включается в реальность, становясь ее частью.
Еще один вариант постсовременной самотождественности являет собой
«фантомная идентичность». Поскольку в сегодняшнем мире превалирует
идеология потребления и стабильных значений не наблюдается, о формировании какой-то реальной идентичности речь не идет. Вследствие этого индивиду приходится жить в призрачном мире, в котором СМИ уничтожили реальную возможность различий. На этом фоне происходит формирование так
называемой «аутентичной неаутентичности», базирующейся на убеждении,
что все различия в большей или меньшей степени абсурдны и у человека
поcтмодерна нет ничего аутентичного [Ibidem].
Эта идентичность не притворяется и не носит масок, в широком смысле –
это стиль публичной жизни, названный Б. Аггером «постмодерным NYT
(New York Times)». В этом подходе «содержание» замещено «стилем» с
привкусом нигилистического отношения к жизни [11. C. 171–172]. Очередная
идентичность как бы конкурирует со своей предшественницей, что вытекает
само собой из многоликого характера современной эпохи. Продолжая этот
смысловой ряд, кажется возможным беспрестанно продуцировать все новые
идентичности: онлайновая или кибер-идентичность, виртуальная, мультилингвальная, мультикультурная, синтезированная или фрагментированная идентичность и прочая идентичность плюс, иногда одноразовая, сиюминутная,
возникающая в нас. В результате мы становимся внутренне противоречивыми, утрачиваем монолитный характер, и мы научились с этим жить – глокализировались (составной дериват от слов глобализация и локализация – термин
введен Р. Робертсоном)! Можно даже сказать, соглашаясь с вышеупомянутыми авторами, что культура для нас становится своего рода perpetuum
mobile.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
О.В. Одегова
Таким образом, взяв за основу референтность Э. Эриксоном термина
«идентичность» сугубо к личности, а в отношении идентичности групповой
соотнесение идентификации личности только с определенной группой, под
«идентичностью» предлагается понимать некую устойчивость индивидуальных, национальных, цивилизационных, социокультурных параметров, их самотождественность.
Несмотря на то, что глобализация на данном этапе является сильнейшим
испытанием для культурной и национальной идентичности у человека,
ощущающего себя представителем множественной идентичности, находится
все меньше оснований идентифицировать те или иные культуры как чужие
или враждебные. Современный мир характеризуется комплексной, многоуровневой структурой идентичностей, включающей наряду с традиционными
все новые уровни идентичности, что свидетельствует о неоднозначности глобализации: с одной стороны, она ставит под сомнение прежнюю роль государства и, соответственно, связанную с ней национальную идентичность, с
другой – способствует интеграции различных обществ и интенсифицирует
потребность к определению идентичности. Основным средством преодоления испытаний, выпавших на долю идентичности, являются диалог и преемственность культур, хотя они затруднены в сложившихся условиях. Однако
вызовы современной эпохи побуждают к конструированию новых идентичностей применительно к условиям стремительно меняющегося мира.
Литература
1. Арендт Х. Истоки тоталитаризма / пер. с англ. И.В. Борисовой и др.; под ред. М.С. Ковалевой, Д.М. Носова. М.: ЦентрКом, 1996. 672 с.
2. Эриксон Э.Г. Идентичность: юность и кризис / пер. с англ. А.Д. Андреевой и др.; общ.
ред. и предисл. А.В. Толстых. М.: Прогресс, 1996. 342 с.
3. Эриксон Э.Г. Идентичность и неукорененность в наше время // Философские науки.
1995. № 5–6.
4. Хантингтон С. Кто мы? вызовы американской национальной идентичности / пер. с
англ. М.: АСТ: Транзиткнига, 2004. 635 с.
5. Бауман З. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002. 324 с.
6. Баксанский О.Е., Лавринов Д.Г. Этнокультурная идентичность в условиях глобализации
// Феномен глобализации в контексте диалога культур. М.: «Канон +» РООИ «Реабилитация»,
2010. С. 47–75.
7. Федотова Н.Н. Идентичность // Энциклопедия «Глобалистика» / под ред. И.И. Мазура,
А.Н. Чумакова. М., 2003. С. 357.
8. Жаде З.А. Трансформация идентичности в условиях глобализации // Человек – объект и
субъект глобальных процессов: материалы междунар. науч. конф. / под. ред. И.Ф. Кефели.
СПб., 2009. С. 80–85.
9. Малинова О.Ю. Идентичность как категория практики и научного анализа: о различии
подходов // Права человека и проблемы идентичности в России в современном мире / под ред.
О.Ю. Малиновой, А.Ю. Сунгурова. СПб.: Норма, 2005. С. 7–20.
10. Мелосик З., Шкудлярек Т. Культура, идентичность и образование: мерцание значений
[Электронный ресурс]. URL: www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/ Main? textid=2908&level1=main&level2=articles (дата обращения: 15.03.2011).
11. Agger B. Cultural Studies as Critical Theory. London, 1992. Р. 171–172.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 94(092) “1902/1910”
А.А. Седлер
СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ
РУССКОГО СТУДЕНТА В ГЕРМАНИИ
(НА МАТЕРИАЛАХ БИОГРАФИИ Ф.А. СТЕПУНА)
В статье рассматривается повседневная жизнь студента во время обучения в высшем учебном заведении. Быт и образ жизни воссозданы на примере материалов биографии Ф.А. Степуна, обучавшегося философии в Гейдельбергском университете в
период с 1902 по 1910 г.
Ключевые слова: Ф.А. Степун, студент, Гейдельбергский университет.
В последнее время в образовательной сфере довольно часто проводятся
реформы, высшая школа подвергается преобразованиям. В свете этого актуальным становится рассмотрение прошлого опыта. Автор данной работы обращается к анализу социокультурного пространства учащихся начала ХХ в.,
рассмотрению жилищно-бытовых проблем повседневной жизни студенческой субкультуры. В отечественной историографии наблюдается усиление
интереса и увеличение количества публикаций о повседневно-бытовой стороне различных социальных групп (дворяне, крестьяне, рабочие и т. д.). Однако студенчество занимает в этом перечне промежуточное положение, что
стало одним из факторов его недостаточной изученности. Чтобы восполнить
пробел, автор обратился к биографии одного из представителей российской
интеллигенции – Ф.А. Степуна. Для реконструкции студенческого периода
жизни философа были привлечены мемуары «Бывшее и несбывшееся», роман «Николай Переслегин», статьи «Мысли о России», а также воспоминания, публицистические работы единомышленников и коллег. С их помощью
стало возможным воссоздать культурно-бытовой колорит, интеллектуальные
и эмоциональные переживания героя, взгляды и представления, стиль жизни,
устремления и прочие составляющие студенческой культуры.
Ф.А. Степун (1884–1965) – выходец из дворянского сословия. Он получил
основательное образование: домашние гувернеры, реальное училище в Москве, позднее – классическое философское в Гейдельбергском университете;
владел несколькими иностранными языками; являлся одним из участников
международного журнала «Логос»; в качестве лектора объездил ряд городов
Европейской России. Очевидец и участник Первой мировой войны, он принимал участие в работе военного министерства Временного правительства
(1917 г.). В 1922 г. на «философском пароходе» Ф.А. Степун попал в эмиграцию, с 1922 по 1965 г. проживал в Германии. Ученый активно участвовал в
жизни русского зарубежья: публиковал статьи и монографии, выступал с
докладами перед западной публикой. Темами его работ были: анализ русской
революции, определение национального характера большевизма, формирование историософской доктрины истории России и пр.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
А.А. Седлер
В 1901 г. Ф.А. Степун окончил реальное училище св. Михаила (Москва).
Полученный аттестат не давал права поступления в университет. Самого выпускника тянуло на сцену, в училище живописи и ваяния, но больше всего
ему хотелось попасть на историко-филологический факультет. Неожиданно
для себя Ф.А. Степун принял решение отбыть воинскую повинность. Военная
служба оставалось одной из сфер, где считали возможным применить свои
силы и знания представители состоятельных сословий. Благодаря протекции
командующего Московским военным округом он был внештатно зачислен
вольноопределяющимся в 5-й мортирный полк, располагавшийся в Коломне.
Это давало возможность приобретения военной специальности на льготных
условиях: сокращенный срок службы, проживание вне казармы на собственные средства [1. С. 453]. По окончании учёбы он получал звание прапорщика
запаса.
По совету своей матери – М.Ф. Степун, вернувшейся в восторге из Европы, был сделан акцент на высших учебных заведениях Германии. После разговора с приват-доцентом Московского университета Б.П. Вышеславцевым
семья предпочла Гейдельбергский университет. Следует отметить, что
Ф.А. Степун выбрал для себя наиболее легкий путь. Так, например, с 1900 г.
абитуриентам в заграничные университеты достаточно было предъявить свидетельство об окончании полного курса гимназии или реального училища, не
было необходимости сдавать экзамены. Но на разных факультетах существовали свои ограничения. Философ в воспоминаниях отметил, что на прошение
учиться в стенах немецкого университета был получен положительный ответ,
но с условием сдачи латыни перед докторским экзаменом. Данным предметом, как определил сам Ф.А. Степун, он не владел в достаточной мере. Однако перспектива сдачи лишь одного испытания его устраивала.
Следует обратить внимание на то, что практика обучения русских студентов за границей стала традицией ко второй половине ХIХ – началу ХХ в.
Цитаделью науки являлась Германия с её многочисленными университетами.
Вместе с тем данный процесс был обусловлен несколькими составляющими.
1. Российские высшие учебные заведения не могли вместить всех желающих, что создавало очень высокий проходной балл. В 1907/08 г. в России
действовало 9 университетов, а в Германии – 21, при том что территория и
население Российской империи были в несколько раз больше германской.
2. В российские университеты имели возможность поступить выпускники
классических гимназий и привилегированных школ без сдачи экзамена. Аттестат реального училища Ф.А. Степуна исключал такую возможность. Однако он мог поступить в один из институтов народнохозяйственного профиля
при условии сдачи экзамена по программе гимназического курса, включая
латынь.
3. Российские университеты не имели того разнообразия специальностей,
что предлагали заграничные вузы. Если говорить о Ф.А. Степуне, то следует
отметить, что он выбрал философию. А данная дисциплина прогрессивно
развивалась в немецких высших учебных заведениях, где действовал ряд теоретических школ.
4. Уезжали вследствие нетерпимости к правящему режиму. В Германии в
рассматриваемый период существовала довольно спокойная общественно-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурные аспекты повседневной жизни русского студента в Германии
49
политическая обстановка. В России же были зарегистрированы случаи, когда,
студенты, увлекшиеся революционными идеями, уже ко второму курсу попадали в тюрьму и ссылку. К этому стоит добавить усиление полицейского надзора, лишение университета автономии и другие мероприятия со стороны
правительства. За границей для русских учащихся существовала возможность
обучения даже после отчисления из российского университета.
Со второй половины XIX в. Гейдельбергский университет выдвинулся в
качестве общеевропейского научного центра, существовало даже явление под
названием «русский Гейдельберг» [2. С. 49, 339]. Отправлявшемуся изучать
философию Ф.А. Степуну представлялось, что она могла ответить на конкретные вопросы жизни, с ее помощью он стремился разгадать загадки мира
и жизни. Он подчёркивал, что «надо учиться – без философии жизни не осилишь» [4. С. 73]. С конца ХIХ в. Гейдельбергский университет являлся заведением с мощной философской школой, проповедовавшей идеи Канта, разрабатывавшей неокантианские идеи. Неокантианская концепция, выдвинувшая идею субъективности социального познания, была известна в России с
1890-х гг. Это связано с признанием российскими философами и историками
предложенного В. Дильтеем деления наук на науки о духе и науки о природе.
Ученый говорил о несводимости исторического познания к естественнонаучному. Одним из достижений неокантианской концепции являлось то, что
впервые была отмечена субъективность процесса исследования, но не был
разрешен данный вопрос. Необходимо отметить, что в России в начале ХХ в.
велись бурные споры о соотношении таких понятий, как знание и вера, творчество и жизнь. Речь шла не просто о классификации наук, а о внутренней
эволюции методологии исторической науки. Неокантианцы предложили разделение ключевых понятий и развитие представлений об их соотношении.
Главные идеологи (В. Виндельбанд и Г. Риккерт) разработали концепцию, в
основе которой лежало деление самого предмета и характера его изучения.
Они выделяли науки о природе и науки о культуре, важнейшей из которых
считалась история. Ее предметом провозглашались неповторяющиеся, не
поддающиеся обобщению явления. Кроме того, неокантианские идеи стали
актуальными в России в связи с процессами научно-технического прогресса.
На этом фоне выдвигалась задача переустройства жизни. Неокантианцы искали возможные альтернативы преобразования общества. Они не принимали
марксизм с его идеей радикального переустройства общества, также для них
была неприемлема идеология имперской власти. Очевидно, их идеи заинтересовали Ф.А. Степуна.
Итак, в возрасте 18 лет он отправился в немецкий университет. Следует
отметить, что за время пребывания в Гейдельберге Ф.А. Степун посетил различные музеи и памятники, в том числе знаменитую Рhilosophen Weg. Привлекали его внимание городские симфонические оркестры. Ученый признавался в воспоминаниях, что им двигало желание набраться всевозможных
новых впечатлений. Он часто гулял с друзьями, осматривая старые крестьянские дворы, дома, церкви и пивные, куда они любили захаживать.
Чтобы понять образ жизни студентов, следует рассмотреть материальнобытовые условия учащейся молодежи. Они включают в себя такие аспекты,
как питание, жилищная ситуация, одежда, состояние бюджета, стиль жизни.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
А.А. Седлер
В целом в городе не было недостатка в комнатах. Приехав в Гейдельберг,
Ф.А. Степун снял на втором этаже «простенького, почти крестьянского домика» меблированную комнату на улице с поэтическим названием «Звенящий Пруд» за 6 руб. 50 коп. За названную цену полагались утренний кофе,
освещение и уборка. В помещении находилась вся необходимая мебель,
единственное, чего не хватало, – книжной полки, которую он тут же заказал у
хозяйки. В целом положение студентов в Германии было лучше, чем в столичных городах России. При некоторых университетах существовали специальные бюро, которые оказывали помощь в поиске квартиры, помогали наиболее бедным студентам. Для сравнения – в Москве средняя стоимость квартиры колебалась в пределах 11 руб. на одного человека [3. С. 295].
Что касается одежды, то в воспоминаниях этого вопроса Ф.А. Степун
коснулся вскользь, указывая, что, обосновавшись, отправился в магазин для
покупки костюма и мягкой шляпы. Для большинства московских студентов
это являлось непозволительной роскошью, часто они покупали одежду у
старьевщиков.
Следует отметить, что в студенческом бюджете от 85 до 93 % уходило на
жилье и питание. В России статистика показывала, что большинство студентов недоедало. Если говорить о Ф.А. Степуне, то нигде не содержится информации об отсутствии или нехватке денег. Однако он писал о том, что выбор ресторана для обеда был обусловлен экономическими соображениями.
На главной улице города было расположено несколько ресторанов, но его
выбор пал на «Золотого ангела», где он купил абонемент на 10 посещений.
Обед в ресторане стоил 60 пфеннингов (30–70 коп.) и состоял из трех блюд.
Студент Ф.А. Степун отмечал, что ел безо всякого удовольствия, потому что
от «безвкусного супа» пахло химией, «твердоватое мясо» плавало в какой-то
«мучной гуще», бисквит с одной малининой в центре был сухим, а кофе жидким. Как он сам признавался, его неудовлетворительное отношение к местной пище было обусловлено привычкой к домашней еде.
Описанное материальное положение Ф.А. Степуна позволяет нам отнести
его к категории «обеспеченных» студентов. В значительной степени его
бюджет основывался на финансовой помощи родителей, хотя прямо об этом
не говорится. Лишь однажды он упомянул, что получил посылку от родителей, в которой находились книги – полное собрание сочинений Вл. Соловьева. К сожалению, неизвестно, имел ли он какие-либо дополнительные заработки, например в качестве репетитора. В воспоминаниях осталось упоминание о том, что он давал уроки русского языка немецкому студенту Платцбекеру. Позднее помогал русскому студенту Гессену с целью перевода и бесед
на немецком языке. Эта практика была довольно популярной среди студентов, но вместе с тем не играла ключевой роли в бюджете учащихся. Опять же,
если не упоминалось о дополнительных источниках, то можно утверждать,
что студент Ф.А. Степун в них не нуждался.
Круг его общения составляли преимущественно беспартийные студенты
из Москвы. Среди друзей им называется брат, который приехал позднее
учиться в Гейдельбергский университет, судя по воспоминаниям, на естественный факультет. Поддерживал он отношения и с коллегами, обучавшимися
преимущественно на философском факультете.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурные аспекты повседневной жизни русского студента в Германии
51
В целом, проанализировав материалы биографии, хотелось бы отметить,
что знания приобретались мыслителем посредством каждодневного рутинного труда. В первый семестр ему предстояло выдержать экзамены по философии, государственному праву и немецкой литературе. Обучение в университете оказалось для Ф.А. Степуна временем интенсивной работы: целыми
днями на лекциях, в библиотеке, вечерами над книгами. Он, как губка, пытался впитать в себя знания, им двигало «желание как можно глубже, как
можно скорее всё познать, пережить, постичь» [5. С. 31]. Порою он даже боялся взрыва в себе.
В качестве главного объекта докторской работы он выбрал русского мыслителя Вл. Соловьева. Одной из тем, на которые он писал, было преобразование, нравственное совершенствование социума, т.е. о христианское преображение общества, превращение его в Царство Божье. Подобные социальные
проекты излагались также А.С. Хомяковым и другими религиозными философами в рамках концепции христианского социализма. В эмиграции
Ф.А. Степун продолжил эту линию, активно проповедовал идею преображения общества и воспитания нового типа человека в журнале «Новый град».
Лучше понять специфику студенческой жизни позволяет обращение к
анализу общественно-политических взглядов молодежного актива. Если говорить о местной жизни, то русские студенты жили в полном отрыве от нее.
Более всего их увлекали революционные идеи, они активно посещали социал-демократические лекции и митинги, где преимущественно выступали российские ораторы. Ф.А. Степун вспоминал, что «все» были, как тогда полагалось в русских университетских колониях, социалистами и революционерами» [6. С. 327]. Если ты не примыкаешь к этим «всем», то можешь вызвать
«острую ненависть и презрение». Более того, даже в глазах иностранцев русские представлялись людьми политически изолированными, практически все
принадлежали к социалистическим партиям. Нельзя назвать участие будущего философа активным, но в годы молодости он не мог остаться в стороне от
кипения общественной жизни, свойственной студенческому активу.
Многие его сверстники увлекались идеями марксизма. Ф.А. Степун подчёркивал, что находился «в постоянной и активной оппозиции к товарищамреволюционерам» [7. С. 413]. Его поражало количество посетителей гейдельбергской «читалки», где революционные газеты всех партий держали на цепях, чтобы их не унесли домой. Они в буквальном смысле слова дочитывались до дыр. Каждую неделю проводились политические дискуссии, иногда
выписывались, не без риска, левые русские ораторы, въезд которым был запрещён в Германию. Ф.А. Степун не «переболел», в отличие, например, от
своих современников Г.П. Федотова, М.А. Булгакова, Н.А. Бердяева и др.,
марксизмом. Однако он принимал участие в подготовке благотворительных
спектаклей и балов в пользу эсеров, эсдеков и Бунда. Они знали, что вырученные деньги поступают в распоряжение революционных партий, но «над
смыслом этих слов не задумывались» [4. С. 96].
Обращаясь к рассмотрению его политические взглядов, следует отметить
общение Ф.А. Степуна с членами партии эсеров. Однако будущий философ
оставался беспартийным. В университетской читальне он познакомился с
представителями данной организации, тогда студентами И.И. Фондаминским
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
А.А. Седлер
(Бунаковым) и А. Гоцем. Из этого можно сделать вывод, что среди прочих
партий позиции эсеров оказались ему наиболее близки. Безусловно, он поддерживал их идею установления демократической формы правления (в частности, они видели Россию республикой). Не мог он оставаться равнодушным
к требованию 8-часового рабочего дня, улучшению условий быта и труда
рабочих и т. д., так как сам вырос в условиях, когда родители стремились
«как можно лучше устроить фабричных рабочих». Пожалуй, можно предположить, что основополагающие идеи партии разделялись мыслителем.
В материалах биографии были почерпнуты и такие важные составляющие студенческой субкультуры, как внутрикорпоративные отношения.
Как было показано раньше, немецкое образование имело ряд преимуществ. В частности, в Гейдельбергском университете Ф.А. Степуну довелось
слушать лекции всемирно известных профессоров Э. Ласка, В. Виндельбанда,
Г. Еллинека и др.; факультативы Э. Маркса и А. Дитерихса. В процессе обучения будущий ученый посещал занятия по философии, государственному
праву, немецкой литературе, а также по истории, политической экономии,
истории древних религий, богословию и даже психиатрии. В своей статье о
Ф.А. Степуне Р.Е. Гергель привёл расписание лекций, посещаемых философом, дополнив его занятиями по логике, «Критике чистого разума» И. Канта,
истории философии, медитации Р. Декарта, политике современного государства и теории государства [8. С. 630–632].
Первоначально своим учителем он выбрал неокантианца К. Фишера, читавшего лекции по истории новейшей философии. Однако из-за болезни он
не преподавал. Тогда Ф.А. Степун отправился к другому немецкому учёному – В. Виндельбанду для составления расписания, а также с намерением
узнать рекомендуемую литературу, которую он стремился начать штудировать как можно скорее. В итоге он оказался в орбите идей, которые проповедовал представитель Баденской школы неокантианства, а Виндельбанд впоследствии стал его учителем, под руководством которого он защитил диссертацию.
В первый приход А. Виндельбанд своей внешностью развенчал образ великого философа. Ф.А. Степун увидел перед собой «грузного человека с
очень большим животом и маленькою головкой; вместо шеи – красная складка над очень низким воротником» [4. С. 79]. Другой русский студент,
Н.Н. Алексеев, в воспоминаниях признавался, что в Москве читающую публику поражали изящество стиля знаменитого автора «Истории философии» и
«Прелюдий» (имеется в виду В. Виндельбанд), а когда в Гейдельберге «на
кафедру вошёл полный, с бородой клочьями и визжащим, фальцетным голосом философ, то в его устной речи пропало всё изящество и блеск мысли [9.
С. 59–60]. Ф.А. Степун почти сразу же окрестил его «пивоваром».
Внутрикорпоративные взаимоотношения в немецком университете отличались, по воспоминаниям русского студента, характерной для европейской
цивилизации простой деловитостью. Так, между ним и его учителем не сложилось по-настоящему близких отношений, как полагал Ф.А. Степун, в силу
того, что «Виндельбанд был типичным немецким профессором своей эпохи,
то есть преподавателем научной дисциплины, и только» [4. С. 80]. Хотя не
все современники высказывали подобное мнение. Например, Ф. Паульсен
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурные аспекты повседневной жизни русского студента в Германии
53
писал о том, что в отношениях учащий – учащийся лежали отношения «нелицемерного уважения и взаимного доверия» [10. С. 168]. Другой эпизод,
характеризующий отношения учитель – ученик, связан с описанием семинара
о свободе воли. А. Виндельбанд учил студентов в духе философа Канта и его
идей. Ф.А. Степун был довольно въедливым учащимся, формулируя для преподавателя проблемные вопросы. Он был уверен, что философия способна
дать ответы на актуальные вопросы бытия. Так, однажды он спросил, «как
думает сам Господь Бог, будучи высшим единством мира. Он ведь никак не
может иметь трех разных ответов на один и тот же вопрос». В. Виндельбанд
ответил, что имеет определенное видение, которое является его личной метафизикой (Privat metaphysic), и не имеет права разбирать ее на университетских занятиях, что не внесло ясности в рассматриваемые вопросы. Данное
заключение поостудило пыл задорного юноши, который пришёл к выводу,
что данные методологии не дают возможности прорваться в сферу нужных
ему ответов [4. С. 81]. Описанный эпизод не являлся случайностью. Русские
студенты пытались с помощью прогрессивно развивающейся и популярной
немецкой философии ответить на вечные вопросы жизни. А. Виндельбанд же
показал, что философия является строгой наукой, а не исповеданием веры.
Этот пример показателен тем, что, как отмечено в исследовании
Ю.Б. Мелиха, будущий ученый убедился в том, что «разделение нравственного и научного в философии, а также философии и «частной метафизики»
(веры) и жизни оказались теми основными направлениями немецкого духа,
которые Ф.А. Степун старался преодолевать» [11. C. 103].
Описывая университетскую жизнь Ф.А. Степуна, необходимо затронуть
вопросы брака. В целом для конца ХIХ – начала ХХ в. семейные студенты
довольно редкое явление. Их численность от общего количества обучавшихся колебалась в пределах 4–5 %, в некоторых случаях эта цифра составляла
12 %. В 1904 г. в начале летнего семестра произошла встреча Ф.А. Степуна с
его будущей женой Анной Александровной Серебрянниковой. Она окончила
Высшие женские курсы, принадлежала к партии социалистов-демократов.
Первое впечатление о новой курсистке: «естественница, марксистка, презирающая философские отвлечённости». То есть противоположность Ф.А. Степуна, являвшего собой тип «горячего идеалиста, равнодушного к естественным наукам антимарксиста» [4. С. 119]. Она писала докторскую диссертацию
об инстинкте самосохранения у раков, а Ф.А. Степун – об историософии
Вл. Соловьева, «основанной на идее самопожертвования».
В Москве осенью 1906 г. состоялось венчание (по просьбе родителей) и
свадьба. Через некоторое время они вернулись в Гейдельберг и продолжили
обучение. Молодые сняли квартиру в 2,5 комнаты на втором этаже и назвали
свое жилище «Гартенхауз». Ф.А. Степун вспоминал: «…жили мы, конечно,
по-студенчески: обедали в ресторане, ужинали же у себя дома. К ужину – чай
с бутербродами» [4. С. 125]. После летнего семестра они отправились по Европе. В воспоминаниях он отмечал, что был равнодушен к рулетке, однако
поставив свои небольшие деньги, он смог увеличить сумму, благодаря которой купил себе летний костюм и оплатил обратную дорогу в Гейдельберг.
К осени семья отправилась в Москву, так как для работы Ф.А. Степуну
была необходима Румянцевская библиотека. Они сняли две большие комна-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
А.А. Седлер
ты, одну из них переоборудовали в кабинет, где над рабочим столом философ
повесил большой портрет Вл. Соловьева. Кроме того, они приобрели большой самовар и сообщили друзьям, что по средам готовы принимать их у себя.
Иногда по инициативе гостей устраивались литературные вечера, где разговаривали на темы искусства и театра.
Вскоре Ф.А. Степун вынужден был уехать в Германию, так как стремился
как можно скорее сдать докторский экзамен. На него он планировал потратить 6–8 недель. Однако ход работы был нарушен. Он получил известие о
смерти жены, которая утонула, спасая младшего брата первого мужа. Письмо
о трагическом происшествии пришло на имя учителя, который постарался в
деликатной форме сообщить неприятную новость. Ф.А. Степун долгое время
не мог отойти от горестных воспоминаний, «внезапная и страшная смерть
жены» глубоко потрясла его [5. С. 27]. Только в 1907 г. он получил диплом
бакалавра.
Усилиями друзей и учителя Ф.А. Степун продолжил обучение. Во многом преодолеть личную драму ему помог его товарищ Г. Мелис. Чтобы подготовиться к сдаче выпускного экзамена, он приносил ему труды Плотина,
Рильке, Новалиса, Шлегеля, Шеллинга и др. Они занимались очень плотно: в
течение трех месяцев к семи утра к нему приходил Г. Мелис с тетрадками,
где было собрано «сокровенное» знание. Летом 1910 г. Ф.А. Степун сдал
докторский экзамен. Защита диссертационной работы состоялась позже.
Первоначально работа была задумана как попытка изучения историософии
Вл. Соловьева. Это была довольно распространенная практика обращения
русских философов (Г. Флоровского, А.Л. Чижевского, А.В. Кожевникова,
А.В. Койре и др.) к написанию работ об отечественной культуре. Дистанция
и отрыв от родной почвы, опыт жизни за границей помогали осознать, как
отметил один из исследователей, «оригинальность и непреходящую ценность
отечественной культуры» [12. С. 10–11].
Однако у Ф.А. Степуна сложилось немного по-другому. Как представляется, на него могли оказать влияние несколько факторов. Может быть, в силу
семейных обстоятельств (смерть жены), возможно в силу постоянного желания открывать новое к моменту защиты его увлечение личностью русского
мыслителя пошло на спад. Угасание чувств к первой любви Людмиле стало
следствием повышенного интереса к немецкой романтике и мистике. Отмечал он и поразившего его своими духовными прозрениями В. Розанова, который способствовал охлаждению интереса к Соловьеву.
Итак, докторская была готова в черновом варианте, но Ф.А. Степун решил сменить вектор работы. О перемене темы не могло быть речи. Поговорив с учителем, который одобрил план перенесения центра тяжести работы
из сферы этики в сферу философии истории, он включил в работу западников, славянофилов и П.Я. Чаадаева. Однако сам остался недоволен тем, что
его исследование оказалось лишь фрагментом задуманного большого исследования о Вл. Соловьеве. Окончив философский факультет в Гейдельберге,
Ф.А. Степун стал одним из немногих защитившихся, кто продолжил свой
путь в этом направлении, работая уже как профессиональный философ. Так
был закончен период его обучения в немецком университете.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социокультурные аспекты повседневной жизни русского студента в Германии
55
Таким образом, принадлежность к дворянскому сословию подразумевала
получение основательного образования. Благодаря стараниям родителей Федор получил прекрасное домашнее образование, окончил реальное училище.
По инициативе матери он поступил в один из наиболее прогрессивно развивающихся университетов. Желание изучать философию было вполне закономерным стремлением, отражавшим чаяния русского общества, пытавшегося
заявить о своеобразии русской философии, определить место России в системе Восток – Запад. Можно утверждать, что за время обучения у будущего
мыслителя сформировалась определенная система ценностей. Как представляется, его ещё нельзя назвать самостоятельным исследователем, способным
выработать и отстоять собственную точку зрения, но университет позволил
ему найти себя, самоопределиться. Выбранная тема диссертации о русском
мыслителе Вл. Соловьеве свидетельствует о стремлении молодого человека
показать оригинальность русской общественной мысли.
После окончания вуза у философа были привиты европейские ментальные структуры. Однако обучение в стенах немецкого университета показало,
что Ф.А. Степун не стал проповедником концепций западных мыслителей,
хотя его тяготение к немецким идеям очевидно. Как ни странно, философ
таким путем приобщился к русской традиции. Любовь к Отечеству порождала ощущение ответственности за судьбу народа, создавала желание действовать, различным образом влиять на сложившее положение (в данном случае –
словом). Он продолжил свою деятельность в журнале «Логос». На страницах
издания Ф.А. Степун знакомил русскую читающую публику с теориями западных учёных, таким образом обогащая отечественную научную традицию.
Литература
1. Попов А.В. Федор Степун (1884–1965 гг.) // Российская наука в лицах / под общ. ред.
Н.А. Платэ: в 2 кн. М.: Academia, 2003. Кн. 1. 523 с.
2. Андреев А.Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX века. М.: Языки русской культуры, 2000. 312 с.
3. Иванов А.Е. Студенчество России конца ХIХ – начала ХХ вв.: социально-историческая
судьба. М.: Рос. полит. энцикл. (РОССПЭН), 1999. 414 с.
4. Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся 2-е изд., испр. / послесл. Р. Гергеля. СПб.: Алетейя,
2000. 651 с.
5. Степун Ф.А. Николай Переслегин. Томск: Водолей, 1997. 224 с.
6. Степун Ф.А. Мысли о России. Очерк V // Степун Ф.А. Жизнь и творчество: избр. ст. М.:
Астрель, 2009. С. 347–371.
7. Степун Ф.А. Нация и национализм // Степун Ф.А. Чаемая Россия: сб. ст. / сост. и послесл. А.А. Ермичева. СПб.: Изд-во Христианского гуманитарного института, 1999. С. 413–419.
8. Гергель Р.Е. Учёный-гуманист // Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. СПб.: Алетейя,
2000. С. 629–645.
9. Дмитриева Н.А. Русское неокантианство: «Марбург» в России: Историко-философские
очерки. М.: Рос. полит. энцикл. (РОССПЭН), 2007. 512 с.
10. Паульсен Ф. Германские университеты. СПб.: Изд. ред. журн. «Образование», 1904.
413 с.
11. Мелих Ю.Б. Ф.А. Степун – кантианец и мистик // Вопросы философии. 2010. № 7.
С. 102–113.
12. Янцен В.В. Густав Шпет и современная философия гуманитарного знания: К 130-летию
Г.Г. Шпета. Встреча вторая (материалы «круглого стола») // Вопросы философии. 2010. № 7.
С. 3–39.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 1(091)
А.С. Силинская
ПРОБЛЕМА ИНТЕРПРЕТАЦИИ МУЗЫКАЛЬНОГО ЯЗЫКА
В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ
В статье обсуждается проблема интерпретации музыкального языка, рассматривается возможность понимания музыки как коммуникативной системы и оспаривается ее прямое сходство с вербальным языком. На основе анализа некоторых концепций
языка и их сравнения с формами музыкального выражения делаются выводы об их
коренных сходствах и различиях, подвергаются сомнению ранее проведенные аналогии между музыкой и вербальным языком.
Ключевые слова: язык, знак, музыкальное выражение, коммуникация.
Мы знаем, что в современном обществе произошел так называемый «лингвистический переворот», человеческая деятельность и способ мышления
начали рассматриваться через призму языка. Семиотические, т.е. знаковые,
системы ставятся в главенствующее положение, вербальный язык становится
основной моделью для конструирования мира и мышления. При попытке интерпретации музыки как семиотической системы исследователи столкнулись
со следующими проблемами: сложность выделения постоянных знаковых
образований и выведение самого процесса означивания в музыке. Задачей
данной статьи является рассмотрение этих проблем, попыток их решения и
выяснение, в чем же состоят ошибки семиотического подхода к музыке и состоятелен ли он по отношению к музыке вообще.
Возьмем для исследования основные семиотические концепции определения языка, знака, символа и текста.
В своей теории языка Ф. де Соссюр развивает идею определения языка
как основы для любой речевой деятельности, некоей фундаментальной
структуры человеческого общения. Он разделил язык как общую фундаментальную структуру и речь как частное, индивидуальное ее проявление, акт
говорения. Основной функцией языка выступает коммуникация, а значит,
язык имеет исключительно социальную природу. Главным процессом в языке
является означивание. Знак у Ф. де Соссюра – единство означающего и означаемого, эти планы взаимообусловлены и друг без друга существовать не
могут [1]. В трудах по лингвистике Ф. де Соссюр выдвигает предположение о
произвольности знака, т.е. между означающим и означаемым нет никакой
естественной связи, она ассоциативна. В отличие от простого знака, у символа существует некоторая естественная связь между означающим и означаемым, и ее нельзя изменить.
Язык у Р. Барта представляет собой структуру, которой люди пользуются
бессознательно, он предшествует индивиду, человеку остается только выбирать из того, что предложено ему в языке [2]. Язык также является самым
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема интерпретации музыкального языка в современной философии
57
лучшим и самым универсальным средством коммуникации вследствие своего
объективирующего начала, только с помощью языка человек может сообщить о себе другим индивидам. Но человек никак не может выйти за рамки
языка, последний выступает некоторой системой принуждения. Критикуя
теорию Ф. де Соссюра о произвольности знака, Р. Барт, утверждает, что знак
как продукт социальности произвольным быть не может, такое возможно,
только если он создан односторонним действием.
Ю.М. Лотман определяет знак как материально выраженную замену
предметов, явлений, понятий в процессе обмена информацией в коллективе.
Как мы видим, на первый план опять же выносится социальный фактор.
Символ понимается как знак высшего порядка, текст или даже совокупность
текстов в свернутом виде. Содержание же символа, по мнению Ю.М. Лотмана, всегда шире его выражения [3].
В своей теории знаков Ч. Пирс тоже придерживается мнения о знаковости человеческого мышления и определяет знак следующим образом: «Знак –
нечто, заменяющее что-то для кого-то по некоторому свойству или способности» [4. C. 43].
На основе рассмотренных выше семиотических концепций языка можно
выделить следующие основные положения семиотического подхода:
1) вся деятельность человека имеет знаковую природу, поскольку человеческое мышление имеет исключительно знаковую форму, постольку любой
вид деятельности человека обязательно семиотичен;
2) моделью для любых семиотических систем является вербальный язык
как самый универсальный и лучший образец, следовательно, вербальный
язык может служить схемой для моделирования любой человеческой деятельности;
3) знак – единство означающего и означаемого, которое заменяет что-то
для кого-то по какому-либо признаку и претендует на универсальность и общезначимость.
Прежде чем переходить к проблеме интерпретации музыки через язык,
нужно определить, что такое музыка. Мы берем следующее определение:
«Музыка – искусство интонации, художественное отражение действительности в звучании. Музыка направлена на звуковой материал с целью воплощения особой образной мысли, ассоциирующей состояния и процессы внешнего
мира, внутренних переживаний человека со слуховыми впечатлениями. В
историческом плане развитие музыки неотделимо от деятельного развития
чувственных способностей самого человека» [5. C. 359]. Музыка – неотъемлемая часть бытия человека, она существовала на протяжении всего человеческого развития и менялась вместе с ним, музыка является одним из способов видения и конструирования мира, т.е. способом познания мира особым
образом.
При исследовании природы музыки мы руководствовались трудами
Л.Г. Бергер [6] и Н.Б. Нечаевой [7]. Данные авторы по-разному представляют
музыку как явление, но оба склоняются к идее о ее нелингвистическом происхождении. Л.Г. Бергер является сторонником метафизической точки зрения
на музыку. По ее мнению, музыка существовала всегда, еще до появления
человека, просто с его появлением музыка смогла себя осуществить, зафик-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
А.С. Силинская
сировать в реальности. Л.Г. Бергер исследует различные религиозные трактаты и физические теории, в которых говорится, что звук как гармоническое
колебание присутствует не только в бытии человека, но и в бытии всей Вселенной, а структурные законы построения музыкальных произведений сравниваются с математическими законами и объявляются непознанными законами движения жизни.
Н.Б. Нечаева представляет социально-антропологическую трактовку природы музыки. Музыка выступает как исключительно человеческая деятельность, которая возникла на определенном этапе эволюции человека из животного состояния в сознательное. По мнению автора, музыка предшествовала языку, поэтому она имеет исключительно нелингвистическую природу, а
музыкальная письменность была искусственно сформирована гораздо позже
с появлением языка для того, чтобы иметь возможность зафиксировать музыку. Л.Г. Бергер придерживается той же позиции относительно нелингвистического происхождения музыки, но ее понимание музыки имеет гораздо более фундаментальный характер и не привязано только к человеческой деятельности.
Однако многие музыковеды придерживались мнения, что язык является
первичным по отношению к музыкальной деятельности. Главной их задачей
было найти в музыке устойчивые знаковые образования и сформулировать,
каким образом в музыке происходит основной языковой процесс – означивание или смыслообразование.
Теория интонации получила широкое распространение в музыковедении,
первым ее разработчиком был Б.В. Асафьев [8], он полностью выводит музыку из вербального языка. Б.В. Асафьев полагает, что эти виды деятельности
исходят из одного корня – человеческого голоса. Интонация мыслилась как
аналог знака, но это противоречит третьему положению, поскольку в интонации прослеживается отсутствие означающего, а эмоциональное наполнение,
которое присутствует в музыке, не может являться означаемым, так как оно
абсолютно индивидуально и никак не претендует на общезначимость. В развитии теории интонации М.Г. Арановского [9] тоже говорится о возможности
выделения интонации как аналога вербального выражения, но для этого он
пытается привязать процесс означивания к структуре. Дальнейшее развитие
интонационной теории В.А. Медушевским приходит к опровержению начальных ее оснований, музыка признается полностью нелингвистичным явлением, она выступает как особый способ мышления, который имеет свои
категории в виде музыкальных форм.
М.Ш. Бонфельд пытался применить к музыке соссюровскую идею разделения речи и языка, но при этом утверждал, что музыка не может быть полностью уложена в схему вербального языка [10]. Он неверно понимает идею
Ф. де Соссюра о разделении речевой деятельности на теоретическую структуру и ее практическое применение. Речь и язык, конечно, разделены, но существовать друг без друга не могут. М.Ш. Бонфельд же утверждает, что музыка существует только как исполнение, т.е. он просто отделил языковую
составляющую от речи, что абсолютно некорректно. Но в своей работе он
указал на невозможность выделения устойчивых знаковых образований в
связи с континуальной природой музыки.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Проблема интерпретации музыкального языка в современной философии
59
А.В. Денисов в работе о музыкальном языке критикует семиотический
подход к музыке [11]. С его точки зрения, характеристики семиотических
систем к музыке не применимы, поскольку она имеет континуальную природу, является языком искусства, в котором абсолютно все элементы важны, а
значит, невозможно выделить постоянные знаки внутри музыкального произведения, только оно само целиком может являться знаком. Множественность интерпретаций Денисов объясняет как раз незнаковой природой музыки. Смысл музыки существует только в сознании интерпретанта, только в
процессе перевода на вербальный язык. Автор предлагает изменить понятие
языка, вывести его за пределы схемы вербального языка, для этого просто
отбрасывается его знаковая составляющая и остается только коммуникативная функция, которая выполняется музыкой на эмотивном уровне. А знакообразование, по его мнению, происходит только при столкновении музыкального произведения как текста с внетекстовыми рядами, при переводе на
вербальный язык. Из того, что смысл музыки возникает только у интерпретанта, можно сделать вывод, что смысл как имманентное свойство у музыки
отсутствует, мы не можем сказать, о чем то или иное музыкальное произведение. Остается только структурная составляющая, которая вполне может
рассматриваться как знаковая система, служащая для фиксации музыкального хода.
Подобная мысль звучит у Ю.М. Лотмана, который отказывает музыке в
семантике (значении) и оставляет только синтактику (структуру). А если
смысл отсутствует, то еще более понятным становится невозможность выделения в музыке устойчивых смысловых знакообразований. Отсюда и огромное поле интерпретаций.
Из всего вышесказанного понятно, что музыка не укладывается в рамки
третьего положения семиотического подхода: в музыке отсутствует означаемое, следовательно, невозможно выделить четкие знакообразования. Это, в
свою очередь, опровергает и то, что вербальный язык может служить схемой
для данного вида деятельности, и то, что человеческое мышление имеет исключительно знаковую форму. Если невозможно выделить знаки, то невозможно свести к вербальному языку, и, значит, так называемое «музыкальное
мышление» не имеет знаковой природы. Можно сказать, что процесс мышления вообще гораздо шире и многообразней, нежели исключительно знаковая структура в представлении последователей семиотического подхода.
Следовательно, применение семиотического подхода к музыкальной деятельности является неэффективным и не учитывает специфики музыки.
Музыку можно назвать языком, только если понимать его исключительно
как коммуникативное явление. Тогда можно сказать, что музыкальная деятельность – это особый способ коммуникации на эмотивном несмысловом
уровне, это и особый род мышления, имеющий свои категории. Крайне важно упомянуть и социальную значимость музыки, потому что ее произведения
как знаки или символы входят в культурный код своей эпохи, выражают ту
сторону жизни своего времени, которую нельзя воссоздать в других языках и
другими средствами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
А.С. Силинская
Литература
1. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977. 693 с.
2. Барт Р. Избранные работы : семиотика, поэтика / пер. с фр. / сост., общ. ред. и вступ. ст.
Г.К. Косикова. М. : Прогресс, 1989. 616 с.
3. Лотман Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб.: Акад. проект, 2002.
542 с., ил.
4. Пирс Ч. Избранные философские произведения. М.: Логос, 2000. 411 с.
5. Музыка : энциклопедия / под ред. Г.В. Келдыш. М.: Большая Российская энциклопедия,
2003. 672 с.
6. Бергер Л.Г. Эпистемология искусства: художественное творчество как познание. «Археология» искусствоведения. Познание и стили искусства исторических эпох. М.: Рус. мир,
1997. 404 с.
7. Нечаева Н.Б. Основания музыкального творчества как феномена культуры. Томск: Издво Том. ун-та, 2003. 131 с.
8. Асафьев Б.В. Музыкальная форма как процесс. Л.: Музыка, 1971. 375 с.
9. Арановский М.Г. Синтаксическая структура мелодии. М.: Музыка, 1991. 320 с., нот., ил.
10. Бонфельд М.Ш. Музыка: язык или речь? // Музыкальная коммуникация: сб. науч. тр.
СПб., 1996. С. 15–39. (Проблемы музыкознания; вып. 8) [Электронный ресурс]. URL: http://
www. opentextnn.ru/music/Perception/?id=1416 (дата обращения: 20.06.2011).
11. Денисов А.В. Музыкальный язык: структура и функции. СПб.: Наука, 2003. 207 с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
УДК 316.722
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
КРИЗИС ПОЛИТИКИ МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА СКВОЗЬ ПРИЗМУ
ПРОБЛЕМ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НА ПРИМЕРЕ
ШВЕЦИИ*
В статье рассматриваются проблемы, связанные с политикой мультикультурализма
в Евросоюзе на примере Швеции в контексте кризиса и трансформации так называемой шведской социально-экономической модели и усиления праворадикальных настроений в стране. Показаны случаи столкновений на националистической почве иммигрантов и местных жителей сквозь призму проблемы изменения этнического состава европейских стран в целом и ослабления толерантности как реакции со стороны общественности на рост численности иностранцев, в первую очередь выходцев из
мусульманских стран.
Ключевые слова: иммигранты, Швеция, мультикультурализм, ксенофобия, толерантность.
В феврале 2011 г. лидеры ведущих государств Евросоюза заявили о провале политики мультикультурализма. Сначала президент Франции Н. Саркози объявил о тупике в попытках ассимиляции иммигрантов, признав, что они
«были слишком озабочены идентичностью того, кто приезжает в страну, и
обращали недостаточно внимания на идентичность страны, которая принимает приезжего» [1]. Это заявление французского лидера прозвучало вслед за
подобными высказываниями премьер-министра Великобритании Д. Кэмерона и канцлера ФРГ А. Меркель. Вряд ли эти прозвучавшие практически параллельно заявления можно считать случайностью.
Вместе с тем и особо сенсационными их назвать нельзя. Европейские
страны уже давно переживают кризис политики мультикультурализма, концепция которой почти идеальна в теории, но на практике трудно реализуема.
Ее сутью является «признание и поддержание культурной отличительности и
многообразия в рамках единого национального государства» [2. С. 80]. Такое
«единство в многообразии» должно способствовать мирному сосуществованию
представителей разных культур на территории одного государства. Растущие
миграционные потоки, сопряженные с процессами интеграции и глобализации,
породили в западноевропейских странах целый ряд опасных явлений, таких как
распространение ксенофобии, преступлений на расовой почве, а также рост популярности правоконсервативных организаций и партий.
Обострение миграционной обстановки происходит не только во Франции
и ФРГ, чьи проблемы с иммигрантами известны далеко за пределами Европейского союза, но и в тех странах, которые достаточно продолжительное
*
Статья выполнена в рамках проекта «Региональная идентичность как фактор и условие сохранения и поддержания социальной стабильности в сибирском социуме: исторический и современные
аспекты».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
время считались наиболее благоприятными в плане заботы об иммигрантах.
К таким странам в первую очередь относится Швеция. Специалисты уже
давно говорят о кризисе шведской социально-экономической модели, на
трансформацию которой прямое воздействие оказывают политические процессы и рост популярности националистических партий и организаций.
Недостаток рабочей силы в Швеции на протяжении нескольких десятилетий с лихвой покрывали миграционные волны. Но со временем ситуация
сильно изменилась и обстановка внутри страны стала накаляться. По данным
Шведского института, с 1960-х гг. численность иммигрантов выросла с 4 до
20%, сейчас они составляют 1,6 млн человек из 9,3 млн всего населения
Швеции [3]. По последним данным, на территории Швеции проживает около
14% иммигрантов из 23 различных стран, в сравнении с усредненным показателем по остальным европейским странам, составляющим 12,5% [4]. Экономика Швеции уже не нуждается в дополнительных неквалифицированных
трудовых ресурсах. Следует учитывать и тот факт, что более трети всех иммигрантов остаются экономически пассивными, в основном ввиду незнания
шведского языка.
Большинство проблем связано с иммигрантами, исповедующими ислам,
практически достигшими уровня численности 400 тыс. человек. Больше всего
выходцев из Ирака – 142 тыс., на втором месте Иран – 75 тыс., затем Ливан –
44 тыс., Сирия – 36 тыс. человек и еще ряд стран с более низкими показателями [5].
Рост ксенофобских настроений в Швеции все сильнее проявляется в последние десятилетия, поскольку именно на этот период приходится значительный рост количества иммигрантов. Увеличение их доли связано прежде
всего с появлением новых конфликтных зон на территории Югославии, а
также Ближнего Востока, что объясняет значительный поток беженцев из
стран этого региона. К тому же огромную роль играют процессы, напрямую
сопряженные с глобализацией, – миграция из одних государств в другие, более экономически развитые.
Самым заметным событием в политической жизни страны, связанным с
враждебностью по отношению к иммигрантам, является победа на парламентских выборах 2010 г. правоконсервативной партии «Шведские демократы». Преодолев четырехпроцентный барьер, они получили 20 депутатских
мест. Победившая же на этих выборах правоцентристская коалиция «Альянс
за Швецию» не получила абсолютного большинства, и это означало необходимость поддержки другой партии в течение последующих четырех лет.
Проблема в том, что единственным относительно выгодным партнером в подобном сотрудничестве являлась только партия «зеленых», так как ее представители были намерены способствовать развитию среднего и малого бизнеса и не имели ничего против принятого уходящим правительством решения о значительном сокращении подоходного налога. Однако спикер зеленых
Мария Веттерстранд была настроена скептически: «Нам предлагают править
в составе коалиции, которая строит множество шоссе и ведет никудышную
экологическую политику. Что скажут на это наши избиратели?» [6]. Существуют серьезные разногласия по вопросу атомной энергетики, так как еще в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кризис политики мультикультуризма на примере Швеции
63
июне 2010 г. консерваторы приняли решение расширить парк АЭС, не согласовывая его с противоположными данными референдума 1980 г. [6].
В сложившейся ситуации «Шведские демократы» приобрели реальную
возможность остаться и закрепиться в парламенте, поскольку представляли
собой альтернативу в выборе «Альянсом» партнера. Хотя нельзя не отметить
произнесенного после выборов обращения Фредерика Рейнфельдта к членам
своей партии: «Мы не намерены сотрудничать со Шведскими демократами.
Мы не поставим себя в зависимость от них» [6].
«Шведские демократы» в своей программе, спекулируя на проблеме кризиса политики мультикультурализма, заявляли о некоем «многокультурном»
мире, в котором поддерживать выходцев из развивающихся стран – нормальное явление. Однако при оказании подобной помощи, по их мнению, необходимо придерживаться здравого смысла, а именно не позволять другим культурам, принесенным извне иммигрантами, укореняться в шведском обществе
и превалировать над ним [7].
Привлечения «Шведских демократов» к участию в правительственной
коалиции удалось избежать, но рост популярности подобных партий не только в Швеции, но и в других странах заставляет задуматься. Несомненно, на
популярности подобного рода партий в Европе сказывается усталость коренного населения, пытающегося уже довольно-таки продолжительное время
сделать все возможное для интеграции иммигрантов. То, что выгодно политическим кругам, не всегда нравится населению, сталкивающемуся с проблемами на практике. Именно на этом и играют ультраправые партии. Однако
некоторые аналитики считают популярность «Шведских демократов» результатом отсутствия существенных отличий между блоками правоцентристов и
социал-демократов. Так, по словам Дж. Мадстама, доктора политологии в
Стокгольмском университете, «когда контраст в политике исчезает, те, кто
предлагают что-то новое, как раз могут получить голоса» [8].
Основной акцент партия «Шведских демократов» ставит на сохранении и
укреплении шведской идентичности и избавлении иностранного засилья, в
особенности мусульманского. Ярким тому примером может служить статья
лидера партии Джимми Окессона «Мусульмане являются нашей величайшей
иностранной угрозой», опубликованной в крупной шведской ежедневной газете «Афтонбладет» [9]. Окессон утверждает, что присутствие большого количества мусульман принесло трудноразрешимые проблемы и серьезно усложнило обстановку внутри страны. Он обвиняет мусульманское население в
нежелании работать, при этом указывает на быстрый рост их рождаемости.
Опираясь на британские исследования, проведенные в 2007 г., лидер «Шведских демократов» считает, что количество фанатичных верующих быстро
растет, и молодые мусульмане желают поставить шариатские законы выше
шведского законодательства. В своей статье он заявляет, что мусульмане основали около 10 террористических организаций на территории Швеции, при
этом умело в качестве примера приводит ситуацию, связанную со шведским
карикатуристом Ларсом Вилксом [9].
Дело в том, что после опубликования летом 2007 г. в шведской газете
«Nerikes Allehanda» работы Вилкса, изображающей пророка Мухаммеда с
телом собаки, местный филиал Аль-Каиды террористическая группировка
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
«Исламское государство Ирак» назначила вознаграждение в 100 тыс. долларов за убийство Вилкса.
Активность нацистских организаций или группировок можно проиллюстрировать нападением на депутата городского собрания от социалдемократической партии. 22 марта 2009 г. вечером Матиас Бернхардсон возвращался домой, когда на него напали трое неизвестных, у одного их них был
нож. Бернхардсон утверждает, что его пытались убить, а не запугать, и только чудом ему удалось вырваться [10]. Он указал на то, что уже и раньше получал множество угроз. Такое «повышенное внимание» со стороны неофашистских группировок объясняется интенсивностью его работы, направленной против депортации беженцев и в целом против расизма и фашизма [10].
Это самое серьезное нападение в цепи атак, совершаемых фашистскими
группировками в Швеции, но далеко не первое. Только за день до нападения
на Бернхардсона он и другой активист социал-демократической партии, Джоель Эрикссон, были подвергнуты нападению со стороны группы нацистов
после антивоенной демонстрации в центре Стокгольма.
Надо отметить, что уже опыт Второй мировой войны показал, насколько
одна нация может быть жестокой по отношению к другой. Этническая неприязнь существует уже давно и проявляется в разных степенях от предрассудков до геноцида. Что является источником подобного отношения к иностранцам, пытается выяснить уже не одно поколение специалистов. Этот
сложный вопрос требует комплексного подхода. Хотя не исключено, что это
сложное явление имеет в своей основе простую логику, некий постулат. Чем
проще схема, тем легче она усваивается и тем дольше функционирует. По
мнению многих специалистов, таких как Г. Тэджфелом, Э. Фромм, К. Юнг,
А. Шютц, в основе неприязни, ксенофобии, лежит схема противопоставления
«мы – они». Ее простота заключает в себе огромный потенциал – на нее влияют не только внешние факторы, но и психологические особенности каждого
человека, когда он сам решает, как именно интерпретировать эту схему. Если
же индивид не в состоянии самостоятельно определить, кто такие «чужие» и
кто такие «мы», ему поможет общество – так складываются стереотипы.
Существует множество теорий и предположений относительно причины
существования схемы «мы – они». Американский антрополог Э. Бекер, опираясь на работы З. Фрейда, О. Ранка и С.О. Кьеркегора, вывел теорию о том,
что, по сути, в основе ксенофобии лежит страх жизни и страх смерти. Люди
боятся жизни, поскольку не знают, что их ждет в будущем, но они боятся и
смерти, совершенно не понимая, что она собой представляет. Стремление к
минимизации страха жизни проявляется в неизбежной сепарации и индивидуализации на протяжении всей жизни. Минимизация страха смерти находит
выход во внутреннем стремлении к единению, слиянию и зависимости [11].
Само наличие смерти вызывало бы у людей дикий ужас, если бы не существовало амортизирующих механизмов. Общество само по себе такой механизм, но одного его было бы недостаточно, поэтому индивидуумы стали создавать между собой сети, в основе которых лежала идея. Самой крупной такой сетью стала культура, через нее индивидуумы получили возможность
сформировать смысл жизни. Психология человека устроена так, что неизбежность конца не так страшна, если жизнь имела смысл.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кризис политики мультикультуризма на примере Швеции
65
По мнению Бекера, «чужаков» воспринимают как угрозу, потому что они
являются носителями другой культуры, которая может подорвать «их собственную культуру», а значит, и смысл жизни. Страх потерять смысл существования отражается на «чужаках» в виде явной неприязни или агрессии [12].
Существует еще один подход к пониманию причин возникновения ксенофобии. Он основывается на вымещении недовольства самим собой на окружающую среду. В научных кругах этот феномен называется фрустрация –
перенос внутренних переживаний индивидуума на внешнюю среду в виде
агрессии, это выплеск негативных ощущений на предмет, зачастую никак не
связанный с истинным источником переживаний. В общественных кругах
этот феномен более известен как поиск «козла отпущения», название произошло от традиции древних евреев переносить все свои грехи на специально
выбранное животное (козла), которое впоследствии изгоняли из населенного
пункта в пустыню. Карл Юнг объяснял подобную агрессию в связи с конфликтом Я и ЭГО. Основанное на инстинктах ЭГО требует того, что усредненному состоянию человеческого сознания Я не позволяет сделать моральный контроль, исходящий от СВЕРХ Я. Это конфликтное состояние внутри
индивидуума Юнг назвал «тенью», именно она и проявляет агрессию на объекты из внешней среды, основываясь лишь на недовольстве индивидуума
самим собой [11].
Некоторые теории объясняют возникновение ксенофобии воспитанием
человека – то, в какой семье родился, в каком районе рос, в какую школу ходил, какие у него были друзья [12]. Все это, несомненно, играет большую
роль, но нельзя забывать о том, что любые предрассудки, неприязни и фобии
наиболее ярко начинают себя проявлять именно в критические моменты для
общества. На примере Швеции этот феномен очень четко прослеживается.
После Второй мировой войны экономика Швеции начала бурно развиваться,
не хватало рабочих рук, поэтому первая волна иммигрантов пришлась как
нельзя кстати. С начала 1990-х гг. шведская экономика начала давать сбой,
стала возрастать социальная напряженность, а иммиграция продолжала расти. Как раз в такой момент все страхи и недовольства стали переноситься на
объекты извне. Иммигранты для одних – источник угрозы, а для других –
объекты фрустрации.
Рост влияния партий правого фланга наблюдается не только в Швеции,
но и в других странах Европы, в том числе в Швейцарии, Норвегии, Нидерландах, Дании, Италии, Португалии, Австрии и Бельгии [13. C. 166].
Другой важный социальный аспект, на который иммиграция в Швеции
оказывает существенное влияние, – это преступность, один из наиболее ярких показателей настроений в обществе. Преступность, связанную с иммиграцией, как явление можно разделить на два блока: первый – преступления,
совершенные самими иммигрантами, и второй – преступления, совершенные
против иммигрантов. Если второй блок отражает непосредственно прямую
реакцию населения принимающей страны, то первый либо плавно перетечет
во второй на основе отмщения, либо будет служить индикатором косвенной
позиции населения. Под косвенной позицией понимается и реакция политических кругов, общественные высказывания, протесты и т.п. Точные данные
по этому вопросу получить довольно трудно, поскольку многое зависит от
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
политики самих государств. Иногда правительства предпочитают не афишировать подобные дела или стараются частично смазать картину. Причина таких действий – боязнь нагнетания обстановки. Некоторые правозащитники
утверждают [14], что даже в случае виновности иммигранта в преступлении
не следует акцентировать внимание на его происхождении, поскольку это
лишь в очередной раз обострит ситуацию и предоставит крайне правым партиям, а также различным националистским организациям и обществам использовать подобные данные в своих целях.
Агентство Европейского союза по защите основных прав человека (FRA)
опубликовало в 2008 г. ежегодный доклад, представляющий собой статистические данные по официально зарегистрированным преступлениям на расовой почве в 12 странах Европейского союза за 2000–2007 гг. Однако даже эти
данные носят относительный характер ввиду различия методик и периодизации. В одних странах подсчет ввелся лишь по преступлениям, а в других
включались также и сообщения о преступлениях, жалобы или правонарушения. Временной промежуток, охватываемый исследованиями, в некоторых
странах начинался с 2001 или 2002 г. Согласно этому докладу количество
преступлений растет, за исключением Чехии: с 2000 по 2007 г. в Дании на
43,2 %, в Австрии на 11,7 %, во Франции на 20,4%, в Финляндии на 6,7 % и в
Швеции на 0,8 % [15].
Статистика по преступлениям, совершенным на почве крайне правого
экстремизма, велась в четырех странах. В Германии и Австрии число таких
преступлений за период с 2000 по 2007 г. возросло соответственно на 9,8%
(за период с 2001 по 2007 г.) и 1,2 %, во Франции и Швеции снизилось, хотя в
последней снижение было незначительным – всего на 1,5 % [15].
Только шесть стран ЕС собирали статистику по преступлениям на почве
антисемитизма. За период с 2001 по 2007 г. в наибольшей степени число преступлений антисемитов возросло в Австрии (105,9 %), далее следуют Франция (47,6 %), Великобритания (12,1 %), Нидерланды (11,7 %), Швеция (2 %),
Германия (0,4 %) [15].
Авторы доклада отмечают прогресс в ведении учета преступлений на расовой почве и фактов расовой дискриминации в ряде стран ЕС. Так, Швеция,
в дополнение к категориям «ксенофобия», «антисемитизм», «исламофобия»
ввела категории преступлений «антиафрошведской» «антицыганской» направленности.
Проводятся и опросы самих мигрантов и представителей меньшинств.
Так, в Швеции опубликован опрос взрослых африканцев, в котором многие
жаловались на дискриминацию и расизм на рынке труда. Во Франции более
трети опрошенных-иммигрантов сообщали о случаях дискриминации на работе. Большинство женщин-мигрантов, опрошенных в ФРГ, утверждали, что
испытывают дискриминацию на рынке труда или в обучении, вплоть до случаев грубого запугивания [15].
В основе некоторых преступлений лежит религиозный аспект. Опасность
подобных преступлений в том, что в них заключен огромный конфликтный
потенциал. Они с легкостью могут стать основой для ксенофобии и вражды.
Убийства и изнасилования на расовой почве – это уже не предубеждения или
предрассудки, а факты, свидетельствующие о реальном противостоянии сто-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кризис политики мультикультуризма на примере Швеции
67
рон. Наиболее ярко отражают такого рода отношения к немусульманкам высказывания ливанского шейха Фэйз Мохаммеда и исламского муфтия Шахида Муфти. В Сиднее в марте 2005 г. на специальной лекции Фэйз Мохаммед
заявил, что женщины, которые носят облегающую одежду, сами провоцируют мужчин на насилие [16].
Либерально настроенные правительственные круги и часть интеллигенции считают недопустимым любую дискриминацию иммигрантов по религиозному принципу. Любопытно, например, что профессор антропологии Университета Осло (Норвегия), Унни Викан также считает, что норвежские женщины сами виноваты в том, что мусульмане находят их манеру одеваться
провокационной и что женщинам следует приспосабливаться к мультикультурному обществу, в котором они живут [16]. Однако такой подход не отражает сложность проблемы. Уважение чужих традиций, несомненно, один из
наиболее эффективных способов поддержания стабильности в мультикультурном обществе. Однако не следует забывать, что без ответного уважения со
стороны иммигрантов уважение, проявляемое правительством и обществом
принимающей страны, превращается в потакание, что лишь осложняет обстановку.
Убийства на расовой почве также обостряют отношения в обществе.
Справедливо будет отметить, что либерально настроенные средства массовой
информации предпочитают отражать преступления, совершенные по отношению к иммигрантам, а не наоборот. Как показало нашумевшее убийство
семнадцатилетнего Даниэля Вретстрема на автобусной остановке в 2000 г. в
городе Салем, Швеция [17], такие преступления вовсе не миф. Даниэль был
жестоко избит мультирасовой группой, состоявшей из 15 человек во главе с
Халедом Одехом, которой в итоге и убил подростка. Одех был приговорен по
статье «непредумышленное убийство» к психиатрическому лечению, пройдя
курс лечения, Халед вышел на свободу. Наказание остальных соучастников
убийства оказалось еще более мягким – трое приговорены к сорока часам
социальных работ, двое к штрафу в 1800 шведских крон [18].
Многие подобные преступления не находят отражения в средствах массовой информации. Чаще всего умалчивается этническая принадлежность
преступников, мотивация подобной «неогласки» заключается в предотвращении разжигания расовой ненависти. Однако подобные меры носят двоякий
характер. С одной стороны, замалчивание позволяет избежать заострения
внимания общественности именно на этническом аспекте, что должно сохранить обстановку относительно спокойной. С другой стороны, характерной
чертой любого общества является взаимосвязанность всех его членов, поэтому со СМИ или без информация просочится во все слои населения. Вред от
нее ничуть не меньший, чем от сведений, отраженных в СМИ. Во-первых,
информация может достигнуть своих конечных пунктов (граждан) в значительно приукрашенном виде, что отнюдь не улучшит взаимопонимание между коренным населением и иммигрантами. Во-вторых, понимание общественностью того факта, что правительство скрывает, очень опасно. Со стороны может показаться, что власти пытаются укрыть иммигрантов, вернее их
преступные проявления, в ущерб интересам общества. Порожденные такой
политикой недовольства могут привести к серьезным изменениям в самом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
правительстве. Например, на выборах в парламент граждане могут поддержать партию правого крыла и т. п.
Следует упомянуть и о преступлениях, связанных с иммигрантами, так
называемые «убийства чести». Преступления такого рода совершаются среди
самих иммигрантов. Почвой для «убийств чести» является столкновение традиционализма иммигрантов и свободы самовыражения принимающих европейских стран. Подобные инциденты демонстрируют абсолютное отторжение характеристик системы, т.е. отказ от стопроцентной интеграции в принимающей стране. «Убийства чести» не столь широко известны, нежели
убийства на расовой почве. Пример гибели двадцатишестилетней шведской
иммигрантки курдского происхождения получил широкий резонанс по причине широкой огласки в средствах массовой информации. Фадиме Сахиндал
была убита своим отцом из-за ее отказа от соблюдения курдских традиций.
Фадиме хотела выйти замуж за шведа, что было неприемлемо для ее отца и
грозило страшным позором для всей семьи [19]. После убийства отец Фадиме
сдался полиции. «Убийства чести» встречаются гораздо реже ввиду проявления уступчивости хотя бы одной из сторон. К примеру, если бы шведский
гражданин согласился принять ислам, то убийства, возможно, удалось бы
избежать. Злую шутку с Фадиме сыграла и попытка сделать ее семейные разногласия общественным достоянием, через которую она пыталась внести изменения в существующую традиционную систему взглядов, но огласка в глазах ее отца способствовала лишь еще большему позору семьи.
Несомненно, преступники – это всего лишь часть всех иммигрантов. Тех,
кто способен совершить убийство или насилие, существует достаточно у любого этноса. Жестокость – это одна из черт человеческой натуры, но кто-то
может ею управлять, а кто-то нет. Поэтому обвинять всех иммигрантов в агрессии будет не просто неверно, а даже не дальновидно.
Общество как система обречено на проявление реакций на происходящие
в нем события, но интенсивность реакции может варьироваться от практически полной апатии до бурных всплесков активности. Реакция на появление
новых элементов системы обычно соответствует объему изменений, привнесенных этими элементами в систему. Задача правительства в данной ситуации сводиться к тому, чтобы регулировать процесс вхождения новых элементов, так как от него напрямую зависит стабильность общества. Если интеграция иммигрантов происходит не по запланированному пути, а тормозится,
обрастает неприемлемыми для данного общества проявлениями (например,
преступность среди иммигрантов) или же вовсе останавливается (сознательный отказ от интеграции), то следует ожидать реакций, способных привести к
негативным последствиям. Серьезный отпечаток на уровень реакции накладывает демократичность общества. Более демократичные общества, а следовательно, и правительства, обязующиеся соблюдать демократические принципы, реагируют менее бурно, а всяческие, зачастую одиночные, более яркие
проявления стараются смазать, ставя своей главной целью стабильность системы.
Роль таких реакций нельзя недооценивать, они своего рода концентраты
всех переживаний, накопившихся у всего общества в целом. Наиболее сильные реакции нередко становятся основой для политических скандалов. Для
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кризис политики мультикультуризма на примере Швеции
69
того чтобы произошел всплеск, необходима накаленная обстановка, которая
может выражаться в острых дебатах, столкновениях позиций общественности
и правительства по наиболее болезненным вопросам. В последнее время в
большинстве европейских стран все чаще поднимаются темы, связанные с
мультикультурализмом.
Ярчайшим примером сильной реакции на столкновение культурнорелигиозных различий стала публикация члена управления Бундесбанк, экссенатора по финансовым вопросам в сенате Берлина, члена социалдемократической партии Тилом Саррацином книги «Германия самоликвидируется». За некоторые свои высказывания, приведенные в этой книге, Тило
Саррацин был обвинен в разжигании национальной ненависти и даже фашизме. Так, например, за высказывание «я был бы счастлив, если бы Германию наводнили восточноевропейские евреи, чей IQ на 15% выше, чем в среднем по ФРГ» [20], Саррацин был поставлен генеральным секретарем Центрального совета евреев Германии Штефаном Крамером в один ряд с Гитлером, Герингом и Геббельсом, заметив, что они были бы ему благодарны. К
тому же Крамер заявил, что автор скандальной книги действует в соответствии с идейными установками национал-социализма [21].
Главная мысль работы Саррацина заключается в том, что плохо контролируемая и массированная иммиграция мусульман серьезно угрожает дальнейшему существованию Германии как немецкого государства. Сам Саррацин неоднократно указывал на то, что его работа не носит характера расовой
дискриминации [22], а является лишь демонстрацией модели развития германского общества в недалеком будущем, когда при условии, что уровень
рождаемости среди немецкого населения не начнет расти, уже к 2100 г. количество мусульман достигнет 35 миллионов [23]. Главной проблемой Сарацин
считает отсутствие среди иммигрантов мусульман желания интегрироваться
в немецкое общество. Он указывает на то, что мусульманские дети плохо
учатся в школе, значительная доля взрослых не знает и не желает изучать
немецкий язык, а также предпочитает социальные пособия работе [21].
Саррацина исключили из состава управления Бундесбанка, пытались исключить из состава Социал-демократической партии, членом которой он является с 1974 г. [25]. На момент решения об исключении из партии Саррацину председателем Национал-демократической партии Германии Удо Войгтем
было предложено поменять партийную принадлежность, а также был предложен пост советника НДПГ или вовсе пост уполномоченного «по выдворению из страны иностранцев». Руководители НДПГ считают, что тезис Саррацина «я не хочу превратиться в иностранца в своей собственной стране» –
самое точное определение позиции их партии [24].
Кроме НДПГ, Тило Саррацина поддержал публицист Матиас Матусек,
сравнивший Саррацина со своеобразной мефистофельской фигурой, которая
хочет зла, но совершает благо, а также профессор-политолог Арнульф Баринг, заявививший, что «в данном случае никто не может опровергнуть Саррацина: Германия действительно испытывает серьезные трудности с мигрантами из Турции и арабских стран. Однако в стране лицемеров и политкорректности готовы уничтожить любого, кто говорит правду открытым текстом» [21].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
Характерными оказались результаты социального опроса, проведенного
немецким агентством DPA, согласно которым 51 % опрошенных согласились
с утверждением Тило Саррацина, что турецкие и арабские мигранты не хотят
либо просто не способны интегрироваться в немецкое общество. Против утверждения были всего 39 %, большинство из которых являлись представителями партии «Зеленых», а сторонники идей Саррацина оказались в основном
из СДПГ, ХДС/ХСС, СВДП и «Левых» [25].
Другой известный пример бурной реакции – серия скандалов в европейских странах, связанных с появлением карикатур на пророка Мухаммеда в
оскорбительных для мусульман формах. Первый инцидент произошел в Дании, когда 30 сентября 2005 г. датской газетой «Jyllands-Posten» было опубликовано двенадцать карикатур, изображающих пророка Мухаммеда. Мусульманские представители отреагировали не сразу, только через три месяца затишья
несколько имамов во главе с бывшим беженцем Абу Либаном посетили ряд
арабских стран с целью обратить их внимание на отношение к мусульманам в
Дании. Имамами в качестве примера были взяты статьи, имеющие антимусульманское содержание, вышеупомянутые карикатуры и карикатуры, взятые из свободного датского Интернета. К примеру, одна из карикатур изображает пророка
Мухаммеда в виде бородатой свиньи, на другой карикатуре с подписью «Мухаммед-педофил» пророк разрывает на части девочек.
После этой поездки в арабских странах прокатилась волна массовых протестов, были отозваны послы из Ирака, Саудовской Аравии, произошли нападения на датские посольства в Индонезии, Ливане, Ираке и Сирии, были отменены все туры в Египет, Марокко и еще ряд стран Ближнего Востока [26].
Автору одной из наиболее противоречивых работ, изображающей пророка Мухаммеда с тюрбаном в виде бомбы на голове, Курту Вестергаарду пришлось покинуть свой дом в целях собственной безопасности. В 2007 г. датской спецслужбе PET стало известно об организации покушения на Вестергаарда, и ему настоятельно рекомендовали вместе с семьей покинуть жилище
[27]. 12 февраля 2008 г. было арестовано пять человек, среди которых были
граждане Туниса и натурализированные датчане мусульманского вероисповедания.
С одной стороны, бурные реакции общества (не только в Швеции, но и в
других странах, как мы видим) как системы на внедрение новых элементов
(иммигрантов) влекут за собой негативные последствия – разжигание конфликтов, вовлечение страны в сложную политическую ситуацию. Но с другой стороны, подобные реакции свидетельствуют, что в обществе накапливается недовольство и что механизм интеграции новых элементов либо вовсе
не работает, либо дает серьезные сбои. Закрывать глаза на такую ситуацию,
просто критикуя, наказывая источники реакции (людей, спровоцировавших
скандалы), нельзя, поскольку это не приведет к решению накопившихся проблем. Замалчивание ряда столкновений на националистической почве в условиях обострения отношений в рамках схемы «свой – чужой» вряд ли улучшит
ситуацию и решит существующие в шведском обществе противоречия. Запретить же въезд иностранцев невозможно по ряду причин. Основными остаются демографические (старение населения) и экономические (нежелание
местных жителей зарабатывать неквалифицированным трудом) причины.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кризис политики мультикультуризма на примере Швеции
71
В условиях актуализации ситуации «инаковости» возникает вполне правомерный вопрос об исчерпанности ресурсов толерантности, которую европейские страны представляют как одно из главных достижений мультикультурной политики. По сути, февральское заявление президента Франции
Н. Саркози – это признание наличия серьезных долговременных трудностей в
процессе включения иммигрантов в принимающее сообщество и в вопросе
определения национальной и европейской идентичности. Трансформация
шведской социально-экономической модели в сторону ужесточения социальной политики уже сейчас высвечивает все болевые точки шведской политики
мультикультурализма. Усиление ксенофобии, рост влияния и популярности
праворадикальных партий и организаций явно требует координации усилий
всех заинтересованных сторон в ЕС по выработке действенных мер по интеграции представителей разных культур внутри одного государства. Пока же
мы наблюдаем, как в условиях экономических кризисов (например, МЭК
2008 г.) обостряются проблемы на рынке труда и в отношениях иммигрантов
и принимающих сообществ; нестабильность на Ближнем Востоке отражается
на миграционных волнах и миграционной политике (последние события в
Ливии привели к наплыву ливийских беженцев в бывшую метрополию –
Италию). Остается нерешенным вопрос о достижении «золотой середины»
между соблюдением индивидуальных прав и свобод личности, сохранением
своей культуры, этнической принадлежности иммигрантами, с одной стороны, и соблюдением ими юридических норм и традиций принимающего сообщества – с другой.
В Швеции, как и в других странах ЕС, пока не найдена эффективная
формула такого баланса, что, однако, не должно означать отказа от политики
мультикультурализма, скорее, она требует уточнения ее целей в изменившихся социально-экономических и политических условиях в стране и корректировки с учетом происходящих процессов в Евросоюзе в целом.
Литература
1. Трещанин Д. «Мультикультурализм – это тупиковая стратегия» [Электронный ресурс].
URL: www.svpressa.ru/society/article/38872 (дата обращения : 20.07.2011).
2. Низамова Л.Р. Российские и западные трактовки мультикультурализма // Социологические исследования. 2009. № 10. С. 80–89.
3. Общие данные о Швеции: брошюра Шведского института [Электронный ресурс]. URL:
http://www.si.se (дата обращения : 20.07.2011).
4. Густафссон Б. Современный опыт Швеции в области международной миграции: проблемы и исследования // Журнал исследований социальной политики. Т. 1 (2). [Электронный
ресурс]. URL: http://www.ecsocman.edu.ru/data/898/627/1219/Gustaffson_Opit_Shvecii.PDF (дата
обращения: 20.07.2011).
5. Плещунов Ф.О. Ислам в Швеции: кризис интеграционной и миграционной политики
[Электронный ресурс]. URL: http://www.iimes.ru/rus/stat/2010/28-04-10b.htm (дата обращения :
20.07.2011).
6. Фредéн Ю. Выборы в Швеции: драма без ясной развязки [Электронный ресурс]. URL:
http://www.sweden.se/ru/Start/Work-live/Reading/No-clear-winner-in-Swedish-cliffhanger-election/
(дата обращения : 20.07.2011).
7. Info om Sverigedemokraterna. Официальный сайт партии «Шведские Демократы» [Электронный ресурс]. URL: http:// www.sverigedemokraterna.se/info/ (дата обращения: 20.07.2011).
8. Две сенсации выборов в Швеции [Электронный ресурс]. URL: http:// www.armnews.eu/
?act=news&id=385/ (дата обращения : 20.07.2011).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
Е.В. Хахалкина, К.В. Тёркина
9. Шведский политик: «Мусульмане являются нашей величайшей иностранной угрозой»
[Электронный ресурс]. URL: http:// www.sverigedemokraterna.se/info/ (дата обращения:
20.07.2011).
10. City councillor Mattias Bernhardsson viciously assaulted by Nazis [Электронный ресурс].
URL: http://www.socialistworld.net/eng/2009/03/2402.html (дата обращения: 20.07.2011).
11. Солдатова Г.У., Макарчук А.В. Психология ксенофобии [Электронный ресурс]. URL:
http:// www.diagora.ru/article_ksenofobia.php (дата обращения: 20.07.2011).
12. Ирвин Я. «Экзистенциальная психотерапия» [Электронный ресурс]. URL: http://
www.heatpsy.narod.ru/07/death.html (дата обращения: 20.07.2011).
13. Бурмистров П., Великовский Д. Шведы испугались мусульман. Почему европейцы голосуют за ультраправых // Русский репортер. 2010. № 38. С. 166.
14. Дарбишир Х. Международные нормы, правила и декларации, влияющие на средства
массовой информации в Европе: Критический анализ [Электронный ресурс]. URL: http:// www.
medialaw.ru/article10/6/3/1.htm (дата обращения: 20.07.2011).
15. Ксенофобия в Европе (обзор ежегодного доклада FRA) [Электронный ресурс]. URL:
http:// www.contur.kz/node/591 (дата обращения: 20.07.2011).
16. Лапкин Ш. Мусульманское насилие в странах Запада [Электронный ресурс]. URL:
http:// www.orien.byethost13.com/west14.htm (дата обращения: 20.07.2011).
17. Преступления антифашистов против шведского народа [Электронный ресурс]. URL:
http:// www.owl.pp.ru/ipb/txt/index.php/t22030.html (дата обращения: 20.07.2011).
18. Шендерович В. Социализм без ярлыков: Швеция (ч. 2) [Электронный ресурс]. URL:
http:// www.badnews.org.ru/news/socializm_bez_jarlykov_shvecija_chast_2/2011-02-28-6821 (дата
обращения: 20.07.2011).
19. Панюшкин В. Есть повесть печальнее [Электронный ресурс]. URL: http // www. gazeta.ru/column/panushkin/159019.shtml (дата обращения: 20.07.2011).
20. Скандальная книга Тило Сарацина [Электронный ресурс]. URL: http:// www. liveinternet.ru/ users/3644131/post134785559 (дата обращения: 20.07.2011).
21. Демьянов А. Правдоруб и провокатор. Член правления Федерального банка ФРГ посетовал на тупых мигрантов [Электронный ресурс]. URL: http://www. lenta.ru/ articles/ 2009/ 10/
13/sarrazin (дата обращения: 20.07.2011).
22. Тило Саррацина оставили в социал-демократической партии Германии [Электронный
ресурс]. URL: http:// www.news.nswap.info/?p=64441 (дата обращения: 20.07.2011).
23. Банк Германии отправил Тило Саррацина в отставку за «расистские высказывания»
[Электронный ресурс]. URL: www.jewish.ru/news/world/2010/09/news994288750.php (дата обращения: 20.07.2011).
24. Матковский И. Тило Сарацин. Биография [Электронный ресурс]. URL: http://www.
peoples.ru/state/politics/thilo_sarrazin (дата обращения: 20.07.2011).
25. Дрожжин С. Тило Саррацина зовут к себе неонацисты. Скандал вокруг книги «Германия самоликвидируется» активизировал политическую жизнь страны. [Электронный ресурс].
URL: http://www.stoletie.ru/politika/tilo_sarracina_zovut_k_sebe_neonacisty_2010-09-30.htm (дата
обращения: 20.07.2011).
26. Тюрин Ю. Скандал по-датски [Электронный ресурс]. URL: http://www. apn.ru/ publications/article1770.htm (дата обращения: 20.07.2011).
27. Автора карикатуры на пророка Мухаммеда выгнали жить на улицу [Электронный ресурс]. URL: http://lenta.ru/news/2008/02/20/westergaard (дата обращения: 20.07.2011).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
УДК 008:069.015(571.1/.5)
Л.З. Боголепова
ЭКСПЛИКАЦИЯ ПРОБЛЕМ МУЗЕЕВ ИСТОРИИ ВУЗОВ
В СОВРЕМЕННОМ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
РЕГИОНА
Статья посвящена исследованию роли музеев истории вузов Западной Сибири в формировании региональной культуры. На основе проведенного анкетирования выявляются проблемы в сохранении и использовании коллекционных материалов музеев данного профиля и рассматриваются пути их решения. Предлагаются практические
разработки автора по формированию коллекций, типологизации музейных предметов
в свете требований современного общества, направленных на сохранение историкокультурного наследия.
Ключевые слова: культурология, музееведение, региональная культура, историкокультурное наследие, научно-фондовая работа.
Современное российское общество характеризуется происходящими в
стране социокультурными изменениями, возрастанием роли регионов, их
общественного и культурного развития. Культура отдельных регионов, как
составляющая российской культуры, в настоящее время находится в поле
зрения российских культурологов [1. С. 12]. Углубленное познание многогранной культуры региона в настоящее время является одной из задач региональной культурологии и представляется востребованным в условиях современных подходов к культурному наследию, духовным и культурным ценностям. Согласно мнению культурологов, под определением «регион» рассматривается понимание территориальной и социально-исторической целостности, обладающей определенной степенью внутреннего единства, чувством
общности, которые отличают регион от других частей страны [2. С. 60].
В работе исследуется деятельность музеев истории высших учебных заведений Западной Сибири как одного из индустриально развитых регионов,
где процесс формирования культурного пространства достаточно сложен и
многогранен. Одна из его граней – культура научно-педагогической интеллигенции, в сферу деятельности которой всегда входило содействие решению
широкого спектра проблем, связанных с историей науки в регионе, воссозданием духовных ценностей, воспитанием студенческой молодежи и т. д.
Объективными источниками по истории культуры, формировавшейся под
влиянием научно-педагогической интеллигенции, являются материалы музейных коллекций, которые несколько десятилетий назад были сосредоточены в таких структурах высших учебных заведений, как мемориальные комнаты, кафедральные музеи, комнаты боевой и трудовой славы. К кон. XX –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Л.З. Боголепова
нач. XXI в. отмечается бурный рост музеев истории высших учебных заведений, часто создаваемых на базе вышеперечисленных подразделений вузов.
Перед музеями данного профиля в настоящее время встал целый ряд проблем, где одной из главных является проблема учета и систематизации тех
материалов, которые в неучтенном виде переданы в состав фондов музеев
истории вузов. Следствием отсутствия научной систематизации и учета музейных предметов является тот факт, что коллекции подобного рода до настоящего времени практически не использовались в работах ученых, занимающихся исследованием становления системы высшего образования, формирования научно-педагогической интеллигенции в Сибири, в то время как
данное музейное наследие является важной составной частью в становлении
современной российской культуры в целом и региональной в частности.
Кроме того, отсутствие современного научного подхода к учету и хранению,
а также отсутствие научной атрибуции и систематизации музейных предметов затрудняют отбор материалов для подготовки тематико-экспозиционных
планов и создания экспозиций.
Учет и систематизация памятников музеев истории вузов должны осуществляться таким образом, чтобы коллекционные материалы включались в
многогранные процессы вузовской жизни, а также экспозиционной, научноисследовательской и научно-просветительской деятельности. Вузовский музей истории как хранитель историко-культурного наследия высшей школы и
традиций приобретает в условиях современности новый статус – становится
научно-культурным центром для формирующейся студенческой культуры,
культуры научно-педагогической интеллигенции нового поколения.
Фондовое собрание музеев истории высших учебных заведений обладает
своей спецификой в отличие от профильных музеев, так как в нем компактно
сосредоточены уникальные материалы по истории науки в каждом конкретном регионе. Через музейные предметы – документы, фотографии, вещественные памятники – раскрываются вехи истории и развития институтов, университетов, академий, научные достижения, история и развитие научных направлений в высшей школе, подготовки высокопрофессиональных специалистов. Музейные предметы предстают как своеобразный информационный
источник, позволяющий получить знания об особенностях развития высшего
учебного заведения, становления системы высшего образования. Кроме того,
они дают возможность получить информацию о духовной стороне жизни вузов и важных для истории региона личностей – о нематериальном историкокультурном наследии, деятельности научно-педагогической интеллигенции,
их знаниях, умениях, традициях. Отделить материальную культуру от духовной и нематериальной иногда сложно. «Под нематериальным наследием сегодня понимается совокупность основанных на традиции форм культурной
деятельности и выражения, формирующих у членов человеческого сообщества чувство самобытности и преемственности и признаваемых ценностью.
Понятие «нематериальное наследие» включает в себя как объекты наследия,
так и способы наследования, и социальные механизмы передачи традиции от
человека к человеку» [3. С. 71].
Коллекции музея истории высших учебных заведений обладают рядом
присущих только им черт и имеют определенные характеристики.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экспликация проблем музеев истории вузов в социокультурном пространстве
75
Во-первых, через них возможно сохранение историко-культурного наследия высшего образования и обеспечение их трансляции в условиях современности.
Во-вторых, посредством коллекций происходит накопление исторических
сведений региональных процессов культурной общности, формирующейся в
среде научно-педагогической интеллигенции, и их использование при формировании культурной политики региона.
В-третьих, в музейных коллекциях по истории вуза содержатся объективные биографические сведения о представителях научно-педагогической интеллигенции, дающие возможность изучения процессов формирования интеллектуального потенциала региона и культуры как целостности. Огромное
влияние на процесс формирования будущего специалиста оказывают преподаватели, их научный и нравственный облик.
В-четвертых, изучение коллекций способствует осознанию проблемной
ситуации на государственном уровне в сфере трансляции общественно значимых ценностей, и в первую очередь патриотизма.
Систематизация, построенная на основе современных музейных требований, позволит активно использовать материалы музеев, отражающие опыт
высших учебных заведений по формированию интеллектуальной, творческой
базы для развития экономики, образования, социальной и духовной сфер региона
и т. д.
Как показали результаты обследования музеев истории вузов, проведенные с
использованием метода анкетирования, в отдельных крупных городах Западной
Сибири – Омске, Томске и Кемерове1, научная обработка коллекционных материалов находится в состоянии, далеком от удовлетворительного. Например, из
восьми вузовских музеев Омска2 учетом и научной систематизацией музейных
коллекций занимаются только в одном – Музее истории Омского технического
университета. Однако и в этом учреждении все формы учетно-фондовой работы
достаточно архаичны: хранитель фондов составляет книгу поступлений в редакторе Word и еще раз пишет ее вручную. Отсутствие инновационных форм электронного учета и систематизации затрудняет систему поиска нужных экспонатов и
получения данных об их топографии и количестве коллекционных материалов.
Доказательством этому являются представленные музеем данные о количестве
единиц хранения, полученные в ходе обследования, – 1561 ед. хранения в Музее
истории Омского технического университета, действующего, согласно приказу, с
1987 г. Такая цифра для достаточно крупного вузовского музея (о чем можно судить по экспозиции), созданного 33 года назад, является весьма сомнительной.
Сведения о количестве единиц хранения основного фонда остальных вузовских музеев Омска вызывают еще большую тревогу: они все приблизи1
На данном этапе обследованы 18 музеев вузов Омской, Томской и Кемеровской областей.
Музей истории Омского технического университета, Музей истории Омского государственного
университета им. Ф.М. Достоевского, Народный музей истории Омского государственного аграрного
университета, Музей истории Омского государственного педагогического университета, Музей истории Сибирской государственной автомобильно-дорожной академии, Музей истории Сибирского
государственного университета физической культуры и спорта, Музей боевой и трудовой славы Омской государственной медицинской академии Федерального агентства по здравоохранению и социальному развитию, Музей боевой и трудовой славы Омского государственного университета путей
сообщения.
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
Л.З. Боголепова
тельны. Такую же картину показали обследования пяти музеев по истории
вузов в Томске1. Наличие актов приема и рукописной книги поступлений позволило им привести также только приблизительную цифру наличия предметов основного фонда.
Из пяти обследованных музеев истории высших учебных заведений Кемерова2 только Отдел истории вуза музея археологии, этнографии и экологии
Сибири Кемеровского государственного университета (КемГУ) в своей работе использует информационные технологии наряду с традиционными направлениями в области учетно-фондовой работы, закрепленными в Инструкции по учету и хранению музейных ценностей, находящихся в государственных музеях СССР [4]. Систематизация коллекционного материала основного
фонда отдела осуществляется по нескольким направлениям:
– типологические коллекции (связь с систематизацией музейных предметов по типологическим признакам – коллекция кубков, медалей, грамот и
т.д.);
– тематические коллекции (группировка разнотипных предметов вокруг
общественно-значимых событий, биографий и т.д.);
– мемориальные коллекции (музейные предметы, непосредственно причастные к конкретному событию);
– личные коллекции (музейные предметы, характеризующие представителей научно-педагогической интеллигенции, играющих важную роль в формировании науки).
Коллекции Отдела истории вуза КемГУ, как и в других музеях истории
вузов, характеризуются разноплановыми типами источников, включающими
вещевые, изобразительные, письменные, фонические, а также фото- и
киноисточники [5. С. 374]. Вещевые источники неоднородны, среди них
выделяются следующие коллекции: нумизматика, бонистика (бумажные
денежные знаки), фалеристика (награды, знаки), памятники науки и техники
и др. Особое место среди вещевых источников занимают предметы
мемориального значения, связанные с крупными историческими событиями
(создание научных школ, факультетов, кафедр), жизнью и деятельностью
выдающихся ученых, внесших весомый вклад в становление науки.
Самую многочисленную по составу часть изобразительных источников
составляют фотографии. Они отражают самые различные аспекты исторического прошлого и современной жизни вуза: формирование профессорскопреподавательского состава, политическую, социальную, производственную
и бытовую деятельность преподавателей, строительство новых корпусов. На
снимках изображены руководители вуза, учебные группы, учебные занятия,
первые студенческие отряды. История университета – это судьбы его ученых,
преподавателей, сотрудников, студентов. Фотографическое документирова1
Музей истории Томского государственного педагогического университета, Музей истории
Томского государственного университета, Музей истории Томского государственного университета
систем управления и радиоэлектроники., Музей истории Томского политехнического университета,
Музей истории Томского архитектурно-строительного университета.
2
Музей истории Кемеровского государственного университета культуры и искусства, Отдел истории вуза Кемеровского государственного университета, Музей истории Кемеровской медицинской
академии, Музей истории Кемеровского технологического института пищевой промышленности,
Музей истории Кузбасского государственного технического университета.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экспликация проблем музеев истории вузов в социокультурном пространстве
77
ние различных событий из жизни преподавателей позволяет рассматривать
снимки как историческую хронику жизни высшего учебного заведения, энциклопедию быта.
Письменные источники содержат рукописные и печатные документы,
мемуары, личные материалы, периодические и непериодические издания,
книги, брошюры, программы, пригласительные билеты, дипломы, грамоты,
удостоверения и т.д. Исключительно важно соблюсти принцип мемориальности: музейные предметы приобретают более высокую значимость и ценность
при выявлении автора, владельца, дарителя. Информационное поле расширяется эмоционально и с помощью самой информации.
При отборе источников по истории образовательного учреждения особой
ценностью обладают предметы, типичные для образовательного учреждения,
которые помогут реконструировать изучаемое событие, наглядно представить его с помощью тех вещей, которые были свидетелями события – артефактами истории (ручки, чернильницы, старые книги, тетради, дневники,
значки и т. д.).
Любая вещь обладает рядом свойств, следовательно, атрибуция этой вещи, научное описание памятника – неотъемлемая часть научно-фондовой
работы. От того, насколько подробно и точно описан предмет, зависят степень и глубина познания объекта. Научная обработка музейного предмета
включает составление научного паспорта, основой которого является подробное описание памятника с использованием критериев подлинности (название, материал, принадлежность к вузу, способ изготовления, время изготовления и бытования), а также фиксации его сохранности и размеров. Описание памятника проводится свободным текстом. При описании более детально раскрывается информация, выявленная при атрибуции и зафиксированная в отдельных небольших полях научного паспорта.
Учет и систематизация осуществляются с применением инновационных
методов в соответствии с направлениями учетно-фондовой работы музея
«Археология, этнография и экология Сибири» КемГУ, в состав которого входит Отдел истории вуза [6. С. 20]. На начальном этапе проводится работа по
формированию электронной Книги поступлений. Накапливаемая база данных
в электронной Книге поступлений позволяет хранить следующую информацию: инвентарный и коллекционный номера музейного предмета, название
коллекции, название и описание музейного предмета, фонд (с обозначением
мемориальности или персональности коллекции), материал, размеры, сохранность, способ, дата поступления музейного предмета.
Электронная Книга поступлений, создаваемая в программе Microsoft Excel, зарекомендовала себя как позитивная форма работы с коллекционным
материалом. Это удобный и наглядный ввод информации, быстрый поиск
нужного материала, выполнение задач по систематизации коллекций, точному определению их численности и т. д. Кроме того, подобная форма данного
музейного документа позволяет квалифицированно и в короткий срок создать
учетный документ следующего уровня – Инвентарную книгу. Для этого необходимо в предварительно созданной копии Книги поступлений выполнить
сортировку документов по одному из ключевых параметров отбираемого
«инвентаря», например ключевому слову: «медаль». Затем скопировать все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Л.З. Боголепова
уже описанные в соответствии с требуемой структурой памятники и включить их в Инвентарную книгу. Инвентарные книги коллекций музеев истории
вуза могут быть классифицированы по целому ряду признаков – мемориальному, типу памятников (документы, награды, фотоматериалы) и т.д. Книга
поступлений и Инвентарные книги также реализуются в печатном варианте,
прошиваются и скрепляются печатью согласно инструкции.
На следующем этапе предполагается конвертирование полученных результатов работы в Microsoft Excel в базу данных электронного каталога, которая включает систему регистрации, хранения, пополнения и просмотра информации в форме, удобной для пользователя. Функции электронного каталога – хранение описания и изображения экспонатов, их классификация,
осуществление быстрого поиска и выборка экспонатов по заданным признакам, т.е. то, что поможет квалифицированно подобрать материал для создания будущей экспозиции. В базе данных электронного каталога можно создавать любое количество карточек для описания экспонатов – научных паспортов музейных предметов.
В условиях развития современного общества вопросы применения электронных технологий в учетно-фондовой работе признаются актуальными рядом музееведов, деятельность которых так или иначе связывалась с научной
обработкой коллекционных материалов. Как правило, создание рукописных
вариантов книг поступлений, инвентарных книг, научных паспортов занимает очень много времени и проводится в крупных музеях, где в каждом отделе
специальный штатный сотрудник их заполняет. В небольших ведомственных
музеях с ограниченным числом персонала в лучшем случае из всего перечня
документов учета имеется в наличии рукописная книга поступлений, в которой не только отсутствует классификация музейных коллекций, но зачастую
не подразделяются предметы основного и научно-вспомогательного фондов.
Исходя из результатов обследования музеев части региона Западной Сибири можно заключить, что трудоемкость и неперспективность ведения
учетно-фондовой документации без применения компьютерных технологий в
сочетании с низкой оплатой труда работников музеев приводят к тому, что
учетом и хранением неоценимого историко-культурного наследия в музеях
истории вузов занимаются преподаватели-совместители, бывшие сотрудники
кафедр и нынешние пенсионеры, но не специалисты музейного дела. К сожалению, в настоящее время вопрос о планомерном использовании электронных вариантов музейной документации до настоящего времени остается открытым. Как показывают результаты исследования, учетно-фондовая работа
является фундаментом музейной деятельности, и от того, как она организована, зависит и научное проектирование экспозиции, и квалифицированная
экскурсионная деятельность, и сохранность для последующих поколений
части невосполнимого историко-культурного наследия.
Результаты исследований показали необходимость решения проблемы по
учету и хранению памятников, хранящихся в музеях истории вузов Западной
Сибири. В первую очередь недостаточное количество штатных единиц должно компенсироваться наличием компьютерной техники. В таком случае при
наличии разработанной электронной документации к атрибуции и учету музейных предметов могут привлекаться студенты под руководством сотрудни-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Экспликация проблем музеев истории вузов в социокультурном пространстве
79
ка музея. Такая практика имеет место в Отделе истории вуза Кемеровского
государственного университета.
Применение информационных методов при работе с коллекциями, способность привлечь студентов к сохранению памятников также способствуют
внедрению историко-культурного наследия в учебный и научно-образовательный процессы. Музейное коллекционное собрание приобретает свойство мобильности путем перевода его в электронный вид. Информатизация
музейной деятельности способна не только усовершенствовать отдельные
аспекты деятельности вузовских музеев, но и повысить его социальный статус в целом и усилить учебно-воспитательную функцию в деле подготовки
специалистов в различных областях науки.
Таким образом, феноменальность музейной коллекции по истории вуза
заключается в своеобразном единстве сосредоточенного в них материального
и нематериального историко-культурного наследия. Результаты анкетирования показали, что перспективы развития музеев истории вузов связаны с совершенствованием форм работы музеев в соответствии с требованиями времени. Востребованность коллекционных материалов по истории вузов в современных условиях обусловлена естественной реакцией на потребности общества в сохранении, эффективном использовании и воспроизводстве историко-культурного наследия, связанного с процессами просвещения, образования и воспитания. Учетно-фондовая работа, являющаяся фундаментальной
основой всей деятельности музеев должна быть организована в музеях истории вузов на научной основе. Только в этом случае региональная часть историко-культурного наследия страны может быть исследована во всех аспектах,
реализована в современной жизни и сохранена для последующих поколений.
Литература
1. Иконникова С.Н. Региональная культурология: проблемы и перспективы // Культура на
пороге III тысячелетия : сб. ст. СПб., 1999. С. 12–18.
2. Мастеница Е.М. Региональная культурология: проблемы и перспективы // От краеведения к культурологии: Российскому институту культурологии – 70 лет: сб. ст. М., 2002. С. 59–67.
3. Шулепова Э.А., Каулен М.Е., Чувилова И.В., Черкаева О.Е., Губина М.В., Чернявская Е.Н., Хаханова Л.П. Культурное наследие в контексте инновационных гуманитарных
технологий // Музееведение и историко-культурное наследие: сб. ст. Вып. 3. Кемерово, 2009.
С. 5–90.
4. Инструкция по учету и хранению музейных ценностей, находящихся в государственных
музеях СССР. Приказ министерства культуры СССР № 290 от 17 июля 1985 г. [Электронный
ресурс]. URL: http://www.innovbusiness.ru (дата обращения: 27.09.2010).
5. Юренева Т.Ю. Музееведение. М.: Академический проект, 2003. 560 с.
6. Белоусова Н.А., Кимеева Т.И. Формирование инновационных моделей музейной коммуникации в музеях высшей школы Западной Сибири // Изв. Алт. гос. ун-та. 2007. № 4/2. С. 19–
22.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
БИБЛИОТЕКА В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ: ИСТОРИЯ
И СОВРЕМЕННОСТЬ
УДК 021:271.2 (571.1)
К.А. Кузоро
ПРАВОСЛАВНЫЕ БИБЛИОТЕКИ В КУЛЬТУРНОМ
И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ТОМСКА
(ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX – НАЧАЛО XXI В.)*
Данная статья посвящена изучению истории и современного состояния православных
библиотек Томска (вторая половина XIX – начало XXI в.). Рассматриваются процессы создания библиотек, комплектования их фондов, участия библиотек в образовании
и духовном просвещении жителей города. Особое внимание уделено наиболее крупным
библиотекам – библиотекам Томской духовной семинарии и Томского епархиального
женского училища, библиотеке Богородице-Алексиевского мужского монастыря.
Ключевые слова: православные библиотеки, Томск.
История российской культуры и книжности не может быть изучена и
представлена во всей полноте без выявления и учета роли православных библиотек.
В середине XIX столетия во многих епархиях Русской православной
церкви появляются православные библиотеки: благочиннические, епархиальные, библиотеки духовных учебных заведений, православных братств и благотворительных сообществ, церковно-полковые библиотеки.
Очень часто фонды епархиальных библиотек по количеству книг не уступали фондам публичных библиотек того времени. Многие из них в своей деятельности руководствовались научными целями – собирание письменных и
вещественных памятников, относящихся к истории епархии. Большинство
православных библиотек имели читальни, в которых проводились внебогослужебные собеседования и публичные чтения для самых разнообразных аудиторий – крестьян, мастеровых, рабочих, школьников. Не стала исключением в этом отношении и обширнейшая по территории Томская епархия.
Основными источниками, содержащими информацию о православных
библиотеках Томска, являются фонды Государственного архива Томской области (фонды Томской духовной консистории и Богородице-Алексиевского
монастыря), а также газета «Томские епархиальные ведомости» (ТЕВ), издававшаяся с 1880 по 1917 г. В настоящее время историей дореволюционных
библиотек Томской епархии занимаются такие исследователи, как Н.В. Воробьева, В.А. Есипова, О.Г. Никиенко, Н.В. Елизарова, О.Н. Устьянцева и др.
*
Статья подготовлена при поддержке РГНФ, проект № 11-11-70001а/Т.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православные библиотеки в культурном и образовательном пространстве Томска
81
История православных библиотек конца ХХ – начала XXI в. еще ждет своих
исследователей.
С 1860-х гг. в Томской епархии начался целенаправленный и динамичный процесс открытия православных библиотек, что должно было «доставить священнослужителям возможность расширить богословские познания,
следить за духовною литературой и поучать своих прихожан» [1. Л. 1].
Инициатива открытия библиотек могла исходить как от духовного правления, так и от приходского духовенства и частных лиц. В последнем случае
предписывалось проверять ходатайства тех, кто просил открыть библиотеку,
на «благонадежность»: не являлся ли инициатор открытия библиотеки раскольником или сектантом. С не меньшей тщательностью предписывалось
следить, чтобы открытые светскими лицами библиотеки «не сделались органами пропаганды среди простого народа антирелигиозных или противогосударственных учений со стороны неблагонамеренных людей» [2. Л. 62].
Наиболее крупными библиотеками города являлись: библиотека Томской
духовной семинарии, библиотеки Богородице-Алексиевского мужского монастыря, Иоанно-Предтеченского женского монастыря, епархиальная библиотека при архиерейском доме. Помимо этого, действовали библиотеки при
церковно-приходских школах (в среднем их фонд составлял 200 экземпляров)
[3. С. 15]; бесплатные народные читальни, библиотеки духовных братств,
открываемые при монастырях, церквях, благотворительных учреждениях.
Чрезвычайно заботился об открытии новых епархиальных библиотек и
достойном содержании имеющихся преосвященный Макарий (Невский) (в
миру Михаил Андреевич Парвицкий, 1835–1926), архиепископ Томский и
Алтайский.
Владыка предписывал духовенству и прихожанам читать больше духовных журналов и книг религиозно-нравственного содержания, участвовать в
религиозных чтениях и духовных беседах. При этом в случае, если при церквях не окажется необходимого количества книг и журналов, владыка приглашал всех желающих посещать бесплатную библиотеку, открытую им при
архиерейском доме [4. C. 15].
В Государственном архиве Томской области (ГАТО) сохранились письма
архиепископа Макария в духовную консисторию, в которых он призывал регулярно пополнять библиотеки новыми, полезными и назидательными книгами, обязательно назначать библиотекаря, а также вести учет выдачи книг,
делая записи в специальных тетрадях, «без чего невозможно определить,
пользуются ли, прежде всего, члены причта, а потом прихожане книгами
церковной библиотеки для своего самообразования и духовно-нравственного
усовершенствования» [5. Л. 1]. По одному экземпляру каталога каждой православной библиотеки предписывалось доставлять в библиотеку архиерейского дома. Владыка Макарий предписывал Томской духовной консистории
сделать распоряжение и о том, «чтобы новооткрытые женские общины озаботились заведением библиотек, в основу которых приобрели бы Библию,
святоотеческие книги, патерики, прологи и т. д.» [5. Л. 1].
Так, с открытием Томского епархиального женского училища было положено начало созданию при нем библиотек: «фундаментальной, безмездноучебной для пансионерок и библиотеки продажных учебников» [6. C. 15].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
К.А. Кузоро
Первая книга, поступившая в фундаментальную библиотеку, – Библия на
русском языке, пожертвованная на торжественном акте в день открытия училища. Книги для училища выписывали через хозяйственное управление при
Священном Синоде и столичные книжные магазины.
Книги в библиотеки приобретались на специально выделенные епархией
деньги, пожертвования благотворителей, прихожан. Например, на покупку
книг для Томской духовной семинарии выделялось примерно 400 рублей в
год [7. Л. 3] (для сравнения: стоимость годовой подписки на духовные журналы, такие как «Христианское чтение» или «Православное обозрение», составляла 6–7 рублей). Но часто духовенству приходилось приобретать книги
на свои собственные средства. Особенно это касалось научной литературы –
богословских и церковно-исторических исследований. Собирались средства и
на приобретение учебной литературы: для пополнения фонда ученической
семинарской библиотеки ее воспитанники, выпускники и преподаватели ежегодно собирали пожертвования [8].
Библиотека Томской духовной семинарии состояла из четырех отделений: фундаментальной, ученической, «безмездной» и «продажной» библиотек [9. C. 567]. Значительную часть фундаментальной библиотеки составили
дарственные коллекции томских епископов – основателя семинарии Парфения (в миру Петр Тихонович Попов, 1811–1873) и Платона (в миру Павел
Иванович Троепольский, 1819–1876). Личные коллекции епископов содержали уникальные издания XVII–XVIII вв. Из числа книжных редкостей, подаренных епископом Парфением, следует отметить напрестольное евангелие
московского Печатного двора; первые печатные переводы на русский язык
«Исповеди» блаженного Августина; «собственноручное писание св. Димитрия, митрополита Ростовского» [9. C. 567].
Еще одним жертвователем был известный томский предприниматель
Петр Иванович Макушин, подаривший семинарской библиотеке 28 томов
ценного издания – «Патрологии» аббата Миня на латинском языке, опубликованного в 1841–1845 гг. в Париже [10. C. 369].
Ученическая библиотека содержала учебники по преподаваемым в семинарии дисциплинам: богословию, церковной и гражданской истории, географии, языкознанию, философии, истории литературы и др.
«Безмездная» библиотека состояла из переданной населением города литературы (большей частью художественной или публицистической), а в
«продажной» библиотеке можно было купить учебники по цене, установленной хозяйственным управлением при Священном Синоде, или взять в пользование на год, внеся 20 % от их стоимости [11. C. 9]. Студенты приобретали
учебники по богословию, истории, философии, психологии, физике, логике,
математике, тригонометрии, географии; учебники и словари по латыни, греческому, немецкому, французскому языкам.
В соответствии с определением Cвященного Синода «О мерах к усилению наблюдения за целостию библиотек в духовных семинариях» от 1887 г.
книги из фундаментальной библиотеки выдавались воспитанникам «с ведома
и одобрения наставников, к предметам которых они относятся» [12. C. 1–2],
при этом письменное одобрение преподавателей обязательно передавалось
библиотекарю семинарии. Таким образом, в общении читателя с книгой меж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православные библиотеки в культурном и образовательном пространстве Томска
83
ду ними неизбежно стояли фигуры, во-первых, преподавателя, а во-вторых,
библиотекаря.
Правление семинарии неоднократно подчеркивало недостаточность фондов своей библиотеки: средств выделялось немного, при этом значительную
сумму приходилось тратить на пересылку книг из Санкт-Петербурга и Москвы, а жертвовалось «нередко то, что для семинарии не годилось» [9. С. 578].
К примеру, томским губернатором А.Д. Озерским «пожертвована была коллекция книг, из которых значительная часть относится к фортификации, геодезии, металлургии, химии, политической экономии, статистике. Коллежским советником Абрамовым пожертвованы книги по военному и морскому
делу. Какую пользу могли извлечь из всех этих книг семинарские наставники
для дела преподавания?» [9. С. 578].
Несмотря на все проблемы, семинарская библиотека имела в своем распоряжении богатый фонд, что подтверждает изданный в 1915 г. «Систематический каталог книг фундаментальной библиотеки Томской духовной семинарии», содержащий описания 15 тысяч книг.
В Томской духовной консистории собирались отчеты, включающие в себя реестры имеющихся в библиотеках книг и журналов.
В реестре книг библиотеки Богородице-Алексиевского монастыря описываются экземпляры уникальных и бережно хранимых в монастыре Евангелий, изданных в XVIII – начале XIX в.: «Святое Евангелие, обложка с серебром и золотом чеканной работы с изображениями с верхней стороны Воскресения Христова, по сторонам – евангелистов, печатано в Москве; Святое
Евангелие в малиновом бархате, образ Спаса, Евангелисты, александрийская
бумага, чеканная работа; Святое Евангелие в малиновом старом плисе, верхняя доска медная чеканной работы…» [1. Л. 148–149].
Значительную часть фондов составляли духовно-нравственные сочинения, поучительные слова, жития святых, послания к пастве преподобного
Максима Грека, митрополита Сибирского и Тобольского Игнатия (РимскийКорсаков), митрополита Московского Филарета (Дроздов). Как следует из
реестров, в каждой приходской библиотеке в достаточном количестве имелись богослужебные книги: Минеи, Триодь Цветная, Триодь Постная, требники, акафистники, обиходы, октоихи, нотные ирмологии.
Востребованы в библиотеках были исторические сочинения, посвященные различным аспектам церковной и светской, зарубежной и отечественной
истории: «История Византии», «Краткая церковная история» митрополита
Московского Платона (Левшин), «История Петра Великого», «История царствования императрицы Екатерины Великой», «История царствования императора Александра I».
Особенно обращают на себя внимание богатейшие собрания книг о старообрядчестве, имеющиеся во многих православных библиотеках. Только в
фундаментальной библиотеке Томской духовной семинарии по состоянию на
1883 г. насчитывалось 668 «старообрядческих книг и раскольнических рукописей» [9. С. 567].
В библиотечные собрания входили сочинения духовных писателей XVII–
XVIII вв.: «Увет духовный» архиепископа Холмогорского Афанасия (Любимов), «Розыск о раскольнической брынской вере» митрополита Ростовского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
К.А. Кузоро
Димитрия (Туптало), «Увещание к раскольникам» митрополита Московского
Платона (Левшин). Значительную часть собраний составляли актуальные научные сочинения о староверии XIX столетия: «История русского раскола, известного под именем старообрядства» митрополита Московского Макария (Булгаков), «Книга об антихристе против раскольников» И.Ф. Нильского, «Критический разбор учения неприемлющих священства староверов о церкви и таинствах» Н.И. Ивановского, сочинения А.П. Щапова и Н.И. Субботина.
Очевидно, что книги подбирались лицами, глубоко разбиравшимися в
данной проблеме. Книги о староверии, находившиеся в фондах дореволюционных томских библиотек, охватывали самые различные стороны этого уникального и сложного явления. Часть книг распространялась по прямому указанию Синода. К примеру, в 1884 г. от хозяйственного управления при Священном Синоде на имя Томского епископа Владимира были посланы отпечатанные в Синодальной типографии книги о старообрядчестве с просьбой «оставить распоряжение о рассылке сих книг священникам епархии, приходы
которых наиболее заражены расколом, а также существующим в епархии
церковным братствам» [13. Л. 1].
В состав библиотечных фондов входили книги по медицине («О прививках коровьей оспы», «Краткие наставления о лечении болезней», «О лечении
болезней простыми средствами», «Взгляд на гомеопатическое лечение»);
сельскому хозяйству и экономике («Мысли о способах к обеспечению народного продовольствия на случай неурожая», «Описание различных мер и весов»); русская классическая художественная литература.
«Канонический отдел» включал как собрание действующего законодательства – Свод законов Российской империи, Устав гражданского судопроизводства, так и различные значимые для духовенства предписания, правила,
инструкции (к примеру, Свод всех необходимых узаконений о духовных завещаниях, Временные правила о пенсиях и единовременных пособиях священнослужителям епархиального ведомства и семействам их, Инструкции
церковным старостам, Устав духовных консисторий).
Православные библиотеки активно пополняли свои фонды периодическими изданиями. Духовные журналы, содержащие как публицистические и
художественные сочинения, так и серьезные научные исследования, стали
заметным явлением в деле религиозного просвещения в России. Должности
редакторов православных журналов в то время занимали известные церковные деятели. Если журнал издавался при духовной академии, то этот пост
занимал ее ректор, что не могло не отразиться на высоком научном уровне
изданий. Церковная периодика пользовалась большой популярностью среди
читающей публики. Из разных городов от редакций духовных журналов писались письма на имя архиерея с просьбами «оказать милостивое архипастырское содействие» к распространению на территории епархии журналов
(например, «Православный собеседник», «Руководство для архипастырей»,
«Руководство для сельских пастырей») [14. Л. 1–3].
Православными библиотеками Томска выписывались такие журналы, как
«Христианское чтение», «Православное обозрение», «Душеполезное чтение»,
«Странник», «Воскресное чтение», «Братское слово» и др. Помимо научных
богословских и церковно-исторических журналов, библиотеки приобретали
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православные библиотеки в культурном и образовательном пространстве Томска
85
литературно-художественные, педагогические и публицистические журналы
для чтения: «Нива», «Детское чтение», «Родник», «Семья и школа», «Вокруг
света». Епархиальное женское училище выписывало для своих воспитанниц
журналы по рукоделию и ведению домашнего хозяйства: «Вестник моды»,
«Новый русский базар», «Семейные вечера».
Даже в народных читальнях, не говоря уже о более крупных библиотеках,
на постоянной основе работали библиотекари из мирян или духовенства; создавались алфавитные и систематические каталоги, велся учет поступающей и
выдаваемой читателям литературы, что, безусловно, способствовало обеспечению сохранности фондов. Нельзя не обратить внимания на грамотный и
добросовестный подбор литературы: библиотеки даже небольших сел часто
содержали в своем фонде по-настоящему значимую и нужную литературу.
Судьба церковных библиотек после революции 1917 г. была печальна:
значительная часть фондов оказалась утерянной навсегда. Уцелела лишь малая их часть. К примеру, в Научной библиотеке Томского государственного
университета и Томской областной научной библиотеке им. А.С. Пушкина
сохранилась часть книг, переданных после национализации семинарской
библиотеки в 1920-х гг.
Возрождение в 1990-е гг. церковной жизни вдохнуло новые силы и в православные библиотеки.
Сейчас почти при каждом храме Томска есть небольшие библиотеки, содержащие книги, пользующиеся наибольшим спросом: Священное Писание и
его толкования, учения Отцов Церкви, литература о церковных таинствах и
подготовке к ним, а также духовные журналы и брошюры. Основные источники комплектования фондов томских православных библиотек – это пожертвования прихожан и литература, приобретаемая на выделяемые епархиальным управлением средства.
Для того чтобы записаться в библиотеку, достаточно иметь паспорт и
контактный телефон. Помимо печатных изданий, библиотеки имеют вполне
солидные аудиотеки и видеотеки; организован прокат CD и DVD дисков с
материалами о паломничествах и православных подвижниках, религиозной
философии, духовной поэзии, церковном искусстве; с записями духовных
песнопений и колокольных звонов; с лекциями и радиопередачами современных богословов и церковных историков; детскими развивающими передачами «Доброе слово» и «Шишкин лес». К примеру, на сайте храма во имя преподобного Сергия Радонежского представлены каталоги имеющихся в библиотеке книг (87 наименований), CD и DVD и дисков (69 наименований), видеокассет (30 наименований). Аудиотека храма насчитывает около 300 аудиодисков [15].
В настоящее время наиболее крупные православные библиотеки Томска –
библиотека при Богородице-Алексиевском мужском монастыре, библиотека
Томской духовной семинарии и библиотека при соборе во имя святых апостолов Петра и Павла.
В монастырскую библиотеку записано примерно 600 человек, фонд насчитывает 5000 экземпляров (столько же экземпляров в фонде библиотеки
Петропавловского собора), при этом в год на руки выдается 2500 изданий.
Библиотеки оборудованы читальными залами, действует выдача книг на або-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
К.А. Кузоро
немент, часть фонда находится в открытом доступе; в библиотеках имеются
алфавитные и тематические карточные каталоги.
Фонд библиотек формируется на основе современных изданий и переизданий православной литературы по богословию, церковной истории, аскетике, литургике, византологии, сектоведению, истории российских монастырей,
православной педагогике, краеведению. В библиотеках нашли свое место
художественная и детская литература, православная периодика: газеты «Томские епархиальные ведомости» (в 1990 г. издание возобновилось) и «Церковный вестник»; журналы «Православные монастыри», «Фома», «Журнал Московской патриархии», «Русский дом», «Альфа и омега», «Наследник». В библиотеке Богородице-Алексиевского монастыря собраны и регулярно обновляются интересные и содержательные тематические подборки книг, брошюр,
журнальных и газетных статей «Сибирские монастыри» и «Малороссийские
монастыри». Значительное количество литературы посвящено истории, культурной и духовной жизни Томска и Томской области: томским храмам, уникальной деревянной архитектуре, старцу Федору Томскому.
Библиотека Богородице-Алексиевского монастыря не имеет постоянного
штата, обслуживание читателей ведется на добровольных началах: в настоящее время обязанности библиотекаря выполняет отец Амвросий (Кузнецов).
В фонде библиотеки имеется богатая коллекция научной литературы по церковной истории дореволюционных и современных исследователей: В.В. Болотова, Е.Е. Голубинского, П.В. Знаменского, А.В. Карташева, А.П. Лебедева, О.Ю. Васильевой, А.Л. Дворкина. Не менее ценна коллекция книг по русской религиозной философии, представленная трудами Н.А. Бердяева,
И.А. Ильина, В.С. Соловьева, С.Л. Франка, П. Флоренского, Г. Флоровского
и других мыслителей.
Монастырская библиотека активно занимается выставочной, просветительской и воспитательной деятельностью, устраивает утренники для учеников детских воскресных школ.
Часть книг, попавших в Научную библиотеку Томского государственного
университета, вернулась назад в возрожденную в 1992 г. Томскую духовную
семинарию. Редкие издания XVI–XIX вв. выставлены в открытом в 2008 г.
церковно-историческом музее семинарии. Среди особо ценных раритетов –
изданная первопечатником Иваном Федоровым в 1580 г. Острожская Библия
с гравюрами издателя; «Апостол», изданный его учеником Андроником Тимофеевичем Невежей (одна из первых на Руси печатных книг с указанным
тиражом) и «Пролог» – оставленная в дар Новодевичьему БогородицеСмоленскому монастырю келейная книга сестры Петра I царевны Софьи
Алексеевны с ее автографом.
Фонд семинарской библиотеки включает современную учебную литературу по преподаваемым в семинарии дисциплинам, научную литературу, дипломные работы выпускников. Основные направления комплектования фонда: богословские науки, Священное Писание Ветхого и Нового Завета, библейская история, история России, история Русской православной церкви,
творения Святых Отцов, история религий, библейская археология, сектоведение, патрология, гомилетика, катехизис и др.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Православные библиотеки в культурном и образовательном пространстве Томска
87
Таким образом, православные библиотеки всегда являлись центрами образования и самообразования для горожан, где можно было получить ответы
не только по вопросам веры, но и по истории, праву, медицине, естественным
наукам, иностранным языкам, сельскому хозяйству, домоводству. Библиотеки всегда эффективно выполняли свои функции, способствовали воспитанию, развитию и просвещению населения в духе православных традиций. В
настоящее время перед православными библиотеками стоит и еще одна немаловажная задача – научить читателя ориентироваться в возросшем потоке
религиозной литературы.
Очень важно оценить вклад библиотек в культурное развитие города,
изучить и, по возможности, перенять их положительный опыт, обращаться к
нему, создавая новые православные библиотеки.
Источники и литература
1. Дело о заведении при церквах библиотек // ГАТО. Ф. 170. Оп. 4. Д. 19.
2. Дело об открытии народных чтений и библиотек // ГАТО. Ф. 170. Оп. 2. Д. 3171.
3. Отчет томского епархиального училищного совета о состоянии церковных школ епархии за 1893/1894 гг. // ТЕВ. 1895. № 6. 15 марта. С. 13–22.
4. Архипастырская беседа преосвященного Макария с градо-томским духовенством //
ТЕВ. 1892. № 2. 15 января. С. 11–18.
5. Дело по предложению Его преосвященства по заведению новооткрытыми женскими
общинами библиотек // ГАТО. Ф. 170. Оп. 2. Д. 3113.
6. Отчет о состоянии Томского епархиального женского трехклассного училища по учебной и нравственно-воспитательной частям за 1884/1885 учебный год // ТЕВ. 1885. № 22.
15 нояб. С. 11–20.
7. Дело о библиотеках и читальнях // ГАТО. Ф. 170. Оп. 2. Д. 3106.
8. От правления Томской духовной семинарии // ТЕВ. 1883. № 5. 1 марта. С. 115–116;
1884. № 10. 15 мая. С. 10–11; 1884. № 18. 15 сент. С. 7–8.
9. Плотников В. Акт по случаю двадцатипятилетия Томской духовной семинарии 21 сентября 1883 г. // ТЕВ. 1883. № 19. 1 окт. С. 560–584.
10. Никиенко О.Г. Из истории библиотеки Томской духовной семинарии // Духовное
образование в Сибири: история и современность: Материалы конференции. Томск, 2010.
С. 366–372.
11. Краткий отчет о состоянии Томской духовной семинарии в 1883/1884 учебном году //
ТЕВ. 1884. № 13. 1 июля. С. 6–11.
12. Определение Святейшего правительствующего Синода от 24 февраля – 14 марта 1887
года за № 229 о мерах к усилению наблюдения за целостию библиотек в духовных семинариях // ТЕВ. 1887. № 10. 15 мая. С. 1–5.
13. Дело о рассылке пятнадцати экземпляров противораскольнических сочинений //
ГАТО. Ф. 170. Оп. 2. Д. 2752.
14. Выписки из журнала заседаний консистории о приобретении книг для церковных
библиотек // ГАТО. Ф. 170. Оп. 2. Д. 1491.
15. Храм во имя преподобного Сергия Радонежского (Томск) : официальный сайт. URL:
http://radonezh.tomsk.ru/p41.htm/ (дата обращения: 26.06.2011).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Боголепова Людмила Захаровна – руководитель отдела истории вуза, музей «Археология, этнография и экология Сибири» Кемеровского государственного университета; соискатель
кафедры музейного дела Кемеровского государственного университета культуры и искусств.
E-mail: ludmila-zah58@yandex.ru
Быкова Алина Анатольевна – аспирант кафедры общего, славяно-русского языкознания
и классической филологии филологического факультета Томского государственного университета.
E-mail: lir@sibmail.com
Васильева Ирина Александровна – аспирант кафедры теории и истории культуры Института искусств и культуры Томского государственного университета.
E-mail: suhova-i@mail.ru
Губайдуллин Фиргат Фирзатович – преподаватель МОУ ДОД Детская школа искусств
с. Толька, Красноселькупский р-н Ямало-Ненецкого автономного округа.
E-mail: korablik-78@mail.ru
Кузоро Кристина Александровна – кандидат исторических наук, старший преподаватель
кафедры библиотечно-информационной деятельности Института искусств и культуры Томского государственного университета.
Е-mail: clio-2002@mail.ru
Малюкова Дарья Сергеевна – преподаватель кафедры иностранных языков в области
природных ресурсов Томского политехнического университета; аспирант кафедры общего,
славяно-русского языкознания и классической филологии филологического факультета Томского государственного университета.
E-mail: dsmalyukova@gmail.com
Мещерякова Тамара Владимировна – кандидат философских наук, доцент кафедры философии с курсами культурологии, биоэтики и отечественной истории Сибирского государственного медицинского университета, г. Томск.
Е-mail: mes-tamara@yandex.ru
Одегова Ольга Владимировна – старший преподаватель кафедры английской филологии
факультета иностранных языков Томского государственного университета; соискатель кафедры
теории и истории культуры Института искусств и культуры Томского государственного университета.
Е-mail: olga-odegova@yandex.ru
Седлер Анна Анатольевна – аспирант кафедры отечественной истории исторического
факультета Томского государственного университета.
Е-mail: ansedler@rambler.ru
Силинская Анна Сергеевна – бакалавр философии, магистрант кафедры истории философии и логики философского факультета Томского государственного университета.
Е-mail: Gella5@yandex.ru
Теркина Кристина Викторовна – бакалавр международных отношений кафедры новой,
новейшей истории и международных отношений исторического факультета Томского государственного университета.
Е-mail: manzanaazul@sibmail.com
Хахалкина Елена Владимировна – кандидат исторических наук, доцент кафедры новой,
новейшей истории и международных отношений исторического факультета Томского государственного университета.
Е-mail: kev394@rambler.ru
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
2011
Культурология и искусствоведение
№3
SUMMARIES OF THE ARTICLES IN ENGLISH
CULTUROLOGY, THE THEORY AND CULTURAL HISTORY
P. 5. Bykova Alina A. Tomsk State University. METAPHORS WITH THERMAL CHANGE
SEMANTICS: CULTURAL-LINGUISTIC AND COGNITIVE ANALYSES. The article examines a
metaphorical text fragment taken from the Russian linguistic world-image, where metaphorical naming
units with the semantics of thermal change serve to describe physiological phenomena. Three metaphorical models have been distinguished: 1) physiological existence; 2) physiological state (pain (illness), hunger, etc.); 3) physiological reactions to external and internal forces. The principle of the
metaphorical models' generation is the uniformity of initial and resultant predicative meanings used to
characterize various phenomena of physiological sphere. Cognitive linguistics and structural-semantic
linguistics provided methodological basis for this research.
Key words: сognitive linguistic, thermal metaphor, metaphorical model.
P. 12. Vasilyeva Irina A. Tomsk State University. MONEY AS A CULTURAL PHENOMENON:
THE QUESTION OF THE BORDERS OF THE STUDY. The article deals with money as a cultural
phenomenon. Cultural arguments about money begin with the question of their origin. This question is
answered the economic and philosophical science through his theories. Economic theory does not
reveal the cultural side of money. It satisfied the economic role of money, which comes down to their
functions. Philosophy, by contrast, considers the origin of money from their socio-cultural framework
that allows you to emphasize the role of money in different cultures. The role of money within the
framework of Orthodox and Protestant culture should be. These pieces of European culture are
fundamental layers of modern European world. In this connection, update the study is the role of
money in these cultures.
Key words: culture, the role of money, Orthodoxy, Protestantism.
P. 19. Gubaidullin Firgat F. Yamal-Nenets Autonomous Area, Art School. MUSICAL-TOOL
CULTURE OF SELKUPS: TO HISTORY OF STUDYING. The article is devoted is musical-tool culture northern
Selkup – few aboriginal ethnic group of Yamal-Nenets national district of the Tyumen region of Russia. The analysis of scientific papers, directly or indirectly affecting traditional music Selkup, from the
XVIII century, celebrated its uniqueness and the lack of specialized of work.
Key words: Selkup, Selkup music, musical instruments.
P. 27. Malyukova Darya S. Tomsk State University. LINGVOCULTURAL RESEARCH OF USING LEXICAL UNITS INTERPRETATIONAL POTENTIAL IN MANIPULATIVE GOALS. The
article is dealing with interpretational potential of various nominations of same phenomenon using
which strategies of manipulation are realized. The research is based on media discourse material, lexical units which are used both in dictionary and metaphorical senses are analyzed, the role of stereotypes which are formed with the help of nominations is revealed.
Key words: manipulation, metaphorical model, interpretation.
P. 34. Mescheryakova Tamara V. Siberian State Medical University (Tomsk). AUTONOMY OF
THE PATIENT: NATIONAL APPROACH IN GLOBAL CONTEXT. Modern pace of medicine development raise a question of possible building of global bioethics. The main obstacle is cultural differences that cause existence of bioethics specific for each nation. The article is dedicated to influence
of Chinese culture on comprehension and implementation of the main principle of bioethics – principle
of respect for patient’s autonomy.
Key words: patient autonomy, global bioethics, national bioethics, paternalism, Confucian ethics.
P. 41. Odegova Olga V. Tomsk State University. MANYFACETEDNESS OF PERSONAL AND
ETHNO-CULTURAL IDENTITIES IN CULTURAL GLOBALIZATION CONTEXTS. The article
addresses the exacerbation problem of personal and ethno-cultural identities against the integration
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
Abstracts
and communication processes. Besides it evaluates a current state of ethno-cultural identity, reveals
its dominant vectors, global identity types and accentuates the emergence of a multiple identity versus
ethno-cultural identity crisis. The author represents constituting of some new identities within the culture dialogue and culture succession, acting as potential ways to resolve a given conflict.
Key words: personal and ethno-cultural identities, globalization, multi-level, pluralistic identity.
P. 47. Sedler Anna A. Tomsk State University. SOCIOCULTURAL ASPECTS OF THE EVERYDAY LIFE OF RUSSIAN STUDENTS IN GERMANY (ON MATERIALS OF F.A. STEPUN’S
BIOGRAPHY). We consider a student's daily life while studying in institutions of higher education. Life and way of life recreated on the example of materials of F.A. Stepun’s biography, student of
philosophy at Heidelberg University from 1902 to 1910.
Key words: F.A. Stepun, student, University of Heidelberg.
P. 56. Silinskaya Anna. S. Tomsk State University. THE PROBLEM OF INTERPRETATION OF
THE MUSICAL LANGUAGE OF CONTEMPORARY PHILOSOPHY. This article discusses the
problem of interpretation of the musical language, the possibility of understanding music as a
communicative system and challenged its direct resemblance to the verbal language. Presents some of
the theory of linguistic sign systems, which then compares the forms of musical expression,
conclusions about their underlying similarities and differences, are being questioned before the
analogy between music and verbal language.
Key words: language, sign, musical expression, communication.
P. 61. Khakhalkina Еlena V., Terkina Kristina V. Tomsk State University. A COLLAPSE OF
MULTICULTURALISM POLICY THROUGH THE PRISM OF NATIONAL IDENTITY’S PROBLEM ON THE EXAMPLE OF SWEDEN. Multiculturalism is of the most important problem of many
states in the world. The article features the problems of multiculturalism policy in the European Union
on the example of Sweden in the context of crisis and transformation of Swedish socio-economical
model and strengthening of radical nationalistic parties and moods in the country. The cases of crashes
at the nationalistic ground of immigrants and inhabitants through the prism of problem of exchange of
ethnic composition of European states in general and weakening of tolerance as a reaction of public
opinion to the growth of migrants first of all from Islamic countries explored in the article.
Key words: immigrants, Sweden, multiculturalism, xenophobia, tolerance.
CULTURAL HERITAGE
P. 73. Bogolepova Lyudmila Z. Kemerovo State University. PROBLEMS EXPLICATION OF
HIGH EDUCATION HISTORY MUSEUMS IN THE MODERN SOCIOCULTURAL REGIONAL
AREA. The article is dedicated to role research of history museums of Western Siberia institutes of
higher education in the forming of regional culture. On the basis of questionnaire that was made problems of preservation and using museum material of the given profile occur. The ways of problems
solving are considered. The author suggest practical developments on collections forming and museum
objects typologization in light of modern society requirements aimed at historical and cultural heritage
preservation.
Key words: culturology, museology, regional culture, historical and cultural heritage, funds scientific work.
THE ROLE OF LIBRARIES IN CULTURE IN HISTORY AND MODERN TIMES
P. 80. Kuzoro Kristina A. Tomsk State University. ТНЕ ORTHODOX LIBRARIES IN CULTURAL AND EDUCATIONAL TOMSK LIFE (THE SECOND HALF XIX – THE BEGINNING OF
XXI CENTURIES). This article is devoted to studying of history and a modern state of orthodox libraries of the Tomsk (the second half XIX – the beginning of XXI centuries). Processes of creation of
libraries, acquisition of their funds, participation of the libraries in the education and spiritual enlightenment of the townsmans. The special attention is given to the largest libraries – to libraries of the
Tomsk theological seminary and Tomsk eparchy female school, library to the BogoroditseAleksievsky monastery.
Key words: orthodox libraries, Tomsk.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
39
Размер файла
1 213 Кб
Теги
538
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа