close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

589

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОУ ВПО
УФИМСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ
ЭКОНОМИКИ И
ВАЛЕЕВ И.И.
РЕЛИГИЯ В МИРОВОЗЗРЕНИИ И ТВОРЧЕСТВЕ
МУСТАЯ КАРИМА
Научное издание
Рекомендовано учебно-методическим советом УГАЭС
Уфа-2007
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 2
ББК 83.3 (2 Рос. Баш) 6-8
В 15
Рецензенты:
д-р пед. наук, профессор, чл.-корр. РАО Ахияров К.Ш.;
д-р пед. наук, профессор Гаязов А.С.;
канд. ист. наук, доцент Зиязетдинов Р.М.
Валеев И.И.
Религия в мировоззрении и творчестве Мустая Карима / И.И. Валеев. –
Уфа: Уфимск. гос. академия экономики и сервиса, 2007. – 138 с.
ISBN 5-88469-324-9
Книга о некоторых проблемах религии, религиозной духовности и об
отношениях к ним Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и
Государственной премий СССР, народного поэта Башкортостана Мустая
Карима.
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках
научно-исследовательского проекта РГНФ «Мустай Карим в поликультурном
мире», проект № 07-06-84601 а/У
ISBN 5-88469-324-9
© Валеев И.И., 2007
© Уфимская государственная академия
экономики и сервиса, 2007
2
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иуды есть, Христа нет.
Мустай Карим
К читателю
Накануне проводов Мустая Карима в последний путь, 22 сентября 2005
года, народ стекался к дому № 5 по улице Энгельса.
Здесь были и два муллы, которые расположились в рабочем кабинете
поэта. Заметив это, родственники спросили: кто их сюда пригласил. Те не
сумели дать сколько-либо внятного ответа и тогда хозяева дома настойчиво
попросили их уйти.
Таким образом, не состоялось желание церковных иерархов участвовать
в проводах великого сына башкирского народа. Не только жизнь поэта
представляется нам чисто светской, но и его последний путь на этой Земле
был лишен религиозных оттенков. Тому был свидетелем автор этих строк.
Свое отношение к религии и церкви Мустай Карим рельефно обозначил
в своих художественных произведениях, выступлениях, интервью,
публицистических статьях. И оно, отношение поэта к религии, нельзя назвать
позитивным.
Когда работал над книгой «Традиции башкирского национального
воспитания в творчестве Мустая Карима» [27], я поинтересовался его
отношением к религии. Ответ поэта меня не удивил: «Если бы был бог, разве
он допустил бы на земле столько несправедливости».
Однажды на такой же вопрос: «Как Вы относитесь к религии?», писатель
ответил: «В детстве Старшая Мать по-своему дала религиозное воспитание…
Я не воинствующий атеист, вместе с тем не считаю себя религиозным
человеком: взгляды на мир у меня на основе материализма» [80, 393].
И, основываясь на этой внутренней установке писателя, мы поведем
разговор о Мустае Кариме, о его отношении к религии, религиозной
духовности и церковникам.
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕРА РОЖДАЕТ БОГОВ, А СТРАХ – ДУХОВ
Мустай Карим
В ходе многочисленных наших бесед с поэтом мы неоднократно
касались проблем возникновения религии и, как заметил он однажды,
исследование «развития» религии, ее исторической природы превращается в
то же время в анализ тех причин и условий, которые способствуют ее
возникновению,
существованию
и
преодолению.
«Игнорирование
происхождения и исторического развития религии, - сказал он, - препятствует
правильному пониманию ее места в современной социальной структуре и ее
социальных функций».
Вот почему представляется ограниченным распространенный в нашей
литературе взгляд на историческую природу религии лишь как на историю
эволюции
конкретных
ее
форм,
как
обусловленность религии
существовавшими ранее религиозными формами и представлениями, как
включение, прямое или в переработанном виде, прошлого религиозного
«материала» в новые формы.
Под исторической природой религии следует понимать не только то, как
отдельные исторически предшествовавшие религиозные формы сохранялись,
задерживались в новых, но и историческую обусловленность самого
существования религиозных представлений в сознании людей. Религиозные
представления не рождаются с каждым новым поколением, в сознании людей
не происходит каждый раз сложного процесса их эволюции. Важнейшей
стороной исторической природы религии является тот факт, что
«…религиозные предрассудки передаются по наследству из поколения в
поколение…» (К. Маркс), и новые поколения усваивают религию как
историческую давность, как наследие прошлого, как привычный,
«узаконенный» временем тип мировосприятия и мировоззрения.
Остановимся на некоторых трактовках исторических корней религии как
причины существования религии в нашей литературе. А.Д. Сухов определяет
их как «обусловленность религии историческим прошлым, ее многосторонняя
и устойчивая зависимость от прошлого…». При этом, по его мнению,
«неослабевающее влияние исторического прошлого является весьма
существенным фактором сохранения, стабилизации религиозных верований».
Анализируя первоначальные формы религии, он совершенно справедливо
замечает, что «для возникновения религии, были уже некоторые
предпосылки– она вырастала не на пустом месте, а из тех ошибок и
заблуждений, которые постепенно накапливались, складывались в
определенную систему взглядов, иначе говоря, помимо социальных и
гносеологических у религии были еще и исторические корни».
Как
известно,
Энгельс
усматривал
у
религии
известное
предысторическое содержание, «находимое и перенимаемое историческом
периодом».
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На большой фактический материал из истории религий опирается и
вывод А.Д. Сухова о том, что «свойственные религии идеологические
построения не только образуются из предшествующего материала, но отчасти
прямо включают его в свой состав».
Другой исследователь религии И.А. Крывелев относит к историческим
корням религии «те условия, которые в свое время породили известные
верования и культы и которые, хотя их в настоящее время уже не существует,
все же продолжают в силу инертности традиций действовать на сознание
людей». Он же пишет: «Под историческими корнями следует понимать то, что
обусловливает существование религиозных взглядов как пережитка».
Вся история религии очень убедительно доказывает правоту М. Карима,
который говорил, что история религии – это история бессилии человека перед
природными явлениями и что религия – это историческая необходимость
государству иметь общенациональную идеологию для удержания народа в
покорности.
Зачем нужна религия? По-моему, глупый вопрос. Для чего нужна
власть? Для этих же целей служит и религия. Поскольку для тех, кто стоял,
стоит, и будет стоять у «руля» религии, она будет в первую очередь властью.
Разве не были образованы в свое время мировые религии как
человекосвязывающее звено? Связывающее людей в единую систему, чтобы
легче было ими управлять. Это было открыто еще тысячи лет назад и не нами.
Со временем религия стала не просто способом власти одних индивидов
над другими. Для большинства верующих религиозные предписания – догмы,
которые нельзя оспорить, нарушить. Для многих это образ жизни.
Правильный, как они считают, образ жизни.
У Пелевина есть повесть «Затворник и шестипалый», где герои (а это
курицы в инкубаторе), придя в стан нового куриного племени, донесли до
представителей флоры и фауны, что боги (то бишь люди) перестанут их
уничтожать, если те, в свою очередь, перестанут крутиться возле кормушки и
начнут реально худеть. Именно так и произошло. А ведь для куриц герои были
ни больше ни меньше как пророками.
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В ТАКУЮ НОЧЬ, СРЕДЬ МЕРТВОЙ ТИШИНЫ,
ЗДЕСЬ О БОГАХ НЕ УСТАВАЛИ ПЕТЬ.
В ТАКУЮ НОЧЬ, БАШКИР, С ТВОЕЙ СПИНЫ
СДИРАЛИ ШКУРУ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ПЛЕТЬ
Мустай Карим
В стихотворении «Радость поэта» Мустай Карим пишет:
Но утешить всех и бог не мог –
Столько в мире горя и несчастий [68, 166].
Да, горя в мире хватало. Горя, вызванного несправедливым устройством
мира, несовершенством человека, а также взаимоотношением церкви и
светской власти.
Только из отечественной истории мы имеем, каких терпел бед народ изза «неполадок» в отношениях Петра I и Екатерины II с церковными иерархами.
Еще раньше – между Иваном Грозным и митрополитом Филиппом. По
мнению М. Карима, трагедия, разыгравшаяся между царем и главой Русской
православной церкви, наложила опечаток на весь ход русской истории того
времени.
Когда казни, организованные Иваном IV, стали все более частыми и
жестокими, против них поднял свой голос митрополит Филипп. Сам факт
столкновения между царем и митрополитом не может вызывать никаких
сомнений.
Он
засвидетельствован
источниками
самого
разного
происхождения. Однако и в этом случае нам известно гораздо меньше, чем
хотелось бы знать. Главным источником, содержащим наиболее подробные
сведения о событиях, является Житие митрополита Филиппа, созданное в
кругу почитавших своего бывшего настоятеля Соловецких монахов, однако
даже наиболее ранняя редакция этого памятника возникла много лет спустя
после интересующих нас событий, в конце XVI века, когда после смерти
Грозного новый царь Федор разрешил перенести останки митрополита в
Соловецкий монастырь. Монахи, которых не было в Москве, когда
происходили столкновения митрополита и царя, писали по устным рассказам
очевидцев, не очень ясно представляя себе хронологию событий. По слухам
писал о столкновении царя и митрополита в далекой Литве и Курбский.
Подробный и очень интересный рассказ сохранился в «Послании» Таубе и
Крузе, находившихся в то время в окружении царя, однако следует учитывать,
что эти ливонские дворяне, возвышенные царем и принятые в опричнину как
иноверцы не могли присутствовать на православном богослужении или на
собраниях с участием православного духовенства и поэтому не могут
считаться очевидцами некоторых очень важных эпизодов.
Филипп Колычев, скрепя сердце согласился занять митрополичий стол,
и, не требуя упразднения опричнины, вероятно, надеялся своим участием
способствовать устранению или ослаблению наиболее отрицательных сторон
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нового порядка, однако с течением времени стала все более ясно
обнаруживаться тщетность таких надежд.
Первоначально митрополит пытался увещевать царя «тайно и наедине»,
но это не дало никаких результатов. Для главы церкви, видевшего свой
христианский долг в искоренении беззакония, остался один путь – публичное
осуждение действий монарха. Для совершения такого важного шага
митрополит нуждался в содействии других епископов. Именно епископы
совсем недавно в 1566 году побудили Филиппа занять митрополичий стол и
отстояли его кандидатуру перед лицом царя. И теперь первоначально
святители проявили готовность оказать поддержку своему главе. Как сказано в
Житии, они «укрепивши ся вси межи себя, еже против такового начинания
(опричнины.- И.В.) стояли крепце. Согласие это, однако, сохранилась недолго.
Когда один из епископов «царю общий совет их узнесе» и об этом стало
известно, то многие «своего начинания отпадоша». Не захотели поддерживать
митрополита архиепископ Пимен Новгородский, епископы Пафнутий
Суздальский и Филофей Рязанский, а духовник царя, благовещенский
протопоп Евстафий, и вовсе «непрестанно явне и тайно нося речи
неподобные», настраивал царя против митрополита. В итоге попытка
митрополита объединить высшее духовенство для борьбы против казней
закончилась полной неудачей: «страха ради и глаголати не смеяху и никто не
смеяше противу что рещи, что царя о том умолити и кто его возмущает тем
бы запретити». Митрополит решился вступить в борьбу в одиночку. Судя по
сообщению Жития, такое решение было ускорено тем, что к митрополиту
пришли «неции благоразумнии истинние правитилие и искусние мужие и от
первых вельмож и весь народ», прося «с великим не могуще».
Новгородский летописец записал: « Лета 7076 (то есть в 1568 году.- И.В)
марта в 22 учал митрополит Филипп с государем на Москве враждовати о
опришнине».
Столкновение произошло во время богослужения в Успенском соборе.
Митрополит отказался благословить царя и обратился к нему с речью
увещевающей и обвиняющей одновременно. Обычно речи главных героев в
житиях святых не внушают доверия, их чаще всего следует рассматривать как
прдукт литературного творчества. Но с речью Филиппа дело обстоит иначе.
Изложение речи митрополита имеется также в «Послании» Таубе и Крузе,
написанном вскоре после событий. Сопоставление текстов показало
многочисленные совпадения между ними, хотя послание ливонских дворян,
конечно, не могло быть известно Соловецким монахам. Очевидно, о речи
митрополита рассказал им кто-то из очевидцев, и монахи передали ее общий
смысл.
«Мы, - говорил митрополит, обращаясь к царю, - приносим жертву
Госповеди чисту и безкровну, за тебя, государя, Бога молим, а за олтарем
неповинна кровь лиется християньская и напрасно умирают». Если ты
благочестив, обращался к царю Филипп, то почему «не праведная дела
твориши». Главная обязанность правителя – праведный суд, а посему, снова
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обращался митрополит к царю, «суд сотвори праведен и истин, а оклеветавшая
сыщи и обличи». Митрополит, видимо, еще надеялся, что его увещевания
смогут остановить царя и обратить его на правильный путь: «О царю свете,
сиречь православиа вседержавный наш государь, умилися, разори, государь,
многолетное свое к миру негодование, призри милостивно, помилуй нас, своих
безответных овец». Но в речи митрополита, как она передана в Житии, звучат
и более суровые интонации. Митрополит требовал устранить пагубное
«разделение» страны («твоя бо есть едина держава»), угрожал царю гневом
Божьим: «Аще, государь, не велиши престати от сея крови и обиды, взыщет
сего Господь от руки твоее»
Однако сила воздействия этих слов умалялась тем, что они не встречали
отклика среди духовенства, собравшегося в соборе. «Царю угождающе»,
митрополита поспешили осудить епископы («како царя утверждающе самому
же неистовая творяща»). Даже низшее лицо на лестнице церковной иерархии,
анагост (чтец. - И.В.) церкви соборные…начат износить на блаженного
скверныя словеса». Таким образом, выступление митрополита не прозвучало,
как он хотел, голосом всей церкви, но лишь выражением мужества одинокой,
следующей своим убеждениям личности.
«Что тебе, чернцу, до наших царьских советов дело?» - так ответил царь
на слова митрополита, согласно рассказу Жития. Гораздо более зловещий
характер имела реакция царя, судя по рассказу Таубе и Крузе: «Я был
слишком мягок к тебе, митрополит, к твоим сообщникам и моей стране, но
теперь вы у меня взвоете».
Гнев царя упал на приближенных митрополита. По сообщению Таубе и
Крузе «советники и приближенные митрополита были силой выведены, а
затем их, водя по всем улицам, мучили и хлестали железными хлыстами».
Имена погибших старцев и слуг митрополита перечисляются в «Синодике
опальных»: «старца Левонтия Русинов, Никиту Опухтин, Федора Рясин,
Семена Мануйлов». По сообщению новгородского летописца, после
происшедшего столкновения митрополит «вышел из митрополича двора и жил
в монастыре у Николы у Старого» в Китай-городе. Однако при этом
митрополичьего сана он с себя не сложил. Тем самым митрополит открыто
выражал протест против политики царя, показывая, что не в состоянии
выполнять свои обязанности по управлению церковью под властью такого
правителя.
Иногда в научной литературе спор царя и митрополита характеризуется
как спор между государством и церковью из-за власти, вызванный пытками
светской власти подчинить себе церковь. Ничто, однако, не подтверждает
такого толкования. К тому времени, когда вспыхнул этот конфликт, царь не
предпринял никаких действий, которые хоть как-то затрагивали права церкви
или ее имущество. Напротив, ряд почитаемых обителей именно в годы
опричнины получили такие щедрые жалованные грамоты, которых они не
имели в годы реформ 50-х годов XVI века. В выступлении митрополита о
правах церкви и не говорилось. Дело было в другом. Обличая царя,
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
митрополит не только следовал своим христианским убеждениям, но и
выполнял важную функцию гаранта традиционного общественного порядка,
которая в представлениях русского общества была тесно связана с особой
ролью верховного пастыря. Можно было бы говорить и о попытке
осуществления митрополитом его традиционного права «печаловаться» за
опальных, но с существенной оговоркой: традиционно глава церкви
ходатайствовал о прощении провинившимся их проступков, а митрополит
Филипп добивался справедливости для невиновных.
Отец царя, великий князь Василий, а затем боярские правители времени
его малолетства неоднократно сгоняли с кафедры неугодных митрополитов,
но для царя, постоянно и старательно подчеркивавшего свою верность
православному учению не только в главном, но и в каждой детали, такой путь
был неприемлем. Выход нашелся: в Соловецкий монастырь направилась
особая комиссия, чтобы добыть свидетельства о недостойной жизни Филиппа
Клычева и тем самым получить формальные основания для лишения его
митрополичьего сана. В летописце Соловецкого монастыря под 1568 годом
отмечено: «На весну в монастырь в Соловки приехал суздальский владыка
Павнутей да архимандрит Феодосий да князь Василей Темкин да с ним 10
сынов боярских про Филиппа обыскивати». Состав комиссии гарантировал
достижение желательного для царя результата. Суздальский владыка
Пафнутий назван в Житии в числе епископов, которые с самого начала
отказались поддерживать Филиппа. Архимандриту Андроникова монастыря
Феодосию Вятке предстояла блестящая карьера – он стал архимандритом
Троице-Сергиева монастыря, и духовником царя. Пафнутий и Феодосий Вятка
сопровождали царя в походе на Ливонию осенью 1567 года. Член ростовского
княжеского рода князь Василий Темкин, недавно выкупленный из литовского
плена и принятый в опричнину, должен был особенно стараться, выполняя
царское поручение. В итоге проведенного расследования «игумена Паисия к
Москве взяли да десять старцов». Очевидно, их принудили дать нужные
показания, и старцы должны были повторить их на соборе, созванном для
низложения митрополита. Несомненно, в связи с организацией такого собора
31 августа того же года выехал из Новгорода и провел полтора месяца в
столице новгородский архиепископ Пимен.
Собор для осуждения Филиппа, на котором читались доставленные
комиссией «обыскные речи» и заслушивались показания привезенных
свидетелей, сосотоялся поздней осенью 1568 года. Как записал новгородский
летописец, «на Москве месяца ноября в 4 день Филиппа митрополита из
святительского сана свергоша». 8 ноября на праздник святого Михаила
Архангела, когда митрополит совершал службу в Успенском соборе Кремля, в
церковь ворвался отряд опричников во главе с боярином Алексеем
Басмановым. Прервав службу, боярин объявил о низложении Филиппа и
«повеле перед ним и перед всем народом чети ложно составленные книги»,
очевидно, приговор собора. Когда чтение приговора было закончено, повидимому, и случилось то, что описано в «Послании» Таубе и Крузе: Малюта
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Скуратов и другие опричники, выполняя приказ царя, силой сорвали со
святителя митру и другие знаки его сана и стали «бить его по лицу этими же
предметами». После этого митрополита, одетого в разорванные монашеские
одежды, «изгнаша…из церкви яко злодея и посадища на дровки, везуще вне
града (т.е. из Кремля. – И.В.) ругающеся … и метлами биюще» в
Богоявленский монастырь в Китай-городе. Филипп был приговорен к
смертной казни, но по челобитью духовенства казнь заменили заточением в
Тверском Отроче монастыре. Позднее в этом монастыре узник был задушен
Малютой Скуратовым. 11 ноября 1568 года новым митрополитом стал
архимандрит Троице Сергиева монастыря Кирилл.
Спор царя и митрополита не касался вопроса об отношениях между
светской и духовной властью, однако его исход наложил глубокий отпечаток
на взаимоотношения государства и церкви в последующее время. Именно
после низложения митрополита Филиппа царь стал по своему произволу
низлагать с кафедр неугодных епископов, подвергать суровым наказаниям, а
то и смертной казни протопопов и настоятелей монастырей, налагать руку на
имущество церкви. Были аннулированы уступки духовенству, сделанные в
годы работы Стоглавого собора и как-то ограничивавшие власть царя над
духовным сословием. Так, была возобновлена практика выдачи «несудимых»
грамот, непосредственно подчинявших власти монарха (и соответственно –
изымавших из-под судебно-административной власти епископов) те или иные
группы приходского духовенства или монастыри. Церковь в России
приобретала характер «служилого» сословия, подчиненного контролю и
руководству государственной власти…
Мустай Карим был убежден, что для нас видом религиозных норм
являются нормы религиозно-политические.
Для монархии характерен принцип, сформулированный апостолом
Павлом в 13-й главе Послания к римлянам: «несть бо власть, аще не от Бога».
Монарх имеет здесь харизматической образ миропомазанника. Он занимает
особое место в церковной иерархии, влияет даже на церковные отношения, но
взамен в политических отношениях руководствуется нормами религиозной
морали. Известный богослов протоиерей С. Булгаков писал по этому поводу:
«Государство признавало для себя внутренним руководством закон
церковный. Церковь же не считала себя обязанной повиновением государству»
[21, 333].
Однако это лишь идеальная, симфоническая картина взаимоотношений
религии и государства, где Церковь и государство строят свои отношения на
основе добровольности, автономии и совпадения интересов. При различных
же вариантах монархической формы правления эти идеальные отношения
могут отклоняться в ту или другую сторону. Так, при абсолютизме в силу того,
что главенствующее положение занимает идеология государственности (культ
государства как такового), церковь из преимущественно общественного
превращается (точнее, ее превращают) в государственный институт, а
религиозные нормы используются как политический инструмент, как
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
идеологическое обоснование политических решений. Примером такого
соотношения религии и политики может служить в России правление Петра 1
и почти весь Синодальный период в истории русской Церкви. Петр, проведя
свою церковную (а точнее, антицерковную) реформу, низвел Тело Христово
(Церковь) до статуса одного из органов государственного управления [149,
144-166].
С другой стороны, религиозная организация может подминать под себя
государство, собирая дань и богу, и Кесарю. В этом варианте монархии всегда
присутствует элемент теократии. Такая форма правления получила название
«цезарепапизм», так как наиболее ярко воплотилась в римском папстве.
При конституционной монархии соотношение религии и политики во
многом такое же, как и в республике. Как и монархия, республиканская форма
правления не знает устоявшегося соотношения религиозных и политических
норм: в различных республиках оно различно. В демократической республике,
где господствует плюрализм, в политике присутствуют главным образом
нормы светской морали, религиозные же нормы имеют ритуальный характер,
существуют на неофициальном, подчас бытовом уровне. Религиозные
интересы здесь представляются наравне с другими (политическими,
экономическими и др.) через определенные механизмы народовластия:
парламент, политические партии и т.п. В условиях аристократической
республики влияние религии на политический процесс определяется элитой,
стоящей у власти.
Наиболее ярким примером господства религии во всех областях жизни
является теократическая республика. В таком государстве политика
полностью подчинена религиозным интересам. При данной форме правления
наиболее сильно проявляется харизматический лидер, как правило, лицо
духовное. Еще одним признаком теократии является то, что духовная
иерархия совпадает со светской. В настоящее время примерами теократических государств могут служить Исламская Республика Ир ан, а
также Ватикан.
Влияние религиозных норм на политику определяется не только
формой правления в той или иной стране, но и самой религией. Среди
различных религиозных течений можно провести дифференциацию по
уровням. Каждая религия, а следовательно, и порожденные ею нормы
морали занимают определенную ступень на бесконечной лестнице, ведущей к совершенству. Это, однако, не означает столь примитивного
вывода, будто есть религии «получше» и «похуже». Каждая религия,
являясь центром той или иной цивилизации, отвечает уровню ее развития в
целом. И если искусственно насаждать в какой-либо цивилизации
другую религию, то результат окажется противоположным ожидаемому:
новая религия не только не будет усвоена, но и будет отторгнута
местным религиозным культом или постепенно растворится в нем. Так
случилось, например, в Японии при неоднократных попытках христианской
проповеди: сначала христианство было изгоняемо в легальном порядке, а
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
затем, после некоторых миссионерских успехов, связанных с именем
Святителя Николая Японского, растворилось в местных верованиях.
Однако это не исключает и перехода от одного уровня религии к
другому: так было при христианизации Киевской Руси. Но этот переход
может состояться лишь при наличии соответствующих предпосылок, таких
как готовность власти к смене религии, предшествующая этой готовности
миссионерская деятельность, экономическое развитие и др.
Как известно, мораль возникла гораздо раньше права и регулировала
отношения, складывающиеся в обществе без его помощи. По мере
усложнения этих отношений некоторые нормы морали стали нуждаться в
более четком закреплении, нежели предполагают формулы «хорошо –
плохо», «полезно – вредно». Так постепенно к регулированию общественных отношений подключилось право как четко определенная,
фиксированная система норм, исполнение которых обеспечивается возможностью государственного принуждения. Вместе с правом появляется
и государство как особое сообщество лиц, издающих правовые нормы и
следящих за их исполнением. Процесс образования права и сопутствующих ему механизмов реализации шел в несколько этапов. Эти этапы
характеризуются различным соотношением права и морали.
Первый этап – полное инкорпорирование моральных норм в
правовые. К источникам права этого этапа можно отнести Закон Моисея у
иудеев или шариат у мусульман.
Закон Моисея является источником не только современной
христианской морали, но и крупнейшим памятником права древности. В
20-й главе книги Исхода изложены десять заповедей, которые, безусловно,
являются нормами морали. Однако уже в 21-й главе эти заповеди
трансформируются в правовые нормы с четко выраженной структурой
(гипотеза, диспозиция, санкция) и признаками (общий характер,
формальная определенность и т.д.). При этом упомянутые правовые
нормы не теряют статуса норм религиозной морали. Приведу примеры
подобных норм.
1. «Кто ударит отца своего или мать, того должно предать смерти»
[55].
2. «Кто украдет человека из сынов Израилевых и, поработив его,
продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти»
[56].
3. «Если вол забодает мужчину или женщину, то вола побить
камнями и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват; но если вол
бодлив был и вчера, и третьего дня, а хозяин его, быв извещен о сем, не стерег
его, а он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями и
хозяина его предать смерти» [59].
Ясно, что все это не просто моральные нормы, как, например, «не
убивай», «не кради», «почитай отца и мать» и т.д., а охранительные
уголовно-правовые нормы. Более того, в последнем примере намечены
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
контуры некоторых уголовно-правовых институтов и понятий: «а хозяин
вола не виноват» - понятие вины; но если хозяин знал о бодливости вола
и не принял мер по обеспечению безопасности окружающих, то он
должен отвечать за его действия – преступная небрежность; одно и то же
деяние рассматривается по-разному в зависимости от вины хозяина вола,
следовательно, можно говорить о субъективном вменении.
Естественно, что в Библии морально-правовые нормы прямо не
делятся по отраслям. Однако в ветхозаветном законе можно выделить кроме
уголовно-правовых и гражданско-правовые, и семейно-правовые нормы,
регулирующие имущественные и личные неимущественные отношения:
1. «Если кто займет у ближнего своего скот и он будет поврежден
или умрет, а хозяина его не было при нем, то должен заплатить; если
он взят был в наймы за деньги, то пусть и пойдет за ту цену» [54].
2. «Если кто обольстит девицу необрученную и переспит с нею, пусть
дает ей вено и возьмет ее себе в жену; а если отец не согласится и
не захочет выдать за него, пусть заплатит отцу столько серебра, сколько
полагается за вено девицам» [57].
Законы Моисея содержат не только правовые установления
конкретного характера, но и ряд правовых принципов, распространявших
свое действие, в том числе и на политику: «...а, если будет вред, то
отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу,
обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб» [58].
Законы Моисея напрямую действовали до того времени, когда Иудея
была завоевана Римом. Римские власти запретили иудейским правителям
и духовной иерархии производить суд и другие юридически значимые
действия на основании этих норм. Однако на практике, в силу совпадения
политических интересов Рима и иудейской верхушки, законы Моисея
временами приобретали прямое действие. Кроме того, на основании этих
законов издавались другие, также действовавшие постольку, поскольку
они не противоречили политическим интересам Рима. Самым известным
примером такого действия этих законов является суд Синедриона над
Иисусом Христом. «... Мы напрасно стали бы искать в талмудических
кодексах подробности, которые помогли бы увидеть процесс (над Христом)
в деталях. О саддукейском праве известно только, что оно отличалось
неумолимой жестокостью» [100, 188].
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СЕРДЦЕМ К АЛЛАХУ, А ГЛАЗАМИ К ДЬЯВОЛУ
Мустай Карим
М. Карим был убежден в том, что подавляющее большинство
правителей и культовые служители, на словах почитая всевышнего, на деле
никогда не отличались человеколюбием и настоящей духовностью. Тому
свидетельств огромное множество.
Раскрывая суть изменений в русской церкви, связанных с расколом как
движением «стряхиванием гирь феодализма», тянувших церковь к гибели,
Н.М. Никольский писал: «Новая богословская вера не стремилась, конечно,
уничтожить старую веру в святость и чудодейственность обрядов и таинств, в
святых, в мощи и в иконы, но она подвела под эту веру теоретический
фундамент: вся сила и значение обрядов, святынь и святых были возведены не
к эмпирическим основаниям, исторически сложившимся в народной массе, но
к единой абсолютной первопричине, к божественной благодати». Однако все
эти нововведения лишь косвенно, поверхностно коснулись массы верующих,
продолжавших соединять в своем сознании «наслоения» различных эпох.
Понять причины и природу калейдоскопа представлений, присущих
массам верующих, можно только анализируя исторически предшествовавшие
религиозные формы и социальные отношения, их порождавшие и поддерживавшие.
Как пишет И.Н. Яблоков: «Чтобы проанализировать современную
религию во всей сложности ее элементов, необходимо знать исторический
процесс ее изменения... В ставшем состоянии религии одновременно наличествуют элементы, которые выступали как фазы последовательного во времени
изменения». Эти изменения обусловливаются прогрессивным общественным
развитием, приводящим к ломке старых отношений, как и их отражения в
религиозных формах. С другой стороны, наличие элементов прошлого не
может быть объяснено из этой ломки, а должно быть связано как с задержкой
старых отношений, так и с адаптацией их к новым условиям. Гибель многих
религиозных форм, как и сохранение, трансляция других из них,
свидетельствует не о специфической внутренней способности последних к
самовоспроизводству, а о наличии поддерживающих их существование
социальных, нравственных, культурных и других реликтовых по отношению к
новым условиям явлений и отношений действительности. Вот почему, на наш
взгляд, всегда необходимо различать и отыскивать основу, ведущую к
сохранению религии, как в настоящем, так и в прошлом, уяснять генетическую
преемственность в существовании социальных явлений. В связи с этим
остановимся на следующем примере.
Во многих народных сказках, ненормативных фольклорных
произведениях лица духовного звания оказывались в весьма неловких
ситуациях. Но вот вопрос: почему белое духовенство, а не монах (как в
Европе), становится на Руси объектом фольклорный разнузданности? Чем
досадил поп папстве? Почему со временем российским служителям
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всевышнего стали приписывать не только тупость и скаредность, невежество и
низкопоклонство, даже житейские непотребства?
Зададимся вопросом: из каких компонентов складывался «имидж»,
скажем, православного священнослужителя в самодержавной России и как
соотносился он с его пастырским предназначением? Скорее всего,
важнейшими при этом являлись несколько компонентов: отношение к
священнику высшей светской власти, его положение в церковной иерархии и
самооценка, складывавшаяся из отзывов как людей образованных, так и
простонародья.
Со времен Петра 1 для высшей имперской власти священник стал просто
«служилым», а для церковных иерархов – безропотным, в угоду Господу,
служкой. Между тем в империи с преобладающим православным населением
на духовенство ложилась основная нагрузка по части обеспечения
сакральности авторитета государственной власти. Выполнить свою
профессиональную задачу – даже при условии устойчивости патриархальных
миропредставлений своей паствы – рядовому батюшке становилось все
труднее. Его высокая миссия учителя и духовного наставника,
руководствующегося заповедями божьими, чрезвычайно жестко оговаривалась
сводом служебных инструкций, название которого – Духовный регламент –
говорит само за себя. На местах служения священники вроде бы выступали в
роли «божественной подпорки» самодержавной власти, на деле же
регламентированное служение официальной вере сковывало всякий личный
порыв в исполнении духовного долга.
Парадоксальность ситуации легко улавливали представители светской
власти. У алтаря священник оказывался рядом с господом, за пределами
церкви становился для них, а вслед за тем и для рядовых прихожан, социально
ничтожной величиной – попом. Утвердить свое и (веры?) достоинство
служитель господа мог только в храме. Но это было нелегко – в реальной
жизни дорога к алтарю проходила через консисторские канцелярии и
постылый быт.
Строгое, веками неизменное церковное право предопределяло не только
рутинность службы, но и основы повседневного существования духовенства.
Если отношения с отнюдь не безропотными прихожанами складывались хорошо, то обычному священнику суждено было всю свою жизнь относительно
беспроблемно, пусть не всегда безбедно, прослужить в одном приходе. Во имя
исполнения высшего долга ему определялось его земное место: отлучаться без
разрешения епархиального начальства строго-настрого воспрещалось.
Случайно или намеренно, но это правило сохраняется и в пореформенное
время.
Получалось, что духовное развитие России вверено было наименее
мобильному, по существу закрепощенному, социальному слою. Но
услужающий лишен самости, поучал современников Гегель. В России это
легче всего было заметить, наблюдая за жизнью духовного сословия на
бытовом уровне. Священник в существующей социальной иерархии
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
становился заложником отношений, бытующих в «перезрелом» патриархальном обществе [94, 43].
Известная библейская истина о равенстве людей перед богом
применительно к жизнедеятельности духовенства явно «не срабатывала» даже
на внутриведомственном уровне. Вся служащая братия подразделялось на
«верхи» и «низы». Церковное начальство, образно говоря, «гордилось быть
щукой и стремилось пожрать короля»: к рядовым служителям относилось
свысока, скептически воспринимало их бытовые трудности, порицало их
служебные промахи и проявления бескультурья. Следует заметить, что
священники, в свою очередь, «отыгрывались» на подчиненных им дьяконах и
псаломщиках. Поскольку на благочиннических собраниях их голоса
котировались не полной единицей, то в шутку дьяконов называли
«получеловеками», псаломщиков – «четверть-человеки» [123, 757]. Со
временем это обернулось нешуточным внутренним протестом с непременной
для России политической подоплекой.
После реформ второй половины XIX века все чаще высказывались
предложения по изменению хотя бы видимой стороны взаимоотношений в
церковной среде. Несомненно, надо было отучить рядовых батюшек бухаться
в ноги архиереям, не следовало томить обычных священников у «парадных
подъездов» вместе с простолюдинами. С другой стороны, высшим церковным
чинам не стоило всякий раз царственно подавать руку для подобострастного
целования. Однако давняя привычка одних – трепетать, а других – наслаждаться угодничеством искоренялась с трудом.
Самым грозным начальником для священника был ближний – благочинный, назначенный из числа особо отличившихся настоятелей приходов. Увы,
часто выбирали не столько самых благочестивых и усердных, сколько наиболее льстивых и изворотливых. Им-то и поручалось надзирать за массой подчиненных батюшек. Духовный регламент и последующие указы обязывали
благочинных регулярно объезжать приходы. Это превращалось в жизненно
важный (весьма знакомый и поныне) ритуал. Ожидание «старшего со свитой»
сопровождалось «томлением, как перед карой небесной»: низовое церковное
начальство одинаково не жаловало и тех, кто манкировал своими служебными
обязанностями, и тех, кто стремился соответствовать «чину и званию». В
последних благочинные видели потенциальных конкурентов.
От придирчивого проверяющего, как водится, легко было тем или иным
способом откупиться: «доверенное лицо» благочинного сразу давало понять,
во сколько оценивается милость инспектора. Зачастую принципиальные, с
безукоризненной репутацией настоятели вынуждены были буквально охранять
церковные кассы от посягательств бесцеремонных гостей. Священник из
Тверской губернии о. Иоанн (Беллюстин), которому в 1830-1870-е годы
довелось послужить и в сельском, и в городском приходе, называл подобных
благочинных «наглыми обирателями», подчеркивая, что ему доподлинно
известны их деяния, по крайней мере, в Тверской и Ярославской губерниях
[15]. Епископ Подольский Елпидифор (годы служения: 1848-1851) даже не
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пытался скрывать факты поборов во время объездов епархии, а о лихоимстве
Екатеринославского архиепископа Феофила (годы служения: 1823-1827)
Бенкендорф доносил лично царю [95, 332-333].
«Недогадливых» и не желающих опускать последние гроши в бездонный
архиерейский карман легко было проучить, указав на «нерадение к службе»,
тем более что у строптивого пастыря в приходе всегда мог найтись «благочестивый» соглядатай. Тот же о. Иоанн детально описал ход тяжбы между благочинным и приходским священником в одном из подмосковных приходов. Благочинный – «из грабителей грабитель» донес на одного строптивого попа, что
тот – «пьяница беспросветный». Его разжаловали в пономари, но крестьяне,
жалея своего многодетного батюшку, просили за него у самого митрополита
Московского Филарета. Грозный владыка затребовал к себе священника. В
течение трех недель несчастный изгнанник регулярно являлся в приемную, но
так и не был принят. В итоге «поп получил удар и умер» [94, 44]. История эта,
став легендой, возможно, обросла преувеличениями, но факт остается фактом:
безнаказанно расправиться со священником было очень легко. Описание
сходных конфликтов встречается в мемуарной литературе и в архивных
документах – финал, как правило, не в пользу рядового служителя.
Особенно
недоброжелательным
было
отношение
церковного
руководства к не безгрешным, но беззащитным сельским батюшкам. На
должности в городские приходы, как правило, случайные люди не попадали –
третирую даже рядового городского настоятеля, можно было ненароком задеть
его покровителя. Более состоятельные городские прихожане стремились
заручиться благосклонностью священника и наперебой приглашали его на
семейные торжества: ни помолвка (сговор), ни свадьба, ни именины не
обходились без домашнего молитвословия. Правда, сами городские служители
сетовали, что поневоле приходится подчиняться светским условностям и
приличиям, что одинаково трудно наблюдать как утонченную роскошь, так и
ужасающую нищету [144, 68-72]. Разумеется, и в городских приходах
вспыхивали склоки внутри причта, но они реже становились заметными,
растворяясь в перипетиях многосложного городского бытия.
Иное дело сельский священник. «Конфликтное» поле оказывалось здесь
слишком широким, и он был «открыт» для нападок со всех сторон. В
примитивной, архаичной крестьянской среде, где многие знали «… где правая,
а где левая рука, сколько им лет», к священнику относились по принципу «что
ни поп, то батька». Но крестьян всегда раздражала необходимость
расплачиваться за требы. В пореформенный период уклонения от выплат
участились, и тяжбы из-за крестьянских пятаков стали основной причиной
стычек в приходе. А с начала XX века крестьяне все чаще зарились на
поповскую землю.
Углубляло непонимание между пастырем и паствой иное устройство быта
священников. Как пишет Т. Леонтьева, по словам одного из настоятелей тверского
прихода, основными причинами бытовой конфронтации была «...некоторая
культурность во внешних условиях жизни священника, чистота одежды и
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обстановки, зеленая крыша дома, светлые обои, ясные пуговицы сыновейсеминаристов, шляпки дочек и прочее». Все это, продолжал священник,
«несравненно ненавистнее для крестьян, чем действительно туго набитые
карманы, амбары, засыпанные хлебом, кулаков и мироедов» [94, 45]. Не секрет,
что домашняя обстановка крестьянина являлась «ужасной с гигиенической
точки зрения». Врач П.Я. Сыромятников из Ярославского уезда писал в
годовом отчете за 1892 год: «Грязь кругом дома, грязь в домах, грязь в
одежде. Воздух пропитан запахом тут же живущих мелких домашних животных –
ягнят, курей и др. Дневной свет проникает в жилище в весьма скудных
количествах сквозь полузаваленные отрепьем окна» [144, 117]. Как отмечал
наблюдательный автор, крестьяне не проявляли склонности к улучшениям. Если
так, то поп-чистюля раздражал, поп-неряха лишался авторитета.
Несмотря на мысленное сближение или даже отождествление россиянами
духовенства и власти, внутри на первый взгляд столь мощного альянса часто
возникали противоречия. Казалось бы, «поп, кулак и помещик» стали
совокупным образом врага русских землепашцев. Но даже в этой стихийно
сложившейся иерархии служитель культа занимал низшую ступень. Редкий
священник мог рассчитывать на радушный прием в светском обществе.
Привлекательная и неглупая дочь священника, которой довелось очаровать на
одном из приемов в доме А.Н. Вульфа самого Пушкина, вспоминала о
неожиданном для всех маленьком скандале. Также известная по пушкинскому
творчеству П.А. Осипова как-то выразила недовольство присутствием на вечере
поповны и демонстративно покинула дом [29, 136-137]. Увы, все это было не
просто издержками аристократизма, а нормой межсословного общения. Следует
заметить, что и со стороны священников также наблюдались некие притязания
на сохранение границ «своего круга»: вплоть до начала XX века контакты –
дружеские, брачные – с дьяконами и псаломщиками считались унизительными.
Бедность заставляла сельского пастыря заискивать перед богатеями. Вот
характерный эпизод: богатый крестьянин пригласил в гости священника и, как
водится, стал спьяну приставать к нему с намеками на связь с работницей.
Священник отшучивался, но деревенский куркуль продолжал издеваться. Когда
возмущенный священник встал, чтобы уйти, хозяин не постеснялся удержать его
напоминанием об обещанном вспомошоствии [50, 245]. Подобные случалось
постоянно. Кулаки ссуживали деньги под невиданные проценты, помещики не
считали зазорным поучить строптивых и ревностных к службе попов: незачем
защищать от барского произвола крестьян или напоминать о христианских
заповедях.
Но менее всего мог рассчитывать пастырь на снисхождение со стороны
массы крестьян-общинников. Оказаться в неладах с сельским миром было слишком легко, при этом против него кулак мог объединиться с батраком.
Дальше – больше: в пореформенный период «реакционного» попа могли
невзлюбить и помещики, и представители земской интеллигенции, особенно учителя.
Выдерживать необходимую дистанцию между причтом и прихожанами
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
при таких обстоятельствах было сложно. Это порождало в среде духовенства
мораль типа «живи хорошо и с господами, и с мужиками». Непреодолимая житейская нужда привела к тому, что в священнической среде развился серьезный
нравственный недуг - раболепство и угодничество перед богатыми (нередко и
недостойными прихожанами), и пренебрежительное отношение к бедноте. Это
признавали и сами представители духовенства [121, 11]. Получалось, что
официальный
вероучитель
на
деле
оказывался
поражен
всеми
распространенными социально-нравственными болезнями своего времени.
Священники, независимо от места службы, могли оказаться невинной
жертвой злобного доноса – излюбленного у нас способа сведения счетов. Самое
досадное, что архиереи, на имя которых, как правило, и направлялись кляузы,
зачастую не утруждали ни себя, ни консисторских чиновников разбирательствами. Архиепископ Тверской Григорий (Постников; годы служения: 18311848) даже поощрял жалобщиков, недаром после очередного перехода на другую
кафедру в епархии долго вспоминали его «чудачества». Был владыка хитер и
лицемерен. Порой даже архимандриты часами выстаивали в его приемной, тогда
как с «нужными» людьми оставался он предупредителен: «вел в гостиную, сажал
в кресло или на диван, беседовал по часу, слушал всякий вздор, принимал доносы
на духовенство». За спиной архипастыря говорили, что по месту прежнего
служения в Рязанской епархии за малейшую провинность он отдавал «духовных»
в солдаты. В Твери Григорий ограничился лишь «чистками» семинарии, но
рекруты из числа ее воспитанников составили бы целую роту [94, 45].
Понятно, не все пострадавшие попы или семинаристы были безвинны. Но
слишком уж откровенными становились расправы. «Произвол, уничтожающий
достоинство» - так характеризовали некоторые современники взаимоотношения в
церковной среде.
Однако существовала и оборотная сторона медали, связанная с мотивацией
поведения церковного начальства. Известный своими антиклерикальными
настроениями Белинский в 1847 году писал в «Письме к Гоголю»: «Религиозность
не привилась даже к духовенству; ибо несколько отдельных, исключительных
личностей, отличавшихся тихою, холодною, аскетическою созерцательностью –
ничего не доказывают. Большинство же... всегда отличалось только толстыми
брюхами, теологическим педантизмом да диким невежеством» [14, 710]. Что ж, во
многом «неистовый Виссарион» был прав. В массе своей «духовное учительство» в
России было необразованным – зачастую священники с трудом могли написать свое
имя и фамилию, и к службе равнодушным. Но со временем положение менялось.
Уровень образования Российских клириков к концу XIX века существенно
изменился. Но жалобы на формализм в служении не прекращались… «Духовенство
не знает устава богослужения, требника и типикона, смотрит на все легко, как на
обрядовую сторону», - констатировал в отчете к Святейшему Синоду архиепископ
Тверской Серафим (Чичагов) уже в 1916 году [94, 46]. Аналогичных свидетельств
огромное количество.
Но глазами «жертв» все выглядело иначе. Называлась и причина злого
равнодушия вышестоящих к рядовым священнослужителям, связанная с поряд19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ком замещения высших должностей. «Белое духовенство управляется монахами... Архиерей, почти с детства вскормленный казенной картошкой, ...
может ли он понять, что терпит священник, поставленный в зависимость от
всех, не огражденный никакой защитой, не находящий ни в ком себе покрова и
поддержки» - такие вопли отчаяния порой звучали из поповской среды [94, 46].
Следует заметить и то, что владыкой, который согласно Духовному
регламенту должен был быть «не дерзок и не скор, но долготерпелив и
рассудителен», в реальной жизни нередко становился молодой, только что
принявший монашество выпускник духовной академии. Таким архипастырям
были неведомы ни реальные трудности приходского служения, ни специфика
жизни в деревне. «Теоретики» веры переставали понимать «практиков». При
таком порядке формирования церковной иерархии можно было ожидать и
раскола.
К началу XX века противоречия между епископатом и клиром обострились
до такой степени, что рядовых служителей православной церкви стали подозревать в участии в «пресвитерианском движении» и «восстании против
епископов» [145, 619]. Разумеется, столь дерзких планов забитые попы не
вынашивали, на лицо было лишь крайнее взаимное недоверие. С чего это
начиналось?
Обычному батюшке, прежде чем получить приход, приходилось многое
претерпеть. Клир пополнялся преимущественно выходцами из церковной или
иной среды, также пораженной тяготами мирских забот и соответственными
пороками. С детства поповичей часто преследовало ощущение собственной
неполноценности: семьи настоятелей влачили полуголодное существование, а в
духовной школе оно лишь усугублялось. Весьма показателен следующий случай: в
1840 году один из семинаристов, нарушая церковный политес, напрямую
обратился к епархиальному владыке с мольбой «спасти от неумолимой смерти от
голода». Его отец-причетник имел доход в 50 руб. в год на содержание семьи в 10
человек. Владыка распорядился – редчайшая удача! – выдать просителю 10 рублей
[94, 46]. Известно и то искушение своеобразными бурсацкими нравами, которое
ожидало учившихся на священника. Для трепетной веры в изнуренных душах
места уже не оставалось, в служении «искали не Иисуса, а хлеба куса».
По окончании семинарии будущих пастырей сразу же ожидало тяжелое
испытание другого рода – поиски места. Самый короткий путь лежал через брак.
Обычной была неприкрытая сделка: осиротевшая семья или заштатный
священник выдавали дочь замуж за выпускника семинарии. «Счастливый
кандидат», со своей стороны, сразу же получал место, не задумываясь в полной
мере о том, что на скромный доход ему предстоит вывести в люди
многочисленных братьев и сестер жены. «Женились на деньгах и месте, а в
приданое брали невесту» - таковым являлся основной «механизм» таинства брака
в церковной среде. Впрочем, существовали и более циничные варианты:
подкопив денежек, родители невесты в зачет приданого выдавали жениху
некоторую сумму наличными для передачи ее в качестве взятки в духовную
консисторию, где «любезный» чиновник «случайно» отыскивал вакантный
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
приход. Так поп-родитель сбывал одну из дочерей, а соискатель ее руки получал
службу на стороне и, что немаловажно, «без довеска» в виде бедных
родственников [94, 47]. Такие браки считались предпочтительными. Но
надо думать, подобные механизмы не только не располагали к
подвижническому служению, но и углубляли нравственный разлад в массе
служителей культа.
Итак, уже в дореволюционный период рядовой священник все более
оказывался в социокультурной изоляции. Попросту говоря, батюшку
переставали уважать. В любом случае отношения с прихожанами начинали
зависеть от «важности», противоестественным мерилом которой становились
жизненный уровень и «связи». Материально обеспеченному, поддержанному
помещиком или городским богатеем священнику теперь много легче было
найти «духовный» контакт с паствой.
Разумеется, отдельные священники овладели приемами поддержания
своего авторитета. Современники отмечали: прихожане предпочитали, чтобы
священник имел «благостное лицо, молитвенное настроение, умение давать
полезные советы и не только духовные, но и житейские». Сами священники
осознавали и важность умения видеть внутреннюю жизнь человека, угадывать
его настроение, т.е. быть «опытным духовным врачом» [5, 14-16, 22]. Кто
перед лицом раздраженной общественной массы все это не спасало.
Социальный статус священнослужителей в дореволюционной России
стал до абсурда двусмысленным. Определялся он не профессиональной
значимостью, не личными достоинствами проповедника, а самой природой
церковно-государственного альянса. Получалось, что именно белое
духовенство получало ряд привилегий, выводивших даже нищих сельских
попов
на
уровень
«господствующего
класса»
или
высших
чиновников светского государства. Основная масса носителей христианской
идеи в лице куда менее отрешенных от мира рядовых священников оказывалась в мертвом пространстве непонимания – между властью (церковной и
светской) и недовольными прихожанами. Для высшей же власти и церковь, и
духовенство олицетворяли (и заслоняли) обер-прокурор, Синод и – как
трагическое исключение – Распутин. К каким последствиям это привело –
хорошо известно.
Печать глубокого нравственного разлада, даже надлома, несло одно из
мрачнейших явлений священнического быта – пьянство. Впрочем, знатоки посвоему комментировали этот факт. Считалось, что такой порок присущ главным
образом сельскому поповству. В отдаленной провинции священники вели себя
порой как типичные люмпены: являлись навеселе в храм, затевали ссоры, а то и
драки с «низшим персоналом» прямо во время службы, набрасывались на
домашних. Однако В. Владиславлев, сын благодетельного сельского священника,
настоятель городского храма, сопоставляя масштабы и особенности возлияний в
городе и деревне, уверял, что городские собратья всерьез конкурировали в этом
деле с сельскими коллегами: «Городской священник перед завтраком выпьет
рюмочку, другую, перед обедом 2-3, перед ужином 3-4. Потом, глядишь, на
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поминки позвали, на свадьбу... Выпьет он немало за день. А сельский священник не
так пьет. Он целый день трудится в поте лица…, он не пойдет в кабак, как вы,
городские священники, думаете... Ему достаточно 4 рюмок, чтобы чувствовать себя
пьяным, в то время как городской за день по 12 выпивает» [94, 47]. Тем не менее
автор подчеркивал, что именно городское священство и составляет в России
«цвет духовенство» [94, 47]. Как бы то ни было, поклонников «зеленного змея»
в поповской среде становилось все больше. На исходе ХIХ столетия ситуация
приобрела юмористический оттенок: духовенству предписывается выступать
инициатором борьбы за трезвость среди паствы.
В «Истории кабаков» рассказывается о жестоком правиле, по которому
«при нарушении по какому-нибудь случаю питейного интереса не принимались
никакие оправдания и следовали кары» [117, 224].
Так, любимый народом епископ Воронежский Тихон (1724-1783),
впоследствии причисленный Русской Православной Церковью к лику святых,
весной 1765 года в языческий праздник Ярилы, сопровождающийся пьяным
разгулом, стал кротко поучать народ отказаться от пьянства. Люди, вняв
поучению, разбили бочки с вином. С тех пор празднование дня Ярилы
навсегда прекратилось в Воронеже. «Но преосвященному Тихону подвиг этот
даром не прошел. Откупщики донесли, что он смущает народ, учит его не пить
водки и тем подрывает казенный интерес, а вследствие этого доноса, в
половине 1767 года, Тихон должен был отправиться на покой... Народ,
благодарный за доброе слово, проводил своего епископа со слезами» [117,
223-224]. В результате выдающийся 43-летний архиерей, чья деятельность задела
питейные доходы казны и откупщиков, был уволен государственным «духовным»
ведомством – Святейшим Синодом от управления паствой и удален в монастырь.
Очень ценными являются сведения Прыжова об изначально
отрицательном отношении народа к кабацкому делу: «Сначала народ и
духовенство просили снести кабаки, потому что посте государева кабака жить не
мочно, т.е. «не в мочь», нельзя, и кабаки сносили; но потом уже никто не просил,
и рядом с кабаками для вина, пива и меду заводили квасные кабаки…» [117, 59].
(Здесь и ниже выделено И. Прыжовым. – И.В.).
Русские люди по своей воле не желали служить в питейных заведениях.
«Народ… всеми силами старался отделаться от выбора в кабацкие должности».
Примерно то же наблюдалось и на Украине: «украинский народ ни за что не
решается торговать в шинках»; «украинский народ отказывается брать в
аренду шинки», подчеркивал Прыжков, цитируя источники.
Одним из первых историк осветил широкое крестьянское трезвенное
движение 1858-1859 годов в русских, литовско-белорусских и украинских
губерниях. Оно было направлено против обирания трудящихся посредством
продажи водки низкого качества по завышенным ценам и вынудило
правительство отменить винные откупа. Вслед за Н. Добролюбовым Прыжов
подчеркивал народный характер выступлений, в ходе которых принимались
приговоры об отказе от употребления казенного вина (водки), образовывались
общества трезвости, а нередко и подвергались разгрому кабаки: «И вот без
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всяких уговоров, без всякой стачки, без всякого постороннего вмешательства
народ сам собою перестал пить вино… И все это – должно теперь признаться
– делалось по одной лишь инициативе народа» [117, 245].
Прыжов подчеркивал, что отмена откупов, когда право торговли водкой
продавалось казной ограниченному числу откупщиков, и переход с 1 января
1863 года к свободной продаже алкоголя всяким лицом, заплатившим акциз
(налог с продажи «питей»), не принесли облегчения. За несколько лет после
1863 года «число кабаков, увеличившись примерно в шесть раз, перешло за
полмиллиона» [117, 261]. Посмотрев статистические сведения об итогах
введения акцизной системы, в том числе от продажи дешевой водки, оставшейся
от откупов, Прыжов пришел к выводу, что «последствием всего этого было
увеличение числа умерших от употребления вина и опившихся до смерти» [117,
468-270].
Это было раньше и есть в настоящее время.
Мустаю Кариму принадлежат строки:
Опять и опять стерегут человеческий род
Страдание, злоба, коварство…
И мстящая память его на пути стережет,
И темная сила дикарства… [70, 183].
И эти самые «темные силы дикарства» сегодня, критикуя на все лады
советскую власть, всеми средствами стремятся не допустить живой дискуссии
между оппонентами. Причем с тенденцией в сторону ограничения возможностей для научного мировоззрения, приклеив ему ярлык «атеизм». По идее,
никаких атеистов не существует! Есть два взгляда на мир. Одни видят его
таким, каким он открывается науке, постоянно обогащаемый и уточняемый, а
другие — таким, каким его сочинили первотворцы религий, и они не хотят
корректировать этот вымысел, опираясь на современный уровень знаний.
Сторонники религиозного мировоззрения верят в существование бога,
сторонники научного мировоззрения в бога не верят. Что характерно, доказуемость правоты сторон сегодня оценивается 50 на 50, так как прямыми
опытами это подтвердить невозможно. Даже при таком раскладе нет оснований для официальных властей подыгрывать одной спорящей стороне и
ставить препоны для другой.
Однако мы снова впадаем в крайность, в которую впадала в средние
века церковь (инквизиция), а позже — коммунисты. Хотя коммунисты могли
бы сказать в свое оправдание: «Она начала первая»! В коммунистической
реакции на церковь, конечно же, просматривается реванш за прошлые ее
злодеяния. Но, как говорится, долг платежом красен. Сегодня религия берет
реванш.
Церковь и сегодня верна своему коварству. Она ловко, исподтишка
подменяет субъект своего соперничества. Начав с критики большевизма, она
всегда помнила, что ее тысячелетним оппонентом является наука. Критикуя
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
марксизм-ленинизм, она метит в науку. Ведь за всю историю политических
партий только коммунистическая партия определена Марксом и Лениным
как партия, стоящая на научной платформе. Церковь помнит, что главные
свои поражения она терпела в спорах с наукой, а не с политикой.
Среди политических течений нет как таковых партий, в прямом смысле
оппозиционных религии. Это совершенно другое поприще социальной
борьбы. Наука – вот непреходящий, тысячелетний мировоззренческий
соперник религии за обладание умами и чувствами людей.
В качестве мишени церковь выбрала коммунистическую идею, потому
что видела в ней научную основу. Против науки и мечет свои стрелы, нападая
на коммунистическую идею.
Но время не прошло для религии бесполезно. Как известно, время учит
всех. Церковь не могла не видеть неоспоримых успехов естественных наук,
преобразующих жизнь людей. Глобальные мировоззренческие открытия
науки уже было невозможно опровергнуть никакими догматическими и библейскими доводами.
Церковь поняла, что бороться с наукой «в лобовую» она не в силах. И,
как всегда, пошла на хитрость и коварство. Она даже готова признать достижения науки, но только как открытие сотворенных ранее богом явлений.
Бог вроде составил кроссворды, а ученые только их разгадывают. Как-то в
газетной статье я вычитал заявление журналистки, мол, все ученые, в конце
концов, приходят к признанию бога. Она права только частично. Сегодня
нередки случаи, когда и академики ходят в церковь молиться. Но это еще не
доказательство того, что исторический спор между наукой и религией исчерпан. Конечно, обидно то, что ученые покорно принимают, как судьбу,
нынешний реванш религии; возможно, просто не хотят ввязываться в спор,
боясь нарваться на статью закона «Об оскорблении чувств верующих», как
будто у неверующих совсем нет чувств, которые можно оскорбить. Хотя для
уравновешивания прав верующих и неверующих в законе надо предусмотреть
меры против опорочивания науки в высказываниях религиозных деятелей.
Они не упустят случая, чтобы «лягнуть» науку и ученых, как это они умеют
исподтишка делать!
Чтобы не доводить это напряжение до критической величины,
необходимо дискуссию вести открыто, признавая это нормальным процессом
противоречивой жизни. Это позволит снимать напряжение малыми дозами и
не доводить противоречия до взрыва. И, что очень важно, представители
власти не должны отдавать предпочтения ни одной религии, быть равноудаленными от них.
Церковь – тоже социум. В нем существует иерархия чинов и,
соответственно, иерархия благ. И этот вопрос уже не только
внутрирелигиозный. Он приобретает правовой характер. Религиозные лидеры
делают все, чтобы законодательно оградить себя от нежелательного
постороннего взгляда.
Почему человек не вправе выступить с критикой их роскошества? Народ
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
испытывает большие материальные трудности, а они золотом кроют купола
церквей! Говорят, это их дело? Нет! Это наше общее дело! И их поступки и
замашки должны подвергаться открытой общественной критике. Живя в
обществе, они должны выполнять свой гражданский долг наравне со всеми.
Потому что, прямо или косвенно, они пользуются результатами труда всех
граждан общества.
Попытки монахов обособиться от общества — самая настоящая
социальная симуляция, бегство от общественных обязанностей. Ведь за такие
«келейные ворота» могут спрятаться и другие общности людей. И страна будет
растащена по мышиным норам. Как бы ни объясняли законность накопленного
церквями золота, народ знает, что ни один из священнослужителей ни разу не
спускался в золотодобывающую шахту. С позиций истинной (исходной)
справедливости, это золото принадлежит народу. Только с помощью разного
рода манипуляций оно осело в церквях.
Народ в трудную годину вправе заложить это золото «в ломбард», чтобы
выжить. Как укладывается в нормы гражданского и международного права
наличие такой «касты неприкосновенных», как священнослужители? Однажды
патриарху Алексию задали вопрос: «Как совместить то, что Вы носите такой
огромный золотой крест, а народ нищенствует?». И он, не мудрствуя лукаво,
ответил: «Таков ритуал». Представим, что так ответил бы Премьер-министр! Нет!
Он так ответить не может. Какой бы он ни был фигурой, на него распространяются нормы нравственной жизни общества. Переиначивая слова
поэта, можно сказать: «Патриархом можешь ты не быть, но гражданином быть
обязан».
Патриарх добился для себя абсолютной независимости от людей, среди
которых и за счет которых живет. За какие заслуги такое пожизненное благо?
Как такое могло случиться?
Здесь будет уместно, хочется верить, привести открытое письмо
Казакова Алексию II, опубликованное в газете «Советская Россия.
Предыдущее размышление о Патриархе и то, что изложено в открытом
письме «гражданина России», как сам подписал Казаков свое письмо, об
одном и том же: о бесконтрольности и отсутствии логики в поступках главы
Русской Православной церкви. «Господин Патриарх Московский и всея Руси
Алексий II , - говорится в письме, - я родился в Советской стране, где основой
морали были христианские заповеди: «Не убей», «Не укради», «Не
прелюбодействуй», «Возлюби ближнего, как самого себя» и ряд других,
хорошо известных порядочным людям всего мира.
Не скажу, чтобы в те времена люди совсем уж не крали, не убивали, не
злословили. Все это было, но было и то, что нарушивший законы морали и
этику поведения получал общественное порицание, а то и тюремное
заключение. А получивший осуждение, знал и понимал свою вину, бывало,
что и исправлялся. Жизнь сложна до невероятности, но у каждого человека
должна быть надежда на преобладание сил добра и справедливости. Без этой
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
надежды человек превращается в исчадие ада. И вы, господин Патриарх,
должны знать об этом не хуже меня, школьного учителя.
Но неожиданно для меня и миллионов моих сограждан вы наградили
Бориса Ельцина орденом Дмитрия Донского.
Господин Патриарх, за какие же заслуги вы облагодетельствовали этого
человека? Может быть, за то, что он в октябре 1993 года отдал приказ стрелять
из танковых пушек по законно избранной власти, в результате чего были
убиты сотни невинных людей? Или вы полагаете, что в те смутные времена
были приостановлены нравственные заповеди Господа Бога нашего?
А может, вы поощрили Ельцина за то, что он платил танкистам за
каждый пушечный выстрел по безоружным людям тысячи долларов,
развращая их души?
Господин Патриарх, может быть, вы наградили Ельцина за то, что он со
товарищи-демократами обокрал миллионы граждан России, за одну ночь
обесценив деньги в тысячи раз и сняв все вклады населения в Сбербанке?
С тех трагических пор в стране появились миллионы бездомных и кучка
супербогатых. Началось массовое воровство общенародного достояния. Кто-то
воровал и до сих пор ворует заводы, фабрики, сельхозпредприятия, землю и ее
недра, а кто-то «ворует» по свалкам пищевые отходы и рванье.
Господин Патриарх, а как же тогда нам всем воспринимать Священное
Писание?
Господь Бог наставляет нас не воровать, а вы за воровскую политику
награждаете человека орденом с именем Великого Российского гражданина.
Какую же жизнь вы готовите гражданам православной России, поправ нормы
христианской морали?
На фоне миллионов обнищавших граждан Б.Ельцин в одночасье стал
богатейшим нуворишем мира. Только его звание отставного президента дает
ему доход в миллион долларов из государственной казны. А получил он эту
должность, обманув народ, пообещав, что будет бороться с незаслуженными
привилегиями. Но и за обман ордена не положено давать.
Однажды вы, господин Патриарх, стояли вместе с Ельциным и
Черномырдиным перед телевизионными камерами. Черномырдин на весь мир
заявил, что отныне демократы пришли к власти и теперь в России появились
богатые и бедные. И богатые бедным будут помогать выживать. Это теперь
Ельцин не пьет, а в ту пору он полупьяно улыбался и молча в знак согласия
кивал головой. А вы с достоинством Патриарха слушали победную речь
премьера и поддакивали: «Да, должны быть богатые и бедные. Да, богатые
должны помогать бедным...»
Я обращаю ваше внимание, господин Патриарх, на то, что Иисус
Христос однажды ответил на заданный вопрос, может ли богатый попасть в
рай, так: «Легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богатому попасть в
рай». Так почему же вы, господин Патриарх, одобряете воровское обогащение
кучки аморальных граждан за счет невиданного обнищания великих российских тружеников и награждаете их орденами?
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В своей приветственной речи по поводу вручения Ельцину святого
ордена вы отметили, что орден вручается за способствование развитию
церквей России. Господин Патриарх, а нужны ли России и российскому
народу церкви, оплаченные кровью убийств, неслыханным воровством,
развращением душ прихожан?
Есть, господин Патриарх, к вам много и других вопросов..» [61].
Когда мы говорим о главе Русской Православной Церкви, невольно
обращались к 264-й главе Римской Католической Церкви.
Кстати, и Иоанн Павел II и Мустай Карим почти родились в одно время
и ушли из жизни в один год. И тот, и другой оставили огромный след в
истории гуманистической мысли.
Как мы знаем, в молодости будущий папа отнюдь не был религиозным
фанатиком. Он вел вполне светский образ жизни, занимался спором, писал
стихи и пьесы. Священником он стал только в 1946 году, в возрасте 26 лет. Но
уже в 1958 году он стал самым молодым епископом в истории Польши.
Звездный час Кароля Войтылы наступил в октябре 1987 года после
скоропостижной смерти его предшественника, Папы Иоанна Павла I, который
побыл во главе церкви всего лишь один месяц. Новый Папа Римский с лихвой
восполнил краткосрочность пребывания у церковной власти своего
предшественника. Он был главой Ватикана рекордный срок – почти 28 лет.
Восхождение на престол католической церкви далось ему непросто. В 1978
году он был отнюдь не на первом месте в списке претендентов на пост Папы
Римского. Он был избран только при восьмом голосовании.
Не вызывает сомнения, что его избрание имело сильный политический
контекст. Он стал первым главой католической церкви – славянином. И это
после того, как Ватикан в течении 455 лет возглавляли исключительно
итальянцы. Но в этом не было ничего необычного. Ведь Польша – одна из
наиболее католических стран мира и, конечно, Восточной Европы. Его
избрание должно было усилить и без того прочные позиции прозападных сил
в Польше. Так оно и произошло.
Смерть Иоанна Павла II стала естественным поводом для оценки того
влияния, которое оказал Карел Войтыла на католическую церковь и на
современный мир, находясь на протяжении более четверти века на посту 264
Папы Римского.
В наших официальных печатных и электронных СМИ даются оценки
самых разных аспектов его деятельности, а оценки эти противоречивые:
какие-то аспекты его деятельности оцениваются высоко, а какие-то
критически. Но чаще всего и неизменно высоко котируются его роль как
«разрушителя коммунизма».
Нельзя отрицать, что Папа неоднократно делал критические заявления,
направленные в адрес социально-политического строя в СССР и социалистических странах Восточной Европы, и в этом смысле его можно назвать
антикоммунистом. Но в контексте современных событий постоянные заявления
только о том, что Папа был антикоммунистом, содержат четкую коннотацию:
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иоанн Павел II был сторонником капитализма, или по крайней мере он
выступал против коммунизма во имя построения социально-экономического
строя по образцу представительной демократии типа того, который существует
в «цивилизованных странах». А имея в виду то огромное уважение, которое
ему воздали, на антикоммунизм, таким образом, как бы снизошло вселенское
признание и одобрение. И именно потому, что официальной линией наших
общенациональных государственных телеканалов является антикоммунизм,
оценка социальных воззрений Папы как антикоммуниста очень часто звучала в
нашем телеэфире. Но это совершенно явная фальсификация.
Иоанн Павел II делал много политических заявлений. Эти заявления
далеко не всегда были направлены против стран социалистического лагеря или
коммунистической идеологии. Не менее часто Папа выступал с резкой
критикой «цивилизованных стран». Эти заявления касались не только некоторых
аспектов сексуальной морали и поведения, распространенных в западных
странах, практики абортов и предупреждения беременности. Высказывал он
также и критику социально-политического устройства западных стран. А этот
аспект деятельности Иоанна Павла II всегда замалчивался как в самом
«цивилизованном мире», так и в «демократической» России. Самым известным
документом, подписанным Иоанном Павлом, в этом смысле была энциклика
Centessimus Annus 1991 года. В ней наиболее подробно выражено отношение
Папы и Ватикана к капитализму и коммунизму как раз в тот исторический
момент, когда СССР и страны бывшего социалистического лагеря в Европе
начали «переходную эпоху».
В этом документе, что называется, без всяких экивоков осуждается
капитализм как тип экономического устройства общества в том виде, в
котором он утвердился в западном мире. «Свободный рынок является
эффективным инструментом только для удовлетворения платежеспособного
спроса», но при этом «многочисленные фундаментальные потребности
остаются неудовлетворенными». В обществе современного капитализма
распространяется «идолопоклонство перед рынком, который игнорирует существование благ, которые по своей природе не являются и не могут быть
товарами... Сегодня многие люди, может быть, большинство, не обладают
средствами, которые позволили бы им эффективно участвовать в системе
производства, где труд занимает центральное положение... Они не имеют
возможности приобрести знания и навыки, необходимые для работы. Поэтому
экономическое развитие происходит, так сказать, за их спинами. Если их не
эксплуатируют, то их просто выбрасывают из экономического процесса». По
мнению Папы, «не имеет никакого законного оправдания и не имеет общественного мира то общество, которое не предоставляет человеку права
собственным трудом зарабатывать себе хлеб насущный». В энциклике
подчеркивается, что «прибыль не может быть основным критерием или
конечной целью цивилизации, которая желает, чтобы ее считали гуманной».
Поэтому «церковь отказывается признать, что рынок является наилучшим
регулятором и единственной моделью или синтезом социальной жизни». В
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
энциклике признается «законность частной собственности на средства
производства, если она служит для организации полезного труда. Она
становится незаконной, если она препятствует труду других или служит для
получения дохода, не связанного с ростом социального богатства, а с ростом
спекуляции и тем самым разрушением солидарности в обществе». Энциклика
выступает против «экономической системы, задуманной как метод, обеспечивающий абсолютное доминирование капитала и процесса производства над
человеческим трудом». Естественным следствием такого социальноэкономического устройства современного мира, говорится в энциклике,
является бедность, которая существует не только в слаборазвитых странах.
«Третий мир» — это не географическое понятие. Его типичные аспекты
присутствуют также и в развитых странах».
Негативные стороны экономической системы современного капитализма
находят свое отражение в социальной сфере. Человек, говорится в энциклике,
«существует только как производитель и потребитель товаров, т.е. как объект
государственного администрирования... Индивид сегодня задыхается от своей
зависимости от государства или рынка. Он озабочен только накопительством и
потреблением, и поэтому он не в состоянии контролировать свои страсти и инстинкты». Стиль жизни людей «ориентирован только на то, чтобы иметь, но
не на то, чтобы быть». Иными словами, здесь Иоанн Павел II солидаризируется
с позицией авторитетнейшего американского психоаналитика и философа середины XX века Э. Фромма, изложенной в его известной книге «Быть и иметь».
Моральному развитию человека современного западного общества, говорится
далее в энциклике, мешают «открытые манипуляции, исходящие из средств
массовой информации, с организованной настойчивостью навязывающие
людям образ мыслей, которому невозможно противопоставить какую-либо
критику». В атмосфере «отчаянной конкуренции и взаимного отчуждения
усиливается изоляция индивида, и он уже рассматривается просто как средство,
а не как цель». Все это приводит к тому, что в обществе «укореняются привычки
и стиль жизни, которые объективно являются недопустимыми и часто вредными
для физического и духовного здоровья человека».
В государственной власти, продолжает энциклика, распространяется
«коррупция и легкая прибыль, основанная на нелегальной деятельности или
спекуляции... Отчуждение и потеря чувства подлинного существования
являются фактом в западном обществе, что проявляется в ложных и
поверхностных потребностях». Суммируя свое отрицательное отношение к
обществу западных стран, Папа отверг тезис о том, что «поражение реального
социализма оставляет капитализм в качестве единственной модели
экономической организации общества».
Естественно, что в контексте такой оценки «цивилизованного мира» в
энциклике выражается сожаление, что в ряде стран «после падения
коммунистической системы... распространяется радикальная идеология
капиталистического типа, которая религиозно верит, что можно решить все
проблемы с помощью свободного рынка» [28].
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В своих частых поездках по миру Папа постоянно напоминал, что
«Земля и все ее плоды были предназначены Творцом всем людям без
исключения», а в одном из выступлений в 1992 году заявил, что «горестно
признать, что Земля со всеми ее благами во многих отношениях находится в
руках немногих» [28].
Centessimus Annus – наиболее полный, но не единственный документ,
подписанный Иоанном Павлом II, в котором содержится критика общества
«цивилизованных стран». В других документах, выпущенных Ватиканом помимо
энциклики, также содержится немало критики общества западных стран. Так, в
январе 1989 года Иоанн Павел II подписал документ Ватикана, в котором говорится, что в западном мире «свобода индивида стала настолько
абсолютизирована, что открылся путь к неразборчивому индивидуализму, а сам
плюрализм превратился в некий релятивизм, оправдывающий любые действия и
вызывающий ухудшение и разрушение социального климата». В феврале 1989
года, выступая на конференции «Этика и экономическая демократия»,
организованной итальянским епископатом и Институтом Маритэна (Франция),
Папа, характеризуя доминирующий в мире экономический порядок, заявил:
«Сегодня мы видим утверждение экономических моделей, которые, помимо
безусловных успехов, демонстрируют опасные зародыши вырождения: старая и
новая бедность, увеличение разрыва между богатыми и бедными странами,
разрушение окружающей среды». В своем выступлении на международном
коллоквиуме «После 1991 года: капитализм и этика» Папа отметил, что
«миллионам людей в мире угрожает агрессивность разнузданного капитализма,
который стремится только к власти, прибыли и бездушной эффективности». Во
время своего пребывания в Мексике в 1999 году Иоанн Павел II осудил
доминирующую в мире экономическую систему, которая «позволяет сильным
становиться еще более сильными и превращает слабых в еще более слабых и
более зависимых».
В ряде документов, касающихся Италии, отмечается, что в этой стране
«организованная преступность переходит все пределы», а «всякая законность
пребывает в состоянии затмения». «Мощные криминальные организации,
располагающие огромными финансовыми средствами и тайной поддержкой, в
различных областях страны навязывают «свои законы» и контролируют экономику
территорий и деятельность частных предпринимателей». А что касается
государственных институтов, то их реакция на происходящее «является слишком
слабой, сумбурной, а иногда только декларативной... Политический класс благодаря своим частым амнистиям и сокращением сроков аннулирует
преступления и способствует неподчинению законам государства» [28].
При Иоанне Павле II Ватикан опубликовал новый катехизис, в котором
среди прочего говорится, что Земля и ее богатства принадлежат всем людям без
исключения, а также обновлен перечень грехов. Теперь в этот список введены
финансовое мошенничество, спекуляция, манипулирование общественным
мнением.
Во время своих поездок по бывшим странам социалистического лагеря
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иоанн Павел II неизменно заявлял о своем критическом отношении к типу
общества «цивилизованных стран». Находясь в Чехословакии, он предостерегал
народ этой страны об «иллюзорности благополучия общества потребления
западной марки». При посещении своей родной Польши в то время, когда она
уже активно строила капитализм, Карел Войтыла в очередной раз резко выступил
против западной модели общества, внедряемой в Польше, и предостерег своих
соотечественников против насаждения стиля жизни, «основанного на
потребительстве, гедонизме и атеизме». А в интервью парижской газете
«Либерасьон» он заявил, что «многочисленные и тяжелые проблемы,
терзающие Европу и мир, частично связаны с вырождением капитализма»
(выделено автором. – И.В.) [28].
Интересна позиция Иоанна Павла II в отношении Кубы, которую он
посетил в 1998 году. Первое, что следует сказать в связи с этим, это то, что
Иоанн Павел II никогда не делал антикубинских заявлений. А те, кто называет
Карела Войтылу антикоммунистом, почему-то не обращают на это внимания. В
рамках подготовки этого визита в декабре 1996 года Папа принял Ф. Кастро в
Ватикане и оказал ему, как писала пресса чрезвычайно теплый прием. Стало
известно, что Иоанн Павел II читает выступления кубинского лидера и наводит
справки о нем как о личности. Хорошо знающий Папу Т. Шалк писал в то время
в американском журнале «Ньюсуик»: «Какая почти мистическая связь
объединяет эти две личности? Первое и самое главное – это их преданность
тому, что они считают социальной справедливостью… Оба сходятся во мнении,
что, как говорит Папа, дикий и необузданный капитализм является угрозой для
человечества» [28].
На Западе постоянно представляют Кубу диктаторским режимом и
стремятся изолировать ее, поэтому до последнего момента предпринимались
закулисные маневры с целью срыва визита главы католической церкви на
социалистическую Кубу. Но, несмотря на все эти попытки и ухудшившееся
здоровье, Папа прибыл в Гавану в заранее оговоренный срок. Многие
недоброжелатели Кубы ожидали от Папы каких-нибудь антикубинских
высказываний, поскольку он известен своими политическими заявлениями. И
для того, чтобы не пропустить его возможного заявления о якобы
существующих на маленьком острове нарушениях прав человека, они
направили в Гавану 3000 журналистов. Вся эта армия представляла, как
сообщил в одном из своих выступлений Ф. Кастро, 597 газет, 166 телеканалов,
80 радиостанций и 351 информационное агентство. США были представлены
пятью телеканалами, некоторые из которых имели команды численностью в
двести человек. Как заявил кубинский лидер, все, кто хотел, получили визу
и возможность участвовать в освещении визита. Из США прибыли также
пассажирский лайнер и несколько самолетов с паломниками. Все говорило о
том, что интерес СМИ США к визиту чрезвычаен. И тем не менее ни один канал
телевидения США не показал прибытия Папы в Гавану. А газетные сообщения о
нем затерялись где-то во внутренних страницах толстых американских газет. В
отличие от постоянного хора о нарушениях прав человека на Кубе, постоянно
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
звучащего в «цивилизованном мире», Папа во время своего визита ни разу
публично не затронул этой темы, хотя, например, посетив Филиппины, он
прямо в аэропорту в присутствии тогдашнего диктатора Маркоса заявил, что
«людям должны быть обеспечены достойные условия жизни». Более того,
сойдя с самолета в Гаване, Иоанн Павел II выразил надежду, что «Куба с ее
прекрасными возможностями откроется миру, а мир откроется Кубе». А
позже, выступая на площади Революции, он вновь резко осудил «капиталистический неолиберализм, подчиняющий человека слепым силам рынка».
Такой ход визита, конечно же, не устроил хозяев американских СМИ, и они, не
дожидаясь окончания визита, спешно вернули своих репортеров и журналистов на родину.
Если относиться непредвзято ко всем этим высказываниям Папы, то
можно предположить, что он искал некий третий путь социального устройства,
основанного не на эгоизме и конкуренции, а на подлинной солидарности и
социальной справедливости. И в этом смысле вполне возможно, что в примере
Кубы Папа увидел нечто такое, что ему импонировало.
Но как бы то ни было, постоянные заявления об Иоанне Павле как об
антикоммунисте и разрушителе коммунизма, изрекаемые одной и той же
обоймой дежурящих в нашем ящике ораторов и оракулов, свидетельствуют
только об одном. Либо эти господа не знают, что называется, темы, по поводу
которой распространяются публично, либо за вознаграждение готовы
публично лгать. В любом случае цена им одна.
Сегодня стремительно свертывается на Западе реальное влияние римскокатолической церкви. Единственным регионом, где ватиканский епископат и
клир, утаивая от мирян собственную несостоятельность и делая хорошую мину
при плохой игре, с многозначительным видом продолжат «конфессиональногеографическую экспансию», станут страны СНГ. Прежде всего — Белоруссия и
Украина.
В этом движении «наследников св. Петра» на восток, например, на
Казахстан, все больше проявляется издевка над здравым смыслом. В Казахстане
единственный потенциально-восприимчивой к католицизму (хотя больше – к
лютеранству) этнической общиной являются немцы. И разве не анекдотично то,
что чем больше их переезжает на постоянное место жительства в ФРГ, тем чаще
прибывают в Казахстан с якобы важными духовными миссиями высшие
иерархи Ватикана (!).
Умалчивают же они на «постсоветском пространстве» о главном. О том,
что в самой Западной Европе 50 процентов католических приходов не имеют
священников. Или, скажем, что во Франции посещают церкви всего 7 процентов
юных католиков. Или о плачевном состоянии этой же конфессии в Бразилии —
крупнейшей стране Южноамериканского континента, на котором, между прочим,
проживают две трети из полумиллиардного числа сторонников папства в целом
по планете. Так вот, разве это не настораживающий факт, что 600 тысяч (!)
бразильцев ежегодно покидают лоно своей «пресвятой матери» и переходят во
всевозможные секты?
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Претензии Белого дома и его западноевропейских клиентов к Иоанну
Павлу II, когда он еще здравствовал, состояли в том, что свою роль
ниспровергателя коммунизма он давно отыграл, а нового социального заказа
«глобалистов» (кроме разве что похода на Россию для мнимого «примирения с
православием») выполнять никак не хотел.
Разъезжая по всему миру, понтифик, вместо ожидаемых проклятий в
адрес « экс-советского атеистического наследия», сурово предупреждал об
угрозах совсем иного безбожия – безудержного меркантилизма и
беспринципной алчности на буржуазный манер.
Игнорируя возражения против поездки в Ирак – к святым местам
древней Месопотамии, Папа отправляется и туда в «логово Саддама Хусейна».
В самый разгар нападок американской реакции на социалистическую Кубу
Иоанн Павел II вылетает в Гавану для весьма конструктивных встреч с Фиделем
Кастро.
В 2001 году, наперекор надсадным призывам к сплочению сил Запада в
их противоборстве с «новыми вызовами», Ватикан принял рассердивший
Вашингтон и Лондон документ под названием «Доминус Иезус». Раскалывая
«свободный мир» по признаку чистоты Христовой веры, тот трактат объявил
заблудшими, а то и вовсе неверными методистов, англикан и прочих
приверженцев протестантских ветвей христианства.
Телевидение, радио и пресса лукаво внушали миллионам испанцев,
итальянцев и французов, что нынешний понтифик слишком консервативен и
тянет за собой церковь в эпоху чуть ли не средневековой инквизиции. Что он
нетерпим к свободомыслию и плюрализму как в своем окружении, так и среди
многонациональной паствы. Что его неприятие самой торговли
противозачаточными
средствами
ведет-де
к
катастрофическому
распространению СПИДа в «третьем мире». Что его анафема на аборты,
внебрачное сожительство и на уравнивание сексуальных меньшинств в
матримониально-имущественных правах с людьми традиционной ориентации–
все это отвращает, мол, от католицизма множество сторонников.
Звучат эти упреки вроде бы убедительно. Но зададимся вопросом,
растет ли популярность тех конфессий, где, наоборот, торжествует
либерализм. К примеру, англиканская церковь, объединяющая 70 миллионов
христиан в Британии, ее бывших доминионах и колониях.
Нынешний архиепископ Джордж Кэри осуществил очередную
глубокую реформу здешнего церковного здания, о которой на «римских
холмах» не отваживаются доже дискуссировать. Кэри впервые добился от
Синода права на рукоположение женщин на духовный сан. Наряду с
мужчинами стали приходскими священниками сотни представительниц слабого
пола. Затаив дыхание, весь религиозный мир изумился: как же далеко может
завести неординарно мыслящих теологов стремление удержаться на извилистом
гребне цивилизации и не отстать от ее бега... А итог?
Так и не совладавший с удручающей бездуховностью и сокращением числа
верующих англичан, все тот же архиепископ Кентерберийский вынужден был
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подать в отставку аж за 4 года до официально отпущенного ему срока. Пусть,
дескать, другие попробуют остановить или хотя бы замедлить падение всеобщего интереса к церкви и почти эпидемиологическое распространение
жутковато-удешевленных подходов к таким некогда священным понятиям, как
супружеские узы, ответственность за содержание и воспитание детей,
соблюдение основных христианских заповедей.
Сегодня мы являемся свидетелями того, что по меридианам
капиталистического мира в условиях, когда радикальному натиску исламского
фундаментализма, густо замешанному на терроре и «отвоевывании былых
плацдармов», уже невозможно будет противопоставить равновеликое
христианское единение. В отличие от легендарных времен Реконкисты, когда
фанатично убежденных в собственной правоте халифов изгоняли с Пиренеев
(причем не только мечом, но и крестом) не менее приверженные своей вере католики, сегодняшний Запад все больше полагается не на проповедь Слова
Господнего, а на гул «летающих крепостей». Но это— не адекватная подмена.
Ибо, сколько ни ощетинивайся сверхсовременно-пентагоновскими системами
ПРО и прочих вооружений, а разъедающе-внутренняя гниль пессимизма и
неверия, вакуум искренности и морали все равно проявятся в самый
неподходящий момент.
Навязанная из-за океана монополярность, в том числе идеологическая,
неизбежно выйдет своим адептам боком. Прежде, пока им противостояла
с Востока хотя и чуждая, но в целом стройная, основанная на европейскимарксовых ценностях научная платформа, борьбу за умы и сердца американцев, англичан, французов или немцев приходилось вести на равных и потому
всерьез, с привлечением сил и талантов крупнейших теологов философов,
переселившихся на Запад диссидентов. Разговор хотя и злой, и заведомонепримиримый, всегда шел по существу — о подлинной свободе, о раскрепощении личности, общечеловеческих ценностях... Сегодня же, увы, он идет о
помаде, колготках, отпусках в Средиземноморье… [20].
В 1990 году Мустай Карим говорил: «Марксизм, как и религия, не
родился сегодня. Как утверждают ученые, даже в Древней Греции были люди
думающие об этом… Наши предки и тогда создавали коммуны, значит, эта
идея живет издревле и еще будет жить. По-моему, в области веры нам нельзя
вдаваться из крайности в крайность (выделено автором. – И.В.). А сегодня
нет ни религии, ни марксизма… И религия – идеология, и марксизм - религия»
[60].
Сказанное Мустаем Каримом навивает вот на какие размышления.
Все мы видим, что после разрушения СССР мир быстро меняется. Запад
лихорадочно строит «новый мировой порядок». Суть его в том, чтобы
разрушить те принципы мироустройства, которые возникли после второй
мировой войны и гарантировались равновесием сил между двумя
системами.
Основой права, на котором стоял мир, был принцип суверенитета
государств и невмешательства в их внутренние дела. Атака на этот принцип
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сейчас идет по многим направлениям, но самый радикальный шаг состоит в
провозглашении права на «гуманитарную интервенцию», то есть права на
военную интервенцию в страны, где нарушаются некоторые якобы высшие
гуманистические принципы (права человека).
Международное право предусматривало использование силы против
страны-агрессора или для восстановления мира, но при жестком условии –
только по решению Совета Безопасности ООН. А оно принимается всеми его
постоянными членами, каждый из них имеет право вето. Поэтому посылка
войск по решению ООН была крайней мерой и применялась только в
очевидных случаях. В «однополярном» мире, который спешит устроить
Запад, роль судьи, жандарма и даже палача возлагается на США.
Уже когда Горбачев сдавал СССР, США начали запускать пробные
шары. Так, в 1989 г. они совершили военное нападение на Панаму, убили 7
тыс. мирных жителей. Предлог был нелепым: они хотели арестовать
президента Панамы по подозрению в том, что он торгует наркотиками. Потом
были еще пробы, но главным экспериментом была агрессия против Югославии, на которую ООН не дала согласия. Теперь это демонстративное
пренебрежение правом хотят закрепить в новых нормах, а значит, надо
подготовить общественное мнение. А для этого важно получить одобрение
церкви. Отсюда и инициатива Всемирного совета церквей (ВСЦ), который в
2001 году провел в Швейцарии семинар на тему «Этика гуманитарной
интервенции».
По свидетельству С. Кара-Мурзы, который принял участие на этом
семинаре, было поразительно то, что многие церковные деятели проявили
полную безрелигиозность. «Видно было, - пишет Сергей Георгиевич, - что
они привыкли свободно отделять вопросы религии от всех других проблем
бытия и от политики. У нас, в атеистическом СССР, любой спор по
крупному вопросу, даже на кухне, включал в себя, более или менее явно,
критерии совести, за которыми стояло Евангелие. Здесь же передо мной
сидели деятели церкви, но говорили они, как инженеры. Исходили из набора
сугубо рациональных, лишенных святости понятий, и составляли из них
теоремы. И я, человек из науки, вынужден был им доказывать, что из этих
теорем они незаконно исключили ту или иную иррациональную
компоненту, которая связана с проблемой святости, и потому теоремы
сформулированы неверно. Причем неверно в принципе, независимо от
последующих ошибок или нарушений.
Они, например, во всей доктрине «гуманитарной интервенции»
исходили из того, что жизнь индивидуума якобы есть высшая, абсолютная
ценность» [62].
Второе, что еще поразило С. Кара-Мурзу, это «глубоко укоренившийся
евроцентризм, уверенность в том, что Запад есть единственная цивилизация,
а все остальные культуры – это недоразвитый Запад. Когда у нас такие вещи
говорил Гайдар, это не удивляло, потому что было просто жульничеством. Но
тут я видел людей искренних. Это удивительно, потому что и на самом
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Западе в научных кругах признано, что евроцентризм – чисто
идеологический взгляд на мир, он основан на ряде мифов, не имеющих под
собой реального основания» [62].
Из этой идеологии вытекают важные выводы:
- доктрина «гуманитарной интервенции» означает, что речь всегда
будет идти об интервенции Запада в незападные культуры;
-«гуманитарная интервенция» будет опираться на местное
гражданское общество, в том числе и на церковь. Во всех зонах, куда будут
совершаться эти интервенции, гражданского общества не существует, там
традиционное общество с присущими ему системами права и морали.
Утверждать, что церковь – часть гражданского общества, есть нелепость,
церковь всегда есть часть (наследие) традиционного общества. Гражданское
общество составлено из рациональных индивидов на базе их интересов, а
церковь построена на общине (религиозной), связанной не интересом, а
верой, надеждой и любовью.
Выражая свое несогласие с доктриной данного семинара, С.КараМурза сказал: «…принимая этот документ, собрание авторитетом церкви
толкает мир к гораздо большим страданиям и крови, чем при нынешней,
пусть и несовершенной, системе» [62]. И еще он сказал, что впервые в
жизни осознал на этом семинаре, какое счастье, что Россия имеет ядерное
оружие»[62].
Это произвело, как свидетельствует Сергей Георгиевич, гнетущее
впечатление и заставило призадуматься. «После заседания, - заключает
С.Кара-Мурза,- группки пасторов разбрелись по саду и сидели, потягивая
виски из своих плоских бутылок» [62].
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НЕ ВСЯК ВОРОН – ХОТЬ ПЕРЬЯ ЧЕРНЫЕ,
НЕ ВСЯК МУЛЛА – ХОТЬ СЛОВА УЧЕНЫЕ
Мустай Карим
В церковных проповедях слышны призывы к «терпению и
смирению», в обращениях президента — к «классовому миру». В связи с
этим вызывают интерес высказывания папы Иоанна Павла II. В послании «К
третьему тысячелетию» в 1994 году, отмечая грехи церкви в прошлом:
религиозные войны, суды инквизиции, раскол христианства, - подчеркнул, что
за церковью числится один грех не только в прошлом, но и в настоящем, а
именно: «терпимость к проявлениям несправедливости», «безмолвие к тоталитаризму».
Знающие люди считают (им, быть может, виднее), что в ряде случаев
молчание духовенства относительно правящего режима обеспечивает ему
государственную поддержку, в частности форсированное строительство культовых зданий, вхождение в школу.
Некоторые социологи утверждают, что популярность Путина связана с
тем, что он в подсознании россиян связан с двумя популярными персонажами
анекдотов – Вовочкой и Штирлицем. Но, похоже, они скоро увянут в лучах
путинского юмора и его же изделия сатиры.
В ходе награждения орденами и медалями группу передовых тружеников
церковной нивы, он многозначительно изрек: «Мы ушли от нравственного
нигилизма и духовной нищеты».
Ладно, пусть ушли. А к чему пришли? Точнее приехали?
«Нравственный нигилизм» не позволял человеку эксплуатировать
человека, ввергать другого в рабство и в кабалу, присваивать плоды чужого труда
- церковь благословляет такой порядок вещей. Это что, Христос учил приватизировать созданное общим трудом, отнимать у трудящегося необходимое, чтобы
купаться в роскоши?
«Духовная нищета» Советской власти породила титанов науки и
искусства, породила песни, которые поет и будет петь народ, картины, которые
останутся в истории живописи, тысячи и тысячи людей позвала на боевой и
трудовой подвиг. А «демократия» растоптала науку, извела ученых, написала
песенку про «банька моя, я твой тазик», расплодила мазилок, которым только на
стене туалета рисовать, отчаявшихся людей бросила в «водочное» море.
Церковь же при этом поносит Советскую власть и воспевает «демократию».
С кем был бы Христос - с советскими исследователями, постигающими
тайны мироздания, или с «демократическими» братками, подъезжающими к
храму на джипах, чтобы помолиться после очередной аферы, убийства, спекуляции?
Почему именно с уходом от «нравственного нигилизма» наркомания
стала массовым явлением, а все «демократические» газеты рекламируют
услуги проституток обоего пола? Не потому ли, что ни в одном храме не
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прокляли,
не
предали
анафеме
растлителя-редактора,
который,
договорившись с сутенерами о тарифе на рекламу, отправляется помолиться?
И кого осудил бы Христос – несчастную женщину, которую нужда толкнула
на панель, или «демократа», который толкнул ее в нужду своими
«реформами» и «перестройками».
Мустай Карим не раз задавался вопросом, почему именно с уходом
от «духовной нищеты», появилась масса людей, дошедших до нитки
«реформами» и «перестройками»? Почему именно с уходом от «духовной
нищеты» из квартир, предоставленных Советской властью, были выселены и
стали бомжами ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА человек – по большей части старики?
Почему с этим уходом ушли и дворцы пионеров, и лагеря отдыха, и возможность каждому получать образование не по размеру папашиного кошелька, а
по данным природой (или богом, если хотите) способностям? Почему при
«демократии» в стране больше беспризорных детей, чем при Советской
власти было после войны? Ельцин от этого, конечно, и не думал «ложиться на
рельсы». А Христос, я уверен, второй раз взошел бы на крест, чтобы
вернуть старикам и детям то, что дала Советская власть и отняла
«демократия».
«Я был недавно в Храме Христа Спасителя, - пишет А. Трубицын.- И
страшно резанула глаза картина – при входе в храм сидит дюжий мужик с
резиновой дубинкой и рацией. Можно ли было вообразить при «духовной нищете» такое? Церковь могла кропить святой водой воинское оружие,
освящать боевые мечи и штыки – но в какие времена в храм допускался кнут
надсмотрщика за рабами, клещи палача, резиновая дубинка для избиения
людей?» [135].
Кстати, ныне верхом шика считаются юбилейные тусовки московской
попсы в зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя. Туда, оказывается,
выстроилась целая очередь.
Неужто это и есть торжество православия, о котором так любят
велеречиво рассуждать церковные иерархи?!
Говорят, что это, во-первых, на содержание Храма Христа Спасителя с
нищих старушек – прихожанок не наскребешь, а во-вторых, на самом деле –
комплекс зданий Храма Русской Православной Церкви не принадлежит.
Если рассуждать по этой «рыночной» логике, можно публичный дом,
казино при Храме Христа Спасителя устроить, Сандуновские бани сюда
перевести. Это во-первых.
Во-вторых, кому же на самом деле, если не Церкви, Храм Христа
Спасителя принадлежит? И для какой цели он тогда построен? И как быть с
эпизодом из земной жизни Христа «Изгнание торгующих из храма»? Не о
нашем ли дне говорил праведник Лаврентий Черниговский: «Придут времена,
когда храмы снова будут – золотыми куполами, а благодати в них не будет»?..
При «нравственном нигилизме» на телеэкранах не было порнографии,
насилия, женское тело не выставлялось, как товар, на всех журнальных
обложках. Фильм, обращавшийся к душе и разуму человека, не прервался на
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
самом патетическом месте для того, чтобы сообщить о непревзойденных
качествах прокладок – и заодно плюнуть в души всем зрителям. А можно ли
сравнить по целомудрию, нравственности и духовности советские фильмы и ту
«демократическую» стряпню, которая льется с экрана? В метро не надо было
ходить по середине перехода и потупившись – потому что всем помочь
невозможно, а видеть протянутые за подаянием руки детей, стариков, калек
просто невыносимо. Христос накормил пятью хлебами тысячи верующих – а
«демократы» отняли кусок хлеба у тысяч и тысяч людей. И церковь - молчит!
Хуже того – действует заодно с теми, кто обрек на голод и холод даже не
тысячи, а миллионы людей.
И не ушли мы от «нравственного нигилизма и духовной нищеты», а
пришли к ним. Приехали. Советская власть базировалась как раз на духовных,
моральных ценностях – а у нынешней власти, по самой ее сути, никаких
ценностей, кроме золотого тельца, кроме доллара, нет.
Можно припомнить Советской власти гонения на верующих – но и
церкви можно припомнить и инквизицию, и религиозные войны, и
истребление еретиков, и погромы, которые шли, как известно, с иконами,
хоругвями и пением «Спаси, Господи, люди твоя».
Но время шло, и после «демократа» Хрущева, который обещал «показать
последнего попа», наступил, может быть, лучший период в истории церкви.
Полное отделение от государства; люди, которые шли в церковь для Иисуса, а
не для хлеба куса; поиск истины, а не мода или возможность примазаться к
власти.
Символом церкви тех времен мог быть Христос, идущий в рубище в
поисках истины. Но «демократы» предали Христа намного изощреннее, чем
Иуда. Они не распяли его – раскормили, облачили в шитые золотом ризы,
посадили в роскошный лимузин и послали агитировать за себя. И
растолстевший Христос помолился, чтобы у торгующих в храме сникерсами
успешно шел бизнес, приказал, чтобы пять хлебов положили ему в багажник, а
за воду, превращенную в вино, потребовал уплаты акциза. А потом отправился
пить шампанское по случаю награждения.
Но мода на крестики пройдет, потеряется прелесть новизны. И не
случайно Мустай Карим писал: «Религия превращается в какую-то моду.
И это все от незрелых, сбитых с толку, подавленных чужими указками и
уж никак не свободных людей» [126].
Автору этих строк близки не очень веселые размышления
известного диссидента А.А. Зиновьева. «Школа-обломок советского
прошлого,- пишет он в своей книге «Русская трагедия». - Неподалеку от
нее можно видеть достижение постсоветского периода: отремонтированную
(т. е. заново построенную) старую церковь. Позолоченные купола и все
прочее в «русском» духе. Сам Патриарх открывал... или как там поцерковному?.. освятил. Присутствовали представители высшей и московской
власти. Были даже из руководства Коммунистической партии РФ. Народу
собралось!.. Если бы столько пришло на защиту Верховного Совета в
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
октябре 1993 года, антикоммунистический переворот провалился бы. Но не
пришли. Поразительно! Быть самым образованным и просвещенным
народом в мире и ринуться в самое дремучее религиозное мракобесие!
Почему?!
– Потому что в церковь идут от отчаяния, — сказала Жена, — а на
защиту советской власти не пошли, потому что утратили веру в коммунизм.
– В марксистские сказки о коммунистическом рае не верили никогда,
так что утрачивать было нечего, - возразил я. – Дело тут не в этом. Если
народ живет хорошо, он не нуждается в религии и церкви. Если церковь
процветает, значит, народ нищает. Церковь поддерживают искусственно,
чтобы оболванивать нищий народ. Удерживать людей от размышлений о
сути происходящего, от протестов, от бунта.
Я со многим могу примириться, только не с возрождением
дореволюционных мерзостей. Я готов большевикам простить все их
прегрешения только за одно то, что они избавили народ от религиозного
мракобесия (выделено автором. - И.В.). На том месте, где заново
построили древнюю (!!) церковь, в советские годы была площадь. В центре
ее стоял монумент Ленина, а около него полукругом был сооружен
монументальный лозунг «Да здравствует коммунизм – светлое будущее всего
человечества!». Когда этот «комплекс» строили, мы острили: мол, мы строим
не сам коммунизм, а лишь его лозунг. Тогда это казалось остроумным,
поскольку мы уже знали, что изобилие – на капиталистическом Западе, а у
нас – дефицит. Сейчас я вижу, что мы строили настоящий коммунизм, а
наши остроты были от глупости. В глубине двора, за деревьями, видна
помойка. В ней роются не бездомные кошки и собаки, не крысы и вороны,
а старики и старухи. Приглядевшись к ним внимательнее, вы увидите, что
они не такие уж старые. Просто лица изможденные от голода. Одеты они
прилично, в вещи западного происхождения. Сейчас вся Москва одевается в
западные вещи. Очевидно, эти «старухи» - просто интеллигентные
пенсионерки. На их месячную пенсию, которую они получают нерегулярно,
не проживешь и неделю на самом голодном уровне» [49, 16-17].
Кажется, А. Данте принадлежат слова: «Вы алчностью растлили христиан,
топча благих и вознося греховных», а Овидий утверждал: «Выгодны боги для
нас – коли выгодны, будем в них верить» [108, 68].
Выгодно было верить в бога тем, кто хотел и до сих пор хочет
видеть в женщине существа неравного мужчине.
Некоторые современные исследователи ислама считают, что наши
представления о положении женщины в мусульманском мире отстали от
действительного положения дел и женщины имели и имеют чуть ли не
равные права с мужчинами. И при этом ссылаются на Коран.
Действительно, в Коране в ряде случаев декларируется равноправие
женщин и мужчин. Но на практике женщина в исламском мире почти
всегда оказывалась на положении рабынь.
Чтобы наглядно увидеть влияние ислама на положение женщины, доста40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
точно рассмотреть условия ее жизни в эпоху до Корана. История показывает,
что до возникновения ислама за женщинами в различных обществах не
признавалось должного права, и их положение оставляло желать лучшего.
Например, в Японии им не разрешалось молиться и участвовать в любых религиозных отправлениях. В Китае им было запрещено входить в храмы. В
Египте женщин часто и самым варварским обычаем приносили в жертву на
берегах Нила. По законам Рима женщина была полностью зависима от мужа,
не обладала имуществом и не могла считаться свидетелем. Договоры или
завещания ее не считались действительными. В Индии она была лишена права
читать священные тексты, считалась собственностью мужа, имуществом.
Страшное установление Сати обрекало вдову на самосожжение на
погребальном костре мужа. Это считалось с ее стороны благочестивым
поступком, доказывающим ее набожность и любовь к мужу. Крайне редко такое
самосожжение было добровольным, и женщину обычно силой понуждали к этому
трагическому концу. Этот обычай просуществовал вплоть до середины
девятнадцатого века, пока не был законодательно отменен. Женщина не имела
права наследства или распоряжения собственностью отца, мужа и других
родственников.
На Аравийском полуострове арабы в период джехилийн (доисламская
эпоха, период язычества. – И.В.) также отказывали женщине в правах.
Женщина составляла часть имущества ее мужа или отца. На женщину
смотрели как на низшее существо. Ее можно было продавать, дарить. После
смерти мужа женщина передавалась по наследству родственнику супруга. О
существовании такого обычая упомянул сам пророк Мухаммед: «Когда мужчина
умирал, его наследники брали в жены женщину своего родственника и могли не
отпускать ее. Родственники мужа имели больше прав над ней, чем ее
родственники» [1, 193].
Арабы до ислама нередко даже закапывали в землю живыми новорожденных
дочерей, боясь нищеты. Знать общества полагала добродетелью убивать девочек в
младенчестве, пока они не навлекли позора на семью. Если ее оставляли в живых,
то она жила в унижении. Женщина не могла получить наследство, даже если отец был
богатым. Наследником мог быть только мужчина.
Неравенство между мужчиной и женщиной проявлялось и в мерах наказания. Например, если преступником был мужчина, а женщина - жертвой,
ущерб мог и не возмещаться.
В одном из своих стихотворений Мустай Карим выступает в полемику с
известной религиозной установкой. Поэт пишет:
Говорят, сотворил тебя некогда бог
Из кривого ребра.
Говорят, у него не нашлось
Под рукою другого добра [70, 164].
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
У Мустая Карима свое понимание появления женщины на этом свете:
Ерунда! Это – я, я тебя сотворил
Из воды, из огня,
Из надежды, из песни печальной
Творил тебя день изо дня [70, 164].
В Коране сказано: «Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним
преимущество перед другими, и за то, что они расходуют из имущества» [88].
Писатель А.Г. Туркин в своем рассказе «Грех» поведал как раз об одном
примере бесправия женщин, хотя разговор идет о двух влюбленных.
Страшная кара должна была настичь красавицу Бибинор, обвиненную в
неверности мужу.
«… Было на улице, - читаем А.Г. Туркина, - странно-суровое зрелище,
когда старый мулла наказывал молоденькую Бибинор и стройного
чернобрового Якупа...
По приказанию муллы Якупа и Бибинор запрягли в дряхлую телегу,
которая гулко-пронзительно скрипела немазаными колесами. Обвешали
Якупа и Бибинор гнилым тряпьем и старой, вонючей обувью. Стоял на
улице высокий суровый мулла Салимов, с гневно сдвинутыми молодыми
бровями. И громко приказывал:
– Айда ... шайтаны!
И тронулись они, двое, молодые и бледные. Гулко заскрипела телега, а
плотная толпа людей дико завыла и побежала наравне. Кидали комьями
грязи, камнями, свистели, гоготали... Старые апайки, как ведьмы,
отвратительные в своих лохмотьях, забегали вперед и плевали в нежное
лучистое лицо Бибинор. Она прятала книзу лицо, и глаза ее, широко
раскрытые, были глазами смертельно раненной газели... Бледный и красивый, напрягая стальные мускулы, вытянулся стройный Якуп и легко
грохотал телегой, стараясь защитить Бибинор. Далеко отшвыривал старых
апаек, они валились на землю, вскакивали, визжали, как дьяволы, и
старались плюнуть Бибинор в лицо, а Якупу выдрать глаза... Точно мстили за
свои старые жизни рабынь, за черные дни в вонючих ямах, все изжитые без
красок, без лучей, без звуков... Кто-то маленький и старый, весь сжатый в
комочек, спотыкаясь и падая, бежал сзади всех и плакал надорванным
хриплым голосом... То была старая мать Бибинор...
Объехали несколько улиц. Вернулись опять туда, где стоял грозный
мулла. Он ударил посохом о землю и крикнул:
– Довольно!
Остановились, все странно затихшие. Отпрягли людей. Шатаясь,
плотно закутав лицо, пошла Бибинор в дом старого мужа, который смотрел в
окно и лизал дряблые, синие губы. Гордый и прямой, как стрела, с горящими
глазами, Якуп тихо направился за деревню, где волновалась степь… Все
молча смотрели ему вслед и разошлись, стараясь не смотреть друг на
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
друга. Только долго был слышен на улице хриплый, надорванный плач
старой апайки, свернувшейся в комочек у дверей...
Ночь подошла тихая, страстная, с шепотом молодых трав, с безумной
отвагой жизни... Горели короткие звезды. Шепталась дружная трава,
завороженная песнями земли. Чертили по улицам вкрадчивые тени.
Молчали собаки и не залаяли, когда высокий, стройный человек крался к
дому старшины.
Крепко спал старый мулла Салимов, и снился ему великий пророк,
говоривший с неба:
– Ты задушил грех, ишан! Я возьму твою душу сюда, где идет вечный,
надзвездный пир жизни…» [12, 395-396].
Писатель и путешественник В.Я. Канторович в очерке «Бурзянская
старина» приводит рассказ старой башкирки о казни, которой предавали
в прошлые времена, как он пишет, «прелюбодеев».
В родном селе этой женщины в начале ХХ века выследили одну
вдову, запершуюся в сарае с любовником – солдатом. По приказу
старейшины обоих выставили на всенародное позорище.
«Прелюбодеев, - пишет он, - вырядили в шутовское платье. Их
головы и плечи украсили конскими хвостами, мочалками и грязными
тряпками, вымазанными в кале. Преступников вели вдоль всей улицы во
главе процессии. В толпе не было ни одного человека, который не держал
бы в руках медного таза или колотушки. Все эти предметы издавали
дикие звуки. Истошно лаяли деревенские собаки, ржали испуганные
кони. Мальчишки подымали с дороги навозные лепешки и кидали их в
лица преступников. А те взывали к односельчанам: «Не будьте такими,
как мы!» [13, 357].
Уходя от давнего прошлого, вернемся к сегодняшним реалиям и
вспомним бессмертного Омара Хайяма:
Трудно замыслы Божьи постичь, старина.
Нет у этого неба ни верха, ни дна.
Сядь в укромном углу и довольствуйся малым:
Лишь бы сцена была хоть немного видна! [109, 128].
А вот служители церкви малым никогда не довольствовались и не
довольствуются сегодня.
Ярким примером тому служит стремление современных
церковников проникнуть в учебные заведения страны.
Здесь вспомним то, что Мустай Карим был убежденным
противником введения в общеобразовательных школах изучения религии
как предмета.
Ни виновных, ни спасителей от современных аморальных напастей
на стороне он не искал. Для общества, говорил он, нет внешнего лекаря и
спасителя. Оно и больной, и врач одновременно. Значит, само себя и
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
должно лечить!
Поэт не отрицал, что религиозные книги плохому не учат. Но,
скажем, Библия – только букварь человечества. К тому же, религий много
и у каждой свой «букварь». И эти «буквари» часто противоречат друг
другу. Опять же, если всю жизнь читать только букварь (даже хороший!),
то останешься вечным первоклассником. Жизнь усложняется, и книги
надо читать более сложные. Учиться по Библии, Корану, Талмуду и
другим религиозным книгам, значит отставать во времени и в развитии,
говорил М. Карим.
За последние 2000 лет человечество столько познало нового о
природе и о себе, сто просто неловко советовать учится по «букварю»!
«Не мешайте детям приходить ко Христу», – взывает Митрополит
Ташкентский и Среднеазиатский Владимир со страниц газеты «А и Ф».
Обратим внимание, не к просвещению, не к овладению наукой призывает
он. Хотя, казалось бы, как современный человек, он должен знать, что
все, что имеет сегодня человек, – от науки! Без знаний человек – дикарь! И
характерно, что все эти знания человек приобрел в последние 2000 лет, после
смерти Иисуса Христа! Так что Христос, по сравнению с сегодняшними
школьниками, просто невежда. Чему сегодняшний школьник может у него
поучиться?! К тому же, сегодня известно, что Христос – обычный человек. Бога
люди придумали еще до его рождения.
Религия изначально построена на догмах и вымыслах. На кого
рассчитано утверждение, что Дева Мария зачала Христа без биологического
мужчины?! И как быть ребенку в школе? Кого слушать: учителя биологии или
попа? Говорят, бывает – ложь во спасение. Может быть. Только все равно
позже она выйдет боком!
Митрополит Владимир стремится свалить вину за существующее положение
на «коммунистическое безбожие» в советское время. Он утверждает, что вместо
воинствующего безбожия возродилась воинствующая пошлость. Пошлости
сегодня, конечно, хватает. Только странная корреляция получается у означенного
Митрополита. В действительности, вместо «безбожия» воцарилась Религия! И
одновременно с ней появились пошлость и другие беды.
Обратим внимание, во время «воинствующего безбожия» пошлости не было.
По утверждению самого Митрополита Владимира, «она пришла на смену
безбожию». Значит, им было не по пути! Мы не утверждаем, что религия и
пошлость близнецы-братья. Но их сосуществование в настоящее время дает пищу для
размышлений.
Посмотрим на сегодняшних людей: у всех на шее крестики! Кстати у
беснующихся эстрадных артистов и шоуменов крестики тоже являются обязательным
украшением. У уголовников – тоже! Значит, нет оснований упрекать их в безбожии!
«Любовь к богу», «служение богу». Неужели, размышлял однажды М. Карим,
люди не видят пустоту этих слов? Как любить того, кого в глаза не видел? Как служить
тому, кто только и знает, что наказывает людей? Говорите, за дело наказывает? Об
этом мы поразмыслим в следующей главе.
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СУДА БОЖЬЕГО НЕ УГАДАЕШЬ
Мустай Карим
Мустай Карим не считал, что почитание бога является панацеей от всех
бед и напастей. Наоборот, он был уверен, что именем бога на этой земле
совершено огромное количество преступлений. Однажды он мне напомнил
слова Г.В. Чичерина «Какой жестокий бог – вечно (вечно!!! навеки!!!
карающий! – восклицал потомственный дворянин и дипломат. – В какой
скверной фанатической фантазии зародилась идея такого жестокого,
отвратительно–жестокого бога! Если бы были рай и ад, то я, несомненно,
плюнул бы на все райские увеселения и пошел бы в ад разделить страдания
несчастных, может быть ошибавшихся когда-то, но теперь караемых
отвратительным деспотом… Я был бы подлецом, если бы остался в раю, когда
несчастные мучаются в аду…». Вспомним Омара Хайяма и его строки о
жестокости всевышнего:
Много ль проку от наших молитв и кадил?
В рай лишь тот попадет, кто не в ад угодил.
Что кому на роду предначертано будет –
До начала творенья Господь утвердил! [109, 16],
О жестокое небо, безжалостный Бог!
Ты еще никогда никому не помог.
Если видишь, что сердце обуглено горем, Ты немедля еще добавляешь ожог [109, 196].
Вспомним также фильм «Судьба», где одна из героинь взывала в
отчаянии: «Господи! Где же ты господи!», когда фашисты убили ее отца.
Кровь стынет, когда читаешь, какие бесчинства творились именем
бога в годы инквизиции.
Во времена первой инквизиции в городах, где не было постоянного
трибунала, инквизиторы появлялись наездом. Тотчас по приезде они
приглашали к себе коменданта и присягой обязывали его исполнять все их
решения, иначе не только ему, но и всему городу грозило отлучение. В
ближайший праздничный день инквизитор отправлялся в церковь и объявлял с
кафедры о возложенной на него миссии. Он приглашал при этом виновных в
ереси явиться к нему без понуждения, в надежде легкого церковного наказания.
Затем на месяц давалась отсрочка на размышление, так называемая «отсрочка
милосердия»... Вид города сразу менялся. Граждане от мала до велика по
первому звону спешили на богослужение. Общение со знакомыми
ограничивалось самым тесным кругом. Все боялись друг друга, родители –
детей, дети – родителей, хозяева – слуг. Беседы велись на благочестивые темы.
На каждом шагу слышались религиозные сентенции: Да сохранит вас Бог,
идите с миром, да поможет вам святая Дева... Между тем помещение
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
инквизиции начинали осаждать разные темные личности. Давнишние счеты с
соседом, затаенное недовольство и злоба – все это сказывалось теперь в
приемной инквизитора. Там с охотой выслушивали доносчиков и вносили их
вести в особую книгу. Кроме этих услуг добровольцев, инквизиции служили
еще циркулировавшие по городу слухи, наконец заранее заготовленное,
предвзятое обвинение, и все дело состояло лишь в накоплении судебного
материала под благовидным названием доказательств. К тому же многие
спешили на встречу желаниям инквизиторов, потому что недонесение
издавна считалось преступлением не менее тяжким, чем сама ересь... Наконец
«отсрочка милосердия» истекала. Если обвиняемый доносом не являлся сам,
по собственному сознанию, то инквизиторы начинали расследование.
Прежде всего призывался доносчик. Ему предлагали способы открыть истину –
обвинение и простое наказание. Обвинение могло не подтвердиться и
обрушиться на самого обвинителя, поэтому выбиралось второе. Оставалось
назвать свидетелей. Если эти свидетели подтверждали обвинение, инквизитор
приказывал арестовать обвиняемого. Не знакомя его с делом, его запирали в
темницу. Имущество его описывалось впредь до разрешения дела, и сам он до
того же момента как будто умирал для мира.
Темницы инквизиции были мрачны и сыры. Небольшие камеры, в пять
шагов длиной и четыре шириной, наполовину были заняты нарами с грязной
сгнившей соломой вместо постелей. Небольшое окошко чуть освещало это
царство страданий. В нем помещалось до 6 и более узников, так что многие
спали на полу в отравленной миазмами атмосфере. Первое время мужчины не
отделялись от женщин. Жалобы не допускались. Если узники подымали
шум или спор, их выгоняли в коридор и, раздев, бичевали, не разбирая ни
пола, ни возраста. Все виды насилия, как вороны над добычей, носились над
головами этих несчастных. Женщины и девушки насиловались или
соблазнялись, конечно, коварно, путем позора купить оправдание. Под тем
же предлогом у богатых выманивали деньги и только в этом случае допускали
их тайное общение с родными. Иначе всякое милосердие к узнику считалось
соучастием в преступлении.
Не сразу начинался процесс заключенных. Многие теряли здоровье
прежде, чем являлись перед судом инквизиции, живые мертвецы в самом
истерзанном виде. Процесс начинался не иначе, как по просьбе обвиняемого.
Его побуждали к этой просьбе, когда хотели, при посредстве тюремных агентов.
Только после этой жестокой формальности его приглашали на заседание
трибунала... Под низким узорчатым потолком в небольшой комнате, слабо
освещенной крошечными окнами, его ожидали инквизиторы. Они сидели за
длинным столом на широкой лавке, подпоясанные веревками, в белых и
коричневых сутанах, с небольшими шапками на головах. Тут же находился
епископ в парадном облачении, что, впрочем, практиковалось лишь в начале
инквизиционной эпохи, наконец – нотариус и докладчик. В это первое
свидание с судьями обвиняемого встречали так, как будто ничего не знали о
нем, и в то же время различными вопросами старались запутать его и вырвать
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
у него улики. Свидетелей допрашивали отдельно. Обвиняемый их не видел
все время допроса. Сами показания их он получал в сокращенном виде, без
указания места и времени. Этим предполагалось оградить свидетелей от
мщения их жертв, когда последние дождутся свободы. Очная ставка
свидетелей возбранялась на том же основании, а сами свидетели могли быть
людьми заведомо преступными и лицеприятными. Два свидетеля по слуху
считались равносильными очевидцу. Обвиняемый мог отвергать обвинителя
лишь в случае явной враждой к нему последнего. Чтобы узнать, не злоба ли
руководила доносом, инквизиторы спрашивали у обвиняемого, нет ли у него
врагов и кто они. Если он называл их, не упоминая действительного виновника
своего ареста, его лишали права опровергать этого виновника. Он мог иметь
защитника, но видеться с защитником ему позволялось только в присутствии
инквизитора. Существовало, впрочем, формальное запрещение адвокатам и
нотариусам защищать еретиков, но оно, по-видимому, не всегда исполнялось.
Если улики против подсудимого казались слишком очевидными или, по
личным расчетам инквизиторов, считались такими, трибунал не медля
произносил приговор и отсылал подсудимого в темницу до исполнения этого
приговора. Только полное признание справедливости обвинения могло
уменьшить наказание подсудимого, и к этому прибегали часто, чтобы избегнуть ужасов полного дознания. Инквизиторы сами решали, действительно ли
откровенно и чистосердечно сознание их жертвы...
Кто отрицал обвинение при наличии тяжких улик, того объявляли
упорным. Из зала трибунала его дело переносилось в камеру пыток. Камера
пыток обыкновенно помещалась в подземелье, узкие коридоры со многими
поворотами вели туда, ни один вопль не доносился оттуда наружу... «Такогото числа, месяца и года», как гласила инквизиционная формула, узник
выводился из темницы и водворялся в месте мучений. При пытке, согласно
инструкции Эймерика и Торквемады, находился инквизитор, иногда доктор,
писец для записывания показаний и слуги трибунала в черных одеждах, с
глухими капюшонами на головах, лишь с отверстиями для глаз и рта.
В религиозных процессах пытка впервые применяется в 1114 году. Тогда
пытали водою еретиков-катаров. В 1157 году вальденсов пытали раскаленным
железом. Иннокентий III запретил было это варварское средство добывать
признание, но с 1233 года почти все процессы сопровождались «умалением
членов». Сперва, впрочем, уже в месте мучений, опять прибегали к убеждению.
Еретику грозили муками ада, наконец ближайшими муками – пыткой. По
совету Эймерика, его раздевали быстро и с выражением печали, чтобы
сильнее потрясти его испугом, затем раскладывали перед ним орудия допроса и еще раз убеждали сознаться. Это было так называемое «кроткое
увещевание и отеческое побуждение», – говорилось об этом в протоколах
инквизиции и между прочим в процессе Галилея. Неудача убеждений
приводила обвиняемого к суровому испытанию. Ему связывали руки на
спине веревкой, другой конец которой пропускался через блок. В таком
положении его еще раз увещевали повиниться. Затем слуги вздергивали его
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кверху и вдруг опускали, не давая коснуться пола. Стремительное падение
сразу останавливалось, члены несчастного вытягивались, веревка врезалась
в руки. Если среди этих страшных мучений он объявлял о желании дать
показание, его опускали на пол, чтобы записать ответы несчастного. В
противном случае продолжали «умаление членов», и так не менее часу.
Дольше применять одну и ту же пытку запрещалось, но инквизиторы,
пользуясь изнеможением жертвы, нередко объявляли, что пытка была
применена не вполне, и потом опять возобновляли ее. Сознание, полученное
на дыбе, подтверждалось еретиком по снятии с нее. Этим он
свидетельствовал, что не муки, а истина говорила его устами. Если он
отказывался от этого или упорствовал, несмотря на первую пытку, его
подвергали второй. Второе испытание производили водой. Еретика клали
на стол в форме корыта, нередко покрытый гвоздями, связывали его
веревками так, что они врезались в тело, затем, накрыв ему рот и нос
мокрою тряпкою, медленно лили на нее воду. Непрерывная струя воды не
давала жертве возможности перевести дыхание, она захлебывалась, кровь
выступала у нее из носа и рта. Если и тут подсудимый все-таки отказывался
дать требуемое показание, тогда применялось третье «умаление членов»
посредством огня. Ноги несчастного заколачивали в колодку и, смазав
подошвы маслом, поворачивали их к огню. Кожа трескалась от жара, кости
обнажались при страшных криках мученика, доведенного прежними
муками до последней степени изнеможения. Эта пытка нередко кончалась
смертью узника тут же в зале мучений или в темнице, куда его относили
после каждой пытки. Редко находились герои, выносившие эти терзания.
Большинство признавалось после первого «умаления» в самых нелепых
преступлениях, но это подводило их лишь под категорию сознавшихся из
страха мучений и одинаково вело на костер. Некоторые налагали на себя
руки, не ожидая допроса, но были герои, у которых все истязания не могли
исторгнуть отказа от убеждений или сознания в несодеянном преступлении.
Это были упорные, предмет глубокой ненависти инквизиторов, как
доказательство их бессилия, и жертвы костров.
Не одни еретические заблуждения влекли заподозренных на суд
инквизиции. По руководству Эймерика этому суду подлежали:
1) Хулители религии и виновные в ложных понятиях о могуществе Бога,
все равно, говорили ли они это в пьяном или трезвом виде.
2) Все, занимавшиеся чародейством и гаданием, особенно те, которые
употребляли при волхвовании священные предметы и вещества, например,
святую воду и елей.
3) Всякий отлученный, не искавший примирения с церковью.
4) Укрыватели и заступники еретиков.
5) Лица, сопротивлявшиеся постановлениям инквизиции.
6) Города, правители и короли, защищавшие еретиков.
7) Власти, не отменявшие в стране или городе постановлений, не
согласных с законами инквизиции.
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8) Адвокаты, нотариусы и юристы, защищавшие еретиков (это правило
применялось по усмотрению и только в самую раннюю эпоху первой и второй
инквизиции).
9) Всякий, отказавшийся от присяги, которую требовала инквизиция.
10) Всякий, умерший в открытом или предполагаемом еретичестве.
11) Иудей или мавр, склонявший христиан к отступничеству.
12) Всякий прикосновенный к ереси словом, делом или сочинением.
13)Все преступления против нравственности, незаконное сожительство,
содомия и пр.
Все это рушилось на головы главным образом тех, у кого не было
покровителей, чтобы остановить карающую руку, и на людей, заведомо
ненавистных инквизиторам. Располагавшие влиянием ускользали от
правосудия трибунала, даже в том случае, когда их преступления были
известны всему свету. Сами члены трибунала часто были повинны по
инструкции Эймерика, и Вольтер вовсе не инсинуировал, когда изображал
великого инквизитора любовником прекрасной Кинегунды совместно с
богатым евреем. Лишь в редких случаях, при вопиющем нарушении законов
и под непобедимым давлением общества, инквизиторы попадали под
следствие, но их наказание имело скорее характер попустительства. Иное
было положение людей без покровителей и заранее преданных
усмотрению инквизиторов. По мере того, как подвигался процесс, масса
этих арестованных постепенно распадалась на категории: легко подозрительных, сильно подозрительных, обращенных, упорных и оправданных.
Впрочем, оправданные почти всегда считались подозрительными. Им
выдавалось специальное разрешение и горе было этим лицам, если они
опять попадали в руки инквизиции. Рецидивистам не было прощения...
Каждый обвиненный и сознавшийся мог просить примирения с церковью.
Степень наказания в таком случае уменьшалась, смотря по времени
признания и по важности преступления. В период первой инквизиции
примирение с церковью совершалось торжественно, в храме и в присутствии народа. В назначенный день перед обедней обвиненный в ереси
ставился на амвон с открытой головой и со свечой в руках. Начиналось
богослужение. После чтения евангелия инквизитор произносил речь
против ереси, затем осужденный на покаяние перед крестом и евангелием
произносил отречение от своих заблуждений и, если мог, подписывал этот
акт и получал разрешение.
«В день всех святых, в праздник Рождества Христова, – говорилось в
разрешительной грамоте, – в празднике Сретения Господня и каждое
воскресенье великого поста обращенный обязывается присутствовать в
соборе при церемонии в одной рубашке, босиком, с руками, сложенными
накрест, и принимать от епископа или пастора удар лозою, кроме Вербного
воскресения, в которое будет разрешен. В великую среду он опять должен
явиться в собор и будет изгнан из церкви на все время поста, в которое
обязан приходить к вратам церкви и стоять во все время богослужения. В
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
святой четверг станет на том же месте и будет снова разрешен. Каждое
воскресенье поста он входит в церковь в надежде разрешения и опять
становится у врат церковных. На груди постоянно носить два креста цвета,
отличного от платья».
Это покаяние продолжалось от трех до семи лет, смотря по важности
преступления, и было самой легкой карой.
В период второй инквизиции примирение с церковью совершалось во
время аутодафе. Аутодафе – религиозное действие, дело веры – бывали
частные и общие. Первые совершались по мере надобности несколько раз в
год, предпочтительно постом; вторые – по случаю важных событий в
государственной жизни, восшествия на престол нового государя, рождения
инфанта и проч. За месяц до торжества члены трибунала со знаменем
впереди отправлялись на главную площадь и объявляли народу о дне
аутодафе. То же делали герольды инквизиции при звуках труб и барабанов
по всем улицам и площадям. По мере приближения назначенного срока
начинались приготовления. На площади против королевского балкона, если
предполагалось присутствие короля, возводился помост длиною в двадцать
шагов. Сбоку, справа от балкона, строили амфитеатр в 25 или 30
ступеней, покрытый коврами, для членов инквизиции, с балдахином на
верхней ступени для великого инквизитора. Слева другой такой же
амфитеатр, но без всяких украшений, предназначался для осужденных.
Посередине помоста ставился меньший помост с двумя рядами деревянных
клеток, куда вводили преступников на время чтения приговоров. Прямо
против клеток ставили две кафедры: с одной читались приговоры, с другой
произносилась проповедь; перед местами советников воздвигались
жертвенники. Для народа тоже устраивались места.
Накануне торжества из церкви выходила процессия, впереди
угольщики как цех, прикосновенный к правосудию инквизиции – они
поставляли дрова, – за ними доминиканцы и стража. Дойдя до площади
аутодафе, процессия останавливалась, на помосте водружались знамя
инквизиции и зеленый крест, обвитый черным крепом. Затем кортеж
удалялся, исключая доминиканцев, которые оставались на площади и до
глубокой ночи пели псалмы. Рано утром площадь наполнялась народом. В
7 часов на королевском балконе появлялись король и королева, придворные
чины и высшие представители духовенства. Церковный благовест
возвещал о начале церемонии. Ее открывали сто угольщиков с пиками и
мушкетами, за ними шли доминиканцы, предшествуемые крестом. За
братьями-проповедниками несли знамя инквизиции. Оно было красного
цвета, из дорогой материи; на одной его стороне был герб Испании, на
другой – меч, окруженный лавровым венком, и фигура Доминика. Впрочем,
в различных городах оно украшалось различно. После знамени инквизиции
появлялись гранды Испании и офицеры трибунала, наконец – вереница
осужденных по степеням наказания. Впереди выступали примиряемые с
церковью. Они были босы, с непокрытыми головами. На них была одежда
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кающихся, так называемое санбенито, род льняного мешка с большим желтым крестом на груди и на спине. За примиряемыми следовали обреченные
на бичевание и тюремное заключение. Но главный интерес для толпы
представляли осужденные на сожжение. Это были упорные еретики и
вторично впавшие в ересь. Измученные пытками и тюремным заключением,
они шли со свечами в руках, в льняных санбенито, с бумажными
колпаками на головах, у несчастных, пытавшихся протестовать и обличать
инквизиторов, рот был завязан бычьим пузырем. Предсмертный костюм
этой группы покрывали изображения дьяволов и пламени, направленного
вверх. У признавшихся после пытки это пламя направлялось вниз, потому
что эти жертвы сперва удавливались и потом сжигались. Около каждого
осужденного на смерть находилось по два офицера и по два монаха. В этой
же части процессия на высоких древках несли изображения бежавших от
суда инквизиции или умерших в темницах, не дождавшись костра. Сжигали
их изображение, символически, первых – во всяком случае, вторых – если
таково было решение трибунала. Кости умерших находились тут же в
деревянных ящиках около фигур осужденных и вместе с этими фигурами
возлагались на костер. В хвосте процессии ехала кавалькада советников
верховного совета, инквизиторов, духовенства и наконец великий инквизитор в фиолетовом облачении, окруженный стражей. Когда процессия
достигала площади аутодафе и участники ее занимали назначенные им
места, священник начинал обедню и доводил ее до евангелия. Затем
великий инквизитор, надев митру, подходил к королевскому балкону и
принимал от короля клятву покровительствовать инквизиции и помогать
преследованию еретиков. Такую же клятву давали все присутствующие
при церемонии. Начиналась проповедь…
«Если Бог веками терпит наши беззакония, – говорилось в одной из
таких проповедей, – то люди вполне справедливо посвящают хотя один
день, чтобы отомстить за поношения Бога. Святой трибунал являет сегодня
свое усердие к славе Господа, и это место, покрытое преступниками,
ожидающими наказания, – живое представление того, что мы увидим
однажды в долине Иасафата. Как царь небесный и земной придет судить
людей, окруженный своими силами (оратор выражался даже «грандами» для
большого сходства) и все святые с ним, так мы видим на суде святой
инквизиции величайшего из монархов света, его советников и всех грандов
королевства. Когда евреи, читаем мы в снятом писании, выбирали царя, они
вручали ему вместе с короною книгу закона, и это означало, что тою же
рукой, которою он принимал скипетр, он должен был принуждать своих
подданных следовать предписаниям религии»... «Утверждать, – говорил далее
оратор – что люди свободны веровать по желанию и что не следует наказывать
еретиков, значит утверждать, что не нужно наказывать грабеж, волшебство и
смертоубийство... О ты, святейший трибунал веры, оставайся непоколебимым
до скончания веков и сохраняй нас чистыми и твердыми в нашей религии. О,
как говорит это зрелище об усердии и заботливости инквизиторов! Их
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
величайший триумф – эта толпа преступников, и я могу сказать о трибунале
то же, что сказано о церкви: Прекрасна подруга моя, как шатры кедарские.
как палатки Соломоновы. Это день – день торжества и славы трибунала, он
наказывает сегодня лютых зверей, врагов религии, и овладевает их
достоянием»...
По окончании проповеди начинаюсь чтение приговоров. Осужденные
поочередно выслушивали их на коленях, входя для этого в клетки на помост.
Великий инквизитор давал затем разрешение примиряемым с церковью, а осужденных на смерть передавал в руки светской власти.
«Мы объявили и объявляем, – говорилось об этом в сентенции, – что
обвиняемый (такой-то) признан еретиком, в силу чего наказан отлучением и
полной конфискацией имущества в пользу королевской казны и фиска его величества. Объявляем сверх того, что обвиняемый должен быть предан, как мы
его предаем, в руки светской власти, которую мы просим и убеждаем, как
только можем, поступить с виновным милосердно и снисходительно»...
Защитники инквизиции ссылаются на эту сентенцию как на
доказательство гуманности инквизиции, но эта ссылка грешит наивностью,
потому что инквизиторы, умоляя о снисхождении, соблюдали только
лицемерную форму и отлично знали, что костры уже заграждены и ожидают
своих жертв. По окончании церемонии, которой и принадлежит собственно
название аутодафе, этих жертв, в сопутствии громадной толпы зевак и
изуверов, отводили за город на место сожжения. Там для каждого несчастного
был отдельный костер. На костре был установлен шест, и к нему привязывали
жертву. Желавших умереть, исповедавшись, или, как говорили, по долгу
христианскому, и всех сознавшихся после пытки сперва душили, затем под
всеми одинаково разводили огонь. Осужденные на сожжение в изображении и
кости умерших сжигались в первую очередь, чем только усиливалась
нравственная пытка живых страдальцев. Если среди них находились лица
духовного звания, тогда церемония усложнялась, к костру являлся папский
нунций, епископы и священники. Осужденный стоял среди инквизиторов в
полном облачении сообразно своему сану. После приговора читалась особая
сентенция.
«Именем Бога всемогущего, Отца и Сына и Святого Духа, властью
апостольскою и нашею, мы, посланцы в эти страны, – говорилось в сентенции
тулузской инквизиции, – снимаем с тебя твой духовный сан и отрешаем тебя
от священнической и других обязанностей, мы низлагаем, лишаем и
исключаем тебя от всех церковных бенефиций, духовных прав и привилегий.
В силу всего этого мы просим присутствующего здесь благородного сенешаля
взять тебя в свое распоряжение и настоятельно предлагаем ему при
исполнении наказания поступить с тобою согласно приговору»...
Таким образом, тулузская инквизиция не прибегала, по крайней мере,
к лицемерию испанской и не просила снисхождения к преступнику.
Сколько людей погибло на кострах испанской инквизиции и как
велико общее число осужденных ею? Льоренте дает на первый вопрос цифру
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34 658 и на второй – 290 921 человек. Если верить его словам, один
Торквемада сжег 10 220 жертв. В настоящее время эту последнюю цифру
уменьшают, но не нужно забывать, что за инквизицией числятся еще
многие тысячи униженных, разоренных и изгнанных, и потому итог Льоренте
можно считать вполне основательным относительно жертв трибунала и в то
же время далеко не выражающим того зла, которое принесла Испании
святая инквизиция [37, 152-162].
Из примеров более близких к нашим дням обратится к случаю,
рассказанному Мустаем Каримом.
Заключается он в том, что любимец Бухарского эмира бек
Чарджойский не считал за труд обременительный лично провести
карательную экспедицию. Он сжигал аулы, кишлаки, заподозренные в
«причастности к большевикам». Забил палками 120 «главарей» и говорил,
что это угодно аллаху.
В статье «Путь поэта» М. Карим размышляет об исламе в самых
недружелюбных тонах: «Но благами земли и человеческого труда тогда
пользовалась лишь ничтожная кучка алчных, жестоких, никчемных людей.
А для «блага» народа бесперебойно действовали две мечети и кладбище,
которое было самым фундаментальным сооружением во всей округе. Оно
было обнесено стеной из огромных каменных глыб высотой в два метра. В
этом была своя сатанинская логика мракобесия ислама, как будто говорящая
сотням бедных, исстрадавшихся людей: потерпите, грешные, поживите в
своих лачугах, ходите в мечеть, очищайтесь от грехов, а потом уйдете на
вечный покой – на великолепное кладбище, сооруженное вашими руками»
[64].
Но на пути «к очищению грехов» верующих поджидают не менее
опасные, а порою трагические случаи.
В январе 2004 года во время проведения обряда «побивания камнями
дьявола» произошла давка, в результате которой многие паломники были
затоптаны толпой [128].
Число паломников погибших в январе 2006 года под Меккой во время
обряда побивания камнями дьявола, составило, по разным данным, от 362 до
410 человек. Причиной трагедии стала возникшая давка.
Как сообщил катарский спутниковый телеканал «Аль-Джазира», число
погибших возросло до 362 человек, среди них 100 египтян.
Вместе с тем, федеральный министр Пакистана по делам религий
Иджаз-уль-Хак сообщил в пятницу, ссылаясь на последние данные арабских
источников, что в Мекке погибли 410 человек, в том числе не менее 30
пакистанских паломников [129].
Говоря о Мекке, нельзя не вспомнить замечание одного из героев М.
Карима о том, что туда идут за большие грехи [72, 83].
Бывали и такие случаи, которые описаны Мусой Джалилем:
Сир, как прежде, он в надежде
Устремился в дом муллы,
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пал, рыдая, на колени,
Рассказал, как люди злы.
Но мулла и сам не лучше,
Рожа кровью налилась,
Взял за шиворот, как кошку:
«Ну-ка, брысь отсюда, мразь!» [40, 52].
Я смиренно прошу, чтобы Ты, милосердный,
Нас пореже карал и почаще прощал [109, 251].
Вряд ли этого обращения Омара Хайяма бог когда-нибудь услышал или
услышит.
Ко времени и к месту будет здесь наше обращение к строкам М. Карима:
… На небесах не видят
Ни наших слез, ни наших мук земных [70, 346]
Это же имел в виду, уверен, и Папа Римский Бенедикт XVI, который в ходе
посещения в конце мая 2006 года концлагеря Освенцим, что в Польше, практически
обвинил бога за то, что он допустил гибель миллионов людей в годы фашизма.
Однажды Мустай Карим скажет то, о чем думают миллионы людей: «Мое
счастье в том, что я не фанатик. Меня спрашивают об этом. Мне никто не мешает,
если я захочу пообщаться с богом. Зачем мне нужен посредник? Это обходится
дорого» [85].
Недоумение у башкирского писателя вызывал и то, что в религиозном
сообществе очень много стало всяких святых. И это недоумение его вполне
справедливое. Примечательным в этом смысле событием в истории современной
религии России стал Архиерейский Собор Русской православной церкви в августе
2000 года. На нем были канонизированы 860 мучеников и исповедников, 230
местночтимых святых, 34 монаха Валаамской обители, погибших от рук
новообращенных лютеран еще в XVI веке. Целое небесное воинство присоединилось к
сонму Всех святых, в земле Российской просиявших!
Тех, кто погиб в ХХ веке, Церковь называет новомучениками, а царей и князей,
погибших за веру, – страстотерпцами. Поэтому царь Николай II и члены его семьи
были канонизированы как страстотерпцы.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
… ЭТО СДЕЛАЛ МУЛЛА
Мустай Карим
Название этой главы заимствованно из ответа Мустая Карима на один из
вопросов.
«Помню, - сказал поэт тогда, - я в детстве рыбачил и увидел, что на том берегу
озера охотник подстрелил утку. Для меня было потрясением, когда узнал, что это
сделал мулла из нашей махалли (прихода). Казалось бы, что такого: он человек,
убивший всего-навсего птицу. Его я не виню. Но забыть этого не смог, потому что,
повторяю, это сделал мулла (выделено автором. – И.В.). Видимо, у него была другая
психология» [118].
Отношение к природе у верующих, не говоря уже о служителях культа, было
всегда трепетным.
По мнению В.О. Ключевского, в сохраненных древними и позднейшими
памятниками скудных черт мифологии восточных славян «можно различить два
порядка верований. Одни из них можно признать остатками почитания природы. В
русских памятниках уцелили следы поклонения небу под именем Сварога, солнцу под
именами Дажбога, , Хорса, Велеса, грому и молнии под именем Перуна, богу ветров
Стрибогу, огню и другим силам и явлениям природы. Дажбог и божество огня
считались сыновьями Сварога, звались Сварожичами. Таким образом, на русском
Олимпе различались поколения богов – знак, что в народной памяти сохранились еще
моменты мифологического: но теперь трудно поставить эти моменты в какие-либо
хронологические пределы» [87, 40].
Проблема «религия – природа», по мнению Мустая Карима, извечная и
многогранная и в этой проблеме не последняя роль принадлежит государству.
Появление, например, христианства привело, говорил он, к дальнейшим
изменениям отношения человека к природе. Это было связано, в первую очередь, с
утверждением христианских представлений и догматов, и среди них таких, как
богоподобие человека, творение мира и человека богом, божественное
откровение, идея спасения. Субъективность при этом развивается в
индивидуальную, т.е. в выделенную из социального целого свободу, и
обогащается устремленной волей; государство, уступая авторитету церкви,
перестает быть абсолютным; а природа на основании божественного принципа
вновь обретает единство и целостность, становится объективной.
Козловски, рассматривая проблему свободы в христианстве, анализирует
произведения теологов раннего средневековья и, главным образом, «Отца
церкви» Августина Блаженного. В его трактате «О граде Божьем» он находит
«... концепцию человека как индивида, которая, благодаря христианству и его
представлению о человеке как образе и подобии Божьем, приобрела всемирноисторическое значение. Человек выступает как совершенное существо в
качестве не animal sociale, но индивидуального существа, реализующего
божественное требование свободы... Индивидуальность человеческой
природы получает обоснование и значимость в идее богоподобия человека,
которая обеспечивает его индивидуальное достоинство и одновременно
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
экзистенциально поддерживает его» [90, 71-72]. В своей полемике со
сторнниками государственной религии и церкви Августин закладывает
принципы отношения церкви с государством. Государство признается
необходимым, но не божественным, и потому человек не находит в нем ни
цели, ни блага. «Государство в состоянии лишь помешать человеку грешить,
но не в состоянии помочь ему вести добродетельную жизнь. Государство не
рассматривается более как институт реализации человеческой природы как
разумной природы; оно не является более, как это было у Платона и
Аристотеля, выражением завершенности человека... Истина человеческого
существования и благой жизни отныне не реализуется в полисе или
государстве, она открывается христианской религии и тем самым и
церкви» [90, 71].
Такие представления о государстве содержит момент трактовки его
как средства того, что лишь обеспечивает достижение более высокого и
ценного, воплощенного в боге. «… установка (на Царство Божье на
земле. – И.В.) превращает церковь в единственную законную
носительницу социальных потребностей в истине, государство же может
на чисто утилитарных основаниях выполнять роль вспомогательного
средства, стоять на службе церкви… Хотя государство и служит делу
земного мира, но сам по себе последний уже не является более конечной
целью, а лишь средством достижения религиозной истины – достижения
мира небесного» [90, 74].
На отношении общества к природе больше всего сказывается догмат о
творении. Первоначально, когда благим представлялось лишь царство небесное,
а земной мир абсолютно лишался блага и истины, природа не имела для
человека никакого значения, кроме как средства поддержания существования,
а также символического воплощения отношений праведности, греховности,
добродетелей и пороков. В этот период воля к богу проходила
исключительно через внутренний мир человека и состояла в
совершенствовании души. Но воля в силу своей природы требует также
практической реализации, утверждения вовне. Опору этому стремлению
верующий человек находит в Священном писании, которое говорит о
божественном творении мира и богоподобии человека, и наставляет
человека раскрывать свою божественную сущность. В христианстве «быть значит становиться, совершенствоваться в бытии, т.е. яснее обнаруживать в
себе божественную творческую энергию. А это значит – уподобляться Богу:
быть – значит действовать, причинять, творить, создавать» [9, 28].
Таким образом, активность воли начинает направляться на природу.
Этому также способствует теологическое требование познания бога. В этом
познании берет свои истоки современная наука. Петров замечает: «Мы
опознали бы в средневековой теологии дисциплину - первую на европейской
культурной почве теоретическую дисциплину, по образу и подобию которой
будут формироваться позже научные дисциплины» [111, 334]. В рамках
схоластики отрабатывались формальные методы, логика, послужившие
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
основой формирования научного знания. Долгое время предметом изучения
теологов была лишь Библия и тексты предшественников, построенные на
Библии. Это вело к «...затуханию теологической деятельности – новым
поколениям теологов все труднее становилось добиваться дисциплинарного и
церковного признания: иссякла дисциплинарная проблематика, а правила
дисциплины, требующие оригинального личного вклада, продолжали
действовать» [111, 34]. В то же время кроме Библии существовала «книга
природы», также «написанная» богом. «Уже в ХI века Ансельм
Кентерберийский, опираясь на идею – образец как на принцип постарения
природы, проложил в своем онтологическом доказательстве бытия божьего
новый для теологии путь через природу к Богу…» [111, 341].
Природа в представлениях средневековья выглядела иерархической
системой, стройной целостностью, космическим собором. «В огромном
организме Вселенной каждая часть имеет место сначала для своего
собственного акта-операции, для ближайшей цели, как, например, глаз - для
того, чтобы видеть; кроме того, каждая из менее благородных частей
располагается так, чтобы быть ради частей более благородных, подобно тому,
как твари низшие, чем человек, подчинены бытию человека. Все же твари
вместе осуществляют общее, соборное совершенствование тварного мира,
который своим богоподобием свидетельствует славу самого Бога. Этот
космический собор, или космическая литургия, и есть предельно напряженный
образ христианской космологии» [9, 29].
Актом творения бог, якобы, наделил природу бытием, придал ей
совершенство, но это бытие и совершенство природы остаются лишь в
боге. В результате природа приобретает в глазах человека уникальный статус:
она есть свидетельство бога и возможность его познания, в то же время
человек, как подобный богу, не связанных в отношении ее совершенствования
никакими ограничениями. Более того, как стоящий над природой, ее господин,
он господствует над ней и несет ответственность за нее перед богом. Как верно
заметил Р. Атфилд, вера в господство человека над природой превращает
господство в гуманитарный долг [6, 206].
Новое время можно было бы назвать эпохой торжества индивидуализма и
субъективности, если бы не экологический кризис, в свете которого слово
«торжество» звучит скептически или даже иронически. Так или иначе, это
было время невероятного подъема человеческой свободы. Человечество
вступило в эту эпоху с идеей создания царства божьего на земле. Эта идея
определила окончательный поворот воли к практической стороне, установила
созидающую роль человека. Появление представлений о законах природы, по
аналогии с законами, принимаемыми в государстве, способствует
рационализации наук. Свобода обретает форму автономности и гарантируется
суверенным национальным государством, пришедшим на смену церкви в
качестве нового социального целого.
Идея создания Царства божьего на земле пришла в Новое время из
средневековья, но ее содержание существенно изменилось. Если в Средние
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
века Царство божье представлялось как церковь, да и то лишь в своей
духовной ипостаси [90, 76], то в Новое время обосновывается
возможность его реального воплощения. Важную роль в этой идее играет
природа, которая должна стать материалом, «сырьем» для ее
осуществления. Природа «… присутствует как некая неслыханная
возможность, бесформенная продуктивность, избычествующий фонтом
форм, безразлично множащихся…» [9, 41].
Один из великих поэтов современности однажды сказал: «Совесть
мою формировали мои главые учителя: природа (выделено автором. –
И.В.), опыт жизни и мудрость веков» [33, 65].
Но мы каждый день сталкиваемся с многочисленными фактами
хищнического отношения к природе. Со стороны отдельных людей,
которых таковыми и назвать-то трудно в силу их реальных поступков.
Тем более когда они называют себя верующими.
Газета «Жизнь» в 2002 сообщила о событии из рода вон выходящее.
Автор статьи, опубликованной на страницах этой газеты, Артем Зорин
представил некоторые детали выезда известного кинорежиссера
Н.С. Михалкова на охоту. Он прилетел со своей свитой в Архангельск
чартерным рейсом из Москвы в разгар гнездования многотысячных косяков
гусей. Был отлично экипирован: камуфляж, маскировочная сеть, палатка,
манки, ракетница, ружья, в том числе и самое современное ружье «Джеймс
Перде», бьющее, по заявлению кинорежиссера, далеко и кучно. По прилете в
Архангельск кинорежиссер и сопровождающие его лица погрузились на катер и
отправились по Северной Двине на остров Лясомин – центр гнездовья
прилетевших гусей. Ничто не могло остановить браконьеров: ни дождь, ни
снег, ни запрет на массовый отстрел птиц, ни егеря. Тем более что двое
наиболее опытных егерей Александр Лукьянов и Геннадий Коротин
находились в свите, сопровождавшей Михалкова к месту побоища. По прибытии на место охоты опытный кинорежиссер действовал профессионально.
Он удачно использовал декорации, и прежде всего маскировочную сеть и
палатку, для оборудования места в засаде возле болота и озера. А когда
Михалков достал из сумки свой волшебный манок и заиграл, как дипломированный артист, птицы, как зачарованные и заколдованные, окружили
его, садились буквально на мушку его ружья. Нажимай и стреляй с
закрытыми глазами.
Михалков так и поступил. За три зорьки он убил 36 гусей. Кинорежиссер
радовался каждому убитому гусю, как ребенок не понимающий, что творит
[44].
Если бы читатель этой книги имел возможность лицезреть
фотоснимок, где запечатлен Н.С. Михалков с «трофеем», он бы убедился
в том, что наше общество имеет дело с отъявленным браконьером,
хватающим все, что плохо лежит и для которого нет ничего святого.
Как здесь не вспомнить эпизод, показанный телеканалом «Россия» 9
апреля 2005 года. Из него мы узнали, как в США решили уберечь покой
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
утиного семейства, свившего гнездо возле Федерального Казначейства.
Так вот, Министерство финансов решило оградить металлической
решеткой месторасположение уток и выставить охрану!
По убеждению же Мустая Карим в настоящее время статус природы
определяется отношением к ней как к бесправной и безупречной
исполнительнице человеческих желаний. Эксплуатация природы
становится нормальной каждодневной деятельностью, а достижения в
области покорения природы празднуется как победа над ее силами.
Господствующая же форма свободы требует постоянного роста этой
эксплуатации.
Мустай Карим был уверен, что особенности современного
экологического кризиса связаны с особенностями развития современной
цивилизации и вытекают из складывающихся в ее рамках отношений
человека к природе. Эти особенности формируются в процессе развития
человеческой субъективности и состоят в том, что утверждаются следующие
представления:
- природа создана для человека, он – ее господин и хозяин;
- природа лишена внутренней моральной ценности, смысла, лишь человек
способен наделить ее значимостью;
- природа едина на принципах разумности и доступна разложению на
простые сущности;
- природа может эксплуатироваться, поскольку она на одинаковые
воздействия отвечает одинаковыми реакциями;
- природа должна быть усовершенствована человеком и в обновленном
виде свидетельствовать его торжество на земле.
Кроме того, следует подчеркнуть, что экологический кризис - это не
только противоречие между масштабами потребления и возможностями
природы. Это, в первую очередь, противоречие между либеральным
пониманием свободы как физической автономности и неограниченного
удовлетворения потребностей, с одной стороны, и ограничениями в
обеспечении этой свободы, которые заданы окружающей средой, - с другой.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
КОТЛЫАХМЕТ С МОТОЦИКЛОМ БОЛЬШЕ
ДРУЖИТ, ЧЕМ С АЛЛАХОМ!
Мустай Карим
Выведенные в название слова принадлежат героине пьесы М. Карима
«Похищение девушки» Камиле и отражают отношение башкир, наверное,
не только башкир, к религии.
К. Ерниязов не без основания обратил наше внимание на то, что в
трагедии «В ночь лунного затмения» основное, по его мнению, уделено на
негативные стороны ислама и на атеистическое воспитание [43].
М. Карим был убежден в том, что характер, направленность наших
духовных исканий зависят от нашей образованности, информированности.
Многое определяется моральной атмосферой общества. Так, если молодому
человеку назойливо внушать, что «деньги решают все», то рано или поздно он
столкнется с «богооставленностью», с опустошенностью, бессмысленностью
своего существования и окажется беспомощным перед самой примитивной
проповедью.
Башкирский поэт полагал, что большое влияние на консервацию религии
оказывают, с одной стороны, процесс ее модернизации, известной «подгонки»
религиозными организациями догматики и культа к требованиям современной
социальной практики, а с другой – сами верующие отбирают в религию то, что
созвучно их собственным представлениям, «подчищают» ее в своем сознании,
наполняют актуальным содержанием.
Думается, сложнейшая проблема духовного начала в человеке еще долго
будет будоражить умы историков, политологов, философов, богословов. Сам
термин «духовность» ранее расшифровывался через триаду «православие,
самодержавие, народность». Сейчас иные времена. И чрезвычайно трудно в
наше разбегающееся по евразийским пространствам время найти адекватную
формулу, соответствующую реалиям и устремлениям сегодняшнего дня. А они
таковы: в религиозном мире нарастает экуменическое движение за
объединение церквей, в гражданском обществе еще популярны
общечеловеческие ценности.
Едва ли не во всем мире наблюдается тенденция снижения частоты
посещения богослужений, ослабления связей между паствой и духовными
наставниками. Современные христиане, например, более обеспокоены
качеством своей земной жизни, нежели своей судьбы в ином мире. Кстати,
существование ада признают лишь около трети верующих многих
европейских стран.
«Отличительная черта сегодняшней религиозности на Западе –
отсутствие в ней бога. Современное «модернизированное», приспособленное к
требованиям времени христианство – христианство без Христа и без Креста.
Христианство выхолощенное и спокойное – вера, которая не будит совесть и
не зовет к покаянию, а успокаивает и оправдывает все», - пишет современный
православный автор [45, 60].
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Западная богословская мысль стремится угодить «человеку с
современной психологией», который прежде всего молится о своем земном
благополучии. В итоге формируется патологическое религиозное сознание,
которое «не решается признаться в своей безрелигиозности и лукаво носит
маску христианства» [147, 30].
Что же касается башкирского народа, то необходимо отметить, несмотря
на утверждение некоторых авторов в противном, не очень большую его
религиозность. Тому очень много свидетельств, оставленных нам еще
учеными, писателями, просветителями XVIII-XIX веков.
О том, что башкиры – не очень ревностные почитатели ислама, писали
еще в XVIII веке. Начальник Башкирских дел А.И.Румянцев в рапорте от 26
июня 1736 года писал начальнику Казанских и Сибирских заводов
В.Н.Татищеву, которому была поручена борьба – с восставшими башкирами
Сибирской дороги: «К молитве готовятся, Коран целуют и оную они (башкиры
- И.В.) присягу без умовения ни во что не вменяют, нарушают присягу, хотя и
целуют Коран». П.И. Рычков, предполагая в 1774 году отменить должность
ахунов на башкирских дорогах, отмечал: «... башкирцы хотя и магометанами
именуются, но закон свой, следственно и ахунов, мало уважают» [142]. В
начале XIX в. Н. Попов также обратил внимание на плохие знания ислама
башкирами Пермской губернии [140,23]. В 1825-1826 годах П.И. Кудряшев
подчеркивал, что магометанская вера у башкир «не доходит до фанатизма» и
что, не зная арабского языка, мусульманское духовенство имеет в
большинстве своем «самое слабое, самые сбивчивые понятия» о догмах ислама
[150]. Перед отменой кантонной системы управления в Башкирии в 1864 г.
кантонные начальники совершили инспекторские поездки в башкирские
волости, в результате которых представляли отчеты о своих наблюдениях над
коренными жителями края, об их подготовке к переводу из военного в
гражданское сословие. Вот к какому выводу пришел князь Церете-лев: «Муллы
вообще не пользуются большим уважением и значением в частной жизни
башкир и потому, не участвуя на общественных сходках, не могут иметь
влияние на действие обществ, ни на частные желания башкир...» [143]
Представитель коренного населения Альмухамет Куватов точно заметил, что
башкиры «не всегда следуют правилам Аль-корана и смыслу шариата, так что
большая часть из них, отступая от правил магометанского закона, не
слушается муллов (выделено автором. - И.В.), не ходит в мечети для
совершения пятивременных в день молитв и даже не соблюдает поста
(ураза)» [105].
С.Т. Аксаков делает следующий вывод: «... неоспоримое доказательство,
что башкиры были не строгие магометане в старину» [11, 56].
Мы предполагаем, что скептическое отношение башкир к религиозным
догмам было вызвано тем, что:
а)Башкирия находилась далеко от центров Ислама;
б) с присоединением Башкирии к России и бегством в край
других народов здесь сложился целый конгломерат религиозных
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
конфессий, которые в какой-то степени нейтрализовали влияние
друг друга;
в) военное сословие башкир, в котором они находились после
вхождения Башкирии в состав России, приучало в основном полагаться на
самих себя.
И еще. Многими обыкновенное суеверие воспринималось как вера в
бога, а обрядовые мероприятия – почитание религиозных праздников.
Это касается всех народов.
Небезызвестный Гавриил Попов по этому слову говорит следующее: «Я
ничем не отличаюсь от большей части россиян и, конечно, буду праздновать
Пасху. Хотя хотел бы заметить, что религиозность в России, и особенно у
греков, к которым я принадлежу, по преимуществу не идеологическая, не
идейная, а обрядовая. Фактически это религиозность образа жизни:
праздновать дни рождения, Пасху, Рождество… Сколько себя помню, мои
абсолютно атеистически настроенные родители, члены партии, всегда
исправно праздновали Пасху, и это рассматривалось не как религиозное
действо, а как поддержание традиций и обычаев. И сейчас супруга печет
кулич, делает пасху, красит яйца. Мы все это несем к моей матушке, которая,
несмотря на свои 90 лет, вместе с сестрой готовится к приему гостей. Там мы
встречаемся с родственниками, общаемся и замечательно проводим время.
Вряд ли я пойду в эти дни в церковь. В свое время, в начале 90-х, я
возлагал очень большие надежды на церковь, когда считал, что именно она
может восполнить образовавшийся в обществе идейный вакуум, больше того,
я надеялся, что ей удастся оттеснить поток западной масскультуры. К
сожалению, ничего подобного не случилось. И эта горечь не проходит» [106].
Писатель считает, что религиозная вера для многих сегодня неотделима
от суеверия.
Действительно, страницы газет и журналов переполнены ведьмами,
вурдалаками и прочей нечистью. Вся эта галиматья торжествует.
«Невежество – рабство, знание – свобода», – воскликнул Беранже,
пытаясь остановить разгул мракобесия, которое обязательно наступает, если в
обществе происходит перелом. И не имеет значения, где и когда это случается:
сейчас или в прошлом веке, во Франции или России. Кстати, ситуация схожая
– тогда тоже ведьмы и вурдалаки пытались завладеть людьми. «Единственное
лекарство против суеверия – это знание. Ничто другое не может вывести этого
чумного пятна из человеческого ума». Почему же мы не прислушиваемся к
великим, к их опыту?
На общем собрании Российской Академии наук главный ученый
секретарь РАН академик Н.А. Платэ, в частности, сказал: «Это очень серьезная
опасность – поднявшаяся в последние годы беспрецедентная волна лженауки:
астрология, парапсихология и другая чепуха обрушилась на наше общество.
Известно, что тяжелое экономическое положение стимулирует интерес к
подобным темам, но особенно настораживает тот факт, что средство массовой
информации активно участвуют в их пропаганде…»
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Однако голос ученых не слышен, а потому «бал невежества»
продолжается.
В одном из богословских трудов говорится о том, что «грехи происходят
от злоупотребления свободой» [127, 12].А дальше, касаясь различных грехов,
классифицируя их, как и полагается в научном исследовании, автор, между
прочим, говорит о суеверии как об одном из тягчайших грехов, т.е. нельзя
верить в черную кошку, тринадцатое число, вызывание духов и т.п. Не правда
ли, для большинства из нас привычно мнение, что именно религия есть
«суеверие», а вера в перечисленные «вещные» факторы, собственно, и связана
с этим суеверием?
И нынешние проблемы, с которыми столкнулась религия, думается,
показывает, что народы не столько религиозны, сколько суеверны.
В связи с этим обратимся к прекрасному литературному памятнику –
письму к Н. В. Гоголю В. Г. Белинского. «… неужели Вы, – пишет Виссарион
Григорьевич, – автор «Ревизора» и «Мертвых душ», неужели Вы искренно, от
души, пропели гимн гнусному русскому духовенству, поставив его
неизмеримо выше духовенства католического? Положим, Вы не знаете, что
второе когда-то было чем-то, между тем как первое никогда ничем не было,
кроме как слугою и рабом светской власти; но неужели же и в самом деле Вы
не знаете, что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского
общества и русского народа? Про кого русский народ рассказывает похабную
сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский
народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? – Попов. Не есть ли поп на
Руси,
для
всех
русских,
представитель
обжорства,
скупости,
низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого Вы не знаете?
Странно! По-Вашему, русский народ – самый религиозный в мире: ложь!
Основа религиозности есть пиэтизм, благоговение, страх божий. А русский
человек произносит имя божие, почесывая себе задницу. Он говорит об
образе: годится – молиться, не годится – горшки покрывать. Приглядитесь
пристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический
народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности. Суеверие
проходит с успехами цивилизации; но религиозность часто уживается и с
ними: живой пример Франция, где и теперь много искренних, фанатических
католиков между людьми просвещенными и образованными и где многие,
отложившись от христианства, все еще упорно стоят за какого-то бога.
Русский народ не таков: мистическая экзальтация вовсе не в его натуре; у него
слишком много для этого здравого смысла, ясности и положительности в уме:
и вот в этом-то, может быть, и заключается огромность исторических судеб
его в будущем. Религиозность не привилась в нем даже к духовенству; ибо
несколько отдельных, исключительных личностей, отличавшихся тихою,
холодною, аскетическою созерцательностью, ничего не доказывают.
Большинство же нашего духовенства всегда отличалось только толстыми
брюхами, теологическим педантизмом да диким невежеством. Его грех
обвинить в религиозной нетерпимости и фанатизме; его скорее можно
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
похвалить за образцовый индифферентизм в деле веры. Религиозность
проявилась у нас только в раскольнических сектах, столь противоположных по
духу своему массе народа и столь ничтожных перед нею числительно» [110,
109-110].
Приведем несколько примеров из нашего недалекого прошлого.
Прибывших в Афганистан советских солдат поражала сильная
религиозность местного населения.
Для людей в большинстве своем воспитанных в духе атеизма, подобная
атмосфера была непривычна и неожиданна. Вот как описывает свои
впечатления рядовой Анатолий Бабак, проходивший службу в Кабуле и
Шинданде с 1980 по 1982 год: «Что в первое время очень удивляло, так это
намаз в мечетях. Пять часов утра, до подьема еще час самого сладкого
солдатского сна, а тут вдруг проповедь муллы из громкоговорителей. Жили в
палатках – все было слышно. Голос у муллы какой-то жалобный и вместе с тем
требовательный. Бывало, даже невольно посочувствуешь: уж больно
беспокойная должность у человека. С утра до вечера служить Аллаху» [47,
206].
Наблюдая скрупулезное соблюдение религиозных обрядов как душманами,
так и правительственными войсками (когда, например, посреди боя и «духи», и
«сарбозы» дружно прекращали стрельбу и опускались на колени, чтобы
совершить намаз), наши солдаты сильнее всего могли почувствовать, что это
чужая война и насколько неуместно их вмешательство во внутреннюю жизнь
этой страны.
Различие культур обусловливало и специфику ведения боевых действий
советскими войсками: они были свободны от многих психологических барьеров,
характерных для их союзников-царандоевцев. Так, ефрейтор Александр Шатров,
служивший в Афганистане в 1982 – 1984 годах, вспоминает, что во время одной
операции они «выловили больше сотни человек из банды, которая основательно
трепала наши войска. Правда, нарушили мусульманский обычай – проверили
женские покои, которые есть в каждом доме. Бандиты в них и прятались,
закутавшись в женскую одежду и паранджу. Афганские солдаты, которые до
этого несколько раз «чесали» Самаркандиан, туда не заходили» [7, 6].
Восточные традиции и религиозный фанатизм проявлялись во всем
поведении моджахедов (то есть «борцов за веру», как они сами себя называли):
убить врага и надругаться над его трупом считалось особой доблестью;
обычным делом были зверские расправы над пленными; своим за любую
провинность рубили головы [7, 11-12, 38-39]. Весьма характерно было и
отношение «духов» к опасности: все они смелые воины, но это смелость особого
рода, основанная на исламском фатализме, покорности судьбе, то есть воле
Аллаха. Согласно их представлениям, погибнуть в бою, пролив кровь за веру, значит обеспечить себе пропуск в рай, но при этом они панически боялись
бескровной, «неправедной» смерти — быть утопленными, задушенными или
повешенными. Таким образом, отношение к смерти у противника было
специфически религиозное, идущее от исламских догматов. В свою очередь,
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
русские солдаты были для душманов не просто чужеземцами, вставшими на
сторону непопулярной политической группировки. Они были «кафирами» «неверными», война с которыми считалась священной, получившей благословение
Аллаха.
В превращении афганской войны из сугубо внутреннего политического
конфликта в противостояние с резко выраженной религиозной окраской во
многом виноваты тогдашние афганские революционные власти и пошедшие у
них на поводу советское руководство, допустившее грубый просчет не только
своим вмешательством в дела чужой страны, но и поощрением союзников в их
атеистическом радикализме (закрывались мечети, расстреливались (война есть
война!) муллы, привлекались к общественной жизни женщины и т.д.) [7, 98-127;
99, 85-89]. Попытка совершить скачок из традиционного исламского общества
в «социализм» обернулась мощной активизацией религиозного фактора,
превращением ислама в знамя оппозиции светскому режиму Кабула.
Пренебрежение чувствами верующих в мусульманской стране, стремление
отодвинуть религию на второй план закономерно спровоцировали реакцию
отката: «непримиримые», сменившие у власти революционеров после ухода
СССР из Афганистана, оказались гораздо консервативнее, чем свергнутый
ранее королевский режим.
Перерастание борьбы оппозиции кабульскому режиму в «священную
войну» — «джихад» — проявилось практически сразу после ввода в страну
Ограниченного контингента советских войск. Возможно, именно это обстоятельство – наряду с общей психологической напряженностью – вызывало в
советских войсках вспышки религиозности среди атеистов (воспитанных,
правда, в культуре, имевшей христианские корни): у людей возникала
настоятельная потребность противопоставить уверенному в своей праведности
неприятелю нечто равноценное в духовном плане. Идеологические клише,
звучавшие на политзанятиях, для этого уже не годились.
Впрочем, у некоторых воинов-«афганцев» наблюдался скорее
«прагматический» подход к религии. Так, сержант-десантник Юрий Е. в 1983
году писал матери из Афганистана: «Получил я твои письма и молитву, но,
мам, ты не обижайся, но я ее выучить не могу, у меня уже есть одна молитва,
правда не из Библии или Евангелия, а из Корана. Кстати, Коран здесь может
больше помочь, были такие случаи, когда душманы отпускали наших солдат,
когда те им читали молитвы из Корана, они здесь все верующие» [42, 238].
Известно, что многим попавшим в душманский плен советским
солдатам, для того чтобы выжить, приходилось принимать ислам. Один из
источников приводит распространенную формулу моджахедов, когда они
предлагали сдаться окруженным советским солдатам: «Мусульман, выходи,
живой будешь. Шурави, сдавайся, не больно резать будем!» [91, 178].
Любая война приводит к активизации религиозных чувств и настроений,
усилению роли традиционных религий. Однако в атеистическом обществе
религиозность гораздо чаще проявляется в языческих формах: сказываются
разрыв с конфессиональными традициями, незнание обычаев, молитв и
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обрядов. При этом бытовые суеверия получают наибольшее распространение
именно в действующей армии.
«Я лучше про суеверия скажу, а отношение к религии у меня не
поменялось, - вспоминал разведчик-десантник майор Сергей Т. – Ну, какие
приметы у нас были: еще те, которые от Отечественной войны остались.
Нельзя бриться ни в коем случае на операции. Ни в коем случае чистое белье не
одевать. Ничего не дарить никому перед операцией. Ну, и еще ряд примет,
если откровенно говорить... Если раненый в полуобморочном состоянии, когда
сознание еще нечеткое, рукой гениталии потрогал, значит, точно умрет. Ни в
коем случае нельзя... Главное, руки ему держать, чтобы не трогал. Примета такая.
Что еще?.. С левой ноги не вставать, не ходить туда-то, не разговаривать перед
операцией на такие-то темы... Много их, примет. Ни в коем случае нельзя носить
вещи погибшего, место его занимать, на себе показывать, куда ранили другого.
Такие вот приметы, связанные с сохранением жизни и устранением
возможности погибнуть. Еще то, что касается местности, или удачныйнеудачный день... Может быть, это и суеверия, но у нас довольно свято
относились к ним. Ну, и мы (офицеры. – И.В.) сильно не ругали (солдат. –
И.В.) за то, что придерживались этих суеверий».
В экстремальных условиях войны формируется стереотип сознания,
который можно определить как солдатский фатализм: «Что кому на роду
написано, то и будет». По воспоминаниям участников разных войн, некоторые
их товарищи говорили, что скоро погибнут, и это предчувствие всегда
сбывалось. И хотя данное явление военные психологи часто объясняют
синдромом усталости, который замедляет реакцию, притупляет чувство
самосохранения и, как следствие, повышает вероятность гибели человека в бою,
не всякое предчувствие смерти можно свести к рациональным причинам.
«Раньше как-то не верил в приметы, предчувствия. Считал выдумками, вспоминал механик-водитель БМД Николай Дука, служивший в Афганистане с
первого дня ввода войск по 1980 год. — Но вот такой случай. Был у меня друг
Николай Омельченко из Новосибирска. На гитаре здорово играл и вообще
веселым парнем слыл. Только однажды гитару в сторону отложил и говорит:
«Что-то, ребята, сердце заболело. Мать, сестру вдруг увидел...» А утром на мине
подорвался» [47, 209].
Многие упоминали свою способность различить на лице еще живого
человека «печать смерти». «Не знаю, как объяснить этот феномен, — говорил майор
Сергей Т., - но здорово оно чувствуется перед операцией: вот тот человек,
который погибнет. Как замполит батальона у нас... Не должен он был ехать на
эту операцию. Он пошел к командиру взвода, подарил лампу свою, еще что-то,
всю ночь не спал, все ходил, - то с одним поговорит, то с другим... В ночь вышли,
а утром он погиб. Есть какая-то печать смерти, висит она над человеком... И с
ранеными то же самое: как-то сразу понимаешь, выживет парень или нет».
На войне дурные предчувствия, как правило, сбываются. Поэтому
большинство солдатских примет связано с ожиданием несчастий – ранения или
гибели, и с попытками через мистические ритуальные действия их предотвратить.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Так, поведение человека перед боем ограничено системой традиционных запретов.
Существуют устоявшиеся табу в отношении вещей погибших. Почти у каждого
солдата есть свой талисман, который нужно хранить в тайне, и своя (часто
собственного сочинения) молитва, и т. д. При этом вера в Судьбу присутствует,
даже если человек утверждает, что никогда не верил в бога.
Главные приметы на войне всегда связаны с попыткой отвести от себя
угрозу гибели, обмануть смерть, защититься с помощью «оберега», в роли
которого выступают порой самые неожиданные предметы. «Мы все-таки
были чуточку суеверны. Каждый по-своему. Одни больше, другие меньше, вспоминал майор Игорь Блиджан. – Так, наверное, бывает всегда, когда человек находится рядом с опасностью. Человек должен во что-то верить. Одни
верят в то, что их спасет фотография жены и детей, другие постоянно носят в
кармане ключи от квартиры, третьи – какую-то безделушку. Я всегда носил с
собой трассирующую пулю, которая однажды воткнулась в дувал в трех
сантиметрах от моей головы... Это было в один из моих первых боев. Подвела
меня таки пуля. Не спасла (от тяжелого ранения. – И.В.). Одно слово –
душманская» [18, 132].
Некоторые приметы передаются из поколения в поколение, равно как и
принципы поведения, обеспечивающие наибольшую сохранность индивида в
неблагоприятных условиях. Однако на каждой войне добавляются и свои
специфические новшества. «Про себя могу сказать, что суеверным я не был, вспоминал полковник Иван В. – Хотя (в Афганистане. – И.В.) бытовала целая
система суеверных признаков. Ну, например: «Пуля заменщика ищет». То есть за
два месяца до замены человек старался не принимать активных участий в
боевых действиях... Появилось такое выражение: «Лечь на сохранение».
Другие приметы, обычно заимствованные из прошлого, применяются «с
точностью до наоборот». Так, обычай надевать перед боем чистое белье в
старой русской армии, сохранившийся у пожилых солдат в годы Великой
Отечественной и символизирующий готовность человека предстать перед
богом, у воинов-«афганцев» переродился в категорический запрет: «Перед
боевыми не мыться, не бриться, белье не менять, — иначе убьют!»
Третью группу примет можно отнести к коллективным привычкам,
часто связанным с определенной военной специальностью. В этом случае
дополнительное мистическое обоснование придается вполне рациональным
действиям, подсказанным солдатским опытом, но, как правило, выходящим
за рамки уставов и инструкций: например, обычай роты горных стрелков
носить индивидуальный пакет в металлическом прикладе автомата. При этом
граница между «рациональными» воинскими обычаями и традициями, с
одной стороны, и мистическими обычаями-суевериями – с другой, как
правило, довольно размыта.
«По поводу религии сразу скажу – я атеист. Не верю ни в Бога, ни в
Аллаха... – вспоминал гвардии майор Павел П. – Суеверными – нет, не были.
Но были определенные, чисто афганские традиции, которые, ну, скажем так,
строго, неукоснительно соблюдались. Перед боевыми никто никогда не
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
брился и не мылся, это было железно. Все носили тельники, это уже святое.
Еще одна привычка: автоматы у нас были с металлическим прикладом, и
индивидуальный пакет, который нам давали, мы всегда закладывали туда.
Было такое поверье, что если ты его туда положишь, то избежишь каким-то
образом пули или еще чего-то. Такие специфические были у нас там
привычки... И еще был у нас девиз: «Кому суждено быть повешенным, тот не
утонет». И клич был: «С нами Аллах и два пулемета».
Майор Сергей Т. рассказал об особых «корпоративных» обычаях
разведчиков своей воинской части: «У нас традиция какая была: после первой
операции вручали эмблему, после второй операции доверяли тельняшку; если
что, где-то струсил, не то сделал, – тельняшку снимали: недостоин, по кодексу
чести десантников».
Другой офицер-«афганец», Виктор С., рассказывал: «Да, суеверия, это
естественно, есть какие-то. Скажем, лично я всегда одну гранату носил с собой.
Если приходилось использовать другие, то эту, так называемую «неразлучницу»,
я всегда оставлял, - потому что не хотелось попасть в руки к душманам живым.
Может, это был картинный героизм, но эту гранату я очень берег и лелеял, в
общую кучу никогда не бросал, а держал отдельно».
Впрочем, и среди корпоративных традиций существуют изначально
мистические, не связанные с боевой практикой, в основе которых, как
правило, лежат случайные совпадения. Возникновение ряда из них можно
проследить исторически. Так, в среде летчиков бытует суеверие, согласно
которому перед боем нельзя фотографироваться, иначе жди беды. При этом
ссылаются на гибель прославленного русского авиатора, героя первой
мировой войны П.Н. Нестерова, который снялся на память накануне
последнего, трагического вылета [125, 64].
Е. Синявская считает, что основные формы бытовых солдатских
суеверий и примет переходили из войны в войну, хотя порой в измененном и
искаженном виде.
В ходе каждого военного конфликта вырабатывались и особые,
присущие только ему обычаи и обряды. Так, Е. Синявская среди суеверий и
примет бытовавших во время войны в Афганистане выделяет следующие,
заимствованные из опыта прошлых воин:
а) система табу (запретов) на определенные действия накануне боевых
операций (не бриться, не надевать чистое белье, не дарить никому своих
вещей, не разговаривать на определенные темы);
б) выполнение определенных ритуалов после возвращения с боевых
операций («вернулся в часть — посмотрись в зеркало»);
в) традиции и обычаи в отношении памяти погибших (не занимать койку,
не убирать вещи и фотографию в течение 40 дней; не носить вещи погибшего,
ничего не брать с мертвых, не показывать на себе место, куда ранили другого, и
т.п. Сюда же относится традиционный третий тост – за павших: «все встают
молча, тост не произносится»);
г) хранение амулетов и талисманов (не обязательно религиозных
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
символов, хотя часто талисманами служили ладанки и нательные крестики);
д) молитвы (не обязательно традиционные, часто – у каждого свои,
самодеятельные);
е) коллективные привычки, выработанные с учетом целесообразности и в
дальнейшем закрепленные традициями боевого подразделения;
ж) придание каким-либо (как правило, выходящим за рамки уставов и
инструкций) рациональным действиям дополнительной мистической
нагрузки;
з) традиции, присущие определенному воинскому коллективу, часто
связанные с военной специальностью [125, 64].
В целом можно сделать вывод, что в экстремальный условиях войны, в
особенности с религиозным противником, политика государственного атеизма
в действующей армии бывает малоэффективной. Она неизбежно порождает
духовный вакуум, который необходимо чем-то заполнить. В результате
происходит усиление религиозности среди военнослужащих. При этом, если
разрыв с конфессиональными традициями народа оказался достаточно глубок,
на уровне бытового религиозного сознания они постепенно вытесняются и
замещаются новым бытовым мистицизмом. Солдатские суеверия периода
афганской войны демонстрируют это вполне наглядно.
Афганская война велась в то время, когда в СССР выросло уже третье
поколение, воспитанное в условиях государственного атеизма. Но у
военнослужащих этого поколения вопреки официальному неодобрению и
«общественному» осуждению разного рода предрассудков проявлялась
бытовая религиозность. То, что находилось под гласным или негласным
запретом в мирной обстановке, в боевых условиях воспринималось
снисходительно. Многие офицеры и политработники признавались, что «с
солдат за это дело строго не спрашивали, относились с пониманием», даже
если сами ни в какие приметы не верили.
Интересны воспоминания М.Г. Гареева. «Отец, - пишет он, - никогда не
был религиозным. Да и то сказать, религия не была в особой чести у моих
земляков. С солдатчины принес привычку курить, был не прочь выпить с
друзьями водки (хотя пьяным я его никогда не видел), не придерживался
мусульманских ограничений в еде. И меня очень удивило, когда в последний
свой приезд в Москву он отказался от жареного поросенка.
– Ты здоров, отец? – спросил я.
– Здоров, сынок, здоров – у меня все хорошо.
А вскоре он умер. Старики говорили, что почувствовал близость смерти
и безбоязненно, несуетно и мудро готовился к ней, начав ограничивать себя в
удовольствиях – это тоже в духе традиций» [34, 112].
Он же оставил нам интересные воспоминания о суеверии во время
войны: «Рассказы о воздушных боях Петр щедро сдабривал летной
побывальщиной, шутками, а то и розыгрышами. Начиналось обычно так:
– А вот, помнится, был такой случай…
И постепенно из его рассказов извлекли мы, что, помимо специфических
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
летчицких знаний и навыков, есть у авиаторов свои хорошие и плохие
приметы, свои условности, с которыми необходимо считаться. Вроде, хмыкает
и с трудом сдерживает улыбку Петр, рекомендуя накануне вылета избегать
встреч с черной кошкой, а каждый на всякий случай запоминает. Или его совет
перед вылетом не ходить в баню и не менять белье. Явно шутит человек, явно
говорит вопреки старосолдатской русской традиции, по которой наоборот –
перед боем переодевались во все чистое, но… кто его знает, довоенный летчик
зря не скажет» [34, 118].
Суеверие прослеживается и в поступке главного героя повести «Долгое –
долгое детство»: «Пока же храбрости одному ночью в огороде сидеть у меня
нет. Есть только маленький язык – выпрашивать желаемое. В самый
благочестивый час, когда мой отец уходит на полуденный намаз, выхожу я в
огород и становлюсь перед орешником на колени. Это чудесное дерево,
должно быть, понимает и мой язык, и божий. И потому, воздев руки, через
него говорю прямо тому, который наверху. Как с ним говорить, я уже давно от
Старшей Матери знаю. Главное, знай нахваливай, тут не переборщишь, он это
любит.
– О создатель, – говорю я. – Сила твоя и милосердие твое безмерны и
безграничны. Все надежды наши в тебе, все чаяния. Пусть же святою волею
еще, еще и еще рождаются дети. Пусть с верою в тебя приходят на свет
безгрешные души. Прими же мою мольбу! Слышишь, всевышний?» [72, 19].
Это в связи с тем, что рождение ребенка для него повод вкусно поесть и
посидеть со Старшей Матерью во главе праздничного стола.
В «Деревенских адвокатах» с некоторой долей иронии рассказывается о
духовенстве и отправлении религиозных предписаний, которые напонимают
признаки суеверия. «Тревожить, – читаем, – самого муллу Мусу по всяким
мелким надобностям народ не осмеливается. Он только совершал свадебные и
погребальные молитвы, давал имя новорожденному, встречал приезжее
начальство или высокого сана священнослужителей. А неимущий,
многодетный муэдзин Кутлыяр всегда наготове, приходил с любой просьбой.
Летом ли, зимой ли, на люди он выходил в синем с красными полосками
узбекском чапане с залохматившимися уже полами, на голове – белоснежная
чалма с зеленым верхом, на ногах желтые ичиги с глубокими кожаными
галошами. Усы и борода всегда подчернены, голова гладко выбрита. Голову
всегда брил сам. Чистый и собранный ходит Кутлыяр-муэдзин. Остабике его
(жена священнослужителя. – И.В.) хоть женщина не слишком расторопная, но
опрятная. Малышам своим, кто на четвереньках ходит и кто на своих уже
ковыляет, она каждый день втолковывает: «Выше всех, сильнее всех на свете –
господь-создатель, потом – Мухаммед-пророк, за ним – царь, наш государь, а
за ним – ваш отец родной. Господь-создатель – в небе высоко, пророк наш – в
земле глубоко, царь-государь – во дворце далеко, кто же рядом остается?» «Отец родной!» – хором отвечают дети. (Муэдзин женился поздно, потому
дети еще маленькие.) «Он вам еду добывает, кормит вас. Почитайте отца», наставляет остабике. На сухие кости муэдзина ни мясо не сядет, ни жирок не
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
набежит. Может, ухода, заботы повседневной не хватает, а может, суетлив
очень. «Наш муэдзин не жадный, не загребущий, потому и не разживется
никак, – говорят миряне, – вон в том приходе муэдзин – раздулся, что
фаршированная курица». А Кутлыяр, коли даяние посчитает чрезмерным,
лишнее вернет: «Господу неугодно будет» [76, 296-297].
В статье «Мудрые уроки», опубликованной в журнале «Знамя» в 1962
году, писатель приводит один любопытный рассказ из жизни семьи служителя
культа, связанный, между прочим, с освоением космоса. «Старику явно
хотелось, – читаем мы, – с кем-то поговорить. И он долго не заставил ждать.
– На моих глазах в этом ауле однажды был дикий и смешной случай.
Темной ночью какая-то старуха увидела, как на конце Верхней улицы, вот там,
на бугре, упала звезда. Потом еще, еще падали. В страхе она закричала на весь
аул: «Боже! Пришел конец света! Люди, спасайте свои души!».
Сонные люди высыпались из домов на улицу. Действительно, на конце
Верхней улицы стремительно падали звезды одна за другой. Охваченный
ужасом, весь аул встал на ноги. Плакали дети, причитали женщины. Старики,
бормоча молитвы, направились в мечеть. Явился мулла. Устроили молебствие.
Тем временем звезды падали и падали.
Кто-то из смельчаков отважился пойти на тот бугор. Там, оказывается,
затейник Сабит, сын самого муллы, привязал к концу колодезного журавля
фонарь, обернутый в желтую тряпку, и то опускал его, то поднимал.
Испуганным суеверным аулчанам было недосуг разобраться в том, что падает,
что поднимается. Когда обо всем этом узнали собравшиеся в мечети, то,
обезумев, побежали на Верхнюю улицу, чтобы наказать Сабита. Но Сабит,
вовремя скрылся в лесу. Однако же вскоре его нашли и избили до полусмерти.
Всего лет сорок, как случилось это.
Вот времена… Теперь люди сами делают звезды и пускают их, куда
хотят. И не удивляются. И молитв при этом не читают. Оно, пожалуй, так и
надо. А все же иногда не помешало бы посмотреть на этот же спутник с
расстояния сорокалетней дальности. Оттуда сюда. Тогда она, наша звезда,
покажется еще больше и ярче. Это не то расстояние, которое уменьшает. Это
нечто другое» [66, 145].
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К ИДУЩИМ С НЕБЕС ГОЛОСАМ
ДОВЕРИЯ Я НЕ ПИТАЮ
Мустай Карим
Хренков Д.Т. утверждает, что все знающие Мустая Карима в числе
главных отличительных черт его характера назовут нежность, доброту,
способность незамедлительно откликнуться на каждое движение дружеского
сердца. Таким он был и на заре туманной юности. Но, преодолевая
застенчивость, он порой пытался изобразить из себя воителя. Ему хотелось
скрестить мечи с врагами, кого-то спасать. Таких тем школьная жизнь не
давала. Конечно, можно было обрушить удар на вероломного Ташбая, но ему
достаточно было кулака. Другое дело – мулла. Известно, что религия – опиум
для народа, а муллы не только обманывают невежественных, но и выступают
первыми пособниками кулаков. Мустай сочинил поэму про муллу. Лютая
ненависть к колхозному строю приводит этого священнослужителя на
колхозное поле. Фантазия юного поэта была небогатой: она заставляла муллу с
помощью ножниц стричь колосья и таким способом вредить колхозу. Между
тем в редакции детской газеты внимательно отнеслись к первым поэтическим
опытам юнкора, советовали писать о том, что он сам хорошо знает, что видел
своими глазами. Так появилась поэма (на меньшее в ту пору Мустай не
разменивал свое вдохновенье) о девочке, которая вырастила колхозное
гусиное стадо [141, 16-17].
Свое отношение к религии и культовым служителям М. Карим передал,
как мы выше отмечали, через героев своих произведений и сделал это очень
ярко. Вот несколько эпизодов из них:
«Еще в дверях хазрет-любитель протянул:
– Ассалям-алейкум!.. – и кивнул нам: – Вам тоже.
На этом его интерес к нам иссяк. Высокий свой сан он нес с
достоинством. Фархетдин присел на кровать к больному, прочитал молитву и
приступил к делу.
– Ровесник, - подергал он безмолвно лежавшего Талипа за одеяло. – Эй,
ровесник! Волю создателя нашего не угадаешь. Если того-сего… отбывать
собираешься, без прощальной молитвы, говорю, не отбывай. Давай прочту
тебе молитву.
Талип, не размыкая глаз, повернул голову. Фархетдин истолковал это за
согласие и тут же завел громко:
– Агуза биллахи минашайтан раззим бисмилла рахман рахи-им…
Талип выпростал руку из-под одеяла и слабо махнул. Тот продолжал
читать молитву. Тогда Талип, не размыкая глаз, сначала кулак, потом кукиш
показал. Тот при виде столь странного деяния полумертвого уже человека еще
прибавил усердия. Этот два кукиша сунул. Тот с натуги уже по-козлиному
заблеял. У Талипа разлетелись веки, и, вытаращив глаза, он заорал:
– Хватит, говорю, отступник! (выделено автором. – И.В.) Дай помереть
спокойно…» [72, 231].
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Дедушка Мансур часто говорит: «Мне уже скоро девяносто лет».
Девяносто – это очень много. Я умею считать до девяноста. У дедушки
Мансура есть жена – слепая бабушка Фархуниса. Они живут только вдвоем. У
них не было сыновей, а дочери вышли замуж и уехали в другие аулы.
Моя бабушка часто говорит:
– Ты, Мансур, живешь с божьей помощью!
А Мансур отвечает:
– Если б не заботился обо мне колхоз, недалеко бы я ушел с божьей
помощью, сестра» (выделено автором. – И.В.) [71, 281].
«- Исабек-агай! Тот мулла идет, – поспешил я с новостью.
– Какой мулла?
– Медного кумгана хозяин.
Мусафир и от сучка еще не отцепился, как Исабек, метнувшись с места,
выхватил кумган из кучи, снова на свой чурбан уселся и одним ударом
молотка выбил худое дно. Тут, прокашлявшись на пороге, в избу вошел
мусафир.
– Ассалям-агалейкум, Исабек-оста!
– Вагаляйкум-салям, хазрет. Вот сюда, в красный угол, пожалуй. Видать,
ходишь, как говорится, нас хвалишь: только было за кумган взялся, и сам
явился. Руки все никак не доходили, будь они неладны…
– Вот как… - сказал мусафир, но в красный угол не прошел. – Когда же
завершить думаешь?
– Знатная вещь, хазрет, не простая, тут тяп-ляп не сделаешь. Сначала
нужно дно припаять, потом залудить, потом зачистить, потом блеск навести…
– И все же, Исабек, на сколько, говоришь, затянется?
– Завтра к этому часу как есть отолью. И на новый меняться не
захочешь.
– Столько ждать не могу. Завтра в ауле Сукраклы большие похороны
будут, подводу за мной прислали.
– Воля твоя, хазрет. На, забирай свой кумган.
– Уж не шутишь ли, как тебя там… Иса… Исабек… Как это я в моем
сане с кумганом без дна ходить буду?
– И на это, хазрет, твоя воля.
– Твоя воля… твоя воля… Жулик, мошенник! Ладно, на первый раз не
прокляну пока, чтоб руки у тебя отсохли, ноги б твои с корнем вырвать! –
вскипел вдруг мусафир. – Приблуда окаянная!
– А что это значит – приблуда, хазрет? Мулла без прихода, бродяга без
пристанища, наверное? Богу спасибо, есть у меня крыша над головой, подушка
под головой.
– Тьфу, поганец! – Щедрый плевок наследника хаджи Исангула
шлепнулся на пол, и он вышел.
– Не плюйся, не плюйся, не то на твоем же лице твой плевок повиснет,
мулла барахольный! – Такими словами проводил мусафира хозяин. Ужас
какой он горячий, Сансак. Коли разойдется, так от Алифы только перья летят.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но та и ухом не ведет. «Хватит, шыж-быж…» – говорит она лениво. Шыжбыж – это если раскаленное шило в холодную воду сунуть. Дескать, горящий
Исабек – раскаленное шило, а она, жена, – студеная вода, и от Исабека одно
только шипение остается – шыж-быж. А вот сколько бы плакса Насима ни
изводила, он не сердится. У Сансака, когда он закипает, на лбу кожа начинает
дергаться. Как мусафир плюнул, раза два дернуло. Но вроде ничего.
Отпустило. Не то ссора далеко бы зашла.
Однако то, что Исабек со служителем веры так круто обошелся,
встревожило меня. А вдруг проклянет? И кара с Исабеком заодно и на меня
падет? Мы долго сидели молча.
– А благочинного обругать – не грех разве? – спросил я робко.
Сансак вертел в руках медный кумган.
– Ладно, с худого борова хоть щетинки щепоть, чистая медь, на чтонибудь сгодится.
Я опять за свое:
– А если проклянет, что делать будем? Он же возле бога ходит. И род у
него такой…
– Ему еще, нечисти, возле бога ходить! – с издевкой сказал Исабек. – Тот
конокрад Исангул такой же хаджи был, как мой отец – владыка Кавказа» [72,
124-126].
«Школа – по другую сторону оврага, в Нижнем конце улицы Мечети. Я
ее только со стороны видел. Внутрь не заходил. Да и не рвусь особенно. Чего я
там потерял? Правду небось сказал на днях Валетдин, когда речь о школе
зашла: «Не всяк ворона – хоть перья черные, не всяк мулла – хоть слова
ученые». Если все выучатся, муллой станут – ты мулла, я мулла, а кто же
лошадям сено задаст? Добро, если сено есть, тогда, может, и найдется, кому
задавать. Другое худо: муллы все люди боятся. Вот и живи, людей пугай,
словно упырь какой…
– Вовсе не хочу я муллой быть. – Я и сам не заметил, как вырвалось у
меня.
– Почему так говоришь, синнай?
– С этой грамотой и не почуешь, как муллой сделаешься. Закаешься
учиться, да поздно будет.
– Даст бог, муллой тебя не сделаю. Ученым станешь или землемером. А
нет, так – полон дом слепых – один средь нас, иншалла, зрячий будешь, – и тут
же пояснила: – Теперь безграмотный все равно что слепой. А мы все
невежественные, сынок. Потому нас, темный люд, черными баранами зовут»
[72, 101-102].
«Куда ни глянь, заводские трубы торчат, минареты мечетей, купола
церквей блестят. Мечеть от церкви мы отличить умеем. Из нашего аула
боголюбовская церковь каждый день видна. Одно удивительно – почему эти
церкви земля все никак не проглотит? Всем же известно: церкви – гнезда греха
– в прах рассыплются, все неверные после смерти в аду гореть будут. Церквито пусть, пропади они пропадом, а вот неверных жалко» [72, 71].
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прямо скажем, не чувствуем мы почтительности со стороны поэта к
служителям веры и в нижеследующих строках:
Восстаний зреют силы,
И гневен горный край:
«За топоры, за вилы!»
…Бежит мурза постылый
Притих, в испуге бай.
Мулла залег в мечети,
Бай – двери на замок…[68, 265].
В отличие от многих, ищущих поддержку в боге, М. Карим не скрывает,
перед чем он склоняет голову:
Не склоняюсь я перед пророком,
Но, былому преданный огню,
До сих пор еще в пылу высоком
Пред любовью голову клоню [70, 119].
А в стихотворении «О березовом листе» поэт в образной форме
связывает понятия «Религия», «Покорность», «Государь»:
Веками тот листок
Сорвать с березы
Пытались и огонь,
И ливни, и морозы,
Заморские далекие ветра,
И заморозки
С самого утра
И сколько гусениц
К ней прилипало встарь?
«Религия»,
«Покорность»,
«Государь!» [70, 198].
И слова Старшей Матери: «Когда бы господу столько знать, сколько
иные знают» [72, 143] звучат своеобразным преклонением перед человеком, а
не перед богом, которого, как утверждает один из героев М. Карима, не так-то
просто понять:
Попробуй-ка богов уразуметь,
Сперва творят – а после запрещают [70, 508].
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Преклонение перед человеком, а не перед богом подчеркнуто поэтом и в
стихотворении, появившемся после посещения им Турции:
В Стамбуле вечерний азан,
Звуча заунывно и строго,
К молитве зовет мусульман
Во имя великого бога.
Чужой – я встречаю зарю
Вечернюю не по азану:
Свою я молитву творю
По зову любви несказанной [70, 66].
К слову, нет следов почитания к религии и у многих выдающихся
деятелей литературы и культуры.
Омар Хайям:
Мне заповедь любовь, и не Коран, о нет!
Я – скромный муравей, не Сулейман, о нет!
Найдите у меня лишь бледные ланиты
И рубище – не шелк и не сафьян, о нет! [109, 321].
Благоговейно чтят везде стихи Корана.
Но как читают их? Не часто и не рьяно.
Тебя ж, сверкающий вдоль края кубка стих,
Читают вечером, и днем, и утром рано [109, 74].
Вместо розы – колючка сухая сойдет.
Черный ад – вместо светлого рая сойдет.
Если нет под рукою муллы и мечети –
Поп сгодится и вера чужая сойдет! (109, 174.)
Эстонский поэт Густав Суйтс:
Там, в вышине, бессмертные боги.
Здесь люди снуют, смешны и убоги.
Ночь ото дня отличить не умеют.
А в небе зарницы без устали реют [133, 594].
Расул Гамзатов:
Тельца златого сила немала,
Когда – ведь сам слуга святого духа –
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Спешит молитву завершить мулла,
Лишь звон монет его коснется слуха [32, 174].
И. А. Бунин:
Аллах! Аллах! Померк твой дар бесценный –
Померк от слез и грести людской! [23, 86].
Поэт Коми Иван Куратов:
Как я Библию раскрою,
Черт безрогий той порою
Со мной рядышком сидит,
В книгу смеючись глядит [133, 63].
Даргинский поэт Ахмед Мунги:
Рад на свадьбе досветла
Петь я песни о любви.
Рад покойнику мулла
Нараспев читать Коран.
Друг от друга далеки
Стихотворец и мулла.
Никогда своей руки
Пламя не подаст воде [133, 33].
Белорусский поэт Франциск Богушевич:
Почему на свете белом
Не по правде делит бог?
Этот – жирный и дебелый,
Раззолоченный до ног,
А другой, едва прикрытый,
И онуче был бы рад;
Свитка светится, как сито,
Всюду дыры меж заплат.
Тот – домов настроил много,
Да каких – что твой костел!
Поселить бы там хоть бога,
Так и бог бы не ушел.
А другой – в хлеву ютится,
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ветер ходит, дым и снег,
Тут и телка, тут и птица,
Тут и мука, тут и грех [133, 208].
Немецкий поэт Ганс Сакс:
Страдает от попов народ,
Не перечесть его невзгод:
Зимой и летом гнет он спину,
Чтоб отдавать им десятину.
Коль не заплатишь – проклянут,
Изгонят, свечи вслед швырнут,
Другим чтоб было неповадно;
Трудиться разве не досадно
Крестьянину по целым дням,
Чтобы поповским холуям
Сидеть в трактирах было можно,
Кутить и пьянствовать безбожно?
Есть у попов про всех товар –
Лишь покупай и млад и стар!
Известно – каждый поп и инок
Дом божий превращает в рынок:
Дают реликвии доход,
А главное – в церквах идет
Продажа индульгенций бойко.
Вот что и есть овечья дойка!
Толпа церковников жадна:
Привыкнув грабить издавна,
Живя бессовестным обманом [114, 196].
Узбекский поэт Мухаммед Аминходжа Мукими:
То шапку носит, то чалму – его зовут святой.
Аллаха сотню раз предаст за пять минут святой.
Его известны чудеса: он нюхает везде, Заслышав жареного дух, уж тут как тут святой.
Не сходят с языка его бесстыдные слова, Боюсь, камнями как-нибудь тебя побьют, святой!
Нечистое увидит он и тащит прямо в рот.
Но чистую обмоет кость великий плут святой [133, 262].
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мустай Карим не раз подчеркивал, что двухтысячелетие рождества
Христова страны, в которых господствует христианская религия, встретили,
увы, не в состоянии подъема человеческого духа. По оценкам ученых,
западная цивилизация находится в тяжелом духовном кризисе. После
разрушения устоев социализма этот кризис, несмотря на активное
строительство храмов и увеличение числа людей, объявляющих себя
верующими, поразил и наше общество.
Причина такого положения – в ложности базовых ценностей и
приоритетов, формирующих в сознании людей социально-экономической
системы капитализма. В этом был искренне уверен башкирский поэт. А
американский философ и психолог Эрих Фромм исследовал ее воздействие на
внутренний мир людей и пришел к выводу, что «общество, принципами
которого являются стяжательство, прибыль и собственность, порождает
социальный характер, ориентированный на обладание».
О крайне опасной и притом «ущербной» поляризации в британском
обществе позволил себе обмолвиться в ходе двухнедельного визита в Китай
архиепископ Кентерберийский д-р Джордж Кэри. Выступая в религиозном
центре Шанхая, он прямо указал на «моральную угрозу необузданного
потребительства» в верхних социальных слоях у себя на родине, напомнил о
пропасти между богатством и бедностью, а затем добавил: «Последствия такой
напряженности подрывают нашу способность размышлять и держаться друг
друга» [19].
Сегодня далеко не все священнослужители оказались готовыми
действовать в современных условиях. А многие из них попали в плен
«прелестей» «рынка» и ведут отнюдь не аскетический образ жизни.
А это вряд ли работает на авторитет церкви и религии. Можно отметить
и другие факторы, серьезно осложняющие противоречивую деятельность
пастырей.
В то же время, как нам кажется, следует более реалистически
оценивать сами возможности религиозных активистов. Поступки индивида
во все времена определялись не только высокими идеями, мировоззренческими
установками, ни и во многих случаях насущными нуждами, удовлетворение
которых направлено на простое поддержание жизни, на установление
приемлемых отношении с окружающими людьми. Еще более сузились
возможности религиозных организаций в современную эпоху. Во всем мире
просматриваются тенденции уменьшения частоты посещения богослужений,
ослабления связей между рядовыми верующими и духовными наставниками
[112, 171].
Вспомним «дело» священника-«демократа» Глеба Якунина, которое
закончилось лишением его сана. В решении Священного Синода Русской
православной церкви говорится: «В заседании Священного Синода под
председательством Патриарха – имели суждение о применении Определения
Священного Синода от 8 октября 1993 года, принятого в заседании с участием
Преосвященных архиереев, прибывших в Троице-Сергиеву Лавру в день
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
памяти преподобного Сергия Радонежского…
ПОСТАНОВИЛИ: В связи с сознательным непослушанием Церкви,
выразившимся в отказе следовать Определениям Священного Синода, на
основании правил святых Апостолов 6 и 81, правила 11 Двукратного Собора,
правила 10 Седьмого Вселенского Собора, – применить к пресвитеру Глебу
Якунину постановление Священного Синода от 8.10.1993 г. в части 3 и
лишить его священного сана» [116].
Одним из таких горе-священнослужителей предстает и герой М. Карима
«мулла-самозванец» Фахретдин, о котором узнаем следующее: «Обо что-то
стукнувшись в передней комнате, что-то сбив, ввалился Фахретдин, мулласамозванец, самородный, так сказать, мулла.
Этот известный в округе человек через четыре колена да шесть
поколений мне зятем приходится. Не осталось, наверное, ремесел и
промыслов, какими бы Фахретдин за свою жизнь ни промышлял. Как я его
помню, он покалеченную скотину покупал, резал ее и тем приторговывал.
Когда он на своей ледащей лошаденке с криком «Мясо – требуха! Мясо –
потроха!» проезжал по улице, мы, мелкая ребятня, свою игру затевали. Тянули
вслед за ним тележки и кричали: «Мясо –требуха! Мясо – потроха!»
Эту торговлю зять оставил, принялся тряпки, кости, рога, копыта, лом
железный собирать. Под старость промыслы свои менял часто: ведра, кумганы
лудил, паял, самовары чинил, дуги гнул, из ивовых прутьев гусиные гнезда
ладил, кирпичи делал, арканы плел, при случае по утопшим, в буране
заблудившимся, с горя помешавшимся складывал он жалобные баиты, за
мздой не гонялся, что заказчик даст, тем и доволен был. На это, последнее, его
ремесло спрос особенно в войну поднялся, оно и понятно.
Все на свете переделал Фархетдин, только чтобы ногой в борозду не
ступить. Сам, наверное, думал про себя: умно живу, хитро живу, легко,
ненакладно. Сказал бы, почем эта хитрость, да ладно уж…
И вот недавно этот семидесяти ремеслам искусный мастер ударился в
любительщину – духовный сан на себя принял. Никто его не выбирал, никто
не назначал. По своей воле взвалил он на себя тяжкое бремя – быть в ответе за
совесть, веру, грехи и благонравие множества людей. Мужество и решимость,
с какими он вступил на новое поприще, были основаны на одном – полном
его невежестве в религиозных вопросах (выделено автором. – И.В.). Знал
когда-то в детстве два-три обрывка молитв, да и те, пожив среди русских,
позабыл. Он это мне сам однажды во время возлияния обронил, когда речь о
боге зашла. Видать, теперь вспомнил. Так ведь человек он памятливый,
усердный» [72,229-231].
Кажется, Оскару Уайльду принадлежат слова: «Религия –
распространенный суррогат веры». Можно было бы сюда добавить: и
поступков.
А их, поступков-суррогатов у церковников, как мы уже убедились, было
огромное множество.
Уместно здесь упомянуть о позиции Русской Православной церкви за
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рубежом в годы Второй мировой войны. Как пишет митрополит Антоний
Сурожский (вплоть до своей кончины возглавлявший представительство
Московского патриархата в Лондоне, отец его был русским консулом в
Персии, семья эмигрировала во Францию в 1920 году), «в начале войны
митрополит Анастасий, глава Зарубежной церкви, обратился к Гитлеру с
письмом, где называл его богоданным вождем народов, который освободит
Россию от коммунизма... В Париже во время оккупации были ежедневные
молебны о победе немцев» [134, 128].
Вспомним также поведение Алексия II в дни, когда решался вопрос об
«отмене» 7 ноября. Он 4 ноября 2004 года прямо в Храме занялся
политической агитацией. Если судить по заявлению, то можно подумать, что
Патриарх не знает, что Смута окончилась не в 1612 году, а позже, после 1613
года и избрания царем Михаила Романова. В 1612 году были только изгнаны
из Москвы поляки. И если эту дату делать государственным праздником, то
чем хуже Ледовое побоище, Куликовская и Полтавская битвы? А как быть с
парадом 7 ноября 1941 года в дни обороны Москвы от немецко-фашистских
захватчиков?
И еще... Патриарх не знает или не хочет знать, что именно после
Октября 1917 года Русской православной церкви было возвращено
патриаршество. Но избранный тогда патриархом Тихон не стал следовать
совету и завету евангельскому, что всякая власть от бога, и вместо
сотрудничества с властью стал воевать с ней. Разве не духовенство в Гражданскую формировало белогвардейские полки «Иисус Христос», «Дева
Мария», «Святитель Николай»? И как после этого должна была реагировать
Советская власть? Позже, уже в годы Великой Отечественной, по инициативе
Сталина Церковь вновь обрела патриарха. Знают об этом в патриархии?
Конечно, знают. И Основной закон РФ знают, но соблюдать не стремятся.
Статья же 14 Конституции гласит, что Церковь в нашей стране отделена от
государства. А это значит, что церковные деятели по закону не должны
вмешиваться в дела государственные.
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МОЙ БОГ – СОВЕСТЬ
Мустай Карим
Мустай Карим неоднократно подчеркивал, что для него высшим
проявлением божественного начала является совесть. В 2003 году он
говорил: «У меня есть Бог, он – внутри меня. Реальное выражение Бога –
это мая совесть, и я … молюсь этому Богу» [122].
А на «Круглом столе», организованном республиканской молодежной
газетой «Йэшлек», М. Карим высказался в том плане, что религия – это
внутреннее состояние человека [60]. Вместе с тем поэт не скрывал, что с
малых лет он был приучен к молитвам, смысла которых, конечно, не понимал,
но эмоциональное воздействие их на себе ощущал довольно сильно. Когда в
доме собирались почтенные гости, отец любил, чтобы сын показывал свои
успехи в познании учений пророка и это будущий поэт «делал с рвением и
усердием» [75, 14-15].
Понятие “совесть” у М. Карима в иерархии нравственных ценностей
занимает ведущее место. Именно поэтому Прометей башкирского поэта
говорит Зевсу:
Ты — высший бог,
Но божество есть выше.
Есть
совесть бога! [70, 487].
В другом случае главный
приравнивает к понятию «ангел»:
герой
трагедии
«Салават»
совесть
И ангела, что совестью зовется,
Принудили к распутству за барыш [70,406].
Совесть, по Мустаю Кариму, может повести, если надо, и на трудовые, и
на ратные дела. Так, на вопрос Салавата:
Зачем же ты восстал тогда? Зачем же
За стригунком рванулся старый конь [70, 392]
Юлай ответил:
Так совесть приказала, и к тому же
Хотел тебя, как воин, поддержать [70, 392].
«Жизнь» и «совесть». Эти две очень близкие категории приобретают
глубоко социальное звучание в словах Салавата, который обращается к Баишу:
Что ты живешь еще, вот это, каюсь,
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На моей совести [70, 383]…
Все любимые герои Мустая Карима, помня о добре и зле, о
взаимовыручке, живут по законам совести, которая осмысливается поэтом как
понятие социальное. Так, для Прометея М. Карима совесть – высшее
богатство. Он, объятый сомнениями, готовый отдать себя людям, страдает изза несовершенства мира [97, 135].
Отвечая на вопрос «Какое качество в человеке вы считаете самым
ценным?». М. Карим определил высший критерий нравственности так:
«Совестливость. Все остальное на этом стержне строится. Если нет
совестливости – все другие качества распадаются» [69].
В этой связи нельзя не признать, что многие религиозные идеологи,
традиционно тяготеющие к консерватизму, не всегда оказываются
способными разъяснить, каким образом в новых ситуациях можно
реализовывать основополагающие нравственные ценности. Вспомним, в
частности, разноголосицу богословов по поводу пересадки органов,
эвтаназии, контроля над рождаемостью, по поводу социальной справедливости и социальных идеалов и др.
Но не только значительно изменившиеся условия жизни затрудняют
объективную оценку возможности религии воздействовать на нравственный
мир, на повседневное поведение наших современников. Нельзя не отметить
и того, что и в обыденном, и в «просвещенном» сознании издавна
существуют
довольно
упрощенные
представления
о
характере
взаимодействия религии и морали, о сущности этих явлений. Нередко
встречаются попытки фактического отождествления религии и морали.
Конечно, определенные основания для этого имеются. В современных
религиях моральные ценности часто занимают центральное место. Как
резонно отмечал В. Соловьев, при изъятии из христианства требований
нравственного совершенства «сейчас же исчезает и безусловное значение
христианства, превращающегося тогда в историческую случайность»
[131, 348]. И главный аргумент в пользу религиозной истины есть
аргумент этический, утверждающий «нравственное превосходство нашей
религии перед другими» [131, 102].
Кроме того, в своем становлении и развитии религия и мораль были
теснейшим образом взаимосвязаны, и едва ли не каждый шаг в
совершенствовании религии был в то же время прогрессом в нравственной
жизни. Так, отказ от человеческих жертвоприношений был едва ли не
поворотным в развитии нравов, когда стала осознаваться ценность, особая
значимость человеческой жизни. Известно, что в так называемых
языческих религиях преобладало поклонение прежде всего силе, храбрости,
а добродетели явно отходили на второй план. И это не случайно. Таковы
были нравы в раннеклассовых обществах. Позже Платон устами Сократа
осуждал Гомера и Гесиода за то, что они приписали богам различные
«вольности». Боги, считал Платон, могут творить только доброе. Словом и
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
произошел заметный сдвиг как в религиозном, так и в нравственном
сознании определенной части древнегреческого общества. Позже – в
период становления христианства – также можно говорить об известном
скачке в нравственном развитии, о повышении нравственных требований к
личности: «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай»; кто же убьет
подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего
напрасно, подлежит суду»; «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего
твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших,
благословляйте проклинающих вас» [103]. В последних словах
своеобразным образом утверждается право на человеческое достоинство за
каждым человеком, даже за твоим обидчиком. Наконец, следует признать,
что изменения, происходящие в современном религиозном сознании,
осуществляется явно не без воздействия гуманистических нравственных
установок.
Упомянутые выше моменты сближают религию и мораль. Однако
следует отметить и существенные различия между ними, которые
порождают (особенно в современную эпоху) известные коллизии. Нельзя не
признать, что моральное и религиозное сознание – различные проявления
духовных исканий человека. Мораль являет собой путь к Добру, к
нравственному совершенствованию, а религия – это путь к богу. Эти два
пути могут совпадать, а могут иметь различную направленность. О последнем
свидетельствует и библейский сюжет, посвященный описанию попытки
Авраама принести в жертву богу своего сына. С точки зрения морали этот
поступок совершенно недопустим. Хотя ангел в последнее мгновение
остановил убийство Исаака (это предотвращение – гигантский шаг в
развитии морали), все же намерение убить сына у библейского патриарха
было. И вряд ли оно однозначно осуждается всеми верующими. Во имя
спасения душ грешников тысячи людей были сожжены на медленном –
самом «очищающем» – огне. Можно привести и другие примеры различных
путей религии и морали, различных установок богословов и моралистов,
этиков.
Впрочем, данное обстоятельство не отрицается и некоторыми
религиозными мыслителями. Так, С. Булгаков писал, что «религия,
которую хотят целиком свести к морали, в целостности своей находится
выше морали и поэтому свободна от нее: мораль существует для человека в
известных пределах, как закон, но человек должен быть способен
подниматься и над моралью. Пускай вдумываются в смысл тех рассказов
Библии, когда Бог, для целей религиозного строительства и для испытания
веры, разрешал или повелевал деяния, нравственности заведомо
противоречащие: жертвоприношение единственного сына, кровавое
истребление целых народов, обман, воровство» [22, 47].
Нечто подобное провозглашает и новоявленный проповедник
Л. Уитнес: «Главный вопрос во вселенной – не этика или добрые дела, а
принятие Бога как жизни или сатаны как смерти. Мы должны освободиться от
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
этического или моралистического взгляда на вещи» [136, 7].
В суждениях подобного рода, ныне не столь часто встречающихся и
более всего характерных для воинствующего теизма (который существует
наряду с воинствующим атеизмом), просматриваются мотивы, явно
противостоящие гуманизму. В результате бог вновь представлен не столько
как воплощение Добра, Благости, а как Всемогущество, ничем не
ограниченная сила, которой доступно буквально все: «Для Тебя нечего нет
невозможного» [112, 174]. Бог творит мир из ничего и опасает людей «ради
имени своего, дабы показать могущество свое» [112, 174]. А это вызывает
протест.
В католической Латинской Америке, например, стремление к добру
нередко дополняется традиционной народной жаждой социальной
справедливости. На этой основе здесь даже сформировалась специальная
«теология освобождения». Несколько слов о ее ярких представителях.
Католический священник Хорхе Камило Торрес Рестрепо, которому
принадлежит выражение: «Марксисты борются за создание нового общества,
и мы должны быть рядом с ними», является знаковой фигурой колумбийского
сопротивления. Этот выходец из состоятельной семьи понимал свое служение
богу как защиту угнетенных от насилия и несправедливости. Он предпочитал
обращаться к верующим не с церковного амвона, а в студенческих аудиториях,
на уличных манифестациях, в бедняцких поселках. Несомненно, большое
влияние на него оказала кубинская революция, которая всколыхнула весь
континент. Это ему принадлежат слова: «Только путем революции можно
осуществить любовь к ближнему». Но в сане духовника он искал свои пути,
которые бы по возможности исключали насилие. В 1965 году Торрес
выдвинул идею создания единого фронта левых сил, включая коммунистов,
для осуществления глубоких социальных преобразований мирным путем. Он
верил, что «революция может быть мирной, если меньшинство не оказывает
насильственного сопротивления» [132].
В наказание за дерзкие помыслы его уволили из католического
университета, лишили сана священника. «Красный падре» подвергался травле
в печати, гонениям властей. Легальные пути для распространения нового
вероучения были отрезаны. Тогда он и вступил в Армию национального
освобождения (ЭЛН). В «Обращении к христианам» Торрес объяснил мотивы
своего выбора: «Революция не только допустима, но и обязательна для
христиан, которые видят в ней единственный и всеобъемлющий способ
распространить любовь на всех» [132].
В феврале 1966 года тридцати семи лет отроду Камило Торрес погиб в
стычке с правительственными войсками. До сих пор неизвестно место его
погребения. На неоднократные просьбы родственников захоронить прах христианина-партизана согласно церковным обычаям власти не отвечают. Они (да
и церковь) опасаются, как бы могила Торреса не стала местом паломничества.
Его мать, Исабель, сказала прекрасные слова о сыне: «Он родился, когда его
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
убили». И в этом истина. Именно смерть этого священника в бою за святое
дело социального освобождения сделала его всемирно известным.
Отдавая дань памяти К. Торресу, колумбийская «Тьемпо» отмечает:
«...примеру святого партизана с чистой совестью вскоре последовал Че
Гевара». И здесь нет никакой натяжки. Как бы развивая мысли Торреса, в
своем обращении к верующим Гевара так рассматривал идейную структуру
союза христиан и марксистов: «Христиане должны окончательно выбрать
революцию, и особенно на нашем континенте, где так сильна вера в народных
массах. Но христиане не могут претендовать в революционной борьбе на
внедрение своих собственных догм. Не могут вербовать новообращенных для
своих церквей. Они должны шагать без претензий евангелизировать
марксистов и без боязни утратить свою веру и ассимилироваться с ними [132].
Программа Камило Торреса, его житие оказали влияние на становление
и развитие так называемой теологии освобождения, что весьма раздражает
Ватикан. Впервые в виде системы она была изложена в книге перуанского священника Густаво Гутьерреса, вышедшей в 1971 году в Лиме. Суть учения в
том, что эксплуатация людей несовместима с христианством, и каждый
верующий должен бороться с социальной несправедливостью. Ведь жизнь и
учение Христа представляют собой восстание против Римской империи и
эгоизма знати.
По словам мексиканского епископа Серхио Мендеса Арсео из
Куэрнаваки, «для нашего слаборазвитого мира нет иного выхода, кромe
социализма» [132]. Он отметил авангардную роль чилийских священников в
процессе социального обновления. Эти духовники утверждают, что в
христианстве скрыто глубокое революционное содержание.
В Латинской Америке не редкость встретить изображение Христа с
лопатой или серпом, на паровозе, с автоматом в руках и в берете Че Гевары. И
это никого не удивляет. Примеру колумбийского пастыря последовали и
другие братья по вере. Так, в рядах сандинистов в Никарагуа сражались
против диктатора Сомосы служители культа. В 1979 году, после победы, трое
из них вошли в первое народное правительство этой центральноамериканской
страны.
Теология освобождения имеет своих новомучеников и героев. Среди них
падре Харлан, который нес свой крест в рабочей коммуне Виктория в чилийской столице во времена диктатуры Аугусто Пиночета. Француз по
национальности, он нашел в этой стране то, что искал.
Падре Харлан был бельмом на глазу военной хунты, и его ожидала
неминуемая расправа. Однажды вечером под предлогом охоты на террористов
агенты спецслужб открыли огонь возле его дома. После дневных трудов падре
Харлан перечитывал любимые места из Евангелий, подчеркнутые цветными
фломастерами. Якобы случайная пуля, пробив дощатую стенку, сразила его на
месте. Святая смерть, сказали бы верующие.
Христианское сопротивление – особая страница в новейшей истории
Чили. С первых дней переворота в сентябре 1973 года был образован Викариат
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
солидарности, где находили поддержку и защиту жертвы режима. Сам кардинал Рауль Сильва Энрикес поощрял его деятельность, что вызывало гнев
Пиночета. Диктатор намеревался даже выслать его из страны, но не решился
пойти на столкновение с церковью. И падре Харлан был не единственным
священником, который тогда погиб или «пропал без вести».
... В Колумбии «католического Че Гевару», как называют Торреса,
стремятся предать забвению. На занятиях в семинариях его имя обходят
молчанием. Журнал «Католицизм» пишет, что есть даты, такие, как гибель
отца Торреса, которые не следует отмечать. А глава католической церкви Колумбии монсеньор Луис Аугусто Кастро заявляет, что «он не является
примером, которому мы должны следовать».
Но так думают далеко не все. Теоретик теологии освобождения Карлос
Новоа убежден: «Дело его живет». Правда, он полагает, что если бы Камило
Торрес родился десятью годами позже, то увидел бы более открытую церковь,
выступающую в защиту бедных, и ему не пришлось бы браться за оружие. Как
знать. Ведь родившийся намного позже испанский священник Доминго Лаин
также погиб в бою в отряде ЭЛН. А его земляк и коллега по сану Мануэль
Перес до самой смерти от гепатита был одним из главных лидеров этой
повстанческой группировки. Ее бойцы вместе с Революционными
вооруженными силами Колумбии (ФАРК) продолжают борьбу, активным
участником торой был Камило Торрес [132].
По справедливому утверждению М. Карима, путь к богу не всегда
являлся и является одновременно и дорогой к Добру, и, соответственно,
духовность как устремленность человека к Высшему и Вечному может не
гармонировать с нравственными ценностями, с любовью к ближнему.
Не случайно в трагедии «В ночь лунного затмения» на утверждение
Танкабике: «Могущество всевышнего безмерно» Зубаржат отвечает: «Для зла,
не для добра, наверно» [70, 331]. В этой же трагедии мы находим и следующий
диалог в продолжение обозначенной темы:
Танкабике
К добру ложатся белые туманы.
Пора об этом знать, слуга пророка!
Дервиш
А черные – ложатся от пророка… [70, 336].
«Возможна и бесчеловечная, враждебная человеку духовность. И такой
уклон часто бывал», – констатировал Н. Бердяев [16, 322].
He только отмеченным выше отличается мораль от религии. В
религиозном сознании имеются специфические понятия, которых нет в
морали (бог, сатана, ад, рай и др.). Кроме того, некоторые понятия
получают в религии особую окраску, направленность. Так, понятие вины
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нередко подается в виде понятия греха, т.е. как нарушение божественного
предписания. Религия имеет свои собственные чувства: любовь богу, страх
перед богом, муками ада и др. Но и нравственные переживания верующего
получают свои окраску, особенность, которые, кстати сказать, под влиянием
происходящих секулярных процессов все более ослабляются, приобретают
общечеловеческую, внеконфессиональную тональность. Помимо этого в
религии, как известно, имеется культ, который оказывает определенное
воздействие на нравственную жизнь верующего. Богослужение,
индивидуальная
молитва
способны
катализировать
нравственные
переживания, обострять интерес к смысложизненным вопросам. Однако
встречающееся во все времена и особенно в настоящую эпоху формальное
отношение к религиозному культу порождает порой так называемое
обрядоверие, т.е. сведение всей религиозной жизни лишь к формальному, без
должного переживания и осмысления, выполнению предписаний церкви. В
итоге не только снижается накал нравственных исканий, но и в ряде случаев
возникают лицемерие, ханжество, нигилистические и релятивистские
настроения.
Наконец, религия имеет, как правило, свою (нередко достаточно
сложную, авторитарную) организацию, которая порождает определенную
специфику в отношениях между верующими, особенно между
священнослужителями.
Отмечаются
карьеризм,
подхалимство,
чинопочитание, представления о своей избранности. Эти явления не
способствуют нравственному совершенствованию личности. По мере
демократизации общественной жизни они все чаще вызывают нарекания у
рядовых верующих. Кроме того, у религиозных организаций нередко
возникают особые интересы, которые могут удовлетворяться не вполне
праведными средствами. Вспомним, как некоторые церкви шли на
соглашения, компромиссы с фашистским режимами, подыгрывали
некоторым сомнительным политическим деятелям. Мораль же, как известно,
не имеет своих институтов и опирается на авторитет общественного мнения
и нравственные убеждения личности.
Сходства и различия морали и религии проявляются и в характере
реализации
ими
своих
функций:
регулятивной,
интегративной,
мировоззренческой, воспитательной и др. Общность многих функций
говорит о близости этих явлений. Но в то же время следует иметь в виду,
что реализуются эти функции не одинаково. Например, религия довольно
активно использует культ, свои организации. У морали таких возможностей
нет. Религия объединяет преимущественно представителей данной
конфессии. Отношение к представителям других вероисповеданий часто
бывает довольно сложным. Поэтому истории известны многочисленные
кровопролитные религиозные войны. А интегративная функция морали
носит универсальный характер, распространяется на все человечество без
исключения, ибо принципы морали носят общечеловеческий характер (за
исключением ранних этапов человеческой истории, когда под ближним
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
понимался либо соплеменник, либо представитель той же народности).
Наличие заметных различий между религией и моралью обусловливает
сложный, противоречивый характер отношений между ними. Последнее и
порождает порой взаимоисключающие точки зрения по данному вопросу.
Так, уже античные мыслители (хотя не все) отмечали, что религия иногда
побуждала простых смертных совершать ужасные злодеяния (например
приносить в жертву своих детей), а религиозные проповедники немало
«способны придумать нелепых / Бредней, могущих смутить и нарушить все
жизни устои / И безмятежностью твою отравить окончательно страхом» [36,
28].
Много позже не менее резкие обвинения в адрес религии высказывали
французские материалисты XVIII века, Л. Фейербах, К. Маркс и его
последователи. «Религия, осквернившая мораль, исказившая все истинные
идеи, все священные принципы человечества, – источник бесчисленных
бедствий», – восклицал П. Гольбах [36, 638]. И далее продолжал: «Никакая
мораль не совместима с религиозными принципами» [36, 643]. В первой
половине ХХ века также встречались довольно резкие выпады против
религии. И не только у марксистов. Так, известный английский ученный Б.
Рассел утверждал, что «христианская религия в своей церковной
организации была и все еще остается главным врагом нравственного
прогресса в мире» (выделено автором. – И.В.) [119, 110].
Знаменито также высказывание на этот счет Вольтера, который заявлял,
что если бы бога не было, то его следовало бы выдумать: «Я хочу, чтобы мой
управляющий, моя жена и моя прислуга верили в Бога. Я думаю, что в этом
случае меня будут меньше обманывать и обкрадывать» (выделено
автором. – И.В.) [3, 52].
Авторитарная религия часто постулирует «абстрактный и далекий
идеал, почти не имеющий связи с реальной жизнью людей». Считается, что
ради таких идеалов, как «жизнь после смерти» или «будущее человечества»,
можно пожертвовать жизнью и счастьем людей, «живущих здесь и теперь».
М. Карим всегда напоминал о том, что религиозные нормы морали
имеет своеобразную структуру, отличную как от норм светской морали, так и
от норм прав, а также политических норм. В отличие от правовых норм,
характеризующихся формальной определенностью, понятиями «должно – не
должно», «разрешено – запрещено», моральные нормы имеют оценочный
характер, «добро – зло», «благо – вред» и т.д.
Приведем небольшую цитату из Нагорной проповеди Иисуса Христа и
попробуем рассмотреть эту моральную норму с точки зрения ее структуры:
«Вы слышали, что сказано: око за око, зуб за зуб;
А Я говорю вам: не противьтесь злому. Но кто ударит тебя в правую
щеку твою, обрати к нему и другую» [104].
В качестве условия действия этой нормы здесь присутствует более
ранняя ветхозаветная норма «око за око, зуб за зуб». Само же предписание
выражается в оставшейся части приведенной цитаты. Действительно, в этой
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
норме, в ее структуре осуществляется переход от эквивалентной морали (я
тебе – ты мне, око за око) к высшей христианской неэквивалентной морали.
Как и в праве, структурные части моральных норм могут находиться
порознь. В приведенной цитате, в частности, не содержится указания на
обеспечивающую часть нормы, санкцию, но реально она существует в
возможности общества коллективно влиять на каждого своего члена в
духовном отношении, давить на него.
На основе анализа структуры данной нормы можно выделить и еще одну
особенность: в качестве структурных частей в моральную норму могут
входить столь же самостоятельные иные нормы морали. Так, в упомянутой
выше евангельской норме предписание делится на две части: условие действия
(гипотеза) – «но кто ударит тебя в правую щеку…» и диспозиция – «… не
противьтесь злому … обрати к нему и другую». Нужно также отметить, что
моральные нормы имеют свою иерархию (как по объему, так и по
содержанию). Переплетаясь и входя друг в друга как структурные
подразделения, эти нормы и образуют социальный институт, называемый
моралью.
По утверждению В.О. Ключевского, «принятие христианства
становилось не выходом из мрака на свет, не переходом от лжи к истине, а, как
бы сказать, перечислением из-под власти низших богов в ведение высших, ибо
покидаемые боги не упразднялись, как вымысел суеверия, а продолжали
считаться религиозной реальностью, только отрицательного порядка. Эту
путаницу, происходившую от переработки языческой мифологии в
христианскую демонологию, уже в XI в., когда она происходила внутри самой
Руси, можно было, применяясь к меткому выражению преподобного Феодосия
Печерского о людях, хвалящих свою и чужую веру, назвать двоеверием; если
бы он увидел, как потом к христианскому прививалось вместе с язычеством
русским еще чудское, он, может быть, назвал бы столь пестрое религиозное
сознание троеверием» [86, 100-101].
О моральном состоянии российского общества, например, середины XIX
столетия, когда влияние религии было довольно сильно, убедительно довел до
нас Н. Г. Добролюбов, который в своей работе «Религия в народе русском по
литературным памятникам» писал: «По народной русской поэзии видно, что
наши предки следовали только внешним правилам христианства, но что
религия почти ни в чем не переменила их грубых нравов. По их понятиям, тот
был благочестив, кто ходил в церковь, постился, делал земные поклоны, а не
тот, кто помогал ближнему и всеми силами старался избежать злых дел.
Грешно было пропускать обедню, а не грешно дурно обращаться с
подчиненными. Исполняя самые мелочные обряды, они поступали с женами,
как с рабами, били их и, если в гневе не изувечивали…
Убийство раба даже не считалось преступлением, если кто умерщвлял
чужого слугу, то наказание ему было точно такое же, как и за простой ущерб,
нанесенный чужому имуществу, он платил за это хозяину деньги, чтобы
вознаградить его за убыток: жизнь человека при этом не ценилась ни во
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что…
В несчастье человек не прибегает к молитве, а впадает в отчаяние,
забывает все свои обязанности и предается самой порочной жизни; а когда в
старости он решается загладить свои грехи, он достигает этого не раскаянием,
не исправлением, но путешествием к святым местам. Все это доказывает, что,
будучи слишком необразованны, чтобы понять христианство, наши предки
переняли только обряды новой религии, оставаясь, однако, верными своим
предрассудкам…» [110, 456].
Формированию подлинной духовности, широты кругозоров, выработке
своих собственных позиций нередко мешает довольно распространенное
однобокое понимание сути духовности. Оно довольно часто подается
преимущественно через призму какой-нибудь одной конфессии. Говорят о
духовности православной, католической, мусульманской и т.д. При этом
представители других убеждений подвергаются жесткой критике. Причем эта
критика бывает столь категоричной, что порой возникает мысль: «А не
пришла ли на смену принудительной атеизации принудительная
христианизация или исламизация?» Данный вопрос М. Карима не является
риторическим. Много сегодня появилось сомнительных «личностей»,
стремящихся погреть руки на национальной и религиозной усобице.
Провокационный характер с точки зрения духовной морали носит,
например, факт выпуска книги Айдара Халима «Убить империю!» [139],
которая вышла в Йошкар-Оле, а появилась в Татарстане. В данной книге
«известный татарский писатель и общественный деятель» (так в аннотации)
«впервые в российской историографии исследует анатомию российской
империи XVI-XX веков с точки зрения колонизованной нации».
«Впервые!» Надо ж … Стало быть, прямо-таки академический труд? Да
что там «академический»: берите выше: это откровение, вот что это такое. Ибо
сам о себе Айдар Халим пишет так: «Я удостоен бесед с Богом и мыслю
категориями народной энергии».
Итак, что же такого «фундаментального» вынес биоэнергетик Айдар
Халим, будучи «удостоенным бесед с Богом»?
«Мусульмане – самые близкие к истине верующие. Это признает вся
мировая политология. У русских Бога нет. В них Бога нет. Православие как
религия – как разновидность византийского христианства – не состоялось. В
течение веков… оно являлось прислугой и прикрытием великодержавного
милитаризма и амбициоза».
Так что бог сказал Айдару Халиму, что он, бог, есть только у мусульман.
Соответственно, истиной в конечной инстанции, в том числе и теологической,
обладают только мусульмане.
«У татар на рубеже XVIII-XIX веков, в виде ответной реакции на
прозвища, даваемые им русскими, появилось два перла: «акколак» (свиное
ухо) и «кара йерек» (черное сердце). И всего лишь одна, но убивающая
пословица: «Урыс атан булсын – биленде балан булсын» (Держи топор при
себе даже в том случае, если русский тебе отец родной)».
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В какой системе нравственности, в каких религиях почиталось за благо и
достоинство «держать камень за пазухой», тем более топор. А вот «пророк»
Халим – знает. Или это ему его «Бог» нашептал? Помнится, некий «личный»
Бог нашептал Адольфу Гитлеру нечто подобное о славянах, евреях и цыганах.
А на нацистских финках и тесаках было написано: «Гот мит унс!» (Бог с
нами!)
«Татар сгубила излишняя образованность и культурность, мягкость и
политическая бестелесность. Сражаясь с русским медведем – зверем, татарин
не мог вести политику войны такими же зверскими методами, как русский.
Татарин был на сцене истории иллюзионистом, а русский – колониалистом».
Как читатель уже убедился, и еще убедится не раз, с русским языком у
«пророка» неладно. А с идеями? Сгубила татар культура, сгубило
образование!
«Россия таким образом облядовала все ею облюбованные территории».
«В разговоре с русскими меня поражала нездоровая, какая-то черная
зависть русских к татарам, что они-де богатые, живут хорошо». «Да, русские
завоеватели, испокон веков жившие за счет награбленного, верно заметили:
татары – в основном зажиточные, хозяйственные люди, поскольку не
пропивают заработанное, как русские. Без труда они (татары) не представляют
себе жизни. Они не пьют, не дебоширят, на улице не валяются, не
сквернословят, короче, «ведут себя не так, как русские».
«В основе своей русские, действительно, до поразительной степени не
умеют красиво, добросовестно трудиться. У русских везде трудно, потому что
у них нет созидательного труда». «Все это объясняется низким культурным и
нравственным уровнем русского народа».
Что-то неладно у «пророка» Халима и «Бога» его с логикой: сначала он
рекомендует для пущего счастья татарам снизить свой культурнообразовательный уровень, а потом этим же низким уровнем объясняет
отсутствие у русских «созидательного труда».
«Потом, русский народ – это «русское чудо», что его полюбить
невозможно… Нет народа в мире, который так бы кичился всемирной
любовью к себе и которого так бы не любил весь мир, как народ русский…
Насилие, мат, водка, грязь, вши, обман, пожары, казни, изнасилования,
самоубийства – вот что мне принес русский народ. И больше ничего».
«…Все мусульманские народы первым делом строят бадряф, говоря поарабски – абдястхана, говоря по-английски – тоулет, говоря уже по-русски «отхожее место».
Русские никогда туалетов не строили, поэтому они всегда, во все
времена отхаживались на ходу и по ветру… В чеченских, ингушских и
крымско-татарских сельских (дворовых) туалетах настолько опрятно, что, как
говорил русский мальчик Салтыкова-Щедрина, «аж плюнуть негде». Там
всегда зеркальце, теплая вода в кумгане. Вся остальная культура исходит
именно от туалета».
Антирусские, антигуманные пассажи А. Халима оставим на его совести
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и обратимся к М. Кариму, тем более он прекрасно высказал свое отношение к
подобным писакам, отвечая на вопрос: «Можно ли считать поворотным
событием в мировой истории то, что произошло 11 сентября в США? Что
явилось толчком террора: религиозный фанатизм камикадзе, социальная
напряженность в мире, разделенном на богатых и бедных, или что-то еще?
- Я не думаю, что это – поворотное событие в мировой истории, – сказал
он. – Неожиданным оказалось то, что это совершилось именно в Америке –
стране, в нашем восприятии защищенной и неуязвимой, к тому же размеры
бедствия огромны.
Человечество насторожилось, сделало некоторые акценты во
взаимоотношениях народов и стран. Источником трагедии считают арабский
мир, и будет еще страшнее, если мы будем делить наш мир на мусульманский
и немусульманский. Если это произойдет, то в мировой истории наступит
нежелательный поворот» [82].
А в статье «Время дорого, оно – не для распрей» М. Карим считает, что
совесть и достоинство являются нравственной опорой государства. «Совесть и
достоинство, – пишет он, – стоят рядом. Они – из главных нравственных
критериев во все времена. Про завтрашний день думаем, про жилье и
продукты думаем, про завтрашнюю совесть – нет, мы мало заботимся о том,
что совесть надо иметь впрок. Уж очень сильно мы себя критикуем:
получается, что мы бестолковее всех, беднее всех, расточительнее всех,
бездумнее всех! Получается, что мы страна каких-то «неполноценных» людей.
Меня это страшно коробит. Ведь мы сильные, мы можем, мы должны
перестроить нашу страну, но с самоуничтожением и потерей достоинства я
решительно не согласен! Зачем же мы сами себя настраиваем на столь унылый
пессимизм? Так мы можем из богатыря сделать пигмея, корная и урезая себя,
словно журавля из сказки.
Даже когда мы достигнем экономических успехов, наши нравственные,
духовные потери восстанавливать надо будет еще очень и очень долго. Нельзя
мириться со всем тем, что воспитывает, или, вернее, вновь и вновь
воспроизводит бездумных людей. Я, конечно, болею вместе со всеми за наши
беды и изъяны, но не хочу, чтобы мы из великой страны превратились лишь в
государство с большим народонаселением» [77].
К великому нашему общему сожалению, мы таковыми почти стали,
потому что «Добро и зло творятся по отдельности, а плоды их делятся на всех
чинов общества» [80, 483].
Не менее, а может быть, и более остро в XX веке встала проблема зла.
Почему всеблагий, всесильный бог допускает многочисленные страдания
людей? Уже не одно тысячелетие (со времен античности) религиозные
мыслители пытаются «оправдать» бога (теодицея). Не будем вникать в детали
многочисленных построений – это особая тема. Отметим только, что даже
самые утонченные из них не принимаются ни умом, ни сердцем современного
человека. Особенно после того, как Достоевский устами одного из своих героев
провозгласил, что мировая гармония не стоит и слезы ребенка. Думается,
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
многим нашим современникам знакомо переживание богооставленности. А
это может быть чревато опасными последствиями для нравственного мира
человека. Словом, и нынешние богословы нередко вынуждены признавать, что
аргумент «от зла» до сих пор является сильным «оружием» в руках атеистов.
Нередко авторитет религиозно-нравственной проповеди подрывают
малоприемлемый для современного человека культ страданий, который, хотя
и в смягченной форме, но присутствует в ряде современных религий,
настойчивые призывы к обузданию «зловредной» плоти, нередкие напоминания
о грядущих муках ада. Как отмечал Бердяев, христианский аскетизм «часто
ведет к охлаждению сердца», а провозглашение существования ужасного ада
и вечных мук в «геенне огненной» лишает «нравственную и духовную жизнь
смысла, ибо вся она протекает под пыткой».
Как известно, мораль (религиозная и светская) всегда была одним из
основных способов нормативной регуляции поведения человека в обществе. В
этом своем качестве мораль рассматривалась не только в светской литературе
по этике, но и в теологической, богословской литературе, особенно
православной. По словам протопресвитера В. Зеньковского, «моральная жизнь
присуща всем людям – по самой их природе: можно сказать, что моральная
сфера как бы «вписана» в дух человеческий. Человек всегда живет в
моральном плане; даже те, кто попирает все правила или отвергает в своем
сознании всякую мораль, не может устранить из своей души моральные
оценки» [48, 239].
Многое в этом высказывании правильно. Но все-таки в нем заключена не
вся правда.
В недавнем прошлом – особенно в ходе масштабного празднования
1000-летия Крещения Руси – было немало упований на то, что именно религия
приведет к нравственному возрождению разуверившегося в себе общества. И,
кажется, бог услышал молитвы диссидентствующих интеллигентов. В России
вроде бы произошло религиозное возрождение. По крайней мере в
количественном отношении. Значительно увеличилось число духовных
учебных заведений, монастырей, действующих храмов. Резко возрос объем
религиозной пропаганды. Но произошло ли одновременно нравственное
оздоровление общества? Немногие могут ответить на этот вопрос
утвердительно. Один только девятый вал преступности говорит о духовном,
нравственном кризисе общества. Следует отметить и широкое
распространение грубости, цинизма, эгоизма и озлобленности. Не случайно
78 % из 420 опрошенных нами студентов считают, что нравственный уровень
общества за последние годы снизился (в 1990 году такого же мнения
придерживались 43 % молодых людей)! Словом, некоторым времена
«массового атеизма» кажутся уже «светлым прошлым». Появилась мода на
старые, задушевные песни «о главном».
Уместно здесь будет вспомнить размышления Мережковского из его
работы «Грядущий Хам». Он пишет, что «религия современной Европы – не
христианство, а мещанство… вместо Библии счетная книга, вместо алтаря –
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прилавок». Что же Мережковский называет мещанством? Жизненную
позицию, где удовлетворение утилитарных жизненных потребностей
поставлено во главу угла, где человек отказался бороться за осуществление
своей личности.
Как актуальны эти размышления сегодня, когда средства массовой
информации без устали пропагандируют именно утилитарную массовую
культуру, так называемую культуру потребления. Как это соблазняет наших
детей! Ведь они еще не знают, что никакие жизненные удовольствия не могут
дать пищу нашей душе, она останется голодной и не сможет ничего
противопоставить натиску пошлости и цинизма. Воспитание личностного
начала, может быть, сегодня
самое трудное и самое нужное в
общечеловеческом смысле дело. По-настоящему только личность в союзе с
истиной способна противостоять злу, способна мыслить, верить и действовать.
А действовать надо. К сожалению, сегодня умозрительное воспитание
преобладает над практическим и опытным, личная же, творческая активность
стремительно падает. И дети, и взрослые даже научившись что-то делать, по
какой-то внутренней лености и инерции без толчка действовать сами не
начинают. Говорить – пожалуйста, а действовать – увы! Празднословие стало
привычным бедствием. И сегодня, чтобы научить ребят действовать, надо
прежде научить их… как это ни странно – молчать. Вот такой парадокс. Чтобы
услышать слово истинное, слово совести, слово-дело, нужно, чтобы облетели с
древа нашей жизни все слова-однодневники, слова-фальшивки.
Чем объяснить данный парадокс? Казалось бы, в лице религиозных
организаций мы должны иметь надежную преграду аморализму. Почему же не
очень заметно позитивного воздействия религии на умы и сердца наших
сограждан? Конечно, не просто и не столь быстро перестраиваются души
людей, воспитанных на других мировоззренческих основаниях. К тому же для
многих религия – это всего лишь очередная мода.
Наконец, следует выделить, по мнению М. Карима, еще одно важное
обстоятельство. Научно-технический прогресс не только значительно
увеличил возможности людей в познании и преобразовании мира, но и
расширил границы их свободного выбора. Человек, живущий в конце XX века,
все чаще приходит к мысли, что его судьба зависит едва ли не исключительно
от него самого или от окружающих индивидов. В итоге формируется почва
для секулярных настроений и размываются религиозные установки. Как писал
И. Ильин, религиозный опыт человека «утрачивает свою жизнь, подлинность
искренность, силу своего огня и света [52, 34]. Еще более жестко выразился
другой современный православный автор, по мнению которого ныне
появляется патологическое религиозное сознание, не решающееся «признаться
в своей безрелигиозности» и лукаво носящее маску христианства. В результате
создается общая картина двусмысленности и субъективности, в серой мгле
которой расплываются критерии Истины и Добра [141, 30]. Западные авторы
также отмечают ослабление религиозных мотивов в поведении людей.
«Практически во всех европейских демократиях упало влияние религиозного
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
фактора на электоральное поведение, поскольку там повсеместно ослабли вера
и соблюдение религиозных обрядов», – пишет известный французский
политолог М. Доган [71, 30].
Мир, в котором живет современный человек, характеризуется
многомерностью и многоплановостью, появлением глобальных проблем и
многочисленных нестандартных ситуаций. Человеческая личность все чаще
встает перед проблемой мучительного выбора. Не случайно именно с
середины XX века активно подчеркивается творческий характер
нравственного поведения. Тонко чувствовавший свое время Н. Бердяев писал:
«Сама нравственная жизнь, нравственные оценки и деяния носят творческий
характер» [16, 121].
Вечный спутник совести – честное слово в России было весомее
документа.
13 июля 1877 года по приказу петербургского градоначальника Трепова
был наказан розгами политический заключенный Боголюбов. Через полгода,
24 сентября 1878 года, Вера Засулич выстрелом из револьвера тяжело ранила
Трепова, объяснив следствию, что мстила за поругание человеческого
достоинства. 31 марта 1878 года суд присяжных оправдал Веру Засулич, и
публика в зале суда стоя аплодировала этому решению.
В феврале 1902 года Академия наук избрала М.Горького почетным
членом академии, но правительство аннулировало выборы. И тогда в знак
протеста А.П.Чехов и В.Г.Короленко публично отказались от званий почетных
академиков.
В 1904 году во время одесского погрома пятеро студентов (из них
четверо – «кавказской национальности», как писали газеты того времени) с
оружием в руках встретили черносотенцев. Они погибли, но их пример привел
на баррикады сотни порядочных людей: Петя и Гаврик из повести «Белеет
парус одинокий» Катаева именно им доставляли патроны.
В 1921 году в Москве была арестована и осуждена группа анархистов. В
это время умер князь П.А. Кропоткин – идейный вождь анархистов. Узнав о
его смерти, содержавшиеся в заключении анархисты испросили разрешения
проститься со своим учителем и были отпущены на похороны под честное
слово. И все как один вернулись после похорон в тюрьму.
В сентябре – октябре 1913 года в киевском суде рассматривалось дело по
обвинению Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве мальчика Андрея
Юшинского. Процессом занималась непосредственно охранка, были
специально подобраны не только судьи, свидетели и эксперты, но и состав
присяжных: в него включали людей крайне реакционных взглядов. Накануне
суда газета черносотенцев «Русское знамя» выступила с провокационной
статьей: «Правительство обязано признать евреев народом столь же опасным
для жизни человечества, сколь опасны волки, скорпионы, гадюки, ядовитые
пауки и прочая тварь». Суд изо всех сил проводил этот призыв в жизнь, а
присяжные вынесли оправдательный вердикт. Когда корреспондент спросил у
одного из присяжных, что побудило их к этому, ответ был классически прост:
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Совесть.
Совесть. Очень редко это слово встречается нам сегодня. Мы
девальвировали его странными до абсурда уточнениями «рабочая совесть»,
«совесть сельского труженика», «совесть русского человека»… А совести не
нужны определения: либо она есть, либо ее нет.
Совесть, по Мустаю Кариму, выступает и как критерий
жизнедеятельности народа: «Каждого народа, — отмечает он, — есть вехи, по
которым сверяется гражданская совесть соотечественников» [75, 72].
В связи с этим вспоминается одно размышление Мустая Карима «Как
может, – спрашивал он, – СОВЕСТЬ доброго человека сегодня мириться со
своим унизительным положением, мириться с «правом сильного»? Добавим,
сильного не добрым умом и бескорыстием, а злой хитростью и
стяжательством. Потому-то чаще, к сожалению, побеждает зло, а не добро. Вопервых, потому, что зло обычно сохраняет за собой «право первого хода».
Стремительно, мощно, внезапно, а иногда и исподтишка нападает оно на
умиротворенное добро, вынужденное впопыхах строить свою оборону,
мобилизовывать и подтягивать резервы и только потом уже готовить
контрнаступление, да еще и понеся до того неизбежные потери.
Во-вторых, зло не считается ни с какой моралью, совестью. Недаром
Гитлер с Геббельсом твердили своему бандитскому вышколенному воинству
особенно перед нападением на Советский Союз: «Я освобождаю вас от этой
химеры – совести!». А добро, понятно, стремится сохранить свое лицо
добропорядочности.
И, в-третьих, зло использует самые низменные, самые отвратительные
черты слабохарактерного человека. Их очень много: это – зависть, глумление
над более слабым, дать поменьше, а хапнуть побольше, жадность, доходящая
до алчности. И заметьте: телевидение спешно ввело передачу, которую с
чубайсовской наглостью так и назвало – «Алчность». В ней можно запросто
выиграть сотни тысяч, а то и миллион рублей! Это ли не коверканье душ
людей! Главным образом – слабой молодежи.
Поэтому нечему удивляться, что зла часто, хотя и временно, побеждает.
В условиях всеобъемлющей частной собственности бессовестные люди
обманом, хитростью и силой все больше и больше обкрадывают честных
тружеников. Великий Гете четко сказал: «Если люди гибнут за металл, то
сатана там правит бал». У людей с нечистой совестью действует страшный
стимул, развитый Дэйлом Карнеги: деньги – власть – слава – вот для чего
можно грабить других и идти по их головам. Это и прививается теперь почти
всеми СМИ.
У людей же с чистой совестью другой стимул: доброе творчество и
честный труд с внедрением его положительных результатов в жизнь ради
блага всех людей и тем самым своей семьи и себя самого. По этому пути и
шли народы Советского Союза, создав вторую в мире по мощи сверхдержаву.
На этом пути были почти сплошь шипы от роз, а не сами розы, начиная с
опустошительной разрухи после первой мировой войны, гражданской войны с
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
интервенцией 14 государств и кончая самой чудовищной по потерям Великой
Отечественной войной.
Но, к величайшему сожалению, были и тяжелые трудности, созданные,
как это ни парадоксально, высшим руководством страны – Политбюро ЦК
КПСС. Сначала в результате многих ошибок, а затем и направленно
разрушительных действий Горбачева и Ельцина. Но почему же? Да просто
потому, что они и прочие никогда не были коммунистами. Они были
карьеристами! А это не одно и то же. Просто у них не было совести! А ведь
все они формально полностью отвечали всем ленинским требованиям к члену
партии: клялись, что разделяют Программу и Устав партии, состояли и даже
работали в партийных организациях, аккуратно платили членские взносы,
несли марксизм-ленинизм в массы, на груди у сердца носили партбилет и так
далее.
Недавно побывавший сначала консультантом ЦК КПСС, а потом
ельцинским министром финансов РФ Борис Федоров сказал в интервью по
телевидению: «Я вступил в КПСС по карьеристским соображениям». А когда
ведущая девушка удивленно спросила: «Ведь вы же клялись строить
коммунизм! Где же ваша совесть?» – Федоров, не менее удивившись, сказал:
«А при чем здесь совесть?».
Видимо, Федоров и иже с ним забыли или не знакомы с прекрасной
строфой Р. Гамзатова:
Судья нам совесть – ты запомни это.
И, не окончив вдохновенных дел,
В себе я
пулею из пистолета
Кривое время выпрямить сумел [32, 372]
и следующим утверждением Д. Кугультинова:
Если совесть твоя чиста,
Опасаться беды не надо.
Не боишься ты ни черта,
Даже стоя в преддверье ада.
Если есть на тебе пятно,
Путь свой пристально озирая
Не отмоешься все равно,
Даже стоя в преддверье рая [89, 193].
«Перестроечные» и «постперестроечные» времена выявили большое
количество людей, которых можно охарактеризовать словами главного героя
фарса «Коня Диктатору!»: «Я – владыка, Диктатор. Должность такая.
Остальные – так себе, кто угодно. Когда я родился, я был красным, как
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
красное солнышко поутру. Родился и начал говорить красные слова. Это и
сейчас помню. Стыд и срам! Потом я белый свет перемутил и все цвета
перемешал, – сам несколько раз линял и снова перекрашивался. Теперь я не
красный, не белый, не черный. Теперь я всех цветов превыше» [70, 176].
Мустай Карим один из тех великих писателей, который умел
проводить положительные идеалы в отрицательной форме, умел тревожить
мысль и совесть людей. В этом смысле огромное значение приобретает
монолог одного из героев М. Карима – Колченогого: «Я – министр
патриотизма и правосудия. Министр! Имени у меня пока что нет. Родом я с
другого острова. За клевету на тот, прежний мой остров меня оттуда
изгнали, а на границе отобрали имя. Теперь я здесь по найму министром
патриотизма и правосудия работаю. И доказал, что этот остров – самый
великий, самый древний, самый сытый, самый-самый» [71, 177].
Заглядывая сквозь десятилетия вперед о чубайсах, яковлевых,
федоровых, ельциных, горбачевых, Муса Джалиль в фашистском заточении
писал:
Пускай моя одежда в ста заплатах,
Но нет в душе прорех и нет заплат.
А ты в нарядах щеголя богатых, Душа твоя залатана стократ [40,312].
А еще раньше из-под пера немецкого поэта вышли удивительные строки
об этом же:
Ложь и злоба миром правят.
Совесть душат, правду травят,
мертв закон, убита честь,
непотребных дел не счесть.
Заперты, закрыты двери
доброте, любви и вере.
Мудрость учит в наши дни:
укради и обмани!
Друг в беде бросает друга,
на супруга врет супруга,
и торгует братом брат.
Вот какой царит разврат!
«Выдь-ка, милый, на дорожку,
я тебе подставлю ножку», ухмыляется ханжа,
нож за пазухой держа.
Что за времечко такое! [17, 195].
Мустаевский Инсаф из пьесы «Пеший Махмут» словно обращается всем
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нам: «Должен ведь когда-нибудь человек с самого себя спросить, по всей
строгости… совести хотя бы [71, 266].
Реалии последних двух десятилетий говорят о том, что такая
нравственная категория как совесть современным власть и деньги имущим
неведома.
Чубайс выразился в свое время предельно ясно и по-троцкистски жестко:
«Что будет с людьми, какие социальные последствия могут наступить – все
равно, кто выживет – тот выживет, наплевать на социальную сферу вообще, надо
подавить в себе жалость». Так и хочется спросить «первосвященника» А.Б.
Чубайса: вам не «жаль распятого Христа?»
Это лозунг чистой эффективности, не отягощенной совестью, эффективности белокурой бестии. Зачем нам старики, сироты и инвалиды! На
отопление для них уходит драгоценная нефть, а сегодня она огромных денег
стоит, которые могли бы лежать где-то в офшорах на счетах разнообразных
компаний с крайне ограниченной ответственностью. Неэффективная трата
ресурсов получается...
Вот она, суть идеологии эффективности по Чубайсу, которой он пытается
соблазнять здоровых, молодых и циничных. Сократим число детей и старух,
«распилим» сэкономленные нефть и газ, и каждой бестии добавится денег на
модный домик на Рублевке, да еще и на дорогую машину останется. Это
идеология воспитания новых хищников.
Теперь мы «ищем» выход из кризиса – без катастрофы. А бывший зам.
председателя Госдумы М.З. Юрьев объясняет дело как человек соблазненный
Чубайсом. Мол, весь наш народ уже возжелал «пожить красиво». Он пишет: «В
1991 году наш российский, тогда еще советский, народ отказался от своей
Империи именно в погоне за миражами пива, джинсов, стриптиза и прочей
мишуры западной жизни» [51].
Это навет на наш народ или, возможно, искреннее заблуждение М.З.
Юрьева.
Наш народ и не думал отказываться от своей Империи. Он поверил, что
перестройка укрепит ее. И не джинсов и стриптиза он ждал от Горбачева и
Ельцина. Те, кто пошел за ними, надеялись, что на нашей земле станет больше
справедливости и совести, что будут расчищены авгиевы конюшни
номенклатуры. Люди надеялись, что на нашу землю вернется улыбка Юрия
Гагарина, а получили ухмылку Романа Абрамовича! Мы ошиблись и думаем,
как ошибку исправить, а Юрьев внушает, что ухмылка Абрамовича – это как раз
то, чего мы все жаждали, и что поэтому все идет нормально.
Юрьев объясняет нашу современную историю в системе координат А.Н.
Яковлева и А.Б. Чубайса. По его мнению, мы вовсе не страдаем от
глумящихся над совестью проституции, педофилии и наркомании. Нет, по
мнению Юрьева, люди рады, потому что теперь, имея приличные доходы,
могут вкусить «этих благ» – не то что в проклятом «совке». Он считает, что при
советском строе проституции, педофилии и наркомании «да, было сильно меньше, хотя в основном не из-за высокого нравственного уровня общества, а из-за
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отсутствия реальных денег и вообще жизни». Да ведь тут целая философия
бытия, целое религиозное представление о том, «что есть человек» [51].
В своей отповеди «державникам» Юрьев на каждом шагу отвергает
совесть и провозглашает примат энергичной стяжательности. Вот как он видит
генеральную линию российской власти и кого он ставит в пример православной
России: «Был, был сделан выбор нашим народом, и ни за какую не за свободу и
не за справедливость он был сделан, а за полные прилавки, за хлеб и зрелища...
Вот потому-то власть и не готова предлагать стране традиционные ценности
нашей цивилизации... Кстати, Америка... прошла именно такой путь – сначала
обогащение, а уж потом империализм»[51].
Значит, именно такой путь видится сегодня власть и деньги имущим?
Обогащение, а уж потом империализм – как у Америки. Главное, чем
соблазняет нас Юрьев, – это обогащение. И в этом нам предлагается учиться у
Америки! Она завезла 7 миллионов чернокожих рабов (на первых порах по 4
раба на белого колониста) и на их поте и крови скопила денег на
индустриализацию. И нам бы надо так, намекает Юрьев! В той Америке
родилась мудрая формула: «Из людей вытапливают деньги, как из скота сало». И
нам это предлагается перенять. Америка двести лет истребляет, выжигает
напалмом, бомбит высокоточным оружием туземное население на всех самых
доходных кусочках земной суши — и мы должны это освоить! Вот тогда
каждый выживший в этих джунглях российский человек получит, наконец,
достаточно реальных денег и для проституции, и для педофилии и для
наркомании – полная свобода без совести, а также полная «справедливость» для
хищников.
Не случайно Юрьев делает такой упор на том, что первейшая задача
власти в России – дать населению хлеба и зрелищ. За этой отсылкой к формуле
Рима времен его крайнего разложения кроется глубокий смысл. «Хлеба и
зрелищ!» – требовала от власти римская чернь, люмпен-пролетариат, живущий
на подачки «социальных субсидий». Этими подачками власть развратила
подонков имперской столицы и использовала в своих политических целях – то
переворот произвести, то оппозицию уничтожить.
Этими категориями мыслят и «единороссы», представленные Юрьевым.
Никакому нормальному человеку и в голову не придет сказать, что здоровая,
трудящаяся часть общества жаждет «хлеба и зрелищ». Значит, Россия видится
«фракции Юрьева» именно как Рим на пороге распада! И уже не на гражданское
чувство рассчитывает это течение во власти, а на сколачивание
манипулируемой «социальной базы», прежде всего в столицах. Причем «хлеб»
для этой базы будет выколачиваться из провинций, как это и делали
разложившиеся римские легионы.
А что за «зрелищ» требовали в Риме люмпены? Поначалу – зрелища
взаимного убийства гладиаторов. А потом еще более возбуждающей вещи –
христиан, разрываемых хищными зверями.
Вот тут между нами раскол непреодолимый. Одна часть нашего общества
взяла за ориентир философию тех в Риме, кто хлопотал об эффективной
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
организации «хлеба и зрелищ», а также тех, кто жевал этот хлеб, сидя на
трибунах Колизея, наслаждаясь «зрелищем». А другая часть нашего общества
взяла за идеал светлый образ ранних христиан с их братской общиной. Тех
христиан, которые в катакомбах размышляли о спасении человечества и, бывало,
были разорваны на арене под гогот жующих вместе.
Да, все у нас пока что мягче, чем в Древнем Риме, все сглажено
нефтедолларами. Но ведь мы говорим о векторе, об идеалах. Чубайс и Юрьев
считают, что власти Рима, сумевшие дать римским массам хлеба и зрелищ,
были
эффективными.
Аналогично
считали
себя
эффективными
первосвященники Иерусалима, которые «умело организовав демократические
выборы», послали Христа на Голгофу (об эффективной организации ареста мы
уже и не говорим).
Именно эти образы встают за разговорами об эффективности и
конкурентоспособности по Чубайсу. Мы говорим, что это эффективность
временщиков, причем временщиков периода распада. Эффективность на один
миг – а после хоть потоп! Действительная эффективность стоит не на принципе
«падающего – подтолкни!», а на любви и сотрудничестве, не на грабеже слабых
и даже не на ловком обмене, а на единении и солидарности. И поэтому именно
христиане в катакомбах были эффективны. Они и спасли Рим, а затем дали
жизнь огромной христианской цивилизации, а вовсе не римские «мэры» и
префекты с их «хлебом и зрелищами». Никакой самый либеральный рынок
совесть не отменяет.
Скажу больше: именно совесть, нашедшая особенное воплощение в
катакомбах у христиан Рима, оплодотворяет эффективность в любых больших
культурах. Вавилонский царь Хаммурапи в 1780 г. до н.э. издал свод законов,
которые предварил следующими словами: «Чтобы сильный не притеснял
слабого, чтобы оказать справедливость сироте, вдове и немощному». Хаммурапи
вошел в историю как исключительно эффективный правитель. А сегодня пресса
«единороссов» нам за образец эффективного губернатора навязывает
Абрамовича, который демонстративно просаживает колоссальные средства на
покупку вилл и яхт, на корпоративные кутежи в Куршавеле, празднуя 7 января
не Рождество Христово, а «день рождения одного простого хорошего
еврейского мальчика». Да, российские законы им не помеха, но есть же и суд
Совести! Совесть выводится за рамки интеллектуального пространства
«единороссов» принципиально. Нам предлагают тип правового общества, где
закон устраняет саму проблему совести, а мы эту логику отвергаем! В их логике
даже «национальные проекты» В.В. Путина выглядят странно, если не сказать
больше, ведь они все же предполагают вложения в общие, социальные дела, не
дающие прямой выгоды отдельным корпорациям. То есть практически
президент предлагает неэффективное «дело».
Сегодня нас затягивают в «войну цивилизаций», в новую доктрину
эффективно разбогатевшей Америки. Затягивают мифами о «русском
фашизме» и кровожадном «исламизме», спецоперациями по убийству студентов из Африки и Индии, подпиткой терроризма на Кавказе. Мы надеемся,
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что стравить нас не удастся, и надежда эта основана на том, что совесть великих
религий, в том числе ислама, согласуется с совестью русской культуры. Это
показала и долгая история нашего межнационального общежития на низовом
уровне, и история других народов. В одной из своих статей известный журналист А.Н.Чекалин пишет: «Триумфальное покорение арабами, единоверцами
Мохаммеда, государств Месопотамии, Северной Африки, Азии объясняется в
значительной степени тем, что они прокламировали и внедряли элементы
справедливости в обществах, где дифференциация между богатыми и бедными
достигала размеров разрыва в доходах, скажем, Абрамовича и русского инженера – создателя космических кораблей. Ислам сравнительно быстро прижился
и на территории, занимаемой некогда Хараппской цивилизацией (нынешний
Пакистан), так как мусульманские правители вернули крестьянам-индусам
право жить общиной, управляемой местным советом, избавив их от
грабительского бюрократического аппарата сборщиков налогов и прочих
надзирателей» [10].
Вот это было действительно эффективно, а Чубайс с его лозунгом
«Никакой жалости!» неэффективен в долгосрочном плане. Нам говорят, что за
идеал личности надо принять ту породу людей, которые «всплыли» во время
«благотворной приватизации». Это особый тип homo sapiens, способный
адаптироваться к условиям любой разрухи и извлечь из нее выгоду – тот же
Абрамович в бизнесе или Жириновский в политике. Да, это личности
выдающиеся, если подходить к ним с критерием временщика. А для России,
которую надо строить, этот критерий не годится. Нам не обойтись без
эффективности Сергея Королева, Галины Улановой, Льва Ландау и таких же по
своему человеческому типу, как они, безымянных рабочих, инженеров и управленцев, которые чудом вытянули и сохранили Россию во время разрухи 90-х
годов. Но этот человеческий тип исключается из рассмотрения во всей
интеллектуальной конструкции Юрьева.
Б.А. Березовский как-то назвал Абрамовича гениальным тактиком (хотя
едва ли не важнее гениальности были советы «доброй феи» Абрамовича Татьяны
Дьяченко – дочери Ельцина). А какова основа этой тактики? Быстрая
хватательная реакция. И непомерный гедонизм. Хватать – и ни в чем не перечить
сильным мира сего. Трать деньги на «Челси» и на яхты, наслаждайся «здесь и
сейчас», но не думай о сиротах и о разграбляемой и разрушающейся стране.
Подумаешь о них – наживешь себе сильных врагов. Да разве нам такая тактика
сегодня нужна! Нам нужна стратегия, а ее без соединения эффективности с
совестью быть не может. Было время, и Калигулу с Нероном можно было
считать гениальными тактиками, но их стратегия, устранившая совесть, была
заведомо порочной и оказалась гибельной для римлян.
Даже в личном плане с философией Чубайса-Абрамовича-Юрьева
согласиться никак нельзя. Она на первый план выводит именно адаптацию,
принципиально отвергая дальние идеалы. Тут совесть действительно не нужна,
того и гляди потянет тебя к христианам в катакомбы, а то и на арену к голодным
зверям. Эта философия принижает человека и в большом, и в малом, побуждает
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
его скользить на одном и том же уровне без больших энергетических затрат в
поисках количественного выигрыша, сытого комфорта.
Нас хотят заставить предать то, чему посвящали свою жизнь поколения
отцов и дедов. Перекрестить в чужой, отхожей яме в другие базовые ценности.
Кто же эти отцы-крестители? Это о них писал узбекский поэт Аваз Отароглы:
Власть суеверия в мире святыней сделали вы,
Народ угнетенным и нищим сделали вы.
Вы, судьи, законоведы, кем писан такой закон,
Что целый народ обреченным кручине сделали вы!
Затем, чтоб людей обезволить, в рабстве держали их,
Родную землю подобной чужбине сделали вы.
Настанет время – создатель к ответу вас призовет
И спросит: что с человеком в гордыне сделали вы? [133, 273].
М. Карим утверждал, что в России бесовства всегда хватало – что в
царских дворцах, что в салонах. И в современной России – во властных
коридорах. Это о них, словно, писал Омар Хайям:
У занимающих посты больших господ
Нет в жизни радости от множества забот.
А вот, подите же: они полны презренья
Ко всем, чьи души червь стяжания не грызет [109, 17]).
А Мустай Карим по этому поводу говорил: «Чтобы быть совестью
народа, надо самому иметь совесть» [17, 18]. Не получается! И поэтому
народ вымирает, и не спасут Россию всякие популистские меры,
наподобие 4-х «национальных проектов». Кстати, объявленный размер
средств на заявленные проекты составляет 180 млрд рублей. В
долларовом исчислении она составляет около 6 млрд. Много это или
мало? Для людей не искушенных в сложной природе экономической
статистики и финансов эта сумма кажется огромной. Но, например,
команда Р. Абрамовича только в качестве компенсации за «Сибнефть»
получила в 2 раза больше, чем финансовые затраты, направляемые
государством на реализацию всех четырех «национальных проектов».
Утвержденная Госдумой сумма денег на реализацию «приоритетных
национальных проектов» в масштабах страны соответствует объему
золотовалютных резервов, накапливаемому за 2 недели.
Появление этих программ неслучайно. Россия в настоящее время
занимает 13 % мировой территории, а численность населения составляет
чуть больше 2 % от населения мира.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С 1992 года население России ежегодно сокращается в среднем на 900
тыс. человек.
«Мы прошли точку невозврата, – говорит член-корреспондент РАН
Наталья Римашевская, – это, означает, что к прежней численности населения
мы уже не вернемся. Нас будет становиться все меньше» [124].
За годы либерально-демократических реформ количество детей,
появившихся на свет с различными болезнями, увеличилось в 5-7 раз. Кроме,
того, за последние 10-15 лет резко увеличилось количество убийств и
самоубийств. Оно составляет в год 300 тысяч человек. Россия находится на
втором месте в мире по сердечно-сосудистым заболеваниям.
Налицо
полная
безответственность
властей.
Понятие
же
«ответственность» для Мустая Карима гораздо шире, нежели привычнее
«ответственность за порученное дело». Подлинная ответственность для
него – совестливость. М. Ломунова вспоминает: «Беседа наша вылилась в
разговор не только о литературе, но о самом человеке, о его сущности.
Искусство всегда в основе своей ратовало за добро. Если мы какое-то
время не очень об этом помнили – искусство не виновато. Наш рациональный
век – век расчета. У расчета много положительных качеств, но порой расчет
переходит в расчетливость, а это уже категория не экономическая, но
моральная. Расчетливость все чаще в наши дни главенствует в поступках
людей, потому проблемы добра, бескорыстия приобретают особую значимость,
- уверен писатель. Это касается не только нас. «Искусство должно напоминать
человеку: «Подумай о жизни. Ты одинок в рождении, одинок в смерти.
Старайся быть неодиноким между этими двумя пределами. Мне кажется, одна
из задач литературы – создать среди людей атмосферу общности, противопоставить ее индивидуализму, отчуждению.
Да, и о категории совести мы говорили мало в последние десятилетия.
А как известно, совесть и совестливость не очень активны. Мы заменяли все
нетерпимостью» [97, 195].
В одной дискуссии Сергей Кургинян сказал, что это философия
жизни, при которой «я» качественно не меняется, а лишь пересаживается
из скромного кабинета в роскошный, с деревянного стула в кожаное
кресло, с «запорожца» в дорогой «мерседес». Если эта философия
начинает господствовать в обществе, оно теряет импульс к развитию.
Энергия развития возникает лишь когда личность думает о своем пути как
о квантовых переходах от «я» к «я *», то есть когда «я» приобретает новое
человеческое качество [10].
Принято считать, что человек начинается с познания своего «я»
перед существом, родившимся на свет, начинает, как величайшее из чудес,
открываться окружающий его мир: это я, a вот это уже не я... Что же это?
Солнце, небо, люди, реки, горы, леса.
Но если собственное «я» становится единицей измерения всех
ценностей? Если все поступки человека оказываются продиктованными
одним весьма беспринципным принципом. «Сперва я, а потом уж ты. Пусть
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
прежде всего будет удобно мне, а потом – тебе и вообще всем остальным.
Сначала я! Сначала мои интересы!»
Если с осознания своего «я» начинается человек, то не заканчивается ли
он в тот миг, как только собственное «я» становится всеобъемлющим и
заслоняет собой весь мир?
Эгоизм... Стремление к счастью и радости для себя, и только для
себя... Отчего же в итоге эгоисты как раз и не бывают счастливы?
Народная мудрость гласит: «Посеешь поступок – пожнешь привычку;
посеешь привычку – пожнешь характер; посеешь характер – пожнешь
судьбу». Итак, поступок... Если человек всю жизнь растит чертополох
поступков, продиктованных эгоистическими расчетами, то, оглянувшись
назад, вряд ли найдет он силы выполоть его: поздно, жизнь прожита. И
венчает жизнь эгоиста его собственная душевная опустошенность,
равнодушие окружающих. А небо остается прекрасным: дождливое, и
озаренное утренними лучами, и лучами заката. И цветы цветут. И люди
уже привыкли обходиться без эгоиста: ведь не один он на свете... вот и остается
эгоист наедине со своим собственным «я».
Мустай Карим однажды признался: «Беда в том, что мы стали слишком
много говорить, а ведь прямое наше дело – писать. И это свое назначение я
понимаю очень скромно: помочь человеку сохранить и развить то доброе, что
в нем заложено, - честь, совесть, сострадание.
Литература дает возможность людям взглянуть на себя и критически:
не отрицая в себе дурного, они не могут утверждать хорошее. Но все это
извечные проблемы, а наше время выдвинуло то, что писателям прошлого
вряд ли приходило в голову: защиту самой жизни» [73].
Сегодня крайне остро встает проблема «защиты самой жизни». Жизнь
народа, отдельно взятого человека. В связи с этим хочется сказать вот о чем.
Издавна в народе существовали жалость к нищим и убогим. Книга Василия
Быкова «Лад» рассказывает: «Не подать милостыню считалось величайшим в
мире грехом» [30]. В то время «нищих по хитрому умыслу» (ленивых) было
очень мало. Не считалось зазорным просить милостыню после пожара или
другого стихийного бедствия. Помогать арестантам и каторжникам тоже
считалось нравственной обязанностью. Обязанностью было и приютить
странника. «Калеки и убогие особенно почитались в народе. Слепых без
поводырей переводили от деревни к деревне, устраивали на ночлег». В
людях ценились ум, смекалка, трудолюбие и то, что называлось «добрая
слава»: чистота и хранение семейных устоев. Незлобивость характера
поддерживалась повсеместной традицией просить в прощеное Воскресение
прощения у всех, кого обидел.
В общении со взрослыми закладывались такие личностные черты, как
снисходительность к чужим слабостям, привычка к духовному самоанализу:
все то, что служило основой духовного здоровья нации. Рядом с ребенком
были «образцы» – прежде всего это, конечно, отец. А через отца, его образ,
его способы поведения, воспринимался и складывался образ других людей.
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сколько их было, «подобных отцу», настолько и «богат» был ребенок и
своей образной сферой был защищен в грядущих испытаниях… [30]
А сегодня же остаются современными и актуальными строки Н.А.
Некрасова:
Дни идут… все так же
воздух душен,
Дряхлый мир –
на роковом пути.
Человек – до ужаса бездушен,
Слабому спасенья не найти!
«Совесть» – слово исключительно емкое и доброе. Или ты уж
действуешь и думаешь по совести, или ты бессовестный человек. Слово
«совесть» настолько бесспорно благородно, что придраться к нему крайне
трудно.
В своих заметках «Совесть впрок» Мустай Карим удивительнейшим
образом связал понятия «совесть» и «время». «Невольно вспомнился, –
делится он, – в этой связи случайно услышанный мною более пятидесяти лет
назад разговор наших соседей у плетня. Это было в пору сенокоса в колхозе.
– Почему ты, Халфетдин, хоть охапки сена не привезешь? Сам на
лошади работаешь.
– Как, Сагида, воровать?! Таскать общее добро? – негромко вопрошает
муж.
Жена не унимается.
– Вон наш сват Хажи возит же – и ночью и среди бела дня.
– Две ошибки совершаешь ты, жена, – говорит муж назидательно. – Вопервых, я не сват Хажи, во-вторых, не вор. Сено нужно впрок на зиму, а
совесть мне надобна впрок на всю жизнь.
Этот мимоходом услышанный в сумерках недолгий спор уже давно
ушедших двух малограмотных людей навсегда запал мне в память, будто
зарок – не следуй заведомо дурному, хотя оно бывает и заманчивым. Мало ли
что там делает «сват Хажи» – таскает или проматывает, у нас свое понятие»
[63].
Страшный год!
Газетное витийство
И резня, проклятая резня!
Впечатленья крови и убийства,
Вы вконец измучили меня!
О каком это времени писал Н.А. Некрасов? Какой это год? 1871-й? 1993й? Или нынешний, 2007-й? Если вдобавок учесть, что стихи эти были
опубликованы в сборнике «Братская помощь пострадавшим семействам
Боснии и Герцеговины», ассоциации с нашим временем еще более усилятся…
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И все же М. Карим был убежден, что никому не дано превратить Россию
в страну негодяев. В нашей стране еще достаточно нравственного здоровья и
духовных сил, чтобы преодолеть угрожающее ей историческое забытье. Надо
только, говорил он, опомниться, прийти в себя от дьявольского наваждения.
Воспитание совестливости – дело не простое. Совесть – внутренний
голос человека. Должно быть стыдно, если ты делаешь что-то не так.
Салтыков-Щедрин называл это качество драгоценнейшей способностью
человека. Как важно, чтобы он, человек, мог «сгореть со стыда», мог
провалиться сквозь землю, если поступил дурно.
Именно об этом говорит героиня М. Карима Мадина из «Пешего
Махмута»: «…безмолвный укор висит над головой – совестливость твоя» [71,
232].
И Мустая Карима всю жизнь сопровождала его совестливость:
А льдинки – от раскаянья, стыда,
От угрызений совести, от злости
На самого себя… Не раз, не два
В том, что творил, раскаивался после [65, 116].
Украинский журнал «Друг читача» назвал башкирского поэта одним из
самых последовательных и наиболее честных людей [148].
Несмотря на то, что творческая и личная судьба поэта оказалась на
редкость счастливой и его имя еще при жизни начинали произносить чуть ли
не с колыбели, мы верим сказанному им:
Провидцем значусь и считаюсь богом…
Нет, я ребенок, ищущий дорогу [84, 223].
И на этом пути, по словам Р. Гамзатова, «было много горестей и
радостей, и он был в том и в другом случае достоин из. Поэт не бывает без ран.
Раны (пусть будут тяжелыми) он принимал без стона; награды (пусть будут
высокие) он принимал без восторгов. Он меньше всего принадлежит себе, а
принадлежит своим друзьям, людям своей земли, родному аулу, городу,
стране. В дни радости он бывает более одиноким, чем в горестные, печальные
дни» [96].
Об этом же говорит и лауреат Государственной премии им. Салавата
Юлаева Г. Шафиков: « Мустай вошел в жизнь многих и многих людей. При
этом – не одного поколения. Сколько школьников в течение десятилетий
изучало его творчество, декламировало его стихи у классной доски и со сцены.
Сколько режиссеров пыталось по-своему толковать его драмы, трагедии и
комедии. Сколько артистов входило в образы его сценических персонажей. А
скольких людей спасало и окрыляло его участие в их судьбе! Не говоря уже о
коллегах-писателях. Тот же Рами Гарипов говорил мне, что советы Мустая
оказали большую помощь при составлении рукописи первой его книги
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Каменный цветок». Как и его письма. Сколько молодых и вовсе начинающих
поэтов писали ему исповедальные письма! Я – живой тому свидетель.
Ошибается тот, кто думает, что жизнь большого, вознесенного жизнью,
обществом и, добавлю, руководством писателя легка и сладостна. Глубокое
заблуждение! Людей такого ранга окружает не только уважение и
преклонение; в такой же степени его окружают зависть, неприязнь, иногда
доходящая до ненависти. Его предают те, которых он считал друзьями, или
порой сам он теряет ориентиры и начинает видеть противников там, где таится
искреннее почитание. Любой шаг, любое, порою невзначай оброненное слово
такого человека становятся предметом всеобщего обсуждения, сплетен,
пересудов. Даже поступки его детей рикошетом бьют по его личности, словно
не они, вполне взрослые люди, а он сам совершил эти, поступки. Пройти через
все это с достоинством – подвластно далеко не всем, кого судьба вознесла до
горных вершин. Мустай Карим всегда оставался на высоте. Он не вступал в
публичные перепалки с недругами, которые специально провоцировали его на
это. Были и такие, что делали это методически, из года в год, пользуясь всяким
удобным случаем. Сохраняя честь и достоинство не только своей собственной
личности, но и понятия «писатель», «творчество» он уже этим поддерживал
высокую планку литературы в целом» [147а].
Приведем слова Альфии Мустаевны о своем отце, раскрывающие
человеческие качества поэта: «Мне повезло…, что папа не только хороший
писатель, но и прекрасный человек. Он абсолютно внутренне свободен,
одинаково комфортно чувствует себя и на официальном приеме, и в доме
односельчан. В нем какой-то могучий стержень, который помогает найти
правильный выход в любой ситуации. Не помню, чтобы я его видела
растерянным. Очень редко он бывает в дурном расположении духа. Я вижу,
что ему приходится преодолевать немощь или плохое настроение – ради
окружающих, ради себя самого» [2].
Накануне празднования 85-летия Мустая Карима журнал «Уфа»
организовал экспресс-опрос жителей столицы Башкортостана. Одна из
жительниц Уфы – Наташа – сказала: «Кто такой Мустай Карим, я, конечно,
знаю. Это очень хороший человек» [102, 11].
Имея огромную признательность за свой труд, уже на склоне лет поэт
имел все основания писать:
Я на посылках порою бывал,
Злоба в дороге меня настигала,
Ложью бывал я сражен наповал…
Только – бесчестье меня миновало [78, 25].
Писатель неоднократно говорил о том, что он очень боится плохой
молвы о себе. «Сколько лет я живу, столько раз, встречаясь с людьми, с
которыми дружу, волнуюсь. Боюсь худой молвы о себе. Даже жены своей так
не боялся», – сказал он на торжествах администрации г. Уфы по поводу своего
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
85-летия [39].
И, конечно же, не могли не появиться следующие строки поэта:
Едва благочестье меня усмирит,
Как бес уже шепчет свой вздор,
Чем громче хвала надо мною гремит,
Тем в сто раз страшнее позор [70, 146].
У Мустая Карима боязнь худой молвы органично связана с чувством
стыда. Во время беседы с Г. Ишмухаметовым он подчеркнул: «Ощущение
стыда – очень сильное чувство. Больше всего на свете я стыдился худой людской молвы. Был такой случай. Лет сорок назад в Союзе писателей в Москве
состоялся банкет по случаю юбилея одного писателя. Мы хорошо посидели,
выпили, и я потом сразу отправился в аэропорт. Сел в самолет, прекрасно себя
чувствовал, но, видимо, запах водки был. И вот слышу за моей спиной две
девушки шепчутся: Мустай Карим пьяный. Мне было стыдно. И навсегда»
[17, 16].
Совестно было М. Кариму в первые месяцы Великой Отечественной
войны. Не случайно он вспоминает: «Шесть с лишним месяцев, что провел
тогда в Муроме, для меня, для моего духа тоже были тяжелыми. В стране
трагедия, кровопролитие. Одно сказать – осень 1941 года. Враг уже к Москве
подошел. А мы тут, за монастырскими стенами сидим, будто прячемся. Оттого
душу саднит, совесть терзается. Мы ведь не для того на свет родились, чтобы в
то время, когда судьба страны решается, от беды и огня спасаться, а для того,
чтобы в бой, в огонь прямиком идти. То и дело рапорты пишем, чтобы нас
отправили на фронт. Однажды начальник училища выстроил всех на плацу и
сделал внушение: «Вы тут дурью не майтесь, рапортов не пишите, там, в
войсках, недоучки не нужны, а знающие связисты нужны, хорошие
командиры. Войны на вашу долю хватит. Успеете!» [81, 9].
Формирование нравственной личности невозможно без чувства стыда
за допущенную тобой несправедливость, без познания горечи, раскаяния –
без этого не было бы и совестливости. Писатель оставил нам немало
примеров на этот счет из своего детства.
«– Мало что Муртаза, теперь, кажется, и Салих за табак принялся, сказала Старшая Мать под вечер. – Совсем теперь в доме спички не держатся.
Куда эти спички уходят, только я один знаю. И Шайхаттар. Потому что
мы в ихней бане в карты режемся. То ни день, я две, а то и три коробки
просаживаю. Невезучий я. Карта не идет. Я уже вконец обнищал. Но не
отчаиваюсь. Рано или поздно, а фарт придет. Тогда я все состояние, что
Шайхаттару спустил, назад верну. Семь копеек медных денег, четыре
винтовочные гильзы, две булавки, ножик с костяной ручкой, который зять
Мухтар подарил, и счетом без счета коробок спичек. А пока все это в
прожорливом кармане Шайхаттара сидит… А сегодня он у меня еще три
пуговицы, два рыболовных крючка и последнюю коробку спичек выиграл. До
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нитки разоренный приплелся я домой, а тут Старшая Мать грех белого пса на
черного пса валит.
– Салих-агай не курит, Старшая Мать, – заступился я. Как же я свой
заведомый грех на другого навешу?
– Что ни день, уйма спичек пропадает…
– Теперь, Старшая Мать, спички плохие стали делать. Три спички
чиркнешь – одна зажжется. Потому и расходливы очень, – сказал я, что от
людей слышал.
– Ты и смерти отговорку придумаешь, – улыбнулась Старшая Мать. –
Сходи-ка в лавку, пока не стемнело, принеси уж какие есть» [72, 86-87].
В этой же повести мальчишки, дети своего времени, жаждущие схватки
с «мировой буржуазией», неожиданно обнаружили ее «агентов» рядом с
собой. Кто же, как не буржуй, разгуливает по улицам, попивая кумыс, когда
над аулом стоит гул страды? Последовали сражение, и «враги» - дети
такого же труженика – были «повержены». Через несколько лет, встретив у
типографского станка «главного боярина», отца «агентов», герой
недоумевает: «...что делает он здесь? Или что классовый враг решил
замести следы? Скрыть прошлое? Я оказался в непролазной сети подозрений.
А позже вместо подозрений пришли боль души, страдания совести...» [2,
159].
Еще об одной «скверной привычке» поэта узнаем мы из повести
«Долгое-долгое детство». «Нырну, читаем мы, – с вечера с головой под
одеяло, притворяюсь, что сплю, и слушаю, о чем взрослые говорят. Для
убедительности даже посапываю время от времени. Ни дать ни взять –
соглядатай! Тьфу, нечисть! Как вспомню, и сейчас уши горят. Но и это,
собственно, не первое мое пакостничество. Первое еще раньше, лет
четырех-пяти было.
Повадился я как-то к соседям нашим, к Каюпу-агай, ходить. Они от
нас через дорогу наискосок живут. Что ни день – там торчу. Есть у них
две дочери, на выданье девицы, – Зайнап и Ямиля. Усядутся они, одна на
крыльце, другая перед клетью, и весь день через двор переругиваются.
В один день Зайнап меня к себе зазовет, даст какую-нибудь
безделицу, вроде пуговицы, и учит меня всяким словам, чтобы я ими
Ямилю обругал. Она мне на ухо шепчет, а я вслед за ней горло деру:
– Ты с горбатым Хабутдином в обнимку лежала! Тебя слюнявый
Ханса целовал! Сладко было с криворотым Хансой целоваться? Ты
вдобавок Габбасу-дурачку любовное письмо писала! Стыд! Срам! Позор!
Чем письма писать ты лучше своему Габбасу штаны сшей! А то круглый
год без штанов ходит! – Так мы обличаем Ямилю во всех ее немыслимых
грехах, покуда та не расплачется.
На другой день уже Ямиля подряжает меня. Сунет мне пустой
спичечный коробок, и я перебираюсь к клети. Со вчерашним рвением, но
теперь уже со слов Ямили, я обличаю Зайнап:
– Ты воровка! Мыло украла! Гребешок украла! Ты веру продала! Ты
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не постишься, тайком жрешь! Ты врунья! Поэтому тебя никто не любит!
Даже Габбас-дурачок на тебя не посмотрит! Думаешь, своим кривым носом,
крюком своим, жениха подцепишь? Недотыкомка! Упырь! Банная
кикимора!
Когда дело до кривого носа доходит, Зайнап бежит к Ямиле и
вцепляется ей в волосы. Здесь уже считается, что на сегодня я свою работу
выполнил.
Так изо дня в день, переходя из рук в руки, делал я свое постыдное
дело» [72, 141-142].
А потом он всю жизнь не мог все это забыть. «Как вспомню, –
признается писатель, – вздрагиваю. Вот так в дурном сне вздрагиваешь и
проснешься. Потом думаешь: «Ладно, хоть только сон». Я тоже порой
говорю себе: «Давно это было, ты даже сна от яви не отличал». А забыть не
могу. Значит, на всю жизнь урок. Распознанная ошибка, даже прегрешение,
если за них расплатился, со временем становятся твоими советчиками,
требовательными друзьями. А нераспознанные или скрытые так и остаются
врагами. Я всегда старался помнить об этом. Коли сегодня голосом Зайнап
кричать, завтра – голосом Ямили, то и совсем без голоса останешься» [72,
142].
А чуть раньше он скажет:
Металось пламя, и вилась метель,
И падал пепел, и ложился иней…
И черная легла на сердце тень
От тех седин, в которых сам повинен [65, 116].
Рукоплескал – когда молчать бы мне,
В бесцельных спорах принимал участье [65, 116].
А раз - не без участья моего —
Злой человек остался безнаказан.
И лесть — с мизинец, только и всего! —
Сквозь щелку двери в дом проникла разом [68, 173].
Я ночи свои укорачивал – дни удлинял.
С годами поспешно прощался, себя обгонял.
Я слишком спешил, я горел нетерпеньем
в пути,
Поэтому меру подчас не сумел соблюсти.
Взахлеб, впопыхах, без оглядки привыкший
спешить,
И чашу я первым спешил на пиру осушить.
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Каким нетерпеньем пылал я в любовном
хмелю,
Как будто боялся, что жажды я не утолю.
Каким я горячем, неистовым в спорах бывал!
Порой половину за целое я выдавал...
Но только обломок от слов моих целым
не стал –
Орлы не на кочки садятся – на выступы скал…
Порой не хватало терпенья внимать дуракам –
А время пришло – они били меня по ногам.
Да, слишком спешил я, горел нетерпеньем
в пути,
Поэтому меру подчас не сумел соблюсти [84, 255].
О чести и совести писатель ведет речь и в эпизоде, когда он потерял
деньги, предназначенные для покупки спичек. Деньги-то – три копейки! Но
для Мустая Карима речь о нечто большем. «Возле бочки, наверное, выпали,
завтра подберем. Вот тебе спичек на три копейки. – И он сунул мне несколько
коробков. Я считать не стал, затолкнул в карман штанов. А внутри меня все
полнится, полнится, наливается что-то… До дверей не дошел, заплакал
навзрыд.
– Не плачь, глупый, не твое же, наше потерялось, – сказал вслед
Маулетбай.
Я выбежал. «Эх, вы! У вас о деньгах забота, а у меня о чести печаль. За
трехкопеечные спички весь род свой, дедов-прадедов своих осрамил и продал.
Честь на прок сменил. И сам ничтожеством стал. Вот почему и плачу» [72, 94].
А на обратном пути главный герой повести виновников своего бесчестия
перебрал. « Перво-наперво, конечно, Маулетбаю-Индюку и Сафуану-Петуху
досталось. Потом пройдоху этого, который в карты жульничает, помянул.
Оттого только и выигрывает, что мошенничает. Затем и бурой корове нашей
влетело – нашла время рожать. И на Старшую Мать обида запала. Один-то
коробок и у соседей занять могла. Погнала на ночь глядя... И даже эта
медяшка в три копейки! Нет чтобы там лежать, куда положили. Это медный-то
грош! А будь он золотым? Вот бы небось выламывался.
Всех на суд притянул, всех осудил. Только одного, от которого вся беда
пошла, себя самого не вспомнил. И в голову не пришло. Вот только сейчас и
спрашиваю у себя: а ты-то сам?
Так порою, насилуя честь, и исполняют долг. И себя виновными не
считают. Они что? Они дело исполняют. Долг требует. Я ведь тоже в тот день
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
поручение исполнял [72, 94-95].
М. Карим в «Долгом-долгом детстве» заставляет нас самих вернуться в
свое прошлое, снова пройти жизнь... Так и цель – в том. Важно, чтобы человек
понял свою ошибку, извлек нравственный урок из прошлого – своего и
чужого. «Раскаянье от века в нашей власти»...
Не назидательность, но откровение, ибо оно и только оно вызовет
ответное чувство.
Совесть - «счет ведет всему». Потому и самый строгий суд – тот, что
каждый сам вершит над собой [97, 169].
Он свою ошибку и в малом, незначительном признавал, тем
преподносил нам большие уроки. В одной из своих статей он писал: «Хорошо
помню, делегаты от Спасских ворот мимо Царь-пушки в Большой дворец
ходили по определенному маршруту. Однажды вечером, когда шел сильный
дождь, я, ни о чем не подозревая, хотел прямиком пробежать по Соборной
площади, перерезав угол. Осталось каких-нибудь десять шагов до маршрутной
линии. Меня догнал служивый человек и спросил пропуск. Я с достоинством
вынул делегатский мандат и показал ему.
– Не годится, – сухо сказал он. – Идите обратно и пройдите там, где
положено.
Мне, конечно, в голову не приходило возмущаться, или вступить в пререкания, и спросить его, неужели это очень опасно для государства, если
делегат съезда пройдет прямиком по абсолютно пустой площади. Скорее
всего, мне стало крайне неловко, я тут же признал себя виноватым и
извинился. Не скрою, даже испугался. Мало ли что он может подумать» [66,
147].
Однажды, откликаясь, на просьбу: «Расскажите, пожалуйста, о
наиболее ярких моментах Вашей биографии, которые оставили глубокий
след в Вашей памяти», поэт привел пример: «… когда был мой 60-летний
юбилей, я сидел в оперном театре, а мой внук Тимербулат, 5 лет, смотрел по
телевизору. Он мне, когда я пришел домой, показывает: «Ты так сидел»
(опустив голову) и спрашивает: «Стыдно было, да?»
Не стыдно. Но, чувство неловкости, граничащее со стыдом, всегда у
меня было в таких случаях. Мы как-то привыкли думать, что все авансом
берем, что не заслужили – надо заслужить, в нас всегда, сидит это. А
ведь награды должны быть как бы чистой монетой, безо всякой сдачи,
заслужил – пожалуйста, получай, а не заслужил – тебе ничего не положено.
Может, быть, я осложняю, но награды, всякие почести – они обязывают»
[69].
Конечно, награды не только обязывают. Они дают и привилегии, а
пользоваться ими по законам советы тоже нужно учесть. А то может
получиться как Мусы Гареева. Помните этот эпизод из его биографии,
рассказанный им самим? «Наиболее острым – вспоминает он, – увлечением
первых послевоенных лет явился спорт, для измотанных войной людей – одно
из самых ярких и впечатляющих свидетельств мирной жизни. Без
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
преувеличения, вся Москва устремлялась на стадион «Динамо» в дни
футбольных матчей. Достать билет было очень трудно. С этого-то, как ни
странно, и началось мое приобщение к великому клану болельщиков.
Как-то один из моих новых сослуживцев попросил достать ему билет.
– Каким образом? – удивился я.
– Знаешь, на «Динамо» есть специальная касса для Героев и депутатов
Верховного Совета. Сходи, пожалуйста.
Мы размещались тогда недалеко от стадиона, я пошел в кассу и взял
два билета, решив из любопытства посмотреть матч.
Сам в вопросах физкультуры и спорта ограничивавшийся лишь уставной
физподготовкой и «пляжным» волейболом, всем упражнениям предпочитая
возможность всласть похлестаться веником в парной, вскоре я стал заядлым
футбольным болельщиком, отдав свои симпатии блиставшему тогда ЦДКА.
Присутствовал и на первом параде физкультурников. Однако впоследствии
радость от предстоящего зрелища несколько омрачалась неожиданными
заботами. Первый мой футбольный «соблазнитель»» не удержался и похвастал
в кругу товарищей моим билетным «могуществом». На очередной матч я
получил уже несколько «заявок».
Что делать – ведь по удостоверению Героя Советского Союза можно
купить только два билета. Тогда страждущие попасть на стадион подсказали:
«А ты получи сначала как Герой, а потом как депутат».
Я отвинтил депутатский значок и получил в кассе «геройские» два
билета, потом значок вернулся на место и я, краснея, взял два билета
«депутатских». Мне было очень стыдно – единственный случай, когда я
воспользовался подобными льготами. Но товарищи так просили... Когда
перед следующим матчем я заглянул в окошечко кассы, пожилая кассирша
неожиданно сказала:
– Знаете что, товарищ майор, вы, пожалуйста, ничего не отвинчивайте,
лучше сразу скажите, сколько вам нужно билетов.
Вот тут-то я и вовсе сгорел со стыда, как мальчишка, застигнутый в
чужом саду» [34, 150-151].
Богатейший жизненный опыт позволил поэту утверждать: «Наша мораль
— сгусток высоких общечеловеческих нравственных принципов» [75, 173].
Именно этими принципами руководствовался Мустай Карим во всем
своем творчестве. И в меньшей степени обращаясь к духовности. И поэтому
он пишет: «По-моему, в понятие «педагогика» вмещается все, что
способствует воспитанию духа» [80, 149].
Однако сегодня происходит, по справедливому утверждению М. Карима,
не столько политическая реабилитация религии и церкви, сколько
предпринимаются попытки возрождения нравственно-психологического
значения веры как мировосприятия, способного якобы решить или по крайней
мере смягчить вопиющие социальные контрасты постсоветского общества.
Один из мыслителей античности высказал глубокое по сути своей
суждение: «Истина слишком велика, чтобы к ней вела одна дорога». Он имел
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в виду дорогу религиозную. Стоит здесь напомнить одно высказывание
М. Карима о том, что воинствующим бывает не только атеизм, но и теизм,
клерикализм в различных их модификациях. Весьма уместно вспомнить также
и мысль Н.А. Бердяева о том, что духовность бывает порой жестокой,
бесчеловечной, когда конкретные, живые люди приносятся в жертву Идее,
пусть и великой. Примеров такой извращенной духовности в истории великое
множество.
Эту проблему один из героев М. Карима озвучил так: «Одно покаяние —
и ты уже чист от тысячи грехов, от тысячи злодеяний. Режь, души, грабь,
предавай, но только в нужный миг покайся и зарекись. И все твои грехи со
звоном слетят с тебя. И снова ты почтенный, уважаемый, готовый на новые
подвиги человек» [71, 185].
А между тем вспомним Омар Хайяма:
Благородство и подлость, отвага и страх –
Все с рожденья заложено в наших телах.
Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже –
Мы такие, какими нас создал Аллах![(109, 16].
Одна из причин нерелигиозности Мустая Карима объясняется очень
просто: он «старался жить так, чтобы не просить отпущения грехов» [80,
393]. Герои же писателя – разные. Одни ищут отпущения грехов, а другие
боятся это самого греха.
В пьесе «Страна Айгуль» Ябагаев просит прощения у Ягафара:
«Прости… Девятнадцать лет места не нахожу. Не живу, а мучаюсь!.. Грех не
по лесу ходит, а по людям. Я был причастен к тому, что разбилась жизнь
твоя» [71, 159]. По мнению этого же героя иные живут как ни в чем не
бывало, спят, как святые, проповеди о добре произносят [71, 160].
В «Долгом-долгом детстве» один из героев в родные края вернулся
через сорок лет в надежде, что в отчей земле прахом станет, приют найдет.
«Третий год уже здесь хожу, – признается он. – Самигулла и близко не
подпускает. «Ты, – говорит, – сначала за свои злодеяния через суд пройди,
кару понеси, потом пущу». Преступлений я совершил множество, зла содеял
бессчетно, и ни люди, ни всевышний ни за одно не покарали меня вовремя.
Пошел я тогда к вершителям закона, хозяевам правосудия, и сказал; «Много
злодеяний совершил я, воздайте мне мерой за каждое». И всюду был один ответ:
«Грехи твои состарились, преступлениям вышел срок!» Нет, нет! Не
состарились, и не вышел срок! Я их хорошо знаю – ведь это мои злодейства,
мои грехи. Слезы и кровь, по моей вине пролитые, вот здесь, в горле, комом
стоят» [72, 114].
«Старик, – продолжает М.Карим, – проворно вскочил на ноги. Отчаянный
крик хрипом вырвался из его горла, ударил мне в уши.
– Эй, люди! – истошно воззвал он. – Вы сил не щадите, к сроку, а то и до
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
срока, хвалу, награды, состояние получить хотите. Душой поступаетесь,
несчастные, ненасытные, безумные! Вы лучше за великие грехи и малые ваши
прегрешения в свой срок кару полупить старайтесь! Торопитесь, не
опоздайте! Коли опоздаете – придет ваш час, и эти железные ворота не
откроются вам. Самигулла не пустит» [72, 115].
Ведя речь о творчестве М. Карима, П.А. Николаев спрашивает: «Есть
ли грехи или тяжелые ошибки в жизни юных героев повести?» и отвечает:
«Еще бы. Их не избежать – именно по причине духовной неразвитости
молодого существа. Но писателю важны не только знание греха или даже
преступления, но прежде всего способности человека к покаянию» [107, 8].
В «Помиловании» мы сталкиваемся с грехом поневоле. Ефимий Лукич
Буренкин стал виновником смертного приговора, хотя капитан Казарин и
успокаивает его: «… сержант Зух не за твою козу привлечен к
ответственности, а за то, что ночью на боевой технике покинул боевой
порядок, что равносильно дезертирству» [74, 20]. Но Ефим Лукич так не
считает: «… Доносчик. Коли ты доносчик, коли душа у тебя такая, значит, и
позор должен нести» [74, 20].
Главный герой пьесы «Пеший Махмут» размышляет о суде, но другого
порядка. «Если бы знали, – говорит он, – над моим ремеслом, над моей
честной работой, над моей святой верой, может, и не насмехались. Отчего же
вы, которые давно все знаете, если начальство наверху сидит и вниз не
спустится, шепчетесь язвительно: «от народа оторвался», «зазнался»,
«занесся», а спустился он, пешком начал ходить, вы уже хихикаете:
«ломается», «в демократию играет», хитрость здесь какую-то видите, умысел
ищите. Но хуже всего не это. Хуже всего: когда вы тем, что он пешком ходит,
с народом близок, начинаете восхищаться, чуть не в праведники его возводите.
А что человек может вести себя просто по-человечески, вы и представить не
можете. Вы, которые давно все слышали и давно все знаете! Вот ваш суд» [71,
259].
Мустай Карим в «Долгом-долгом детстве» признался: «Греха» мы до
смерти боимся» [72, 68]. В этой же повести писатель дважды говорит о грехе,
применительно к хлебу: «Крошку на землю уронишь – грех. А за каждый
грех в аду жечь будут – это когда умрешь» [72, 45], «… хлебом не играй,
уронишь крошку – грех на тебя падет» [72, 68].
Кому из нас, взрослых, не известно эти выражения и кто из нас не
помнит, как крошки хлеба старшие бережно собирали со стола. Вот это было
воспитание в действии! Из этого же ряда слова Аксакала – героя трагедии «В
ночь лунного затмения».
Хоть старики мы – пища старше нас.
И надо ей оказывать почтенье [35, 313].
Вспомним также легенду, рассказанную поэтом в повести «Долгоедолгое детство». Здесь тоже страх перед божьим наказанием за небрежное
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
отношение к хлебу, а по большому счету – воспитание истинно народного
отношения к пище. «Отец рассказывал, – читаем мы, – ехал как-то царь верхом
по степи. Давным-давно это было. Ехал он, ехал и проголодался. Достал тогда
царь кусок хлеба из-за пазухи и прямо в седле, не слезая с лошади, начал есть.
Некогда, значит, было царю, спешил очень. Вот он уже откусил и последний
кусок, как тут одна маленькая крошка скатилась на землю. Спрыгнул царь с
коня и начал эту крошку искать. Ищет, ищет, найти не может. Три дня, три
ночи вокруг своего коня на четвереньках ползал. Так и не нашел. А на
четвертый день вернулся царь домой – беда черная, как туча, накрыла его
золотой дворец. Ровно три дня назад утонул любимый царский сын. Испугался
царь, что и на этом гнев божий еще не весь излился, и там, где упала хлебная
крошка, поставил мечеть со множеством минаретов. Смилостивился после
этого бог или нет – про это нам неведомо, до нас не дошло» [72, 45].
Героем данной легенды, конечно же, в первую очередь двигал страх
перед божьим наказанием. Этот страх заставлял верить в сверхъестественную
силу миллионов и миллионов живших и живущих на Земле людей. О том, что
религия держится на страхе один из героев М. Карима:
Ой, не пугай! Мне не страшна и плаха.
Лишившись веры, я лишился страха [70, 338].
Дмитро Павлычко считает, что М. Карим выгодно отличается от
проповедников, поучающих «смертных» и «грешных» правдами своей, по
сути, лживой правдивости! Поэт доверительно говорит о борьбе, которую
приходится вести с самим собой, но не кичится этим; он хотел бы, как море,
иметь скалу, о которую можно разбить свои сомнения, а при необходимости и
опереться на нее [70,10]
Писатель был убежден, что люди «могут быть героями, даже гениями,
но если у них нет совестливости, то считайте, что личность не состоялась. Мне
представляется, что Совестливость – главный стержень человеческой души, на
которой нанизываются все остальные человеческие качества. Чтобы этот
стержень не заржавел, человек должен быть в ладах с истиной и
справедливостью» [107, 54]. Писатель очень корректно подметил связь
понятия «эдэп» с понятием «совесть»: «В башкирском языке, – пишет он, –
есть слово эдэп, что примерно означает высшее приличие, совесть» [75, 80].
Именно по закону совести поступают в послевоенные годы герои М.
Карима – детдомовцы из рассказа «Батя Ялалетдин».
«Хлеб, огурец, – читаем, – картошка. И постное масло еще. Макай,
сколько хочешь. Макали, уговоров не ждали. Ешь не хочу. Хлеб с огурцом
подобрали подчистую, а картошки все же маленько оставили, из учтивости.
Первым притормозил Мухтар. Он порядок знает: хоть до треска набейся – да
навек не наешься. А честь на всю жизнь потерять можно» [79, 19-20].
М. Карим считал, что есть прекрасный общечеловеческий принцип,
дошедший до нас из глубин веков: «жить по-людски». По этому принципу
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
живут только люди совестливые. Писатель полагал: если новые лозунги не
помогают, можно ведь их и пересмотреть, можно вообще от них отказаться и
вернуться к традиционным парадигмам. А традиционным для народной
педагогической культуры всегда было искание высот. И народное творчество
не удовлетворялось одними только эстетическими задачами – все в
педагогической культуре башкирского народа делалось «при свете совести».
При свете совести живут и герои повести «Таганок». Вожак отказался от
сказочного подарка, т.к. старый ножик с костяной ручкой, преподнесенный
ему, оказался украденным. И приговор был вынесен суровый: «За то, что
Вазир украл у пастуха ножик с костяной рукояткой, исключить его из …
«Таганка», не считать его … товарищем, не подавать ему руки, вступать с ним
в разговоры! Позор!» – гласит приказ вожака [71, 355]. Кроме того, Вазир
должен был «ножик немедленно вернуть хозяину Шарифулле и, упав к его
ногам, просить прощения. Если Вазир этого не сделает, то по всему аулу
распространить позорное прозвище – вор!» [71, 356].
Писатель на встрече с учащимися школы № 124 г. Уфы говорил: все
делайте до конца, с совестью, не оставляйте на завтра ничего. Выступая в
качестве родительского наставления, подобный наказ М. Карима становится
аккумулятором нравственных норм.
Масштабы зла, сказал он на этой встрече, причиняемого изощренными
техническими достижениями ничего не ведающим людям, доказывают,
насколько легко великие знания, не подкрепленные мудростью, направить во
вред человеку. Как считает М.Карим, самый опасный результат образования –
это прекрасно информированные люди, не отягощенные совестью. Именно
поэтому нам очень близок призыв поэта:
В водовороте, возмутив пучину,
Кипят укоры совести ключом…
…Вглядись же в глубину, раз ты мужчина,
И красным днем своим, и черным днем [70,155]
«Иные моральные принципы, продиктованные теми или другими
явлениями в прошлом, продиктованные даже кажущейся необходимостью,
если они антигуманны, не могут быть приемлемы», – замечает М.Карим [75,
191].
Вышесказанное удивительно перекликается с размышлениями о совести
великого философа Э. Канта: «Совесть – значит совместное ведание, знание;
образ другого знающего, от которого нельзя спрятаться, вплетается в мое
самосознание. Я совершил проступок, никто не может уличить меня в
содеянном, и все же я чувствую, что есть свидетель и обвинитель» [38,212].
Совесть – как свидетель и как обвинитель. Именно об этом говорил М.
Карим неоднократно на встречах с работниками народного образования и
педагогами. Так, на августовском совещании в 2000 г. писатель еще раз
коснулся этой проблемы, обращаясь к учительству республики: «Твоя
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проповедь добра, – сказал он, – призыв к чести и справедливости, даже твой
немалый труд ничего не стоят, если ты не воспитал хоть одного ребенка.
Всегда человек мечтает о том, чего не хватает. Теперь в нашем обществе очень
не хватает совести. Она нужна в молодости, она нужна всегда, она нужна в
старости, чтобы не было угрызений по ночам. Один умный человек сказал:
«Если хочешь крепко спать, возьми с собой в постель чистую совесть». В
нашем с вами деле без нее – без чистой совести – совсем нельзя» [53].
Об этом же он говорил, обращаясь к выпускникам школ 2001 года:
«Друзья! Вы все моложе моего самого младшего внука. Поэтому хочу
дать вам один немудреный совет. Живите, трудитесь, общайтесь с людьми так,
чтобы потом было меньше сожалений от не доведенной до конца работы, от
недоделанного добра, от недосказанного слова любви и благодарности. Чтобы
вы были свободны от угрызений совести на далеком, очень далеком вашем
закате и ночами вспоминали только доброе и красивое в вашей жизни» [120].
К молодежи обращенные слова быть «свободными от угрызений
совести» очень гармоничны с его же строками о невозможности жить в
состоянии сговора с совестью:
Нам с совестью никак не сговориться,
Настроены мы с ней на разный лад:
Когда отважен я – она боится,
Встревожена – когда чему-то рад.
Свой счет ведет всему: казнит и лечит…
Ошибки и ответы, гнев и страх –
Чет у меня, а у нее – все нечет,
Все - разно: на часах и на весах…
Когда я заносчив, моя совесть
Так гордо свою голову несет!
Когда я возгоржусь, она, расстроясь,
Беспомощная – места не найдет.
Я у вина, когда мы с ней в разладе,
Беру взаймы веселья забытье.
Иль на плече любимой, о расплате
Не думая, спасаюсь от нее.
А если день когда-нибудь настанет,
Что неизбежно все придет к концу?..
Судьба наедине меня оставит
Вдруг с совестью моей к лицу –
Любимая уйдет, вино прольется [70, 161]…
А как созвучны эти строки с раздумьями А. Ахматовой:
Одни глядятся в ласковые взоры,
Другие пьют до солнечных лучей,
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А я всю ночь веду переговоры
С неукротимой совестью своей.
Я говорю: «Твое несу я бремя
Тяжелое, ты знаешь, сколько лет».
Но для нее не существует время,
И для нее пространства в мире нет [8, 109].
Мучительными раздумьями оборачивались для Мустая Карима
природа таких пороков человека, как жестокость, клевета, цинизм,
злорадство.
Вот и день так радостно начавшегося праздника курбан-байрам, два
сверстника, по наущению мальчишек, яростно колотят друг друга. Один из
них – герой повести. Соперник Рукавказа оказался сильнее. Уже силы на
исходе, уже плывут круги перед глазами, а вокруг, по-прежнему спокойные,
стоят дружки-приятели.
«Через сорок четыре года подобное повторится еще раз. Некто, кто и
на дух меня не принимает, стал горстями бросать в меня грязь. Меня самого,
мою любовь, мое дело унижал, на сердце наступил, – из души кровь
брызнула. Тогда тоже крепким тыном окружали нас люди. Но и хулитель
мой не был добрым по природе мальчиком, которого я сам ухитрился из себя
вывести, и смотрела на это не беспечная ребятня, дружки по играм –
взрослые люди, с которыми одному делу служили, горести и радости делили,
жизнь вместе провели. Думал, не заступятся ли? Нет, промолчали. А ведь
они вроде бы уважали меня, кто-то даже любил, кажется. Испугались? Или
же подумали: нам-то частенько попадает, пусть же и он отведает? Может,
они и правы по-своему, а?» [2, 159].
Писатель многие «забавы» своих аульчан не смог объяснить и
десятилетия спустя: «Гульчира, плутня эта, с дряхлой старушки прямо с тела
штаны исподние сняла – потехи ради. В базарный день несчастного Микея
изувечили – подшутили просто. Меня же на нужде моей изловили и всю
душу измяли – так, для смеха. А может, не прав я? Может, бестолочь
просто, шуток не понимаю? Ладно, пусть так. Но все равно не забава это,
когда над человеком, как над собакой, смеются» [72, 95].
Через много лет спустя поэт стал свидетелем циркового
представления и восполнения об этом не давали ему покоя. «И вот
отчего.
Урод с неимоверно длинной шеей, с куцыми отростками вместо рук и
ног на четвереньках носился по арене, изображая собаку: он прыгал, лаял,
большую кость в зубах таскал, рычал, подбегал к столбу и поднимал
заднюю ногу. Чего только не вытворял. И так похоже – настоящая собака
позавидует. Толпа, что за эту потеху гроши заплатила, в ладоши хлопает,
свистит, бананы, апельсины, конфеты ему бросает...
Я себя в особо чувствительных не числю. Но почудилось мне:
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уродливый этот парнишка, что носился по арене, – младший мне брат.
Ведь и он из рода человеческого» [72, 95].
Здесь уместно, думается, обратиться к выводу Ю. Бондарева:
«Моему долго-страдальному народу дана самой историей надмировая
совесть и противопоказана мелкая бессовестность националистической
исключительности, провокационных скандалов, геноцида и крови» [115].
...Мне не грозите, беды и вражда,
И не стращайте, голод и нужда!
Болезнь, не торопи меня, поверь –
Уходят страхи, а не дни, теперь...
Не испугаюсь никаких я ран,
Ты плеть свою не наноси, обман!
Тщеславие, ты задержись в пути –
Мой разум сладким ядом не мути [70, 178].
Эти прекрасные строки М. Карима заставляют нас задуматься о том, что
в идеале такими и должны быть люди, не ждущие благосклонности от
нереального всевышнего: терпимы, милосердны, исполнены достоинства. Но
ведь это идеализация? – скажет читатель. Нет, таков взгляд, угол зрения
башкирского писателя. Все в этом.
Хочу, чтоб днем ты хороших людей бы встречал,
Хочу, чтобы видел хорошие сны по ночам [67, 70].
Данное обращение поэта к другу воспринимается читателем как
обращение лично к нему.
Автор уже имел возможность говорить о тех поступках писателя,
которые согревали людей, иногда спасали от смерти, давали свободу…
В «Долгом-долгом детстве» писатель с любовью и теплотой говорит об
таком человеке, который был рожден творить добро, хотя и не всегда это
получалось. Речь, конечно же, идет об Удачливом Насипе. «Забавный он, этот
Насип, - читаем мы. – Какое бы дело мы ни начали, он уже молит: «Ребята,
пусть мой почин будет, у меня рука удачливая». Сядем рыбу ловить, он
спешит свою удочку первым забросить: «У меня рука удачливая, у всех
рыба, как ошалелая, клевать будет». Шлеп – и его поплавок падает в воду.
Упадет, покачается, будто поудобней устраивается, и засыпает. И другие
поплавки сидят, не шевельнутся. «Сейчас... сейчас... – шепчет Насип. – Это
рыба наше терпение испытывает. Много терпеть – много иметь». Вот и
терпишь, сидишь... Или в лес за свербигой пойдем, все этот же Наспи вперед
заскочит: «Давайте, ребята, первую свербигу я сорву, у меня рука счастливая,
всем удача будет». Однако когда как: то есть удача, то ее в помине нет. А в
прошлом году, когда начали жать рожь, он опять: «Отец, давай первый пучок я
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сожну, у меня же рука легкая, вся работа складно пойдет». Сказал... и первым
же взмахом серпа мизинец левой руки до кости прохватил. Чего только не
терпят счастливые Насиповы руки! Ладит стрелу – молотком тюкнет, в
скальных расщелинах птичьи яйца ищет – камнем придавит, даже двери
закрывает – редко не прищемит. Но в удачливость своих ук он верит всей
душой. Меня досада берет, как Насип всегда везде суется. «Себя показать
хочет», – злюсь я. Что Насип не для себя – другим удачу добыть старался, я
понял потом, много лет спустя» [72, 60-61].
Отчего он так без сомнения верил в удачу своих рук писатель, по его
словам, понял только спустя годы: «Ему от своих рук ни корысти никакой,
ни славы, ни наград, ни богатства не нужно. Всю жизнь он этими своими
руками старался кому-то хоть малое добро сделать, радость доставить, надеялся в труде, в играх, в промыслах удачу принести. И однажды, потеряв
пальцы, он доказал всем живительность своих рук. Теперь уж он в их
волшебной силе никогда не засомневается. Потому что рука – служанка души.
Что душа повелит – то она исполнит. У таких же, как Насип, – в особенности»
[72, 226].
На примере Удачливого Насипа М. Карим делает интересный вывод: «В
каждом человеке есть главный стержень, его духовному миру опора. И, помоему, самая крепкая, самая надежная опора, самый твердый, никаким бедам –
невзгодам не поддающийся стержень – это вера в чудо» [72, 227].
Вера, доверие… Слова производные от одного корня. Кстати, о доверии
собственном к людям поэт писал откровенно и неоднократно:
«Доброго пути!» – ветрам кричу я,
Детскою доверчивостью движем [65, 137].
Аскап меня обманывает. Что ж,
Я так охотно поддаюсь обману! [70, 116]
Слишком легковерен я, как видно.
Жаль мечты мне, за любовь обидно![70, 80]
Тайнами – по совести, по чести –
Я делюсь со всеми, не таюсь [84, 168].
Даже мустаевский Прометей, по убеждение М. Ломуновой, «… не
вспыхивает и минутного ожесточения, гнева против людей. Удивлен?
Растерян? Да. Он доверчив, как и должен быть доверчив, по Мустаю Кариму,
человек. В этом слабость его. И его сила. Доверие к людям, вера в них, вера в
добро – лучший союзник жертвенности, подвига во имя многих.
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Герои Мустая Карима мучаются сомнениями, любя, умирают и
воскресают, и при всем том доверчивы, как дети. И не сам ли Прометей –
«медленно седеющий младенец»? Это доверие, опять-таки рожденное восприятием жизни как удивительнейшего из чудес.
В повести «Долгое-долгое детство» Старшая Мать говорит герою: «Ты
никогда не уйдешь от детства, в этом и счастье твое, и беда».
Но за доверчивость и расплачиваются, потому и тревожится познавшая
жизнь Старшая Мать. «Однако эти жертвы, – говорил в беседе со мной
писатель, – оправдываются. Доверчивый человек – счастливый человек.
Счастливый, потому что вера – один из элементов счастья. Верит в человека,
верит в себя. Верит! Если человек ничему не верит – откуда ему быть
счастливым? Счастье во мне, вот оно, здесь... Привнести его нельзя,
невозможно. А за счастье – тоже расплачиваются...»
Прометей принял кару за добро, и потому имя его осталось в веках, как и
Салавата, Жанны Д'Арк. «Деспот, – говорит Мустай Карим, – принявший
кару за зло – не трагедия. Трагедия, когда кару принимают за добро» [97, 138139].
Предельно доверительное отношение Мустая Карима к окружающим
было широко известно всем тем, кому посчастливилось с ним общаться очень
близко. По этому поводу дочь поэта заметила: «Папа всегда меня
останавливает: «Не торопись осуждать людей» [92].
Мы были бы неправы, если бы утверждали, что Мустай Карим такой вот
безгранично доверчивый, что жизнь его ничему не учила. Не случайно он
писал:
Легко мне, и мыслей спокойно теченье,
И ясность сошла на меня с высоты.
От глупых надежд подписав отреченье,
Я больше не верю в пустые мечты.
К плодам, не срывать мне которых от ныне,
В слепом искушении рук не тяну.
Удачливый всадник промчится к вершине,
Без зависти тайной вслед я взгляну.
Годами не стар и летами не молод,
Достоин я возраста наверняка:
И в меру мой пламень, и в меру мой холод,
Слеза в самый раз и сладка и горька [68, 145].
М. Карим был убежден: ориентироваться на ценности духовного
уровня– значит стремиться к тому, чтобы понимать мысли великих философов
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и творения великих художников, следовать в жизни нравственным принципам,
бороться за идеалы, завещанные лучшими сынами человечества, углубляться в
то или иное творчество, изобретательство искательство, совершенствование
труда и быта людей, а не жить ожиданием никем еще не познанного
потустороннего мира с его адом и раем.
Тучам солнца высокого не потушить.
Горю сердца веселого не сокрушить.
Для чего нам к неведомой цели спешить?
Лучше пить и в свое удовольствие жить [109, 32].
Сад цветущий, подруга и чаша с вином –
Вот мой рай! Не хочу очутиться в ином.
Да никто и не видел небесного рая!
Так что будем пока утешаться в земном [109, 21].
Эти строки О. Хайяма о рае вполне сопоставимы с мустаевскими: «А
рай-то на земле» [70, 338], «… людей больше заботит все же не тот мир, а
этот» [75, 10].
А Би-Маза из фарса «Коня Диктатору!» делает более рельефным
отношение Мустая Карима к проблеме рая на том свете: «До чего докатилась!
Министр красоты и целомудрия, видите ли! Велика честь! Пустым словам
этого обормота поверила и по собственному желанию из рая ушла. Из самого
рая! Была любимой женой всего острова, а стала – любовницей одного
толстого остолопа. Хватит, Би-Маза, довольно! Кто сам по своей воле из рая
ушел, того обратно уже не пускают» [71, 177].
Приведем здесь разговор между Танкабике и Дервишем в известной
трагедии М. Карима. Тоже о рае:
Танкабике
В раю с тобой расплатится всевышний.
Дервиш
Сули, сули. А рай-то на земле,
Я это знаю лучше как-никак [70, 338].
На какие только не шли и продолжают идти и простые смертные, и
священнослужители, чтобы разговоры вокруг рая принимали те или иные
оттенки. Так, в 2003 средства массовой информации сообщили о том, что
полиция Тель-Авива арестовала раввина Давида Агарона, продававшего
прихожанам места в раю. По поступившим тогда сообщениям, против 43летнего священнослужителя было возбуждено уголовное дело по обвинению в
мошенничестве и коррупции.
Следственным органам удалось заснять скрытой камерой момент
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
проведения Агароном в синагоге «маркетинговой кампании» по «продаже
земельных участков в раю». На пленке были запечатлены и расчеты с
«покупателями».
Следствию
удалось
завладеть
письменным
«прейскурантом»
предприимчивого раввина, в котором подробно расписана цена каждого греха.
Известно, в частности, что за перемещение из ада в рай души одной из
верующих он взял с нее 16 тыс. долларов [4].
После таких историй по-особенному убедительно звучат мустаевские
строки:
Могу теперь свидетельствовать сам я:
Могущественней бога сатана! [70, 316]
В контексте рассматриваемой проблемы в этой главе немаловажным
является отношение Мустая Карима к «новым верующим». Идущим против
совести назвал он однажды тех, кто в последние два десятилетия «запылал
любовью» к религии.
На встрече с коллективом Башгоспедуниверситета 22 марта 2004 г. он
сказал: «Ритуальное преклонение перед богом без совести ничего не стоит».
К тем, кто вчера еще был крутым атеистом, а сегодня в угоду
конъюнктуре в церквах и мечетях изображают из себя верующих, обращены
эти слова писателя: «Порою и мы, взрослые, путаем молитву с анекдотом —
особенно в искусстве» [75, 16]. И особенно грешны в этом власть и деньги
имущие. Как тут не вспомнить Колченого из «Коня Диктатору!»: «В этих
неустанных государственных заботах порой и богу угодить забываешь» [71,
213].
В беседе с корреспондентом молодежной газеты «Йэшлек» он заметил:
«Для меня реальное отражение бога – человеческая нравственность. Если у
человека нет нравственности, значит у него нет и бога. Раз человек верит
душой – пусть он это делает, это его выбор. Но верующие не должны
критиковать меня за то, что я не верую. Хорошо, когда кто-то находит
успокоение в религии» [85]. Но он никогда не понимал тех, кто вдруг из
партийного деятеля, пропагандиста атеизма превратился в муллу. М. Карим в
положительном плане привел пример с писателем Владимиром Николаевичем
Крупиным. Пример данный достоин того, чтобы читатель узнал о нем. «Я и
парторгом (в издательстве «Современник». – И.В.) в церковь ходил, перестал
быть парторгом, продолжал ходить. Я никогда не скрывал своей веры. И я не
один такой был», - сказал известный писатель [137].
Да и сам Мустай Карим, как отмечалось выше, никогда не скрывал, что у
него есть свой бог. Приведем лишь одно его высказывание на этот счет.
Отвечая на вопрос: «Вы, творческий человек, известный и заслуженный
писатель, не стесняетесь отстаивать свои политические воззрения прилюдно,
хотя сейчас стало модным демонстрировать свою аполитичность. Не боитесь,
что Вас не поймут?», писатель признался: «Я вырос вольнодумцем. Я не
помню, чтобы меня когда-либо унижали словом или действием. У нас была
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
большая семья, и ни разу я не слышал, чтобы близкие хотя бы повышали друг
на друга голос. У нас в семье и бог был хороший. Вот у соседей бог был злой,
соседка всегда кричала: чтобы бог покарал, побил, наказал! Карающий был у
них бог. А у нас – «бог поможет, бог даст, бог помилует»... Вот с этим Богом в
душе, с миром в семье я и живу по сей день. Мои родные, особенно Старшая
мать, следят за мной с небес. Поэтому мне совсем не страшно, что меня не
поймут, – я ведь душой говорю, поэтому и надеюсь, что мне верят!» [83].
Эту же мысль он повторил и в беседе с И. Николенко. «Я рос в большой
семье, – сказал он, – у отца было две жены. И ни разу не слышал, чтобы в доме
кто-то кричал. Старшая мать была духовной матерью для всего семейства. Я
про нее все помню: и волосы, и камзол... А голоса не помню. Она никогда его
не повышала. Она опекала меня, я рос – вольный духом.
Бывало, отец привезет яблоки, нас за столом сидит десять человек, и мне
дают такое же, как всем. Но все говорят: «Какое Мустафе красивое яблоко
досталось, и самое большое!» Меня учили быть довольным. И когда пирог
давали, куски все одинаковые были, но я всегда верил, что мой самый хороший. И всю жизнь про тот кусок, который мне попадался, я думал, что это
самый большой кусок. И еще запомнилось, что в нашем доме всегда был добрый Бог. А у соседей через улицу только и было слышно: «Чтобы Бог тебя
наказал, покарал...» У нас всегда говорили: «Бог даст, помилует, поможет». У
каждого дома Бог должен быть добрый. Люди друг друга и так наказывают,
обижают. Еще призывают Бога, чтобы покарал. Тогда я этого не понимал.
Теперь, оглядываясь назад, убеждаюсь, как это важно, чтобы человек рос в
доброй атмосфере семьи. Такие вот мои истоки: я воспитан добрым Богом.
Меня не обижали, душевную вольницу ощущал в себе с детства. Конечно, не все было гладко. Но я счастлив, что не выпало на мою долю личных потрясений и бед. Потери были. Ушли из жизни мои родители, жена, друзья... Я
очень сильно переживал, но это неизбежные потери, и от меня ничего не
зависело... Но нежданные, негаданные потрясения и беды меня пока миновали.
И я безмерно благодарен судьбе за это.
Сейчас меня спрашивают, шутя, конечно: «В политическую драку
лезешь. Не боишься?» Серьезно говорю: не боюсь. Мне восемьдесят четыре
года... Подумаешь, остаток возьмут... Небольшая нажива» [122].
А последовавшие за этим его слова: «Две вещи непоправимые, на мой
взгляд, – это смерть и потеря совести. Все остальное поправимо (выделено
автором. – И.В.) [122] еще раз свидетельствует о той высокой планке, на
которую он поставил нравственную категорию совестливости.
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВСЯК СУЩИЙ ТОЛЬКО СВОЕМУ
ДОМУ ДОЛЖЕН ПОКЛОНЯТЬСЯ
Мустай Карим
(Вместо заключения)
Будучи в Вьетнаме М. Карим вместе с другими членами советской
делегации оказались в одной деревеньке. Хозяева привели их в самый
достойный и уважаемый дом селения – буддийскую пагоду. «В большой
половине, – пишет он, – была устроена Ленинская комната. В красном углу
висел портрет человека, очень похожего на Ленина, но с чертами лица
вьетнамца, на стене – плакаты, вокруг стола сидели юноши и девушки и
читали книги, газеты, журналы.
– Это что же? Зачислили Ленина в святые и внесли его в храм? – спросил
я у своего спутника, который приехал со мной из Ханоя.
– Нет, – ответил он. – Эту пагоду все-таки строили не святые, и
каменных божков не они сюда принесли. Все сделали люди. Простые люди. И
они же выбросили отсюда и мифы, и будд… Они же внесли сюда его портрет,
написали на этих плакатах его слова, читают его книги. Нет, здесь не молятся,
сюда приходят за советом, за разумом» [75, 9-10].
Ходят ли сегодня за советом и за разумом в наши церкви, мечети,
синагоги? За редким исключением – вряд ли?
Один из героев М. Карима вполне справедливо утверждает: «Мой ад и
мой рай в этой юрте» [70, 352]. Да, жизнь человека в основном проходит в
семье и семейными устоями крепко любое общество. И еще – совестливостью,
порядочностью, другими глубоко нравственными качествами каждого из его
членов, а не их религиозностью.
Именно по этому, как нам кажется, М. Карим утверждал:
Но особой тайною отмечен
Человек… Я знаю, отчего
Род людской непреходящ и вечен,
В чем секрет бессмертия его [84, 168].
В своих работах о жизни и творчестве Мустая Карима автор этих строк
вольно и невольно проводил параллели с другими выдающимися деятелями
культуры и науки. Нам казалось, что это более убедительно подчеркивает
непреходящую роль нашего земляка в отечественных и мировых культурных
процессах. И вот еще раз я обращаюсь к размышлениям великого нашего
патриота Александра Александровича Зиновьева, ушедшего из жизни в те дни,
когда писались последние страницы этой книги. Его мысли точь-в-точь
сходятся с убеждениями Мустая Карима о религии наших дней.
«Из окна моей комнаты, – пишет А.А. Зиновьев в книге «Русская
трагедия», – отрывается панорама города. Она сверкает бесчисленными
позолоченными куполами церквей. Когда начиналась советская эпоха, первым
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
делом строили школы, больницы, заводы. Постсоветская эпоха началась с
буйства церковников. Десятки миллионов обманутых и отчаявшихся людей
устремились в церкви, ища там утешения. А на самом деле устремились в
бездну мракобесия, деградации, отказа от какой бы то ни было социальной
активности – в бездну рабской покорности. Наряду с церквями, повсюду
высятся здания банков и частных фирм самой модерновой западнообразной
архитектуры, – храмы нового божества российского общества и нового его
властителя, имя которому Деньги. Советское общество затратило огромные
усилия на то, чтобы оградить нас, россиян, от этого идола западного мира. Все
пошло прахом. Новый Бог потеснил не только идеалы коммунизма, но и
реанимируемого Христа.
Я эту панораму ненавижу и к окну стараюсь вообще не подходить. А то
появляется сильное искушение покончить с постсоветской мерзостью самым
простым и доступным способом – выброситься из окна. И пусть тут творится
все что угодно. Пусть тогда идут столетия и тысячелетия. Пусть вымирают
одни народы и нарождаются другие. Все равно это чужой и чуждый для меня
мир. Моего мира больше нет. И он никогда не возродится вновь. Мертвые не
воскресают. Но что-то еще удерживает меня от такого последнего шага в
Вечное Ничто. Значит, я еще не испил до дна чашу страдания, положенную
мне по праву русского человека» [49, 14-15].
Позиция Мустая Карима по проблемам религии раскрывается и в таких
его и его героев высказываниях: «… муллы все люди боятся. Вот и живи,
людей пугай, словно упырь какой» [72, 101], «Пусть побудет в запасе божий
человек» [71, 48],
Боги – в небе!
На Земле
Хозяева мы сами [70, 536],
Бьет колокол – и крестятся одни,
Зовет мечеть – намаз творят другие [70, 390]
и т.д.
Своим творчеством Мустай Карим стремился убедить людей в том, что
человек сам творит свою жизнь и никто больше. Только он сам «повинен» в
хорошем и плохом в своей жизни, а не бог и силы небесные.
Книгу же хочется завершить забавным случаем, красноречиво
доказывающим о сложных взаимоотношениях людей с законами небесными.
Румынский заключенный, отбывающий наказание в местах не столь
отдаленных, подал официальный судебный иск на Всевышнего. Свой
поступок преступник мотивировал тем, что Иисус Христос «не защитил его от
лукавого».
Истец, приговоренный к 20 годам лишения свободы, убежден, что,
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
принимая крещение, он заключил с Богом договор. Господь, по утверждению
заключенного, обязался оберегать его от козней дьявола и земных неурядиц.
В исковом заявлении, поступившем в судебные инстанции города
Тимисоара на западе Румынии, правдолюбец потребовал возбудить против
Господа уголовное дело по факту мошенничества и злоупотребления властью.
В заявлении ответчик фигурирует в качестве «Бога, представленного в
Румынии православной церковью и проживающего по адресу: небеса» [46].
Да, вечный спор о боге продолжается!
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Акбаева Д. Морально-правовое положение женщин в исламе /
Д. Акбаева // Ватандаш. – 2005. – № 1.
2. Амиров Р. Живая связь времен (О прозе Мустая Карима) /
Р. Амиров // Волга. – 1982. – № 12.
3. Антирелигиозник. – 1936. – № 1.
4. Арестован раввин, продававший прихожанам места в раю //
Советская Россия. – 2003. – 22 нояб.
5. Арсений. Воспоминания /Арсений. – М., 1995.
6. Атфилд Р. Этика экологической ответственности: Глобальные
проблемы и общечеловеческие ценности / Р. Атфилд. – М., 1990.
7. Афганистан в нашей судьбе. – М., 1989.
8. Ахматова А. Избранная лирика / А. Ахматова. – М.: Детская
литература, 1977.
9. Ахутин А.В. Понятие «природа» в античности и Новое время /
А.В. Ахутин. – М., 1988.
10. Батчиков С.А. Инстинкты бестии (Союз совести и интеллекта
как синоним эффективности) / С.А. Батчиков // Советская Россия. – 2006.–
25 апр.
11. Башкирия в русской литературе. В 6 т. Т.1. – Уфа: Башкирское
книжное изд-во, 1989.
12. Башкирия в русской литературе. В 6 т. Т.3. – Уфа: Китап, 1993.
13. Башкирия в русской литературе. В 6 т. Т.4. – Уфа: Китап, 1997.
14. Белинский В.Г. Письмо к Гоголю: Собрание сочинений в трех
томах. Т.3. / В.Г. Белинский. – М., 1948.
15. Беллюстин И. Из заметок о пережитом. Период служебной
деятельности на селе (1839-1848) // Государственный архив Тверской
области (ГАТО). Ф. 103. Оп. 1. Д. 1307. 1.5,8.
16. Бердяев Н.А. О назначении человека / Н.А. Бердяев. – М., 1993.
17. Благо, что есть свой характер // Уфа. – 2004. – № 6.
18. Блиджан И.Ю. Полет: Афганистан болит в моей души…
Воспоминания,
дневники
советских
воинов,
выполнявших
интернациональный долг в Афганистане / И.Ю. Блиджан. – М., 1990.
19. Богомолов П. Цензура над амвоном // Правда, 1994, 25 октября.
20. Богомолов П. Крушение веры // Правда, 2002, № 45.
21. Булгаков С. Православие: Очерки учения Православной Церкви /
С. Булгаков. – М., 1991.
22. Булгаков С.Н. Свет невечерний / С.Н. Булгаков. – М., 1994.
23. Бунин И.А. Собрание сочинений в четырех томах. Т.1. /
И.А. Бунин. – М.: Правда, 1988.
24. Валеев И.И. Религия: страницы истории / И.И. Валеев. – Уфа:
Изд-во БГАУ, 2003.
25. Валеев И.И. Педагогика Мустая Карима. изд. 2-е, перераб. и
допол. Вступ. Статья Р. Бикбаева / И.И. Валеев. – Уфа: Китап, 2003.
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26. Валеев И.И. Мустай Карим: воин, поэт, гражданин /
И.И. Валеев. – М.: Герои Отечества, 2004.
27. Валеев И.И. Традиции башкирского национального воспитания в
творчестве Мустая Карима / И.И. Валеев. – Уфа: Китап, 2005.
28. Вербин А. Он видел терзаемый мир / А. Вербин // Советская
Россия. – 2005. – 14 апр.
29. Вересаев В. Пушкин в жизни: Систематический свод подлинных
свидетельств современников / В. Вересаев. – М., 1989.
30. Воловикова М. Что значит быть порядочным человеком? /
М. Воловикова, Л. Гренкова // Воспитание школьников. – 1999. – № 2.
31. Высочайшее повеление императрицы Екатерины II об
учреждении Оренбургского Магометанского Духовного Собрания // Наука
и Религия. – 1940. – № 1.
32. Гамзатов Р. О бурных днях Кавказа: Стихотворения, сказания,
поэмы / Р. Гамзатов. – М.: Современник, 1989.
33. Гамзатов Р.Г. Суди меня по кодексу любви // Книга
публицистики Р.Г. Гамзатов. – М.: Новости, 1991.
34. Гареев М.Г. Живу и помню / М.Г. Гареев. – Уфа: Китап, 1997.
35. Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском
государстве. Ч.2. / И.Г. Георги. – СПб., 1799.
36. Гольбах П.А. Здравый смысл, или естественные идеи,
противопоставленные
идеям
сверхъестественным:
Французские
просветители XVIII века о религии / П.А. Гольбах. – М., 1960.
37. Григорий VII. Торквемада. Савонарола. Лойола. Аввакум: Биогр.
повествования. – Челябинск: Урал, 1995.
38. Гулыга А.В. Кант /А.В. Гулыга. – М.: Молодая гвардия, 1977.
39. Да будет бодр и крепок твой Пегас! // Вечерняя Уфа. – 2004. – 21
окт.
40. Джалиль М. Красна ромашка / М. Джалиль. – Казань: Татарское
книжное изд-во, 1984.
41. Доган М. Эрозия религиозных мотивов и голосование по
классовому признаку в Западной Европе // Международный журнал
социальных наук, 1996, №13.
42. Дорогие мои… Письма из Афгана. – М., 1991.
43. Ерниязов К. Кыянат жазасы // Совет Каракалпакстаны, 1972, 25
декабря.
44. Жизнь, 2002, № 23.
45. Журнал Московской патриархии, 1997, № 11.
46. Заключенный подал в суд на Бога // Советская Россия, 2005, 18
октября.
47. Земляки // Афганистан болит в моей души… Воспоминания,
дневники советских воинов, выполнявших интернациональный долг в
Афганистане. – М., 1990.
48. Зеньковский В. Апогогетика. – Рига, 1992.
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
49. Зиновьев А.А. Русская трагедия. Гибель утопии. – М.: Алгоритм,
2002.
50. Из 25-летней практики сельского учителя. Воспоминания.
Очерки. Заметки Е. Стрельцова. Ч.1. Сельская школа. 1849-1864. – СПб,
1875.
51. Известия. –2006. – 20 апр.
52. Ильин И.А. Аксиомы религиозного опыта. В 2-х т. Т.1. /
И.А. Ильин. – М., 1993.
53. Истоки. – 2000. – № 17.
54. Исх. 21, 14.
55. Исх. 21, 15.
56. Исх. 21, 16.
57. Исх. 21, 16-17.
58. Исх. 21, 23-25.
59. Исх. 21, 28-29.
60. Йэшлек. – 1990. – 7 июня.
61. Казаков. Лезут Верблюды в игольное ушко / Казаков //
Советская Россия. – 2006. – 11 марта.
62. Кара-Мурза С. Церковь и гуманитарная интервенция / С. КараМурза // Правда России. – 2002. – № 4.
63. Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об
истории / В.О. Ключевский. – М., 1968.
64. Ключевский
В.О.
О
русской
истории:
Сборник
/
В.О. Ключевский. – М.: Просвещение, 1993.
65. Коран 4:38 (34).
66. Кугультинов Д.Н. Собрание сочинений: Стихотворения, поэмы
1976-1986:В 3-х т; Т. 3; пер. с калм. / Д.Н. Кугультинов – М.: Худож. лит.,
1988.
67. Козловский П. Общество и государство: неизбежный дуализм /
П. Козловский. – М., 1998.
68. Куприянов А.Н. Мы вернемся. Афганистан болит в моей
души…: Воспоминания, дневники советских воинов, выполнявших
интернациональный долг в Афганистане / А.Н. Куприянов. – М., 1990.
69. Курамшина Г. Альфия Каримова: «С годами наши вкусы все
больше сходятся» / Г. Курамшина // Вечерняя Уфа. – 2004. – 20 окт.
70. Латыпова В. Католичество в Башкортостане / В. Латыпова //
Истоки. – 1995. – № 19.
71. Леонтьева Т. Жил-был поп…/ Т. Леонтьева // Родина. – 1999. –
№ 11.
72. Литвак Б. Русское православие в ХIХ веке: Русское православие.
Вехи истории / Б. Литвак. – М., 1989.
73. Личный архив Мустая Карима.
74. Ломунова М.Н. Мустай Карим: Очерк творчества / М.Н. Ломунова.–
М.: Худож. лит., 1988.
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
75. Лукреций. О природе вещей / Лукреций. – М., 1958.
76. Малышева Д.Б. Религиозный фактор в вооруженных конфликтах
современности. Развивающиеся страны Азии и Африки в 70-80-е годы /
Д.Б. Малышева. – М., 1991.
77. Мень А. Сын Человеческий / А. Мень. – М., 1991.
78. Минеев М.И. Исповедь Мустая Карима / М.И. Минеев // Русский
язык в башкирской школе. – 1987. – № 1.
79. Мустай К. Это долгое детство / К. Мустай // Уфа. – 2004. – № 10.
80. Мустай К. Совесть впрок: Неполемические заметки // Личный
архив М. Карима.
81. Мустай К. Путь поэта / К. Мустай // Советская Башкирия. –
1954. – 19 сент.
82. Мустай К. Стихи и поэмы / К. Мустай. – М.: Гос. изд-во
художественной литературы, 1958.
83. Мустай К. Мудрые уроки / К. Мустай // Знамя. – 1962. – № 9.
84. Мустай К. Годам вослед / К. Мустай. – М.: Советский писатель,
1971.
85. Мустай К. Избранное. Стихотворения. Поэмы. Сказки. Трагедии:
Пер. с башк. / К. Мустай. – М.: Худож. лит., 1973.
86. Мустай К. Чувства добрые лирой пробуждать / К. Мустай //
Вечерняя Уфа. – 1980. – 3 апр.
87. Мустай К. Собрание сочинений: Стихотворения, поэмы, сказки,
трагедии; В 3-х т. Т.1.; пер. с башк. / К. Мустай. – М.: Худож. лит., 1983.
88. Мустай К. Собрание сочинений: Пьесы; Повести; В 3-х т. Т.2.; пер.
с башк. / К. Мустай. – М.: Худож. лит., 1983.
89. Мустай К. Собрание сочинений: Долгое–долгое детство: повесть;
Притча о трех братьях; Статьи, воспоминания, беседы: В 3-х т. Т.3. /
К. Мустай. – М.: Худож. лит., 1983.
90. Мустай К. Уберечь от отчаяния / К. Мустай // Московские
новости, 1983, 23 октября.
91. Мустай К. Помилование: Повесть / К. Мустай. – М.:
Современник, 1987.
92. Мустай К. Притча о трех братьях / Карим Мустай. – М.:
Современник, 1988.
93. Мустай К. Деревенские адвокаты: Повести; пер. с башк.
И. Каримова / К. Мустай. – М.: Современник, 1989.
94. Мустай К. Время дорого, оно – не для распрей / К. Мустай //
Советская культура. – 1989. – 30 марта.
95. Мустай К. Возвращение / К. Мустай. – Уфа: Башкортостан, 1994.
96. Мустай К. Батя Ялалетдин / К. Мустай. – Уфа, 1996.
97. Мустай К. Сочинения: воспоминания, статьи, беседы: в 5 т. Т. 5. /
К. Мустай. – Уфа: Китап, 1999.
98. Мустай К. Мгновения жизни / К. Мустай // Бельские просторы. –
2001. – № 6.
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
99. Мустай К. Я верю в незыблемость мира / К. Мустай // Истоки,
2002, № 3.
100. Мустай К. Я озабочен судьбой республики / К. Мустай //
Комсомольская правда. – 2003. – 5 дек.
101. Мустай К. Долгая дорога / К. Мустай. – Уфа: Китап, 2004.
102. Мустай К. Будет очень трудно на том свете без песни /
К. Мустай // Йэшлек. – 2004. – 27 мая.
103. МФ. 5, 21-22, 43-44.
104. МФ. 5, 38-39.
105. НА АН РБ, Ф.З., оп. 12, д. 104, л. 14.
106. Народная газета. – 2003. – 25 апр.
107. Николаев П.А. Поэмы о человеке: Карим М. Помилование: Повести/
П.А. Николаев. – М.: Дружба народов, 1999.
108. Овидий. Наука Любви / Овидий. – М.: Политиздат, 1990.
109. Омар Хайям. Как чудесен милой лик / Омар Хайям. – М.: ЭКСМОПРЕСС, 1998.
110. Педагогическое наследие: Белинский В.Г., Герцен А.И.,
Чернышевский Н.Г., Добролюбов Н.А.; Сост. А.Ф.Смирнов. – М.: Педагогика,
1988.
111. Петров М.К. Историко-философские исследования / М.К. Петров. –
М., 1996.
112. Попов Л.А. Религия и мораль: взаимодействие в современных
условиях / Л.А. Попов // Общественные науки и современность. – 1999. – № 3.
113. Потеряхин В. Соперничество мировоззрений / В. Потеряхин //
Истоки. – 2006. – № 3.
114. Поэзия народов мира. – М.: Детская литература, 1986.
115. Правда. – 1993. – 23 февр.
116. Правда. – 1993. – 16 окт.
117. Прыжов И.Г. История кабаков в России в связи с историей
русского народа. – 2-е изд. / И.Г. Прыжов. – Казань, 1914.
118. Радость нашего дома – 2. Пятиклассник Саша Егоров написал
продолжение повести Мустая Карима // Вечерняя Уфа. – 2004. – 10 сент.
119. Рассел Б. Почему я не христианин / Б. Рассел. – М., 1987.
120. Республика Башкортостан. – 2001. – 3 июля.
121. Рождественский А.К. Улучшение положения пастыря, как одно из
главных средств к оживлению приходской жизни / А.К. Рождественский. –
Сергиев-Посад, 1908.
122. С верой в ясный горизонт… Мустай Карим – о времени и своем
к нему отношении // Республика Башкортостан. – 2003. – 3 дек.
123. Саввинский И. Полу-человеки и четверть-человеки в духовном
ведомстве / И. Саввинский // Церковный вестник. – 1906. – № 23.
124. Садриев М. О «национальных проектах» / М. Садриев //
Истоки.– 2006. – № 18.
125. Сенявская Е. Что с богами, то и со мной / Е. Сенявская //
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Родина.– 1999. – № 2.
126. Сказки Мустая Карима: Беседа Б. Евсеева с Мустаем Каримом //
Детская литература. – 1993. – № 7.
127. Смирнов П. Учение о любви христианской / П. Смирнов. – СПб.,
1992.
128. Советская Россия. – 2004. – 3 фев.
129. Советская Россия. – 2006. – 14 янв.
130. Современная драматургия. – 1982. – № 3.
131. Соловьев В.С. Сочинения: В 2-х т. Т. 1. / В.С. Соловьев. – М.,
1988.
132. Сперанский Г. Апостол освобождения / Г. Сперанский //
Правда.– 2006. – № 44.
133. Стихи поэтов народов дореволюционной России XIX – начало XX
века. – М.: Детская литература, 1987.
134. Сурожский А. О встрече / А. Сурожский. – СПб.: Сатис, 2002.
135. Трубицын А. Христос, которого я чту, враждебен твоему Христу! /
А. Трубицын // Советская Россия. – 2001. – 20 янв.
136. Уитнес Л. Человек и два дерева / Л. Уитнес. – М., 1993.
137. Учительская газета. – 2003. – 20 мая.
138. Федоров П. Голоса совести / П. Федоров // Бельские просторы. –
2002. – № 1.
139. Халим А. Убить империю! / А. Халим. – Йошкар-Ола, Калкан, 1997.
140. Хозяйственное описание Пермской губернии. Ч. 3. – СПб., 1813.
141. Хренков Д.Т. Мустай Карим: Литературный портрет /
Д.Т. Хренков. – М.: Советская Россия, 1969.
142. ЦГА древних актов, ф.2., оп. 1., д. 10077, л. 17.
143. ЦГА РБ, ф. 2., оп. 1., д. 13022, л.191.
144. Церковный вестник. – 1905. – № 3.
145. Церковный вестник. – 1906. – № 19.
146. Циркулярное предписание Оренбургского военного губернатора
графа Сухотелена от 17 ноября 1831 года №4900. ЦНА РБ. Ф.11, оп.1, д.3016,
л.383.
147. Шаргунов А. Меч херувимский: Догмат о христианской жизни /
А. Шаргунов // Журнал Московской патриархии. – 1994. – № 4.
147а. Шафиков Г. Мустай рядом с нами / Г. Шафиков // Известия
Башкортостана. – 1994. – 5 окт.
148. Щедрый свет Мустая Карима // Друг читача. – 1973. – № 9.
149. Экономцев И.Н. Православие, Византия, Россия / И.Н. Экономцев. –
М., 1992.
150. Южноуральский археологический сборник. Вып. 1. – Уфа, 1973.
151. Ярославский уезд: страницы истории. Ч. 2. Вторая половина XIX –
начало ХХ века. – Ярославль, 1998.
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
К читателю …………………………………………………………………………3
Вера рождает богов, а страх – духов……………………………………………...4
В такую ночь, средь мертвой тишины,
Здесь о богах не уставали петь.
В такую ночь, башкир, с твоей спины
Сдирали шкуру, чтобы сделать плеть …………….................................................6
Сердцем к аллаху, а глазами к дьяволу………………………………………….14
Не всяк ворон – хоть перья черные,
не всяк мулла – хоть слова ученые…………………………………………….37
Суда божьего не угадаешь …………………………………………………………...45
… Это сделал мулла……………………………………………………………………55
Котлыахмет с мотоциклом больше дружит, чем с аллахом! ………………………….60
К идущим с небес голосам
Доверия я не питаю ……………………………………………………………….72
Мой Бог – совесть ………………………………………………………………82
Всяк сущий только своему дому должен поклоняться
(Вместо заключения)…………………………………………………………….128
Список литературы………………………………………………………………131
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВАЛЕЕВ Ильяс Иштуганович
Религия в мировоззрении и творчестве
Мустая Карима
Научное издание
Технический редактор: Р.С. Юмагулова
Подписано в печать 14.08.2007. Формат 60х84 1/16.
Бумага писчая. Гарнитура «Таймс».
Усл. печ. л. 8,02. Уч.-изд. л. 9. Тираж 150 экз.
Цена свободная. Заказ № 69.
Отпечатано с готовых авторских оригиналов
на ризографе в издательском отделе
Уфимской государственной академии экономики и сервиса
450078, г. Уфа, ул. Чернышевского, 145, к. 227; тел. (347) 278-69-85.
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
30
Размер файла
1 290 Кб
Теги
589
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа