close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

1778

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Решением президиума Высшей аттестационной комиссии журнал включен в перечень ведущих
рецензируемых научных журналов и изданий, выпускаемых в Российской Федерации,
в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций
на соискание ученой степени доктора и кандидата наук
МИНИСТЕРСТВО
ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
ББК 72.6 (2Рос.Ады)
УДК 001:331.102.312
В 55
ВЫПУСК 2
2011
Учредители: Адыгейский государственный университет,
Адыгейское региональное межотраслевое
отделение РАЕН
Рецензируемый, реферируемый научный журнал АГУ
ВЕСТНИК
ШIэныгъэгъуаз
АДЫГЕЙСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА
Серия «Филология и искусствоведение»
Майкоп 2011
—1—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология и
искусствоведение» – Майкоп: изд-во АГУ, 2011. – Вып. 2. – 208 с.
«Вестник Адыгейского государственного университета» – рецензируемый,
реферируемый научный журнал, освещающий вопросы естественных и гуманитарных
наук. Издается Адыгейским государственным университетом на основании решения
Ученого совета АГУ и свидетельства о регистрации средства массовой информации
Госкомитета РФ по печати № 020064 от 21 февраля 1997 г. Основные направления
научных исследований представлены четырьмя сериями, каждая из которых
ориентирована на освещение актуальных вопросов теории и практики современной
науки, а также проблем преподавания основных дисциплин в вузе.
В ежеквартальном реферируемом научном журнале «Вестник Адыгейского
государственного университета (Серия «Филология и искусствоведение») публикуются
научные статьи по различным проблемам языкознания, литературоведения,
искусствоведения, а также по отдельным специальным вопросам филологии.
Журнал «Вестник Адыгейского государственного университета» включен
в Перечень научных журналов и изданий, рекомендованных ВАК Министерства
образования и науки РФ по филологии и искусствоведению.
ISSN 2074 - 1065
Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-36596 от 08 июня 2009 г.
Адыгейский государственный университет, 2011
—2—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
FEDERAL EDUCATION AGENCY
ББК 72.6 (2Рос.Ады)
УДК 001:331.102.312
В 55
Issue 2
2011
The founders: Adyghe State University,
Adyghe Regional Interbranch Department
of Russian Academy of Natural Sciences
Peer-reviewed scientific journal of Adyghe State University
BULLETIN
ШIэныгъэгъуаз
ADYGHE
STATE
UNIVERSITY
Series «Philology and the Arts»
Maikop 2011
—3—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
The Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and the Arts» Maikop: Publishing House «Adyghe State University», 2011. – Issue 2. – 208 p.
«The Bulletin of the Adyghe State University» is a peer-reviewed scientific journal
dealing with questions of natural sciences and the humanities. It is issued by the Adyghe
State University on the basis of the Academic Council Decision and the Certificate on Registration of Mass Media by the State Press Committee of the Russian Federation No.020064 of
February 21, 1997. The basic directions of scientific researches are presented in four series,
each being focused on elucidation of actual questions of the theory and practice in a modern
science and on teaching of the basic disciplines at higher school.
The quarterly peer-reviewed scientific journal «The Bulletin of the Adyghe State University (Series «Philology and the Arts»)» publishes scientific papers on various problems of
linguistics, literary criticism and the arts, as well as on specific problems of philology.
The journal «Bulletin of the Adyghe State University» was included in the List of Scientific Journals and the Editions Recommended by VAK of the Ministry of Education and
Science of the Russian Federation on Philology and the Arts.
ISSN 2074 - 1065
ISBN 978-5-85108-242-9
Registration Certificate ПИ № ФС77-36596 of June 2009
© Adyghe State University, 2011
—4—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Редакционная коллегия:
Главный редактор: Хунагов Р.Д., ректор АГУ, доктор социологических наук,
профессор кафедры философии и социологии.
Зам. главного редактора: Шаханова А.В., проректор по научной работе, доктор
биологических наук, профессор, зав. кафедрой физиологии.
Ответственный редактор: Бузаров А.Ш., доктор исторических наук, профессор
кафедры Отечественной истории.
Редакционная комиссия:
Председатель:
Панеш У.М., доктор филологических наук, профессор, декан филологического
факультета.
Члены редакционной комиссии:
Макарова Л.С., доктор филологических наук, зам. проректора по учебной работе,
доцент кафедры французской филологии;
Намитокова Р.Ю., доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой
русского языка;
Унарокова Р.Б., доктор филологических наук, профессор кафедры истории и
культуры адыгов;
Хачемизова М.Н., доктор филологических наук, доцент кафедры адыгейской
филологии;
Соколова А.Н., доктор искусствоведения, профессор кафедры теории и истории
музыки и методов музыкального воспитания;
Соколова Г.В., кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы и
журналистики.
Редакционный совет
Председатель:
Хунагов Р.Д., ректор АГУ, доктор социологических наук, профессор (Майкоп).
Члены редакционного совета:
Афасижев Т.И., доктор социологических наук, профессор (Майкоп);
Герасимов Г.А., доктор медицинских наук, профессор (Москва);
Данилов А.А., доктор исторических наук, профессор (Москва);
Дмитриев А.В., доктор философских наук, профессор, член-корреспондент РАН
(Москва);
Залиханов М.Ч., доктор физико-математических наук, профессор, академик РАН
(Нальчик);
Овчинников В.Н., доктор экономических наук, профессор (Ростов-на-Дону).
—5—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Editorial Board:
Editor - in - chief: Khunagov R.D., Rector, Doctor of Sociological Sciences, Professor
of Philosophy and Sociology Department;
Deputy Editor-in-chief: Shakhanova A.V., Pro-rector on Scientific Work, Doctor of
Biological Sciences, Professor, Head of Physiology Department;
Deputy Editor-in-chief: Buzarov A.S., Doctor of Historical Sciences, Professor of
History Department.
Editorial Commission:
Chairman:
Panesh U.M., Doctor of Philology, Professor, Dean of Philological Faculty.
Members of Editorial Commission:
Khachemizova M.N., Doctor of Philology, Assistant Professor of Adyghe Philology
Department;
Makarova L.S., Doctor of Philology, Deputy Pro-rector on Educational Work, Assistant Professor of French Philology Department;
Namitokova R.Y., Doctor of Philology, Professor, Head of Russian Language Department;
Unarokova R.B., Doctor of Philology, Professor of History and Culture of Adyghes
Department;
Sokolova A.N., Doctor of Arts, Professor of Theory and History of Music and Methods
of Music Education Department.
Sokolova G.V., Candidate of Philology, Assistant Professor of Literature and Journalism Department.
Editorial Council:
Chairman:
Khunagov R.D., Rector, Doctor of Sociological Sciences, Professor (Maikop).
Members of Editorial Council:
Afasizhev T.I., Doctor of Sociological Sciences, Professor (Maikop);
Gerasimov G.A., Doctor of Medicine, Professor (Moscow);
Danilov A.A., Doctor of Historical Sciences, Professor (Moscow);
Dmitriev A.V., Doctor of Philosophy, Professor, Corresponding Member of RAN
(Moscow);
Zalikhanov M.Ch., Doctor of Physical-Mathematical Sciences, Professor, Academician of RAN (Nalchik);
Ovchinnikov V.N., Doctor of Economic Sciences, Professor (Rostov – on – Don).
—6—
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
СОДЕРЖАНИЕ
Бурнусузян А.П.
Напцок Б.Р.
Немец Г.Н.
Паштова М.М.
Чурилова Е. А.
Касабова Э. Э.
Кожанова В.Ю.
Мартыненко Б. А.
Приходько Е. И.
Рудакова О. Е.
Шахбазян М. А.
Барагамян А. А,
Зеленская В. В.
Беглярова А.Л.
Беданокова З.К.
Кумук С.Х.
Воднева М.Г.
Возмищева Н. В.
Орехова Н. Н.
Должикова С.Н.
Литературоведение
Северокавказский мир и Россия: семиотика самоузнавания
«Сверхъестественные» образы в трагедии У. Шекспира
«Макбет»
Концептуализация времени в эссеистике В.В. Набокова: проблемы рецепции
К проблеме описания локальных фольклорных
традиций
Образный мир романа Канты Ибрагимова «Детский
мир»
Журналистика
11
17
24
29
36
Журналистская деятельность Карла Маркса в газете
«New York Tribune»
Рецептивный аспект создания медиатекста
Трансформация лексической системности языка
публицистики
под
воздействием
социальных
процессов
Редакторская деятельность Л. Н. Клевцовой в газете
«По пути Ильича»
«Господа Обмановы» Александра Амфитеатрова:
история и последствия публикации
Рецензия в русской религиозно-философской публицистике как подражание проповеди
42
Отражение речевого жанра «прощание» в романе
Т.Капоте «Завтрак у Тиффани»
Неопределенное местоимение как компонент образной структуры художественного текста
Стихотворно-ритмические особенности рекламы как
результат языковой игры
Концептуализация понятия «город» в национальной
и индивидуально-авторской картинах мира Ю.В. Трифонова (на материале городских рассказов и московских повестей Ю.В. Трифонова)
Особенности религиозного мировоззрения человека
позднего Средневековья на материале аллегорий «Повести о Святом Граале» Т. Мэлори
Взаимосвязь внешней и внутренней форм маркетингового текста
70
Лингвистика
—7—
46
51
55
60
64
74
80
87
92
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Лунева В.В.
Напцок М.Р.
Новак Л.Г.
Олефир С.С.
Орехова Е.Н.
Рыбакова А.А.
Синько Л. А.
Смирнова Е.В.
Толстикова Л. В.
Хабекирова З.С.
Шимко Е.А.
Анзарокова М. Ч.
Прагматическое содержание речевого этикета
Русская литературная личность в условиях эмиграции: языковой феномен В. Набокова
Понятие «путешественник» во французской языковой
картине мира
Обзор теоретических изысканий в области лингвистической модальности
Приращение смысла через прецедентные феномены
в политической коммуникации (на материале английского языка)
Жанрово-стилистическое использование экспрессивно-оценочной лексики в русских эпиграммах XIX
века
Референтные и дискурсивные свойства неопределенных местоимений
Продуктивность морфологических способов словообразования в кардиологической терминологии английского языка
Особенности иноязычных заимствований, обусловленные их употреблением в газетном дискурсе (на
примере английского и русского языков)
Стратегия дискредитации и приемы ее реализации в
политическом дискурсе демократической оппозиции
Сопоставительная характеристика номинаций кровного родства по женской линии в немецком и русском
языках с позиций этнолингвистики
Искусствоведение
103
108
115
122
127
131
138
144
149
154
162
Пхэмбгу в социокультурном пространстве адыгской
диаспоры в Турции
Концепты пространства и времени в опере Н.А.
Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане…»
Китайский «фортепианный бум» в начале XIX века
Традиция пения на глас в русской православной церкви новейшего периода
169
Наши авторы
Регистрационное свидетельство, выданное Федеральным агентством
по информационным технологиям на электронное научное издание
«Вестник Адыгейского государственного университета: сетевое
электронное научное издание»
Требования и правила оформления статей для публикации в научном
журнале «Вестник Адыгейского государственного университета»
198
205
Мозгот С.А.
Сюй Бо
Хватова С.И.
—8—
177
185
191
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
TABLE OF CONTENS
Burnusuzyan A.P.
Naptsok B.R.
Nemets G.N.
Pashtova M.M.
Churilova E.A.
Kasabova E.E.
Kozhanova V.Yu.
Martynenko B. A.
Prikhodko E.I.
Rudakova O. E.
Shakhbazyan M. A.
Baragamyan A.A.
Zelenskaya V.V.
Beglyarova A.L.
Bedanokova Z.K.
Kumuk S.Kh.
Vodneva M.G.
Vozmishcheva N.V.,
Orekhova N.N.
Dolzhikova S.N.
Luneva V.V.
Literary Criticism
Northcaucasian world and Russia: semiotics of selfrecognition
«Supernatural» images in W. Shakespeare’s tragedy of
«Macbeth»
Conceptualization of time in V.V. Nabokov’s essays:
problems of reception
On description of local folklore traditions
The figurative world of the novel by Kanta Ibragimov
«The children’s world»
Journalism
11
17
24
29
36
Karl Marx’s journalistic activity in the newspaper «New
York Tribune»
The receptive aspect of shaping a media text
Transformation of lexical system of the publicistic style
of language under the influence of social processes
L.N. Klevtsova’s editorial activity in the newspaper «By
the way of Ilyich»
«Misters Obmanovy» by Alexander Amfiteatrov: history
and publication consequences
The review in Russian religious-philosophical publicism
as sermon imitation
42
Reflection of a «farewell» speech genre in T. Capote’s
novel «Breakfast at Tiffany’s»
Indefinite pronoun as a component of figurative structure
of the fiction text
Poetic and rhythmic features of advertising as a result of
language game
Conceptualization of notion «city» in the author’s individual and national pictures of Yu.V. Trifonov’s world (on
the basis of a material of Yu.V. Trifonov’s city and Moscow stories)
Features of religious outlook of the person of the late
Middle Ages as shown by allegories of «The Noble Story
of Sancgreal» by Thomas Malory
Interrelation of external and internal forms of the marketing text
The pragmatic content of speech etiquette
70
Linguistics
—9—
46
51
55
60
64
74
80
87
92
98
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Naptsok M.R.
The Russian literary person in the conditions of emigration: V.Nabokov’s language phenomenon
Concept «traveler» in the French language picture of the
world
Review of theoretical research in the field of linguistic
modality
Contextual Implication of Meaning by Means of
Precedent Phenomena in the Political Communication
(as shown by the material of the English language)
A genre-stylistic use of expressive and estimated lexicon
in Russian epigrams of the 19th century
Referential and discursive properties of indefinite
pronouns
Efficiency of morphological ways of word formation in
cardiological terminology of the English language
Features of foreign borrowings caused by their use in
newspaper discourse (on the basis of the English and
Russian languages)
Discredit strategy and ways of its realization in a political
discourse of democratic opposition
The comparative characteristic of consanguinity
nominations through the female line in the German and
Russian languages in terms of ethnolinguistics
108
Pkhembgu in sociocultural space of Adyghe diaspora in
Turkey
Concepts of space and time in N.A. Rimsky-Korsakov’s
opera «A fairy tale on Tsar Saltan …»
Chinese «piano boom» in early 19th century
Tradition of singing in voice in Russian Orthodox
Church of the newest period
169
Our Authors
Registration Certificate given by the Federal Agency on Information
Technologies to Electronic Scientific Publication «The Bulletin of the Adyghe
State University: Internet Electronic Scientific Journal»
Requirements to papers submitted for publication in journal «The Bulletin
of the Adyghe State University»
198
205
Novak L.G.
Olefir S.S.
Orekhova E.N.
Rybakova A.A.
Sinko L. A.
Smirnova E.V.
Tolstikova L.V.
Khabekirova Z.S.
Shimko E.A.
Anzarokova M. Ch.
Mozgot S.A.
Syui Bo
Khvatova S.I.
Study of Arts
— 10 —
115
122
127
131
138
144
149
154
162
177
185
191
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Литературоведение
УДК 82. 0 (470. 6)
ББК 83. 002. 18 (235. 7)
Б 91
Бурнусузян А.П.
Аспирант кафедры литературы и методики ее преподавания Армавирской государственной педагогической академии, e-mail: araksiya.k@mail.ru
Северокавказский мир и Россия: семиотика самоузнавания
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается культурно-историческая взаимосвязь двух миров – России и
Кавказа – и ее влияние на художественную культуру друг друга и литературу, в частности. Акцентируется внимание на необходимости понимания национальной принадлежности человека не как разделяющего фактора, а мотива положительного интереса
к своеобразию другой культуры, понимания того, что Кавказ – часть великой Российской Империи. Приводятся примеры отражения данных положений в творчестве Исхака Машбаша, как одного из талантливых представителей плеяды писателей северокавказской литературы.
Ключевые слова:
Кавказский дом, малая Родина, «свое», «чужое», национальное, этническое, державное чувство.
Burnusuzyan A.P.
Post-graduate student of Department of Literature and Technique of its Teaching, the
Armavir State Pedagogical Academy, e-mail: araksiya.k@mail.ru
Northcaucasian world and Russia: semiotics of self-recognition
Abstract:
The paper discusses the cultural and historical interinfluence of two cultural spaces, of
Russia and the Caucasus, in particular their influence on literature. The main accent is made
on the importance of understanding the national character, culture of the Caucasians, their
patriotism and understanding that the Caucasus is the great part of Russia. Two civilizations
form the united language, keeping originality of their cultures. In the paper, there are a
lot of illustrative examples from works of Iskhak Mashbash, one of the most talented
representatives of the North Caucasian literature.
Keywords:
Caucasian house, small native land, «one’s own», «another’s», national, ethnic,
patriotism.
Связи России и народов Кавказа имеют длительную историю. Следует отметить, что в геополитической истории России важные этапы в развитии ее
государственности отмечены моментами, имевшими «кавказский акцент». Среди них относящиеся к самым разным временам российской истории контакты ки-
— 11 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
евского князя Владимира I с христианскими зихами (предками современных адыгов) накануне принятия им православия и
крещения всей Руси [1: 182]; отраженная в
летописи в виде рассказа о поединке князя
Мстислава Удалого с кавказским витязем
Редедей история русско-адыгского княжества на Тамани, владение которым позволило Мстиславу успешно соперничать
с его державным братом, Ярославом, по
прозвищу Мудрый [2:50]; брачный союз
князя Юрия Андреевича (сына великого
князя Владимирского и всей Руси Андрея
Боголюбского) с грузинской царицей Тамарой [3: 553]. Напомним, что объявление
русским самодержцем Иваном IV себя
«царем Всея Руси», последовавшее после овладения волжскими столицами Казанью и Астраханью (1552-1554), имело
место почти одновременно с его женитьбой на дочери верховного князя Кабарды
(1557), а принятие Петром I императорского титула в 1721 г. близко по времени
с Персидским походом 1722-1723 гг., прошедшим по землям Дагестана и Азербайджана. Еще в 1589 г. Кавказ был провозглашен сферой государственных интересов
России, когда русский царь стал именовать себя «Государем Иверские земли и
подданства рядом северокавказских и дагестанских властителей» [4: 33].
Влияние русской культуры на художественную культуру народов Северного Кавказа отразилось на уровне развития
всех видов искусств. Упоминания о Кавказе содержатся в одах М.В. Ломоносова,
стихотворной повести «Бова» А.Н. Радищева и его поэме «Песнь историческая».
Кавказу посвящены «Стихи на покорение
Дербента» и ода «На возвращение из Персии через Кавказские горы графа В.А. Зубова» Г.Р. Державина, который первым
в русской поэзии описал красоту кавказской природы.
Тема Кавказа, кавказской культуры
нашла свое отражение в творчестве великих русских писателей и поэтов XIX века.
Лучшие произведения романтической
поры А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова
посвящены Кавказу: «Кавказский пленник», «Мцыри», «Грузинская песнь»,
«Черкешенка», «Кавказу», «Утро на Кавказе», «Дары Терека», «Демон» и др.
Интерес к культурно-историческому
диалогу России и Кавказа на протяжении
двух последних веков активно поддерживается и в отечественной историософии,
публицистике. Достаточно назвать такие
работы, как «Этнографические очерки Аргунского округа» А.П. Ипполитова (1850);
«Описание военных действий в 1839 г. в
Северном Дагестане» Д.Милютина (1850);
«Адаты и судопроизводство по ним» А.В.
Комарова (1868); «Очерки Кавказа. Картины кавказской жизни, природы и истории» Е. Маркова (1887); «Кавказская война» В.А. Потто (1894); «Дневник русского солдата, бывшего десять месяцев
в плену у чеченцев» С.Беляева (1871);
«Материалы для истории Кавказской войны» А.Л. Зиссирмана (1872); «Начало
мюридизма на Кавказе» М.Б.ЛобановаРостовского (1865) и мн.др. Данные работы свидетельствуют о том, что вниманием
исследователей-историков, очеркистов,
мемуаристов, политических и культурных деятелей были охвачены важные стороны взаимодействия двух цивилизаций
– кавказской и российской: общественнополитическая, героико-эпическая, этнографическая, религиозная.
Изменилась геополитическая обстановка в мире, иными стали ценностные
ориентиры общественно-политического,
духовного,
религиозно-нравственного
порядка. Но острота взаимодействия
двух миров – России и Кавказа – обретает на сегодняшний день особую актуальность, на которую не могут не реагировать
современная
литература,
аналитико-официальная и журнальнопублицистическая мысль.
Резкий скачок миграции с Кавказа
на собственно российскую территорию
стал результатом резкого упадка уровня
жизни на родных землях, от дестабилиза-
— 12 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ции социальной жизни до актуализации
всех потенциальных межгрупповых конфликтов и существования очагов постоянных военных действий. Это одна сторона явления. Вторая заключается в том,
что распад СССР не вызвал исчезновения
общего геополитического пространства
страны, но сократил его, втянув на российскую территорию большое число самодеятельного населения ставших независимыми закавказских республик.
Независимо от того, разделяет или
нет данный тезис современное сознание
россиян, представители народов Кавказа,
как и выходцы из других регионов страны и не только ее, являются частью ландшафта формирующегося общества, в котором национальная принадлежность человека не будет являться разделяющим
людей признаком, а мотивом положительного интереса к своеобразию другой
культуры. Возможно, сейчас трудно поверить в реальность мира, построенного
на таких отношениях, но, если сегодня не
обращать внимание на значимость национальной культуры другого, то восприятие «другого» легко будет трансформироваться в восприятие «чужого».
В любой национальной культуре присутствуют элементы вклада в мировую цивилизацию или в культуру соседей, знание этого вклада должно стать
достоянием массового сознания. По критерию создания оригинальной культуры,
внесшей большой вклад в мировую и российскую цивилизацию народами Кавказа, их позиция среди этносов мира может
быть оценена очень высоко, и в этом состоит один из важных аспектов этнокультурного феномена региона, называемого
«мостом» между Европой и Азией.
Сегодня в атмосфере нарастающего этноцентризма все чаще этническая
доминанта расшифровывается как высшая позитивная ценность, как авторитетная установка, определяющая особенности нового культурного и художественного стиля. Апелляция к энергетике эт-
ничности как организующему центру и
логическому фокусу национальной культуры оборачивается восприятием «национального» как перманентного воспроизводства «этнического».
Если мир произведения – мир становящийся, то в движении от «текста» к
«художественной ценности», в динамике
развертывания смысла различимы уровни воплощения национального. Когда-то
Н. Гоголь четко сформулировал существо
классической оппозиции: «не в описание
сарафана, но в самом духе народа». Сейчас мы понимаем, что «дух» не исключает
«сарафана», но требует меры этого описания. Поучительно вспомнить и гоголевскую отповедь тем «всесветным преобразователям», которые не умеют «отличать жизненных особенностей, никогда не уступаемых народом, от тех, с которыми он может расстаться, не уничтожая
себя как народ» [5: 69]. Сквозь эмблематическую стабильность «сарафана» подлинная литература высвечивает задачи
«духа», отстаивая вневременную содержательность «никогда не уступаемых»
ценностей и поэтому улавливая глубинный ток национального бытия.
Какие тенденции превалируют в
социально-психологических коллизиях
Южного региона, в сердцах и душах пишущих и читающих? Судя по последним
вещам И.Машбаша, В.Чуяко, А.Хагурова,
проекция Нового Кавказского Дома как
органической части исторической России, где оппозиция «Малая родина» –
«Большой мир» разрешается в динамике самоузнавания. И еще – все нарастающий лейтмотив «кавказского державного
человека», выступающего не только житейской скрепой обустраивающегося бытия, но и новым субъектом новейшей отечественной истории.
Что общего сегодня имеют литературный Краснодар и Майкоп. Новороссийск и Сухуми, Армавир и, скажем, тот
же Грозный? А то, что они были и остаются живыми частями великой Россий-
— 13 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ской империи и, несмотря на социальнополитические коллизии, интегрируют
Мир, а вместе с этим выполняют и чисто семантическую задачу: выплавляют
из конгломерата составляющих их народов единый язык, тот значимый для всех
единый культурный код, который одухотворяет действительность, делает ее Текстом, доступным для всех и самоидентифицирующим всех.
Уместно ли в нынешнем «режиме
самоопределения» вести речь о возрождающихся тенденциях новой державной семиотики? Представляется, что не просто
уместно, а и необходимо. Державное чувство, пронизывающее многонациональный Русский Мир, получает мощную поддержку от каждого народа, пытающегося
жить по-своему и не утаившего драгоценного дара своеобразия. Несомненно, Кубань и Кавказ никогда не были абсолютно прозрачными и постоянно порождали такого плана непредвиденные «ракурсы», которые понуждали мотивировать
их специфичность извечностью русскокавказского синдрома. Но, по большому
счету, за учреждением «независимого статуса» всегда сияла идея метафизического
Братства, Духовного Родства.
Кубань и Кавказ движутся в режиме
«самопритяжения». Просвещенный ЕвроФорм усматривает в этом рецидив «опасной хвори» и нежелательного «стратегического заблуждения». Однако особенность
именно данной продержавной парадигмы исчерпывающе передает достопамятное наблюдение легендарного наместника
Н.Ф. Паскевича: «Когда мы на кавказском
фланге мыслим не сокровенно, то есть не
как родные, нами играет дьявол…».
Россия и Кавказ – основополагающие категории классической пространственной модели, которые обеспечивают
иерархическое устройство физического и
нравственного состояния Большого мира.
В культуре XX века идея амбивалентности (в целом продуктивная) подчас приводила к девальвации высоких духовных
норм, придавала проблеме смещенный характер и нередко смешивала добро и зло в
стихии эмоционально-экспрессивного неразличения.
Подобно толстовскому ХаджиМурату, писатели Северного Кавказа сопротивляются тенденциям обезличивания как западной, так и
сублимировано-восточной. Противятся
они и либеральной общероссийской экспансии, когда та становится агрессивнонасыщенной
псевдо-цивилизованным
новшеством, превращается из русского
сакрализованного подвижничества в мероприятие наставительного характера.
Вообще, созидание художественной ценности предполагает не только отражение, трансляцию, но и процесс
осмысления-переосмысления.
Творческая природа авторского видения выявляется в сфере отношения, которое может
быть многовариантным – аналитическим,
как, например, в творчестве А.Евтыха,
или эмоционально-экспрессивным, как
в «Хан-Гирее» или «Жерновах» Исхака
Машбаша, где эстетизируется кодекс национальной этики, где художественная
версия национальной историософии формируется на основе неожиданного сплава
были и небыли, факта и вымысла. Поэтизация и даже идеализация национальной
идеи несут в себе черты субъективнопсихологического обыгрывания ценностных установок, в совокупности образующих мир национальной самобытности.
В интервью «Вольной Кубани» Исхак Машбаш выразил не просто «взгляд»,
но представил весь объем той сложной системы, что носит имя национальной и творческой «Свободы развития».
«Я хочу, - поделился писатель сокровенными мыслями 21 декабря 2001 г., - донести в XXI век глас адыгского народа X
века, рассказать о судьбах наших предков – касогов, зихов, меотов, о знаменитом касожском князе Редеде, герое, упомянутом еще в «Повести временных лет»
и в «Слове о полку Игореве». Но главное
— 14 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
– ответить на важнейший вопрос: что же
помогло адыгскому народу за столько веков существования сохраниться, не сойти с исторической сцены, как случилось
со многими даже могущественными народами того времени, составляющими, к
примеру, Хазарский каганат и Ассирийское государство? Наверное, то, что еще в
древние времена были заложены мудрые
обычаи, традиции и народный этикет, носителями которых были наши предки. А
мы, как ни печально, на рубеже XX и XXI
веков разрушаем и забываем их.
И второе. Когда я слышу неуважительное отношение к стране в высказываниях типа «в ЭТОМ государстве», «в
ЭТОЙ стране», мне хочется спросить, неужели вместо «в моем доме», «в моей семье» вы говорите «в этом доме», «в этой
семье»?
Вот почему в своих романах я всем
читателям и прежде всего адыгам хочу
сказать, что Российское государство неделимо. И это – НАША страна! Мы, весь
наш народ, тоже за многие века вложили в нее свои печали, радости и слезы.
Хочу также рассказать, что после адыгского князя Редеди пошли такие знаменитые дворянские фамилии, как Редеди,
Трубецкие, Ушаковы. Кстати, всемирно
известный адмирал Ушаков является прямым потомком Редеди. Хочу напомнить,
что в строительстве Русского государства
времен Ивана Грозного, Бориса Годунова
и позже участвовали более одиннадцати
воевод из адыгов. Сказать, что мы в ответе за наше государство, а не за «ЭТО» государство. МЫ ВСЕ в ОТВЕТЕ! Да, МЫ
– ТОЖЕ! Вот такие два вопроса я ставлю
и тут же решаю. Вот с такими мыслями я
прихожу в XXI век».
В контексте приведенного интервью необходимо отметить: в Машбаше
живет дух не только всей Адыгеи, а и всего Кавказа, всей России. На вопрос, как
писатель конкретно создает свои исторические полотна, Машбаш отвечает: «Процесс очень прост. Первоначально мои
вещи строго документальны, состоят из
архивных материалов. В своих романах
я описываю подлинные события и показываю подлинных героев, живших очень
давно. Прежде чем взять в руки перо, я
обязательно должен знать начало и конец
события, явно представлять канву произведения, без этого знания за стол не сажусь. Бывает, конечно, что в процессе сочинения герои сами начинают диктовать
свои поступки и действовать по собственной воле (иногда я это вижу и во сне). Я
соглашаюсь с ними на какое-то время. Но
основную идею, основной стержень, обусловленный «памятью истории», выдерживаю, до конца».
Ведущей типологической чертой
эволюции русской и северо-кавказской
художественно-эстетической мысли является
движение
общечеловеческого идеала от проявления абстрактноэлитарных свойств (Аристотель, Аквинский, Хатченсон) в сторону обретения
общественно-гражданского пафоса (Дидро, Руссо, Кант, Гегель). Выделяя регулятивную функцию этики и этикета адыгов как основу духовной культуры, Исхак
Машбаш всей образной системой своих
произведений подчеркивает, что «последние в процессе тысячелетнего формирования обрели сущность и функции философии бытия» [6: 28].
В этой связи представляется, что литература Северного Кавказа, как и сам народ, являются лакмусовой бумагой, отражающей то огромное пространство, которое называют Россией. До тех пор, пока
эта литература жива, пока народы сопротивляются тенденциям обезличивания,
жива сама Россия, ее дух, ее сознание, ее
идеалы.
На Юге России так называемый
журнально-литературный бум, связанный с публикацией «возвращенной литературы» и социально-исторической самоидентификацией, пришелся на середину
90-х, когда наряду с воспрявшим «Вайнахом» стали выходить «Глагол Кавказа»,
— 15 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
«Литературная Адыгея» и др. К началу
2000-го ситуация, однако, переменилась.
Общественно-психологическое
напряжение и проблема выживания, обусловленные локально-хаотичными военными
действиями, террористическими актами,
гримасами прожиточного минимума, наконец, цинизмом самого «реформирующего ума», привели к закономерному исходу: читателю не стало дела до происходящего в литературно-культурном бытии.
Этому способствовал и наплыв жирных,
похабных, обескураживающе-эпатажных
изданий, подавивших жизнетворящую
«самость» Сеятелей и Хранителей и загнавших всю Южную Россию в некий мировой угол.
А что же ныне? Да то, что кровеносная система журнальных и литературных
организмов по-прежнему жива и пульсирует, в меру сил обеспечивая региональной литературе и публицистике единое
информационно-творческое поле. Посме-
ем сказать, что журнальная площадь национальных изданий, выходящих в свет
чудовищными урывками, несет образ народа в его исконной полноте гораздо более отчетливо, нежели другие средства
массовой коммуникации, замешанные на
чужой истории и заемных преданиях. Авторы – поэты, прозаики, публицисты, ученые, педагоги, просто начинающие литераторы – не всегда художественно и социально всесильны, но всякий малый чистый голос, не различимый дальше околицы, - это живой и необходимый капилляр в системе Большого Национального
кровообращения.
Именно так воспринимает «творческий продукт», соединяющий «свое» и
«чужое», не утратившая «нормального»
мироощущения публика: если «свои» перья пишут по своим углам собственный
Дом, то народ не безличен и надо все делать для того, чтобы продолжалась его
История.
Примечания:
1. Анненков П.В. Гоголь в Риме летом 1841. М., 1989. 688 c.
2. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М.,
1988. 544 с.
3. Полное собрание русских летописей. Т. 24. Пг., 1921. 272 с.
4. Соловьев С.М. История Руси с древнейших времен. Т. 1. М., 1993. 768 с.
5. Тхагазитов Ю. Духовно-культурные основы кабардинской литературы. Нальчик,
1994. 248 с.
6. Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира. СПб., 1906. 219 с.
References:
1. Annenkov P.V. Gogol in Rome in summer of 1841. М., 1989. 688 pp.
2. The history of the North Caucasian peoples since ancient times to the end of the 18th
century. М., 1988. 544 pp.
3. Complete collection of Russian chronicles. Vol. 24. Pg., 1921. 272 pp.
4. Solovjyov S.M. The history of Russia since ancient times. Vol. 1. М., 1993. 768 pp.
5. Tkhagazitov Yu. Spiritual and cultural foundations of Kabardian literature. Nalchik,
1994. 248 pp.
6. Shakhmatov A.A. Korsun legend of Vladimir’s christening. SPb., 1906. 219 pp.
— 16 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 821. 111
ББК 83. 3 (4 Вел)
Н 27
Напцок Б.Р.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы и журналистики
Адыгейского государственного университета, e-mail: bella@maykop.ru
«Сверхъестественные» образы в трагедии У. Шекспира «Макбет»
(Рецензирована)
Аннотация:
Исследуется проблема «сверхъестественных» образов в трагедии У. Шекспира
«Макбет» – Призрака Банко, призраков «головы в шлеме», «окровавленного младенца» и других. После рассмотрения особенностей «готической» образности в шекспировском произведении были проанализированы эпизоды «явлений призраков», определены специфика образов «восставших мертвецов» и их значение в сюжетном развитии, в философской проблематике и в системе персонажей. Главным становится вывод о том, что образы призраков помогают раскрыть философский смысл трагедии:
олицетворяя добро и справедливость, они воздействуют на опустошенную злом душу
главного героя.
Ключевые слова:
У. Шекспир, трагедия «Макбет», сверхъестественные образы, призраки, Макбет, Банко, образы «восставших мертвецов», философские проблемы, английская «готическая» традиция.
Naptsok B.R.
Candidate of Philology, Associate Professor of Literature and Journalism Department, the Adyghe State University, e-mail: bella@maykop.ru
«Supernatural» images in W. Shakespeare’s tragedy of «Macbeth»
Abstract:
The paper addresses «supernatural» images in W. Shakespeare’s tragedy of «Macbeth»,
namely: Banquo’s Phantom, the phantoms of «a head in a helmet», «the blood-stained baby»
and others. After consideration of features of «Gothic» figurativeness in Shakespearean
tragedy the author analyzes episodes of «phantom appearance», defines specificity of images
of «the risen dead persons» and their value in subject development, in a philosophical
problematics and in a system of characters. It is inferred that images of phantoms help the
reader to open philosophical sense of tragedy: personifying good and justice, they influence
the soul of the protagonist devastated by harm.
Keywords:
W. Shakespeare, tragedy «Macbeth», supernatural images, phantoms, Macbeth,
Banquo, images of «the risen dead persons», philosophical problems, English «Gothic»
tradition.
— 17 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
В трагедии У. Шекспира «Макбет»
(«Macbeth», 1606) объединены три исторических события, не связанные друг с
другом,– восстание Макдональда, вторжение в Шотландию норвежского короля Свено и нападение на шотландцев войск Канута. Опираясь на три книжных источника – «Хроники Англии, Шотландии
и Ирландии» Р. Холиншеда, «Разоблачение колдовства» Р. Скотта и «Демонологию» короля Джеймса, английский драматург трансформировал историю и посвятил свое произведение личности шотландского тана Макбета. Шекспир создал трагедию о том, как мировой порядок в природе, государстве и обществе был нарушен
злыми силами, как ими был захвачен королевский трон, а в финале со смертью узурпатора этот порядок был восстановлен.
Как и в трагедии «Гамлет», в «Макбете» в качестве героев выступают духи,
или призраки. По традиции ренессансного театра они становятся не только существами из потустороннего мира, но и носителями философских проблем человеческого бытия – добра и зла, мира и вражды, преступления и наказания.
«Сверхъестественное» (фантастическое) население трагедии У. Шекспира
«Макбет» включает в себя образы призраков «невинно убитых людей», или «восставших мертвецов». Они противостоят
ведьмам, олицетворяющим страсти Макбета и являющимся источником зла. Призраки напоминают герою о его страшных преступлениях, о вопиющей бесчеловечности, будоражат его неспокойную
совесть, наконец дают ему возможность
понять, что он стоит перед глубокой моральной бездной. Не случайно, наполняясь ужасом от совершенных злодеяний,
Макбет в какой-то момент произносит:
«Or to hell» // «Или в ад» (перевод мой –
Б.Н.) [1: 138].
В шекспировском «Макбете» представлено несколько «сверхъестественных» образов – Призрак Банко, призраки
«голова в шлеме», «окровавленный младенец», «дитя в короне с ветвью в руке»
и др. Призраки как будто находятся вне
действия или над ним. Самым значимым
для сюжетного развития трагедии является Призрак Банко. Это не служебная, проходная фигура и не обособленный персонаж, иногда по ходу действия появляющийся на сцене, а загадочный арбитр совести падшего воина. Полководец Банко
был другом и соратником Макбета, однако после предсказания ведьмами будущей
власти Банко его убивают наемники.
«Восставший мертвец», или Призрак Банко, появляется в трагедии У.
Шекспира два раза. Его первое появление
происходит в четвертой сцене третьего
акта. Построение данной сцены нередко
вызывает дискуссии среди постановщиков пьесы. Актер, исполнявший роль призрака, мог выглядеть как живой человек,
правда, стремился показать неземной «готический» облик персонажа через особый
грим и одеяние в виде белого или черного
плаща [2: 39]. Некоторые театры вообще
не выводили призрака на сцену, а использовали различные технические способы
и сценические спецэффекты, чтобы както «дематериализовать» его. К примеру,
роль Призрака не исполнялась конкретным актером, а на сцену, где стоял стул
для Банко, направлялся луч фиолетового
цвета. Загробный «нечеловеческий» голос, якобы из другого мира, произносил
текст речей Призрака. Таким образом режиссеры обращали внимание зрителей на
таинственного героя-призрака.
Режиссер К. Зубов, ставивший
«Макбета» в Малом академическом театре, говорил об этом с категоричностью:
«Мы считаем, что появление призрака будет мешать, отвлекать внимание зрителей
от Макбета» [3: 56]. Однако опыт постановки Шекспировского Мемориального
театра в Англии, когда Призрак выходит
на авансцену, доказывает, что для подобных сомнений не может быть места, если,
— 18 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
разумеется, исполнитель роли Макбета
достаточно талантлив, чтобы привлечь к
себе зрителей.
Эпизод появления Призрака Банко воплощает собой идею окончательного разрыва Макбета с человечеством. На
сцене декорации: под тяжелыми островерхими сводами пиршественного зала,
глубина которого тонет во мраке, длинный, почти во всю ширину сцены, стол,
уставленный кубками, озаренный неверным светом факелов. За столом, на возвышении – троны короля и королевы.
Действие начинается с радушного
приветствия Макбетом собравшихся гостей и его заявления: «Хозяин скромный,//
Я сяду среди вас» / «Ourself will mingle with
society //And play the humble host» [4: 227],
[1: 136]. Макбет выражает притворное сожаление об отсутствии Банко. Он говорит о друге почти спокойным голосом, но
в это время настороженно оглядывается
вокруг. В его словах – не желание выказать свое злодейское бесстрашие, а возможность убедить самого себя в победе
над Банко.
После того как в зал входят наемные
убийцы, которые тайно сообщают Макбету о смерти Банко и бегстве Флиенса, из-за
левой кулисы эффектно появляется Призрак убиенного. Его внешний облик и
движения должны пугать и ужасать зрителей: на лице, сохраняющем застывшее
выражение предсмертной агонии, – кровавое пятно. Призрак Банко смотрит на
Макбета неподвижным, остекленевшим
взглядом, затем медленно подходит к середине стола и опускается на свободную
скамью спиной к зрителям.
Призрак Банко загадочен и неоднозначен, он виден только Макбету и зрителям. В страхе убийца просит жену:
«Взгляни туда! Ты видишь? Что ты скажешь?» [5: 524]. Та упрекает его в малодушии. Явление Призрака бывшего соратника, ставшего соперником, вызывает вполне понятную реакцию у Макбета.
Сначала он пытается оправдать себя и до-
казать непричастность к физическому нападению на Банко, затем приходит в некоторую растерянность. Макбет понимает, что удар ножа еще не освобождает
убийцу от его жертвы.
Терзаемый совестью, Макбет обращается к самому Призраку:
Чем мне кивать, скажи мне лучше,
дух,
Чего ты хочешь? [5: 524].
Однако ответа нет. После бесплодных попыток поговорить с Призраком
Макбет восклицает:
Если те, кого мы похоронили,
Будут вставать из своих склепов,
Пусть нам усыпальницами будут
желудки стервятников! [4: 230].
После этих слов дух внезапно исчезает, но он будоражит больную совесть
Макбета, заставляет задуматься над природой убийства:
Кровь лили и тогда, когда закон
Еще не правил диким древним миром;
И позже леденящие нам слух
Убийства совершались. Но, бывало,
Расколют череп, человек умрет –
И тут всему конец. Теперь покойник,
На чьем челе смертельных двадцать ран,
Встает из гроба, с места нас сгоняя ... [5: 524].
Строка о том, что было время, когда человеческий закон «еще не правил диким древним миром» («Ere human statute
purged the gentle weal»), напоминает нам
о характеристике, данной Макбету его женой: он вспоен «молоком человеческой доброты». В обоих отрывках слово «человеческий» («human») означает еще и «человечный» («humane»). Таким образом, фраза
о человеческих законах («human statute»), в
сочетании со словами «gentle weal» («благородное, доброе общество»), подразумевает одновременно и законы, созданные человеком, и законы гуманные, проникнутые заботой о благе ближнего.
— 19 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Однако под влиянием жены Макбет вспоминает, что должен играть иную
роль, соответствующую индивидуалистической точке зрения на человека, которой ему,
вследствие совершенных им преступлений,
все труднее избежать.
Шекспир показывает, что героем
овладевает желание проверить, действительно ли призрак убитого будет появляться всякий раз при его упоминании.
Макбет провозглашает тост за присутствующих гостей и якобы отсутствующего Банко. В доказательство представления о том, что существо из потустороннего мира возвращается тогда, когда его зовут, Призрак появляется вторично и так
же неторопливо, как в первый раз, усаживается на свою скамью. Его возвращение
знаменует собой кульминацию драматического действия всей шекспировской
трагедии.
Макбет в ужасе восклицает:
Сгинь! Скройся с глаз моих! Пускай
земля
Тебя укроет. Кровь твоя застыла,
Без мозга кости и, как у слепых,
Твои глаза [5: 524].
Психологическое напряжение нарастает. Очередное появление Призрака
вызывает у Макбета массу противоречивых эмоций, отражающихся и в его поведении, и в мимике, и в жестикуляции. Монологу Макбета предшествует пантомимная сцена: будто незримая сила вскидывает Макбета на стол; он стоит в странной позе, широко раcставив немного согнутые в коленях ноги и раскинув в стороны руки со скрюченными судорогой
пальцами. Поведение Макбета, его лицо с
печатью нечеловеческого страдания, его
будто невидящие, наполненные животным ужасом глаза, его голос яснее всяких
слов показывают, как страшен ему Призрак. Затем почти срывающимся голосом
выкрикивает он угрозы и уверения в том,
что не боится Банко:
Я смею все, что может сметь
мужчина.
Явись в любом другом обличье мне –
Как грозный носорог,
иль тигр гирканский,
Или медведь косматый из России –
И я не дрогну ни единой жилкой;
Воскресни, позови меня в пустыню
На смертный бой и, если я сробею,
Игрушкою девчонки объяви.
Сгинь, жуткий призрак!
Прочь, обман! [5: 525].
Призрак Банко исчезает .
Не случайно в своем монологе Макбет упоминает животных, ведь в результате совершенных поступков он приобретает качества, присущие им. Даже хищные
звери не страшат его так, как Призрак. В
финале сцены герой как будто теряет рассудок от страха и ужаса и, когда приходит
в себя, недоуменно и испуганно смотрит
на свои руки, затем медленно переводит
взгляд на стол, на лица гостей и только
после этой затянувшейся паузы словно
выдавливает из себя слова: «Ну вот. Он
ушел, и я снова человек» [5: 525].
Сначала Макбет сомневается в реальности Призрака. Произнося «воскресни»,
он обращается к нему как к мертвой, нереальной «жуткой тени» («horrible shadow»).
Приказывая Призраку удалиться, Макбет
называет его «обманом» («unreal mock’ry»).
Призрак исчезает, будто понимая, что чувство вседозволенности окончательно побеждает в душе Макбета.
Макбет объявляет о своем намерении отправиться к ведьмам, чтобы узнать
«все, хотя бы наихудшее» («By the worst
means the worst»). Он утверждает новую
жизненную установку:
По мне все средства хороши отныне:
Я так уже увяз в кровавой тине.
Что легче будет мне вперед шагать,
Чем по трясине возвращаться
вспять [5: 526].
Духи, вызванные ведьмами, сообщают, что основным противником и убийцей Макбета станет Макдуф. В этом герое
— 20 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
типизирована антииндивидуалистическая
точка зрения. Именно с ним ассоциируется призрак «окровавленного младенца»,
символ сострадания и «молока человеческой доброты», а также всесильного будущего (то есть символ, который впервые появляется в уже цитированном сравнении Макбета, в седьмой сцене первого
акта). Первый призрак – «голова в шлеме», внушает Макбету, чтобы он страшился Макдуфа. Второй призрак – «окровавленный младенец», под которым подразумевается Макдуф, до срока вырезанный из чрева матери, говорит Макбету:
Be bloody, bold, and resolute; laugh to
scorn
The pow’r of man, for none of woman
born
Shall harm Macbeth [1: 145].
ден,
Лей кровь и попирай людской закон.
Макбет для тех, кто женщиной рож-
Неуязвим [5: 532].
Совет попирать людской закон («the
pow’r of man»), очевидно означает попрание законов людей в обществеё. Однако
этот же совет может означать и попрание
законов, установленных одним человеком,
законов честолюбца и индивидуалиста, то
есть самого Макбета.
Третий призрак – «дитя в короне с
ветвью в руке» («Child Crowned with a tree
in his hand» – Малькольм) дает совет, который формально должен еще больше утвердить Макбета в его эгоцентризме. Но этот
совет также связан с точкой зрения на человека, все больше ассоциируемой с Макдуфом:
Будь смел, как лев. Да не вселят
смятенье
В тебя ни заговор, ни возмущенье:
Пока на Дунсинанский холм в поход
Бирнамский лес деревья не пошлет,
Макбет несокрушим [4: 241].
После вопроса Макбета: «Род Банко будет ли царить в стране?» – ведьмы
вызывают духов восьмерых королей, по-
следний из которых идет, держа в руках
зеркало. За процессией следует Призрак
Банко. Восемь идущих королей – это будущие потомки Банко. Зеркало в руке последнего отражает процессию, удваивая
количество представителей королевского
рода. Следует заметить, что Банко считается основателем шотландской королевской династии Стюартов.
В ужасе от увиденного Макбет кричит:
Ты чересчур похож на Банко! Сгинь!
Глаза мне колешь ты своей короной.
Второй похож на первого. За ним
Еще один! Все три – одной породы.
Проклятые колдуньи, для чего
Меня вы злите видом их? – Четвертый!
Чтоб я ослеп! До Судного ли дня
Продлится эта ветвь? – Какой-то
новый!
Седьмой! Я больше не хочу смотреть!
Но в зеркале я вижу у восьмого
Сплошную вереницу королей
Со скипетром тройным, с двойной
державой.
И зрелище – не сказка. С торжеством
Дух Банко мне показывает пальцем
На правнуков своих [5: 534].
Показательно, что после первого появления Призрака Банко Макбет признается, что «его ум полон скорпионов». Ему
кажется, что причина этого – страх перед
Призраком. Он обращается к ночи с мольбой разорвать «невидимой кровавой рукой великую связь» – причину его страха.
Под «великой связью», очевидно, подразумевается связь одного человека с другими людьми, его союз с обществом, с человечностью, с совестью. Макбет завершает
призыв к ночи сентенцией-обобщением:
«Все, что начато дурно, укрепляется с
помощью зла» [5: 534].
Дальнейшее поведение Макбета свидетельствует о том, что «великая связь»
еще не порвана окончательно. Призрак
— 21 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Банко терзает героя, и в его речи рождается странное обобщение: кровь проливалась и в древние времена, но раньше, когда
люди оставались без мозга, они умирали.
Теперь «они встают снова». Образ «воскресающих мертвецов» повторяется в тот
момент, когда ведьмы успокаивают Макбета двусмысленными предсказаниями. В
тексте фолио Макбет восклицает: «Мятежные мертвецы, не поднимайтесь никогда,
пока не встанет Бирнамский лес» [6: 89].
В большинстве изданий и соответственно в переводах образ «мятежных мертвецов» утрачен. Победила более упрощенная
трактовка Теобальда – Ханмера, как будто Макбет боится мятежа. Между тем для
Шекспира метафора «мятежные мертвецы» полна глубокого смысла. Она связана
с предшествующими мыслями Макбета о
последствиях убийства в древности и в новое время: примитивное сознание дикарей
не знало подобных мучений, тогда не было
идеи воскресения из мертвых, не было подобных мук совести, убийство было простым делом, оно не влекло за собой столь
тягостных последствий. Эти размышления
героя порождены, по замыслу драматурга,
не только религиозными идеями нового
христианского вероучения, заповедью «не
убий», но и более утонченной природой
человеческих отношений, когда «великая
связь» между людьми оказывается более
могущественной, чем жестокие дела.
В своем монологе Макбет подводит
итог жизни:
Завтра, завтра, завтра, А дни ползут, и вот уж в книге жизни
Читаем мы последний слог и видим,
Что все вчера лишь озаряли путь
К могиле пыльной. Дотлевай, огарок!
Жизнь – это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене
И тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак:
В ней много слов и страсти, нет
лишь смысла [5: 555 – 556].
По мнению комментаторов текста
«Макбета», образ Призрака Банко имеет
спорное толкование. Одни их них утверждают, что леди Макбет также видит Призрака Банко, но не выдает своего ужаса.
Другие говорят о том, что Банко не появляется здесь совсем, так как его дух – это
такая же галлюцинация Макбета, каким
был раньше в пьесе кинжал.
Однако трактовка, сводящая «сверхъестественные» образы и явления в шекспировской трагедии к галлюцинациям и
проецированным сокровенным желаниям, может быть применима лишь к кинжалу, который указывает Макбету путь в
спальню Дункана. Что же касается Призрака Банко, то его появление вряд ли виделось драматургом как плод болезненного психического состояния или галлюцинация Макбета. Ведь большинство зрителей, для которых создавал Шекспир свою
пьесу, несомненно, верило в реальность
этого персонажа – «восставшего мертвеца», или духа и призрака.
Итак, образы Призраков, или «восставших мертвецов», в «Макбете» У.
Шекспира играют важную роль. Призраки в шекспировской трагедии выражают
благородные нравственные мучения Макбета. Обладая сверхъестественной способностью являться и исчезать, они напоминают ему об ужасных деяниях – о
вероломном предательстве и коварных
убийствах. Призраки как будто пытаются загнать Макбета в ловушку собственной совести и тем самым остановить его
властолюбивые устремления. В какой-то
момент существам из иного мира это удается, и Макбет выступает перед зрителями как трагический герой, находящийся в
плену своих губительных страстей. Однако в конечном итоге Макбет «преодолевает» терзания совести и продолжает идти
по избранному пути господства. Призраки исчезают, не появляются больше, когда Зло побеждает в Макбете человека,
— 22 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
когда сбываются пророчества ведьм, когда герой преодолевает страхи и угрызения совести и начинает действовать расчетливо и хладнокровно.
Образы Призраков помогают раскрыть философский смысл трагедии
«Макбет». Они олицетворяют силы добра и справедливости, пытающиеся воздействовать на опустошенную злом душу
главного героя. Макбет окончательно разрывает связи с людьми, и в финале его эгоцентризм приводит не только к
чувству самоотчуждения, но и к полной
утрате личности. Другими словами, трагический герой «перерождается» в «готического» злодея с трагической судьбой,
в преступника, разорвавшего все связи с
человечеством.
Примечания:
1. Шекспир У. Две трагедии («Гамлет», «Макбет»): на англ. яз. / сост. А.Т. Парфенов.
М.: Высш. шк., 1985. 286 с.
2. Напцок Б.Р. Образ Призрака в «Гамлете» У. Шекспира: на пути к «готической»
литературной традиции // Вестник Адыгейского государственного университета.
Сер. Филология и искусствоведение, 2009. Вып. 1. С. 38-43.
3. Морозов М.М. Театр Шекспира. М.: Прогресс, 1984. 304 с.
4. Шекспир В. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 1. Гамлет. Макбет. Король Лир: трагедии. М.: Мир книги, 2001. 432 с.
5. Шекспир В. Трагедии. Сонеты. М.: Худож. лит., 1968. 782 с.
6. Комарова В.П. Метафоры и аллегории в произведениях У Шекспира. Л.: Изд-во
ЛГУ, 1989.
References:
1. Shakespeare W. Two tragedies («Hamlet», «Macbeth»): in English / copm. by A.T.
Parfyonov. М.: Vysshaya shkola, 1985. 286 pp.
2. Naptsok B.R. The image of ghost in W. Shakespeare’s «Hamlet»: on the way to «Gothic»
literary tradition // The Bulletin of the Adyghe State University. Series of Philology and
the Arts, 2009. Issue. 1. P. 38-43.
3. Morozov M.M. Shakespeare’s theatre. М.: Progress, 1984. 304 pp.
4. Shakespeare W. Collected works: in 4 vol. Vol. 1. Hamlet, Macbeth. King Lear:
tragedies. М.: Mir knigi, 2001. 432 pp.
5. Shakespeare W. Tragedies. Sonnets. М.: Khudozh. Lit., 1968. 782 pp.
6. Komarova V.P. Metaphors and allegories in Shakespeare’s works. L.: The Publishing
House of LSU, 1989.
— 23 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 82. 0
ББК 83. 014. 46
Н 50
Немец Г.Н.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры печати и рекламы факультета
журналистики Кубанского государственного университета, e-mail: nemets@kubannet.ru
Концептуализация времени в эссеистике В.В. Набокова:
проблемы рецепции
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется концептуализация понятия «время» в системе текста. После
анализа общей методологии времени как концептуализированного объекта описывается его связь с сюжетом/фабулой текста, архетипами. На примере эссеистики В.В.
Набокова выявлены новые возможности концептуализации времени в аспекте прагматической перспективы.
Ключевые слова:
Концептуализация, категория времени, эссе, рецепция, архетипы.
Nemets G.N.
Candidate of Philology, Associate Professor of Press and Advertising Department of
Journalism Faculty, the Kuban State University, e-mail: nemets@kubannet.ru
Conceptualization of time in V.V. Nabokov’s essays:
problems of reception
Abstract:
The paper provides a characteristic of conceptualization of concept “time” in the text
system. The analysis of general methodology of time as a conceptualized object is followed
by description of its connection with textual subject/plot and archetypes. Using examples of
V.V. Nabokov’s essays the author shows new opportunities of conceptualizing time in the
aspect of pragmatic prospects.
Keywords:
Conceptualization, category of time, essay, reception, archetypes.
Проблемы творческого познания
действительности издавна привлекали исследователей. Занимая промежуточное положение между научным и обыденным
познанием, творчество характеризуется,
с одной стороны, как процесс взаимодействия гносеологического субъекта и внеположного ему бытия, а с другой – как ре-
зультат работы человеческого подсознания
над созданием образов действительности.
Одной из проблем в рамках парадигмы творческого сознания является проблема рецепции времени как концептуализированного объекта в сознании
субъекта познания. Среди научных направлений социально-гуманитарного зна-
— 24 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ния, интересующихся проблемами времени, можно выделить особо структурализм
(М.М. Бахтин, Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский, Ж. Женетт и др.) и синергетику неравновесных систем (Пригожин И., Стенгерс И. и др.). В первом случае мы можем выделить структуру объекта, проследить иерархию его внутренних связей, а
во втором - охарактеризовать взаимодействие языка-объекта и метаязыка, интерпретации и самоинтерпретации, организации объекта и его самоорганизации.
И. Пригожин и И. Стенгерс говорят о том, что концептуализация объекта
«Время» происходит в следующих методологических значениях: Время-1 («время как параметр») и Время-2 («время как
хронологическое упорядочение»). Отсюда концептуализация времени как «идеи
истинной эволюции» строится по трем
основаниям: 1) необратимость («нарушение симметрии между прошлым и будущим»); 2) необходимость введения понятия «событие» (события могут быть обратимыми и необратимыми); 3) некоторые
события обладают способностью менять ход эволюции [1: 18, 53 - 54].
Б.А. Успенский концептуализирует
объект «Время» по характеру совмещения точек зрения автора, героя и читателя: Время-1 (последовательное описание
событий с разных точек зрения), Время-2
(описание события с точки зрения синтеза) [2: 117 - 121].
Ж. Женетт анализирует с позиций
структурализма нарушение временного
порядка, или анахронию. Под этим термином понимаются «различные формы
несоответствия между порядком истории
и порядком повествования». Изучение
временного порядка повествования, по
его мнению, означает «сопоставление порядка расположения событий или временных сегментов в истории, как он эксплицитно задан в самом повествовании или
как он может быть выведен на основе тех
или иных косвенных данных» [3: 71 - 72].
Методологически, по Ж. Женет-
ту, временной анализ начинается с «выявления сегментов повествования в соответствии со сменами из позиции во времени истории». По его мнению, анахрония может «отступать в прошлое или в
будущее на большее или меньшее расстояние от «настоящего» момента, то
есть от момента истории, когда повествование прерывается и дает место анахронии». Это временное расстояние он определяет как «дальность анахронии». Кроме
того, анахрония может охватывать «более
или менее протяженный диапазон событий истории – мы назовем это протяженностью анахронии» [3: 74, 83].
По мнению Ю.М. Лотмана, на временной оси текста соседствуют «субсистемы с разной скоростью циклических
движений», многие из которых «сталкиваются с другими и меняют свой облик
и орбиты». Знаковое пространство текста
«заполнено передвигающимися обломками различных структур, которые, однако,
устойчиво хранят память о целом и, попадая в чужие пространства, могут вдруг
бурно реставрироваться» [4: 101].
Большинство ученых говорят о том,
что время в тексте затрагивает такие базовые филологические категории текста,
как «сюжет», «фабула» и «композиция».
Категория времени в эссеистическом
тексте имеет свою специфику, поскольку связана с проблемами понимания/интерпретации, аргументации/рецепции самого текста. Эссе позволяет исследователю видеть проблему времени как в ракурсе элемента идейно-композиционного
содержания текста, так и в аспекте его
фабульно-сюжетной организации в движении от Автора к Читателю.
Примером использования времени как одной из категорий текста в рамках эссеистических задач в нашей работе
послужили текстовые фрагменты автобиографического эссе В.В. Набокова «Другие берега», в котором наблюдается движение творческого сознания с созданием
собственной концепции времени как отра-
— 25 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
жения эссеистического мышления автора.
(1) Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что
жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями.
Разницы в их черноте нет никакой, но в
бездну преджизненную нам свойственно
вглядываться с меньшим смятением, чем
в ту, в которую летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца в
час. Я знавал, впрочем, чувствительного юношу, страдавшего хронофобией и
в отношении к безграничному прошлому.
С томлением, прямо паническим, просматривая домашнего производства фильм,
снятый за месяц до его рождения, он видел совершенно знакомый мир, ту же обстановку, тех же людей, но сознавал,
что его-то в мире нет вовсе, что никто
его отсутствия не замечает и по нем не
горюет. Особенно навязчив и страшен
был вид детской коляски, стоявшей на
крыльце самодовольно косностью гроба;
коляска была пуста, как «при обращении
в мнимую величину минувшего», как удачно выразился молодой читатель, самые
кости его исчезли [5: 9].
Рецепция времени, по Набокову,
включающая архетипику течения жизни,
акцентирует свое внимание на таких категориях, как «конечное/бесконечное»,
«прошлое/будущее», «жизнь / смерть».
При кажущейся асимметрии прошлого и
будущего они равноценны и устремлены
в бесконечность. Настоящее в этом случае всего лишь симуляция, «векторный
нуль», подвижная точка на прямой. Позиция наблюдателя позволяет выделить два
луча с общей точкой, направленные и в
прошлое, и в будущее.
Человек в материалистской трактовке как величина предельная сталкивается с двумя непредельными величинами: «плюс-бесконечность» (будущее)
и «минус-бесконечность» (прошлое). В
этом случае возникает определенный когнитивный диссонанс, названный у Набо-
кова «хронофобией». Начало жизни и ее
конец становятся из языковых антонимов контекстуальными синонимами. Образная система такова, что символ начала жизни – детская коляска – при инверсионном движении по оси времени становится гробом как символом предела земной человеческой жизни. В связи с этим
возникают вполне умелые библейские реминисценции, выраженные цитатой «самые кости его исчезли». Отсюда, можем
предположить, что понятия «жизнь»,
«смерть» и «воскресение» у Набокова находятся на одной аксиологической оси
и входят в более масштабный концепт –
«развитие/движение».
(2) В начале моих исследований прошлого я не совсем понимал, что безграничное на первый взгляд время есть на самом деле круглая крепость. Не умея пробиться в свою вечность, я обратился к
изучению ее пограничной полосы – моего
младенчества. Я вижу пробуждение самосознания, как череду вспышек с уменьшающимися промежутками. Вспышки
сливаются в цветные просветы, в географические формы [5: 10].
Размышляя о природе вечного и сиюминутного, Набоков говорит о моделировании времени как субстанции. Фигура наблюдателя открывает бесконечное в рецепции времени с использованием образа «круглой крепости», которую
ни взять приступом, ни обойти. Младенчество в этом случае открывает возможности генезиса человеческого самосознания, представляющего на ранних стадиях
дисперсную систему с относительно плавающим центром. Словосочетание «череда вспышек с уменьшающими промежутками» реализует семантику «дробности»,
«осколочности» субъекта познания, который вживается в уже существующую картину мира.
(3) Первобытная пещера, а не модное лоно, - вот (венским мистикам наперекор) образ моих игр, когда было тричетыре года. Передо мной встает боль-
— 26 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
шой диван, с клеверным крапом по белому
кретону, в одной из гостиных нашего деревенского дома: это массив, нагроможденный в эру доисторическую. История
начинается неподалеку от него, с флоры
прекрасного архипелага, там, где крупная гортензия в объемистом вазоне со
следами земли наполовину скрывает за
облаками своих бледно-голубых и бледнозеленых соцветий мраморный пьедестал
Дианы, на котором сидит муха [5: 12].
Архетипика детства и детского сознания конструируется такими символами, как «пещера», «лоно», «игра». Начало ритуального дискурса у Набокова манифестируется созданием собственного игрового пространства – дивана – как
«массив, нагроможденный в эру доисторическую». А история начинает свой ход,
что называется, «неподалеку», где существует обыденная жизнь, которая священна и десакрализована одновременно
(«крупная гортензия в объемистом вазоне со следами земли наполовину скрывает за облаками своих бледно-голубых
и бледно-зеленых соцветий мраморный пьедестал Дианы, на котором сидит
муха»). Метафора «образ моих игр» актуализирует проекцию воспоминания об
игре как ритуализированной практике,
возникает «след» объекта, а его наличие
исчезает в прошлом.
(4) Материнские отметины и зарубки были мне столь же дороги, как и
ей, так что теперь в моей памяти представлена и комната, которая в прошлом
отведена ее матери под химическую лабораторию, и отмеченный – тогда молодой, теперь почти шестидесятилетней – липою подъем, столь крутой, что
приходилось велосипедистам спешиваться, - где, поднимаясь рядом с ней, сделал
ей предложение мой отец, и старая теннисная площадка, чуть ли не каренинских
времен, свидетельница благопристойных
перекидок, а к моему детству заросшая
плевелами и поганками [5: 27 - 28].
Архетип Матери у Набокова не-
разрывно связан с архетипом Отца и актуализирует ряд концептуальных понятий – «дом», «любовь/свидание», «памятное место». «Материнские отметины и зарубки» становятся не только воспоминанием, но и кодом познания мира,
архетипической картиной мира рассказчика. Образ матери у Набокова находится в фокусе эмпатии – это другое Я эссеиста («были мне столь же дороги, как и
ей»), которое образует модальную рамку
повествования. Здесь не случайна оговорка «каренинских», а именно не «толстовских» времен, поскольку здесь архетипика все-таки женская, а Читатель-мужчина
здесь чередуется с Читателем-женщиной.
Таким образом, опираясь на вышесказанное, можно сделать следующие выводы:
1. Проблема концептуализации времени методологически разнородна и требует систематизации. Многообразие выделяемых аспектов категоризации времени порождает целый круг проблем, которые еще предстоит решать исследователям: 1) проблема описания события в системе текста (структура выделяемого объекта и содержание процедурного метаязыка); 2) проблема взаимодействия категории времени и сюжета/фабулы текста/
произведения (соотношение сюжетного
времени с динамикой фабульного движения повествования); 3) проблема анахронии в тексте как нарративной стратегии
(структура объекта, межуровневые корреляции представления, взаимодействие
с другими планами текста – феноменологическим, онтологическим, гносеологическим); 4) проблема взаимодействия
аргументационных и герменевтических
аспектов категории времени в тексте/дискурсе (корреляция «Автор-Читатель»).
2. Эссе как жанр литературы и публицистики представляет собой особый
дискурс, в котором подвергается концептуализации категория времени. К числу
таких особенностей можно по справедливости отнести существование внутри дан-
— 27 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ной категории таких концептуальных понятий, как «автобиографическая память»,
«архетипы» и «анахрония». Сознание эссеиста, с одной стороны, стремится реконструировать ход событий, придавая им художественную осмысленность. С другой
стороны, фабульная последовательность
в эссе превращается в «поток сознания»,
«генератор случайных чисел», из которых Читателю приходится «выискивать»
исконный порядок действий, поскольку
«процесс конструирования реальности в
публицистическом дискурсе носит герменевтический характер» [6: 100].
3. Эссеистика Набокова в представленных фрагментах автобиографична по
своей прагматической направленности и
экзистенциальна по мировоззренческому началу. Если большинство эссеистов
стремится осмыслить свое существова-
ние, то эстетическая задача В.В. Набокова – приподняться над собственной жизнью с позиций метанаблюдателя. Время
у Набокова превращается в бесконечную
прямую, а наш взгляд на него – это точка на этой прямой. При этом возможно и
прямое, и инверсионное движение: любая
интерпретация/самоинтерпретация рождает новый ракурс проблемы, новый перифраз – семантика начала вырастает в
семантику конца, смерть и жизнь – это
контекстуальные синонимы с общей семой «предел», а создаваемый образ превращается в его след, легкое воспоминание. Такая обратимость порождает проблему прямо-обратной темпоральной
перспективы в системе эссеистического текста как возможное методологическое противоречие, которое еще предстоит разрешить.
Примечания:
1. Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М.: Прогресс, 1999. 268 с.
2. Успенский Б.А. Поэтика композиции // Успенский Б.А. Поэтика композиции. СПб.:
Азбука, 2000. С. 9-280.
3. Женетт Ж. Повествовательный дискурс // Женетт Ж. Фигуры: в 2 т. Т. 2. М.: Изд-во
им. Сабашниковых, 1998. С. 59-280.
4. Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: ИскусствоСПб., 2000. С. 12-148.
5. Набоков В.В. Другие берега // Набоков В.В. Другие берега: роман; Весна в Фиальте: рассказы. М.: АСТ, 2004. С. 7-210.
6. Немец Г.Н. Публицистический дискурс как методологический конструкт // Вестник Адыгейского государственного университета. 2010. Вып. 3. С. 96-101.
References:
1. Prigozhin I., Stengers I. Time, chaos, quantum. М.: Progress, 1999. 268 p.
2. Uspensky B.A. The poetics of composition // Uspensky B.A. The poetics of composition.
SPb.: Azbuka, 2000. P. 9-280.
3. Zhenett Zh. Narrative discourse // Zhenett Zh. Figures: in 2 vol. Vol. 2. М.: The
Sabashnikovs’ Publishing House, 1998. P. 59-280.
4. Lotman Yu.M. Culture and explosion // Lotman Yu.M. Semiosphere. SPb.: IskusstvoSPb., 2000. P. 12-148.
5. Nabokov V.V. Other shores // Nabokov V.V. Other shores: novel; Spring in Fialta: stories.
М.: AST, 2004. P. 7-210.
6. Nemets G.N. Publicistic discourse as the methodological construct // The Bulletin of the
Adyghe State University. 2010. Issue 3. P. 96-101.
— 28 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 82. 0 (470. 621)
ББК 82. 3 (2 = Ады)
П 22
Паштова М.М.
Кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Центра адыговедения НИИ комплексных проблем Адыгейского государственного университета,
e-mail: gupsa@mail.ru
К проблеме описания локальных фольклорных традиций
(Рецензирована)
Аннотация:
Впервые теоретически обосновывается выбор параметров синхронного описания отдельно взятой адыгской локальной фольклорной традиции (Узун-Яйла – Турция). Предлагается несколько уровней сопоставления общеадыгских и местных жанров и корпусов текстов. Дается определение местному фольклорному нарративу как
специфическому вербально-коммуникативному комплексу, рельефно выявляющему
специфику и субментальные характеристики описываемого очага культуры.
Ключевые слова:
Черкесы, адыги, диаспора, Узун-Яйла, локальная фольклорная традиция, устный нарратив, смеховой, меморат.
Pashtova M.M.
Candidate of Philology, Senior Scientist of Adyghe Science Center, Research Institute
of Complex Problems of the Adyghe State University, e-mail: gupsa@mail.ru
On description of local folklore traditions
Abstract:
For the first time, the choice of parameters of the synchronous description of separately
taken Adyghe local folklore tradition (Uzun-Yayla, Turkey) is theoretically proved. Several
levels of comparison of Adyghe and local genres and text corpuses are offered. The author
defines a local folklore narrative as the specific verbal-communicative complex revealing
specificity and submental characteristics of the described center of culture.
Keywords:
Circassians, the Adyghes, diaspora, Uzun-Yayla, local folklore tradition, oral narrative,
humorous, a memorate.
Описание локальных культурных
традиций – как на Кавказе, так и в диаспоре – одна из приоритетных задач современной адыгской науки. В этой связи освоение имеющегося теоретического и практического опыта, например, русской фольклористики (Б.С. Путилов [1],
К.В. Чистов [2], А.Н. Власов, Т.С. Кане-
ва [3, 4], А.А. Иванова, В.Н. Калуцков [5])
представляется необходимым. При этом
методологические выводы, естественным
образом, должны диктоваться исключительно самим этническим, локальным материалом.
Общие и частные явления, параметры, определяющие специфику локаль-
— 29 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ной фольклорной традиции (далее – ЛФТ),
достаточно рельефно могут быть обозначены при разных подходах: фольклористическом и лингвофольклористическом
(поиск «ключевых слов» в фольклорнорепертуарных списках, народной жанровообрядовой терминологии, фольклорном
ономастиконе; фольклорной фразеологии,
лексикологии, диалектологии). При всей
сложности осуществления междисциплинарных комплексных разработок привлечение этнографического аспекта остается
востребованным.
Объектом исследования и иллюстрациями для данной статьи являются материалы экспедиции 2009 г. в Турции, проходившей в районе компактного проживания адыгов Узун-Яйла – Кайсери. Первые черкесские поселенцы оказались в районе Узун-Яйла (в переводе с
турецкого – «Длинное плато») в середине
XIX в. в результате Стамбульского исхода. Однако чисто географический термин
в течение более чем 150-летнего периода компактного и достаточно закрытого
проживания на данной территории разнородного по субэтническому составу адыгского населения превратился в термин
культурно-ландшафтный (по преданиям,
выбор самой местности Узун-Яйла был
продиктован схожестью с местами исторического проживания на Кавказе, пригодностью природных условий для традиционного вида хозяйственной деятельности – коневодства).
Народная устно-речевая традиция
четко обозначает Узун-Яйлу как особый
очаг культуры адыгской диаспоры Турции. Для его научного описания мы можем использовать одноименный термин,
объединяя под ним особые социальноисторические условия формирования
ЛФТ, культурные смыслы и ассоциации,
хранящиеся в коллективной памяти.
Материалы экспедиции 2009 г., изданные ранее сборники по фольклору адыгов Турции, научно-фольклористические,
этнологические и лингвистические статьи
А.А. Ципинова [6], Р.Б. Унароковой, А.М.
Гутова, Б.Ч. Бижоева [7] по более ранним
экспедициям, а также частные фоно- и видеоматериалы, переданные нам на хранение, позволяют эмпирическим путем выделить основные параметры синхронного
исследования.
Описание ЛФТ Узун-Яйлы можно
осуществить на нескольких уровнях сопоставления:
- фольклорной традиции УзунЯйлы в контексте общеадыгского материала. Специфика материала, соотношение
частного и общего могут быть выявлены
таким признаком, как «увезенные с Родины» и «сочиненные на чужбине». При таком широком подходе маркировка текста по принципу «зародившийся на Кавказе / зародившийся в диаспоре» может
быть применена ко всему нарративному
и песенному репертуару. Это более продуктивно при рассмотрении региональных особенностей материала (например,
составитель сборника «Фольклор адыгов
Турции» Р.Б. Унарокова классифицирует
тексты по указанному принципу);
- фольклорной традиции Узун-Яйлы
и традиции других очагов культуры адыгской диаспоры Турции (Сивас-Гёксун,
Дюздже, Токат, Бига, Рихание и пр.);
- фольклорной традиции Узун-Яйлы
и локальных традиций на Кавказе (адыгов
Кабарды, зеленчукских и лабинских кабардинцев и пр.);
- восточно-адыгской (кабардинской) фольклорной традиции и западной
(кяхской). Данный уровень сопоставления с целью выявления общего корпуса
текстов и жанров обусловлен тем обстоятельством, что кабардинцы составляют
в Узун-Яйле численное большинство, но
при этом находятся в длительном контакте с другими субэтническими группами
(хатукайцами, абазинами, абадзехами).
Поиск общефольклорного и специфического в ЛФТ Узун-Яйлы представляется нам особо продуктивным в сопоставлении, например, с диахроническим ана-
— 30 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лизом ЛФТ зеленчукских кабардинцев
(совр. черкесов).
При маркировке отдельных явлений
фольклорной культуры как локальных мы
не должны упускать из виду одну особенность. Для того, чтобы сопоставлять (т.е.
соотносить) явления необходимо четко
представлять себе предмет соотнесения.
С одной стороны, это определенный, имеющийся на сегодняшний день научный
опыт в виде публикаций текстов и исследований. С другой стороны, это не описанные в литературе, но объективно существующие схемы ЛФТ. Явления, которые мы маркируем в диаспоре как «местные», могут быть сохраненными здесь общеэтническими реликтами, но не «эндемическими» инновационными образованиями. «Чтобы по-настоящему описать и
охарактеризовать специфику фольклорной культуры региона, зоны, локального
очага, нужны по крайней мере два условия: возможно более полное знание ее в
синхронном разрезе и представление о ее
историческом движении, а также возможность сопоставить с достаточно репрезентативными материалами по другим регионам, зонам и очагам» [1: 150].
Прежде чем перейти к выявлению
локальных особенностей, кратко опишем
общеадыгские фольклорные явления. Это
в первую очередь относится к народному
жанрово-терминологическому лексикону. Как это принято в традиции, многие
народные термины при обозначении наиболее архаичных жанров атрибутируются
суффиксальным эпитетом –жь (древний,
старый): гъыбзэжь, уэрэдыжь, хъыбарыжь, къафэжь, это относится, как правило к корпусу текстов «привезенных с
Родины» («Хэкужьым къыздыраха»).
Наряду с народной жанровой терминологией общефольклорные явления с
наибольшей частотностью наблюдаются
в следующих корпусах текстов:
мифо-эпическая традиция (доисламские верования, нартский эпос);
младший эпос (лирико-героические
песни и предания об исторических персонажах, героях Русско-Кавказской войны);
детский (материнский) фольклор
(считалки, потешки, величальные песенки, колыбельные, побуждающие ходить);
традиционная
лирика
(ранние
песни-сетования («Химсад») и смеховые
песни («Хацаца»)).
В следующем корпусе текстов мы наблюдаем сочетание общеадыгских и местных явлений. Это единые механизмы текстообразования, поэтико-типологическая
идентичность текстов при высокой вариативности, обусловленной как многолетней географической обособленностью,
так и специфическими индивидуальнотворческими установками носителей и исполнителей фольклора. Сюда относятся:
- приуроченные песни и хохи (обрядовые гимны и благопожелания);
- ранние фамильные (генеалогические) предания (чаще – об известных аристократических фамилиях);
- паремиологический фонд (пословицы, поговорки, загадки, проклятия);
- сказочная проза.
Сочетание общеадыгских и местных
традиций особенно явственно наблюдается в обрядовом и игрищном лексиконе (на
локальный фольклорно-этнографический
словарь как источник репрезентации ряда
информационных блоков обращается
особое внимание в работах Т.С. Каневой
[4: 82]).
Наибольшая частотность локальных традиционно-культурных явлений
наблюдается в следующих фольклорноречевых жанрах и корпусах текстов:
- местные топонимические и фамильные предания (об истории заселения
края, о всенародных хасах (собраниях), о
«выдающихся мужах», о фамильных вендеттах и пр.);
- местный лирико-героический репертуар (песни Стамбульского исхода и
песни о войнах, в которых участвовали
адыги после выселения в Османскую империю (цикл «Сэфэрбелык»));
— 31 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
- корпус текстов и устно-речевых
клише, связанных с институтом оршер
(хъуэрыбзэ – формулы игрового ухаживания, смеховые групповые маркировки, субэтнические и аульские дразнилки, стереотипические розыгрыши щIэшын и т.п.);
- мемораты (относящиеся к соционормативной культуре; о выдающихся людях (циклы «Тохъу Хьэжумар»,
«Хьэфиз-ефэнды», «Думэн Мырзэ» и др.);
об известных джегуако (народных поэтах, исполнителях, инструменталистах,
импровизаторах, ориодзах (циклы «Аунис Мурадин», «Бырс Даут», «Хъудэ»),
об известных девушках – гармонистках,
владелицах девичьих салонов и др.);
- лирические песни (любовные сетования, о выданных замуж против
воли, «женские» отымённые, «мужские»
игрищные песни и т.п.);
- музыкально-инструментальный и
хореографический репертуар.
Песенно-лирический, музыкальноинструментальный,
хореографический
репертуар. Корпус текстов «лирические
песни-сетования» – один из «эндемических» для любой ЛФТ. Женская песнясетование, рождаясь в рамках одного региона, распространяется и бытует далеко
за его пределами, при этом конситуативно (в предании) сохраняется информация
о месте и условиях ее возникновения. Так,
всем адыгам Турции известны сочиненные в Узун-Яйле песни «Жу Жансурэт
и уэрэд» («Песня Жу Жансурат»), «Щэныбэхэ я пхъум и уэрэд» («Песня дочери
Шанибовых») и др. Женские песни о выданных замуж за нелюбимого чаще всего
были сочинены местными джегуако.
Основные хореографические жанры: къэбэрдей къафэ кIыхь – кабардинская «длинная» кафа (классическая); къафэ къуаншэ - «косая» кафа; шэшэн – быстрый парный танец; удж (уг′) – групповой и парный (обрядовый и лирический)
танец. В их числе несколько оригинальных разновидностей. Например, мелодия
к «Гукъеуэ уг′» («Пхъужь уг′») – обрядо-
вому танцу замужних родственниц жениха, некогда существовавшему и на Кавказе, «Мэртазэхэ я гуащэкъыдэш» - «[Мелодия] вывода на танец княжон Мартазовых» и др. Своеобразный танцевальный
репертуар черкесов Узун-Яйлы определяет особенности лексикона: наряду с
общепринятыми выражениями «къегъафэ» - «танцует [с ней] кафу», «къегъэуг′»
– «пляшет [с ней] удж», здесь принято говорить «къегъэшэшэн» – «танцует [с ней]
чечен[ский танец]».
Черты «вторичности» в танцевальном репертуаре игрищ (современные жанровые приоритеты) можно рассматривать
в нескольких аспектах: субэтническом,
территориальном,
геронтологическом.
Так, на кабардинском игрище предпочтение традиционно сохраняется за кафой, в
отличие от абазинского, абадзехского или
шапсугского, где более популярен шэшэн.
Проблеме происхождения и изучения этого танца посвящена статья А.Н. Соколовой
и Н.А. Чундышко [8]. Из своего полевого опыта мы можем добавить: сегодняшнее увлечение танцем шэшэн обусловлено
и половозрастным фактором, что вербализуется в следующего типа высказываниях пожилых информантов: «Раньше джэгу
принадлежал девушкам и зрелым мужчинам. Сейчас танцевальным кругом завладели молодые парни, а у них кровь кипит.
Молодежь больше любит шэшэн».
Отличительной архаической чертой танцевальных игрищ Узун-Яйлы являются синкретические танцевальновокальные попевки, словами которых
и обозначаются названия самих мелодий к танцу кафа: «Джаур, цIапIэ къуажэ...», «Си жагъуэ псо мыгъуэр си щхьэм
кърикIуай...», «КъыздэкIуэ, къыздэкIуэ,
ядэмыкIуэжын...». Краткие песенноречевые тексты, наряду с полными текстами других лирических песен, исполняются на игрище преимущественно молодыми мужчинами под громкие ритмичные хлопки в ладоши в сопровождении
гармоники.
— 32 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Стойкое словосочетание «уг′ыр
яIэтыжас», означающее примерно «от
уджа отказались», «удж предали забвению» относится к концу 1960-х г.г., когда под давлением внешнего культурнорелигиозного окружения было признано «неприличным» традиционное
фривольно-игровое общение лиц противоположного пола в парном танце, предполагающем физический контакт – соприкосновение рук.
Сопоставление этнохореографического лексикона кабардинцев других районов Турции с адыгскими ЛФТ на Кавказе
позволяет в синхронии выявить ряд танцевальных наигрышей: къафэ зыгъэкIэрахъуэ,
хьэнакIуэ, къафиплI, мэлыхъуэжь къафэ,
къущхьэ къафэ, шэнттегуэж къафэ, а также термины лъэныкъуей, удж зэблэдзыпIэ
и соответствующий им наигрыш и танцевальный ход. Данные наблюдения сделаны в рамках одной экспедиции, поэтому
уточнение общих и локальных особенностей музыкально-хореографической культуры требует дополнительного специального исследования.
Поиски форм актуализации ментальных стереотипов в рамках фольклористических исследований возможны
«при наличии материализаций этих стереотипов» [9: 3].
Наиболее рельефно и детально
специфика фольклора Узун-Яйлы, субментальные характеристики описываемого очага культуры материализуются
(вербально, акционально) в своеобразном
«Узун-Яйлинском нарративе», жанровый спектр которого довольно широк: от
исторических преданий до меморатов и
анекдотов. Выявление прагматических,
социальных функций и жанровых модификаций локального фольклорного нарратива – предмет отдельного исследования. В данной работе мы ограничимся
определением вводимого понятия. Термином «узун-яйлинский нарратив» мы
обозначаем стереотипический комплекс,
связующий воедино основные семантиче-
ские элементы описываемой традиции на
уровне теста и контекста. Народный терминологический лексикон (следуя схеме которого мы остановились на выборе
указанного термина) выстраивает синтагматический понятийный ряд: «узун-яйлэ
уэршэр» («узун-яйлинский оршер» –
игровые словесные поединки), «узун-яйлэ
хъыбар» («узун-яйлинское предание»),
«узун-яйлэ унафэ» (узун-яйлинское решение), «узун-яйлэ хьэщIэщ махъсымафэ»
(«узун-яйлинская махсымафа» – ритуализованные застольные песнопения в гостиных), «ди Узун-Яйлэ(м)» («наша УзунЯйла», «у нас в Узун-Яйле»).
Особенности локальной идентификации вербализуются, как правило, в местных хабарах, меморатах, анекдотах, других фольклорно-речевых жанрах: клишированных эпитетах, инвективах, паремиях, фразеологемах. Из указанных текстов
формируются групповые маркировки и
этностереотипы, которые условно можно
разделить на несколько разновидностей:
- характеризующие собственноадыгские микроэтнические образования
(субэтнические группы, селения, районы);
- автостереотипы (представления об
адыгстве);
- гетеростереотипы (представления
о национальном характере окружающих
народов – турок, авшаров, курдов, чеченцев).
Маркировки первой разновидности
функционируют преимущественно в игровом аспекте, последние два вида характеризуются обычными чертами этностереотипов, такими как этноцентризм, эмоциональность, оценочность, предвзятость.
Амбивалентность или направленность («сатиричность») данных текстов обусловлены в т.ч. и характерной фольклорножанровой чертой – диалогичностью (принадлежностью субъекта и реципиента к
единому информационному и игровому
пространству) или отсутствием таковой.
А.Н. Власов и Т.С. Канева предла-
— 33 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
гают рассматривать самоидентификацию
информанта как один из критериев определения границ исследуемой ЛФТ, поскольку с этим связан механизм памяти
традиции и сохранности/изменяемости
форм народной культуры [3: 19].
Фольклорная культура «в своем
конкретном наполнении всегда регио-
нальна и локальна» [1: 144]. Выявление и
описание традиционно-культурных особенностей отдельных адыгских регионов,
сопряженное с их географической и субкультурной дифференциацией, является
очевидной и необходимой задачей в плане реконструкции общеадыгской фольклорной традиции.
Примечания:
1. Путилов Б.Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994. 239 с.
2. Чистов К.В. Фольклор. Текст. Традиция. М., 2005. 272 с.
3. Власов А.Н., Канева Т.С. К проблеме феноменологии локальных традиций (по
результатам исследования фольклорной культуры Европейского Северо-Востока
России) // Народная культура Европейского Севера России. Сыктывкар, 2006. С.
16-39.
4. Канева Т.С. К проблеме оценки жанровой и обрядовой терминологии в устьцилемских фольклорных текстах // Слово и текст: история, культура, этнос: сб.
науч. тр. памяти Л.Я. Петровой. Сыктывкар, 2009. С. 81-87.
5. Иванова А.А., Калуцков В.Н. География и фольклористика: направления и практика взаимодействия // Первый Всероссийский конгресс фольклористов. Сборник
докладов. Т. IV. М., 2007. С. 178-195.
6. Ципинов А.А. Фольклор зарубежных адыгов // Адыгская и карачаево-балкарская
зарубежная диаспора: история и культура. Нальчик, 2000. С. 167-200.
7. Унарокова Р.Б. Фольклор адыгов Турции (вступительная статья) // Фольклор адыгов Турции. Сборник фольклорных текстов: на адыг. яз. Майкоп, 2004. С. 15-24; Гутов А.М. Проблема этнической самоидентификации зарубежных адыгов // Адыгская и карачаево-балкарская зарубежная диаспора: история и культура. Нальчик,
2000. С. 51-69; Бижоев Б.Ч. Язык кабардино-черкесской диаспоры в Турции и на
ближнем Востоке // Кабардино-черкесский язык. Т. II. Нальчик, 2006. С. 308-338.
8. Соколова А.Н., Чундышко Н.А. К проблеме происхождения и изучения танца «щэщэн» // Вестник Адыгейского государственного университета. 2010. Вып. 2. С.
260-264.
9. Веселова И.С. Нарратология стереотипной достоверной прозы. URL: http://www.
folk.ru/Research/veselova_narratolog.php.
References:
1. Putilov B.N. Folklore and national culture. SPb., 1994. 239 pp.
2. Chistov K.V. Folklore. Text. Tradition. М., 2005. 272 pp.
3. Vlasov A.N., KanevaT.C. On the problem of local traditions phenomenology (based on
the results of the European North-East of Russia folk culture research) // National culture
of the European North of Russia. Syktyvkar, 2006. P. 16-39.
4. KanevaT.C. On the problem of estimation of genre and ritual terminology in Ust-Tsilemsk
folk texts // Word and text: History, culture, ethnos: collection of scientific works in
memory of L.Ya. Petrova. Syktyvkar, 2009. P. 81-87.
5. Ivanova A.A., Kalutskov V.N. Geography and study of folklore: tendencies and practice
— 34 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
6.
7.
8.
9.
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
of interaction // The First All-Russian Congress of folklore students. Collection of
reports. Vol. IV. М., 2007. P. 178-195.
Tsipinov A.A. The folklore of Adyghes living abroad // Adyghe and Karachaev-Balkar
abroad diaspora: history and culture. Nalchik, 2000. P. 167-200.
Unarokova R.B. The folklore of Turkish Adyghes (introductory article) // The folklore
of Turkish Adyghes. Collection of folklore texts: in the Adyghe language. Maikop, 2004.
P. 15-24; Gutov A.M. The Problem of ethnic self-identification of Adyghes living abroad
// Adyghe and Karachaev-Balkar abroad diaspora: history and culture. Nalchik, 2000. P.
51-69; Bizhoev B.Ch. The language of Kabardian-Circassian diaspora in Turky and in
the Middle East // Kabardian-Circassian language. Vol. II. Nalchik, 2006. P. 308-338.
Sokolova A.N., Chundyshko N.A. On the problem of origin and study of the «shcheshchen»
dance // The Bulletin of the Adyghe State University. 2010. Issue 2. P. 260-264.
Veselova I.S. The narratology of stereotype authentic prose. URL: http://www.folk.ru/
Research/veselova_narratolog.php.
— 35 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК (470. 661)
ББК 83. 3 (2 = Чеч)
Ч - 93
Чурилова Е. А.
Аспирант кафедры истории новейшей отечественной литературы Ставропольского государственного университета, e-mail: serdo_lik@mail.ru
Образный мир романа Канты Ибрагимова «Детский мир»
(Рецензирована)
Аннотация:
Впервые рассматривается образный мир романа «Детский мир» Канты Ибрагимова, являющийся ключом к пониманию культурно-исторической общности чеченского и русского народов. Анализ раскрывает художественную целостность произведения, его актуальность и значение в созидании мира, формировании единого социокультурного пространства на Северном Кавказе [1].
Ключевые слова:
Образный мир, система персонажей, этнонациональная ментальность, национальное, инонациональное.
Churilova E.A.
Post-graduate student of Department of History of Recent Domestic Literature, the
Stavropol State University, e-mail: serdo_lik@mail.ru
The figurative world of the novel
by Kanta Ibragimov «The children’s world»
Abstract:
The figurative world of the novel «The children’s world» by Kanta Ibragimov is
examined in the paper for the first time. The novel’s figurative world is the most important
point in understanding the cultural and historical community of the Chechen and Russian
peoples. The analysis of the novel shows the art integrity of the work, its urgency and value
for peace creation and for building a common social and cultural space in the North Caucasus.
Keywords:
The figurative world, system of characters, ethnonational mentality, national, belonging
to a different nation.
Одной из наиболее острых и болезненных этнополитических проблем
на территории России конца ХХ начала
ХХI века стал российско-чеченский конфликт, обусловленный многообразными
объективными и субъективными причинами, и повлекший за собой многочисленные человеческие, моральные и материальные потери. Эта проблема, имев-
шая мощный общественный резонанс, нашла широкое отражение в произведениях
многих современных писателей: повести
Владимира Маканина «Кавказский пленный», книге повестей и рассказов Германа Садулаева «Я – чеченец!» и его романе «Шалинский рейд», повестях Вячеслава Миронова «Я был на этой войне. Чечня
год 1995» и «Не моя война», повести Аль-
— 36 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
берта Зарипова «Первомайка», северокавказских авторов «Война длиною в жизнь»
и др. Особое место в этом ряду занимает
роман Канты Ибрагимова «Детский мир»,
впервые изданный в 2005 году (в 2008 г.
роман переиздан в издательстве «Эксмо»
под названием «Прямой наводкой по ангелу»). С одной стороны, это взгляд изнутри на разорительную, жестокую войну, с
другой – философская, наднациональная
попытка осмысления исторической связи русского и чеченского народов, через
мысли, чувства, жизненные устои людей,
сумевших подняться значительно выше
национальных противоречий, претензий
и обид.
Сюжет романа основан на реальных
событиях, произошедших на территории
Грозного в период первой чеченской кампании. В центр повествования автор ставит не войну, а полную мистических случайностей судьбу чеченского сироты Канта. Картины жизни в разрушенном городе
описаны в мельчайших подробностях и
деталях, шокирующих своим трагизмом.
«А как иначе, если в палитре моей краска
одна – гарь войны, и я ее невольно наносил, наносил, замазывал белый, чистый
холст», – поясняет свою позицию автор
[2: 234]. Но, помимо предельного натурализма, в романе много мистического,
знакового, что позволяет говорить о нем
как о романе-метафоре, а художественный метод писателя определить «мистическим реализмом». «Смогу ли? – вопрошает автор, – Не знаю. Но душа болит, и
я, как Бог даст, постараюсь донести до вас
эту сказку как жизнь, или жизнь, странную, как сказка…» [2: 21]. Несмотря на
озвученные сомнения, он справляется с
поставленной задачей, предлагая читателю правдивую по своей трагичности
историю, пронизанную колоритными этническими мотивами, но при этом национально нейтральную, подчеркивающую
«историко-культурную взаимодополнительность» народов [3].
В названии романа, системе пер-
сонажей, предметном мире, имени главного героя и даже фонетическом строе
его речи скрыт глубокий многоплановый смысл. Толкование названия романа – «Детский мир» – далеко выходит за
рамки ассоциаций с разрушенным магазином игрушек. Оно воплощает уничтоженный войной мир счастливого детства,
а также некий светлый идеальный мир
грез Канта. Его мечты наивны и сам ребенок это понимает: «Я уже не маленький, чтоб сказкам велить. <…> Конечно,
я знаю, что мои лодители сюда уже не
велнутся. Но я велю, что они где-то есть
и меня видят, на меня надеются. И я вечно, сколько смогу, буду жить здесь, буду
ждать их здесь, и лаз они по ночам, хотя
бы во сне, плиходят ко мне, я должен их
достойно встлечать. И когда-нибудь мы
вместе постлоим здесь новый «Детский
мил», новый голод, новый свет!» [2: 113].
Символико-семантическая палитра романа раскрывается и в наименовании главного героя. Он не помнит своего настоящего имени, то есть, по сути, безымянен:
по-русски его называют Мальчик, почеченски – Кант. Нельзя не обратить внимание на перекличку с именем писателя:
Кант = Канта. Имя героя сливается с именем автора, имя собственное – с именем
нарицательным, что подчеркивает знаковость данного образа. Мальчик обладает
мистическими способностями и великим
музыкальным даром, и, можно сказать,
является символом идеального будущего
чеченского народа.
Вокруг Канты формируются остальные группы персонажей. Самый близкий круг – это две женщины: пожилая
русская интеллигентка Анастасия Тихоновна Афанасьева (бабушка «Учитал»)
и чеченка Роза. В образах героинь, каждая из которых – эталон национального характера, воплощен глубинный опыт
культурно-исторической общности и взаимодополнительности русского и чеченского народов. Не сложно увидеть параллели в их судьбах: обе прошли через мо-
— 37 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ральные унижения, физическое насилие,
через несвободу (для Анастасии Тихоновны это была тюрьма, для Розы – заточение в подвале бывшего мужа), через потерю детей. Обе они глубоко несчастны в браке и обе находят радость и утешение в заботах о Мальчике. Но каждая
дает ему что-то свое. Роза обеспечивает
физическое выживание: кормит, носит
воду, лечит; и формирует связь с национальными корнями: обучает чеченскому
языку, грамоте, традициям, рассказывая
о кавказских нравах и обычаях. Бабушка
«Учитал» обеспечивает духовное развитие ребенка, раскрывая перед ним общечеловеческие и наднациональные ценности, приобщая к мировой культуре: учит
правильно говорить по-русски, играть на
скрипке классическую и кавказскую музыку, рассказывает сказки. И Мальчик,
окруженный двойной заботой, не просто выживает. Он радуется жизни, потому что в ней есть место сказке и музыке, а его радость озаряет светом и дарит
надежду окружающим его взрослым людям. И хотя личность Мальчика представляется изначально совершенной, без Розы
и бабушки «Учитал» он не смог бы стать
таким, каким его показывает автор.
Современный писатель и критик
Герман Садулаев, в своей рецензии на
«Детский мир» выражает недоумение по
поводу главы, посвященной описанию
жизни Анастасии Тихоновны: «Какая-то
странная и ненужная история «бабушки Учитал» [4]. Позволим не согласиться с ним, поскольку данная глава не просто описывает судьбу русской женщины,
она отражает жизнь всего русского народа и его отношения с властью на определенном историческом этапе, что имеет
важное композиционное и семантическое
значение. Афанасьева оказывается заложницей тоталитарной системы, но чудом
сохраняет свою культуру, духовность, и
не знает большей радости под конец жизни, чем обучать музыке талантливого чеченского ребенка. Образ Розы не менее
трагичен, при этом она самостоятельна,
горда, свободолюбива. Роза чтит традиции своего народа, однако, ее взгляд на
происходящее – это взгляд реалиста. Не
национальность, а честь и достоинство
для нее главное, что характеризует человека. Пока Роза и Анастасия Тихоновна, несмотря на войну, держатся вместе в
своем полуразрушенном доме, у Мальчика остается шанс не только на выживание
– на полноценную жизнь. И как только их
союз насильственно распадается – Мальчик погибает.
Вторую группу героев представляют боевик-чеченец Бага Тумсоев и российский капитан Головачев (Голова). Эти
боевые командиры, находясь по разные
стороны «линии фронта», олицетворяют
слепую военную силу. Они слуги системы, цель которой – война, уничтожение.
Но, несмотря на жестокость, они не лишены чувств и способности сопереживать.
Объединяет их общая любовь к Мальчику, своеобразная забота о нем: его божественный дар притягивает их как магнитом. И Бага, и капитан Головачев сохраняют свои человеческие качества, но, встав
против системы на защиту Мальчика, погибают. В один ряд с этими военными
можно поставить и безымянного боевика,
который ценой своей жизни спас «золотого» ребенка. Ожесточенный, ориентированный только на смерь человек, вдруг
каким-то внутренним наитием понял, что
его жизнь – ничто, по сравнению с жизнью этого маленького существа: «Дела,
что я делаю? <…> Какое создание, просто золотой, <…> Ведь он будущее, а я
что, не сегодня-завтра труп» [2: 37].
Следующая группа – персонажи,
олицетворяющие систему власти: занимающий высокий государственный пост
и руководящий «восстановлением» Грозного чеченец Гута Туаев, министр культуры России Илья Столетов, его отец,
также чиновник высокого ранга, Аркадий
Столетов. Они лишены человеческого облика, несмотря на ухоженные лица и до-
— 38 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
рогие костюмы, и предстают двойниками по своему ментально-нравственному
типу: одинаково беспринципно относятся к женщинам, предельно цинично воспринимают духовные ценности и потребительски, хищнически используют свою
власть. Система щедро одаривает своих
приспешников деньгами, но берет за это
высокую цену – жизни простых людей:
«У Гуты много денег и две длани – вроде, служит федералам, Москве; и в то
же время дружит с боевиками, по крайней мере, с чеченскими «генералами» в
полном контакте» [2: 66-67]. Бессмысленность и неизбежность войны при такой системе власти осознается героямиперсонажами всех уровней: «Эта война
– декорация; шумовой фон, под который
разворовываются огромные богатства.
Здесь нет своих и чужих. По большому
счету и Бага, и Мальчик, и ты, и я – просто пушечное мясо. А наверху – сговор воров – не могут честно награбленное поделить» [2: 185]. Впрочем, это высказывание капитана Головачева справедливо
можно отнести и к любой другой войне,
поскольку в ее основе всегда лежит пересмотр общечеловеческих и передел материальных ценностей.
Роман дуалистичен не только с точки зрения персонажной системы. Отметим
следующие антонимичные пары: страшная война взрослых и прекрасный Детский мир; реальность и сказка; какофония взрывов, стрельбы и гармония классической музыки; поддерживающие войну
чиновники и помогающие друг другу выжить люди разных национальностей.
Богаты и многогранны семантические оттенки предметного мира романа:
имеющая вкус крови вода реки Сунжи,
звездное небо, распахнутое для тех, кому
не нашлось места на воюющей земле, разрушенные дома и мосты, трава, пробивающаяся сквозь трещины в асфальте, ласточки, некстати свившие гнездо в городе, обреченном на гибель, красный воздушный шар, символизирующий меч-
ты мальчика и совсем недолго пробывший с ним. Важную роль занимают образы скрипки и музыки – символы общечеловеческих ценностей, мировой культуры и искусства, объединяющей силы прекрасного. Музыка дарит возможность выживать, расти, развиваться в самых тяжелых условиях, несет свет и надежду на будущее, пробуждает человечность в ожесточенных войной сердцах самых разных
людей. Так, Бага, увлеченный звуками
скрипки, выходит из подвала и танцует
лезгинку под пулями и автоматными очередями; капитан Головачев опекает, защищает мальчика, дает продукты; представители Совета Европы помогают материально, предлагают уехать из города.
Сам Мальчик четко, не по-детски осознает силу своего дара: «Вот наше олужие!
С музыкой в луках и в мыслях надо жить,
а не воевать!» [2: 113].
Отдельного исследования заслуживает семантика образа скрипки, расшифровка которого имеет, как известно, богатейшую культурную традицию. Заметим
лишь, что оживая в руках ребенка, скрипка наполняет гармонией жизни окружающее пространство, а Мальчик, извлекающий божественные звуки, представляется своеобразным медиатором, объединяющим то, что изначально кажется необъединимым. Тончайшая, эфемерная гармония его духовного совершенства, подобно канифоли, создающей контакт между
струной и смычком, объединяет мир детей и взрослых, гражданских и военных,
русских и чеченцев, звезды и землю, сказку и реальность. Когда погибает скрипка, разбитая одним из чеченских боевиков, мир вокруг Мальчика рушится: умирает бабушка, и лишь на несколько часов
переживает инструмент и свою русскую
«Учитал» сам ребенок. Кант погибает не
от пули или взрыва. Он просто «уходит»
в иной мир, на зов своих погибших родителей, к бабушке «Учитал», к музыке и
свету, шагнув с балкона: «Залился счастливым, детским смехом, встал и скрипку
— 39 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
взял, и веселым голосом: «Детский мир»
там, и бабушка – там?! Я лечу! – он вприпрыжку, радостно бросился к окну, и над
мертвым Грозным пронеслось звонкое,
чистое, выстраданное – я-я-я!!!» [2: 230].
Финал романа трагичен, но не беспросветен. Роза – сильная и гордая чеченская женщина – выживает. И за все горести
судьба одаривает ее двумя сыновьями, что
символизирует вновь обретенное, пусть
уже и не идеальное будущее: «…В моемто возрасте – второй сын, <…> Бог надо
мной смилостивился. <…> Конечно, это
не наш Мальчик… Наш Мальчик был уникальным созданием, в нем был удивительный божественный дар и нескончаемое
добро! Мы его не смогли уберечь» [2: 234].
В заключении отметим несомненное культурно-историческое значение
и актуальность романа К. Ибрагимова в
настоящее время, когда Северный Кавказ, Россия и все мировое сообщество находятся в точке бифуркационного выбо-
ра: пойдет ли человечество путем неконфликтного отношения между народами,
или же двинется в сторону обострения
межнациональных конфликтов и этнокатастроф. Такие произведения, как «Детский мир», являются ключами к пониманию культурно-исторической общности
народов, помогают толерантному восприятию «иной» этнонациональной ментальности, художественными средствами создавая «образ чеченца и образ Чечни и для
«своих», и для «других, чужих» [5]. Благодаря гармоничному соотношению этнического, инонационального и всеобщего они меняют вектор восприятия с «чуждого и враждебного» на «иное», знакомое
и понятное, формируют навыки межкультурных контактов, а следовательно, служат созиданию межэтнического мира и
формированию единого социокультурного пространства не только на Северном
Кавказе, но и в мире вообще [6: 151].
Примечания:
1. Работа выполнена в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы. ГК № 16.740.11.0116 от 02.09.2010 г.
2. Ибрагимов К. Детский мир. М.: МОЦ АРТ, 2005.
3. Султанов К.К. Национальное самосознание и ценностные ориентации литературы. М.: Наследие, 2001.
4. Садулаев Г. Детский лепет // Гражданский литературный форум. URL: http://glfr.ru/
svobodnaja-kafedra/detskij-lepet-german-sadulaev.html
5. Ибрагимов Л.М. «Свой/чужой» в русскоязычной чеченской литературе // Вестник
Адыгейского государственного университета. 2010. Вып. 3. С. 18-22.
6. Чурилова Е.А. Развитие культуры понимания «иной» этнонациональной ментальности посредством изучения национальных литератур в социокультурном пространстве Северного Кавказа // Из истории культуры народов Северного Кавказа:
сб. науч. ст. Ставрополь: Графа, 2011. Вып. 3.
References:
1. The work is framed by the FTSP «Scientific and scientific-pedagogical personnel of
innovative Russia» for 2009-2013 SC № 16.740.11.0116 on 02.09.2010.
2. Ibragimov K. The world of children. М.: MOTSART, 2005.
3. Sultanov K.K. National self-consciousness and value orientations of literature. М.:
Nasledie, 2001.
4. Sadulaev G. Baby talk // Civil literary forum. URL: http://glfr.ru/svobodnaja-kafedra/
— 40 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
detskij-lepet--german-sadulaev.html
5. Ibragimov L.M. «Own/alien» in Russian-language Chechen literature // The Bulletin of
the Adyghe State University. 2010. Issue 3. P. 18-22.
6. Churilova E.A. The development of culture of understanding «different» ethnic-national
mentality by means of studying national literatures in sociocultural space of the North
Caucasus // From the culture history of peoples of the North Caucasus: collection of
scientific articles. Stavropol: Grapha, 2011. Issue 3.
— 41 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Журналистика
УДК 070. 4
ББК 76. 120. 4
К 28
Касабова Э. Э.
Соискатель кафедры истории журналистики и коммуникативистики Кубанского государственного университета, e-mail: kasabova@mail.ru
Журналистская деятельность Карла Маркса
в газете «New York Tribune»
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется журналистская деятельность Карла Маркса в период его сотрудничества с американской газетой «New York Tribune». После описания состояния
английской печати середины XIX века анализируется позиция этих газет и журналов
по кавказскому вопросу; выявляется роль газеты в дальнейшем развитии американских газетных СМИ в соотнесении с журналистской деятельности К.Маркса.
Ключевые слова:
Карл Маркс, Хорас Грили, Чарльс Андерсон Дана, «New York Tribune», лорд
Пальмерстон, Гражданская война, американская пресса, журналистская деятельность.
Kasabova E.E.
Applicant for Candidate degree of Department of History of Journalism and Communicology of the Kuban State University, e-mail: kasabova@mail.ru
Karl Marx’s journalistic activity
in the newspaper «New York Tribune»
Abstract:
The paper provides a characteristic of Karl Marx’s journalistic activity in the period
of his cooperation with the American newspaper “New York Tribune”. After the description
of a condition of the English press in the middle of the 19th century the author analyzes the
position of these newspapers and magazines on the Caucasian question and shows a role of
newspaper in the further development of the American newspaper mass-media bringing this
into correlation with K.Marks’s journalistic activity.
Keywords:
Karl Marx, Horas Grilli, Charles Anderson Dana, «New York Tribune», Lord
Palmerston, Civil War, the American press, journalistic activity.
Журналистская биография Карла Маркса начинается с кёльнской
«Rheinische Zeitung», куда он пришёл в
апреле 1842 года, а уже в октябре того же
года стал редактором данного издания.
В дальнейшем он активно сотруд-
ничал в различных органах пролетарской
печати – в чартистской «People’s Paper»,
в эмигрантских газетах «Reform», выходившей в США, и «Vorwärts!», выходившей в Париже, а также в ряде других
газет, которые в советский период было
— 42 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
принято называть «прогрессивными буржуазными изданиями».
Периодическая печать Англии в данный период была представлена несколькими газетами – «Morning Chronicle»,
«The Times», «The Quarterly Review»,
«The Edinburgh Review». Позиции этих
газет и журналов по кавказскому вопросу выражались в стремлении включить
эту территорию в сферу экономического
и политического влияния Англии [1: 75].
Так, с августа 1851 года Маркс стал зарубежным корреспондентом одной из ведущих американских газет «New York Daily
Tribune». И это сотрудничество продолжалось по март 1862 года.
Как известно, история этой газеты
началась в 1841 году, когда известный деятель американской журналистики Хорас Грили основал в Нью-Йорке «New
York Tribune». Владельцы уже существовавших периодических изданий «penny
press» – «The Sun» и «New York Herald» –
всеми силами пытались уничтожить конкурента, используя самые различные методы, вплоть до нападений на разносчиков «New York Tribune», подкупа и переманивания её сотрудников. Разгорелась настоящая газетная война, в которой
«New York Tribune» не просто доказала
своё право на существование, но и завоевала достойное место в американском информационном пространстве.
Осенью 1848 года Чарльз Андерсон
Дана, ставший главным редактором газеты в 1849 году и остававшийся на этом
посту до 1862 года, познакомился в Кёльне с Карлом Марксом. Ум и знания немецкого мыслителя произвели сильное
впечатление на Дану, по инициативе которого Маркс и был приглашен к сотрудничеству в «New York Tribune» в качестве
ее европейского корреспондента.
Предложенные условия этого сотрудничества оказались для Карла Маркса довольно выгодными – он обязался писать по две статьи в неделю и должен был
получать за каждую статью по два фунта
стерлингов, что в то время равнялось сорока немецким маркам.
Чарльз Дана отлично понимал, какого сотрудника он приобретает в лице Карла Маркса, сделав на его имени целую рекламную кампанию для подписчиков газеты. Более того, он часто использовал письма Маркса, выдавая их за свою собственную редакционную работу, чем нередко
вызывал законное негодование автора.
С другой стороны, сам Маркс,
публикуясь на страницах «New York
Tribune», получал выход на широкую читательскую аудиторию, так как тираж
данного издания был одним из самых
больших в США.
Исследователи американской прессы считают, что важнейшим вкладом
«New York Tribune» в развитие журналистики США явилось то, что она положила начало важнейшей типологической
тенденции, став прототипом, или прамоделью, качественной периодики. Намного более серьезная и строгая, чем ее конкуренты, «New York Tribune» быстро завоевала популярность, в первую очередь
в пуританских кругах Америки.
По словам Хораса Грили, газета должна была являться «школой» для
взрослых, «трибуной», с которой могли
бы высказывать своё мнение представители народа, «зеркалом», отражающим
все происходящие события [2: 47].
«New York Tribune» распространялась не только в Нью-Йорке, но и в других городах, цитировалась и комментировалась различными газетами по всей территории США. Так, американский историк Родс утверждал, что именно «New
York Tribune» пользовалась «величайшим влиянием в журналистике», а известный писатель и путешественник Б. Тэйлор отмечал, что на Северо-Западе «New
York Tribune» «идёт следующей по значению за библией всюду на Западе» [2: 85].
«New York Tribune» боролась за проведение демократических реформ, таких
как реформа образования, отмена смерт-
— 43 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ной казни и телесных наказаний, расширение гражданских прав женщин. Прогрессивную позицию занимала газета в обсуждении рабочего вопроса, добиваясь улучшения их жизни. Она неоднократно заявляла, что будет поддерживать каждую новую идею, направленную на «улучшение
морального, интеллектуального и социального состояния человечества», и ради
этого она готова приносить любые жертвы и подвергаться нападкам врагов.
Давая характеристику «New York
Tribune», К. Маркс и Ф. Энгельс неоднократно отмечали, что она является «лучшей англо-американской газетой». Они
рассматривали её как наиболее влиятельную, ведущую газету США, возглавляющую всю остальную мировую прессу. В
качестве источника её влияния на большой территории Маркс и Энгельс называли перепечатку её статей и лозунгов другими газетами. «Имеется не менее сотни
американских газет, выходящих на английском языке, которые берут свои лозунги от «Tribune», – писал по этому поводу К. Маркс [3: 152].
Всего в «New York Tribune» было
опубликовано более 500 статей и корреспонденций К. Маркса и Ф. Энгельса (примерно треть этих публикаций принадлежит перу Ф. Энгельса), что составило пять
(с 9 по 13-й) томов второго издания собрания их сочинений на русском языке. Это
материалы о Германии, о европейских событиях и проблемах, в частности, о походах Джузеппе Гарибальди в Южной Италии, о гражданской войне в США, а также
о событиях в России и на Кавказе.
Статьи Маркса и Энгельса в «New
York Tribune» охватывали важнейшие вопросы международной и внутренней политики, рабочего движения, экономического развития европейских стран,
колониальной экспансии, национальноосвободительного движения в угнетенных и зависимых странах и др. В период наступившей в Европе реакции Маркс
и Энгельс использовали возможности
«New York Tribune» для изложения и
пропаганды своих взглядов, а также подходов к интерпретации истории и вопросов общественно-политического развития современной цивилизации. В памфлетах «Лорд Пальмерстон», «Разоблачения
дипломатической истории XVIII века», а
также в целом ряде других статей Маркс
детально разбирал основные приемы дипломатической игры, прикрывающей геополитические стратегии отдельных европейских государств.
Однако редакция «New York
Tribune» в ряде случаев произвольно обращалась со статьями Маркса и Энгельса,
печатая многие из них без подписи автора
в виде редакционных передовых. С середины 1855 года вообще все статьи Маркса и Энгельса печатались в газете без подписи. В некоторых случаях редакция допускала редактирование статей и произвольную датировку. Подобные действия
со стороны редакции газеты вызывали неоднократные протесты Маркса.
С осени 1857 года в связи с экономическим кризисом в США, отразившемся
также на финансовом положении газеты,
редакция предложила Марксу сократить
число его корреспонденций в «New York
Tribune». Окончательно прекратилось сотрудничество Маркса с газетой с уходом
с поста главного редактора Чарльз Андерсон Дана, совпавшим с начальным периодом Гражданской войны.
По версии Маркса, основной причиной разрыва с «New York Tribune» стала партийно-политическая ангажированность, которую приобрела эта газета, став
официальным органом республиканской
партии.
После смерти Маркса его дочь Элеонора Эвелинг издала ряд статей из «New
York Tribune» по восточному вопросу
под заглавием: «The Eastern Question».
London. 1897. («Восточный вопрос».)
Часть переведена на русский: «Война и
революция». Выпуск I. Маркс и Энгельс:
«Неизданные статьи (1852,1853,1854гг.).
— 44 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Касабова Э.Э. Освещение Кавказской войны в английской прессе и мемуарных источниках 1830-1850-х годов // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология искусствоведение. 2010. Вып. 3. С. 74-77.
2. Алентьева Т.В. Американская журналистика в первой половине и середине XIX
века. Курск, 2008.
3. Меринг Ф. Карл Маркс: История его жизни. М., 1990. 559 с.
References:
1. Kasabova E.E. The coverage of the Caucasian War in English press and memoirs of
1830-1850 // The Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and Art
History». 2010. Issue 3. P. 74-77.
2. Alentjeva T.V. American journalism in the 1st half and in the middle of the 19th century.
Kursk, 2008.
3. Mehring F. Karl Marx: The story of his life. M., 559 pp.
— 45 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 070 : 81’ 42
ББК 76. 120. 0
К 58
Кожанова В.Ю.
Кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры электронных СМИ и журналистского мастерства Кубанского государственного университета, e-mail: valery_k21@mail.ru
Рецептивный аспект создания медиатекста
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуются теории создания и существования медиатекста, обусловленного состоянием существующих сегодня масс-медиа, а также культурными особенностями нашего времени. Анализируется понятие медиатекста, его специфика. Рассматривается процесс восприятия медиатекста реципиентом, который осложняется по
ряду причин. Приводятся различные причины сложности его восприятия, одна из которых – многогранная культурная парадигма современности, что во многом затрудняет рецепцию и интерпретацию читателем информации.
Ключевые слова:
Рецепция, медиатекст, медиасобытие, реципиент, культура, массовая культура,
информация.
Kozhanova V.Yu.
Candidate of Philology, Senior Lecturer of Department of Electronic Mass Media and
Journalistic Mastery of the Kuban State University, e-mail: valery_k21@mail.ru
The receptive aspect of shaping a media text
Abstracts:
The paper discusses a theory of existence and shaping a media text. It depends on
contemporary mass media and cultural features of today. The definition of a media text and
its specificity are analyzed. The author examines the process of perception of a media text
by a recipient. This process can become difficult because of different reasons. One of them
is a many-sided cultural paradigm of the present. It leads to complication in reception and
interpretation of information by the reader.
Keywords:
The reception, the media text, the media event, a recipient, the culture, the cultural
paradigm, information.
Медиатекст является одной из главных коммуникативных единиц не только
языка, но и журналистики. В настоящее
время концепция медиатекста в отдельных аспектах обоснована, и он правомоч-
но определен как главная категория медиалингвистики – нового направления журналистского знания.
Словарь
медиаобразовательных
терминов, составленный А.В. Федоро-
— 46 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
вым, трактует медиатекст как «конкретный результат медиапродукции – сообщение, содержащее информацию и изложенное в любом виде и жанре медиа (газетная статья, телепередача, видеоклип,
фильм и пр.). Критерии оценки медиатекста – навыки смыслообразования в результате эмоционально-смыслового соотнесения перцептивных единиц, ощущения между ними ассоциативных и семантических связей». Для создания медиатекстов используется медиаязык («комплекс средств и приемов выразительности»), в значительной степени определяющий характер медиакультуры («совокупность материальных и интеллектуальных ценностей в области медиа»). Создание любого медиатекста, как и теста вообще, предполагает в качестве основополагающего и обязательного условия наличие «читателя». Текст, как таковой, вне
автора и вне исследователя понимается
как плоская речь. Но как только он попадает в руки любого интерпретатора, он
«оживает» сам, в нем «оживают» авторские контексты и рождаются, по мере изучения материала, контексты, принадлежащие исследователю.Текст, в том числе и медиатекст, есть носитель диалога.
Он заложен в нем изначально и все содержание текста - это диалогическая встреча двух субъектов, погруженных в бесконечный культурный контекст, требующий особого метода - понимания. «Понимание» может приобретать следующие
формы: 1) «восприятие текста; 2) узнавание и понимание значения в данном языке; 3) узнавание и понимание в контексте
данной культуры; 4) активное диалогическое понимание» [1: 75].
Медиатекст, представляя отражение
текущих событий, сочетает в себе медийные и вербальные компоненты. Он, независимо от формы овеществления, являет
собой креолизованный текст, адресованный массовой аудитории. Многообразие
видов и типов текстов, продуцируемых
современными средствами массовой ком-
муникации, побуждает при создании типологии медиатекстов опираться на систему определенных критериев. Наиболее адекватной описываемому объекту
является классификация типов медиатекстов, предложенная Т.Г. Добросклонской
на основе таких параметров, как особенности их производства, канала распространения и лингвистических признаков.
[2: 78-80]
Медиатекст в каком-то смысле
нельзя назвать документальным свидетельством о том, что реально существует
или когда-то существовало, он скорее переформулирует и интерпретирует уже отраженную в сознании автора реальность.
Медиатекст привносит в читательскую
действительность то, что автор видит,
создает, выражая собственную позицию,
в чем иногда могут заключаться противоречия. Авторская субъективная реальность и рецепция читателя данной реальности существенно различаются.
Вопрос об эстетической ценности
медиатекста, снимающей возникшие в
нем противоречия, рассматривает проблему воздействия, которое медиатекст
оказывает на своего читателя.
Здесь существует несколько проблем. Во-первых, если с читателем что-то
происходит, то медиатекст подобен событию, которое превращает акт чтения в соучастие и требует отклика. Под «событием» понимается некоторое явление, выходящее за все известные рамки и не сопоставимое ни с одним из знакомых явлений.
Вторая проблема заключается в том, что
структура медиатекста направляет процесс его прочтения, что делает читателя в
какой-то степени зависимым от авторской
точки зрения и его же интерпретации.
Третью проблему можно сформулировать так: взаимоотношения между медиатекстом и социально-историческим
контекстом и сложившимися читательскими ожиданиями. Подобные взаимоотношения всегда усложняются существующими в обществе социальными и культур-
— 47 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ными процессами, что влияет на уровень
рецепции информации в медиатексте.
Сам по себе медиатекст насыщен
множеством узнаваемых социальных деталей, норм и ценностей, но их сочетание
больше не имеет прямых соответствий
чему-либо за пределами текста, если разрушены референциальные поля, с которыми он соотносится. Зачастую, вместо того
чтобы служить отражением социальных
процессов, медиатекст в самом себе устанавливает трансцендентную глубоко личностную авторскую точку зрения, то есть
позицию, которая находится не за пределами исследуемого состояния дел, а принадлежит ситуации, в которой пребывает медиатекст наряду со своими читателями и интерпретаторами. Большинство авторов интерпретируют события и факты,
исходя из своего социокультурного опыта, психологического состояния, но читатель также имеет определённые фоновые
знания, жизненный опыт и свою индивидуальную способность к рецепции.
Объектом текстовой деятельности
журналиста является реальное событие
– медиасобытие. Ему соположен медиатекст. Медиасобытие – это модель действительности, полученная в процессе
творческой деятельности журналиста. В
медиатексте соединяются сложная природа языка (материала творчества), личностные языковые вкусы и пристрастия
творца, интересы и возможности печатного издания, телевизионного канала, радиостанции и т.д. Более того, в текстах
газеты, радио, кино, телевидения, аудио,
видео и других масс-медиа наблюдается
следующая общность: все они одинаково непредсказуемы по содержанию и одинаково рассчитаны на непредсказуемую
массовую аудиторию, контакт с которой
технически опосредован.
Рецепция медиатекста осложняется
тем, что журналистское поле подвергается
заметному давлению со стороны коммерциализации экономики, оно структурно
воздействует на другие поля, несет опас-
ность сферам культурного производства.
Векторы взаимодействия журналистики,
рекламы и связей с общественностью направлены к тому, что умножают, усиливают интеграционные процессы на коммуникационном поле. Рецептивный аспект
восприятия медиатекста также затрудняется из-за того, что современные масcмедиа ориентируются на распространение прежде всего новостных потоков, фокусируют внимание массовой аудитории
на сиюминутное отражение мира.
Если читатель встречается с медиатекстом, в котором автор закладывает собственный социальный и культурный контекст, то он обнаружит, что нормы этого контекста теряют в произведении свою функциональную нагрузку. Читатели имеют возможность проанализировать навязанные им нормы и установки,
которым они обычно подчиняются и на
которые ориентируются в повседневной
жизни, не задумываясь над их содержанием. Более того, читатель может не только
реконструировать конкретную ситуацию,
которую описывает автор в определенном
культурном и социальном контексте, на
которую отозвался данный текст, но и интерпретировать смысл, заложенный автором в медиатексте, обнаружить в нем конкретные недостатки и достоинства. Таким
образом, происходит перекодировка социальных и культурных норм в медиатексте, которая имеет двойную функцию: реципиенту она помогает осознать то, что он
обычно не замечает в процессе будничной
жизни, и освоить реальность, с которой он
раньше никогда не сталкивался.
Большинство исследователей склоняются к мнению о все возрастающей
роли масс и массовой культуры в современном обществе. Известно, что культура как совокупность накопленных материальных и нематериальных ценностей подразделяется на аутентичную, или истинную, и массовую. К истинной культуре относят совокупность достижений всего человечества, связанных с реализацией веч-
— 48 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ных ценностей. К массовой же относятся
явления культуры, получившие в данном
обществе на данном этапе развития широкое распространение, но при этом вовсе не
гарантирующие высокого качественного
уровня, не имеющие ценности в глобальном отношении и едва ли имеющие значение для дальнейшего прогрессивного развития человечества [3: 229].
В современном понимании «массовая культура» - это термин, который обозначает специфическую разновидность
духовного производства, сориентированного на среднего потребителя, и предполагает широкие возможности тиражирования продукта. Большую роль в развитии и распространении массовой культуры, несомненно, сыграли СМИ, которые
во многом и сейчас определяют её облик.
Большинство информации общество черпает из СМИ, и рецепция, таким образом,
переходит в генерацию.
Массовая культура и характерные
свойства взаимодействия между медиаконтентом и аксиологией, амбивалентна. Она
полезна выполнением функции релаксации и первичной (неспециализированной)
инкультуризации личности, являясь, таким
образом, поставщиком стандартизированных норм, образцов и моделей [4: 67].
Журналисту важно уметь видеть
за актуальным и значимым сегодня временные, переходящие элементы массовой культуры и то, что относится сегодня к общечеловеческим ценностям. И, конечно же, образованный журналист будет
строить свою речь в соответствии с нормами русского языка, чтобы придать содержанию подобающую форму, наиболее
полно раскрывающую содержание для
восприятия целевой аудитории.
Современные СМИ, руководствуясь законом о свободе авторского выражения, представляют реципиенту весьма
разнообразные по стилю, форме и средствам изображения материалы. Зачастую
эти материалы нарушают социальные
правила, не соблюдают элементарные за-
коны этики, языковой и стилистической
нормированности, а также умножают количество коммуникативных неудач в этой
социально значимой сфере общения. Тем
не менее, рецепция происходит по многим параметрам. Читатель, воспринимая
информацию, трансформирует картину
мира, создавая новую модель реальности,
наиболее близкую и знакомую ему.
Журналист, осуществляя свою профессиональную деятельность, должен
владеть системой критериев для оценки
текстов разных типов и жанров, которую
он может использовать и при саморедактировании на этапах планирования, создания и редактирования, и в целях предварительной экспертизы, и в случаях необходимости отвечать на иски недовольных персонажей или потребителей текстов массовой коммуникации. Ключевые понятия при этом – ценность, оценка,
норма. Эти понятия могут привести к верной и адекватной рецепции медиатекста.
Интерпретативные возможности различных групп читателей формируют другую
картину мира, существующую в их сознании, существенно отличающуюся от начальной авторской позиции.
Журналистский текст может быть
оценен как положительно, так и отрицательно. В последнем случае, при наличии
объективных оснований, его прагматическая адекватность не определяется. При
этом оценка речевой продукции может
производиться в различных аспектах: соответствие или несоответствие нормам современного русского литературного языка, стилевым и коммуникативным нормам, логике изложения материала, небанальности изложения, адекватности жанровой принадлежности, что существенно
затрудняет рецепцию информации. Именно в силу этого необходимо рассматривать
речевую деятельность журналиста с позиций прагматической адекватности медиапродукта. Такой подход позволит правильно сконструировать медиатекст, что, в
свою очередь приведет к облегченной ре-
— 49 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
цепции информационного продукта.
Коммуникация автора и читателя порождают одновременно конкретный и воображаемый смысл медиатекста. Однако подобные взаимоотношения отмечены основополагающей асимметрией между текстом и читателем, так как между отправным пунктом и получателем сообщения не существует общего кода, который
мог бы управлять освоением текста, и в
лучшем случае такой код вырабатывается уже в процессе чтения. Этот дисбаланс
между медиатекстом и читателем не имеет
четких границ, но именно за счет этой неопределенности возрастает разнообразие
возможных способов коммуникации. Чтобы эти возможности реализовались, и коммуникация с читателем протекала успешно, медиатекст должен до некоторой степени направлять своих читателей [5: 56].
Использование определенных норм
создания медиатекста позволяет журналисту давать читателю возможность облегченного восприятия информации. Чи-
тательская точка зрения может быть смещенной, и, естественно, отличаться от авторской позиции, но именно подобным
образом осуществляется коммуникативная функция медиатекста.
Информация, ее рецепция, генерация и интерпретация являются основными элементами коммуникации и журналистики в целом. Они остаются открытыми структурами, требующими своего завершения, выполнить которое под силу
только читателю. Тем самым обосновывается возможность индивидуально окрашенной рецепции медиатекста. Но медиатекст не имеет какого-то одного определенного смысла именно для реципиента,
так же, как и автор может вкладывать в
свое произведение различные смысловые
инварианты. Возможные несовершенство
и сложность медиатекста весьма продуктивны для восприятия, поскольку они позволяет медиатексту обретать смысл в целой череде исторически сменяющих друг
друга контекстов.
Примечания:
1. Федоров А.В. Словарь терминов по медиаобразованию, медиапедагогике, медиаграмотности, медиакомпетентности. Таганрог, 2010. 187 с.
2. Добросклонская Т.Г. Медиалингвистика: системный подход к изучению языка
СМИ. М., 2008. 264 с.
3. Философский энциклопедический словарь. М., 2077. 570 с.
4. Сметанина С.И. Медиатекст в системе культуры. СПб., 2002. 383 с.
5. Кожанова В.Ю. Проблема рецепции медиатекста как фактор взаимодействия автора и читателя // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2010. Вып. 4. С. 51-56.
References:
1. Fyodorov A.V. Terminology dictionary on media-education, media-pedagogy, medialiteracy, media-competency. Taganrog, 2010. 187 pp.
2. Dobrosklonskaya T.G. The media-linguistics: system approach to mass media language
study. M., 2008. 264 pp.
3. Philosophic Encyclopaedic Dictionary. M., 2007. 570 pp.
4. Smetanina S.I. Media-text in the system of culture. SPb., 2002. 383 pp.
5. Kozhanova V.Yu. The problem of media-text reception as the factor of author-reader
interaction. The Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and the
Arts». 2010. Issue 4. P. 51-56.
— 50 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 070 : 81’ 38
ББК 76. 120. 4
М 29
Мартыненко Б. А.
Преподаватель кафедры иностранных языков для гуманитарных специальностей, соискатель кафедры языкознания Кубанского государственного университета, e-mail: beata.martynenko@list.ru
Трансформация лексической системности языка публицистики
под воздействием социальных процессов
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется и анализируется язык медийно - публицистических текстов
в стилистическом аспекте. Описываются лексическая и структурно - семантическая
трансформация параметров медийного текста. Примерами послужили фрагменты газетных статей разных эпох. Исследования показали, что под влиянием демократизации общества изменяется языковая система не только печатных средств массовой информации, но и электронных.
Ключевые слова:
Лексика, язык публицистики, языковые процессы, масс-медиа, трансформация,
демократизация языка, жанры.
Martynenko B. A.
Lecturer of Foreign Languages Department for Humanities, applicant for Candidate
degree General Linguistics Department of the Kuban State University, e-mail: beata.martynenko@list.ru
Transformation of lexical system of the publicistic style
of language under the influence of social processes
Abstract:
The paper provides an analysis of the language of media - publicistic texts in stylistic
aspect. Lexical and structural - semantic transformation of parameters of the media text is
described. Fragments of newspaper articles of different epochs are taken as examples. The
research has shown that the language system of both printing and electronic mass media
changes under the influence of society democratization.
Keywords:
Lexicon, publicistic style of language, language processes, mass media, transformation,
language democratization, genres.
Масс-медийное пространство стало
неотъемлемой частью нашей жизни, оно
определяет психологическое, культурное,
языковое состояние социума. Происхо-
дит медиатизация общества. В массовых
коммуникациях циркулируют не только
журналистские тексты, но и рекламные,
и PR выступления. Утверждается плюра-
— 51 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лизм как форма существования массовых
коммуникаций.
Земская Е.А. пишет: «Точкой отсчета стремительной динамики языковых процессов выступают события конца
XX столетия, которые по своему воздействию на общество и язык оцениваются
как революционные» [1: 12]. Такие процессы, как деидеологизация, деполитизация, снятие табу с конфессиональной лексики, повышенная метафоричность, экспансия заимствований, активизация окказионального словообразования, вызвали перераспределение в лексической системе языка.
В настоящее время переходный период завершен, наступил период относительной стабилизации и многие языковые
и речевые процессы и явления требуют
своего переосмысления.
Речевая медийная сфера демонстрирует широчайшую вариативность в употреблении языка, функционирование языка становится все более гетерогенным,
растет «неодинаковое употребление языка даже внутри строго профессионально
научного общения» [2: 32].
В узко языковом отношении специальных средств языка газеты немного, значительно ярче специфика газетной
речи проявляется в функционально стилистическом аспекте. Сопряжение экспрессии и стандарта предопределяет использование ресурсов всех языковых уровней.
В кругу выразительных средств – хлесткие оценки, образное употребление слов,
сочетание резко контрастных элементов,
перифразы, трансформация фразеологизмов, словообразование.
Отличительной
особенностью
газетно-публицистического стиля признается упрощенный понятийный план,
«максимально доступный вид, апеллирующий к повседневному опыту читателя и
к его здравому смыслу» [3].
Основным свойством стилевой
специфики масс-медиа В.Г. Костомаров
называет «органические слияния книжно-
сти и разговорности» [2: 32]. «В речевой
практике СМИ снимается противопоставление устности /письменности, книжности / разговорности, монологических / диалогических, вербальных и невербальных
форм речи. В современных массмедийных текстах разрушена великая китайская стена между разговорными и книжными текстами» [2: 32].
По мнению лингвистов, занимающихся изучением языка медийнопублицистических
материалов,
последний, неуклонно трансформируется в направлении все большей доходчивости, использовании ресурсов народной речи. И.П. Лысакова, например, пишет, что «в советское время разговорная речь стало ведущей чертой языка газеты» [4: 84]. С этим перекликаются выводы Т.Г. Винокур относительно серьезного сдвига в использовании разговорной лексики и разговорных конструкций
в газетно-публицистических материалах
в жанре «раздумий» [5: 110]. Удельный
вес коллоквиализмов в медийной публицистике возрос в полтора-два раза, соответственно сократилось использование
книжно-письменных слов, конструкций
кодифицировано-литературного языка.
Между тем, основой языка газетной публицистики и вообще языка СМИ, как полагает Е.А.Земская, является кодифицированный литературный язык (КЛЯ) [1].
На первый взгляд, приведенные выше
мнения противоречат друг другу. Однако возможны и иные предположения: может быть, давление узуса привело к демократическим преобразованиям норм языка медийной публицистики, и они претерпели серьезные трансформации. В этом
смысле представляют интерес наблюдения за эволюцией языка таких жестких
жанров газеты, как передовая статья или
информационное сообщение в «Правде».
Об этом свидетельствует, например, сопоставление фрагментов статей «Правды», разделенных по времени интервалом в 27 лет.
— 52 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
«... Сегодня великий Советский
Союз предстает перед всем миром как
дружная семья равноправных республик,
совместно строящих коммунизм. Монолитно социально-политическое и идейное единство нашего общества. Нерушима сплоченность ...во главе с верным
продолжателем...» [Правда, 1982, № 2].
Тема статьи исключительно важна, близка каждому гражданину, но подача материала строится, в основном, вокруг идеологии, превратившихся в штампы словосочетаний («дружная семья», «монолитное единство», «нерушимая сплоченность», «верный продолжатель» и т.п.).
Язык статьи излишне патетичен, отрешен
от повседневной жизни, лишен апеллятивности к мыслям и чувствам рядового
читателя.
«Пожалуй, не отыскать человека, кому не по душе социальный прогресс,
стремление к благосостоянию общества.
Но добрые перемены, известно, сами собой не приходят.
... Предприятие получило, вроде бы,
не ахти какую прибавку..., «с бору по сосенке»... когда сотрудники «висят» без
устали на телефонах, выуживая для многочисленных справок цифирь…[Правда,
2009, № 5].
Контраст между этими фрагментами, как и между отрезками действительности, - разительный. Язык подачи изменился, стал намного демократичнее.
В фундаментальном труде «The
Mass Media» У.Райверса, известного автора в области массовой коммуникации,
говорится о серьезной перестройке манеры подачи материала, коснувшейся
почти всех жанров, включая язык рекламы и PR-текстов. Подстегиваемые внешней (радио, телевидение) и внутренней
конкуренцией (между газетами), а также определенным снижением этикостилистических норм речи под влиянием
прогрессирующей демократизации общения в Великобритании, в США и других
странах, авторы публицистических ма-
териалов придерживаются изменившихся ныне канонов подачи материалов, которые, по мнению У.Райверса, сводятся к
«трем китам» - simplicity, clarity, force. В
свою очередь, их наиболее полная реализация во многом ориентирована на общенародные языковые привычки и вкусы,
на широкое использование ресурсов разговорной речи. Не случайно в качестве
преобладающей стилевой черты американских еженедельников Time, Newsweek,
US News, World Report, автор называет «informal writing» [6: 24]. Представляет интерес трактовка У.Райверсом так
называемой «формулы читабельности»
(«readability formula») [6: 25]. Основные
компоненты этой формулы (стремление
к наименьшей оптимальной длине абзаца,
предложения, использование личных местоимений, имен, географических названий, дат, использование «стимуляторов
внимания» - в виде необычных фактов,
явлений, обращение к читателю, использование дейксиса, упрощенного «прозрачного» синтаксиса и т.п.), видимо, могут эффективно использоваться лингвистами при анализе языка публицистике,
являясь своеобразным индикатором, манифестирующим, в частности, появление
разговорных форм [6: 28].
Наблюдение показывает, что, в отличие от языка радио и телевидения, язык
газетной публицистики является относительно узко ориентированным на определенные категории читателей и, в соответствии с этим, прослеживаются довольно
плавные переходы от максимально жестких (официальных, регламентированных)
к непринужденным, разговорным и даже
просторечно-сленговым речевым формам в пределах сопоставимых жанров.
Надо признать, что ничего неожиданного
в этом нет. Такая плавная или ступенчатая градация газетно-публицистического
языка от серьезной к массовой, упрощение подачи материалов, замена сложных
и громоздких грамматических конструкций более доступными, читабельными, а
— 53 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
официальных книжно-письменных слов
и выражений – нейтральными или разговорными, в принципе, не отличается
от того, что отмечается и в других сферах использования живого литературного
языка, например, от упрощенной формы
подачи материалов научного содержания
в научно-популярном подстиле или до неизменной адаптации нашей речи, когда
мы обращаемся к детям.
Отдельные точки, группируясь на
уровне лексики, словообразования, синтаксиса, начинают консолидироваться
в поля и системные образования в ряде
жанров и композиционных типов медийных публицистических материалов. Цементирующим началом при этом являются коммуникативно-прагматические
установки на доходчивость, читабельность, разговорность, интеллектуальноэмоциональное воздействие на читателя.
«Важным фактором, влияющим на адекватность восприятия информации является контекст социокультурной ситуации»
[7: 131]. Таким образом, происходит эволюция языка печатной публицистики под
влиянием процесса демократизации общения.
Примечания:
1. Земская Е.А. Язык как деятельность: Морфема. Слово. Речь. М., 1981. 120 с.
2. Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе: некоторые особенности языка
современной публицистики. М., 1971. 267 с.
3. Липгарт А.А. К проблеме языковедческого описания публицистического функционального стиля. URL: http://evatist. arod.ni//text12//#301).
4. Лысакова И.П. Тип газеты и стиль публикации. СПб., 1989. 84 с.
5. Винокур Г.О. О языке художественной литературы. М., 1991. 110 с.
6. Райверс У. Средства массовой информации. М., 1995. 145 с.
7. Оломская Н.Н. Роль контекста визуальной коммуникации средств массовой информации как социально направленной категории дискурса // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусстведение. 2010. Вып.
1. С. 130-135.
References:
1. Zemskaya E.A. Language as activity: A morpheme. A word. Speech. M., 1981. 120 pp.
2. Kostomarov V.G. The Russian language on the newspaper page: some peculiarities of
the modern press language. M., 1971. 267 pp.
3. Lipgart A.A. On the problem of the linguistic description of the publicist functional
style. URL: http://evatist. arod.ni//text12//#301).
4. Lysakova I.P. The newspaper type and publication style. SPb., 1989. 84 pp.
5. Vinokur G.O. On the language of fiction. M., 1991. 110 pp.
6. Raivers U. Mass media. M., 1995. 145 pp.
7. Olomskaya N.N. The role of the visual communication context of mass media as
socially-oriented discourse category // The Bulletin of the Adyghe State University.
Series «Philology and the Arts». 2010. Issue 1. P. 130-135.
— 54 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 070 + 050
ББК 76. 170. 541
П 77
Приходько Е. И.
Корреспондент ГУП КК «Редакция газеты «Огни Кавказа», соискатель кафедры журналистики и коммуникативистики Кубанского государственного университета, , e-mail: aissb@mail.ru
Редакторская деятельность Л. Н. Клевцовой
в газете «По пути Ильича»
(Рецензирована)
Аннотация:
Статья посвящена строительству системы районной прессы как части партийносоветской печати России и Кубани 1940-х – начала 1950-х годов. Подробно рассматривается степень влияния командно-административной системы СССР и личностных качеств руководителя на редакционную политику районного издания, авторитет
и популярность газеты среди читательской аудитории.
Ключевые слова:
Районная газета, редактор, партия, социалистическое соревнование, статьи, рубрики, темы, письма.
Prikhodko E.I.
Correspondent editorial office of newspaper «Ogni Kavkaza», applicant for Candidate degree of Department of History of Journalism and Communicology of the Kuban State
University, e-mail: aissb@mail.ru
L.N. Klevtsova’s editorial activity
in the newspaper «By the way of Ilyich»
Abstract:
The paper discusses a building of system of the region press as part of the Communist
Party-Soviet press of Russia and Kuban in the 1940s – the beginning of the 1950s. The
author considers in detail the influence of the command-administrative system of the USSR
and personal qualities of the head on the editorial policy of the region edition, authority and
popularity of the newspaper among reader’s audience.
Keywords:
The region newspaper, the editor, the party, socialist competition, articles, headings,
themes, letters.
Развитию советской прессы военного и послевоенного периодов, ее участию
в жизни общества посвящено немало научных работ. В их числе труды Н. П. Попова и Н. А. Горохова «Советская военная
печать в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 гг.» (М., 1981), «Публицистика периода Великой Отечественной
войны и первых послевоенных лет» (М.,
1985), Р. П. Овсепяна «История новейшей
— 55 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
отечественной журналистики» (М., 1999).
Вместе с тем районная пресса, которая является важнейшей частью общенационального информационного пространства, изучена недостаточно. Ей отводятся
лишь отдельные страницы в общих исследованиях И. В. Кузнецова, В. Е. Стяжкина, М. Л. Айтуганова, Ф. Б. Бешуковой и
Д. И. Куфановой [1]. Тогда как редакционные практики лучших районных изданий могут по праву стать объектом пристального внимания ученых при изучении
региональной журналистики периода Великой Отечественной войны.
Несмотря на то, что в военные годы
районные газеты стали двухполосными,
то есть их площадь уменьшилась, редакционные коллективы сумели превратить
их «в боевые органы по мобилизации
масс на разгром немецко-фашистских захватчиков, выполнение конкретных задач
по активной поддержке фронта» [2: 32].
Лучшие периодические издания
Краснодарского края, к каковым по праву относится газета «Горячий Ключ»,
успешно решали эти задачи, а также проблемы, возникшие в послевоенное время.
В период оккупации Горячеключевского района (с 21 августа 1942-го по 28
января 1943 года) газета «По пути Ильича» (так издание называлось в те годы) не
выходила. Но уже на пятнадцатый день
после освобождения увидел свет ее первый номер, в чем была несомненная заслуга редактора издания Ларисы Николаевны Клевцовой.
О ней известно следующее: родилась
в марте 1919 года в семье екатеринодарских (краснодарских) рабочих. В сентябре
1937 года пришла в редакцию горячеключевской газеты «По пути Ильича». В связи
с отсутствием кадров недавнюю выпускницу приняли на должность ответственного секретаря, а в ноябре 1939 года перевели
в редакцию многотиражной газеты «Стычка» консервного завода Ростова-на-Дону.
В поселок Горячий Ключ Л. Н.
Клевцова вернулась накануне Великой
Отечественной войны. Работала воспитателем детского санатория и детского
дома, учетчиком отдела кадров РК ВКП
(б), начальником эвакогоспиталя и секретарем РК ВЛКСМ. В январе 1943 года ее
назначили исполняющей обязанности ответственного редактора газеты «По пути
Ильича» [3].
В военные годы члены Горячеключевского РК ВКП (б), призванные «лично
руководить местной газетой, повседневно следить за ее содержанием и направлять на разрешение очередных политических и хозяйственных задач, стоящих перед районом», серьезно ею не занимались
[4: 177].
Не было у издания и авторского актива. Из-за частых поломок машины типография больше простаивала. Докладная записка заведующего отделом пропаганды и агитации Горячеключевского РК ВКП (б) З. П. Мигаенко секретарю
Краснодарского крайкома ВКП (б) содержит данные о том, что в апреле 1943 года
«были выпущены всего три номера районной газеты «По пути Ильича» на попутно проезжавшей типографии» [5].
Регулярный выпуск издания (раз в
неделю) наладили лишь в мае 1943 года.
Тираж первых семи номеров составлял
300–500 экземпляров. Молодому редактору пришлось заново выстраивать редакционную политику издания. В 1943 году
штат районной газеты состоял из двух человек – самого редактора и начальника
отдела писем, ответственного секретаря и
корректора в одном лице Галины Стефановны Марченко. Дисциплина в редакции
была жесткой. Работать приходилась много. Но уже к концу года тираж «По пути
Ильича» вырос до тысячи экземпляров.
Реорганизовав и строго подчинив
свою структуру требованиям военного
времени, районная газета стала центром
политического и культурного воспитания
населения. В ней публиковались сообщения о ходе военных действий и помощи
фронту, материалы о международной и
— 56 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
партийной жизни района и страны, героизме и мужестве советских солдат, партизан.
В праздничном номере газеты, посвященном годовщине освобождения
района от немецко-фашистских захватчиков, находим типичный пример обращения секретаря РК ВКП (б) к читательской
аудитории: «Колхозники и колхозницы,
рабочие МТС и совхозов, советская интеллигенция! Страна и фронт требуют от
нас самоотверженной работы в тылу!
Отлично выполним этот священный
благородный долг перед Родиной! Шире
развернем социалистическое соревнование на всех участках наших работ, соревнование за отличную подготовку к третьей военной весне, за усиление помощи
фронту» [6: 1].
В те годы редакция газеты поднимала и обсуждала с читателями самые злободневные темы, выступала с критикой
недостатков работы партийных, советских и хозяйственных организаций.
И все же самой распространенной
формой массовой работы районной печати в годы Великой Отечественной войны
оставались выездные редакции. В ноябредекабре 1943 года газета «По пути Ильича» провела два крупных рейда по качеству бытового обслуживания трудящихся
Горячеключевского района и подготовке колхозов к зимовке скота, в результате
чего были «вскрыты серьезные недостатки в работе потребкооперации и животноводческих ферм. Обсуждение итогов работы рейдовых бригад было вынесено на
очередное бюро РК ВКП (б)» [7].
Газета систематически освещала
ход уборочных работ в колхозах и совхозах, публиковала материалы о подготовке и проведении весеннего сева, выполнении плана хлебозаготовок и выращивании табака, совместно с отделом пропаганды и агитации Горячеключевского РК
ВКП (б) проводила кустовые совещания
редакторов стенгазет и селькоров.
Районное издание строило свою деятельность, опираясь на конкретные, близ-
кие и понятные читателям факты из местной практики, что позволило ему быстро
завоевать популярность в районе и крае.
За 1945 год редакция получила 278 селькоровских писем, а за 9 месяцев 1946 года
– 325 заметок и корреспонденций от рядовых колхозников и специалистов сельского хозяйства. Авторский актив «По пути
Ильича» увеличился в десять раз: с 10-12
человек в 1943 году до 100 – в 1946-м.
Газета стимулировала работу сельских корреспондентов. Лучшими селькорами издания были колхозники Бескровный (колхоз «По пути Ильича») и Сафронов (колхоз «Победа»), бригадиры Попов (колхоз «По пути Ильича») и Головко
(колхоз «8 Марта»), звеньевая табаксовхоза Александрова и Бертнев (артель «Герой труда»), агрономы Федяев, Филиппов, Челокьян [8]. К этому времени был
укомплектован штат редакции. Материалы стали ярче, актуальнее.
Используя политическую и организаторскую силу журналистики, командноадминистративная система Советского Союза направляла ее на привлечение широких
слоев населения к новым подвигам на фронтах экономического возрождения страны,
на усиление идеологической пропаганды.
Газета «По пути Ильича», расширяя сеть
внештатных корреспондентов, живо реагировала на эти требования. В 1947 году
от рабочих и сельских корреспондентов редакция получила 537 писем, а в 1948 году
– 920. Общее число пишущих в газету увеличилось до двухсот человек [9].
На страницах издания была введена
специальная рубрика «Трибуна передового опыта», в которой опытом своей работы делились передовики сельского хозяйства. О путях и методах достижения высоких результатов рассказывала лучшая
табачница Горячеключевского района,
депутат Верховного Совета РСФСР М. Н.
Сивоконь, свинарка колхоза «Парижская
коммуна» А. Е. Бородина, чабан колхоза
«8 Марта» Т. П. Кошик и другие.
Передовая статья газеты «Правда»
— 57 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
от 30 октября 1947 года поясняла: «Большие и ответственные задачи стоят перед
нашей печатью, газеты справятся с ними
тем успешнее, чем более оперативно будут крайкомы, обкомы, райкомы партии
руководить своими печатными органами. При этом особенно необходимо, чтобы секретари, члены партийных комитетов сами выступали на страницах газет с
яркими статьями и корреспонденциями,
разъясняли задачи текущего момента» [9].
Директивы «Правды» выполняла
районная печать. В 40 из 95 номеров, вышедших в свет в 1947 году в газете «По
пути Ильича», содержались материалы,
рассказывавшие о деятельности Горячеключевского РК ВКП (б), об исполнении
партийных решений, воспитании молодых коммунистов.
Одно из важнейших мест на страницах газеты занимала рубрика «Партийная
жизнь», где в 1948 году было опубликовано 60 статей и заметок, посвященных работе первичных партийных организаций,
агитколлективов и агитаторов, пленумам
и собраниям партийных активов.
В том же году газета «По пути Ильича» провела 21 рейд с проверкой выполнения решений партии и правительства
сельскохозяйственными и промышленными предприятиями района.
Выезжая в колхозы и совхозы, редакция оказывала им помощь в заключении договоров о социалистическом соревновании между звеньями. Позже тексты
этих договоров публиковались на страницах газеты в качестве образца. О ходе
соцсоревнования в районе рассказывали также материалы под рубриками: «Достойно встретим 32-ую годовщину Октября!», «Ознаменуем 70-летие со дня рож-
дения товарища Сталина новыми производственными успехами!».
Табаководам и животноводам района газета адресовала статьи опытных специалистов и научных сотрудников Всесоюзного института табака и махорки.
Только в течение 1949 года таковых было
более 50.
Для укрепления связи с рабочими и
сельскими корреспондентами, увеличения
внештатного отдела издания, горячеключевская газета проводила собрания и совещания авторского актива. В конце 1940-х
годов особой популярностью у читателей
пользовались обзоры стенных газет, тематические полосы «Опыт работы комбайнеров… животноводов», «Преобразователи
природы», «Юные мичуринцы» [10].
В 1950 году на должность ответственного редактора газеты «По пути Ильича»
был назначен В. Д. Абаньшин. Сведений
о дальнейшей деятельности Л. Н. Клевцовой, к сожалению, не сохранилось.
Таким образом, можно констатировать, что районная пресса Кубани военных и послевоенных лет, совмещая идеологические и творческие задачи, стоявшие перед средствами массовой информации того периода, не только выстояла в
тяжелейших экономических условиях, но
и сумела сплотить вокруг себя многочисленный авторский актив, завоевать авторитет среди читателей.
Вместе с тем при изучении районной прессы, чрезвычайно важны и биографии журналистов, которые внесли серьезный вклад в развитие печатной периодики, в частности, личность редактора,
деятельность которого выпадает на такие
сложные и насыщенные периоды истории
развития общества.
Примечания:
1. Бешукова Ф. Б., Куфанова Д. И. К вопросу о «регионализации» печатных СМИ (на
примере газетных и журнальных СМИ Республики Адыгея // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение, 2010.
Вып. № 2. С. 72-77.
— 58 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
2. Рабочая книга редактора районной газеты / под ред. Я.Н. Засурского. М., 1988.
3. ЦДНИКК Ф. 1774-В. Оп. 1. Д. 3755. С. 72-77.
4. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 7. М.,
1985.
5. ЦДНИКК Ф. 1369. Оп. 1. Д. 157. СВ. 7. Л. 2.
6. По пути Ильича. 1944. 29 января.
7. ЦДНИКК Ф. 1369. Оп. 1. Д. 157. СВ. 7. Л. 53.
8. ЦДНИКК, Ф. 1369. Оп. 1. Д. 179. СВ. 8. Л. 34.
9. ЦДНИКК, Ф. 1369. Оп. 1. Д. 245. СВ. 9. Л. 38.
10.Там же. Л. 52.
References:
1. Beshukova F.B., Kufanova D.I. On «regionalization» of printing mass-media as shown
by newspaper and journal mass-media of Adygheya Republic // The Bulletin of the
Adyghe State University. Series «Philology and the Arts». – Maikop: Publishing House
of the ASU, 2010. – Issue 2. P. 72-77.
2. The workbook of the regional newspaper editor / Ed. Ya.N. Zasursky. M., 1988.
3. TSDNIKK, F. 1774-V. Op. 1. D. 3755.
4. The CPSU in resolutions and Congress decisions, in conferences and plenary sessions of
the Central Committee. Vol.7. M., 1985.
5. 4. TSDNIKK, F. 1369. Op. 1. D. 157. SV. 7. L. 2.
6. Following the way of Iljich. 1944. January, 29.
7. TSDNIKK, F. 1369. Op.1. D. 157. SV.7. L. 53.
8. TSDNIKK, 1369. Op.1. D. 179. SV. 8. L. 34
9. TSDNIKK, F. 1369. Op.1. D. 245. SV. 9. L. 38.
10.Ibidem. L.52.
— 59 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 070 (091)
ББК 76. 120. 4
Р 83
Рудакова О. Е.
Ведущий специалист отдела оперативной информации (пресс- служба) департамента по связям с общественностью администрации муниципального образования г. Краснодара, соискатель кафедры истории журналистики и коммуникативистики Кубанского государственного университета, e-mail: roe444@mail.ru
«Господа Обмановы» Александра Амфитеатрова:
история и последствия публикации
(Рецензирована)
Аннотация:
Восстанавливается история и анализируются последствия публикации фельетона
А. Амфитеатрова» «Господа Обмановы» (арест писателя и закрытие газеты), напечатанного в 1902 году в газете «Россия». На основе документальных и мемуарных источников выявляется приоритетное значение жанра фельетона в публицистике журналиста.
Основной исследовательский интерес вызывает шумный резонанс в обществе и средствах массовой информации, вызванный политической направленностью фельетона.
Ключевые слова:
Александр Валентинович Амфитеатров, газета «Россия», Георгий Сазонов, Влас
Дорошевич, Максим Горький, «Господа Обмановы», фельетон, жанр, сатира, публицистика, ссылка, Минусинск.
Rudakova O. E.
Leading Specialist of Operational Information Sector (Press Service), Department for
Relations with the Public of Administration of Krasnodar Municipality, applicant for Candidate degree of Department of History of Journalism and Communicology of the Kuban State
University, e-mail: roe444@mail.ru
«Misters Obmanovy» by Alexander Amfiteatrov:
history and publication consequences
Abstract:
The paper restores the history and analyzes consequences of the publication of A.
Amfiteatrov’s feuilleton «Misters Obmanovy» (arrest of the writer and newspaper closing),
printed in 1902 in the newspaper «Russia». On the basis of documentary sources and memoirs
the author reveals the priority value of a genre of the feuilleton in publicism of the journalist.
A great resonance in a society and mass media, produced by a political orientation of the
feuilleton, causes the basic research interest.
Keywords:
Alexander Valentinovich Amfiteatrov, the newspaper «Russia», George Sazonov, Vlas
Doroshevich, Maxim Gorky, «Misters Obmanovy», the feuilleton, a genre, satire, publicism,
the reference, Minusinsk.
— 60 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Александр Валентинович Амфитеатров – российский писатель, публицист,
фельетонист, один из самых популярных
русских журналистов рубежа девятнадцатого – двадцатого веков. Его появление в мире журналистики, и, прежде всего, фельетонистики, вызвало настоящую
сенсацию, а издатели стремились иметь
его или в составе своих редакций, или – в
числе постоянных авторов.
Александр Амфитеатров пришел
в газетную фельетонистику в момент ее
подъема. По определению «Литературной энциклопедии», фельетон – это малая
художественно-публицистическая форма, характерная для периодической печати (газеты, журнала) и отличающаяся злободневностью тематики, сатирической
заостренностью или юмором.
Амфитеатров не пытался реформировать жанр фельетона, как синтез трех
начал – публицистического, сатирического и художественного, а воспроизводил уже сложившиеся образцы. Однако
личные качества Амфитеатрова и «культурный капитал» позволили ему добиться успеха и довольно быстро войти в число ведущих представителей своего цеха.
Публицист А. Измайлов отмечал,
что «фельетон – призвание Амфитеатрова. Способность мгновенно загораться от
каждой искры действительности, богатство полемического темперамента, умение сцеплять в интересную нить виденное, слышанное, читанное - все эти качества должны неизменно устремить обладателя их в область фельетона» [4; 54].
В 1899 году Александр Амфитеатров вместе с Власом Дорошевичем и Георгием Сазоновым стал издавать в СанктПетербурге ежедневную политическую
и литературную газету «Россия» [7: 103],
получившую большую популярность как
в силу своей оппозиционности, так благодаря качеству журналистских материалов.
Именно в этом издании в воскресенье 13
января 1902 года появилась первая глава дерзкого романа - фельетона «Господ
Обмановы» за подписью «Old Gentleman»
(один из многочисленных псевдонимов
Амфитеатрова), а ранним утром в понедельник 14-го числа Александр Валентинович был уже арестован и, под охраной
жандармов, отправлен в Восточную Сибирь в Минусинск, «в распоряжение иркутского генерал-губернатора». Газета
«Россия» выпустила еще один номер и, по
словам Амфитеатрова, «… выжидательно
замерла в обморочном состоянии, пока,
несколько недель спустя, не последовало обычное постановление четырех министров об ее окончательном закрытии.
Таким образом, первая глава романа
осталась и последнею. Написана она была
в субботу 12 января, на скорую руку, к
очередному воскресному фельетону. Конечно, тема давно зрела у меня в голове,
но взялся за нее именно в этот день, а не
субботою раньше или субботою позже, я
исключительно потому, что страдал мигренью и, не желая мучить себя разработкою какой-либо серьезной публицистической темы, решил на сей раз отделаться
от обязанности фельетониста легкою беллетристикою» [1: 95].
Так получилось, что на написание
этой «легкой беллетристики» у Амфитеатрова ушло два часа, а расплачиваться
пришлось очень долго.
Константин Петрович Пятницкий,
директор-распорядитель книгоиздательского товарищества «Знание», писал по
этому поводу Максиму Горькому в письме от 16 января 1902 года, то есть почти
сразу после публикации: «Последняя новость. В январе в «России» помещен очерк
Амфитеатрова «Господа Обмановы». 15
янв. «Россия» не вышла. Говорят, что ее
закрыли навсегда. Но сегодня в «Правительственном вестнике» еще не было соответственного сообщения. Редактор Сазонов был немедленно выслан из Петербурга, с запрещением селиться ближе, как
на расстоянии 200 верст от столицы <...>
Когда Сазонов спросил Шаховского, что
же будет с Амфитеатровым, тот ответил:
— 61 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
«Он уже в дороге в Иркутск»» [3: 15].
Другой свидетель этих событий,
Александр Чехов, писал своему брату
Антону о неоднозначной реакции на фельетон Амфитеатрова: «Интересно, что в
обществе и в редакциях никто не жалеет
Old’а и все единодушно именуют его подлецом. Единодушие поразительное <...>
Далее, говорят, будто Оld написал сей
фельетон с целью напакостить Сазонову и Дорошевичу, но более прозорливые
утверждают, будто он сделал это, подкупленный Сувориным. Во всяком случае,
психология поступка, повлекшего за собою знакомство с Иркутском и оставление без куска хлеба сотни работников,
остается для всех мыслящих и немыслящих глубокою загадкою» [5: 402].
В меньшей степени от этой истории пострадал Влас Дорошевич, который переехал в Москву и стал редактором другой популярной газеты – сытинского «Русского слова». Причем оставался на этом посту, вплоть до закрытия данного издания в 1918 году.
Сама же публикация «Господ Обмановых» произвела на широкую публику
эффект разорвавшейся бомбы. «Глупость
министра Сипягина, – как писал Амфитеатров, – моею суровою ссылкою и закрытием «России», объяснившего и подчеркнувшего всей Европе задний смысл
фельетона, окружила «Обмановых» шумом неслыханного скандала. Номер газе-
ты с первою главою «Обмановых» в несколько дней сделался библиографическою редкостью, продавался по 25 руб., а
некоторые москвичи впоследствии уверяли меня, будто платили даже сто рублей.
Один московский же владелец газетного киоска, сметливый более других своих коллег, прочитав фельетон, едва газета пришла из Петербурга, догадался, что
завтра этот номер будет в огромном ходу,
и поторопился скупить все экземпляры
роковой «России», сколько мог достать.
Настолько бескорыстный и добросовестный, что брал с покупателей всего по 10
рублей за экземпляр, он нажил в один
день десять тысяч рублей» [1: 95].
Максим Горький посчитал необходимым послать опальному фельетонисту
письмо, в котором выражал сочувствие и
высказывал слова поддержки: «Не падайте духом, голубчик! Невозможно, чтобы
вас держали долго в этом Минусинске,
уверен, что невозможно это! <...> Работайте, пока что главное - чтобы человек
был занят. Соберите в кучу ваш талант и
опыт и хорошим усилием воли пустите
себя в дело» [3: 15].
Действительно, вскоре Александр
Амфитеатров был переведен в Вологду, а
в 1903 году освобожден из ссылки. Тем
временем текст фельетона «Господа Обмановы» получил широкое распространение в нелегальной печати.
Примечания:
1. Амфитеатров, А. В. Жизнь человека, неудобного для себя и для многих: в 2 т. – М.:
Новое литературное обозрение, 2004. 279 с.
2. Ворошилов, В. В. Журналистика. – Учебник. 3-е издание. – СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2001. 447 с.
3. Горький и русская журналистика начала ХХ века. Неизданная Переписка // Литературное наследство. – М.: Наука, 1988. – Т. 95. 246 с.
4. Измайлов, А. Бегом через жизнь (Александр Амфитеатров) // А. Измайлов «Пестрые знамёна». М., 1913. 166 с.
5. Письма А. П. Чехову его брата Чехова. – М., 1939.
6. Рейтблат, А.И. Фельетонист в роли мемуариста // Амфитеатров А. В. Жизнь чело— 62 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
века, неудобного для себя и для многих: в 2 т. – М.: Новое литературное обозрение,
2004. – Т. 1. 5-18 с.
7. Рудакова, О.Е. Специфика трансформации фельетонного творчества Александра
Амфитеатрова // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия
«Филология искусствоведение» - Майкоп: изд-во АГУ, 2010. –Вып.3. 102-105с.
References:
1. Amphiteatrov, A.V. The life of a person, inconvenient for oneself and for many others: in
2 vol. – M.: New literary review, 2004. 279 pp.
2. Voroshilov, V.V. Journalism. – Textbook. 3rd edition. – SPb.: The Publishing House of
Mikhailov V.A., 2001. 447 pp.
3. Gorky and Russian journalism of the beginning of the 20th century. Unpublished
correspondence. Literary inheritance. – M.: Nauka, 1988. – Vol. 95. 246 pp.
4. Izmailov, A. Running through life (Alexander Amphiteatrov) // A. Izmailov «Multicoloured Banners». М., 1913. 166 pp.
5. Chekhov’s brother’s letters to A.P. Chekhov. – М., 1939.
6. Reitblat, A.I. Topical satirist in the role of memoirist // Amphiteatrov, A.V. The life of a
person, inconvenient for oneself and for many others: in 2 vol. – M.: New literary review,
2004. – Vol.1. P. 5-18.
7. Rudakova,O.E. The specific character of Alexander Amphiteatrov’s light literary style
transformation // The Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and the
Arts». – Maikop: Publishing House of the ASU, 2010. – Issue 3. P. 102-105.
— 63 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 070 (091)
ББК 76. 120. 4
Ш 31
Шахбазян М. А.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры истории журналистики и коммуникативистики Кубанского государственного университета, e-mail: cappadocia@
list.ru
Рецензия в русской религиозно-философской публицистике
как подражание проповеди
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматриваются особенности рецензии в русской религиозно-философской публицистике на материале рецензий Д. С. Мережковского. Вычленяется общее с рецензиями других представителей направления. Особое внимание уделяется «проповедническому» характеру, который сказывается как в содержании, так и в языке и стиле.
Делаются выводы, что рецензия такого типа способствовала трансформации религиозного сознания в сторону архаизации.
Ключевые слова:
Русский модернизм, религиозно-философская публицистика, рецензия, проповедь, стиль, авторитарность, механизмы цитирования, приемы убеждения.
Shakhbazyan M. A.
Candidate of Philology, Associate Professor of History of Journalism and Communicology Department, the Kuban State University, e-mail: cappadocia@list.ru
The review in Russian religious-philosophical publicism
as sermon imitation
Abstract:
The paper discusses specific features of the review in Russian religious-philosophical
publicism basing on a material of reviews of D.S. Merezhkovsky. The author shows similarity
with reviews of other representatives of this direction. Special attention is given to «sermonlike» character which is reflected both in the content and in language and style. It is inferred
that the review of this kind promoted transformation of religious consciousness towards
archaization.
Keywords:
Russian modernism, religious-philosophical publicism, the review, the sermon, style,
authoritativeness, citing mechanisms, methods of convincing.
На рубеже XIX и XX веков в
творчестве публицистов религиознофилософского направления сложился
особый вид рецензии, отличительная осо-
бенность которого заключается в том, что
предметом анализа в ней является одновременно и отраженная (через художественный текст) действительность, и ре-
— 64 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
альная действительность, рассматриваемая через призму художественных, философских и религиозных взглядов рецензента. Помимо этого она отличается от
традиционной рядом признаков, затрагивающих структурный, содержательный и
языковой уровни.
Исходной (в прямом и переносном
смысле) парадигмой для представителей
русской религиозно-философской публицистики становится церковная проповедь
[1]. Это вполне совпадает с общим пафосом «религиозного возрождения» в русском литературном и философском модернизме. Самым ярким представителем
«проповедничества» в публицистике, на
наш взгляд, является Дмитрий Сергеевич
Мережковский. Язык и стиль его рецензий представляют большой интерес, как
с точки зрения своего содержательного
ядра, целеполагания, так и с точки зрения
подбора элементов формы.
Сравнивая тексты литературных рецензий Мережковского с аналогичными текстами Н. А. Бердяева или В. Ф.
Эрна, мы не можем не отметить ряд сходных черт, главная из которых – авторитарность, находящая отражение на всех
уровнях текста.
Так, всем выше названным авторам
свойственно «переписывать» идейный
ряд рецензируемого произведения, выбирая из него лишь те фрагменты, которые
служат для подтверждения собственных
идей. Лев Шестов пишет: «Мережковский через голову Достоевского получил
богатства, хранившиеся до него в старинных сокровищницах европейской культуры. То же, что принадлежало собственно
Достоевскому, было признано Мережковским лишь на минуту – и потом предано
забвению» [2: 175 - 176].
Однако способы проявления авторитаризма у Бердяева, Эрна и Мережковского различны. Причина этого кроется в
разных амплуа, которые избрали для себя
авторы. У Эрна и Бердяева это амплуа
ученого, философа-вольнодумца, обще-
ственный вес которого возводит его посылки в ранг аксиом. Мережковский же
носит маску проповедника и, прикровенно, – пророка. Практически все исследователи отмечают, что Мережковский всегда желал не только теоретически разработать определенные религиозные учения,
но также и оказать практическое влияние
на жизнь Церкви, духовенства и публики вообще. Он писал: «Надо преодолеть
в христианстве историческом не метафизикой метафизику, не мыслию мысль, а
опытом опыт, откровением откровение,
надо не говорить о том, что Два суть Едино, а явить Едино в Двух, сделать, чтобы
Два были Едино» [3: 147]. Поэтому позиция проповедника, «отца Грядущей Церкви» была для него неизбежна.
Рассмотрим, каким образом эта позиция связана с реализацией в тексте авторитарности. Здесь мы сталкиваемся с
дилеммой. С одной стороны, позиция Мережковского диктует ему необходимость
скромности, отсутствия агрессии и прямого осуждения оппонентов. Она делает
невозможным утверждение себя как наивысшего авторитета, поскольку в данной
системе ценностей авторитетом является не проповедник, и даже не пророк, но
только Бог. С другой стороны, Мережковский выступает апологетом новой религии и неизбежно попадает под власть сектантской модели сознания, формируемой
в результате непреходящей необходимости противостоять всему миру и позиционировать свою систему ценностей как
единственно верную.
Итак, «пророческие» устремления
Мережковского предполагают сближение
его рецензий с церковной проповедью.
Архиепископ Аверкий (Таушев)
особенностью проповеди считает ее
церковно-библейский характер, что проявляется не только в содержании, но и в
языке: «язык проповеди должен быть особенный, стиль проповеди должен быть
возвышенный», «необходимо употребление тех слов, заимствованных из Слова
— 65 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Божия, которые для проповеди являются
как бы своего рода техническими словами, напр.: «благодать», «грехопадение»,
«таинство» и т. п.» [4: 45].
Мережковский тонко чувствует эту
особенность. В своих рецензиях он стремится говорить на другом языке – высоком, церковном. Отметим несколько самых распространенных элементов, способствующих у Мережковского имитации «высокой» речи:
1. Обилие восклицаний, создающих
эффект трагизма, или – вопросительных
конструкций риторического характера.
Что такое Петр? Чудо или чудовище?»
[5: 369]; «Бедный Тютчев! Бедные мы!»
[5: 467].
2. Широкие обобщения, преимущественно на основе звучной метафоры. «…
Первый русский интеллигент – Петр. Он
отпечатал, отчеканил, как на бронзе монеты, лицо свое на крови и плоти русской
интеллигенции» [5: 369].
3. Каскады однокоренных слов,
часть которых является церковнославянизмами. «Но они в огне не горели и в гноище не гноились [5: 79].
Однако при почтении текстов Мережковского чаще всего мы ощущаем не
подлинный дух проповеди, исполненной внутреннего напряжения, но ощущение тщательно сделанной, детально проработанной имитации. Об этом писал еще
Лев Шестов: «Следует отметить… что все
наши писатели, пришедшие к христианству путем эволюции, никак не могут научиться по-настоящему выговаривать святые слова. Даже Мережковский, вот уже
сколько лет упражняющийся на богословские темы, не дошел до сих пор до
сколько-нибудь значительной виртуозности, несмотря на свое несомненное литературное дарование. Настоящего тона нет.
Вроде того, как человек, в зрелом возрасте
изучивший новый язык… В этом отношении их всех далеко превосходит Розанов,
хотя, как известно, он в Христа не верит
и Евангелие не признает. Но он с детства
был воспитан в правилах благочестия, не
знал увлечений дарвинизмом и марксизмом и сохранил себя нетронутым [2: 171].
Характерная особенность стиля Мережковского (впрочем, это справедливо
для русской религиозно-философской публицистики в целом) – это любовь к цитате.
В его рецензиях можно выделить несколько устойчивых механизмов цитирования:
«Вопросительное цитирование», то
есть приведение пространной цитаты, как
правило, выдержки из речи одного персонажа. Такая цитата выполняет функции
риторического вопроса, позволяя рецензенту перейти к изложению собственных
мыслей и взглядов. «Я не понимаю боязни наказания и смерти, говорит Фрумкина, – не понимаю желания сберечь себя
для будущих великих дел, а пока пресмыкаться…» Это религия бесконечного бунта, возмущения, сопротивления злу…»
[5: 109].
Цитирование как элемент пересказа.
«Иллюстративное цитирование», то
есть приведение цитаты, включающей обрывок диалога или несколько абзацев текста, в целях иллюстрации идеи рецензента.
Как правило, цитата вводится без вступления и оформляется так, как это показано
в примере. (Если цитируется стихотворный текст, то вводная часть присутствует,
а пунктуационное оформление – нет.) «…
что-то сдвинулось или вот-вот сдвинется именно в этом направлении… от последнего «нет» к последнему «да».
«- Да, – сказала Муся. – Да, Вернер.
- Да, ответил он. – Да, Муся, да!
Было понято нечто и утверждено
ими непоколебимо…
- Вернер, скажи мне, разве есть
смерть?
Не знаю, но думаю, что нет, – ответил Вернер серьезно и вдумчиво. – Может быть, для некоторых смерть и есть.
Пока, а потом совсем не будет. Вот и для
меня смерть была, а теперь ее нет.
- Была, Вернер? Была?
— 66 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
- Была. Теперь нет. Как для тебя.
Встретились их взоры и вспыхнули
ярко – и все погасло кругом: так в мгновенном блеске молнии гаснут все иные
огни…».
Этот «мгновенный блеск молнии» и
есть новое, пока еще бессознательное религиозное «да»…» [5: 40].
4. «Сокращенное цитирование», то
есть использование отдельных слов или
выражений из рецензируемого произведения. Из элементов оформления цитаты
присутствуют только кавычки. Прием используется либо для передачи авторского
стиля, либо для его критики. «Всякий человек должен быть сильным». «Астрономия – торжество разума». «У американцев – высокая культура»… «Среди нас,
евреев, родился Христос и Маркс». «Товарищи, солнце ведь тоже пролетарий».
По этим изречениям я не сужу об уме самого Андреева, только спрашиваю, знает
ли он или не знает, что его герои одарены
нечаянным и самоубийственным остроумием Кузьмы Пруткова» [5: 14].
5. Цитирование Священного Писания. Используется преимущественно для
подтверждения той или иной мысли Мережковского, а также в качестве совета,
указания или рекомендации, реже – как
ассоциация с фрагментом рецензируемого текста. «Боже мой, Боже мой, для чего
Ты оставил Меня?» – «Потерпи, Сынок,
узнай правду-то, какова она». А правда
такова, что Отец – Сыноубийца, Человекоубийца, Дьявол» [3: 33].
Любопытна система методов убеждения, используемых Мережковским в
его творчестве, в том числе и в рецензиях. Можно выделить три основные группы методов:
логические (к ним примыкают псевдологические – софизмы) методы;
«мистические» методы;
«художественные» методы.
К логическим методам Мережковский прибегает нечасто, так как избранный
им стиль предполагает метафоризацию, а
не выстраивание причинно-следственных
связей. Однако и последнее может иметь
место. «Всякая власть от Бога», это значит, что человеческая, только человеческая власть, – не власть, а насилие, не от
Бога, но от дьявола» [5: 149].
Отметим, что это скорее пример софизма, ведь, если строго следовать логике, понятие «человеческая власть»
явно выступает частью понятия «всякая
власть», а вовсе не противопоставляется
ему. И таких примеров у Мережковского
можно отыскать немало.
Под «мистическими» методами мы
понимаем способы убеждения, опирающиеся на религиозную символику, прежде
всего на «Божественную Троичность», которая для Мережковского имеет ключевой смысл в контексте его любимой идеи
«Третьего Завета». Он выстраивает сложные арифметические построения в духе
нумерологии, используя их как доказательство своих идей. «Величайший соблазн
демонизма – непобежденный дуализм,
двойственность (дьявол, равный Богу,
два Бога), кощунственно раскалывает,
раздваивает и удваивает Божественное
Единство Троицы. Три вверху, в истине, и
три внизу, в ложном зеркальном подобии,
удвоенное три – шесть. Каждая из трех
Божественных Ипостасей есть соединение двух остальных, так что всю полноту
Троицы можно выразить символическим
числом 333. Повторенное в дьявольском
зеркале, удвоенное 333 дает 666. То же
соотношение дуализма, двойственности
и троичности выражается и в ином сочетании этих символических чисел 2 и 3: 2,
деленное на 3, – 666… Получается непрерывная дробь, «дурная бесконечность», по
выражению Гегеля, и первые три знака
этой дроби образуются 666 – «число человеческое» и «звериное» [5: 158].
К числу «художественных» методов
мы отнесем способы убеждения, основанные на использовании возможностей художественного слова. В рецензии «Реформация или революция?» Мережковский
— 67 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
конструирует полилог, участниками которого являются носители «нового религиозного сознания» и историческая Церковь.
«Печется чужое мясо, слышите?» –
«Кого? Св. Франциска?». – «Нет, Джироламо Савонаролы». – «Это, миленький, не
из наших, и его печеного мяса мы не слышим. А вот о житиях и мученическом венце наших угодников не хочешь ли расскажу
я тебе зело чудную повесть». – «Ну, ведь
до того очевидно, что это страшно, что
это грех, что горели на кострах «образы и
подобия Божии». – «В варении ли покаяться?» – «Да. Нужно». – «А в человеческом
мясе?» – «Нет, не нужно, потому что Я
сожгла. Я живыми замуровывала в землю,
в кирпичные стены: а Я свята» [3: 90-91].
В вышеприведенном отрывке убеждает не логика, и даже не факты. Действительно, существование и деяния инквизиции нельзя оспорить. Однако отрывок содержит еще несколько подтекстов, воспринимаемых неподготовленным читателем некритически:
1. Навязывание Церкви предикатов:
жестокость, равнодушие, стремление манипулировать.
2. Отношение к казням: не сожаление, но гордость.
3. Самообожествление Церкви.
4. Ассоциативное приписывание перечисленных грехов (в том числе сожжения Савонаролы) Православной Церкви,
о которой, собственно, в данной публикации идет речь.
Когда нет возможности прибегнуть
к убеждению, Мережковский использует еще несколько любопытных приемов.
Один из самых распространенных – предположение. «Может быть… вопросы, неразрешимые в круге откровений, данных во
Второй Ипостаси, в Сыне, будут разрешены в круге откровений Третьей Ипостаси,
Духа. О конце мира не знает Сын, знает
только Отец; быть может, и о конце зла
не знает ни Отец, ни Сын, а знает только
Дух? Может быть, потому и назван Дух
Утешителем? Когда Отец отступит и
Сын покинет, Дух не отступит, не покинет и неутешных утешит?» [4: 155].
Другой способ трансляции спорных
мыслей – выражение надежды. Но тут
кончается наша вера и начинается наша
надежда, такая новая, такая робкая, что
мы почти не смеем говорить о ней словами, а только молимся вместе с Духом
«воздыханиями неизреченными» [Там же].
По сути, мы можем уверенно говорить об использовании Д. С. Мережковским приемов манипулятивной семантики и риторики, которые в ХХ веке станут
широко использоваться в журналистике.
А обращение к проповеди как к исходному типу текста способствует переводу общественного сознания от формы религии к форме мифа, то есть «обобщенному
представлению о действительности, сочетающему и нравственные, и эстетические
установки, соединяющему реальность с
мистикой» [6].
Примечания:
1. Шахбазян М. А. Церковная проповедь как парадигма русской религиознофилософской публицистики // Вестник Адыгейского государственного университета [Майкоп]. - 2011. -№ 1. С. 58-63.
2. Шестов, Л. Похвала глупости. По поводу книги Николая Бердяева «Sub specie
aeternitatis» / Л. Шестов // Н.А. Бердяев: pro et contra. Антология. Книга 1. – СПб.,
1994. – С. 169–181.
3. Мережковский, Д.С. О новом религиозном действии. Открытое письмо Н.А. Бердяеву / Д.С. Мережковский // Н.А. Бердяев: pro et contra. Антология. Книга 1. СПб.,
1994. 573 с.
— 68 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
4. Архиепископ Аверкий Таушев. Руководство по гомилетеке. – М.: Православный
Свято-Тихоновский Богословский институт, 2001. 75 с.
5. Мережковский, Д.С. В тихом омуте. М., 1991. 496 с.
6. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием [электронный ресурс] http://www.karamurza.ru/books/manipul/manipul38.htm#_ftnref112.
References:
1. Shakhbazyan M.A. The church sermon as paradigm of Russian religio-philosophical
publicism // The Bulletin of the Adyghe State University [Maikop]. – 2011. -№ 1. С.
58-63.
2. Shestov, L. The praise of foolishness. In connection with Nicolai Berdyaev’s book «Sub
specie aeternitatis» / L. Shestov // N.A. Berdyaev: pro et contra. Anthology. Book 1. –
SPb., 1994. – P. 169–181.
3. Merezhkovsky, D.S. About new religious activity. Open letter to N. Berdyaev / D.S.
Merezhkovsky // N.A. Berdyaev: pro et contra. Anthology. Book 1. – SPb., 1994. 573 pp.
4. Archbishop Averky Taushev. Guide in homiletics. – M.: Saint Tikhon’s Orthodox
Theological Institute, 2001. 75 pp.
5. Merezhkovsky, D.S. In still waters. M., 1991. 496 pp.
6. Kara-Murza S.G. Consciousness manipulation [electronic resource] http://www.karamurza.ru/books/manipul/manipul38.htm#_ftnref112.
— 69 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Лингвистика
УДК 82. 111 : [81 – 25 + 82 - 31]
ББК 81. 432. 1 - 22
Б 24
Барагамян А. А.
Старший преподаватель кафедры делового английского языка Кубанского государственного технологического университета, соискатель кафедры французской филологии Кубанского государственного университета, e-mail: bangela_2008@mail.ru
Зеленская В. В.
Доктор филологических наук, профессор кафедры французской филологии
Кубанского государственного университета, e-mail: bangela_2008@mail.ru
Отражение речевого жанра «прощание»
в романе Т.Капоте «Завтрак у Тиффани»
(Рецензирована)
Аннотация:
Анализируется речевой жанр «прощание» и выявляются различные способы его
выражения, рассматривается переакцентуация, смешение данного жанра с другими.
Автор приходит к выводу, что в процессе общения помимо «традиционного» способа
прощания, существуют различные способы передачи завершения коммуникации при
помощи глаголов, выражений, оборотов; оно может быть выражено вербальными и
невербальными способами (мимикой, жестами, взглядом), а также переакцентуацией.
Ключевые слова:
Речевой жанр, переакцентуация, речевой этикет, речевое поведение, социальный статус, теория коммуникации, высказывание.
Baragamyan A.A.
Senior Lecturer of English Business Language Department of the Kuban State University of Technology, Applicant for Candidate degree of French Philology Department, the
Kuban State University, e-mail: bangela_2008@mail.ru
Zelenskaya V.V.
Doctor of Philology, Professor of French Philology Department, the Kuban State University, e-mail: bangela_2008@mail.ru
Reflection of a «farewell» speech genre
in T. Capote’s novel «Breakfast at Tiffany’s»
Abstract:
The aim of paper is to analyze a «farewell» speech genre, identify different ways of
its expression and review genre mixing. The author makes a conclusion that there are many
ways of finishing communication in addition to a «traditional» way of saying good-bye,
namely: with the help of verbs, expressions, sayings and phrases; in verbal and nonverbal
ways (by facial expression, gestures and gazing), as well as by genre mixing.
Keywords:
— 70 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Speech genre, genre mixing, speech etiquette, verbal behavior, social status,
communication theory, saying.
Самой полной и перспективной теорией коммуникации является теория речевых жанров (ТРЖ). За единицу речевой
деятельности она принимает текст, обладающий целостностью и смысловой завершенностью. Текст принадлежит определенной предметной области, имеет свои
композиционные и стилистические особенности. Эти черты в соединении с речевым замыслом субъекта относят текст
к тому или иному речевому жанру. Развитие культуры обусловливает появление
все новых жанров. Статус человека также
может воздействовать на вариативность
речевых жанров (РЖ), изменяя его привычную, традиционную модель [1: 192].
М.М. Бахтин определяет речевые
жанры как «относительно устойчивые
типы высказываний», используемые в
определенной области человеческой деятельности. По мысли М.М. Бахтина, общение происходит только определенными речевыми жанрами, т. е. все наши высказывания обладают определенными и
«относительно устойчивыми типическими формами построения целого» [2: 257].
В.В. Дементьев полагает, что речевые жанры следует классифицировать на
основании их замысла. Тогда на первом этапе РЖ необходимо отнести либо к фатическим (имеющим целью само общение),
либо к информативным (целью которых является сообщение некоторой информации)
[3: 37 – 41]. М.Ю. Федосюк дает удобную,
хотя и слишком общую типологию РЖ. Существенным является то, что в ней обращается внимание на возможность комбинации
различных фрагментов в рамках одного РЖ.
М.Ю.Федосюк трактует РЖ как событие, в
ходе развития которого возможны некоторые отклонения от центральной линии, но
единая тематическая область обрамляет и
пронизывает все событие. Смена темы означает смену речевого жанра [4: 66 – 88].
Согласно Н.И. Формановской, нема-
ловажную роль в общении играет этикет.
То, что понимают под речевым этикетом,
используется в речи каждого из нас ежедневно и многократно: мы по много раз в
день обращаемся к кому-то, приветствуем,
благодарим, прощаемся, извиняемся, желаем удачи [5: 4]. Отметим некоторые формы
речевого этикета, например: обращение,
приветствие, прощание, знакомства, извинения, благодарность, просьба, приглашение, комплимент, одобрение и др.
Жанровые формы существенно отличаются от форм языка в смысле их
устойчивости и принудительности (нормативности) для говорящего. Они гораздо пластичнее и свободнее форм языка.
И в этом отношении разнообразие речевых жанров очень велико. Целый ряд распространенных в быту жанров настолько
стандартны, что индивидуальная речевая
воля говорящего проявляется как в выборе определенного жанра, так и в экспрессивном интонировании. Таковы, например, многообразные короткие бытовые
жанры приветствий, прощаний, поздравлений, пожеланий всякого рода, осведомление о здоровье, о делах. Многообразие
этих жанров определяется тем, что они
различны в зависимости от ситуации, от
социального положения и личных взаимоотношений участников общения [2: 68].
Используя фрагмент естественного языка как языка семантического описания [6: 40], мы можем вывести следующую модель РЖ «прощание»:
1) знаю, что мы встретились для
того, чтобы что-то обсудить, решить,
либо о чем-то поговорить;
2) думаю, мы симпатизируем друг
другу и не чувствуем друг к другу нечто
плохое по этой причине;
3) говорю это, потому что хочу,
чтобы тебе было приятно и с надеждой
на новую встречу;
4) думаю, что мы не находим обще-
— 71 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
го языка в общении друг с другом, и ты
можешь чувствовать ко мне нечто плохое по этой причине; говорю это потому,
что не хочу продолжения разговора.
Рассмотрим следующие примеры:
a) «I worship you, Mr. Arbuck. But
good night, Mr. Arbuck». – Я вас обожаю,
мистер Арбак. Спокойной ночи, мистер
Арбак.
b) «It should take you about four
seconds to walk from here to the door. I’ll
give you two». – Тебе понадобится четыре
секунды, чтобы дойти отсюда до двери. Я
даю тебе две.
Прощание также может осуществляться при помощи жестов и действий
(сопровождение слов и действий), подразумевающих прощание и подчеркивающих
эмоциональный настрой коммуниканта:
«But then» said Holly, «I hear so
many of these Southern girls have the same
trouble». She shuddered delicately, and went
to the kitchen for more ice. – Хотя я слышала, – сказала Холли, – что на Юге многие девушки этим страдают. Она деликатно пожала плечами и пошла на кухню за
льдом.
В данном случае автор обозначил
прощание с помощью действия, выраженного глаголами: to shudder (пожать плечами) и to go to the kitchen (уйти на кухню).
Именно через последовательность слов и
действий происходит завершение коммуникации.
Глаголы действия, описывающие
способ (манеру) удаления (ухода) коммуниканта, также определяют РЖ «прощание». Их можно подразделить на глаголы,
предваряющие совершение определенного действия со стороны коммуниканта, и глаголы, выбранные автором художественного текста. Перейдем к анализу
следующих примеров:
a) She sprang back, sat up. «Oh, for
God’s sake», starting for the window and
the fire escape, «I hate snoops». – Господи боже мой, – сказала она, направляясь
к окну и пожарной лестнице. – Ненавижу,
когда суют нос не в свое дело.
b) «When?» he said. The girl laughed.
«Sometime» she answered, slurring the
word. «Anytime», he said, and closed his
door.
– Когда?
Девушка засмеялась.
– Когда-нибудь, – ответила она невнятно.
– Буду ждать, – сказал он и закрыл
дверь.
В данных примерах прощание не
выражено коммуникантами вербально. Т.
Капоте использует для этого такие глаголы действия, как to start for… (направляться к…) и to close (закрывать).
Обратимся к примеру:
She stepped in the car, sank in the seat.
«Sorry, driver. Let’s go» – Она влезла в машину и опустилась на сиденье. – Извините, водитель. Поехали.
О том, что прощание скоро совершится или должно совершиться, автор напоминает нам, используя фразу Let’s go,
но автор указывает нам также и манеру
ухода коммуниканта при помощи словосочетаний: to step in the car (сесть в машину), to sink in the seat (опуститься на сиденье). Таким образом, здесь прощание
осуществляется с помощью глагола действия to go (идти), выполненного коммуникантом и глаголами to step (ступать) и
to seat (садиться). Действие коммуниканта завершает разговор.
Однако не всегда общение происходит по модели, в рамках модели могут
иметь место варианты, что обеспечивает
разнообразие форм расставания, модель
может варьироваться в зависимости от РЖ,
социальных характеристик коммуниканта, его темперамента, степени знакомства
коммуникантов. По мнению М.М. Бахтина, речевая воля обычно ограничивается
избранием определенного жанра, и только легкие оттенки экспрессивной интонации могут отразить индивидуальность говорящего, его эмоционально-речевой замысел. Но и здесь возможна характер-
— 72 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ная для речевого жанра переакцентуация
жанров: так, например, жанровую форму
приветствия из официальной сферы можно перенести в сферу фамильярного общения, то есть употребить с пародийноиронической переакцентуацией, с аналогичной целью можно смешать жанры разных сфер. Речевые жанры довольно легко
поддаются переакцентуации [5: 72].
Например, «прощание» может быть
выражено благодарностью, которая выступает в качестве знака окончания разговора:
«Bless you darling Fred. Please,
forgive the other night. You were an angel
about the whole thing. Mille tendresses.
Holly. P.S. I won’t bother you again». –
«Большое тебе спасибо, милый Фред.
Пожалуйста, прости меня за вчерашнюю ночь. Ты был просто ангел. Mille
tendresses – Холли. P.S. Больше не буду
тебя беспокоить».
Таким образом, все речевые жанры являются составляющими процесса
коммуникации. Каждый РЖ имеет определенную модель, способную изменяться. Речевые жанры многообразны, вследствие чего всякая модель РЖ может варьироваться, в зависимости от выбора высказывания, ситуации коммуникантов, их
возраста, социального статуса, образованности, степени знакомства, этикета, отражая либо конкретный, определенный РЖ,
либо их смешение, т. е. переакцентуацию.
Примечания:
1. Славгородская Т.А. Интертекстуальность как один из видов языковой игры // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2009. Вып. 4. С. 192-195.
2. Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 257.
3. Дементьев В.В. Фатические и информативные коммуникативные замыслы и коммуникативные интенции: проблемы коммуникативной компетенции и типологии
речевых жанров // Жанры речи. Саратов: Колледж, 1997. С. 34-44.
4. Федосюк М.Ю. Исследование средств речевого воздействия и теория жанров речи
// Жанры речи. Саратов: Колледж, 1997. С. 66-88.
5. Формановская Н.И. Речевой этикет и культура общения. М.: Прогресс, 1989. 344 с.
6. Вежбицка А. Язык. Культура. Познание: пер. с англ. М.: Рус. словари, 1997. 416 с.
References:
1. Slavgorodskaya T.A. Intertextuality as a form of a language game // The Bulletin of the
Adyghe State University. Series «Philology and the Arts». 2009. Issue 4. P. 192-195.
2. Bakhtin M.M The problem of speech genres // Aesthetics of Verbal Creativity. M.:
Iskusstvo, 1979. 257 pp.
3. Dementjev, V.V. Phatic and informative communicative plots and communicative
intentions: the problem of communicative competence and the typology of speech genres
// Speech genres. Saratov: College, 1997. P. 33-34.
4. Fedosyuk M.Y. The study of speech effect means and the theory of speech genres //
Speech genres. Saratov: College, 1997. P. 66-88.
5. Formanovskaya N.I. Speech etiquette and communication culture. M.: Progress, 1989.
344 pp.
6. Wierzbicka A. Semantics. Culture. Cognition: transl. from English. Moscow: Russkie
Slovari, 1997. 416 pp.
— 73 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 362 : [811. 161. 1 + 811. 133. 1]
ББК 81. 002. 1
Б 37
Беглярова А.Л.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры гуманитарных и правовых
дисциплин Адыгейского государственного университета, sandal-77@mail.ru
Неопределенное местоимение
как компонент образной структуры художественного текста
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается понятие неопределенности в художественном тексте. Особое
внимание уделяется неопределенным местоимениям, которые выполняют особые,
эстетические функции в поэтическом тексте. На примерах из произведений русских
и французских классиков анализируются функции и роль неопределенных местоимений в художественном тексте.
Ключевые слова:
Неопределенные местоимения, неопределенность, художественный текст, поэзия, метафорическая интенсификация, функции неопределенных местоимений в поэтическом тексте, неопределенная определенность, амбивалентность, аппроксимация.
Beglyarova A.L.
Candidate of Philology, Associate Professor of Humanities and Law Disciplines
Department, the Branch of Adyghe State University in Belorechensk, sandal-77@mail.ru
Indefinite pronoun as a component
of figurative structure of the fiction text
Abstract:
The paper examines the concept of uncertainty in the fiction text. Special attention
is given to indefinite pronouns implementing special, esthetic functions in the poetic text.
Using examples from the works of Russian and French classics the author analyzes functions
and a role of indefinite pronouns in the fiction text.
Keywords:
Indefinite pronouns, uncertainty, the fiction text, poetry, metaphorical intensification,
functions of indefinite pronouns in the poetic text, uncertain definiteness, ambivalence,
approximation.
Неопределенные местоимения широко используются в художественном
тексте, выполняя особые, эстетические
функции. Однако этот аспект неопределенности до сих пор не получил достаточно полного освещения в имеющейся ли-
тературе по проблеме.
Неопределенность, или расплывчатость, значения возникает в силу целого
ряда факторов, таких как «обобщающая»
природа неопределенных местоимений,
отсутствие четкой референтной отнесен-
— 74 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ности, взволнованный, эмоциональный
тон изложения, контекстуальные сдвиги.
Все эти факторы способствуют введению
в текст неопределенных местоимений.
Класс неопределенных местоимений довольно обширен и разнообразен,
но, несмотря на это, недостаточно изучен в современной лингвистике Неопределенные местоимения в русском языке
являются основным лексическим средством выражения неопределенности, в то
время как во французском языке неопределенные местоимения представляют собой переходную зону между ядром и периферией, то есть между артиклем и лексическими и синтаксическими способами выражения неопределенности. Семантическая классификация неопределенных
местоимений, обусловливающих возможность принадлежности одного элемента
различным классам, позволяет наиболее
полно рассмотреть свойства, соотношения и функционирование неопределенных местоимений. Несмотря на общее инвариантное значение неопределенности,
неопределенные местоимения не способны к субституции; замена одного местоимения другим приводит к появлению дополнительных оттенков смысла, что придает особую значимость анализу возможных семантических соотношений неопределенных местоимений [1: 31].
Неопределенные местоимения выполняют роль аппроксиматоров в тексте,
то есть речевых средств, которые закрепляют в тексте приблизительное обозначение предметных денотатов и денотативных состояний и ситуаций [2: 4]. И в целом ряде случаев неопределенность может
рассматриваться как серьезный недостаток художественного изложения. Нередко
поэты и писатели отзываются о расплывчатости значения как о существенном несовершенстве изложения. Дилан Томас сетовал: «Когда бы все сводилось к одним
туманным мыслям и сладкой лжи, то страдали бы одни пустые слова, и я бы был избавлен от невзгод» [3: 52].
Существует, однако, немало ситуаций, в которых расплывчатая, нечетко осмысленная или суггестивная форма языкового выражения оказывается
предпочтительнее, чем точная формулировка. У Л. Витгенштейна есть интересное сравнение неопределенности изложения с фотографией: «Является ли неясный снимок фотографией человека? Да и
всегда ли полезно заменять неясную фотографию четкой? Не окажется ли зачастую неясная именно тем, что нам нужно?» [4: 234]. Многие поэты согласятся
с Л.Витгенштейном. Неопределенность,
расплывчатость значения является одним
из ведущих принципов в эстетике символистов. П.Верлен воплотил это качество в
программе, изложенной в его стихотворении «Искусство поэзии»:
Не церемонься с языком
И торной не ходи дорожкой.
Всех лучше песня, где немножко
И точность точно под хмельком.
(перевод Б.Пастернака).
Андре Жид приводит характерный
пример такого отношения к слову. Говоря о своих ранних литературных опытах,
он пишет: «В ту пору мне нравились слова,
которые дают простор воображению, такие как «неясный», «беспредельный», «невыразимый»… Только позднее я понял,
что французский язык по самой своей природе имеет тенденцию к точности» [5: 34].
Таким образом, неопределенность,
расплывчатость значения – это неоднозначное явление в языке художественной
литературы. С одной стороны, злоупотребление средствами выражения неопределенности способно нанести урон эстетике
художественного текста, а с другой стороны – неопределенность может стать важным источником стилистических эффектов. В последнем случае «расплывчатость»
оборачивается точностью, определяемой
самим назначением художественного текста. Неопределенность детерминирована
замыслом художественного текста, ведь
художественная литература «имеет дело,
— 75 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
прежде всего, с «психологической» точностью» [6:������������������������������
�����������������������������
34���������������������������
��������������������������
-�������������������������
������������������������
35]. В самом замысле художественного текста всегда есть некоторая зона неопределенности, для которой
трудно вывести однозначный смысл. В
художественном тексте заключена амбивалентность (двусмысленность), создающая смысловое поле, которое притягивает одни смыслы и отторгает другие [7: 58].
Для поэтических текстов характерно использование лингвистических
ресурсов неопределенности, амбивалентности, акцентирующих многослойность и интерпретативную «открытость»
вербально-художественной информации.
Посредством их использования в комплексе с иными вербальными средствами создается особая система смысловых
ориентиров в художественном тексте, система «завуалированности» и иносказательности:
Жалобу кому-то
Ветер шлет на что-то
И бушует люто:
Не услышал кто-то (Есенин С.).
Неопределенность
представляет
особый интерес, потому что она допускает максимальную вариативность в плане
выражения [8: 157].
Т.В. Цивьян пишет о том, что содержательная неопределенность поэзии нередко связана с нетривиальным использованием неопределенных местоимений,
что было в частности зафиксировано В.
В. Виноградовым в его работе «О поэзии
Анны Ахматовой», в разделе «Намеки,
недомолвки, эвфемизмы» [9: 444].
Л.Бердникова, также глубоко исследовавшая поэтический мир А.Ахматовой,
пришла к выводу о том, что неопределенные местоимения играют большую роль в
создании амбивалентности, типичной для
стилистики ее поэтического творчества
[3:78]. Автор указывает, что, несмотря на
референциальную неопределенность этого разряда местоимений, восстановление
денотатов возможно на основании знания
«ахматовского мира», широкого контек-
ста ее поэзии и лишь затем и минимально - средствами самого текста. Так, Город
(Петербург-Ленинград), восстанавливается из упоминания белых ночей в стихотворении «А я один на свете город знаю».
Т.В. Цивьян выделяет в качестве
одной из поэтических функций неопределенных местоимений создание атмосферы незавершенности и амбивалентности,
что особенно свойственно неопределенным местоимениям кто-то и что-то:
«Кто-то с ней без лица и названья»; «Где
что-то нехорошее случилось»; «Подслушать у музыки что-то»; «На свете ктото есть, кому бы / Послать все эти строки»; «И кто-то страшный мне кивал в
окне» [8: 157]. Ср.также: Я слушаю вздохи твои В каком-то несбыточном сне…
Слова о какой-то любви…И, боже! Мечты обо мне… (Блок А.); Quelqu’un me
parle de très loin (Saint Exupéry A.) - Ктото подает мне весть из неведомого далека. ...quelque chose me chuchotait de me
rendormir, de me replonger dans la chaleur,
l’inconscience, comme dans ma seule trêve
(Sagan F.); Quelque parfum épanché des
cieux dissipa les tortures infernales qui lui
brulaient la moelle des os (Balzac H.) - Некое благоухание пролилось с небес, рассеивая те адские муки, которые жгли его
до мозга костей.
Эти употребления могут быть описаны в рамках семантемы «неопределенная определенность», поскольку сохраняется ощущение, что в каждом случае речь
может идти о единственном объекте.
Поэзия подчиняется правилу «неограничения понятия». Поэтому в текстах
А.Ахматовой неопределенные местоимения выполняют функции ослабления
и обобщения понятия («какой-то шестнадцатый год»; «какой-то семнадцатый
век»; «какой-то назначенный час»), которые приводят к снижению категоричности текста или к имплицированию пренебрежительной модальной окраски: Опять
пришел с каких-то похорон. Он награжден каким-то вечным детством.
— 76 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Следующая функция, которую можно условно определить как функцию мистификации, связана с отсылкой к смысловой загадке, разрешимой только в условиях широкого поэтического контекста: Там шепчутся белые ночи мои / О
чьей-то высокой и тайной любви; Когда
какой-то странный инструмент/Предупредил… (Ахматова А.); Словно что-то
недосказано, Что всегда звучит, всегда…
Нить какая-то развязана, Сочетавшая
года (Блок А.); Quelque douceur lui était
venue d’ailleurs – une consolation inconnue
(Mauriac F.); Mais il y avait quelque chose
en moi qui me destinait à suivre la nuque
bien rasée d’un jeune homme… Et une certaine tendresse (Sagan F.).
Иногда загадочная неопределенность этого рода остается нераскрытой до
конца, и именно на ней «покоится острота эмоциональных впечатлений от не выраженного, но смутно угадываемого или
— лучше — предчувствуемого смысла»
[9: 446 - 447].
Неопределенные местоимения появляются и тогда, когда лексические единицы оказываются недостаточными для
образной репрезентации поэтического
мира, подчиняющегося особым, эстетическим законам и выходящего за рамки
денотативно определенной реальности. В
поэтическом языке снимается целый ряд
ограничений, которые действуют в непоэтической речи:
Вечерний звон у стен монастыря,
/Как некий благовест самой природы…;
Но хвойный лес и камыши в пруду / Ответствуют каким-то странным эхом…
(Ахматова А).
В ряде литературоведческих работ
указывается, что избыток неопределенных местоимений в художественном тексте может свидетельствовать о незрелости
и плохом литературном вкусе автора, и,
вместе с тем, отмечается, что в ряде случаев без неопределенных местоимений нельзя обойтись. К примеру, в высказывании
«глаза у него были какие-то болотные»
[10] выражение «болотные глаза» без неопределенной квалификации сомнительно:
в выражении «глаза болотного цвета» теряются многие из оттенков, заключенных
в эпитете «болотный» (тоска, затхлость,
гниение). Выражение «какие-то болотны»» создает сложный и глубокий, психологически окрашенный образ. Ср. также: Поодаль в стороне темнел каким-то
скучно-сиреневым цветом сосновый лес;
День был не то ясный, не то мрачный, а
какого-то светло-серого цвета… (���
����
Гоголь Н.); Certain crépuscule ruisselant, à
grandes draperies d’eau... (Colette).
Н.А. Сергиенко справедливо отмечает, что актуализация неопределенных
местоимений в художественной речи обусловлена экстралингвистическими факторами: 1) идейно-тематическим содержанием художественных произведений, как
правило, отражающих неопределённоэмоциональное, поэтическое восприятие
окружающей действительности; 2) спецификой поэтического языка с присущей
ему неоднозначностью и множественностью интерпретаций его элементов; отсутствием, как правило, в лирической поэзии «презумпции известности читателю
предмета речи» [11: 66].
Прагматический потенциал неопределенных местоимений в художественном тексте связан с реализацией значений образности, оценочности, экспрессивности, ср.:
Князь Андрей встал и подошел к
окну…Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно-светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных
дерев, черных с одной и серебристоосвещенных с другой стороны. Под деревами была какая-то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое-где листьями и стеблями. Далее
за черными деревами была какая-то блестящая росой крыша…и выше …почти
полная луна на светлом, почти беззвездном весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились
— 77 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
на этом небе.… Два женских голоса запели какую-то музыкальную фразу, составлявшую конец чего-то (Толстой Л.).
Разбирая данный пример из романа
Л.Толстого, М.Н.Кожина пишет, что особенно важное значение для образной характеристики этого фрагмента имеет повторяющееся в тексте использование неопределенного местоимения «какая-то».
Именно это придает описанию неуловимость, неясность, свойственные картине
лунной ночи, несмотря на световые контрасты [12: 119-120]. Автор отмечает, что
повторение местоимения «какая-то» подчеркивает отвлеченность и обобщенность
описания, поскольку для Л.Толстого важно не столько описание природы само по
себе, сколько те чувства, сквозь призму
которых Андрей Болконский воспринимает ночной пейзаж. Романтичное мироощущение героя заставляет его увидеть мир
по-новому, открыть в нем то прекрасное
таинство, которое составляет одновременно суть чувства, охватившего Андрея Болконского, — трепетного ощущения любви. Оригинальный, поэтический взгляд на
мир отражается не только в использовании неопределенных местоимений, но и в
общей образной структуре фрагмента и, в
частности, в использовании авторских окказионализмов «неподвижно-светлая»,
«серебристо-освещенных».
Ср. также:
C’etait un bel andante de Mozart, évoquant comme toujours l’aube, la mort, un
certain sourire. Quelque chose s’enfuyait de
moi. D’où me venaient ce calme, cette douceur, comme si quelque chose de vivant, d’essentiel, s’écoulait de moi (Sagan F.) - Это
была���������������������������������
прекрасная����������������������
��������������������������������
музыка���������������
���������������������
Моцарта�������
��������������
, ���
�����
ко���
торой воедино слились образы рассвета,
заката и некой загадочной улыбки. Чтото ускользало от меня. И откуда-то появлялось спокойствие, умиротворенность,
будто какая-то жизненная энергия затухала в моей душе (перевод - авт. дисс.).
Развернутая метафора, в которой находит отражение душевное состояние персонажа, поддерживается квалификаторами неопределенности certain (некий),
quelque chose (что-то). Многоплановость
семантических признаков местоимений
создает возможность для их широкого использования в сфере метафорической интенсификации. Неопределенное местоимение какой-то широко используется в
функции метафоризации (поддержания и
развития метафорических значений): И яркий свет какого-то внутреннего, прежде
потушенного огня опять горел в ней (Толстой Л.). Воспоминания о недавнем успехе по службе как бы оживили его и даже
отразились на лице его каким-то сиянием
(Достоевский Ф.); В такие дни краски все
смягчены; на всем лежит печать какойто трогательной красоты (Тургенев И.).
Таким образом, неопределенные местоимения позволяют не только обеспечить первичное введение тех или иных
компонентов вербально-художественной
информации, но и передать личностно
окрашенную интерпретацию.
Примечания:
1. Беглярова А.Л. Понятие неопределенности в переводе // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2008. Вып. 10.
С. 31-33.
2. Арчакова Р.А. Местоименно-субстантивные сочетания как средства обозначения
аппроксимации в русском языке (на материале художественной литературы): автореф. дис. … канд. филол. наук. Майкоп, 2009. 25 с.
3. Бердникова Л.П. Категория определенности- неопределенности и языковые средства ее выражения в современном английском языке // Университетские чтения
2006. Симпозиум 1. Сек. № 1-20. Актуальные проблемы языкознания и литерату— 78 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
роведения / Пятигорский гос. лингвист. ун-т. Пятигорск, 2006. С. 38-42.
4. Витгенштейн Л. Философские исследования // Новое в зарубежной лингвистике.
М.: Прогресс, 1985. Вып. XVI. С. 79-128.
5. Жид А. Избранные произведения. М.: КомКнига, 1993. 500 с.
6. Будагов Р.А. Борьба идей и направлений в языкознании нашего времени. М.: Наука, 1978. 247 с.
7. Marouzeau J. Précis de stylistique francaise. Paris: Masson et Cie, 1959. 192 p.
8. Цивьян Т.В. Наблюдения над категорией определенности / неопределенности в поэтическом тексте // Категория определенности / неопределенности в славянских и
балканских языках. М.: Наука, 1979. С. 140-169.
9. Виноградов В.В. О поэзии Анны Ахматовой // Поэтика русской литературы: избр.
тр. М.: Просвещение, 1976. С. 444-447.
10.Силин В. Стилистика начинающего автора. М.: Эксмо, 2009. URL: www.demosfera.
by.ru.library| / 14.html.
11.Ковтунова И.И. Современный русский язык: порядок слов и актуальное членение
предложения. М.: Просвещение, 1989. 239 с.
12.Кожина М.Н., Дускаева Л.Р., Салимовский В.А. Стилистика русского языка. М.:
Флинта: Наука, 2008. 464 с.
References:
1. Beglyarova A.L. The concept of uncertainty in translation // The Bulletin of the Adyghe
State University. Series «Philology and the Arts». 2008. Issue 10. P. 31-33.
2. Archakova R.A. Pronominal-substantive combinations as approximation means in
Russian (based on fiction material): Dissertation abstract for the Candidate of Philology
degree. Maikop, 2009. 25 pp.
3. Berdnikova L.P. The category of certainty-uncertainty and linguistic means expressing it
in modern English // University Readings 2006. Symposium 1. Sec. № 1-20. The actual
problems of Linguistics and Literature Study / Pyatigorsk State Linguistic University.
Pyatigorsk, 2006. P. 38-42.
4. Vitgenstein L. Philosophical Researces // New in Foreign Linguistics. M.: Progress,
1985. Issue XVI. P. 79-128.
5. Zhid A. Selected works. M.: KomKniga, 1993. 500 pp.
6. Budagov R.A. The conflict of ideas and tendencies in Linguistics of our time. M.: Nauka,
1978. 247 pp.
7. Marouzeau J. Précis de stylistique francaise. Paris: Masson et Cie, 1959. 192 pp.
8. Tsivjyan T.V. Observations of the category of certainty / uncertainty in poetic text // The
category of certainty / uncertainty in Slavic and Balkan languages. M.: Nauka, 1979. P.
140-169.
9. Vinogradov V.V. On Anna Akhmatova’s poetry // Poetics of Russian literature: selected
works. M.: Prosveshchenie, 1976. P. 444-447.
10.Silin V. The stylistics of a beginning writer. M.: Eksmo, 2009. URL: www.demosfera.
by.ru.library| / 14.html.
11.Kovtunova I.I. Modern Russian language: word order and actual division of the sentence.
M.: Prosveshchenie, 1989. 239 pp.
12.Kozhina M.N., Duskaeva L.R., Salimovsky V.A. The Stylistics of the Russian language.
M.: Flinta: Nauka, 2008. 464 pp.
— 79 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 316. 77 : 81’ 42
ББК76. 0
Б 38
Беданокова З.К.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка Адыгейского
государственного университета, e-mail: bedan23@mail.ru
Кумук С.Х.
Аспирант кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета, e-mail: sessvetla@mail.ru
Стихотворно-ритмические особенности рекламы
как результат языковой игры
(Рецензирована)
Аннотация:
Предпринята попытка определить место рифмованных текстов в языке рекламы,
а также систематизированы наиболее распространенные типы рифмованных рекламных текстов. В результате использование рифмы и различных фонетических повторов
как средства стилизации и обыгрывания рекламного имени и самого текста приводит
к усилению эффективности воздействия рекламного текста.
Ключевые слова:
Рекламный текст, ритмичность, рифма, языковая игра
Bedanokova Z.K.
Candidate of Philology, Associate Professor of Russian Language Department, the
Adyghe State University, e-mail: bedan23@mail.ru
Kumuk S.Kh.
Post-graduate student of General Linguistics Department, the Adyghe State University,
e-mail: sessvetla@mail.ru
Poetic and rhythmic features of advertising
as a result of language game
Abstract:
In the paper, an analysis is made of features of poetic and rhymed speech in the
advertising text, or in an advertising slogan. The most effective advertising texts characterized
by rhythmicity as a result of language game are identified.
Keywords:
The advertising text, rhythmicity, rhyme, language game.
Реклама как лингвистическое явление интересна для узкого круга специалистов, потому что коммуникативная
цель рекламы - позиционирование коммерческого предложения, проходит зача-
стую без учета лингвистических закономерностей, и как следствие, наблюдается
деформация некоторых логических и системных отношений в вербальном тексте.
С точки зрения лингвистики, рифмован-
— 80 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ные, фонетически обусловленные созвучия в рекламном тексте имеют опосредованное отношение к стихотворной речи.
Несоответствие содержательной стороны, различие сферы употребления и только формальное соблюдение фонетических ритмических закономерностей позволяет расценивать рифмованность как
одно из стилистических средств рекламы.
Известно, что рифма как основа стихотворной речи соотносится с поэтическим языком, однако вне поэзии рифму
следует рассматривать как результат языковой игры.
Чтобы доказать этот тезис, обратимся к исследованиям по поэтической и стихотворной речи, а также к исследованиям по языку СМИ, в частности, рекламы,
которые также определяют место рифмы
как одного из языковых средств.
Своеобразие поэтической речи, по
мнению В.В. Виноградова, «выявляется в сфере стихового творчества, которое отличается от других видов речевой
деятельности тем, что характеризуется
такими признаками, как эвфония, ритм,
звуковые и смысловые повторы, разные
типы последовательностей семантических единиц, грамматические и лексикосемантические параллелизмы и контрасты словесных рядов, звуковые и «грамматические фигуры», метр как образ, метрические формы, рифма, многообразие
симметрического построения, особенности синтагматических связей и синтаксического членения» [1: 169]. С точки зрения
коммуникативно-прагматической
предназначенности и функциональной
обусловленности перечисленные средства и элементы поэтического выражения характеризуют и другие виды речевой коммуникации.
Исследователи В.В. Виноградов, М.
Янакиев, Л.И. Тимофеев призывают не смешивать поэтическую и стихотворную речь,
потому что отличительной чертой стихотворной речи как обычно считается соблюдение формальных или структурных осо-
бенностей, наиболее заметными из которых
являются ритм и рифма [1: 122]. Очевидно,
что использование стихотворных средств
в языке рекламы не служит той же целевой установке, что и в поэтическом языке:
основная цель рекламного текста – «привлечь внимание, вызвать интерес и стимулировать сбыт» [2: 334], а в поэтической
речи целью считается «воздействовать на
чувства и слух людей» [1: 122]. Как известно, речевое воздействие в рекламном тексте
осуществляется через убеждение или внушение, что позволяет использовать массового адресата в качестве объекта манипулирования. Одним из самых эффективных
методов манипуляторы считают «непроизвольное запоминание» [3: 202], основанное
на «технологии фонетического обеспечения
воздействия, которое состоит во всеохватном внедрении звуков, составляющих оболочку ключевых прагмем и информем, в общую структуру суггестивного текста» [4: 7].
С другой стороны, аппелируя к известной
монографии В.З. Санникова «Русский язык
в зеркале языковой игры», считаем языковой игрой «тоже сознательное манипулирование языком, построенное если не на аномальности, то, по крайней мере, на необычности использования языковых средств»
[5: 37]. Таким образом, необычным использованием языковых средств считаем рифмованные тексты в рекламе, отличающиеся
игрой на созвучии и звуковыми повторами,
которые характерны, в первую очередь, для
поэтической речи.
В рекламном тексте, состоящем из
структурно обусловленных частей, рифма, как одно из стихотворных средств,
чаще встречается в слогане, реже в ОРТ
(основном рекламном тексте), которые
являются составными частями рекламного текста и определяются в языке рекламы как ритмические выразительные средства. Акцентируя свое внимание на фонетическую природу рифмованных слоганов, авторы рассматривают их в рамках
«фонетических игр» [6: 111], определяют
как «ритмические особенности реклам-
— 81 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ных сообщений» [7: 12], «фонетикоорфографические особенности» [8: 95],
«повторы в массово-информационном
дискурсе» [9: 74]. Характерно, что во всех
работах отмечается коммуникативнопрагматическая направленность любого
рекламного текста, основанного на функциональной реализации фонетически обусловленных языковых средств.
Уникальность рекламы объясняется
тем, что она обладает широкими информационными возможностями, однако реклама, как форма речевой коммуникации,
происходит в неблагоприятных условиях,
так как спектр возможных механизмов
воздействия на аудиторию ограничен, поскольку реклама представляет собой «односторонний вид коммуникации» и регулируется эстетическими нормами и юридическими актами. Следовательно, данные недостатки компенсируются за счет
использования различного вида экспрессивных средств. Это объясняет довольно
высокую концентрацию различных выразительных средств в рамках одного рекламного текста. Наблюдения над рифмованными рекламными текстами позволяют судить о различных стилистических
и жанрово обусловленных приемах, формирующих эти тексты. Слоганы, как правило, лаконичны, поэтому для них характерны фонетические и лексические повторы, в ОРТ наблюдаются интертекстуальные явления или прецедентные тексты, отсылающие нас к хорошо известным поэтическим источникам.
Фактический материал показывает,
что фонетические выразительные средства, к которым можно отнести использование особого ритмического рисунка, построенного за счет привлечения различного рода повторов, придающих рекламному тексту выразительность, эмоциональность, занимают значительное место.
Анализ рекламы дает основание
утверждать, что явление аллитерации (в
широком понимании – повтор согласных
в начале близкорасположенных ударных
слогов) достаточно характерно для печатных рекламных текстов. Отметим, что в
рекламе аллитерация используется в качестве приема создания определенного
эмоционального тона, соответствующего
содержанию высказывания, а также является действенным выразительным средством [8: 93]:
|п|*
Пей «Тонус» и получай бонус» (реклама сока «Тонус»);
х|* |ш|* Хочешь капай, хочешь мажь
Пиносол» любимый наш (реклама медицинского препарата «Пиносол»)
тели,
|б|* |д’|* Будьте бдительны, водиПочти все из вас родите-
ли (ГИБДД)
Аллитерация – самый распространенный тип звукового повтора. Это объясняется доминирующим положением согласных в системе звуков русского
языка. Согласные звуки играют в языке
основную смыслоразличительную роль
[10: 434].
Явление консонанса – повтора согласных, к которому прибегают копирайтеры при оформлении РТ, можно проследить на нижеследующих примерах печатной рекламы:
КНОРР – вкусен и скорр – реклама
приправы «Кнорр» (в том числе, наблюдается обращение к рифме и умышленной/сознательной ошибке в слове «скор»).
Солнечный круг без насекомых вокруг (реклама лампы против насекомых
«Филипс», повтор конечного согласного
звука |к|).
Полезный перекус – отличный вкус
(реклама сыра «���������������������
KRAFT����������������
», повтор конечного согласного звука |с|).
Повтор ударных гласных внутри
строки или фразы, называемый ассонансом, характерен для рекламных сообщений, так как способствует созданию особого ритмического рисунка, который при-
— 82 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
дает высказыванию интонацию настойчивого повтора:
Надо чаще встречаться, будешь
реже ломаться!
Общение вне притяжения!
Ананас! Ананас! Ну-ка встреть весельем нас
Морской прибой всегда с тобой
Анализ показывает, что звуковые
повторы придают тексту ритмичность,
выразительность, экспрессивность. Так,
согласно исследованиям звукового символизма в языке, ритмически повторяющиеся гласные переднего ряда |��������������
i�������������
| и |��������
i�������
:| воспринимаются как более светлые и более
приятные по сравнению с гласными заднего ряда, такими как |а:| и |и:| ср.: Подкрепицца с РеРе Pizza, Карта VISA для
любого каприза. Если задуматься о более
эффективном воздействии РТ, то О.С. Иссерс отмечает, что «рифмовать надо именно марку, поскольку она должна остаться в памяти адресата. Например, для кисломолочного продукта «Тан» можно создать серию рекламных стихов с разными
рифмами:
Я активен, как уран! – Что вы пьете? – Тан «Сарьян»!
Я румяна, как тюльпан! – Что вы
пьете? – Тан «Сарьян»! [12: 120]
«Gillette» – лучшие для мужчины
нет»
Cola – море прикола!
Орешки «Pino» – не жизнь, а малина.
Рифмование строчек рекламного
текста издавна было широко распространено не только в русскоязычной, но и англоязычной рекламе (зазывалы, лоточники и другие). Так, в США на заре рекламного дела реклама представляла собой авторские выступления лоточников, мастеров уличной торговли, которые «писали
свои собственные рекламные скороговорки, использовали свои собственные шутки и иногда рекламировали свой собственный товар» [13: 120]. Также имеет место
мнение, что «ритмичность на всех уровнях
текста естественным образом взаимодействует с языковой игрой, поскольку также
восходит к этапу этногенеза: ребенок начинает освоение родного языка с редуцированных форм ма-ма, па-па, с восприятия и повторения ритмически аллитерированных считалок и стихов…» [7: 93]. Очевиден тот факт, что подобная организация
рекламного текста способствует его более
легкому произнесению и запоминанию.
В современных исследованиях рекламного текста рифма является одним из
фонетических выразительных средств наравне с ассонансом, консонансом, хотя в
стиховедении рифму формируют различные виды повторов, такие как ассонанс,
консонанс и др. Наблюдения показывают, что рифма – достаточно востребованный способ оформления русскоязычных
рекламных текстов для различных типов
целевой аудитории. Рифмой принято называть особый вид регулярного звукового повтора – повторение более или менее сходных сочетаний звуков на концах
строк или в других симметрично расположенных частях стихотворений, выполняющее организующую функцию в строфической композиции [11: 216]. Исходя
из этого определения, считаем, что рифмой как выразительным средством могут отличаться рекламные тексты, структурно представленные строфой. Очевидно поэтому наиболее распространенный
тип рифмованных рекламных текстов
– это частушка или подражание широко
известному поэтическому произведению.
В статье предпринята попытка систематизировать корпус прецедентных феноменов и определить их как прецедентные
высказывания, с одной стороны, если воспроизводятся цитаты из текстов различного характера, пословицы и поговорки.
С другой стороны, рекламные тексты, соотносимые с рифмованной речью, и стилизованные под хорошо и широко известные поэтические произведения относим к
прецедентной ситуации, которая в лингвистике определяется как «некая идеаль-
— 83 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ная» ситуация когда-либо бывшая в реальной действительности или принадлежащая виртуальной реальности созданного человеком искусства» [14: 183].
В статье Г.Ф. Ковалева находим,
что «талантливым использователем прецедентных текстов для изготовления текстов рекламы был В.В. Маяковский. Вот
как он использует пушкинский текст для
рекламы Моссельпрома:
Там чудеса,
там Родов бродит,
Есенин на заре сидит… (столовая Моссельпрома, 1924г)»
[15: 159].
В нашей работе рассматриваются подобные прецеденты, которые определяем как прецедентные высказывания,
потому что в них имеет место часть авторского текста, хотя в целом это рекламный текст. Встречаются случаи использования поэтической цитаты из Ф. Тютчева при рекламе магазина одежды больших размеров:
«Умом Россию не понять.
Аршином общим не измерить» (Магазин «Богатырь»);
К прецедентным высказываниям относятся также пословицы и поговорки, активность использования которых значительно выше всех остальных видов прецедентности, потому что этот вид источников прецедентности хранится в «коллективной памяти» народа:
Семь бед – один ответ! (лекарство
«Колдрекс»);
Что посеешь – то и пожнешь! (Весенняя акция от телефонного справочника «Желтые страницы г. Краснодар»);
Сделал дело – хрусти смело (чипсы
«Lays»);
Лучше «Волга» в руках, Чем «Мерседес» в небесах (автомобили «Волга»);
Лучше пиво в руке, Чем девица вдалеке (Пиво «Золотая бочка»).
- цитаты из песен:
Солнечный круг без насекомых вокруг (Лампа против насекомых «Philips»).
К прецедентным ситуациям относим стилизацию под известные стихотворения А.С.Пушкина, В.В.Маяковского,
считалки, зазывы - кричалки, частушки:
В
настоящее
время
поэзия
А.Пушкина эксплуатируется более чем
достаточно, например, стихотворение
А.С.Пушкина «Зимнее утро»:
Мороз и солнце
День, что надо!
Давай кататься до упаду
И улыбаться небесами,
Лети навстречу чудесам.
Зима прекрасна, в самом деле
Когда с тобою «Имунеле» (реклама
йогурта);
- стилизация под отрывки из сказки
А.Пушкина «Сказка о царе Салтане»:
Апшеронский рыбзавод
Чудо рыбку продает
Сам товары доставляет
и ценой не обижает
Если рыбки вы хотите
В Апшеронск скорей бегите! (рыбзавод «Апшеронский»);
- стилизация под поэтическую манеру В.В. Маяковского:
Генераторы? Да!
Мотокосы? Да!
В «Хозяйственном мире» найдешь
без труда.
А смотри, за рядом ряд
Станки и культиваторы рукастые
стоят,
Газонокосилок не счесть,
Все в «Хозяйственном мире» есть!
(магазин «Хозяйственный мир»);
-частушки:
Воронцово, Воронцово.
Знаю я такое слово,
Знаю я такую песню,
Похрустим давайте вместе («Воронцовские сухарики»);
СМСочку послала и присела обождать,
Чтобы песня прозвучала, Песню
надо заказать! («Русское радио»);
По России он пройдет,
— 84 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Шухеру наделает.
То «Тошибу» задерет,
То «Компак» заделает» (Компьютерная фирма);
Я бабушка старая,
Я бабушка клеевая,
Хотя сыпется песок,
В «Лисму» я влюбленная! (Чай «Лисма»);
Ой, ты теща дорогая,
Чаю «Лисма» мне налей!
Неужели я не стою
Рыжей дочери твоей! (Чай «Лисма»);
Обувь я себе куплю, непременно выберу,
Потому что я люблю обуваться в
«Выборе» (магазин обуви);
- считалки, зазывы, кричалки:
Ананас! Ананас!
Ну-ка встреть весельем нас! (парк
развлечений «Ананас»);
Новый год не за горами,
Запасайтесь все призами,
Для рекламных для утех
Наш подарок лучше всех!
Говоря о трансформирующих процессах в прецедентных текстах, В.Г. Костомаров и Н.Д. Бурвикова отмечают, что
роль прецедента, несмотря на опасность
непонимания в целом «будет усиливаться, потому что минимизация информации,
как один из главных признаков рекламного текста, предполагает обращение к уже
хорошо узнаваемым фактам» [16: 302].
Исследование рекламного текста
всегда обусловлено его коммуникативной
и прагматической направленностью, поэтому любое языковое средство функционально значимо, и задача копирайтера позаботиться об эффективности рекламного текста. Усиление эффективности воздействия рекламного текста связано с использованием рифмы и различных фонетических повторов как средства стилизации и обыгрывания рекламного имени и
самого текста. Множество подходов к изучению фонетических особенностей рекламного текста отражают актуальность
этой проблемы.
Примечания:
1.
2.
3.
4.
Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. М.: Высш. шк., 1981. 320 с.
Ксензенко О.А. Язык рекламы. М., 2005. 266 с.
Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: Эксмо, 2006. 864 с.
Болтаева С.В. Ритмическая организация суггестивного текста: автореф. дис. …
канд. филол. наук. Екатеринбург, 2003. 25 с.
5. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. М., 2002. 552 с.
6. Курганова Е.Б. Игровой аспект в современном рекламном тексте: учеб. пособие.
Воронеж, 2004. 122 с.
7. Морилова Е.С. Ритмические особенности рекламных сообщений (на материале современных англоязычных журналов): дис. … канд. филол. наук. СПб., 2005. 198 с.
8. Мощева С.В. Фонетико-орфографические особенности рекламного дискурса: дис.
… канд. филол. наук. СПб., 2007. 186 с.
9. Бобровская Г.В.Функциональная реализация повторов в массово-информационном
дискурсе // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. Пятигорск, 2009. Вып. 3. С. 74-77.
10.Тулупов В.В. Теория и практика рекламы. СПб., 2006. 530 с.
11.Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка. Л., 1981. 295 с.
12.Иссерс О.С. Речевое воздействие. М., 2009. 223 с.
13.Кромптон А. Мастерская рекламного текста. М., 1998. 345с.
— 85 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
14.Красных В.В. Свой среди чужих: миф или реальность. М., 2003. 375 c.
15.Ковалев Г.Ф. Имя собственное как прецедент в рекламе. Воронеж, 2004. С. 156-164.
16.Костомаров В.Г., Бурвикова Н.Д. Прецедентный текст как редуцированный дискурс
// Язык как творчество. К 70-летию В.П. Григорьева: сб. науч. тр. М., 1996. С. 297302.
References:
1.
2.
3.
4.
Vinogradov V.V. The problems of Russian stylistics. M.: Vysshaya Shkola, 1981. 320 pp.
Ksenzenko O.A. The advertising language. M., 2005. 266 pp.
Kara-Murza S.G. The consciousness manipulation. M.: Eksmo, 2006. 864 pp.
Boltaeva S.V. The rhythmic organization of a suggestion-related text: Dissertation
abstract for the Candidate of Philology degree. Ekaterinburg, 2003. 25 pp.
5. Sannikov V.Z. The Russian language in the mirror of a language game. М., 2002. 552 pp.
6. Kurganova E.B. The game aspect in modern advertising text: manual. Voronezh, 2004.
122 pp.
7. Morilova E.S. The rhythmic peculiarities of advertising slogans (based on the material
of modern magazines in English): Dissertation for the Candidate of Philology degree.
SPb., 2005. 198 pp.
8. Moshcheva S.V. Phonetic and spelling peculiarities of advertising discourse: Dissertation
for the Candidate of Philology degree. SPb., 2007. 186 pp.
9. Bobrovskaya G.V. The functional realization of repetition in mass-media discourse //
The Bulletin of the Pyatigorsk State Linguistic University. Pyatigorsk, 2009. Issue 3. P.
74-77.
10.Tulupov V.V. Theory and practice of advertising. SPb., 2006. 530 pp.
11.Arnold I.V. The Stylistics of Modern English. L., 1981. 295 pp.
12.Issers O.C. Speech influence. М., 2009. 223 pp.
13.Krompton A. The workshop of an advertising text. M., 1998. 345 pp.
14.Krasnykh V.V. «Ours» among «others»: myth or reality. М., 2003. 375 pp.
15.Kovalyov G.F. Proper name as precedent in advertising. Voronezh, 2004. P. 156-164.
16.Kostomarov V.G., Burvikova N.D. Precedent-related text as reduced discourse //
Language and creativity. To the 70th anniversary of V.P. Grigorjev: collection of scientific
works. M., 1996. P. 297-302.
— 86 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’42
ББК 81.2 - 7
В 62
Воднева М.Г.
Преподаватель кафедры иностранных языков Ростовского государственного
университета путей сообщения, соискатель кафедры современного русского языка
Кубанского государственного университета, e-mail: vmg_@mail.ru
Концептуализация понятия «город»
в национальной и индивидуально-авторской
картинах мира Ю.В. Трифонова
(на материале городских рассказов и московских повестей)
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется понятие «город», концептуализированное в национальнокультурной и индивидуально-авторской картинах мира. Приводятся результаты сопоставительного анализа лексикографической и индивидуально-авторской концептуализации понятия «город», выявляются устаревшие и новые значения, зафиксированные в
лексикографических источниках 1935-2000 гг., а также «авторские» значения, возникшие в контексте городских рассказов и московских повестей Ю.Трифонова. Выделяются смысловые приращения концепта «город», являющиеся общими для городских
рассказов и московских повестей и свойственные определенному произведению.
Ключевые слова:
Картина мира, концепт, концептуализация, город, концептуальные приращения.
Vodneva M.G.
Lecturer of Foreign Languages Department of Rostov State University of Railways,
Applicant for Candidate degree of the Contemporary Russian Language Department, the
Kuban State University, e-mail: vmg_@mail.ru
Conceptualization of notion «city» in the author’s individual and national pictures of Yu.V. Trifonov’s world
(on the basis of a material of Yu.V. Trifonov’s city and Moscow stories)
Abstract:
The paper addresses the notion «city», conceptualized in the author’s individual and
national pictures of the world. The author gives the results of the comparative analysis of
the author’s individual and lexicographic conceptualization of the notion «city», identifies
the out-of-date and new meanings fixed in 1935-2000 lexicographic sources, as well as
«the author’s» meanings which have arisen in a context of the city and Moscow stories of
Yu.Trifonov. Having examined the conceptual signs of a city in Yu.Trifonov’s city stories,
the author distinguishes semantic increments of the notion «city» in Yu.Trifonov’s Moscow
stories, which are common both for the city stories and for the Moscow stories and peculiar
to a certain work.
— 87 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Keywords:
World picture, concept, conceptualization, a city, conceptual increments.
Индивидуально-авторская картина го концептуального сознания предполагамира (КМ) является частью общеязыко- ет наполнение новым содержанием конвой КМ в той мере, «в какой творческое цептов, существующих в русском общесознание является частью общенародного ственном сознании» [7: 17].
сознания» [1: 94], причем особенно важна
Динамика концепта «город» может
фиксация индивидуально-авторских кон- быть прослежена как в рамках изменений
цептов, составляющих концептуальную значений в толковых словарях, так и с посистему крупнейших художников слова: зиции приобретения новых смысловых
«особое значение в создании концептос- приращений в индивидуально-авторской
феры принадлежит писателям» [2: 283]. КМ художника слова в произведениях
«Ядро индивидуально-авторской худо- различных периодов.
жественной картины мира, воплощенной
Анализ словарных статей в толков отдельном тексте или в совокупности вых словарях позволил выявить пять сотекстов одного автора», составляют «ба- временных значений лексемы «город»,
зовые» концепты [3: 82]. Семантика «про- одно из которых является новым и застранства» как основного концепта куль- фиксировано только в словаре 2000 г.,
туры, по замечанию Ю.М. Лотмана, «име- при этом некоторые значения устарели,
ет исключительно важное, если не доми- вследствие чего приводятся в лексиконирующее, значение в создании карти- графических источниках с соответствуюны мира той или иной культуры» [4: 205]. щей пометой и не концептуализируются в
Одной из важнейших сущностных харак- индивидуально-авторской КМ современтеристик пространства является антропо- ных художников слова: [8, 9, 10].
центричность [5: 168]. Человеческий факПри анализе городских рассказов
тор является точкой отсчета в описании и московских повестей Ю.В. Трифонопространственных отношений, город есть ва были выявлены не только особенно«онтологическая идея собирания челове- сти концептуализации лексикографичека в единое целое, идея организации про- ских значений понятия «город», но и ностранства обитания» [6: 1].
вые, возникшие в контексте «авторские»
Город как одна из составляющих су- значения.
перконцепта «пространство» динамичен,
Представим особенности концепчто объясняется его многокомпонентно- туализации понятия «город» в городстью и подтверждает положение И.Т. Ве- ских рассказах и московских повестях
превой о том, что «динамизм современно- Ю.Трифонова:
Концептуализация понятия «город»
Лексикографиче ская
Индивидуально-авторская
(лексические значения в словарях 19352000 гг.)
Крупный населенный пункт,
Место проживания людей
Конкретный населенный пункт
являющийся
административным,
с
указанием
астионима
промышленным, торговым и культурным
центром
Центральная
часть
такого
Центр, часть такого населенного
населенного пункта (в отличие от пункта (в отличие от дачи, новостроек)
удаленных его окраин)
Жители такого населенного
Коренные жители города
пункта
Приезжие
— 88 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Городская местность в отличие
Городская местность в отличие
от сельской, деревенской
от дачи
Столица в отличие от провинции
Район старой застройки такого
–
населенного пункта (новое)
Привилегированные
слои
–
такого населенного пункта (устар.)
Древнее
поселение,
–
огороженное, укрепленное стеной для
защиты от неприятеля, как центр ремесла
и торговли (устар.)
Центральная
часть
такого
–
поселения; кремль, крепость (устар.)
Стена,
окружающая
такое
–
поселение (устар.)
–
Город - дом
­–
Город - живое существо
Исследование особенностей концептуализации понятия «город» в городских
рассказах Ю.Трифонова позволило выявить следующие концептуальные признаки города: безымянный; обновляющийся, растущий; «неродной»; столичный; давящий, ограничивающий в пространстве;
имеющий постоянные атрибуты (гастроном; сад, парк, сквер; толпа) [11: 59].
В ходе исследования московских
повестей «Обмен», «Предварительные
итоги», «Долгое прощание», «Другая
жизнь», «Дом на набережной» Ю.В. Трифонова были выделены следующие типы
концептуальных признаков города: 1) совпадающие с признаками, присутствующими в городских рассказах; 2) реализующиеся во всех повестях и отсутствующие в рассказах; 3) возникающие только
в определенной повести [12].
Выявлены концептуальные признаки города, совпадающие с признаками,
присутствующими в городских рассказах: безымянный (кроме повести «Дом
на набережной»); обновляющийся, растущий; столичный; давящий, ограничивающий в пространстве.
Отмечаются концептуальные признаки, реализующиеся во всех повестях и
отсутствующие в рассказах: имеющий по-
стоянные атрибуты (многоэтажки; телефон; деньги; транспорт; толпа); противопоставленный даче/провинциальному городу/южному городу; являющийся родным; населенный людьми, «умеющими
жить»; связанный со смертью (метонимические обозначения – крематорий, кладбище); населенный людьми, имеющими особые «городские» профессии и увлечения.
Зафиксированы
концептуальные
признаки, возникающие только в определенной повести: красивый; неискренний;
обманный («Предварительные итоги»);
населенный неприспособленными, одинокими людьми («Другая жизнь»); связанный со временем; имеющий собственные звуки и запахи; «военный» («Дом на
набережной»).
Таким образом, представления
о городе, зафиксированные в национальной КМ, являются основой для
индивидуально-авторского видения города, приобретая дополнительные «авторские» значения в прозе Ю.В.Трифонова.
Концепт «город», репрезентированный в
городских рассказах и московских повестях Ю.В.Трифонова, приобретает общие
для рассказов и повестей и свойственные
определенному произведению концептуальные приращения.
— 89 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Бутакова Л.О. Человек – мир – речь. Индивидуально-авторская картина мира в
творчестве омского поэта Тимофея Белозерова // Язык. Человек. Картина мира.
Лингвоантропологические и философские очерки (на материале русского языка):
в 2 ч. Ч. 1. Омск, 2000. С. 94-119.
2. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Известия РАН. Сер. литературы и
языка. 1993. Т. 52, № 1. С. 3-9.
3. Бабенко Л.Г., Васильев И.Е., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. ун-та, 2000. 534 с.
4. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров: Человек – Текст – Семиосфера – История.
М.: Языки рус. культуры, 1996. 464 с.
5. Бабенко Л.Г. Филологический анализ текста. Основы теории, принципы и аспекты
анализа: учеб. для вузов. Екатеринбург: Деловая книга, 2004. 464 с.
6. Смирнов С.А. Антропология города, или о судьбах философии урбанизма в России // Сайт Антропология: Web-кафедра философской антропологии. URL: http://
anthropology.ru/ru/texts/smirseal/ancity_1.html
7. Вепрева И.Т. Метаязыковой привкус эпохи // Русское слово в мировой культуре: материалы X Конгресса Междунар. ассоциации преподавателей рус. яз. и лит.
«Концептосфера русского языка: константы и динамика изменений». СПб., 2003.
С. 14-22.
8. Дрыга С.Г. Концепт «путь» в национально-культурной и индивидуально-авторской
картинах мира (на материале произведений А.С. Пушкина и С.А. Есенина) // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. Пятигорск,
2009. Вып. 1. С. 68-71.
9. Петрушова Е.В. Вербализация концепта «Маркетинг» в современном английском
языке // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и
искусствоведение. 2010. Вып. 3. С. 200-203.
10.Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азбуковник,
1995.
11.Толковый словарь русского языка: в 4 т. Т. 1 / под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Сов. энциклопедия, 1935-1940.
12.Ефремова Т.Ф. Современный толковый словарь русского языка: в 3 т. Т. 1. М.: АСТ:
Астрель, 2000.
13.Воднева М.Г. Концептуализация понятия «город» в городских рассказах Ю.В. Трифонова // Исследовательские парадигмы в современной лингвистике: материалы
Всерос. науч. конф. с элементами школы для молодежи. Краснодар, 2010. С. 55-60.
14.Трифонов Ю.В. Московские повести. М.: Сов. Россия, 1988. 480 с.
References:
1. Butakova L.O. A person – world – speech. Author’s individual picture of the world in
works of Omsk poet Timophei Belozyorov // Language. Linguo-anthropological and
philosophical essays (based on the Russian language material): in 2 parts. Part 1. Omsk,
2000. P 94-119.
2. Likhachyov D.S. Russian language concept sphere // Proceedings of the Russian
Academy of Sciences. Series of literature and language. 1993. Vol. 52, № 1. P. 3-9.
3. Babenko L.G., Vasiljev I.E., Kazarin Yu.V. Linguistic analisys of a fiction text.
— 90 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Ekaterinburg: Publishing House of the Ural State University, 2000. 534 pp.
4. Lotman Yu.M. Inside intellectual worlds: A person – Text – Semiotic sphere – History.
M.: The languages of Russian culture, 1996. 464 pp.
5. Babenko L.G. Philological analysis of a text. The fundamentals of theory, analysis
principles and aspects: manual for higher schools. Ekaterinburg: Delovaya kniga, 2004.
464 pp.
6. Smirnov S.A. City anthropology, or about the fates of urbanism philosophy in Russia
// Site Anthropology: Web-department of philosophical anthropology. URL: http://
anthropology.ru/ru/texts/smirseal/ancity_1.html
7. Vepreva I.T. The metalanguage taste of epoch // Russian word in the world culture:
the materials of the X International Congress of Teachers of Russian and Literature
Association. «The concept sphere of the Russian language: constants and the dynamics
of changes». SPb., 2003. P. 14-22.
8. Dryga S.G. The concept «way» in cultural and in author’s individual pictures of the
world (based on the material of A.S. Pushkin and S.A. Esenin’s works) // The Bulletin of
the Pyatigorsk State University. Pyatigorsk, 2009. Issue 1. P. 68-71.
9. Petrushova E.V. The verbalization of the concept «marketing» in modern English // The
Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and the Arts». 2010. Issue 3.
P. 200-203.
10.Ozhegov S.I., Shvedova N.Yu. Explanatory dictionary of the Russian language. M.:
Azbukovnik, 1995.
11.The Explanatory Dictionary of Russian: in 4 volumes. Vol.1. Ed. D.N. Ushakov M.:
Sovetskaya Encyclopedia.1935-1940.
12.Efremova T.F. The Modern Explanatory Dictionary of the Russian language: in 3 vol.
Vol 1. M.: AST: Astrel, 2000.
13.Vodneva M.G. The conceptualization of the notion «city» in Yu.V. Trifonov’s city stories
// Research paradigms in modern linguistics: The all-Russian conference materials with
some elements of youth school. Krasnodar, 2010. P. 55-60.
14.Trifonov Yu.V. Moscow stories. M.: Sov. Rossia, 1988. 480 pp.
— 91 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 1 : 82 : 821. 111
ББК 81. 2 - 7
В 64
Возмищева Н. В.
Соискатель кафедры английской филологии Глазовского государственного
педагогического института им. В.Г. Короленко, e-mail: natalimag@mail.ru
Орехова Н. Н.
Доктор филологических наук, профессор кафедры английской филологии Глазовского государственного педагогического института им. В.Г. Короленко, e-mail:
ggpi@inbox.ru
Особенности религиозного мировоззрения человека позднего
Средневековья на материале аллегорий
«Повести о Святом Граале» Т. Мэлори
(Рецензирована)
Аннотация:
Изучается мировоззрение представителей эпохи позднего Средневековья на материале английского языка диахронического среза конца XIV - начала XV веков на
основе теоретических данных исследований лингвокультурологического плана известных медиевистов. Далее рассматриваются примеры, обнаруженные в ходе анализа фактического материала, литературные аллегории «Повести о Святом Граале» романа Т. Мэлори «Смерть Артура». Анализируется также графика текста. Выводы относительно индексов коммуникативной значимости и разнообразия состава номинативных полей доминирующих культурных концептов «грех» и «добродетель», полученные в ходе дальнейших исследований, приводятся в заключении.
Ключевые слова:
Картина мира (мировоззрение), аллегория, символ, персонифицированная абстракция, жанр, иносказательный образ, идеальный мир, концепт, индекс коммуникативной значимости, лексико-семантическая группа.
Vozmishcheva N.V.
Applicant for Candidate degree of English Philology Department, V.G. Korolenko
Glazovsky State Pedagogical Institute, , e-mail: natalimag@mail.ru
Orekhova N.N.
Post-graduate student of General Linguistics Department of Adyghe State University,
e-mail: okatrinao@mail.ru
Features of religious outlook of the person of the late Middle Ages as
shown by allegories of “The Noble Story of Sancgreal” by Thomas Malory
Abstract:
The paper studies the world outlook of representatives of an epoch of the late Middle
Ages basing on English language material of the 14th and 15th centuries (diachronic section).
The theme is investigated using the theoretical research data from linguoculturological
— 92 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
works of the well-known medievists. Examples chosen during the factual material analysis
(allegorical images from «The Noble Story of Sancgreal» and «La Mort d` Arthur» by Sir
Thomas Malory) are given further. The text drawings are also analyzed. The conclusions
are made concerning the communicative importance indices and a variety of structure of
nomination fields of the basic cultural concepts “sin / synne” and “the virtue” obtained
during the further researches.
Keywords:
Picture of the world (outlook), allegory, a symbol, the personified abstraction, a genre,
an allegoric image, the ideal world, concept, communicative importance index, lexicalsemantic group.
Особенности мира идей и понятий,
духовных интересов человека, отраженные языком, постоянно привлекают внимание исследователей в настоящее время.
Причем исследования ведутся не только в
плане синхронии, но также с позиций диахронии. Целью настоящей работы является раскрытие организации мира идеальных сущностей эпохи позднего Средневековья. Тематика исследования обусловлена интересом современного мирового сообщества к проблеме формирования этического идеала.
В отдельных обществах (слоях общества) длительное время может господствовать определённая картина мира. В эпоху
Средневековья, как указывает Т. И. Вендина, религия регулирует нормы общества,
определяет ценностный стержень культуры, связывает природу и социум, божественный принцип регулирует жизнь каждого конкретного человека [1: 158, 183].
Поэтому религиозную картину мира можно считать господствующей (базовой) в
данный исторический период.
Так как человек воспринимает, мыслит и переживает через призму восприятия базовой картины мира (отраженной
в языке) [7], ниже рассмотрим составляющие идеального мира средневековой
личности. Мышление указанной эпохи
скорее характеризуется как символикоаллегорическое,
нежели
причинноследственное. Подобное мировосприятие давало возможность для двух вариантов когнитивной тактики: от материального к абстрактному и наоборот. Таким
образом, между материальным и нематериальным в эпоху Средневековья вполне мог ставиться знак равенства. Миропонимание основывалось на вере, а вера
и весь духовный мир Средневековья – на
зрительных образах, причём, очень ярких и красочных. В то же время в данную эпоху как никогда процветают народные верования и суеверия, основанные на пережитках языческого миропонимания и укоренившемся страхе перед
сверхъестественным [2]. Не удивительно,
что для эпохи, духовный мир которой с
одной стороны был проникнут христианской верой, а с другой – суевериями, был
характерен дуализм идеальных представлений [1: 183] [6]. Величие Бога признавалось безмерным, а тяжесть греха обретала всеобъемлющий характер. Это вело
к эмоциональной перегруженности нравственных представлений Средневековья, выражаясь в крайностях и необычных формах веры. Отрицательными сторонами данного явления можно считать
религиозный индивидуализм, отсутствие
спорных вопросов, вырождение идеалов
в нравственной сфере. Именно последнее
приводит к угасанию символизма: образ
ценен в эмоциональном плане до тех пор,
пока сохраняет святость обозначаемый
объект. В случае утраты ценности постулата внутреннее содержание образа обедняется. При этом ритуал становится более важным, чем этическая сущность [3].
Что, собственно, и произошло с идеалами
рыцарского сословия и нищенствующих
монашеских орденов.
— 93 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Всё содержание интеллектуальной
деятельности эпохи Средневековья стремится найти воплощение в образах, особенно же велика потребность в образном
отображении всего, что имеет отношение
к вере и религии. Поэтому целесообразно
рассмотреть такой формальный элемент
средневековой культуры, как литературная аллегория. Аллегорическое произведение тех лет конструировалось строго логически, имелось две общих парадигмы:
сражение и движение [4]. В исследуемом
нами фрагменте текста романа «Смерть
Артура» использованы жанры путешествия и видения, причем последнее органически вписывается в первое. Оба жанра
представляют разновидности парадигмы
движения. Как часть эпического рыцарского романа, «Повесть о Святом Граале» есть нечто среднее между паломничеством в поисках христианской реликвии
и путешествия во имя истины. Жанр видения определяется как принадлежащий к
парадигме движения, поскольку видения
отличаются пространственно-временной
организацией. М. К. Попова полагает, что
типы аллегорических персонажей также
выделяются достаточно четко: персонифицированные абстракции, иносказательные образы людей и предметов, аллегории басенного типа, боги-аллегории [4].
На основе данной классификации нами
произведен анализ аллегорий в структуре
«Повести о Святом Граале» романа Т. Мэлори «Смерть Артура». Были обнаружены
примеры использования аллегорий первого и второго типов. Полагаем, таким образом порокам и добродетелям, а также некоторым эпизодам христианского вероучения была придана материальная форма.
Ниже приведены наиболее яркие из обнаруженных нами примеров аллегорических
образов.
Ярким
примером
проявления
символико-аллегорического
способа
мышления является уподобление Ланселота листу смоковницы. В тексте под смоковницей, имеющей листья, но не плоды,
подразумевается Иерусалим, закосневший в грехе. Связь между компонентами
аллегорического образа осуществляется
на основе общего существенного признака – отсутствия добродетели.
Thenne our lord cursyd the tree that
bere no fruyte that betokeneth the
fygee
tree unto Iherusalem that had leues and no
fruyte. Soo thow syr launcelot whan the
hooly Grayle was broughte afore the, he
fonde in the no fruyte, nor good thoughte,
nor good wille and defowed with lechery.
Всё происходящее в жизни людей Средневековья несло печать Божьей
воли. Воин, совершивший грехи корыстолюбия и гордыни, встречается после своего нравственного падения с рыцарями,
олицетворяющими его пороки, и терпит
в поединке поражение, а идеальный христианин Галахад побеждает их.
… and pryde is hede of alle dedely
synnes that caused this knyghte departe from
Galahad, where thow tokest the croune of
gold, thow synnest in couetyse and in thefte.
Alle this were no knyghtly dedes. And
this Galahad the holy knyghte, the whiche
foughte with the two knyghtes sygnefyen
the two dedely synnes which were holy in
this knyghte Melyas, and they myghte not
withstande yow for ye are withoute dedely
synne.
Вера средневекового человека выражалась в ярких, живописных образах,
приукрашавших тусклую действительность [2]. Показательно сравнение Галахада с лилией и розой, поскольку первая воспринималась как олицетворение чистоты,
а вторая символизировала пламя Святого
Духа и христианские добродетели.
… for thow arte a clene vyrgyn aboue
all knyghtes as the floure of the lyly, in
whome vyrgynyte is sygnefyed, and thou
arte the rose the whiche is the floure of al
good vertu, and in coloure of fyre.
В произведении, проникнутом духом христианских ценностей, мало внимания уделяется истинным чудесам (магии). Веяние язычества ощущается в
— 94 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
эпизодах, связанных с явлением сатанинских сил. Описание горы, окруженной со всех сторон морем, характерно,
в частности, для кельтской мифологии
[5: 315 – 316, 407 - 410].
… that he was in a wylde montayne,
and the whiche was closed with the see nygh
al aboute that he myghte see no land about
hym … and there he sawe a yonge serpent
brynge a yonge lyon by neck, and soo he
came by Percyual...
Для Средневековья обычно восприятие Вселенной по принципу дихотомии,
что прявилось в аллегориях.
She whiche rode upon the lyon
betokeneth the new lawe of holy chirche that
is to understande, fayth, good hope, byleue,
and baptym, for she semed yonger than the
other, hit is grete reason, for she was borne
in the resurection and the passion of our lord
Ihesu Cryste… And she that rode on the
serpent sygnefyeth the olde lawe, and that
serpent betokeneth a fende.
Особенно остро верующими Средневековья переживалось всё, связанное
со страстями Господними. Недаром подобные образы были весьма красочны.
… thenne looked they and sawe a man
come oute of the holy vessel that had alle
the sygnes of the passion of Ihesu Cryste
bledynge alle openly …
В «Повести» христианские идеалы
часто противопоставляются рыцарским.
В видении Гавейна Ланселот предстает
верхом на осле, символизирующем смирение. Вода в том же эпизоде рассматривается как образ небесной благодати, к
которой не может прикоснуться грешник.
And the asse that he rode upon is a beest
of humylyte. For god wold not ryde upon no
stede nor upon no palfrey. So in ensample
that an asse betokeneth mekenes that thou
sawest syr Launcelot ryde on in thy slepe,
and the welle where as the water sanke from
hym whanne he shold haue taken therof. And
whanne he sawe he myghte not haue it, he
retomed thyder from whenes he came, for the
welle betokeneth the hyghe grace of god…
Нельзя не заметить, как много эпизодов, связанных с чудесами, содержит
«Повесть», причем все яркие образы прославляют именно христианские идеалы и
ценности в ущерб чисто рыцарским. Религиозная картина мира позднего Средневековья передана достаточно точно не
только в аллегориях, но и в образах героев [6: 4 - 5]. Как бы греховны не были некоторые из персонажей, они нимало не
сомневаются в бытии Бога. На данном
убеждении построены их представления
об идеальном мире, понятия морали, поступки.
Говоря об аксиологических предпочтениях представителей эпохи позднего
Средневековья, нельзя не отметить графику текстов. Англосаксонская письменная традиция унаследовала графические
приемы средневековой латыни, в том числе прописные написания нескольких таксономических классов онимов: сакральных имен, топонимов, упоминаемых
в Священном писании, антропонимов
[8: 60 - 72]. В «Повести» круг номинаций
несколько расширяется, включая названия христианских праздников (Pentacost),
священных предметов (Sancgreal), культовых зданий (Abbay). Превалирующие
прописные написания имен собственных
отдельных персонажей мотивируются, по
всей видимости, высокой авторской оценкой деяний данных персонажей с точки
зрения христианской этики и кодекса рыцарского поведения (kyng Arthur, Ioseph
of Abarymathye). Также можно с достаточной долей уверенности предположить, что альтернативное написание имени одного из главных героев, Ланселота,
отражает имплицитную авторскую оценку действий данного персонажа, которые,
видимо, подлежали осуждению с точки
зрения морали эпохи.
Дальнейший анализ материала показал, что индекс коммуникативной яркости концепта «добродетель» выше, нежели выделенный для понятия «грех». Данный факт говорит о том, что добродетели
— 95 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
в сознании представителей эпохи позднего Средневековья уделялось значительное
внимание, концепт явно был коммуникативно чрезвычайно важен. В то же время,
нельзя не отметить небогатый лексикосемантический ряд языковой репрезентации концепта «добродетель», уступающий
по разнообразию когнитивных признаков
лексико-семантическим группам концепта
«грех». Можно предположить, что понимание добродетели отличалось некоторой
шаблонностью, в то время как представления о грехе отмечены большей красочностью (быть может, в назидательных целях).
Таким образом, мы пришли к заключению, что аксиологические ценности, несомненно, находили отражение
в языке и графике литературных произведений, причем стремление к соблюдению морально-нравственных норм следует считать весьма существенной особенностью Средневекового мировосприятия.
Примечания:
1. Вендина Т.И. Средневековый человек в зеркале старославянского языка. М.: Индрик, 2002. 336 с.
2. Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. 2000. URL: www.gumer.info/
bibliotek_Buks/Culture/Huiz/index.php
3. Хейзинга Й. Осень Средневековья. 2000. URL: www.gumer.info/bibliotek_Buks/
Culture/Huiz/index.php
4. Попова М.К. Аллегория в английской литературе средних веков. Воронеж: Изд-во
ВГУ, 1993. 152 с.
5. Кельтская мифология: энциклопедия. М.: Эксмо, 2002. 640 с.
6. Хутова Э.Р. Концепы «любовь «и «ненависть» в русском и английском языках //
Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2008. Вып. 2. С. 151-155.
7. Возмищева Н.В. Легенда о Святом Граале: ценности христианские и рыцарские
(система образов и язык) // Вестник педагогического опыта: иностранные языки.
Глазов, 2007. Вып. 27. С. 3-7.
8. Язык в диахронии: коллективная монография / отв. ред. Н.Н. Орехова. Воронеж:
Истоки, 2006. 204 с.
Источники:
1. Мэлори. Т. Смерть Артура. Кн. 3.: пер. с англ. М.: Всесоюзный молодежный книжный центр, 1991. 304 с.
2. Malory Th. La mort d`Arthure. 2009. URL: http://www.malory.net/frame3.htm
References:
1. Vendina T.I. Medieval person in the mirror of Old Slavonic language. M.: Indrik, 2002.
336 pp.
2. Le Goff Zh. The medieval world of imagined things. 2000. URL: www.gumer.info/
bibliotek_Buks/Culture/Huiz/index.php
3. Heizinga J. The autumn of the Middle Ages. 2000. URL: www.gumer.info/bibliotek_
Buks/Cult ure/Huiz/index.php
4. Popova M.K. Allegory in the English literature of the Middle Ages. Voronezh: Publishing
House of VSU, 1993. 152 pp.
— 96 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
5. Celtic mythology: encyclopaedia. M.: Eksmo, 2002. 640 pp.
6. Khutova E.R. The concepts «love» and «hate» in Russian and English languages // The
Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and the Arts». 2008. Issue 2.
P. 151-155.
7. Vozmishcheva N.V. The legend of the Holy Grail: Christian and knightly values (the
system of images and language) // The Bulletin of pedagogical experience: foreign
languages. Glazov, 2007. Issue. 27. P. 3-7.
8. Language in diachrony: collective monograph / managing editor N.N. Orekhova.
Voronezh: Istoki, 2006. 204 pp.
Sources:
1. Malory Th. The death of Arthur. Book 3: transl. from English. M.: All-union youth book
centre, 1991. 304 pp.
2. Malory Th. La mort d`Arthure. 2009. URL: http://www.malory.net/frame3.htm
— 97 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 42
ББК 81. 0
Д 64
Должикова С.Н.
Кандидат филологических наук, профессор кафедры иностранных языков
Российского торгово-экономического университета, e-mail: karat99@mail.ru
Взаимосвязь внешней и внутренней форм маркетингового текста
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется взаимосвязь внешней и внутренней форм маркетингового текста. После рассмотрения данных текстообразующих характеристик дается описание
механизмов текстопорождения/текстовых категорий, приводятся механизмы и условия функционирования текста маркетингового сообщения на конкретных примерах,
обсуждаются явления, выявленные для анализа и рассматриваемые с точки зрения
текстовых категорий и свойств.
Ключевые слова:
Категории текста, текстообразующие характеристики, инкорпорирование, контаминация, компрессия, номинационные цепочки, информативность.
Dolzhikova S.N.
Candidate of Philology, Professor of Foreign Languages Department, the Russian
Trade-Economic University, e-mail: karat99@mail.ru
Interrelation of external and internal forms of the marketing text
Abstract:
The paper examines the interrelation of external and internal forms of the marketing
text. Having considered the text-forming characteristics the author describes mechanisms of
text generation / text categories, gives examples of mechanisms and operating conditions of
the text of the marketing message and discusses the phenomena identified for the analysis
and considered from the point of view of text categories and properties.
Keywords:
Text categories, text-forming characteristics, incorporation, contamination, a
compression, nomination chains, informativeness.
По мнению ученых, основу универсальных категорий текста составляют целостность (план содержания) и связность
(план выражения), находящиеся в отношениях дополнительности, диархии в отношении друг друга. Поскольку целостность есть латентное (концептуальное)
состояние текста, возникающее в процессе взаимодействия реципиента и текста,
текст как цельность / целостность представляет интерес для психолингвистических исследований (Гальперин, 1981, Сорокин, 1982, Новиков, 1983 и др.). Собственно с лингвистической точки зрения
представляет интерес категория связности маркетингового текста, выделяемая на
уровне внешней формы, определяемая как
«рядоположенность и соположенность
— 98 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
строевых и нестроевых элементов языка/
речи», законы которой определены технологией соответствующего языка [1: 65].
Связность выражается внешне на уровне
синтагматики слов, предложений, текстовых фрагментов. Функционирование маркетингового текста не предполагает, что
связность всех компонентов текста автоматически приводит к цельности, хотя и
способствует ее становлению [2: 11]. За
текстом должна быть видна ситуация, и,
«благодаря ситуативности текста, цельность есть категория содержательная (в
отличие от формальной природы связности), она ориентирована на содержание
текста, на смысл, который приобретает
текст, поставленный в соответствие с ситуацией» [2: 13]. Таким образом, целостность внешне материализуется в связности, связность обусловлена цельностью и,
в свою очередь, обусловливает ее.
Такое взаимодействие данных категорий позволяет по-новому посмотреть
на их природу. Целостность – это некоторая характеристика результата восприятия внутренне связанного текста, а сама
связь – это средство, позволяющее получить данную характеристику (Новиков, 1983; Сорокин, 1982). Следовательно, эти две категории, являясь основными, группируют вокруг себя соотнесенные с ними другие текстообразующие категории. Целостность текста обеспечивается категориями информативности, интегративности, завершенности
(контекстуально-смысловой), хронотопа
(текстового времени и пространства), категорией модальности. Связность текста
дополняется категориями ретроспекции/
проспекции и членимости.
Единство внешней и внутренней
форм текста можно отнести к свойствам
текста маркетингового сообщения, если
понимать под внешней формой совокупность языковых средств, включая их содержательную сторону, реализующую
замысел автора: «Это то, что дано непосредственному восприятию и что должно
быть осмыслено и понято. То, что понимается, составляет внутреннюю форму,
или содержание. Это мыслительное содержание, которое формируется в интеллекте человека, и соотносится с внешней
формой» [3: 5].
И на содержательном, и на формальном уровнях обнаруживаются такие важные свойства текста, как развернутость и последовательность (логичность). Развернутость «находит выражение в количестве непосредственных отношений главного предмета с другими
предметами, выстраивающимися в рамке аспектов его описания, которые можно
назвать подтемами» [3: 24-25]. Последовательность связана с продолжением содержания: «при порождении текста должна существовать некоторая схема, отражающая порядок следования элементов
содержания. Такая последовательность
составляет композицию текста и находит
выражение в замысле» [3: 24 - 25]. Эти
свойства текста связаны, прежде всего, с
семантическим развертыванием и последовательностью смыслов, обнаруживаемых на глубинном содержательном уровне. Превалирующими категориями, способствующими материализации дихотомии цельность/связность, здесь являются категории информативности и интегративности, контекстуально-смысловой
завершенности. Рассматриваемые категории времени и пространства, ретроспекции и проспекции, членимости текста маркетингового сообщения также
играют важную роль, обеспечивая и обусловливая взаимодействие всех механизмов текстопорождения. Изучая функционирование текста маркетингового сообщения на фазе порождения, «мы рассматриваем психолингвистическое описание
механизмов текстопорождения/текстовых категорий» [2: 5]: ведущий закон глубинного уровня текста – инкорпорирование, когда каждая последующая семантическая конструкция строится на основе
предыдущей по принципу включения (а
— 99 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
не просто присоединения) в общий смысловой комплекс. Таким образом: 1) закон инкорпорирования действует на глубинном уровне, а результаты его в разнообразных формах отражаются на поверхностном уровне текста; 2) не все компоненты глубинного уровня текста должны быть представлены на поверхностном
уровне. На поверхностном уровне действуют также контаминация (развертывание, переход с глубинного на поверхностный уровень текста) и компрессия (свертывание как осмысление содержания текста, переход с поверхностного на глубинный уровень текста). Эти механизмы существуют вместе и связаны друг с другом
по принципу дополнительности. То есть,
«развертывание направлено на рему, т.к.
развертывается наиболее важная информация, а свертывание – на тему, т.е. на то,
что менее информативно» [2: 5].
Данные законы функционирования
маркетингового текста, на наш взгляд,
дают объяснение явлений, представленных для анализа и рассматриваемых с точки зрения текстовых категорий и свойств,
используя иной метаязык – психолингвистический. Универсальные законы деривации позволяют рассматривать механизм действия текстопорождающих феноменов в маркетинговом тексте и объяснить существование многих категорий и
свойств текста, например, таких, как развернутость и логичность следования элементов текста.
Поскольку текст маркетингового
сообщения изначально предназначен для
передачи информации, категория информативности является одной из важнейших
в его структурации и функционировании.
Категория информативности описывает
деятельность информативных, содержательных компонентов текста. В ней можно выделить содержательно-фактуальную
информацию и авторский замысел, состоящий из содержательно-концептуальной,
содержательно-подтекстовой
информации и субъективной модальности.
Содержательно-фактуальная информация представляет собой факты, события и
процессы, происходящие в окружающем
мире. Эти явления окружающего мира
вербализуются в тексте маркетингового
текста в виде тематических групп – номинационных цепочек. Главная информация текста представлена основной номинационной цепочкой, проходящей через весь текст и позволяющей отличить
главную информацию от второстепенных
тематических цепочек. Содержательнофактуальная информация эксплицитна по
природе, выражена вербально, она присутствует во всех текстах. Основные значимые единицы (ОЗЕ) включают в себя
имя бренда и уникальное торговое предложение (УТП): «Продвинутое пиво»
(пиво «Клинское»); «Чаще надо встречаться» (пиво «Золотая бочка»).
Категория модальности, относящаяся к ведущим категориям текста, понимается Г. Я. Солгаником как важнейшая семантическая категория, которая обладает
внутримодальным и внешнемодальным
значением. Внешнемодальное значение
связано с логическим развитием текста, а
внутримодальное определяет общий фон
текста, отношение производителя речи к
ее содержанию. Внешнемодальные средства намечают «общий характер модальности текста, а внутримодальные развивают, конкретизируют, дифференцируют
общую модальность текста, обусловливая
многообразие форм…» [4: 173]. Главным
средством, конституирующим текстовую
модальность можно считать соотношение «говорящего - субъекта речи в тексте», которое формирует центр модальности. Вслед за Г. Я. Солгаником в тексте
маркетингового текста нами выделяется
внешнетекстовая модальность – отношение высказывания к реальности и внутритекстовая модальность – отношение говорящего/производящего текст к высказыванию, которая также может быть определена как тональность. Определяющим
свойством внешнетекстовой модально-
— 100 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
сти выступает реальность, а внутритекстовая модальность маркетингового текста характеризуется экспрессивностью и
эмоциональностью. Внешнетекстовая и
внутритекстовая модальности взаимодействуют в маркетинговом тексте и определяют его общую модальность: это объективный текст о товаре, его достоинствах,
осложненный личностным восприятием
потребителя.
Средства внутритекстовой модальности представляют функциональносемантическое поле, центром которого
являются характеристики товара, объединяющее говорящего и субъекта речи.
«Я» онтологической модальности (реальной, бытовой) эгоцентрично – тот, кто
выражает себя через «я», вносит в текст
его субъективность, весь круг связанных
с «я» прагматических коннотаций: самолюбие, выделение себя из континуума и
моделирование этого континуума относительно себя…» [5: 124]. Совпадение субъекта чувствующего, мыслящего и субъекта говорящего выражается «Я» - модусной рамкой. Авторский замысел выражается модальностью текста, то есть отношением говорящего к действительности, которое может быть реализовано различными средствами – грамматическими,
лексическими, композиционными, стилистическими (то есть, языком в действии).
Категория информативности текста
маркетингового сообщения тесно связана с другими структурными категориями,
например, с категорией времени. Расчленяя вербализованный временной континуум текста, можно выделить, среди прочих,
информативный регистр речи. Данная категория предлагает сообщения о фактах,
событиях, свойствах, отвлеченных от конкретной длительности единичного процесса. Это – сфера не прямого наблюдения, а
знания, полученные либо в результате непрямого наблюдения, либо в результате
мыслительных операций. Усилению информативного плана текста сообщения
в маркетинговой коммуникации способ-
ствуют экспликация цели, причины, намерения, объяснение смысла действия, что
чаще всего выражается лексическими категориями. Например: «Пришёл, увидел,
подключился!» - аналогия с известным высказыванием; «В каждом мобильном есть
меню. Но не в каждом адрес ближайшего
кафе» – здесь обыгрывается двойное значение слова «меню»; «Крепс – держит
крепко!» – использован приём паронимической аттракции (смыслового сближения
слов, сходных по звучанию). Использование синонимов, антонимов, игра на многозначности слов привлекают внимание к
маркетинговому сообщению
Сложная взаимосвязь структурнограмматических, лингвопрагматических,
анропоцентрических характеристик реализуется координативно-временной системой текста маркетинговой коммуникации. Текст в маркетинговых коммуникациях, как отражение определенного фрагмента действительности и определенной
коммуникативной ситуации, всегда существует во временно-пространственном
континууме/хронотопе, нерасчлененном
(недискретном) потоке развертывания
мысли. Текст маркетинговых коммуникаций рассматривается в данной работе, как
информативная единица в действии, сочетающая в себе вербальные и невербальные средства передачи информации. Исследуемый текст функционирует в сфере науки и экономики, что обусловливает его характерные особенности как специфического вида коммуникации, вызванного к жизни объективными условиями.
В основе такого вида коммуникации лежит необходимость актуализации практических знаний в деятельности человека,
что определяет коммуникативную задачу
указанного типа текстов: воздействовать
на адресата предоставлением достоверной информации о товарах, услугах.
Указанная степень обращенности
к потребителю, т.е. коммуникативность
текста маркетингового сообщения, обусловливает прагматическую ориентацию
— 101 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
его функционирования и, соответственно, коммуникативные стратегии адресанта. Такие функционально-стилевые характеристики текста, как смысловая точность, объективность, обусловливают выбор автором способов оформления мысли: автору необходимо привлечь и поддерживать внимание потребителя, обеспечить понимание и запоминание его
содержания. «На процесс коммуникации имплицитно влияют как индивидуальное сознание каждого участника, так
и групповое сознание. В виде существующих архетипов, мифологем, бытующих
общепризнанных представлений о сущем
групповое сознание воздействует на коммуникантов, обеспечивая полноценный
процесс кодирования-декодирования информации» [6: 71].
Таким образом, маркетинговое сообщение представляет особый текст, совмещающий свойства классического и неклассического текстов. В его структуре,
наряду с текстовыми категориями членимости, связанности, целостности, информативности, континуума, модальности
и тональности, выделяются свойства неклассического текста, который характеризуется динамичностью, дисгармонией, открытостью, слабой системностью, является самоорганизующейся нелинейной средой, где преобладают вертикальные связи, проявляются свойства полифоничности, ветвистости, гипертекстуальности
Примечания:
1.
2.
3.
4.
Сорокин Ю.А. Текст, связность, цельность, эмотивность. М.: Наука, 2007. 287с.
Мурзин Л.Н., Штерн А.С. Текст и его восприятие. СПб.: Азбука, 2009. 369 с.
Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. М.: Прогресс, 2005. 356 с.
Солганик Г.Я. К проблеме модальности текста // Русский язык. Функционирование
грамматических категорий. Текст и контекст: сб. науч. тр. М.: Изд-во МГУ, 1984. С.
173-180.
5. Лассан Э. Субъект дискурса как организующая структура текста // Текст как объект
многоаспектного исследования: сб. ст. науч.-метод. семинара «Textus». СПб.; Ставрополь: Изд-во СГУ, 1998. Вып. 3, ч. 1. С. 121-128.
6. Должикова С.Н. Взаимокорреляция лингвистического и психологического компонентов дискурса предметной области «маркетинг» // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2008. Вып. 6. С. 68-72.
References:
1.
2.
3.
4.
Sorokin Yu.A. Text, coherence, wholeness, emotivity. М.: Наука, 2007. 287с.
Murzin L.N., Stern A.S. Text and the perception of it. SPb.: Azbuka, 2009. 369 pp.
Novikov A.I. The text semantics ant its formalization. M.: Progress, 2005. 356 pp.
Solgannik G.Ya. On the problem of text modality // The Russian language. The
functioning of grammar categories. Text and context: collection of scientific works. M.:
The Publishing House of MSU, 1984. P. 173-180.
5. Lassan E. The subject of the discourse as organizing text structure // Text as an object of
multiple-aspect research: collection of articles of scientific-methodical seminar «Textus».
SPb.; Stavropol: The Publishing House of SSU, 1998. Issue 3, part 1. P. 121-128.
6. Dolzhikova S.N. Intercorrelation of linguistic and psychological discourse components
in the field of «marketing» // The Bulletin of the Adyghe State University. Series
«Philology and the Arts». 2008. Issue 6. P. 68-72.
— 102 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 27
ББК 81. 001. 2
Л 84
Лунева В.В.
Аспирант кафедры английского языка Южного федерального университета,
e-mail: valentinaluneva@inbox.ru
Прагматическое содержание речевого этикета
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется прагматическое (при широком понимании прагматики как отношения к знакам тех, кто их интерпретирует) содержание единиц речевого этикета.
После рассмотрения базовой для вербального этикета категории вежливости и анализа универсальных и идиоэтнических ценностей, лежащих в основе этикетных языковых формул, анализируются прагматические созначения, приобретаемые этикетными
единицами в актах коммуникации.
Ключевые слова:
Речевой этикет, прагматика, культурные стереотипы, речевой жанр, межкультурная коммуникация, категория вежливости.
Luneva V.V.
Post-graduate student of English Language Department, the Southern Federal University, e-mail: valentinaluneva@inbox.ru
The pragmatic content of speech etiquette
Abstract:
The paper discusses the pragmatic (in a wide sense as a relation to signs of those
who interpret them) content of units of speech etiquette. The consideration of the politeness
category, which is the basic in verbal etiquette, and the analysis of universal and idioethnic
values lying in the basis of etiquette language formulas, are followed by the analysis of
pragmatic co-meanings, acquired by etiquette units during communications.
Keywords:
Speech etiquette, the pragmatics, cultural stereotypes, a speech genre, cross-cultural
communication, a politeness category.
В речевой практике каждого этноса
формируются устойчивые речевые и речеповеденческие образцы для повторяющихся ситуаций - культурные стереотипы. Нормы общения распространяются и перенимаются путем демонстрации
и усвоения этих образцов. Каждый культурный стереотип представляет собой
сложное соединение социального и инди-
видуального, освященное национальной
традицией. Устойчивые этикетные формулы обеспечивают гармонизирующее
речевое воздействие на коммуникантов.
Нормы этикета базируются на универсальных и идиоэтнических ценностях.
Так, во всех социумах осуждается трусость и неуважение к старшим, нескромность, но даже эти общие характеристи-
— 103 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ки выливаются в различные нормы поведения (в том числе – речевого). Как пишет В.И. Карасик: [1: 98], «можно нарушить этикет, соблюдая моральные нормы (помахать рукой в ответ на воинское
отдание чести, если оба участника общения – военнослужащие), можно нарушить
нормы морали, соблюдая этикет (холодно кивнуть в ответ на сердечное приветствие), можно одновременно нарушить
и нормы морали, и нормы этикета, намеренно не ответив на приветствие знакомого человека. Культурному человеку
последнее дается нелегко». Ср. эпизод из
фильма Г. Данелия «Осенний марафон»,
где главный герой намеренно уклоняется
от встречи с коллегой, которому не хотел
бы подавать руки при встрече. В русской
(и английской) лингвокультурах считается оскорблением не ответить на протянутую для рукопожатия руку.
Этикет как норма представляет собой преломление культурных ценностей
общества в национально-специфических
правилах хорошего тона. Речевой этикет идиоматичен и представляет немалые трудности для изучающих язык, для
тех, кто только знакомится с той или иной
лингвокультурой. Этикетные нормы поэтому традиционно анализируются в пособиях по лингвострановедению и межкультурной коммуникации.
Этикет выполняет регулятивную,
опознавательную, идентификационную,
коммуникативную, этическую и эстетическую функции в человеческом сообществе, поэтому он привлекает внимание
одновременно многих наук – лингвистики, психологии, социологии и этнографии. Однако наиболее полно этикет исследован в лингвистике, в рамках которой под этикетом, как правило, понимается привязанная к шаблонным ситуациям функционально-семантическая микросистема языковых единиц, социально заданных и национально-специфических,
регулирующих правила речевого поведения. Единицы речевого этикета любого
языка являются объектом интенсивного и
детального изучения в различных аспектах: структурно-семантическом, функциональном, стилистическом, лингвострановедческом
(лингвокультурологическом), контрастивном и т.д. Ср. работы
Н.И. Формановской, В.В. Колесова, Е.А.
Земской, В.Е. Гольдина, Е.Б. Голубковой,
Л.А. Новикова, В.И. Карасика, Е.Ф. Суховой, О.А. Луцевой, А.Я. Скшидло, Т.В.
Фурменковой, Т.В. Яицкой. В последние
годы этикетные стереотипы настойчиво
исследуются с точки зрения теории речевых актов (Г.Г. Почепцов, Е.В. Шейко,
С.В. Былкова и др.).
Понятие этикета неотделимо от категории вежливости. Этикет связан с так
называемой формальной вежливостью,
пафос которой состоит в стремлении
удерживать дистанцию между участниками коммуникации.
Будучи мотивационной основой
всякого коммуникативного поведения,
вежливость имеет две разновидности: положительную и отрицательную. Отрицательная (негативная) вежливость направлена на минимизацию невежливости
в высказывании и на уклонение от коммуникативного конфликта. Ее функция
– сокращение агрессии в общении, сохранение свободы в поступках, соблюдение должной дистанции между коммуникантами. Для этого в культуре выработан
целый арсенал вербальных и невербальных стратегий – косвенность при выражении просьб, эвфемизация и другие способы ухода от наименования и обсуждения
неприятных тем. Положительная вежливость связана с максимальным выражением уважения и почтения к адресату и
реализует тактику достижения согласия.
Общим свойством реализации категории вежливости является использование косвенных речевых актов: Would you
speak louder, please? Could you possibly
stop the newspaper? Could you possibly
stop talking? Would you mind bringing me
a glass of water? Can you open the window?
— 104 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Императивы типа Stop the newspaper!
Bring me a glass of water! нарушают границы личной свободы и являются «слишком большим посягательством на права
собеседника» [2: 12].
Согласно работе Дж. Лич [3: 23 - 27],
мера необходимой вежливости возрастает в прямой зависимости от следующих прагматических переменных: власть
адресата над говорящим, социальная дистанция между участниками коммуникации, количество усилий, затраченных
адресатом на этот речевой акт. Таким образом, применение стратегий вежливости становится необходимым тогда, когда
усилия адресата и, с другой стороны, выгода для говорящего высоки. Вежливость
по своей сути есть проявление уважения к
другому человеку. Вежливость имеет различные оттенки значений: корректность
– подчеркнутая официальность; учтивость – почтительная вежливость; любезность – стремление быть приятным и полезным; деликатность – особая мягкость
и тонкость в понимании других. Интересно, что избыток вежливости до сих
пор приравнивается в России к недостаточной искренности, а поскольку искренность, прямота и правдивость считаются особенно положительными качествами характера, избыточная вежливость нередко оценивается отрицательно, причем,
как пишет Р. Ратмайр [4: 31], «избыточно
вежливым поведение в русской культуре иногда может считаться такое поведение, которое в других культурах считается нейтральным». Это объясняется исторически: «пролетаризация» культуры в
советский период привела к тому, что за
вежливыми формами закрепилось клеймо аристократических либо мещанских;
вежливость была заменена классовой солидарностью. Социальная заданность речевого этикета и неотвратимость его исполнения (культурный человек не может
не поздороваться со знакомым, не извиниться за провинность, не поблагодарить
за услугу и т.д.) связаны с его ритуализо-
ванной природой, ибо он формируется на
базе обычаев и традиций народа. этикетные формулы выполняют и противоположную – камуфлирующую - функцию
(например, в тех случаях, когда за благожелательными выражениями скрывается
истинное – негативное – отношение). Ср.:
Harry looked at Dianne and gave his
best smile. His large teeth were perfect and
his eyes were warm.
«Hello, Ms Sway», he said sweetly.
She nodded and tried to smile.
«It is a pleasure meeting you, and I’m
sorry it has to be under these circumstances.’
«Thank you, Your Honor», she said
softly to the man who’d ordered her son to
jail (J. Grisham «The Client»).
Камуфлирующая функция сближает речевой этикет и эвфемизацию (эвфемию) [5: 148-150].
Этикетные знаки имеют в своем семантическом содержании гонорифический компонент, то есть сему вежливости, почтительности. Особенностями семантики этикетных формул многие авторы называют «семантическую опустошенность». Как пишет У. Вайнрайх
[6: 169], «в различных церемониальных
функциях… язык может быть сильно десемантизирован», то есть присущие этикетным единицам специализированные
функции в значительной степени ослабляют их собственно семантическую информативность. Еще А.С. Пушкин заметил в «Путешествии из Москвы в Петербург»: Мы всякий день подписываемся
покоренейшими слугами, и, кажется, никто из этого не заключил, чтобы мы просились в камердинеры».
Понимаемая в буквальном смысле этикетная формула может становиться
основой комического дискурса:
- А позвольте все-таки узнать, чем
обязан?
- Позволю, ответил гость. – Я Воробьянинова сын
(И. Ильф и Е. Петров «Двенадцать
стульев»).
— 105 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
О частичной десемантизации формул речевого этикета можно судить по
характеру словарных толкований. Так,
толкование русских императивов в этикетных функциях не вполне соответствует дефинициям других словоформ глагола. Во-первых, эти толкования более лаконичны и семантически свернуты, а
во-вторых – в стереотипах частично угасает или становится имплицитным реальное семантически дифференцированное содержание исходных глаголов. Ср.
редуцированную семантику этикетных
формул типа : Позвольте! Разрешите! и
сложную семантическую информацию,
которую передают многозначные глаголы позволить, разрешить. Форма извините, которая используется не только для
собственно извинения, но также как выражение протеста или несогласия, «оторвалась» от семантики исходного глагола [7: 57 - 58]. «Редуцированность» семантики этикетных формул восполняется
тонкой прагматической (экспрессивностилистической) градацией.
В обществе, основанном на иерархических отношениях, позиции его членов, естественно, неравноценны. Иерархические отношения в коллективе – это
отношения вышестоящего и нижестоящего. Позиция вышестоящего (царя, правителя, господина, хозяина, начальника,
отца, старшего в семье и т.д.) – сильная,
она предполагает как прототип могущество, власть, знание (истины), великодушие, высшую справедливость, богатство
и т.д. Вступая в общение, собеседники
определяют друг для друга соотношение
позиций по признакам «выше» - «ниже»,
«свой» - «чужой» и выбирают соответствующие этикетные формы. Ср. диалог
адвоката Реджи Лав и судьи Гарри Рузвельта в романе Дж. Гришэма «Клиент»:
«How’s Momma Love?» he asked.
«She’s fine. And you?»
«Marvellous. Not surprised to see you
here».
«You didn’t have to sign a custody
order. I would’ve brought him here, Harry,
you know that. He fell asleep last night in
the swing on Momma Love’s porch. He’s in
good hands».
Harry smiled and rubbed his eyes.
Very few lawyers called him Harry in his
office. But he rather enjoyed it when it came
from her.
Нюансировка прагматики осуществляется не только собственно языковыми (лексическими и грамматическими)
средствами, но также с помощью особенностей интонации. Ср. понятие извиняющийся голос.
Слово здравствуйте может употребляться в русском языке как самое распространенное выражение приветствия, а может передавать удивление, недоумение,
несогласие. Эти различия одновременно
и семантические и прагматические. Отношения конституентов этого ряда напоминают парадигматические. Поэтому можно
утверждать, что одним из важных свойств
коннотаций является гетерогенность. Вообще этикет представляет собой ценностную семиотическую систему, дифференцирующую область значимости, в отличие от систем коммуникации, дифференцирующих область значения, поскольку поле значения этикета, его означаемое
едино – это внимание, почтение, уважение
достоинства, а знаки в системе могут быть
ранжированы по значимости, ценности в
соответствии со шкалой социальной дистанции и упорядочены в соответствии с
ситуациями их использования [8: 25].
Этикет, представляющий собой систему правил ритуализированного поведения (в том числе и речевого), имеет
многочисленные градации в социальной
деятельности общения. Существуют относительно жесткие и относительно свободные этикетные формулы, причем чем
более официальной является ситуация общения, тем более жесткими оказываются
и этикетные требования. Параметры этикетной вариативности обусловлены многими обстоятельствами (универсальны-
— 106 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ми и национально-специфическими особенностями этикетного поведения, социолингвистическими
характеристиками
условий общения, статусными различиями коммуникантов).
Присущие этикетным единицам
специализированные функции в значительной степени ослабляют их собственно семантическую информативность, которая, однако, компенсируется тонкой
прагматической нюансировкой этикетных формул.
Примечания:
1. Карасик В.И. Язык социального статуса. М.: Гнозис, 2002. 333 с.
2. Фурменкова Т.В. Средства реализации принципа вежливости в американском варианте современного английского языка (на примере речевых актов обращения,
просьбы, приветствия): автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2005. 25 с.
3. Leech G.N. Language and Tact. Trier, 1977. Series A. Parer N 46. 250 p.
4. Ратмайр Р. Прагматика извинения. Сравнительное исследование на материале русского языка и русской культуры / пер. с нем. Е. Араловой. М.: Языки славянской
культуры, 2003. 272 с.
5. Шапина Л.Н. Эвфемизмы в социальных сферах деятельности: политкорректность
и «деревянный язык» (на примере французского языка) // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствознание. 2008. Вып. 2. С.
147-157.
6. Вайнрайх У. О семантической структуре языка // Новое в лингвистике. Языковые
универсалии. М., 1970. Вып. V. С. 166-214
7. Скшидло А.Я. Виды синонимов в сфере речевого этикета // Филологические науки. 1987. № 5. С. 57-63.
8. Федорова Л.Л. Механизмы изменения дистанции в речевом взаимодействии // Московский лингвистический журнал. Т. 7, № 2. Речевой этикет: семантика и прагматика. М., 2003. С. 21-40.
References:
1. Karasik V.I. The language of the social status. M.: Gnosis, 2002. 333 pp.
2. Furmenkova T.V. The means of politeness principle realization in the American variant of
English (based on the examples of speech acts of address, request and greeting): Dissertation
abstract for the Candidate of Philology degree. М., 2005. 25 pp.
3. Leech G.N. Language and Tact. Trier, 1977. Series A. Parer N 46. 250 pp.
4. Raitmar R. The pragmatics of apology. Comparative research of the Russian language and
Russian culture material / transl. from German by E. Aralova. M.: The languages of Slavic
culture, 2003. 272 pp.
5. Shapina L.N. The euphemisms in social spheres of activity: political correctness and «wooden
language» (based on the French language examples) // The Bulletin of the Adyghe State
University. Series Philology and the Arts. 2008. Issue. 2. P. 147-157.
6. Weinreich U. On the semantic structure of the language // New in linguistics. Universals of
language. M., 1970. Issue V. P. 166-214
7. Skshidlo A.Ya. The types of synonyms in the sphere of speech etiquette // Philological sciences.
1987. № 5. P. 57-63.
8. Fyodorova L.L. The mechanisms of changing distance in verbal interaction // Moscow
linguistic journal. Vol. 7, № 2. Speech etiquette: semantics and pragmatics. M., 2003. P. 21-40.
— 107 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 246. 2
ББК 81. 001. 91
Н 27
Напцок М.Р.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета, bella@maykop.ru
Русская литературная личность в условиях эмиграции:
языковой феномен В. Набокова
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается проблема русской литературной личности, оказавшейся в поликультурном пространстве эмиграции. Осуществляются лингвистическая идентификация творческой личности и анализ особенностей уникального языкового сознания,
определяющего феномен билингвокультурного дискурса русско-американского писателя Владимира Набокова.
Ключевые слова:
Языковая личность, русская литературная личность, эмиграция, языковое сознание, билингвокультурный дискурс.
Naptsok M.R.
Candidate of Philology, Associate Professor of General Linguistics Department, the
Adyghe State University, e-mail: bella@maykop.ru
The Russian literary person in the conditions of emigration:
V.Nabokov’s language phenomenon
Abstract:
The paper addresses the problem of the Russian literary person in multicultural space
of emigration. The aim is to undertake an attempt of linguistic identification of the creative
person and to reveal features of the unique language consciousness, defining a phenomenon
of a bilingual-cultural discourse of Russian-American writer Vladimir Nabokov.
Keywords:
The language person, the Russian literary person, emigration, language consciousness,
a bilingual-cultural discourse.
Понятие языковой личности широко используется в современной науке, являясь одной из основополагающих категорий антропоцентрической лингвистики. Разработка этого понятия была начата в фундаментальных трудах В.В. Виноградова, а затем продолжена в исследованиях Ю.Н. Караулова, Г.И. Богина, И.Я.
Чернухиной, В.П.Нерознака, К.Ф. Седова, В.И. Карасика, В.И. Тхорика, А.А. Ворожбитовой, В.В.Наумова и других ученых. Согласно традиции, под языковой
личностью подразумевается «любой носитель того или иного языка, охарактеризованный на основе анализа произведенных им текстов с точки зрения использо-
— 108 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
вания в этих текстах системных средств
данного языка для отражения видения им
окружающей действительности (картины мира) и для достижения определенных целей в этом мире». «В самом содержании термина «языковая личность»,
– отмечает Ю.Н. Караулов, – содержится
идея получения – на основе анализа «языка» (а точнее, текстов) выводного знания
о «личности»: а) как индивидууме и авторе этих текстов, со своим характером, интересами, социальными и психологическими предпочтениями и установками; б)
как типовом представителе данной языковой общности и более узкого входящего в нее речевого коллектива, совокупном
или усредненном носителе данного языка; в) как представителе человеческого
рода, неотъемлемым свойством которого
является использование знаковых систем
всего естественного языка» [1: 671].
Развивающаяся теория языковой
личности требует построения типологической классификации языковых личностей. В.П. Нерознак, в частности, выделяет два основных типа – стандартную и нестандартную языковые личности, последняя из которых включает личности креативную и маргинальную [2: 114]. Под
креативными языковыми личностями при
этом подразумеваются писатели, мастера
художественной речи. А.А. Ворожбитова
предлагает другой термин для обозначения языковой личности «применительно к
сфере литературно-художественной коммуникации» – литературная личность,
которая определяется как «художник слова», являющийся «сильной языковой личностью, то есть обладающей – интуитивно или осознанно – высокой лингвориторической компетенцией» [3: 299, 300].
Несомненную актуальность для
создания теории литературной личности приобретает исследование ее параметров, в том числе национальной составляющей. Особый интерес представляет рассмотрение литературной личности, оказавшейся в условиях эмиграции и вынуж-
денной существовать в чуждом языковом
окружении. В этом смысле весьма показательными являются примеры русских
писателей-эмигрантов.
По словам Н.И. ГолубевойМонаткиной, «Русское Зарубежье» – «это
крупный историко-культурный феномен
ХХ в.», оставивший после себя «внушительное культурное наследие». «Русские
эмигранты считали своей миссией сохранить ценности и традиции русской культуры», что проявилось также в «неустанном внимании к русскому языку в условиях иноязычного окружения» [4: 8].
Наиболее важную роль в этом играли авторы русского зарубежья, ставившие «перед собой цель сохранить язык, ориентированный на русскую классику» [5: 126].
Уникальный случай литературной личности, оказавшейся в условиях поликультурного пространства, представляет
В.В.Набоков – писатель, «достигший мастерства, создавший персональный стиль
и своеобразный ритм на двух разных языках» [6: 99] – русском и английском.
Приступая к исследованию языкового феномена В.В. Набокова, следует отметить, что в качестве важнейшей характеристики языковой личности выступает
языковое сознание, специфические особенности которого формируют индивидуальное своеобразие дискурса творческой личности. Понятие языкового сознания сближается «с такими понятиями, как
языковая картина мира, стратегия и тактика речевого поведения» и «реализуется в речевом поведении». Поэтому, как
подчеркивает С.Е.Никитина, «говоря о
языковом сознании личности, мы должны иметь в виду те особенности речевого
поведения индивидуума, которые определяются коммуникативной ситуацией, его
языковым и культурным статусом, социальной принадлежностью, полом, возрастом, психическим типом, мировоззрением, особенностями биографии и другими
константными и переменными параметрами личности» [7: 34].
— 109 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
По словам В.Г. Борботько, «языковое сознание – лингвокультурный
компонент сознания, противостоящий
сенсорно-модальному образу мира», иначе говоря, это «ценностно ориентированный образ мира, определенный языковыми формами», «вторая ступень отражения реальности, на которой перцептивные образы приобретают языковое представление» [8: 86, 286, 60].
Учитывая отмеченные современными исследователями особенности языкового сознания, мы предлагаем определить
языковое сознание личности как специфическую, свойственную данной личности
форму отражения действительности, способ ее отношения к миру и самой себе, обусловливающий характерные особенности языка, а также индивидуальные языкотворческие мотивы и принципы личности. У литературной личности наряду с обыденным развито индивидуальное
(уникальное) языковое сознание. Под первым подразумевается языковое сознание,
стремящееся к традиции, к объективным
нормам языка, сложившимся в обществе.
Второе предполагает тяготение к необычным, субъективированным формам речи,
в том числе ориентацию на словотворчество, что связано с необходимостью расширения художественного пространства,
создаваемого литературной личностью.
Установление специфики дискурса литературной личности требует выделения, с одной стороны, особенностей,
характерных для обыденного языкового
мировосприятия, а с другой – элементов
идиостиля, связанных с уникальным языковым сознанием.
Необычная многомерность языкового сознания В. Набокова проистекала из особенностей мультиязычного воспитания. Писатель в одинаковой степени хорошо владел русским, английским
и французским языками, которые окружали его с детства вместе с родителями,
английскими и французскими няньками,
гувернантками и учителями, а также мно-
гочисленными разноязычными книгами
«… я был совершенно обычным трехъязычным ребенком в семье с большой библиотекой», - говорил о себе В.Набоков
[9: 154]. Он прекрасно писал на каждом
из известных ему языков, но ведущими в
его творчестве стали русский и английский языки.
Кроме того, писатель был наделен
природным острым ощущением цвета,
так называемым «цветовым слухом» - видел буквы в цвете, при этом каждая буква обладала для него «зрительным узором». В мемуары «Другие берега» включена «исповедь синэстета» - своеобразный ключ к пониманию набоковского
дара. Этот феномен рассматривает автор
монографии «Чужой язык», посвященной
двуязычным русским писателям, Элизабет Костли Божур, которая, «опираясь на
наблюдения нейропсихологов, именно с
двуязычием маленького Набокова связывает эту остроту восприятия и эту «синэстезию». Двуязычный (и трехъязычный)
ребенок вообще, по наблюдениям психологов, весьма чувствительное и не вполне
обычное существо» [10: 47].
В. Набокову не раз задавали вопрос,
на каком языке он думает. Писатель всегда отвечал, что думает образами. Мышление образами как специфическая особенность естественного билингва – не вербальное, ибо «образы всегда бессловесны», но далее следует вербализация образов, и, по словам Набокова, «вдруг немое
кино начинает говорить, и я распознаю
его язык» [9: 418].
Оторванный от русской среды, В.
Набоков испытывал недостаток в ресурсах русской речи и в своем творчестве
ориентировался на исконную классическую форму языка, нашедшую отражение в словаре Даля. Поэтому особенностью набоковского дискурса является использование устаревших, вышедших из
употребления в «метрополии» русского языка слов и откровенное пренебрежение к советскому языку – языку тота-
— 110 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
литаризма, с которым был знаком писатель, интересовавшийся опусами советской литературы. При этом В. Набоков
создавал свой виртуозный, нестандартный язык, раскрывая многообразные потенциальные возможности русского языка посредством оригинальной словесной
игры и словотворчества. Кроме того, полилингвизм В. Набокова, являясь важной
особенностью языкового сознания писателя, определял его тяготение к необычным, субъективированным формам речи,
языковым эффектам и модернистским
экспериментам над словом.
Особое отношение В. Набокова к
языку характеризует М. Шульман: «Язык
есть единственно важный элемент великого произведения. Именно языку, в формах
почти грамматических, Набоков хранит
верность, ни капли при этом не увлекаясь
внешним антуражем русской литературы,
привезенным ли с европейских барахолок
или стачанных на дому. Ценность писателя определяется не фактурой изображенных событий и т. п. внелитературных компонентов, – а качеством языка, тем достоинством речи, каким произведение искусства в конечном счете важно» [11: 101].
В.В. Наумов в исследовании, посвященном лингвистической идентификации
личности, утверждает, что, «по большому
счету, родным все-таки может быть один
язык, поскольку языковое сознание индивида не может вместить в одинаковой
мере две разных языковых системы». При
этом «второй, неродной, язык билингва
должен жестче контролироваться мышлением, которое рано или поздно может дать
сбой». В то же время исследователь отмечает «еще одно обстоятельство, имеющее
прямое отношение к взаимодействию национальной и социальной составляющих
в определении роли и значимости языка
для билингва», – «престижность языка»:
«Если статус одного из языков по независящим от индивида причинам изменяется,
и он становится менее престижным, переориентация билингва на второй неизбеж-
на. Препятствием здесь не является даже
национальное самосознание» [12: 85, 86].
Подобная ситуация складывается и в жизни В. Набокова.
Переехав в Америку, В. Набоков с
1940-х годов пишет по-английски. Лингвистически, по его собственному признанию, переход на новый язык был не очень
тяжелым, но эмоционально он оказался
мучительным для писателя. «Моя личная
трагедия, которая не может, которая не
должна быть чьей-либо еще заботой, – говорит Набоков, – состоит в том, что мне
пришлось оставить свой родной язык,
родное наречие, мой богатый, бесконечно
богатый и послушный русский язык, ради
второсортного английского» [9: 122].
Координативный
полилингвизм,
свойственный Набокову, – это многоязычие, при котором нет доминирующего
языка, однако каждому из знакомых языков писатель отводит определенную роль
в своей творческой жизни: «Моя голова –
английский, мое сердце – русский, мое ухо
предпочитает французский» [9: 162]. Вот
более развернутое объяснение отношений
с языками, которое дает Набоков в телеинтервью 1975 г.: «Язык моих предков и
посейчас остается тем языком, где я полностью чувствую себя дома. Но я никогда не стану жалеть о своей американской
метаморфозе. Французский же язык, а точнее – мой французский, ибо это уже нечто
особенное, никак не желает покориться
терзаниям и пыткам моего вообра­жения.
Его синтаксис не дозволяет мне вольностей, которые самым естественным образом возникают на двух других языках.
Я, само собой разумеется, обожаю
русский язык, однако английский превосходит его в рассуждении удобства — в
каче­стве рабочего инструмента. Он изобильней, богаче своими нюансами и в
сновиденческой прозе, и в точности политической лексики» [9: 394].
Безусловно, многоязычный писатель – неординарная литературная личность, преимуществом которой, по сло-
— 111 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
вам В. Набокова, является возможность
«передать точный нюанс, переключаясь
с языка на язык, с английского, на котором я сейчас говорю, на взрывной французский или мягко шуршащий русский».
Однако есть и отрицательные стороны
в творчестве автора, пишущего на нескольких языках. Среди них Набоков отмечает невозможность «следить за постоянно меняющимся сленгом», «отсутствие естественного словарного запаса» [9: 323, 226]. «Из двух инструментов, находя­щихся в моем распоряжении,
один – мой родной язык – я уже не могу
использовать, – говорит Набоков в интервью 1966 г., – и дело здесь не только в отсутствии русской читательской аудитории, но еще и в том, что напряженность
литературной жизни в русской среде постепенно упала с тех пор, как я обратился к английскому в 1940 году. Мой английский, второй инструмент, которым я
всегда обладал, негибкий, искусственный
язык, может быть, и подходит для описания заката или насекомого, но не может
не обнаружить синтаксической бедности
и незнания местных средств выражения,
когда мне нужна кратчайшая дорога между складом и магазином. Старый «роллсройс» не всегда предпочтителен обыкновенному джипу» [9: 226].
Несмотря на критическое отношение самого В. Набокова к собственному английскому, для представителей англоязычной культуры писатель стал непререкаемым авторитетом в области словесного искусства. Так, Джон Апдайк назвал Набокова «новым американским писателем и лучшим среди ныне живущих»
[13: 579], а Энтони Бёрджесс определил
его место в литературе следующим образом: «Англоязычный славянин поставил
перед собой особую задачу – напомнить
нам о великолепии нашего языка, сильно
обедневшего благодаря стараниям пуритан и прагматиков» [13: 575].
Актуальность проблемы перевода
«для писателя, стремившегося к подлин-
ной достоверности при передаче на чужой язык как собственных произведений,
так и творений русских классиков»,уже
отмечались нами ранее [14: 77].
Перевод романа «Лолита» на русский язык стал для В. Набокова, в сущности, последним его русским произведением, на которое ушло два года напряженного труда. Автоперевод, как отмечают
лингвисты и нейропсихологи, представляет особую трудность, поскольку разрушает в сознании билингва перегородки между языками, оберегающие психику писателя. Но «дело было еще и в том,
что современный американский язык и
американские жаргоны требовали от переводчика знания соответствующего русского языка, более или менее современных жаргонов. Даже если многие из слов,
обозначающих американские реалии,
имели в русском языке соответствующие
эквиваленты, Набоков их знать не мог.
К тому же многие лаконичные английские обороты не переводились на русский ни лаконично, ни достаточно точно.
Психолингвисты утверждают, что равное знание двух языков мешает переводить, «нарушается языковое равновесие»
[10: 505 - 506].
Поиски «языкового равновесия» в
автопереводе романа «Лолита» приводят
В.Набокова к созданию нового произведения, в котором языковые традиции русской классики переплетаются с американизированным русским языком. Так формируется уникальный билингвокультурный дискурс писателя.
Именно благодаря полилингвизму
В. Набокова в его творчестве «различные
национальные потоки, столкнувшись, образовали какую-то новую материю слова» [15: 315]. Как подчеркивал сам прозаик, «только Словом, только Глаголом
измеряется реальная цена шедевра», и
«из слов нужно извлекать все, что можно, коль скоро это единственное настоящее сокровище, которым обладает настоящий писатель» [9: 411, 412]. Поэто-
— 112 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
му В. Набоков так часто прибегает к игре ниям, словотворчеству, являющимся неслов, всевозможным литературным ребу- обходимой принадлежностью дискурсивсам, каламбурам, иноязычным вкрапле- ной структуры набоковского текста.
Примечания:
1. Караулов Ю.Н. Языковая личность // Русский язык: Энциклопедия. М., 1998. С.
671-672.
2. Нерознак В.П. Лингвистическая персонология: к определению статуса дисциплины // Сб науч. тр. Моск. гос. лингв. ун-та. Вып. № 426. Язык. Поэтика. Перевод.
М., 1996. С. 112-116.
3. Ворожбитова А.А. Теория текста: Антропоцентрическое направление. М., 2005.
367 с.
4. Голубева-Монаткина Н.И. Эмигрантская русская речь // Русский язык зарубежья.
М., 2001. С. 8-68.
5. Кожевникова Н.А. О языке художественной литературы русского зарубежья // Русский язык зарубежья. М., 2001. С. 119-287.
6. Шаховская З.А. В поисках Набокова. Отражения. М., 1991. 319 с.
7. Никитина С.Е. Языковое сознание и самосознание личности в народной культуре
// Язык и личность. М., 1989. С. 34-40.
8. Борботько В.Г. Принципы формирования дискурса: От психолингвистики к лингвосинергетике. М., 2007. 288 с.
9. Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе / Сост., коммент.
Н.Г.Мельникова. М., 2002. 704 с.
10.Носик Б. Мир и дар Владимира Набокова. М., 1995. 552 с.
11.Шульман М. Ю. Набоков, писатель. М., 1998. 224 с.
12.Наумов В.В. Лингвистическая идентификация личности. М., 2007. 240 c.
13.Классик без ретуши: Литературный мир о творчестве Владимира Набокова: Критические отзывы, эссе, пародии. М., 2000. 688 с.
14.Напцок М.Р. Дискурс В.Набокова: билингвизм и проблемы перевода // Вестник
Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2008. Вып. 6. С. 73-78.
15.Анастасьев Н.А. Феномен Набокова. М., 1992. 320 с.
References:
1. Karaulov Yu.N. Language personality // The Russian language: Encyclopaedia. M.,
1998. P. 671-672.
2. Neroznak V.P. Linguistic personology: on the definition of discipline status // Collection
of scientific works of Moscow State Linguistic University. Issue № 426. Language.
Poetics. Translation. M., 1996. P. 112-116.
3. Vorozhbitova A.A. The theory of the text: Anthropocentric school. M., 2005. 367 pp.
4. Golubeva-Monatkina N.I. The Russian speech of emigrants // The Russian language
abroad. M., 2001. P. 8-68.
5. Kozhevnikova N.A. On the language of Russian literature abroad // The Russian language
abroad. М., 2001. P. 119-287.
6. Shakhovskaya Z.A. Searching for Nabokov. Reflections. M., 1991. 319 pp.
7. Nikitina S.E. Linguistic consciousness and person’s self-consciousness in national
— 113 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
culture // Language and personality. М., 1989. P. 34-40.
8. Borbotjko V.G. The principles of discourse formation: From psycholinguistics to linguosynergetics. М., 2007. 288 pp.
9. Nabokov about Nabokov and other things: Interviews, reviews, essays / Composed and
commented by N.G. Melnikova. М., 2002. 704 pp.
10.Nosik B. The world and the gift of Vladimir Nabokov. М., 1995. 552 pp.
11.Shulman M.Yu. Nabokov as a writer. М., 1998. 224 pp.
12.Naumov V.V. Linguistic identification of a person. М., 2007. 240 pp.
13.Classic without retouching: Literary world on Vladimir Nabokov’s works: Critical
reviews, essays, parodies. М., 2000. 688 pp.
14.Naptsok M.R. Nabokov’s discourse: bilingualism and translation problems // The
Bulletin of the Adyghe State University. Series Philology and the Arts. 2008. Issue 6.
P. 73-78.
15.Anastasjev N.A. Nabokov’s phenomenon. М., 1992. 320 pp.
— 114 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 811. 133. 1
ББК 81. 471. 1
Н 72
Новак Л.Г.
Соискатель кафедры французской филологии Кубанского государственного
университета, novaklubov@mail.ru
Понятие «путешественник»
во французской языковой картине мира
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматриваются особенности понятий «Touriste m» (турист) и «Voyageur m»
(путешественник) во французской языковой культуре. Приводится характеристика
синонимов изучаемых словарных понятий. Особое внимание уделяется основному
атрибуту путешественника – рюкзаку, насколько он влияет на речевой портрет путешественника. Исследуется взаимосвязь путешественника с внешним миром.
Ключевые слова:
Турист, путешественник, бэкпекер, рюкзак, странничество.
Novak L.G.
Applicant for Candidate degree of French Philology Department, the Kuban State
University, novaklubov@mail.ru
Concept «traveler» in the French language picture of the world
Abstract:
The paper examines features of concepts «tourist» and «traveler» in the French
language culture. Synonyms of dictionary concepts under study are characterized. Special
attention is given to a backpack, the basic attribute of the traveler. The author clarifies how
much it influences a speech portrait of the traveler. The interrelation of the traveler with an
external world is investigated.
Keywords:
The tourist, the traveler, a backpacker, a backpack, wandering.
Для определения содержательной
структуры необходимо применить дефиниционный анализ изучаемых понятий
«Touriste m» (турист) и «Voyageur m» (путешественник). Вышеуказанный вид анализа этих понятий проводится с привлечением наиболее авторитетных лексикографических источников.
В современном французском языке лексемы «Touriste m» (турист) и
«Voyageur m» (путешественник) имеют
следующие дефиниции:
«Touriste m» (турист) – лицо, которое путешествует для своего развлечения
(удовольствия) [1: 1580].
«Touriste m» (турист) – (de tour
«voyage», du fr. tour) – лицо, которое перемещается, путешествует для своего
удовольствия [2: 1987].
«Voyageur m» (путешественник) –
— 115 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лицо, которое путешествует; которое имеет привычку путешествовать [1: 1670].
«Voyageur m» (путешественник) –
1. Лицо, которое находится в пути. Лицо,
которое использует общественный транспорт для своего перемещения (пассажир);
2. Лицо, которое путешествует, чтобы
увидеть новые страны (с целью открытия,
изучения) (исследователь); 3. Путешественник, торговый представитель, который путешествует, чтобы посещать своих
клиентов; 4. Тот, кто путешествует, любит путешествовать [2: 2119].
Лексикографический анализ словарных понятий «Touriste m» (турист) и
«Voyageur m» (путешественник) позволяет выделить общее значение этих слов.
Турист и путешественник могут так называться, если часто и с удовольствием совершают свои путешествия, открывая и
изучая новые места и страны. Таким образом, путешествие понимается носителями французского языка как положительное эмоциональное состояние, переживание которого необходимо человеку.
Лексикографический анализ словарных дефиниций позволил нам исследовать содержательную структуру понятий «Touriste m» (турист) и «Voyageur m»
(путешественник) и выяснить, каким конкретно образом они закреплены в сознании социума. Обратимся к Большому толковому словарю современного русского
языка Д. Н. Ушакова. «Путешественник –
это человек, совершающий путешествия
с научными целями. Турист – человек,
занимающийся туризмом, путешествующий для отдыха, развлечения и удовлетворения своей любознательности» [3]. Но
прежде всего, необходимо сделать существенную оговорку по поводу различий
между понятиями «турист» и «путешественник». Несмотря на первоначальное
сходство, эти понятия различны. Путешественник – открывает для себя все новые и новые горизонты. Путешественник
– живет этим, а турист – дышит этим. Турист – человек, прибывающий в опреде-
ленное место с определенной целью (отдых, спорт, рыбалка и т. д.) и целью является именно то, ради чего он пришел на
это место. Турист имеет свой запланированный маршрут. Путешественник – скорее наоборот, едет далеко и в неизвестном направлении, не имея определенной
цели, скорее всего, это человек, находящий цели путешествия в процессе путешествия. Другой чертой рассматриваемых нами понятий является цель. Цель
туриста – получить удовольствие: отдохнуть, расслабиться. И любые духовные
искания этому мешают. Для туриста весь
мир – это красивый набор мозаик в калейдоскопе, который, услаждая взор, не должен входить в глубину сердца. Туристы
желают узнать себя в новых состояниях,
но эти состояния не всегда постоянны и
от них можно отказаться в любой момент.
Они выбирают впечатления в зависимости от того, насколько странными и одновременно безопасными они являются;
можно распознать любимые туристами
места по их эффектной экстравагантности, но также по множеству способов безопасности и хорошо обозначенных путей
к отступлению. В мире туриста странности больше не пугают. В результате мир
кажется безгранично добрым, исполнителем желаний и прихотей туриста. Однако
и сам мир, соблазнительно мягкий, стремится к одной цели: возбуждать, радовать
и развлекать.
Не менее впечатлительную трактовку исследуемых нами понятий предлагает известный путешественник В.В. Сундаков: «Разница между туристом и путешественником в локализации, если можно так выразиться, центра тяжести. Турист весь в своем маршруте, купается в
сиюминутных эмоциях, впечатлениях,
старается их как-то зафиксировать, но не
пытается из них вырваться, преодолеть их
чувственное притяжение» [4]. По мнению
писательницы-путешественника Я. Билс,
поездка – метафора жизни: полагаем, что
будем обладать, но в действительности,
— 116 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
не обладаем ничем, позволяем себе пересекать. Не выстраиваем никогда ничего другого, кроме как самих себя. Протягивать пустые руки существенно важно,
чтобы суметь объять неизвестное. Путешественник – проводник света и прохода
между мирами [5].
В связи с вышесказанным представляется разумным обозначить синонимы
понятий «touriste m» (турист) и «voyageur
m» (путешественник) на французском и
русском языках. По данным электронного словаря синонимов эти лексемы имеют 42 синонима, 7 из которых мы изучим более подробно, так как они являются, на наш взгляд, наиболее редкими.
Voyageur m: ambulant (m), aventurier (m),
errant (m), excursionniste (m), explorateur
(m), globe-trotter (m), nomade (m), passager
(m), touriste (m), vagabond (m), visiteur (m).
Touriste m: aoûtien (m), baigneur (m), curiste
(m), étranger (m), estivant (m), excursionniste
(m), juillettiste (m), vacancier (m), passager
(m), éphémère (m), transitoire (m), fugitif (m),
voyageur (m), promeneur (m), flâneur (m),
badaud (m), passant (m), piéton (m), pèlerin
(m), pérégrin (m), touristique (m), campeur
(m), visiteur (m), vagabond (m), pèlerin (m),
représentant (m), migrateur (m), nomade (m),
villégiateur (m), vacancier (m), visiteur (m),
voyageur (m) [6]. Немало синонимов понятий «Touriste m» (турист) и «Voyageur m»
(путешественник) можно найти и в русском языке. Турист – путешественник,
путник, бездельник, праздношатающийся. Путешественник – путник, странник, приезжий, пассажир, турист, паломник, пилигрим, скиталец; рахдонит,
путешествователь, странствователь,
глоб-троттер, кругосветчик, форестьер,
скиталец, вояжер, землепроходимец, землепроходец, авиапутешественник, хичхайкер, шественник [7]. Заметим, что количество синонимов и во французском языке и
в русском довольно внушительное.
Принимая во внимание данные обоих языков, можно выделить наиболее
редкие синонимы: aoûtien (m), flâneur (m),
globe-trotter (m), nomade (m), badaud (m),
juillettiste (m), villégiateur (m), рахдонит,
глоб-троттер, форестьер, хичхайкер.
Рассмотрим их более подробно. Aoûtien
(m) – августовский отпускник – отдыхающий в августе [2: 79]. Flâneur (m) – фланер – тот, который любит бродить, кто
бродит бесцельно, часто останавливаясь,
чтобы поглазеть [2: 791]. Globe-trotter (m)
– путешественник – человек, который шагает по миру [2: 870]. Nomade (m) – кочевник – 1. Тот, кто ведет неоседлый образ жизни; 2. Тот, у которого нет точного домашнего адреса, и который часто перемещается (странник, бродяга) [1: 1086].
Badaud (m) – зевака – гуляющий, любознательный, любящий наблюдать за всем,
что происходит на улице [2: 85]. Juillettiste
(m) – июльский отпускник – тот, кто отдыхает в июле [1: 863]. Villégiateur (m) –
от слова villégiature (f) – отдых – пребывание за городом, на море, во время теплого сезона, чтобы отдохнуть и взять отпуск
[1: 1655]. Соответственно villégiateur (m)
– отдыхающий. Перейдем к русским словам редкого значения. «Рахдонит – (поперсидски rah – дорога, don – знать, то
есть знающий путь) термин ввел Л.Н. Гумилев в книге «Древняя Русь и Великая
степь», обозначив так еврейских купцов,
которые на протяжении раннего Средневековья контролировали торговлю между
исламским Востоком и христианской Европой по Шёлковому пути и другим торговым маршрутам» [8: 8]. Глоб-троттер
(глобтроттер) – (англ. globe-trotter – globe
– шар и trot – бежать) человек, много путешествующий по свету, склонный к скитаниям, странствованиям [9: 49]. Форестьер – иностранец-путешественник в
Италии [9: 569]. Хичхайкер – тот, кто ездит автостопом [9: 587]. Итак, исследовав перечисленные выше синонимы, как
на французском, так и на русском языке,
приходим к выводу, что основная нить
рассматриваемых нами понятий «турист»
и «путешественник» ведет нас к одному
общему значению: турист / путешествен-
— 117 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ник – человек, путешествующий, отдыхающий, гуляющий, любознательный,
склонный к скитаниям, познающий мир.
Таким образом, путешествие понимается
не только носителями французского, но и
русского языка как положительное эмоциональное состояние, переживание которого необходимо человеку для достижения определенной цели [10: 157].
К вышеприведенному перечню синонимов понятий «турист» и «путешественник» следует добавить недавно появившийся термин «бэкпекер». «В переводе с английского backpack означает «рюкзак», соответственно, бэкпекеры – «люди с рюкзаками», «путешественники», «пешие туристы». Как и когда зародилось это движение, неизвестно, но
предположительно, основное начало
ему положили в 1960-х годах хиппи, отправлявшиеся из Европы в Азию» [11].
Путешественник-бэкпекер – прозрачный
силуэт с рюкзаком, мелькающий среди
достойных примечательностей, кузнечик,
скачущий по экзотическим уголкам планеты, не очень понимающий происходящее, но всегда готовый компенсировать
это непонимание своим богатым воображением. Путешественник – это всегда немного «барон Мюнхгаузен». В противном
случае, он просто турист, турист из толпы невзрачных туристов [12]. Характерной чертой бэкпекерства являются длительные поездки, часто в одиночку, с минимумом расходов и комфорта. Главное,
весь багаж должен умещаться в рюкзаке.
Люди, относящие себя к этому виду путешественников, отделяют себя от простых отдыхающих, которые направляются в теплые страны, и от туристов, которые имеют фиксированный маршрут.
«Бэкпекеры сами разрабатывают маршрут, находят дешевые гостиницы, ничего в дороге не покупают, летают дешевыми авиалиниями и передвигаются внутри
страны на общественном транспорте. Таким образом, бэкпекеры стремятся посетить больше мест и пробыть в них доль-
ше. Раньше рюкзачники были вынуждены отказываться от фотоаппаратов, видеокамер и другой полезной техники из-за
ее габаритов и веса. Сейчас же многие
могут позволить себе эти устройства. Таких бэкпекеров называют «флешпекерами» («flash» на английском языке означает «вспышка»)» [11]. И главное – настоящему путешественнику нравится, чтобы
все выглядело этнографично и натурально. Он даже готов не замечать, что, как
правило, его окружает лишь туристический фольклор [12].
Мы смело можем полагать, что любой путешественник не может называться таковым, если не имеет определенной
цели своего похода, но и такой путешественник должен иметь багаж, дорожную
сумку, рюкзак. Наши наблюдения показали, что без багажа не может существовать
и даже больше, не может называться таковым, путешественник-бэкпекер. Ниже
мы рассмотрим, насколько багаж влияет на речевой портрет путешественника.
Ведь основной атрибут путешественника
– это дорожная сумка, рюкзак.
Итак, рюкзак – это спутник, примета путешествия. Рюкзак – это цель тура,
так как в рюкзаке находятся те вещи, которые понадобятся в поездке, по прибытию и нахождению на определенном месте. Следует полагать, что рюкзак, а в
частности вещи в нем, определяет место пребывания путешественника. Изначально маршрут обусловлен и закономерен. Рюкзак – это ориентир путешественника, помогающий определить направление пути. Он связывает путника с внешним миром. Рюкзак как компас ведет его
в глубину новых ощущений. А если путешественник теряет свой рюкзак, он становится более уязвимым. В книге «Система
вещей» Ж. Бодрийяр пишет: «… в определенный момент вещи, помимо своего
практического использования, становятся еще и чем-то иным, глубинно соотнесенным с субъектом» [13: 72]. Безусловно, ведь у нашего путника до появления
— 118 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
его на месте отдыха, весь мир в рюкзаке.
Одинокий странствующий человек – символ свободы. Но идущий налегке. Как говорит сама В.С. Нарбикова в своей работе
«…И путешествие»: «Путешествие – это
не только способ передвижения тела, но и
полет души. Путешествие – это проверка
на выживаемость и приспособленность к
Миру» [14: 10]. Однажды C.Д. Довлатов
сравнил корову с чемоданом: «Есть чтото жалкое в корове, приниженное и отталкивающее в ее покорной безотказности.
Хотя, казалось бы, и габариты, и рога.
Обыкновенная курица, и та выглядит более независимо. А эта – чемодан, набитый
говядиной и отрубями» [15: 191]. Это же
намек на тело, которое, как неподъемный
груз, тянет человека к разным соблазнам
и желаниям. Лучше всего распрощаться
с вещами, чтобы обрести долгожданное
спокойствие и свободу. Разумеется, путешествие выражает чувство глубокого
стремления к переменам, к новому опыту. Зачастую, люди воспринимают путешествие как наслаждение души. Люди
путешествуют в новое ощущение свободы, узнают новую культуру, обычаи, которые имеют философию жизни, отличающуюся от нашей.
Свобода человека – это свобода в
передвижении. Когда человек совершает
великое путешествие, он овладевает миром. Человек имеет путь, а значит не мигрирует, а возвращается. Странничество
– это характерное русское явление, оно
мало знакомо Западу. Для М.М. Бахтина странничество – это вечная устремленность русского человека к чему-то бесконечному: «Странник ходит по необъятной русской земле, никогда не оседает и
ни к чему не прикрепляется» [16: 123]. Западные люди более оседлые, они не любят перемен, для них главное – настоящее, они дорожат постоянством, боятся
хаоса, а значит, они боятся свободы.
Мы глубоко убеждены, что человеческая картина мира схожа с географической картой, которая ориентиру-
ет путника в пространстве. Но с другой стороны, мы видим слияние карты
с реальностью. «Стирая карту, то есть
используя-путешествуя, - по мнению Н.
Э. Бекус, - человек делает выбор в пользу реальности… Можно никуда не ездить
и тогда неиспользованная карта останется целой и невредимой, ее можно в рамке повесить на стену, украсить интерьер.
Ничего подобного нельзя сделать с реальностью – у нее другой статус, в этом
смысле она менее функциональна и бесполезна «для красоты» повседневности»
[17: 136]. По нашим наблюдениям, когда человек отправляется в путь, он обменивает географическую карту на неизвестность и неожиданность. Ведь путешествуют не для того, чтобы достигнуть
назначенной цели, прийти в определенное место, а чтобы получить знания и насладиться красотой. Если человек решился на путешествие, то он понимает весь
риск и непредсказуемость пути. Ведь
цель путешествия – увидеть те места, где
протекает жизнь, людей, дома, построенные и успевшие развалиться, аллеи, пруды, которые существовали ровно столько, сколько к ним ехал человек. А путь,
дорога – это форма перемещения в пространстве. Путник стремится к расширению местности, так как местность – это
ограничение пути. В прекрасном образе слияния местности и пути мы находим
устремление человека к путешествию и
привязанности к дому, где дом является
своего рода тоннелем, который обещает
вечное путешествие.
Пространство – это местность, ландшафт, а значит природа, а природа – это
человек, который живет на этой земле, он
может изменить на свой манер ландшафт,
придать ему эстетический вкус. Находясь в пути, человек – орган, земля – организм, а природа их объединяет, сплачивает. По всей вероятности, одним из проявлений судьбы земли, природы, мира является и человеческая участь. Человек путешествует во времени, встречает разных
— 119 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
людей, чувствует разные эпохи. Каждый
по-разному чувствует свой путь, он дорог
ему самому, потому что он (путь) индивидуален, тем более что и сама жизнь у каждого своя.
В результате проведенного лексикографического анализа понятий «Touriste
m» (турист) и «Voyageur m» (путешественник) было определено, что турист и
путешественник совершают свои путешествия с удовольствием, открывая и изучая
новые места и страны. Любой путешественник не может называться таковым,
если не имеет определенной цели своего похода, а также такой путешественник
должен иметь багаж, рюкзак. Турист имеет запланированный маршрут, а путешественник – наоборот, едет далеко и в не-
известном направлении, он находит цели
своего путешествия в процессе самого путешествия. А рюкзак – это спутник,
ориентир путешественника, помогающий
определить направление пути. Исследовав синонимы понятий «Touriste m» (турист) и «Voyageur m» (путешественник),
как на французском, так и на русском
языке, приходим к выводу, что турист /
путешественник – человек, путешествующий, отдыхающий, гуляющий, любознательный, склонный к скитаниям, познающий мир. Таким образом, путешествие
понимается не только носителями французского, но и русского языка как положительное эмоциональное состояние, переживание которого необходимо человеку для достижения определенной цели.
Примечания:
1. Larousse. Dictionnaire encyclopédique (direction Claude Kannas). P.: Larousse, 2001.
1706 p.
2. Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française de Рaul
Robert. Paris, 1979. 2150 p.
3. Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка. URL: http://
www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Ushakov.htm.
4. Черниченко А. Профессия – путешественник // Отдых в России. 2005. № 6. URL:
http://rest.kuda.ua/2337.
5. Byls Y. Récits de voyages. URL: http://www.yannabyls.com/elle_se_confie.
6. Le dictionnaire des définitions et des synonymes. URL: http://www.dico-definitions.
com/dictionnaire-mot-synonymes.php.
7. Словарь русских синонимов. URL: http://www.classes.ru/all-russian/russiandictionary-synonyms.htm.
8. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1989. С. 7-11.
9. Комлев Н.Г. Словарь иностранных слов. М.: Эксмо, 2006. 671 с.
10.Пугоева З.М. Генезис лингвистической терминосистемы современного ингушского языка // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология
и искусствоведение. 2010. Вып. 4. С. 156-162.
11.Кто такие бэкпекеры? // Ва-Банк. 2010. 5 ноября, № 43 (257). C. 19.
12.Кто такой путешественник – Бэкпэкер, и чем он отличается от жалкого туриста.
URL: http://blog.curanderos.ru/2010/04/12.
13.Бодрийяр Ж. Система вещей / пер. с фр. и сопроводит. ст. С.Н. Зенкин. М.: Рудомино, 1995. 173 с.
14.Нарбикова В.С. «…И путешествие» // Знамя. 1996. № 6. С. 5-36.
15.Довлатов С.Д. Собрание прозы: в 3 т. Т. 2. СПб.: Лимбус-преcc, 1995. 383 с.
16.Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986. 445 с.
17.Бекус Н.Э. Беларусь в масштабах реальности // Топос. 2000. № 1. С. 133-143.
— 120 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
References:
1. Larousse. Dictionnaire encyclopédique (direction Claude Kannas). P.: Larousse, 2001.
1706 p.
2. Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française de Рaul
Robert. Paris, 1979. 2150 p.
3. Ushakov D.N. The Large Explanatory Dictionary of the modern Russian language.
URL: http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Ushakov.htm.
4. Chernichenko A. The profession of a traveller // Rest in Russia. 2005. № 6. URL: http://
rest.kuda.ua/2337.
5. Byls Y. Récits de voyages. URL: http://www.yannabyls.com/elle_se_confie.
6. Le dictionnaire des définitions et des synonymes. URL: http://www.dico-definitions.
com/dictionnaire-mot-synonymes.php
7. The dicionary of Russian synonyms. URL: http://www.classes.ru/all-russian/russiandictionary-synonyms.htm.
8. Gumilev L.N. Ancient Rus and the Great Steppe. М.: Mysl, 1989. P. 7-11.
9. Komlev N.G. The dicionary of foreign words. М.: Eksmo, 2006. 671 pp.
10.Pugoeva Z.M. The genesis of the linguistic term system of modern Ingush language //
The Bulletin of the Adyghe State University. Series Philology and the Arts. 2010. Issue
4. P. 156-162.
11.Who are backpackers? // Va-Bank. 2010. November, 5, № 43 (257). P. 19.
12.Who a traveller is. – Backpacker and his difference from a poor tourist. URL: http://blog.
curanderos.ru/2010/04/12.
13.Bodriar Zh. The system of things / transl. from French and commentary by S.N. Zenkin.
М.: Rudomino, 1995. 173 pp.
14.Narbikova V.S. «…And travelling» // Znamya. 1996. № 6. P. 5-36.
15.Dovlatov S.D. Prose collection: in 3 vol. Vol. 2. SPb.: Limbus-press, 1995. 383 pp.
16.Bakhtin М.М. The aesthetics of verbal art. М.: Iskusstvo, 1986. 445 pp.
17.Bekus N.E. Belarus on reality scale // Topos. 2000. № 1. P. 133-143.
— 121 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 1
ББК 81.0
О-53
Олефир С.С.
Соискатель кафедры русского языка Московского государственного областного социально-гуманитарного института, e-mail: olefir83@mail.ru
Обзор теоретических изысканий
в области лингвистической модальности
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается содержательная сторона понятия «лингвистическая модальность» и проводится анализ различных точек зрения по этому вопросу. Автор выражает мнение, что при изучении модальности публицистических текстов актуальным
является вопрос, можно ли считать модальность компонентом семантики языковых
единиц или она обусловлена мотивом речевой деятельности.
Ключевые слова:
Лингвистическая модальность, теоретическая ситуация, понятийный аппарат,
филологическая концепция, объективная модальность, субъективная модальность,
модальное поле, семантические категории.
Olefir S.S.
Applicant for Candidate degree of Russian Language Department, the Moscow State
Regional Social Humanities Institute, e-mail: olefir83@mail.ru
Review of theoretical research in the field of linguistic modality
Abstract:
The paper touches upon the contents of a concept «linguistic modality». Various
points of view on this question are analyzed. The author states that while studying modality
in publicistic texts, the question arises, whether modality is a component of semantics of
language units or it is caused by a motive of speech activity.
Keywords:
Linguistic modality, theoretical situation, conceptual device, philological concept,
objective modality, subjective modality, modal field, semantic categories.
Проблема модальности активно обсуждается в последнее время отечественными лингвистами. В современных лингвистических исследованиях признается,
что «модальность» как лингвистическое
понятие не имеет общепринятого и исчерпывающего различные его аспекты определения. Этим объясняется существова-
ние в современной филологической литературе множества различных представлений и взглядов на модальность. Чем больше лингвистических исследований в этой
области, тем больше противоречивых
толкований и определений. Нет научно
обоснованного ответа на вопрос: модальность - это понятие или категория?
— 122 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Проблема заключается в том, что
термин «модальность» находится на стыке формальной логики, лингвистики, философии и аксиологии. С одной стороны, он не может иметь единого определения: каждая из перечисленных сфер научного знания имеет свой сложившийся веками понятийный аппарат. С другой стороны, толкования этого термина в разных
сферах его употребления не должны находиться в непреодолимом (антагонистическом) противоречии между собой, поскольку во всех аспектах научного осмысления этого феномена речь идет об одном
процессе – процессе отражения человеческим сознанием предметов и явлений действительности. Лингвистика в этом процессе занимает важное место, поскольку
ни одна сфера научного знания (кроме математики) не может обойтись без языкового выражения взглядов и представлений. Решение этой научной, но не лингвистической проблемы в плане синтезирования разнородных научных представлений ещё не найдено. Поэтому филологи
вынуждены пока мириться с ситуацией,
когда «в объем понятия языковой (лингвистической) модальности обычно включаются значения, коренным образом отличающиеся по своей языковой сущности
и по той функции, которую они выполняют в предложении… в результате чего её
объем выступает как чисто механическая
сумма разнородных значений» [1: 54].
В последние годы и без того сложная
теоретическая ситуация ещё более обострилась. По нашим наблюдениям, в настоящее время отечественные лингвистические изыскания в области модальности
проходят на фоне борьбы двух фундаментальных филологических концепций, что
и обусловило наличие разных подходов к
решению ряда вопросов в этой области.
В советское время лингвисты даже
при наличии различных подходов в целом ориентировались на соответствующие положения советской теории познания. Так, модальность в соответствии с
этой теорией рассматривалась лишь как
характеристика отношений между разными этапами процесса познания, т. е. модальность не относилась к атрибутам реальности, а признавалась только лишь как
некоторая характеристика рационального
осмысления предметов и явлений реальности или эмоционального переживания,
выраженная языковыми средствами.
При опоре на такую концепцию
сущность модальности в лингвистическом аспекте искалась в соотношении
субъективного и объективного в языке с
учетом участия в отражении объективной
действительности субъективного производителя речи.
Первым лингвистическое представление в свете указанной выше концепции
предложил в своё время В.В. Виноградов: «Любое целостное выражение мысли, чувства, побуждения, отражая действительность в той или иной форме высказывания, облекается в одну из существующих в данной системе языка интонационных схем предложений и выражающих одно из тех синтаксических значений, которые в своей совокупности образуют категорию модальности… Каждое
предложение включает в себя как существенный признак модальное значение, т.
е. содержит в себе указание на отношение
к действительности» [2: 53, 55]. Ученый
обратил внимание, что объективно возникающие в человеческом сознании отношения к объективной реальности (проявляемые в формах мысли, чувств, побуждений и т.п.) «облекаются в интонационные языковые схемы» и придают высказываниям особое значение, которое ученый назвал «модальность». В своих работах В.В.Виноградов стремился также дать
более подробное объяснение природе, механизму и средствам выражения модальности в речевой практике. В частности,
им отмечено, что «грамматические отношения могут быть двоякого рода: либо
объективно-синтаксические отношения
между словами в словосочетании, в пред-
— 123 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ложении, либо отношения всего высказывания или предложения к реальности,
называемые субъективно-объективными,
или модальными» [3: 725].
Положения В.В.Виноградова послужили методологическим основанием для
появления и достаточно углубленного развития филологического учения о модальности предложения. Основным вопросом
этого учения было определение видов модальных значений, составляющих содержание языковой категории модальности
[1:��������������������������������������
�������������������������������������
54]. Постепенно в этом учении сформировалось три основных направления. Одни
исследователи, базируясь на положениях
формальной логики, ограничивали понятие языковой модальности тремя видами
- значениями возможности, действительности и необходимости (И.И.Давыдов,
Г.В. Колшанский и др.). Другие рассматривали модальность как «всеобъемлющую, комплексную, многоплановую категорию» (М. Грепль, Г.А. Золотова и др.).
Третье направление развивало линию,
обозначенную В.В.Виноградовым, в краткой формулировке представления: «модальность – это всякое отношение содержания предложения к действительности»
(Т.В. Борисова, Н.Ю. Шведова и др.) или
«любое субъективное отношение говорящего к содержанию предложения» (И.В.
Головнин, В.Ф. Шабалина и др.). Некоторые ученые (М.Н. Кожина, С. Эпштейн и
др.) приступили к исследованию модальности вне текста. «Она – как собственно
(узко) языковая категория, то есть проявляющаяся в модели языка дотекстового
уровня, то есть чисто грамматическая модальность» [4: 101].
При исследовании художественных
текстов советские лингвисты также опирались на указанную выше концепцию
(её можно назвать «виноградовской»).
Модальность в художественных текстах
рассматривалась как «коммуникативносемантическая категория, выражающая
субъективное, но базирующееся на объективных факторах, отношение авто-
ра к своему сообщению, проявляющееся
как результат выбора предметов и явлений объективной действительности, качественной оценки текстовых объектов, и
способе отражения отношения между явлениями в тексте» [2: 28].
В целом большинство лингвистов
ранее четко фиксировали, что в художественных текстах модальность представляет собой продукт авторского осмысления и переживания. Было общепризнано, что модальная направленность текста определяется художественным мировоззрением автора, его эстетическим кредо, его духовным отношением к окружающей действительности. Кроме того,
всегда отмечалась роль автора в выборе языковых средств выражения модальности. Было установлено, что «модальность проявляется в процессе интеграции
частей и способов их сцепления, в характере предикативных и релятивных отрезков текста…» [4:�����������������������
����������������������
187]. В отдельных случаях модальность рассматривалась как
часть прагматики художественного текста, если в нем выявлялись такие субъективные модальности, как одобрение/неодобрение, уверенность / сомнение, приказание /просьба, желательность/нежелательность и т.п.
Теоретические взгляды многих современных лингвистов базируются на
другой философской концепции, лежащей в основании всех филологических
научных взглядов и теорий зарубежных
лингвистов. Эта концепция резко отличается от советской и вытекает из философских положений экзистенциализма. Модальность в этой концепции признается
как конечный результат рационального и
психического осмысления действительности, выражаемый языковыми средствами (модальность, - «душа высказывания»)
[5:����������������������������������
���������������������������������
55]. Базовым положением этой концепции является утверждение, что в категории субъективной модальности естественный язык фиксирует одно из ключевых свойств человеческой психики: спо-
— 124 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
собность противопоставлять «я» и «не-я».
В лингвистическом аспекте указанная концепция предполагает выделение в
любом высказывании двух блоков - диктума и модуса (термины Ш. Балли). Диктум - предметно-логическое содержание высказывания - соотносится с описанием некоторой ситуации. Модус - отражает отношение описанной ситуации к
действительности (объективная модальность), а также отношение к ней говорящего (субъективная модальность).
Подобный теоретический взгляд на
лингвистическую модальность уже нашёл свое отражение в некоторых современных словарях и методических материалах [6: 214].
В последние годы появился ряд исследовательских разработок в направлении использования положений указанной
выше концепции применительно к русскому языку [Мальцева Н. Г., Шаболина
Т. Е., Рвачева О. Ю.и др.].
Активизировались также на этой
основе дальнейшие теоретические разработки проблемы. Основные современные
направления исследований лингвистической модальности, в частности, были
представлены на Международной научной конференции «Модальность в языке и речи: новые подходы к изучению»
(Калининград-Светлогорск, 2007). Специалисты из центральных вузов и ведущих университетов России, Польши, Германии, Беларуси изложили некоторые результаты лингвистических научных изысканий, в которых модальность исследовалась в самых различных
аспектах. Например, предлагается рассматривать ее в качестве многоплановой
категории, формирующей предикативность предложения (Золотова Г. А., Москва). Представлены результаты исследования связи модальности с другими семантическими категориями (Бондарко
А. В., Санкт-Петербург). Часть ученых
выявляет оценочные морфологические
преобразования слов по эмоционально-
экспрессивной шкале «хороший - плохой» (Химик В.В., Санкт-Петербург). Выдвигается взгляд на модальность как на
семантическое поле с объединением разноуровневых языковых единиц в аспекте разработки продуктивной грамматики
(Шарафутдинов Д. Р., Екатеринбург) или
модальное поле художественного текста
с основной ролью субъектно-объектных
и оценочных отношений (Бабенко Л. Г.,
Екатеринбург). Предлагается представлять объективную модальность как результат действия универсального познавательного закона объективизации (Павловская Н. Ю., Минск). Исследуются
скрытые (имплицитные) формы модальности текста на материале рецензий на
кинофильмы (Кронгауз М. А., Москва).
Участники конференции уделили
большое внимание возрастающей роли
модальности в современной речевой деятельности, что блестяще иллюстрируют
современная российская проза, эссеистика, публицистика.
В сложившейся ситуации исследователи публицистических текстов стремятся выработать своё представление модальности. Например, изучается механизм и правила взаимосвязи модальности с другими категориями текста [Гальперин 2004; Полякова 2005, и др.]. Таких
исследователей обычно интересует общая (коммуникативная) модальность текста, которая зависит не только от модальности каждой составляющей части текста, но и от умения автора правильно выстраивать синтаксические ряды и семантические поля текста.
На наш взгляд, при изучении модальности публицистических текстов
наиболее важным представляется поиск
ответа на вопрос, является ли модальность составляющей (компонентом) семантики языковых единиц или это сторона высказывания, обусловленная мотивом речевой деятельности, а семантика
языковых единиц только участвует в реализации модальности.
— 125 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Бондаренко В.Н. Виды модальных значений и их выражение в языке // Филологические науки. 1979. № 2. С. 54-61.
2. Донскова О.А. Средства выражения категории модальности в драматургическом
тексте. М., 1982. 113 с.
3. Виноградов В.В. О категории модальности и модальных словах в русском языке //
Виноградов В.В. Исследования по русской грамматике: избр. тр. М., 1975.
4. Кожина М.Н. Стилистика текста в аспекте коммуникативной теории языка: межвуз. сб. науч. тр. Пермь, 1987. С. 1-105.
5. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955. 416 с.
6. Русская грамматика: научные труды / РАН, Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова;
Н.С. Авилова, А.В. Бондарко, Е.А. Брызгунова [и др.]. М., 2005. С. 214-215.
References:
1. Bondarenko V.N. The types of modal meanings and their expression in language //
Philological sciences. 1979. № 2. P. 54-61.
2. Donskova O.S. Means expressing modality category in the text of drama. М., 1982.
113pp.
3. Vinogradov V.V. On modality category and modal words in Russian // Vinogradov V.V.
Researches in Russian grammar: selected works. М., 1975.
4. Kozhina M.N. Text stylistics in the aspect of language communicative theory: the
interuniversity collection of scientific works. Perm, 1987. P. 1-105.
5. Bally Ch. General linguistics and problems of the French language. М., 1955. 416 pp.
6. Russian grammar: scientific works / RAS, Russian language institute named after V.V.
Vinogradov; N.S. Avilova, A.V. Bondarko, E.A. Bryzgunova [and others]. М., 2005. P.
214-215.
— 126 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 316.77 : 81’ 42
ББК 76.0
О-65
Орехова Е.Н.
Аспирант кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета, e-mail: okatrinao@mail.ru
Приращение смысла через прецедентные феномены
в политической коммуникации
(на материале английского языка)
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуются случаи приращения смысла в политической коммуникации.
Приводится ряд примеров, показывающих, как при помощи прецедентных феноменов происходит смысловое приращение. Выявляется эффективность использования
прецедентных феноменов для определения дополнительных смыслов в политической
коммуникации.
Ключевые слова:
Прецедентные феномены, политическая коммуникация, приращение смысла,
текстовая импликация, культурные и аксиологические ассоциации.
Orekhova E.N.
Post-graduate student of General Linguistics Department of Adyghe State University,
e-mail: okatrinao@mail.ru
Contextual Implication of Meaning by Means
of Precedent Phenomena in the Political Communication
(as shown by the material of the English language)
Abstract:
The paper studies the mechanism of contextual implication of meaning by means of
precedent phenomena in the political communication. Examples are given to show the way
how the words obtain contextual implication of meaning by means of precedent phenomena.
The author demonstrates the efficiency of use of precedent phenomena for defining additional
meanings in the political communication.
Keywords:
Precedent phenomena, political communication, contextual implication of meaning,
textual implication, cultural and axiological associations.
В современной политической коммуникации появляются новые коммуникативные стратегии и тактики, обновляются
формы взаимодействия между текстами,
становятся все более разнообразными при-
емы акцентирования определенных смыслов, языковой игры, проявления интертекстуальности. Среди приемов смыслового
акцентирования значительное место отводится языковым играм с прецедентными
— 127 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
феноменами (именами, ситуациями, высказываниями и текстами), что, несомненно, влияет на появление у читателей определенных ассоциаций [1]. Мы не будем
подробно останавливаться на рассмотрении различных видов прецедентных феноменов. Подробная классификация представлена в ранней публикации, посвященной данному вопросу [2].
В данной статье нами будет предпринята попытка рассмотрения прецедентных феноменов с позиций приращения смыслов в политической коммуникации. Материалом исследования послужили следующие англоязычные (британские
и американские) издания: The Guardian,
The Independent, The Washington Times,
The American Spectator.
При
рассмотрении
смысловой
структуры слова В.В. Виноградов впервые употребляет понятие «приращение
смысла». По мнению автора, смысловое
приращение возникает у слова в композиции сложного целого (например, монолога, литературного произведения, диалога)
или же в индивидуальном применении в
зависимости от ситуации. Слово присутствует в сознании со всеми своими значениями (скрытыми и возможными), готовыми по первому поводу «всплыть на
поверхность». Но то или иное значение
слова реализуется и определяется контекстом его употребления [3: 17, 22].
Схожее понятие можно обнаружить
у И.В. Арнольд, которая рассматривает понятие «текстовой импликации». Под импликацией в широком смысле этого слова
автор подразумевает наличие в тексте вербально не выраженных, но угадываемых
адресатом смыслов. Текстовая импликация - это также дополнительный подразумеваемый смысл, который восстанавливается вариативно и принадлежит конкретному тексту, а не языку вообще. Одним
из видов текстовой импликации являются
аллюзии и цитация [4: 103 - 104].
По нашему мнению, прецедентные
феномены «несут за собой» культурные и
аксиологические ассоциации из прежних
контекстов, создавая тем самым дополнительные приращения смысла в создаваемом заново тексте. За прецедентным феноменом всегда стоит инвариант его восприятия, кото­рый делает все апелляции
к нему коннотативно окрашенными, экспрессивными. Прецедентные феномены
обладают способностью выступать как
средства коммуникативного воздействия
также благодаря своей аксиологичности,
наличию «шкалы оценок» в инварианте
восприятия [5: 33].
В нашем понимании, приращение
смысла - та дополнительная информация,
которая возникает в контексте и является существенной для реальной ситуации
в заданных дискурсивных условиях. При
помощи ассоциаций, порождаемых прецедентными феноменами, возможно акцентировать внимание на определенных
смыслах.
Рассмотрим некоторые примеры, в
которых наблюдается приращение смысла через прецедентные феномены.
Sarkogate?
Le
Mondegate?
L’Oréalgate? Evidence continued to pile up
yesterday that President Nicolas Sarkozy’s
office abused its powers, and broke the law, to
staunch newspaper revelations flowing from
[…] L’Oréal family feud and political financing
scandal (The Independent, Wednesday, 15
September 2010, John Lichfield “Sarkogate:
All Le President’s men?”).
В статье рассматривается налоговый скандал, в центре которого оказались
французский министр финансов Эрик
Верт и наследница L’Oreal Лилиан Бетанкур. К прецедентным именам «Саркози»,
«газета Le Monde», «косметическая компания L’Oreal» добавлен также ставший
уже прецедентным суффикс -gate, который содержит в себе отрицательную коннотацию. В памяти всплывает политический скандал, разразившийся в 1972 году
в Вашингтоне (Watergate, «Уотергейское
дело») [6: 289].
The New Revolution should prepare
— 128 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
now to slash the runaway spending adopted
by the Obamunistas. Any unspent stimulus
funding should be terminated, along with
TARP and any remaining corporate bailout
authority (The American Spectator, 13
January 2010, Peter Ferrara “Down With
Obamunism”).
В «Толковом словаре русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой слово «communism» имеет следующее значение: «общественно-экономическая формация, при которой ставится целью построить бесклассовое общество, полное
социальное равенство всех членов общества» [7: 287]. В приведенном же примере
данное слово при использовании с прецедентным именем «Б. Обама» приобретает
совершенно отличную коннотацию. Название статьи «Down With Obamunism»
настраивает читателя на негативное восприятие политики Б. Обамы («Обамунизм» - Перевод наш - Орехова Е.Н.).
The future for Ukraine used to be
orange in 2004 and now it is a lot more
grey, or, according to a lot of commentators,
white, blue and red (guardian.co.uk, 8
February 2010, Colin Graham «Ukraine’s
future wasn’t orange»).
В приведенном примере через прецедентную ситуацию «Оранжевая революция», автор интерпретирует политическую ситуацию, сложившуюся в Украине.
Цветовая гамма «белый, голубой и красный» рисует в сознании российский флаг.
Оппозиция цветов «оранжевый / серый»
неслучайна. Оранжевый цвет ассоциируется с чем-то светлым, радостным, серый
- с мрачным, унылым. В результате читателю навязывается негативный образ России, из-за влияния которой будущее Украины выглядит неприглядно (букв. «серо»).
Gorbamastein: The Political Monster
Turns on Its Creators (The American
Spectator, 16 February 2010, Jeffrey Lord
«Political Hay»).
Данный пример содержит гибрид трех прецедентных имен: Al
Gore+Obama+Frankenstein. Через при-
бавление прецедентного имени «Франкенштейн» к именам политиков, в новом
тексте происходит смысловое приращение с негативным оттенком. Такое сочетание в столь сжатой форме передает авторское отношение к совместным идеям вице-президента А. Гора и нынешнего Президента США Б. Обамы, которые,
судя по контаминации, приводят в ужас
электорат. Автор считает, что Горбамаштейн – «символ бесконтрольного, зловещего и ужасающе сильного бесчеловечного политического монстра, собранного из кусков мертвых идей и ненормального мозга, являющего собой интеллектуальное высокомерие Гора, Обамы и их союзников». В первоисточнике имя «Франкенштейн» принадлежало создателю монстра (позднее имя было перенесено на самого монстра). Таким образом, в данном
примере содержится отсылка к тому, что
совместная политика указанных лидеров
в итоге вредит им же самим.
The Rout of Obamanomics. The June
unemployment report released last Friday
shows an economy doing much worse at
this point than even I expected. More than
30 months after the official start of the
recession, the economy is still losing jobs,
with non-farm payroll employment declining
by 125,000 jobs in June (The American
Spectator, 7 July 2010, Peter Ferrara «The
Rout of Obamanomics»).
Прецедентное имя Б. Обамы привносит в данный контекст дополнительный смысл: именно действия данного политика, по мнению автора, наносят вред
экономике страны.
Прецедентные феномены используются для формирования необходимого отношения к фактам действительности, посредством создания позитивного или негативного эмоционального настроя. Наряду с порождаемыми ассоциациями происходит приращение смысла,
что способствует стимулированию необходимых эмоций, проявлению «нужной»
автору реакции.
— 129 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Бирюкова Н.С. О типах прецедентных феноменов // Известия УрГПУ. Лингвистика
/ Урал. гос. пед. ун-т; отв. ред. А.П. Чудинов. Екатеринбург, 2005. Вып. 15. С. 60-66.
2. Орехова Е.Н. Особенности использования прецедентных имен американским
лингвокультурным сообществом (по генетическому признаку) // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2010.
Вып. 3. С. 195-199.
3. Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М.: Высш. шк.,
1972. 616 с.
4. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка (стилистика декодирования): учеб. пособие для студентов пед. ин-тов по спец. «Иностр. яз.». 3-е изд. М.:
Просвещение, 1990. 300 с.
5. Феномен прецедентности и прецедентные феномены / Ю.А. Сорокин, Д.Б. Гудков,
В.В. Красных, Н.П. Вольская // Язык. Сознание. Коммуникация. М., 1998. Вып. 4.
С. 5-34.
6. Трофимова З.С. Dictionary of New Words and Meanings = Словарь новых слов и значений в английском языке. М.: АСИ: Восток - Запад, 2006. 320 с.
7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений 4-е изд., доп. М.: ИТИ ТЕХНОЛОГИИ, 2003. 944 с.
References:
1. Biryukova N.S. On types of precedential phenomena // The news of USTTU. Linguistics
/ Ural State Teachers’ Training University. Managing editor A.P. Chudinov. Ekaterinburg,
2005. Issue 15. P. 60-66.
2. Orekhova E.N. The peculiarities of using precedential names by the American linguocultural society (by genetic characteristics) // The Bulletin of the Adyghe State University.
Series Philology and the Arts. 2010. Issue 3. P. 195-199.
3. Vinogradov V.V. Russian language. Grammatical study of a word. М.: Vysshaya shkola,
1972. 616 pp.
4. Arnold I.V. The stylistics of modern English (decoding stylistics): manual for
students of teachers’ training institutes specialized in «foreign languages». 3-е ed. М.:
Prosveshchenie, 1990. 300 pp.
5. The phenomenon of precedence and precedential phenomena / Yu.A. Sorokin, D.B.
Gudkov, V.V. Krasnykh, N.P. Volskaya // Language. Cognition. Communication. М.,
1998. Issue 4. P. 5-34.
6. Trofimova Z.S. Dictionary of New Words and Meanings in English. М.: ASI: VostokZapad, 2006. 320 pp.
7. Ozhegov S.I., Shvedova N.Yu. The Explanatory Dictionary of the Russian language: 80
000 words and idioms. 4th ed., enlarged. М.: ITI TECNOLOGY, 2003. 944 pp.
— 130 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’ 373. 47
ББК 81.411.2 – 3
Р 93 Рыбакова А.А.
Кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры педагогики и
технологий дошкольного и начального образования Армавирской государственной педагогической академии, e-mail: annfisher@mail.ru
Жанрово-стилистическое использование
экспрессивно-оценочной лексики
в русских эпиграммах XIX века
(Рецензирована)
Аннотация:
Анализируется экспрессивно-оценочная лексика, используемая в русских эпиграммах XIX века и являющаяся одним из основных признаков исследуемого жанра. Доказывается, что широкое употребление разговорных и просторечных языковых
средств в эпиграммах связано с наличием у них экспрессивно-оценочных значений,
посредством которых создается обличительная характеристика адресата.
Ключевые слова:
Эпиграмма, жанр художественной речи, экспрессивно-оценочная лексика.
Rybakova A.A.
Candidate of Philology, Senior Lecturer of Department of Pedagogy and Technologies
of Preschool and Primary Education, the Armavir State Pedagogical Academy, e-mail: annfisher@mail.ru
A genre-stylistic use of expressive and estimated lexicon
in Russian epigrams of the 19th century
Abstract:
In this paper, the author analyzes the expressive and estimated lexicon used in the
Russian epigrams of the 19th century, which is one of the main features of the genre under
study. It is proved that extensive use of spoken and colloquial language in epigrams is
associated with the presence of expressive and estimated meanings in them by which the
author creates the revealing characteristic of the addressee.
Keywords:
Epigram, genre of fiction speech, expressive-estimated lexicon.
В XIX веке в русской литературной среде эпиграмма становится одним
из самых популярных художественнословесных жанров. Многие эпиграммы
публиковались авторами в журналах, другие в условиях жесткой цензуры распро-
странялись в рукописной форме, передавались из уст в уста. Эпиграмма того времени зачастую использовалась в литературной полемике и политической борьбе
с целью сатирического обличения адресата. Целевое назначение эпиграммы как
— 131 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
жанровой формы художественной речи,
особенности ее композиционной структуры определяют широкое использование
в ней экспрессивно-оценочной лексики
разговорного и просторечного характера.
Проанализируем различные взгляды на категории экспрессивности и оценочности в лингвистике. Многие исследователи рассматривают экспрессивность в тесной связи со стилистической и эмоциональной окраской языковых средств. По мнению
В.Д.Бондалетова, «экспрессивная окрашенность – это разновидность стилистической
окраски, указывающая на характер и степень выраженности качественных или количественных признаков называемого явления (объекта, лица, действия, состояния,
и т. д.)» [1: 18]. Некоторые ученые сужают
понятие экспрессивности до эмоциональности. Как отмечает Г.П.Князькова, в исследованиях стилистического плана «ряд исследователей отождествляют понятия «экспрессивность и эмоциональность» [2: 153].
Экспрессивность понимается и в широком
смысле, как усиление выразительности и
изобразительности, увеличение действующей силы сказанного. В связи с этим термин
«экспрессивность» употребляется часто как
синоним «выразительности» [3: 115]. Наличие разных точек зрения, разного понимания экспрессивности свидетельствует не
только и не столько о противоречиях между
разными концепциями, сколько о сложности самого явления и возможности разных
подходов к его исследованию. Экспрессивность связана и с семантикой разных языковых единиц (слов, фразеологизмов, синтаксических конструкций и т.д.), и с их стилистической окраской, употреблением в речи,
и с взаимодействием различных языковых
средств в тексте. Поэтому при анализе текста, особенно художественного текста, экспрессивность целесообразно рассматривать
в широком смысле, как категорию, в которой объединяются все разновидности экспрессивных средств, определяющих эстетическое воздействие художественного текста на читателя. Именно поэтому, как от-
мечает В.Н.Телия, «в лингвистике наиболее распространено такое понимание экспрессивной окраски, которое вбирает в себя
все её способы – стилистический, эмоциональный, оценочный, образный и т.д., отсюда – обилие терминов и их дефисных комбинаций
(эмоционально-экспрессивное,
экспрессивно-эмоциональное,
экспрессивно-стилистическое, интенсифицирующее, оценочно-экспрессивное, а также – коннотативное)» [4: 11]. Экспрессивность и в нашем исследовании понимается
широко: как выразительность, обусловленная комплексом самых различных языковых и контекстуально-речевых средств.
Неодинаково понимается учёными
и категория оценочности, соответственно
разное содержание вкладывается в термин «оценочность». Ряд учёных рассматривают оценочность прежде всего в связи с проявлением эмоциональности. Так,
по мнению Л.А.Киселевой, «оценочность
как языковая категория – это выражение
в речи эмоционального отношения, вызванного сложившимся мнением о предмете высказывания. Эмоциональность
и оценочность соприкасаются, но не совпадают. Эмоциональные слова, а именно эмоциональные междометия и частицы, не содержат оценки: оценочные же
слова, т.е. те, которым свойственна оценка, обычно эмоциональны» [5: 385]. Несколько иначе, в широком функциональном плане рассматривает категорию оценочности В.К.Харченко: «Под оценочностью понимается заложенная в слове положительная или отрицательная характеристика человека, предмета, явления. Наличие «плюса» или «минуса» в значении
слова – важнейший показатель оценки»
[6: 66]. В данном исследовании мы выбираем широкий подход в рассмотрении
оценочности, следуя за В.К.Харченко.
Экспрессивность и оценочность в
художественном тексте органически взаимосвязаны, что обусловлено не только
структурной целостностью текста, свойственной ему общей модальностью, но
— 132 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
и тесной взаимосвязью этих явлений на
уровне семантики отдельно взятых языковых единиц. Экспрессивно-оценочная
окрашенность понимается нами при анализе эпиграмм в широком смысле, то есть
включает все стороны речевой выразительности (семантика, стилистическая
окраска, употребление в речи различных
языковых единиц) и оценочности.
С позиций лингвостилистики при
исследовании любого жанра, в том числе и эпиграммы как жанровой формы художественной речи, важно, прежде всего, выявить и охарактеризовать основные
ее стилеобразующие признаки: историческую закрепленность за соответствующим
функциональным стилем, целевое назначение жанра, содержание и характер речевой ситуации. Из них целевое назначение эпиграммы является главным стилеобразующим фактором. На уровне речевой
структуры жанра целевое назначение как
раз и проявляется в особой экспрессивнооценочной окрашенности, которая способствует объединению текста в художественное целое, как это следует из высказываний М.Н.Нестерова [7: 40].
Анализируя особенности жанра
сказки, И.В.Цикушева отмечает, что «набольшее разнообразие языковых средств
комического эффекта наблюдается на
лексико-семантическом уровне» [8: 87].
Главную роль в создании экспрессивнооценочной тональности текста в жанре эпиграммы также играют лексические
эмоциональные средства, которые одновременно являются, как правило, и оценочными. Исследователями отмечается, что экспрессивно-оценочная лексика
особенно широко используется в жанрах
художественной лирики. Однако, если
в исповедальных жанрах, таких как лирическое стихотворение, песня, частушка, преобладают ключевые лексические
семы с положительной, мелиоративной
оценкой, то в жанре эпиграммы основными стилеобразующими доминантами выступают слова с пейоративной, то есть от-
рицательной оценкой – прилагательные,
существительные, различные глагольные
формы.
Основу
жанровой
сатирикоюмористической стилистики эпиграмм
составляет общелитературная лексика с
негативной экспрессивной оценкой, но в
эпиграммах могут встречаться разговорные и просторечные слова и выражения.
Однако в XIX веке просторечное и разговорное в современном понимании еще
не было размежевано, так как начавшаяся
в эпоху Пушкина нормализация русского литературного языка на общенародной основе не была завершена. Поэтому
применительно к XIX веку целесообразно
говорить о просторечных и разговорных
языковых средствах как взаимосвязанных, еще не размежеванных категориях,
составляющих в совокупности «народное
просторечие» и характеризующихся ярко
выраженной экспрессивностью.
Именно с наличием у разговорных
и просторечных языковых средств ярких пейоративных оценочных значений,
эмоционально-экспрессивных оттенков
негативного характера связано широкое
употребление их в эпиграмме как жанровой форме художественной речи. Открытая негативная характеристика адресата
дается, прежде всего, прилагательными.
Нередко прилагательные дают негативную характеристику в самом начале эпиграммы: Мрачен лик, взор дико блещет,//
Ум от чтенья извращен,//Речь парадоксами хлещет,//Се Григорьев Аполлон!
(Б.Н.Алмазов); Как ни хвали его усердный круг друзей, //Плохой поэт был их
покойник; //А если он и соловей,//То разве соловей-разбойник (П.А.Вяземский);
На П.И Шаликова: Плохой поэт, плохой
чужих трудов ценитель, //Он пишет пасквили бог знает для чего, //И если не сказал, что он их сочинитель, //То плоская их
злость сказала за него (А.И.Писарев).
В других случаях прилагательные
с пейоративной оценкой служат доминантной экспрессемой концовочной ча-
— 133 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
сти: Довольно из твоих мы грома слышим
уст: // Шумишь, как барабан, но так же
ты и пуст (В.И.Майков); Шихматов!
Почтальон! Как не скорбеть о вас?//Признаться надобно, что участь ваша злая:
// у одного нога хромая, //А у другого хром
Пегас (В.Л.Пушкин); К бюсту Николая
I: Оригинал похож на бюст: //Он так же
холоден и пуст (Неизвестный автор).
В двустрочных и четырехстрочных эпиграммах пейоративные определения могут быть экспрессивными доминантами обеих частей: Он в идее вечно жаден,//А в конкрете он свиреп,//
Догматически нескладен// И практически нелеп (А.А.Фет); Под хладной кочкой сей Вралева хладный прах, // Бог с
ним! Он был и сам так холоден в стихах
(И.И.Дмитриев). В многострочных эпиграммах прилагательные с пейоративной оценочностью в сочетании с другими средствами нередко пронизывают собой весь текст. Например, в эпиграмме А.С.Пушкина на Каченовского: «Как!
жив еще Курилка журналист?»//- Живехонек! все также сух и скучен,//И груб,
и глуп, и завистью размучен,//Все тискает в свой непотребный лист –//И старый
вздор, и вздорную новинку»//- «Фу! надоел Курилка журналист!//Как загасить
вонючую лучинку?//Как уморить Курилку
моего?//Дай мне совет» - Да... плюнуть
на него» (А.С.Пушкин). Адресат в эпиграмме «сух и скучен, и груб, и глуп», «все
тискает в свой непотребный лист», «и
старый вздор, и вздорную новинку», «курилка журналист», наконец, саркастически уподобляется «вонючей лучинке».
Используются в эпиграммах и прилагательные с положительной оценочностью. Однако с мелиоративной оценкой прилагательные употребляются, как
правило, для экспрессивного контраста.
Обычно они предшествуют резкой негативной оценке в конце эпиграммы: Ты
недостаток головы//Лицом прекрасным прикрывала.//Краса прошла, и
ты, увы,//Теперь глупа без покрывала
(С.А.Неелов); Всё пленяет нас в Эсфири://Упоительная речь,//Поступь важная
в порфире,//Кудри черные до плеч,//Голос
нежный, взор любови,//Набеленная рука,//
Размалеванные брови// И огромная нога!
(А.С.Пушкин). Или предшествуют прямому отрицанию положительного качества: «Климена ужасть как прекрасна и
мила!» - «Была!» (Б.К.Бланк).
В конце эпиграммы прилагательные с положительной оценочностью могут употребляться лишь при ее отрицании. Например, в эпиграмме на поэму
С.А.Ширинского-Шихматова «Петр Великий»: Какое хочешь имя дай// Твоей поэме полудикой://Петр длинный, Петр
большой, но только Петр Великой - // Ее
не называй (К.Н.Батюшков). Аналогична
эпиграмма Каратыгина на драму об Иване Грозном: Васильев в «Грозном» мог
смешить,//Но вряд ли повод даст к суждениям серьезным://Иваном грязным он и
грузным может быть,//Но мудрено ему
быть грозным (П.А.Каратыгин). Саркастическую оценку, как видим, в эпиграммах дают прилагательные длинный, большой и грязный, грузный, которые подчеркивают слабость названных произведений. Сравните также употребление в конце эпиграммы прилагательных прекрасна и мила к лицу, которое в самом начале оценено как «мерзкая харя»: «Не знаете ль, сударь, скажите, кто такая
//Та харя мерзкая, что подле вас была?»
- «Она, сударыня ... моя сестра родная». - // «Ах, боже, как она прекрасна и
мила!» (Г.А.Хованский).
Для создания негативной характеристики адресата в эпиграммах широко используются имена существительные с пейоративной оценочностью. Многие из них являются общеупотребительными – стилистически не ограниченными: Демид, под одою своей, боясь Зоила,
//Ты имени не подписал. // Но глупость
за тебя к ней руку приложила, // И свет
тебя узнал (В.Жуковский); Есть русская пословица одна://Что всякий и в гря-
— 134 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
зи на золото укажет; // Но, видя Кличкина, невольно всякий скажет: // Что грязь
и в золоте видна (Г.В.Станкевич); Читая брань иных писак, // В них видя злобу, а не шутку,//«Смешно, - сказал один
чудак, - // Они идут с Парнаса – в будку» (В.С.Филимонов); Когда б предвидели Мефодий и Кирилл, // Какою чепухой их
будут славить внуки,// Они б не тратили ни времени, ни сил, // Стараясь преподать им Аз и Буки (Ф.Е.Корш).
Но большая часть распространенных
в эпиграммах XIX века пейоративных имен
существительных являются стилистически
ограниченными, преимущественно разговорными и просторечными: Перо, чернила и
бумага,//Да безрассудная отвага – // И Бардус журналист: // В неделю публике вранья
печатный лист (П.И.Шаликов); За деньги
лгать и клясться рада //Ты, как безбожнейший торгаш; <…> (К.К.Павлова);; «Что ж
нового?» – «Ей-богу, ничего». //– «Эй, не хитри: ты, верно, что-то знаешь. //Не стыдно ли, от друга своего, //Как от врага, ты
вечно всё скрываешь. //Иль ты сердит: помилуй, брат, за что? //Не будь упрям: скажи ты мне хоть слово...» // – «Ох! отвяжись, я знаю только то, //Что ты дурак,
да это уж не ново» (А.С.Пушкин); Князь
Г – со мною незнаком. // Я не видал такой
негодной смеси; // Составлен он из подлости и спеси, // Но подлости побольше спеси в нем. // В сраженье трус, в трактире он
бурлак,//В передней он подлец, в гостиной
он дурак (А.С.Пушкин). Использованная отрицательно окрашенная разговорная и просторечная лексика «негодная смесь», «подлость», «спесь», «трус», «подлец», «дурак»
красноречиво отражает одноплановую экспрессивную тональность эпиграмм.
Очень часто в эпиграммах XIX
века используются и другие просторечные слова с грубой оценочной семантикой, как «болван», «урод»: Бранись, ворчи, болван болванов, // Ты не дождешься, друг мой Ланов, // Пощечин от руки
моей. // Твоя торжественная рожа // На
бабье гузно так похожа, // Что только
просит киселей (А.С.Пушкин). Оценочная семантика и экспрессия разговорных и грубо-просторечных выражений
«болван болванов», «не дождешься пощечин», «торжественная рожа», «бабье гузно», «просит киселей» создает резкую негативную характеристику адресата.
Во многих случаях адресат назван
уродом за неудачный перевод литературного произведения: Вдали от храма
муз и рощей Геликона // Феб мстительной рукой сатира задавил; // Воскрес
урод и отомстил: // Друзья... он душит
Аполлона! (К.Н.Батюшков); То-то сечь,
то-то драть бы,//С приговоркой: «Ах,
урод! // Не венчай печальной свадьбы! //
Не берись за перевод!» (А.И.Писарев);
Как на французов зол Хвастон! //Не могши бить живых, терзает мертвых он //
Без милосердия ужасным переводом: //
Расин стал от него теперь урод уродом
(А.Е.Измайлов). Первая из приведенных
эпиграмм принадлежит К.Н.Батюшкову,
которую он адресует А.Ф.Мерзлякову,
выполнившему перевод «Эклог» Вергилия. Автор эпиграммы воспроизводит
мифологический сюжет, действие которого разворачивается на Геликоне (горе в
Греции, где обитали музы): сатир Марсий
вызвал Аполлона на состязание в игре
на флейте, но разгневанный бог повесил
его на сосне и содрал с него кожу. Вторая
эпиграмма А.И.Писарева вызвана переделкой А.Г.Ротчевым трагедии Шекспира
«Ромео и Джульетта» («Ромео и Юлия»).
В третьей эпиграмме А.Е.Измайлов прямо не называет уродом Д.И.Хвостова,
который перевел трагедию Расина «Андромаха», но подразумевает это, говоря: «Расин стал от него теперь урод
уродом». В приводимой ниже эпиграмме А.Д.Илличевского слово «урод» сочетается со словом «пресовершенный», что
усиливает негативную экспрессию: Кто
смеет разглашать в народе, //Что совершенства нет в природе?//Вступись за
честь свою, Герод! //Явись и докажи собою,//Что ты и телом и душою//Пресо-
— 135 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
вершеннейший... урод (А.Д.Илличевский).
В эпиграммах часто используются
слова обиходной разговорной речи с резкой
негативной оценочностью, такие как глупец, подлец, лжец, пошлец, идиот, злодей и
другие: «Коварный», «Новый Стерн» – пигмеи! //Они незрелый плод творца, //Но «Полубарские затеи» – //Затеи полного глупца
(П.А.Вяземский); Бесстыдный лжец, презрительной рукой //На гибель мне ты рассеваешь вести;//Предвижу я: как Герострат
другой,//Бесчестьем ты добиться хочешь
чести; //Но тщетен труд: я мстительным
стихом //Не объявлю о имени твоем. //Язви
меня, на вызов твой не выйду, //Не раздражишь молчание певца; //Хочу скорей я претерпеть обиду, //Чем в честь пустить безвестного глупца (П.А.Вяземский); Сбираясь в путь, глупец почетной //(Не знаю где,
у нас иль нет) //Кричал в беседе доброхотной, //Что бросит тысяч сто охотно//С
тем, чтоб узнать людей и свет <…> (Вяземский); Михайло Никифорыч старый,//
Варвары Акимовны сын,//Теперь вы полезли в бояре,//Теперь вы большой дворянин.//
Недавно вы были неважный,//Пропавший
профессор-пошлец,//Теперь же вы просто продажный//И в гору идущий подлец
(Н.П.Огарев); Ты целый свет уверить хочешь, //Что был ты с Чацким всех дружней.
//Ах ты бесстыдник, ах злодей! //Ты и живых бранишь людей,//Да и покойников морочишь (О.М.Сомов либо П.А.Вяземский).
Используемые в эпиграммах пейоративные глаголы в большинстве своем имеют разговорную и просторечную
окраску: «Он врал – теперь не врет».//
Вот эпитафия, когда Бурун умрет
(И.И.Дмитриев); И сочиняют – врут, и
переводят врут!//Зачем же врете вы, о
дети? Детям прут!//Шалите рифмами,
нанизывайте стопы, //Уж так и быть, –
но вы ругаться удальцы!//Студенческая
кровь, казенные бойцы!//Холопы «Вестника Европы»! (А.С.Грибоедов); Напрасно называешь//Писателем себя.//Я это
докажу: бумагу ты мараешь,//Бумага в
свой черед марает и тебя (Писарев).
В целях создания негативной характеристики адресата в эпиграммах широко используются глаголы живой разговорной речи: взбеситься, вопить, выть,
поносить (бранить), жрать, обожраться, тошнить, пронести (поносом), сбрякать, загадить и другие: «Что на Жуковского наш Шутовской взбесился?// Жуковский трогал ли когда-нибудь его?»//
- «А как же? Асмодей в балладах у него,
– // Так комик за себя за самого вступился» (А.Е.Измайлов). Адресат эпиграммы – А.А.Шаховской, осмеявший Жуковского в комедии «Урок кокеткам, или Липецкие воды». Асмодей – черт, персонаж
баллад Жуковского «Громобой» и «Вадим», известных под общим названием
«Двенадцать спящих дев». Окончится ль
когда парнасское роптанье?//Во драме
скаредной явилось «Воспитанье»,//Явилося еще сложение потом://Богини дыни
жрут, Пегас стал, видно, хром,//А ныне
этот конь, шатаяся, тупея,//Не скачет, не летит — ползет, тащит «Помпея» (А.П.Сумароков); Лежащий в гробе сем почти весь век свой жрал. //Как
смерть незваная пришла к нему вдруг
в гости.//Он, верно б, и ее убрал, //Но,
по несчастию, нашел в ней только кости (П.П.Сумароков); Лежит тут старый поп, он всё кутью едал! //Доходы все
один церковные сбирал. //Он кашей и кутьей так много обожрался, //Что с светом оттого навеки он расстался (Неизвестный автор); Печати русской доброхоты,//Как всеми вами, господа,//Тошнит
ее – но вот беда, //Что дело не дойдет до
рвоты (Ф.И.Тютчев); Он, с политической
и с нравственной сторон //Вникая в нашу
жизнь, легко с задачей сладил.//То сердцем, то умом в своей газете он, //Всего
касаясь, всё загадил (А.М.Жемчужников).
Таким образом, несмотря на разные
индивидуальные стили, экспрессивнооценочные языковые средства являются
неотъемлемым стилистическим признаком эпиграммы как жанровой формы художественной речи. Широкое употребле-
— 136 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ние пейоративных разговорных и просто- экспрессивных значений, посредством
речных языковых средств в эпиграммах которых создается обличительная хараксвязано с наличием у них эмоционально- теристика адресата.
Примечания:
1. Стилистика русского языка / под ред. Н.М. Шанского. Л.: Просвещение, 1982. 286 с.
2. Князькова Г.П. Русское просторечие второй половины XVIII в. Л.: Наука, 1974. 254 с.
3. Гальперин И.Р. Очерки по стилистике английского языка. М.; Л.: Изд-во лит. на
иностр. яз., 1958. 459 с.
4. Телия В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. М.: Наука,
1986. 143 c.
5. Киселева Л.А. Некоторые проблемы изучения эмоционально-оценочной лексики
современного русского языка // Проблемы русского языкознания. Ученые записки
ЛГПИ им. А.И.Герцена. Л., 1968.
6. Харченко В.К. Разграничение оценочности, образности, экспрессии и эмоциональности в семантике слова // Русский язык в школе. 1976. № 3. С. 66-70.
7. Нестеров М.Н., Шипилов В.А. Стилистика русской басни (функционально-жанровый
аспект). Армавир: Изд-во АГПИ, 1998. 165 с.
8. Цикушева И.В. Лингвистические средства создания комического эффекта в сказках
// Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2009. Вып. 1. С. 86-89.
References:
1. The stylistics of the Russian language / Ed. N.M. Shansky. L.: Prosveshchenie, 1982.
286 pp.
2. Knyazkova G.P. Russian colloquial language of the 2d half of the 18th century. L.:
Nauka, 1974. 254 pp.
3. Galperin I.R. Essays on English stylistics. M.; L.: Publishing House of foreign languages
literature, 1958. 459 pp.
4. Teliya V.N. Connotative aspect of semantics of nominative units. М.: Nauka, 1986. 143
pp.
5. Kiselyova L.A. Some problems of studying emotive vocabulary of modern Russian. //
The problems of Russian linguistics. Proceedings of the LSPI named after A.I. Gertsen.
L., 1968.
6. Kharchenko V.K. The differentiation of evaluation, figurativeness, expression and
emotivity in word semantics // Russian language at school. 1976. № 3. P. 66-70.
7. Nesterov M.N., Shipilov V.A. The stylistics of a Russian fable (functional and genre
aspect). Armavir: The publishing House of the ASPI, 1998. 165 pp.
8. Tsikusheva I.V. Linguistic means of creating comical effect in fairy tales // The Bulletin
of the Adyghe State University. Series Philology and the Arts. 2009. Issue 1. P. 86-89.
— 137 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’376.626.6
ББК 81.411.2 – 212
С 38
Синько Л. А.
Кандидат филологических наук, доцент, заведующая отделом аспирантуры
и докторантуры Армавирской государственной педагогической академии, e-mail:
aspi_06@mail.ru
Референтные и дискурсивные свойства
неопределенных местоимений
(Рецензирована)
Аннотация:
Проанализировано толкование семантики неопределённости ведущими исследователями проблемы. Представлены функции русских неопределённых местоимений в различных контекстах, коммуникативных ситуациях. Под влиянием семантических и прагматических факторов значения неопределённых местоимений могут модифицироваться.
Ключевые слова:
Неопределенные местоимения, категория определенности-неопределенности,
дискурс, семантика, референтное употребление.
Sinko L. A.
Candidate of Philology, Associate Professor, Head of Post-Graduate and Doctoral
Candidacy Department, the Armavir State Pedagogical Academy, e-mail: aspi_06@mail.ru
Referential and discoursive properties of indefinite pronouns
Abstract:
The interpretation of semantics of uncertainty by leading researchers of the problem
is represented in the article «Referential and discoursive properties of uncertain pronouns».
The functions of Russian uncertain pronouns in the different contexts and communication
situations are represented. The meaning of uncertain pronouns can modify under the influence
of semantic and pragmatic factors.
Key words:
Indefinite pronouns, category of definiteness-indefiniteness, discourse, semantics,
referential use.
Неопределенные
местоимения
представляют собой особый лексикограмматический класс слов, характеризующийся соотнесенностью с именными
частями речи (существительным и прилагательным), способностью к их субституции и обладающий общей семан-
тикой неопределенности, на которую
при актуализации в речи накладываются специфические смысловые нюансы. В
функционально-семантическом аспекте
неопределенные местоимения сближаются по своему значению и употреблению с
неполнозначными словами, обладая не-
— 138 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
однородными морфологическими и синтаксическими параметрами, абстрактнонеопределенным значением и функцией
референциального указания на именные
компоненты в предложении. Неопределенные местоимения не имеют фиксированной «прикрепленности» к конкретным
предметам или признакам и требуют контекстуального окружения для реализации
своего значения.
Семантика неопределенности неоднократно рассматривалась в работах
М.И. Алехиной, И.В. Вороновской, Е.М.
Галкиной-Федорук, Н.С. Поспелова, И.И.
Ревзина, Ю.А. Рылова, Дж. Хокинса и
других. В толковании семантики неопределенности и установлении её параметров
мнения исследователей расходятся. Неопределенность в широком смысле трактуется как неполное знание, незнание, неопределенность, невозможность установления референции, а в узком смысле – как
явление, ограничивающее спектр выражаемых смыслов собственно неконкретностью референции.
Долгое время категория неопределённости анализировалась лишь в грамматиках артиклевых языков в связи с описанием семантики артикля, однако к концу прошлого столетия точка зрения о том,
что неопределенность простирается гораздо шире и представляет собой универсальную функционально-семантическую
категорию, свойственную и артиклевым,
и безартиклевым языкам, становится общепринятой. Так, в русском языке, как,
например, отмечается в [1: 116], категория определенности-неопределенности
существует как скрытая категория или
криптотип.
Кроме того, рассматриваемая в
узком смысле категория неопределенности связывается с проблемой детерминации имени [2: 349]. В коммуникативном аспекте категория неопределенности
распространяется и на пространство дискурса, и служит для выражения неполной осведомленности участников речево-
го акта об объекте коммуникации, а также
для передачи сомнения, незнания, неуверенности говорящего или невозможности
идентифицировать предмет речи и его характеристики [3: 36].
Большинством исследователей неопределенность рассматривается в бинарной оппозиции с определенностью, однако
методологически важным представляется
мнение В.В. Гуревича, который обращает внимание на то, что определенность и
неопределенность не сводимы одна к другой как исходное и производное [4: 138].
Кроме того, О.Б. Акимова отмечает,
что категория неопределенности в русском языке не имеет собственного морфологического ядра для выражения инварианта. В русском языке инвариантное
значение категории проявляется только
в лексическом и лексико-семантическом
ядре [5: 71]. Этим ядром в русском языке
являются неопределенные местоимения и
числительное «один» в значении «некий,
некоторый». На этот же факт обращал
внимание и А.А.Реформатский: «Неопределённость русские выражают обычно лексически, т.е. особыми словами, например местоимениями какой-то, некий
и т.п.» [6: 318].
О.Н.Селиверстова
констатирует, что «метатермин «неопределенный»
лишь приблизительно отражает семантику местоимений этой группы» и что с
прагматических позиций неопределенность связана с отражением информационных аспектов коммуникативной ситуации [7:79].
В лексико-грамматической модели Р.
Траска неопределенные местоимения характеризуются с помощью их референтных свойств – они представлены как обозначающие детерминативы, называющие
неспецифицированные или неконкретизированные референты [8: 92].
При своем референтном употреблении неопределенные местоимения вводят
ранее неизвестный в данном дискурсе референт; нереферентное их употребление
— 139 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
в первую очередь связано с обозначением
представителя класса неперечислимого
множества объектов, выражением значений «не все», «часть целого»; в сочетании
с модальными операторами гипотетической семантики кажется, вроде, с выражением неполной уверенности говорящего в имеющейся у него информации и т.п.
Необходимо отметить, что неопределенные местоимения способны актуализировать либо референтное, либо атрибутивное употребление имени. При референтном употреблении имеется конкретный референт, который и подразумевается в высказывании, например: «Я
вам продемонстрирую кое-какие книги». Атрибутивная референция достигает
своей цели, если слушающий формирует
картину мира, адекватную концептуальной системе говорящего: «Всякий человек имеет хоть какое бы то ни было положение в обществе, хоть какие-нибудь,
да связи…» (И. Тургенев).
Референтное употребление конструкции с неопределенным местоимением оказывается релевантным только в том
случае, если репрезентируемый фрагмент
картины мира для слушающего соответствует тому же объекту реального мира,
что и фрагмент картины мира, который
имеет в виду говорящий.
А.Л. Беглярова в качестве важного параметра неопределенности выделяет антропометричность, связанную «со
способностью человека соразмерять все
определенное (точное, конкретное, ясное,
понятное) с представлением о наличии
нового, непонятного, недоступного, абстрактного, трудно поддающегося описанию и представлению». Ср.: В его исчезновении было нечто мистическое. Кроме
того, А.Л. Беглярова отмечает, что «несмотря на общее инвариантное значение
неопределенности, неопределенные местоимения не способны к субституции;
замена одного местоимения другим приводит к появлению дополнительных оттенков смысла, что придает особую зна-
чимость анализу возможных семантических соотношений неопределенных местоимений» [9:32].
Неопределенные местоимения активно участвуют в формировании, выражении и модификации субъективных модальных значений. При модификации модального значения они выполняют функции редуцирования степени категоричности высказывания. Собственно модальное их употребление сообщает высказыванию модальный оттенок неопределенности, гипотетическую модальность, модальность безразличия, пренебрежения,
аффективную модальность, модальность
скрытой угрозы, иронии, сомнения. При
этом русские неопределенные местоимения кто-то, кто-нибудь, кто-либо
реализуют различные смысловые оттенки неопределенности и неизвестности – кто-то, неопределенности и безразличия – кто-нибудь, неопределенности и проблематичности – кто-либо: И
кто-либо из знавших этого человека ранее вряд ли бы смог теперь узнать его в
его новой жизни (В. Войнович).
В дискурсе высказывания с неопределенными местоимениями что-то, нечто, какой-то нередко тяготеют к внутреннему миру человека - его чувствам,
состоянию души, социальным и межличностным отношениям и пр. В таком контексте интерпретация внешних проявлений объекта по сравнению со стоящими
за ними «скрытыми», внутренними, душевными состояниями часто очень скудна, и неопределенные местоимения служат своеобразными денотатами этого несоответствия, что придает высказыванию
особенный, полный подтекста смысл.
Ср.: Что-то жуткое вдруг почудилось
ему. Или: Нечто необъяснимое уже давно происходило вокруг.
Неопределенные местоимения с
формантами -нибудь и -либо регулярно
встречаются при экспликации качественных и количественных взаимодействий
при которых пропозициями представле-
— 140 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ны коррелирующие части множества, например: А когда кому-нибудь из них и удавалось предсказать что-нибудь, они сами
выглядели так растерянно, что остальные только понимающе улыбались (А. и
Б. Стругацкие).
Употребление неопределенных местоимений с формантом кое- наиболее
характерно для коммуникативных ситуаций, в которых конкретный подразумеваемый предмет или признак либо не безразличен для говорящего, либо известен
говорящему, но по тем или иным причинам не называется: Кое-кто из присутствующих здесь находился в неположенное время на работе вопреки запрету.
Неопределенные
местоимения
что-то, что-нибудь, что-либо, нечто,
кое-что обозначают неконкретные, неизвестные предметы и явления: Наконецто что-то хорошее в этом доме произошло! (С. Довлатов).
Русские неопределенные местоимения некий, некоторый, какой-то,
какой-нибудь, какой-либо и др. обычно
обозначают размытое, но существенное свойство, качество лица или иного
объекта – Немудреная деревенская жизнь
служила Чонкину источником некой особой радости…(В. Войнович).
Неопределенное местоимение коекакой сообщает, что предмет, о котором идет речь, уже известен говорящему,
но он не считает необходимым говорить
об этом собеседнику, а также указывает на неопределенность отрицательного
признака, свойства, качества в предмете («не очень хороший», либо «не имеющий особенной значимости»): Он вечерами почитывал кое-какие книжонки
и, наконец, дочитался (М. Веллер).
Русское неопределенное местоимение какой-то во многих контекстах
вместе с неизвестностью, неконкретностью референции события имеет добавочный семантико-экспрессивный оттенок пренебрежения, презрения: Тебя тут
какой-то септический спрашивает! (А. и
Б. Стругацкие).
В различных контекстах под влиянием семантических и прагматических
факторов значения неопределенных местоимений могут трансформироваться,
эксплицируя нетипичные для инварианта
семантические и референциальные оттенки или, напротив, теряя те, которые они
выражают априорно: Подумаешь, «ктонибудь сверху»! Сюда к нам такие люди
обращались! (М. Веллер).
При функционировании неопределенных местоимений в дискурсе типичной для них функцией нередко становится интенсификация эмоциональной оценки. При этом происходит актуализация
оценочной направленности неопределенных местоимений за счет ядерных семантических признаков слов, с которыми они
сочетаются, на основе контекстуальной
оценочной компенсации.
Так, русские неопределенные местоимения регулярно сочетаются с прилагательными и наречиями, обозначающими отклонение от нормы, как, например,
странный, чудной, непонятный, загадочный, таинственный, необъяснимый, и др.:
Он вдруг отказал ей каким-то странным
и неприятным голосом (В. Войнович).
Особенно ярко оценочная способность неопределенных местоимений проявляется в дискурсивной ситуации, характеризующейся
неоднозначностью
определения коммуникантами состояния
человека или иного объекта, несмотря на
интенсивность проявления этого состояния. Это референция единичных и многократно повторяющихся явлений, не имеющих определенного статуса, либо попытка вербализации концепта, при которой признается заведомая недостаточность для этого языковых средств. Ср.:
На этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, выразилось не
чувство, а какое-то бледное отражение
чувства… (Н.В. Гоголь).
Дискурсивные и референтные свойства неопределенных местоимений не
— 141 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
исчерпываются описанными выше. Как
можно заметить, дискурсивные свойства
неопределенных местоимений напрямую
связаны с их когнитивными и референтными параметрами, однако эта связь не
детерминирует свойства конкретного неопределенного местоимения. В их основе
лежит комплексное взаимодействие когнитивной процедуры номинации, в которой и возникает неопределенная семантика; процедуры предикации, при которой формируется пропозиция, характеризующая референтную ситуацию неопределенности; эти процедуры реализуются
в дискурсе в соответствии с его параметрами и дополнительными воздействиями – внутренними и внешними. Внутренними параметрами являются модальные
и экспрессивные характеристики высказывания, внешними – его иллокутивные
свойства, перлокутивные ожидания и информационная структура дискурса. Таким образом, только комплексное описание с учетом названных аспектов способно дать исчерпывающую характеристику
свойств такого сложного и неоднозначного языкового феномена, как неопределенные местоимения.
Примечания:
1. Булыгина Т.В., Шмелев Д.Н. Языковая концептуализация мира: на материале русской грамматики. М.: Шк. «Мастера рус. Культуры», 1996.
2. Лингвистический энциклопедический словарь. 2-е изд. / гл. ред. В.Н. Ярцева. М.:
Большая Рос. энциклопедия, 2002. 685 с.
3. Маштакова М.В. Определенность-неопределенность в русском и французском языках: значения, функции и способы выражения: дис. ... канд. филол. наук. М., 2005.
4. Гуревич В.В.
Теоретическая грамматика английского языка. Сравнительная
типология английского и русского языков: учеб. пособие. М.: Флинта: Наука, 2004.
168 с.
5. Акимова О.Б. Лексикология. Лексикография. Диалектная лингвогеография. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. пед. ун-т, 2001. 109 с.
6. Реформатский А.А. Лингвистика и поэтика / отв. ред. Г.В. Степанов; АН СССР,
Ин-т языкознания. М.: Наука, 1987. 262 с.
7. Селиверстова О.Н.
Местоимения в языке и речи / отв. ред. В.Н. Ярцева; АН
СССР, Ин-т языкознания. М.: Наука, 1988.
8. Trask R.L. Key concepts in language and linguistics. L.; N. Y.: Routledge, 1999.
9. Беглярова А.Л. Понятие неопределенности в переводе // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2008. Вып. 10.
С. 31-33.
References:
1. Bulygina T.V., Shmelyov D.N. Linguistic conceptualization of the world: based on the
Russian grammar material. М.: School «The experts of Russian culture», 1996.
2. Linguistic Encyclopaedic Dictionary. 2nd ed. /Chief editor V.N. Yartseva. М.: The Large
Russian Encyclopaedia, 2002. 685 pp.
3. Mashtakova M.V. Certainty-uncertainty in Russian and French languages: meanings,
functions and ways of expressing: Dissertation for Candidate of Philology degree. М.,
2005.
4. Gurevich V.V. Theoretical grammar of the English language. Comparative typology of
the Russian and English languages: manual. М.: Flinta: Nauka, 2004. 168 pp.
— 142 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
5. Akimova O.B. Lexicology. Lexicography. Dialectal linguo-geography. Ekaterinburg: the
Publishing House of the Ural State Teachers’ Training University. 2001. 109 pp.
6. Reformatsky A.A. Linguistics and poetics / managing editor G.V. Stepanov; AS of The
USSR, the Istitute of Linguistics. М.: Nauka, 1987. 262 pp.
7. Seliverstova O.N. Pronouns in language and speech / managing editor V.N. Yartseva; AS
of The USSR, the Institute of Linguistics. М.: Nauka, 1988.
8. Trask R.L. Key concepts in language and linguistics. L.; N. Y.: Routledge, 1999.
9. Beglyarova A.L. The concept of uncertainty in translation // The Bulletin of the Adyghe
State University. Series Philology and the Arts. 2008. Issue 10. P. 31-33.
— 143 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 811. 111 : 81’ 36
ББК 81. 432. 4
С 50
Смирнова Е.В.
Аспирант кафедры иностранных языков и лингвистики Ивановского государственного химико-технологического университета, e-mail: change7@yandex.ru
Продуктивность морфологических способов словообразования
в кардиологической терминологии английского языка
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается специфика появления новых терминов в современном языке
медицины, исследуются морфологические способы словообразования в кардиологической терминологии. На основе сравнительно-сопоставительного анализа выявляются наиболее продуктивные словообразовательные элементы в английском и русском
языках. Раскрываются особенности номинации новых понятий в исследуемых терминосистемах.
Ключевые слова:
Кардиологическая терминология, морфологический способ, словообразование,
словообразовательный элемент.
Smirnova E.V.
Post-graduate student of Foreign Languages and Linguistics Department, the
Ivanovsky State Chemical-Polytechnic University, e-mail: change7@yandex.ru
Efficiency of morphological ways of word formation
in cardiological terminology of the English language
Abstract:
The paper examines the specificity of occurrence of new medicine terms in the
contemporary language and the morphological ways of word formation in cardiological
terminology. On the basis of the comparative analysis the most productive word-formation
elements are identified in the English and Russian languages. Features of a nomination of
new concepts in investigated term systems are identified.
Keywords:
Cardiological terminology, morphological way, word-formation, word-formation
element.
В XXI веке медицинская терминология – одна из самых обширных и сложных
в понятийном, содержательном отношении систем терминов. Медицинский лексикон, включая употребляемые в научной
медицине термины других наук (биоло-
гии, химии, физики, микробиологии, радиологии, генетики, антропологии, психологии, кибернетики и др.), составляет несколько сот тысяч слов и словосочетаний.
Так, «Международная классификация болезней» упоминает более 50 000 наимено-
— 144 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ваний болезней, хотя количество выделяемых нозологических форм в несколько
раз меньше этого числа. Количество названий лекарственных средств (вместе с
синонимами) превышает 80 000 [1].
Огромному объему современной
медицинской терминологии сопутствует
исключительное многообразие отражаемых ею категорий научных понятий, являющихся предметом исследования многих научных дисциплин; в совокупности
она образует сложнейшую макротерминосистему [2].
Медицинская терминосистема в английском языке достаточно разнообразна по своим семантическим и морфологоструктурным характеристикам. В данном
случае, по мнению Л.С. Рудинской, «источники формирования терминологии связаны со средствами общелитературного
языка (лексическими и словообразовательными), с заимствованиями из других языков и, в первую очередь, с заимствованиями интернациональных греко-латинских
терминоэлементов» [2: 6]. Семантические
особенности медицинской лексики рассматривались нами ранее [5].
С целью установления морфологических особенностей образования медицинских терминов, на примере кардиологической лексики, методом сплошной
выборки был проанализирован ряд печатных источников по кардиологии на английском языке. После консультации со
специалистами-кардиологами в качестве
материала исследования было отобрано
506 однокомпонентных терминов.
Одним из способов образования новых терминов в английском языке является аффиксный способ. Анализ исследуемых кардиологических терминов показал,
что они могут быть классифицированы в
зависимости от используемых аффиксов
на следующие группы: префиксальный,
суффиксальный и безаффиксальный.
Анализ исследуемых лексических
единиц позволил выявить 25 наиболее
продуктивных суффиксов: 11 из них участвуют в образовании прилагательных,
14 – в образовании существительных. К
ним относятся:
суффиксы, участвующие в образовании прилагательных в англоязычной кардиологической терминологии: -ive (congestive), -tory (inhibitory),
-ous (anomalous), -ant (concomitant),
-al (paroxysmal), -ary (coronary), –ic
(cardiogenic), -ular (cardiovascular), -ent
(transient), -y (hairy), -able (unstable);
суффиксы, участвующие в образовании существительных в англоязычной кардиологической терминологии:
-ity (cardiomotility), -ure (premature), -ion
(obstruction), -osis (cardiodiosis), -or/er
(defibrillator), -graph (cardiograph), -ency
(insufficiency), -ism (cardiopaludism),
-ment (alignment), -itis (cardiovalvulitis),
-ent (accident), -ence (competence), -ness
(dullness), -ing (pacing).
Результаты исследования свидетельствуют о жизнеспособности суффиксного способа в современном английском языке, а именно, суффиксным способом образована 241 лексическая единица, что составляет 54,2% от общего количества однокомпонентных терминов.
Таким образом, можно утверждать,
что суффиксация является одним из активных способов образования терминов кардиологии в современном английском языке.
В результате анализа кардиологической терминологии удалось выявить 20
префиксов, которые участвуют в образовании 124 лексических единиц, что составляет 27,9% от общего количества однокомпонентных производных единиц.
Стоит отметить, что 29 терминов образовано только префиксным путем, 95 терминов – префиксно-суффиксным:
префиксы, участвующие в образовании кардиологических терминов
в английском языке: auto- (autoblood),
hypo- (hypokinesia), hyper- (hypertrophy),
re- (replacement), de- (decompensation), bi(bicuspid), in- (inadequate), tri- (tricuspid),
— 145 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
dia- (diastolic), trans- (transplantation),
a- (adiastole), iso- (isorhythm), cardi(cardioscope), dis- (disfunction), micro(microphone),
non(nonbacterial),
out- (output), poly- (polycardia), inter(interatrial), pre- (precardial).
Самым продуктивным префиксом в исследуемой терминосистеме является префикс «cardio-«, при помощи которого было образовано 85 терминов: cardioacceleration, cardioactive,
cardioangiography,
cardiocentesis,
cardiocinetic, cardiodilator, cardiokinetic,
cardiolipin, cardiolith, etc. Высокая терминообразовательная активность данного
префикса обусловлена его способностью
легко соединятся с любыми основами,
т.к. существует прямая связь между данным словообразовательным элементом и
главным объектом исследования в кардиологии, а именно сердцем. Терминообразовательные возможности этого префикса в английском языке практически неограниченны.
Анализ семантической структуры
префиксов в исследуемом языке показал,
что большинство префиксов, использующихся в кардиологической терминологии, служат выражению пространственных значений. Это объясняется прагматической значимостью в медицине точного
указания на место заболевания или органа, подлежащего лечению или являющегося непосредственным объектом наблюдения. В кардиологической терминологии на английском и русском языках также широко используются префиксы с оценочными и негативными значениями, что
нередко дает возможность противопоставления по шкале «много – мало – нет».
Еще одним способом образования
новых терминов в кардиологии является
безаффиксальный способ. При таком способе словообразования происходит переход одной части речи в другую без применения каких-либо аффиксов. Как показал
анализ, безаффиксальное словообразование более ха­рактерно для аналитических
языков (английский, немецкий, испанский, итальянский), т.к. в них отсутствуют формальные показатели части речи. Но
даже в этих языках данный способ является малопродуктивным. В нашем экспериментальном корпусе мы обнаружили 6
терминов (1,3% от общего количества однокомпонентных производных терминов),
которые можно разделить на две группы:
термины-существительные, образованные от глагола: to shunt (шунтировать) – shunt (шунт); to murmur (шуметь)
– murmur (шум); to beat (биться) – beat
(удар), to sound (звучать) – sound (звук);
термины-существительные,
образованные от имени прилагательного: hypertensive (гипертензивный) –
hypertensive (гипертоник); hypotensive (гипотензивный) – hypotensive (гипотоник).
К морфологическому способу терминообразования в кардиологической
лексике мы также отнесли способ основосложения. Общее число терминов, образованных данным способом в нашем
экспериментальном корпусе на английском языке, составляет 26 единиц (5,8
% от общего числа терминов), из них
16 терминов имеют слитное написание:
valvuloplasty, artioventricular, atriocarotid, aortopulmonary, branchiocerebral,
angioplasty, hemodynamic, angiography,
sinuatrial, aortocoronary, echocardiography.
И 10 единиц имеют дефисное написание:
crescent-shaped, captopril-treated, singleheartbeat, gandolinium-based, steady-state,
etc. Следует отметить, что английские
кардиологические термины не имеют четких правил написания.
Также следует обратить внимание на
то, что некоторые термины имеют двоякое
написание - дефисное и раздельное: brightblood - bright blood, steady-state - steady
state, последние похожи по структуре на
словосочетание. Это говорит о неустойчивом положении данных лексем в системе
языка. Такие сочетания принято называть
нестойкими сложными словами [3].
Другим видом терминообразования
— 146 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
является усечение или сокращения, в результате чего образуются аббревиатуры.
В английском материале мы выделили 44
лексических единицы, образованные данным способом, что составляет 9,9% от общего количества исследуемых терминов.
Данный способ характерен для:
- названия сердечно-сосудистых
заболеваний: LVH Left ventricular
hypertrophy (гипертрофия левого желудочка), MVP Mitral valve prolapse
(пролапс митрального клапана), SVT
Supravenrticular tachycardia (суправентрикулярная тахикардия), etc;
- названия анатомических терминов, связанных со строением сердечнососудистой системы: LA Left atrium (левое предсердие), PA Pulmonaty artery (легочная артерия); RV Right ventricle (правый желудочек), etc.;
- названия сердечных показателей:
LBP Low blood pressure (низкое кровяное давление), PADP Pulmonary artery
diastolic pressure (диастолическое давление в легочной артерии), etc.;
- названия медицинского оборудования, использующегося в кардиологии:
ECG Electrocardiogram (электрокардиограмма), EMG Electromyogram (электромиограмма), etc.
К сокращениям также относятся
термины, одним из компонентов которых
выступает слово, а другим – буква. Но таких терминов в англоязычной кардиологической терминологии достаточно мало,
всего 3 лексемы (3D-angio­graphy, k-space,
β-blocker), что составляет 0,6 % от общего количества терминов. Причем в данном материале в целом буквы являются
немотивированными символами.
В результате исследования английских кардиологических терминов было
выявлено, что однокомпонентные термины имеют тенденцию образовываться аффиксальный способом, именно этот способ является ведущим в терминообразовании в английском языке. Образование
однокомпонентных терминов в англий-
ском языке происходит с помощью заимствованных и исконных аффиксов. Использование префиксов греко-латинского
происхождения обусловливает создание
терминологических единиц с международным значением.
Для английских терминов использование словообразовательных аффиксов является не вполне достаточным для
номинации. В таких случаях используется безаффиксальный способ. Но малочисленность примеров говорит о том, что
данный способ не характерен для кардиологической терминологии в целом.
Английские термины характеризуются большим количеством смешанных
способов образования (основосложение
и аффиксация, участие нескольких аффиксов при образовании одной единицы),
прибегая к процессу наращивания образующих элементов. Хотя, термины, образованные способом сложения в английском языке, не имеют четких правил написания (слитное, дефисное).
Анализ фактического материала показал, что преобладающей моделью образования сокращенных терминов в кардиологии в английском языке являются аббревиатуры. Менее продуктивными способами оказались сокращения с использованием букв и цифр.
Морфологическим способом в английском языке в кардиологической терминологии было образовано 391 существительное (78%), 96 прилагательных
(19%) и 19 глаголов (4%).
Преобладание номинативной части речи в кардиологической терминологии нисколько не удивительно. Результаты исследования подтверждают высказывание С.М. Бурдина, который вскрывает
причины «терминологической несостоятельности» глаголов, указывая на их словообразовательную бедность, невозможность координировать по степени выражаемой ими абстракции. Он считает, что
трудность использования глаголов для
выражения специальных понятий объяс-
— 147 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
няется не только их семантической сущностью, но и их грамматическими признаками, а именно: «Категория лица является тормозом на пути изолированного
использования глаголов, мешает им стать
полноценными исполнителями дефинитивной функции» [4: 60].
Имя прилагательное в составе термина обычно выступает как его структурный элемент, часто сливается с именем
существительным настолько, что образует с ним неделимое словосочетание. Также С.М. Бурдин отмечает: «Прилагательное не функционирует вне состава термина в роли последнего не только по причине несамостоятельности его грамматических категорий, но и потому, что отвлечение качеств и свойств от их носителя достигается в языке посредством категории
«предметности» [4: 63].
Примечания:
1. Дьяченко А.П. Метафоры и терминологически устойчивые выражения. Минск: Новое
знание, 2003. 428 с.
2. Рудинская Л.С. Современные тенденции развития гематологической терминологии
(на материале английского языка): автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1997. 198 с.
3. Рождественская С.В. Структурно-семантическая организация керамической терминологии в английском и русском языках: дис. ... канд. филол. наук. Пятигорск, 2009. 194 с.
4. Бурдин С.М. О терминологической лексике // Филологические науки. 1958. № 4. С.
57-64.
5. Смирнова Е.В. Метафора как наиболее продуктивный способ образования новых терминов в кардиологической лексике (на примере английского и русского языков) //
Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2011. № 1. С. 164-169.
References:
1. Djyachenko A.P. Metaphors and terminological set expressions. Minsk: Novoe Znanie,
2003. 428 pp.
2. Rudinskaya L.S. Modern tendencies of hematologic terminology development (based
on the English language material): Dissertation abstract for Candidate of Philology
degree. М., 1997. 198 pp.
3. Rozhdestvenskaya S.V. Structural and semantic organization of ceramic terminology in
English and Russian languages: Dissertation abstract for Candidate of Philology degree.
Pyatigorsk, 2009. 194 pp.
4. Burdin S.M. On terminological vocabulary // Philological Sciences. 1958. № 4. P. 57-64.
5. Smirnova E. V. Смирнова Е.В. Metaphor as the most way productive way of new terms
formation in cardiologic vocabulary (based on the examples of English and Russian
languages) // The Bulletin of the Adyghe State University. Series Philology and the Arts.
2011. № 1. P. 164-169.
— 148 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81’373.45: 81’42
ББК 81.03
Т 52
Толстикова Л. В.
Ассистент кафедры английской филологии Адыгейского государственного университета, соискатель кафедры общего и славяно-русского языкознания Кубанского
государственного университета, e-mail: lyubovzhu@yandex.ru
Особенности иноязычных заимствований,
обусловленные их употреблением в газетном дискурсе
(на примере английского и русского языков)
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматриваются способы передачи информации в газетном дискурсе. На материале русскоязычных и англоязычных газетных текстов описываются особенности русскоязычных и англоязычных заимствований, обусловленные когнитивными
и прагматическими характеристиками газетного дискурса. Приводятся примеры использования оппозиции свое/чужое в целях реализации манипулятивной функции заимствований и выражения социально-прагматической позиции автора статьи.
Ключевые слова:
Газетный дискурс, заимствования, социальный контекст, штамп, стандартноэкспрессивный взрыв, оппозиция свое/чужое.
Tolstikova L.V.
Assistant Lecturer of English Philology Department, the Adyghe State University, Applicant for Candidate degree of General and Slavonic-Russian Linguistics, the Kuban State
University, e-mail: lyubovzhu@yandex.ru
Features of foreign borrowings caused by their use
in newspaper discourse
(on the basis of the English and Russian languages)
Abstract:
The paper examines ways of transferring information in newspaper discourse caused
by a social context. Basing on a text material of the Russian and English newspapers, the
author describes features of Russian and English borrowings caused by cognitive and
pragmatic characteristics of newspaper discourse. Examples are given to demonstrate the
use of familiar/alien opposition for realization of manipulating function of borrowings and
for expression of a social - pragmatic position of the author of the article.
Keywords:
Newspaper discourse, borrowings, social context, stock phrase, standard-expressive
burst, familiar/alien opposition.
— 149 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Газетный дискурс - когнитивный
процесс, связанный с реальным речепроизводством, созданием речевого произведения в рамках газетной коммуникации
[1: 16]. Содержание передаваемой в газетном дискурсе информации, обстоятельства, в которых происходит коммуникация, объединенные понятием «социальный контекст», и выполняемые газетным
дискурсом функции определяют особенности использования языковых средств, в
том числе заимствований [2: 196]. Под заимствованием при этом понимается элемент чужого языка (слово, морфема, синтаксическая конструкция и т.п.), перенесенный из одного языка в другой в результате языковых контактов [3: 149]. Целью
данного исследования является изучение
особенностей употребления русскоязычных и англоязычных заимствований, обусловленных когнитивными и прагматическими характеристиками газетного дискурса. Тенденция к номинации и сочинению, с одной стороны [4: 24], и стремление к выразительности, с другой, обусловливают главные особенности языка газеты – штампованность и экспрессивность.
Особенностью газетного дискурса
как части средств массовой коммуникации является официальный характер изложения. Это выражается в широком использовании клише и штампов. И.В. Арнольд называет штамп одним из основных стилеобразующих факторов в газетном дискурсе [5: 76]. Большая часть заимствований в газетном дискурсе используется для номинации отсутствующих в
языке-реципиенте предметов и понятий,
представляющих собой экономические,
политические и другие термины. Этим
объясняется их активное участие в образовании штампов. Итак, штампы наиболее экономичным способом позволяют передать информацию читателю. Например: In a world of soaring commodity
currencies, Russia’s ruble stands out (The
Wall Street Journal Europe, 22 октября
2010). Русскоязычное ruble используется
в штампе «рубль удерживает позиции».
Однако перенасыщенность газетного текста заимствованиями приводит к
затруднению его понимания. Например:
Высокую оценку инвестиционного климата Кубани дали даже эксперты международной консалтинговой компании (КП,
24 дек. 2010). Чрезмерное использование
заимствований инвестиционный, консалтинговый, эксперт и климат в штампах
делают текст сложным для восприятия.
Процесс демократизации общества
и языка наглядно проявляется в СМИ.
«В целом литературно-языковая норма
становится менее определенной и обязательной; литературный стандарт становится менее стандартным» [6: 5]. В терминах В. Г. Костомарова такую особенность газетного дискурса можно считать
«стандартно-экспрессивным взрывом»,
«стандартно-экспрессивным
конфликтом». Стандартно-экспрессивный конфликт В. Г. Костомаров связывает с противопоставлением эмоционального и интеллектуального [6: 132]. Для газетного дискурса это подразумевает противопоставление эмоционально-воздействующей и
информативной функций. Базой для такого противопоставления является оппозиция свое/чужое, то есть принадлежность
к когнитивной базе своего или чужого
лингвокультурного сообщества. Оппозиция свое/чужое лежит в основе оценочного компонента значения заимствований.
Активизируя компоненты ментальной
схемы «свой мир», журналисты используют манипулятивные приемы, основанные на стереотипных представлениях реципиентов газетного дискурса. Активизация ментальной схемы «чужой мир» перекрывает доступ к когнитивной системе реципиента и сопровождается выбором лексем с семантическим компонентом «плохо» [7: 118 - 127]. В прагматическом плане
это иногда проявляется в наличии иронического оттенка отрывков текста с заимствованиями. Например: На элитный горнолыжный курорт Ксения прибыла вме-
— 150 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
сте с новым и очень щедрым бойфрендом
(КП, 28 янв. – 4 февр. 2010). Зная о стремлении Ксении Собчак выйти замуж за богатого, автор усиливает ироничный оттенок слова бойфренд («друг, но не муж»)
комментарием «новый и очень щедрый».
Использование оппозиции свое/чужое представляет собой мощную коммуникативную стратегию по управлению
мнением читателя. В нее входят следующие аспекты:
1. Выбор языковых средств иноязычного происхождения, сложных для
понимания массового адресата. С точки
зрения В. И. Заботкиной [8: 25-26], «новое слово всегда несет в себе временную
коннотацию новизны, которая связана с
целым рядом модальностей». В аспекте
прагматики читателя новое слово предполагает модальность «удивление», «доверие» или «недоверие», то есть определенную реакцию читателя на инновацию.
Например: Победителям конкурса «Премия IQ года» губернатор вручил грамоты и денежные премии (АиФ №18, 2010).
Непонимание заимствования IQ вызывает
реакцию удивления, а затем, будучи подкрепленным аргументом «денежные премии», вызывает доверие к самой премии.
Таким образом, непонимание заимствований или квазипонимание – самое типичное явление, которое используют манипуляторы общественным мнением.
2. Использование неассимилированных, но знакомых читателю заимствований. Нормозадающая роль СМИ приводит в данном случае к формированию
толерантного отношения к иноязычному («чужому») слову. Например: В части
беспроводного доступа у нас есть интересное направление по развитию услуг
WI-FI (АиФ №19, 2010).
Кроме того, неассимилированные
заимствования отражают национальнокультурную специфику языка-источника.
Например: Serving home-cooked postSoviet food, the Merchant’s Yard also
caters for those Londoners who like things
like pirozhki (pastry filled with potato, egg,
spring onions and cabbage) and raznosoly
(pickled vegetables), as well as tea brewed
in a samovar. (http:// www.telegraph.co.uk /
foodanddrink / foodanddrinkpicturegalleries
/7293724/....html) Обслуживание в стиле постсоветской кухни иллюстрируется русскоязычными неассимилированными заимствованиями pirozhki (пирожки),
raznosoly (разносолы), samovar (самовар).
Неассимилированные заимствования, обозначающие лингвокультурные
реалии, сопровождаясь соответствующими возвышенными комментариями, формируют стереотип элитарности описываемых событий. Например: Музыкальная
политика - качественный хаус, формат
fusion, строгий face-control и dress code
(АиФ-Юг №37, 2010). Оттенок элитарности подчеркивается заимствованиями
и авторским комментарием «качественный» и «строгий».
3. Участие заимствований в прагматической антонимической паре, построенной на основе:
а) несоответствие стилистической
окраски входящих в пару языковых единиц, имеет место в случае включения
заимствований в устойчивые выражения языка-реципиента, которые входят
в ядерный компонент когнитивной базы
этого сообщества. Например: Гламур и
армия едины? (АиФ, 17 – 23 марта 2010)
Англоязычное гламур, имеющее коннотацию излишней помпезности и блеска, используется в сочетании с серьезным, мужественным понятием армия в сочетании, напоминающем прецедентное высказывание «Судьба и Родина едины» из
к/ф «Гардемарины, вперед!». Введение в
Вооруженных силах новой формы приобретает иронический оттенок;
б) противоположных лексических
значений. Например: Бизнес-леди с мужским характером (КП, 28 янв. – 4 февр.
2010). Заимствование леди антонимично
лексеме мужской по гендерному признаку;
— 151 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
в) противопоставления друг другу с точки зрения ценностной ориентации в контексте лингвокультурных реалий. Например: Российские власти попросили Евросоюз помочь нам в борьбе с
коррупцией… честному предпринимателю, решившему не давать взяток, у нас
скажут: о’кей, не давайте, но тогда вы
не получите доступ к бюджетным деньгам и место под застройку (АиФ №11,
2010). Словосочетание «борьба с коррупцией» можно отнести к русскому концепту «честность». «Борьба с коррупцией»
представляет собой специфическую русскоязычную реалию, которой противопоставляется англоязычное заимствование
«о’кей», вызывающее в сознании американский стандарт легкого отношения к
жизни. Конфликт ценностей выражается в последующем описании проявления
«честности» - открытом доступе к бюджетным деньгам и справедливого предоставления места под застройку. Подобное
противопоставление картин мира – это
прием, который создает отрицательный
психологический и эмоциональный фон
и способствует негативному восприятию
содержательной части высказывания;
г) на основе временного контраста.
Заимствование используется в паре с его
аналогом в языке-реципиенте. В данном
случае заимствованное слово представляет собой более современную, «модную»
реалию. Например: Вместо обувной фабрики – модный бутик (КП, 28 янв. – 4
февр. 2010). Ирония проявляется в осознании навязывания русскоязычному читателю «чужих» реалий, моделей поведения.
4. Использование заимствований
при чередовании стилистически нейтральных и эмоционально окрашенных
отрывков текста. Например: Television
profiles presented him (Chernomyrdin) as a
regular, accordion-playing, vodka-drinking,
straight-talking Russian muzhik (http://www.
telegraph.co.uk/news/
obituaries/politicsobituaries/8108505/Viktor-Chernomyrdin.
html) Просторечное заимствование muzhik
(мужик), обозначающее малограмотного человека, крестьянина, вступает в конфликт с нейтральным контекстом и приобретает экспрессивное, «высокое» значение «настоящего мужчины».
5. Использование заимствований в
качестве средства оценки социального
статуса говорящего. Англоязычные заимствования могут быть признаком молодежной среды, богемной жизни, представлять специальные экономические и другие термины. Таким образом, образ жизни обывателей резко противопоставляются образу жизни данных социальных слоев, что является одним из манипулятивных приемов [9: 165]. Новые собственники назначили топ-менеджеров с огромным окладом, премиями и бонусами (КП,
20 окт. 2010). На сознание «рядовых бюджетников» оказывается серьезное влияние посредством использования «чужих»
для них реалий - топ-менеджеры, премии
и бонусы. Формируется агрессия среднего
класса по отношению к богатым.
Итак, благодаря социальному контексту иноязычные заимствования выполняют основные функции газетного дискурса, как сложного коммуникативного явления и когнитивного процесса. Прагматические особенности заимствований отличаются штампованностью
и клишированностью, с одной стороны,
и «эмоционально-экспрессивным взрывом», с другой. Последний основывается
на использовании оппозиции ментальных
схем свой/чужой.
Примечания:
1. Кубрякова Е.С., Александрова О.В. Виды пространств текста и дискурса // Категоризация мира: пространство и время. М.: Наука, 1997. С. 19-20.
2. Graber D. Political languages // Handbook of political communication. Beverly Hills,
— 152 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
London: Sage Publications, 1981. P. 195-224.
Ахманова О.С. Cловарь лингвистических терминов. 2-е изд., стер. М.: Сов. энциклопедия,1969. 540 с.
Patrick S. Analyse du discours politique sovietique. Paris: Institut d’Etudes slaves,
1985. 362 p.
Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка: стилистика декодирования. Л.: Просвещение, 1973. 303 с.
Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи (из наблюдений за речевой практикой массмедиа). М.: Педагогика-Пресс, 1997. 219 с.
Третьякова Г.Н. Ментальная схема «свой мир» // Методология исследования политического дискурса: актуальные проблемы содержательного анализа общественнополитических текстов. Минск: Изд-во БГУ, 1998. Вып. 1.
Заботкина В.И. Новая лексика современного английского языка. М.: Высш. шк.,
1991. С. 25-26.
Толстикова Л.В. Когнитивно-прагматический аспект иноязычных заимствований в
газетном дискурсе (на примере английского и русского языков) // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. 2011.
Вып. 1. С. 164-168.
References:
1. Kubryakova E.S., Alexandrova O.V. The types of text and discourse spaces // The
categorization of the world: space and time. М.: Nauka, 1997. P. 19-20.
2. Graber D. Political languages // Handbook of political communication. Beverly Hills,
London: Sage Publications, 1981. P. 195-224.
3. Akhmanova O.S. The Dictionary of Linguistic terms. 2nd ed., ster. М.: Sov. Encyclopaedia,
1969. 540 pp.
4. Patrick S. Analyse du discours politique sovietique. Paris: Institut d’Etudes slaves, 1985.
362 pp.
5. Arnold I.V. The stylistics of modern English: decoding stylistics. L.: Prosveshchenie,
1973. 303 pp.
6. Kostomarov V.G. The linguistic taste of epoch (observations of mass-media speech
practice). М.: Pedagogika-Press, 1997. 219 pp.
7. Tretyakova G.N. The mental scheme «own world» // The methodology of researching
political discourse: urgent problems of content analysis of social and political texts.
Minsk: The Publishing House of BSU, 1998. Issue 1.
8. Zabotkina V.I. New words of the modern English language. М.: Vysshaya shkola, 1991.
P. 25-26.
9. Tolstikova L.V. Cognitive and pragmatic aspect of loan-words in newspaper discourse
(based on the study of English and Russian languages) // The Bulletin of the Adyghe
State University. Series Philology and the Arts. 2011. Issue 1. P. 164-168.
— 153 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 316. 77 : 81’ 42
ББК 76. 0
Х 12
Хабекирова З.С.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры иностранных языков Адыгейского государственного университета, e-mail: KAFINYAZ@mail.ru
Стратегия дискредитации и приемы ее реализации
в политическом дискурсе демократической оппозиции
(Рецензирована)
Аннотация:
Описывается воздействие на адресата в языке демократической оппозиции, которая в качестве оружия в борьбе со своими политическими противниками использует стратегию дискредитации. Получают освещение тактики обвинения и насмешки, создающие характерные стилевые черты оппозиционного политического дискурса, направленного на снижение не только профессиональных качеств политиков, но и
интеллектуальных.
Ключевые слова:
Воздействие, дискурс, дискредитация, насмешка, оппозиция, политический,
прием, стратегия, тактика.
Khabekirova Z.S.
Candidate of Philology, Associate Professor of Foreign Languages Department, the
Adyghe State University, e-mail: KAFINYAZ@mail.ru
Discredit strategy and ways of its realization
in a political discourse of democratic opposition
Abstract:
The paper describes influence over the addressee in language of democratic opposition,
which uses discredit strategy as the weapon in struggle against the political opponents. The
author discusses tactics of blame and sneers creating the characteristic style lines of an
oppositional political discourse, which is aimed to decrease not only professional, but also
intellectual qualities of politicians.
Keywords:
Influence, discourse, discredit, sneer, opposition, political, method, strategy, tactic.
Целевая установка политического
дискурса требует от адресанта такой организации речевого поведения, которая
обеспечивала бы привлечение на свою
сторону граждан сообщества, внушала бы
правильность заданных действий и оценок. В данной сфере общения, где посто-
янно идет напряженная борьба за получение и распределение власти, где субъекты
коммуникации делятся на «своих» и «чужих», речевое поведение, как правило,
подчиняется определенной стратегии, общее содержание которой сводится либо к
утверждению, восхвалению, либо к кри-
— 154 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
тике, развенчиванию взглядов и поступков политических деятелей, представляющих ту ли иную партию или движение.
В одном случае акцентируются благоприятные перспективы прихода к власти
«своих» кандидатов, в другом – негативные последствия завоевания власти «чужими». Инициатором коммуникативного
акта выступает адресант, создающий политическое информационное сообщение
в соответствии с собственными политическими представлениями, нравственной
позицией и сознательной установкой на
создание конкретной речи, а также в соответствии с политико-идеологической
установкой того газетного издания, в котором данное сообщение будет опубликовано [1: 145].
Без сомнения, главная проблема политики – власть, и соответственно «политический дискурс (ПД) отражает борьбу различных сил за обладание властью.
«Это определяет особенности коммуникативных действий в рамках ПД. В основе коммуникативных актов ПД - стремление воздействовать на собеседника,
этим определяется их эксплицированная
или имплицированная суггестивность,
явно доминирующая над оценочностью»
[2: 141]. Таким образом, политический
дискурс относится к особому виду воздействующего дискурса, преимущественно обращенного к эмоциям (хотя и рациональные доводы, безусловно, имеют
место), и считается не столько областью
убеждения, сколько областью внушения
и манипуляций.
Поэтому одной из главных проблем лингвистического исследования политической коммуникации является изучение механизмов воздействия на адресата (чаще всего массового, реже - группового или индивидуального), находящегося в условиях конфликтогенного общения между противоборствующими сторонами, каждая из которых отстаивает свои интересы. Учитывая то,
что работа воздействующих механиз-
мов «запускается» выбранной стратегией, ученые весьма активно развивают
коммуникативно-прагматический аспект
использования языка в сфере политики,
тем более что данное направление сегодня занимает важное место в российской
лингвистике, ориентированной на изучение речи, ее структуры и других особенностей.
В современной политической коммуникации, отличающейся непрекращающейся борьбой идеологий, иначе агональностью (от греч. агон. «состязание»,
«борьба двух идей»), столкновением полярных интересов и, что еще необходимо заметить, усилившейся манипуляцией
фактами и мнениями в целях завоевания
доверия избирателя, используется широкий спектр коммуникативных стратегий,
предназначенных для создания положительного / отрицательного отношения к
субъектам деятельности, их взглядам и
намерениям, результатам работы. Коммуникативным стратегиям и тактикам в
политическом дискурсе посвящены исследования О.С.Иссерс, О.Н.Паршиной
О.Л.Михалевой и других ученых.
Несмотря на то, что внимание
лингвистов к данной области исследований не ослабевает, коммуникативнопрагматической аспект политического
дискурса остается недостаточно изученным. Эта ситуация во многом объясняется тем, что в период перестройки на смену политической диглоссии пришла полифония, иначе говоря, многоголосие, являющееся результатом многопартийной
системы. По наблюдениям ученых, если
«в советский период отчетливо разграничивались тоталитарный язык и языковое
сопротивление, то в постсоветский период наступила стилистическая полифония,
в которой отчетливо выделяются три варианта: язык власти, язык демократической оппозиции и язык прокоммунистической оппозиции» [3: 31].
Безусловно, каждый вариант политического языка характеризуется ярко
— 155 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
выраженным своеобразием и потому требует самостоятельного анализа. В данной
статье мы обратились к демократическому дискурсу, изучение которого, на наш
взгляд, заслуживает большого внимания.
Во-первых, этот вариант политического
языка официально появился в постсоветский период, когда был взят курс на свободу мнений и демократию в общественной жизни, во-вторых, позиция оппонента всегда более привлекательна для исследователей, поскольку выражение мнения «несогласных» всегда требует немалых речевых усилий и в целях достижения необходимого эффекта обусловливает разнообразие приемов воздействия и
оценочных средств.
Предметом нашего внимания является речевая стратегия дискредитации,
получившая широкое распространение
в дискурсе как прокоммунистической,
так и демократической оппозиции в силу
того, что социальной базой непримиримой с властью стороны выступает так называемый протестный электорат. «Именно это обстоятельство заставило их (коммунистов – З.Х.) после периода полного согласия с властью все-таки вернуться к критике режима. Дискурс прокоммунистической оппозиции традиционно содержит апокалиптические мотивы, нападки на власть, правительство» [4: 178]. В
то же время в оппозиции оказались и демократы, которые после снятия всех запретов использовали легализовавшийся антитоталитарный язык. «Прежнее кухонное вольнодумство выплеснулось на
газетные полосы – антитоталитарный сублексикон стал принадлежностью публичной коммуникации» [4: 171-172].
В настоящей статье реализация стратегии дискредитации рассматривается на
материале газетных текстов, написанных
на политическую тему. Востребованность
этого канала массовой коммуникации обусловлена тем, что газета считается традиционной областью существования политического языка, эффективное исполь-
зование которой значительно повышает
действенность борьбы за власть. Именно в газетной публицистике - письменной форме политического языка - наиболее выпукло проявляются его манипулятивная природа и специфические черты,
демонстрирующие власть языка – воздействие на массовое сознание.
Прежде чем перейти к анализу речевого поведения, направленного на дискредитацию «чужих», необходимо указать, какое содержание мы вкладываем в
понятие «речевая стратегия», ибо проблема дефиниции данного термина не получила однозначного решения.
Современной лингвистикой и теорией речевой коммуникации термины
«стратегия» и «тактика» были заимствованы из военной науки. Переход этих понятий из одной функционально-речевой
среды в другую произошел по вполне закономерной причине. Чтобы быть эффективным, политический дискурс должен
строиться в соответствии с требованиями, которые напоминают правила, действующие на поле боя. «Как и действия
на поле боя, политический дискурс нацелен на уничтожение «боевой мощи» противника – вооружения (т.е. мнений и аргументов) и личного состава (дискредитация личности оппонента)» [5: 130]. Отсюда исходит не только мотив использования термина «стратегия» в политической
сфере, но и высокая популярность стратегии дискредитации, тесно связанной с
агональностью современной политической коммуникации.
Если в теории военных действий понятие «стратегия» получает однозначное
определение (это - высший уровень военного искусства, охватывающий вопросы подготовки к войне, ее планирование
и ведение), то в лингвистике этот термин
трактуется по-разному. Согласно одной
точке зрения, стратегия понимается как
«сверхзадача речи, диктуемая практическими целями говорящего», как «определенная направленность речевого пове-
— 156 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
дения в данной ситуации в интересах достижения цели коммуникации» [6: 10-11].
Согласно другой точке зрения, под стратегией подразумевается «комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели» [7: 54].
Кроме того, стратегия определяется как
«структурированная последовательность
речевых действий, точнее способ структурирования речевого поведения в соответствии с коммуникативной целью
участников общения» [8: 16].
Но как бы ни расходились мнения
исследователей, очевидно одно: под стратегией подразумевается общая направленность речи, или общая линия речевого
поведения, диктующая обращение к тем
или иным коммуникативным тактикам.
Тактика же есть способ реализации выбранной стратегии посредством тех или
иных приемов, или речевых ходов.
Анализ показывает, что рассматриваемая нами общая направленность речи
определяется как один из видов стратегий на понижение [5: 45], поскольку коммуникативная сущность дискредитации
заключается в подрыве доверия к кому или чему-либо, умалении авторитета, значения кого- или чего-либо и т.п. Популярность этой стратегии в современной политической коммуникации, прежде всего,
вызвана тем, что создание положительного образа «своих» через очернение «чужих» считается традиционным приемом,
позволяющим достичь желаемых результатов в острой политической борьбе.
Для реализации стратегии дискредитации используется определенный репертуар речевых тактик: это тактики обвинения, нагнетания отрицательного, например, нанизывание отрицательных фактов
или последствий; также применяются тактики непрямых оскорблений, навешивания ярлыков, умаляющих сравнений и др.
Достижению заданной цели способствуют и использование метафор с негативной
оценочностью, приемы иронии и сарказма.
Принято считать, что использова-
ние данной стратегии обычно обусловливает обращение к приемам речевой агрессии. Это мнение трудно оспорить, потому
что коммунистическая оппозиция, преследуя цель дискредитации своих политических противников (согласно терминологии этой партии, «политических врагов»), действительно, часто обращается к
тактикам прямого оскорбления, рассчитанным на пробуждение сильных чувств:
ярости, мести и т.п.
Демократическая оппозиция не исключает использования подобной тактики, но все же более характерным для языка демократов является расчет на более
тонкие, имплицитные механизмы воздействия. Именно к данному варианту политического языка прежде всего следует отнести наблюдение о том, что «средством
морального уничтожения политического оппонента являются не столько брань
и прямая негативная оценка, сколько приемы когнитивного и семантического плана, способствующие желательному восприятию политических фактов и фигур»
[6: 176].
Обвинение может быть направлено как на политическую партию, так и на
конкретного политика, но и в том, и другом случае этот способ дискредитирования часто сопровождается акцентированием негативных, по мнению адресанта,
последствий деятельности субъекта или
субъектов:
Главный враг Лукашенко – это он
сам. Это он за 16 лет не смог сделать
Беларусь процветающей страной и отправил ее в экономический нокаут. Это
он перессорился со всеми соседними государствами и загнал страну в гетто. Это
он посадил тысячи людей в тюрьмы, вынудил десятки тысяч эмигрировать, а
сотням тысяч сломал жизнь и карьеру
(Новая газета, 17.12. 2010).
По своему содержанию и стилистике вышеприведенный контекст типичен для оппозиционного дискурса, причем независимо от того, чьи интересы в
— 157 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
нем отстаиваются - коммунистов или демократов. Акцентирование отрицательных результатов деятельности президента Белоруссии А.Г.Лукашенко достигается анафорическим построением смежных
предложений, где на первый план выдвигается указание на субъекта (это он…).
Стилистически маркированная структура подчеркивает непримиримую позицию
автора, предъявляющего «обвинение»
конкретной личности, которая дискредитирует и политика, и созданный им «порядок» в стране. Выстраивание в один ряд
результатов деятельности (перессорился,
посадил в тюрьмы, загнал в гетто, заставил эмигрировать, сломал жизнь), по
расчету автора этой публикации, должно вызвать протест против его избрания
на очередной срок. Так, с помощью лексики, обладающей негативной семантикой, на страницах издания, выступающего против коммунистов, моделируется
образ «врага» народа, диктатора, деятельность которого направлена не на созидание, а на разрушение.
Разжигание эмоций, чувство страха,
возникающее в процессе восприятия подобного рода контекстов, обычно притупляет способность к анализу, что в итоге
создает благоприятную почву для внушения и манипулирования. Однако в демократическом дискурсе оппозиции, как показывают наблюдения, обнаруживается
апелляция не только к сфере чувств, но и
к разуму, вызванная стремлением авторов
активизировать интеллектуальное начало
в организации воздействия на аудиторию,
в сознании которой «лобовые» атаки на
противника могут вызвать неприятие.
Поэтому здесь нередко применяется стратегия дискредитации когнитивного плана, которая представляет собой
специфический способ обработки информации. Цель когнитивной стратегии заключается в том, чтобы помочь адресату
в самой процедуре интерпретации информации (принять, соотнести с уже известным и осознать как личное знание), а за-
тем перейти к заданным выводам и обобщениям. В рамках стратегии дискредитации, относящейся к когнитивному типу,
намеченный план подрыва доверия к власти реализуется благодаря введению в сознание адресата информации, содержание которой является своего рода обвинением «противника» в несостоятельности
политического курса. Например, показывая реакцию политиков на печальные последствия природных явлений (смога и
обледенения), говоря об отчетах и рапортах, и отсутствии наказания ответственных лиц, автор, таким образом, подталкивает читателя сделать обобщающие выводы относительно того, по какой же именно причине в конце лета случилась продолжительная засуха, а в начале зимы пошел «ледяной дождь». Приведем небольшой фрагмент из этой публикации:
Реакция на местах: Губернатор
Шанцев рапортует, что справится с огнем своими силами <… >.
Дальнейшее развитие событий: После вмешательства премьера власти докладывают об окончании пожаров. Россия продолжает гореть.
Уроки: Никаких. Лесной кодекс не
пересмотрен <….>.
Последствия: Гибель 60 тысяч
граждан от смога. Рождение «дымных»
детей. Неоправданные последствия для
здоровья миллионов людей, вдыхающих
смог (Новая газета, 12.01. 2011).
В стратегиях когнитивного типа авторское «я» может скрываться за фактами, поданными в таком ракурсе и последовательности, что реализация коммуникативных намерений автора успешно достигает запланированного эффекта. Скрытая косвенная оценка содержится и в метафорическом заглавии материала, глубокий смысл которого, появляющийся в результате обыгрывания значений полисемантичного слова, раскрывается по мере знакомства с текстом статьи:
Природа власти
Почему так похожи смог в августе
— 158 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
2010 года и обледенение в декабре 2011 го
Это емкое, но в то же время эмоционально нейтральное заглавие, безусловно, весьма продуманный речевой ход автора, который намерен добиться ответной реакции читательской аудитории не
в результате создания эмоциональной напряженности речи, а путем объективного,
беспристрастного анализа схожих ситуаций, возникших по разным причинам, но
имеющих одни последствия и одну и ту
же социальную природу.
Игровые заголовки в политическом дискурсе обычно служат имплицитным выражением отрицательного отношения к объекту речи или субъекту, которое
чаще всего бывает ироническим или пренебрежительным. Заглавие приобретает
эмоционально-экспрессивный оттенок, задающий тон восприятию всего материала:
Яхты какой
Мы составили проект декларации
о доходах самого скромного кандидата в
депутаты Чукотской думы (Новая газета, 16.02.2011)
Декларация о доходах Романа
Абрамовича оказывается впечатляющей по своему содержанию, и определение «скромный кандидат в депутаты» в
таком контексте является не чем иным,
как антифразисом, ибо общий доход
Р.Абрамовича составляет от 348 млрд 720
млн. до 348 млрд. 762 млн. рублей. Далее
следует перечисление недвижимого имущества в России и за рубежом с указанием
его стоимости (отели, виллы, замок, пентхауз, многоэтажный особняк, квартиры),
транспортные средства (самолеты, вертолеты, яхты, коллекции автомобилей), акций и иного участия в коммерческих организациях (футбольный клуб и т.д.).
Иронически-шутливое
заглавие,
в состав которого входит окказиональное слово «яхты», в оригинальной форме эксплицирует богатство олигарха (в
его распоряжении несколько мегаяхт) и
развенчивает его политический автори-
тет. «Скромная» декларация сама по себе,
без какого-либо авторского комментария,
дискредитирует кандидата в депутаты
(для усиления воздействующего эффекта все цифры выделены красным шрифтом), так как доходы олигарха и рядовых граждан даже невозможно соразмерить. А учитывая то, что кризис в обществе способствовал еще большему обнищанию населения, можно предвидеть реакцию избирателей по отношению к этому кандидату. В реализации авторских
намерений весьма существенную роль
играет стилистически сниженный характер междометия, с которым перекликается окказионализм в заглавии. Это – явная
насмешка над политическими амбициями
одного из самых богатых людей в мире:
кандидат он, по мнению автора, «не ахти
какой» (разг.) - не очень хороший.
Умаление авторитета, значимости
той или иной фигуры на политической
арене через осмеяние – одна из наиболее
распространенных тактик дискредитации в дискурсе демократической оппозиции. Данная тактика применяется тогда,
когда мишенью для критики становится
косноязычная речь политических деятелей, которая или переполнена жаргонизмами, демонстрирующими «близость» к
народу, или изобилует нагромождением
книжных слов и конструкций, негативно
влияющих на смысл и восприятие речи.
Повышенное внимание к манере
речи, с одной стороны, объясняется тем,
что политика – публичная сфера деятельности, и речевые ошибки и различного
рода «огрехи» всегда в поле зрения окружающих; с другой стороны, большую
роль играют особенности аудитории, поскольку для образованных читателей,
предпочитающих не развлекательную, а
качественную прессу, такой фактор, как
манера речи, является немаловажным
основанием для формирования определенного отношения к тем или иным политикам и стоящих за ними партий.
Проанализируем
реализацию
— 159 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
стратегии дискредитации в материале
П.Вощанова «Оппонент временно недоступен», который критически насмешливо оценивает псевдонаучность изложения
тезисов «Основные приоритеты работы
партии до 2020»:
Главная забота единороссов в десятилетней перспективе – совершенствование самих себя. – «Мы обязаны постоянно быть лидерами общества в векторе
развития России». Непосвященным, конечно, не понять, как можно быть лидером… «в векторе». Странная поза. <… >.
А что такое «раскрытие кадрового
потенциала граждан России»? Те, кто полагал, что в человеке заложен некий творческий потенциал, ошибаются < … >.
А как понять намерение обеспечить «радикальное повышение экономики»? Так формулировать задачу – значит, привести в оцепенение многих профессиональных экономистов <… >.
В свое время Райкин сказал: «Партия учит, что газы при охлаждении сжимаются». Было смешно, потому что все
понимали, над кем и над чем он насмехался - партийные вожди каждодневно произносили подобную абракадабру. Нынешние скажут иначе: «Партия рассматривает понижающуюся флуктуацию температурных параметров как существующий фактор сокращения объемных характеристик газовых сред». Только вот
засмеемся ли? (Новая газета, 07.08.2008).
В данном фрагменте текста стратегия дискредитации реализуется через
иронический комментарий отдельных цитат, причем ирония носит язвительный
характер, убедительно свидетельствующий о намерениях адресанта – высмеять
формулировки тезисов, которые на беглый взгляд производят впечатление масштабных задач, а по сути оказываются пустыми и даже абсурдными. Для того чтобы достичь запланированного эффекта,
автор заостряет внимание на словесных
конструкциях типа «совершенствование
стимулирования» и, таким образом, выражает имплицитную оценку руководителям, которые изложили планы партии
канцелярским языком, создающим «звучность» и иллюзию больших дел. Примечательно, что текст заканчивается риторическим вопросом, который, следует заметить, обычно представляет собой скрытый негативный вывод. Прямое сравнение нынешних партийных вождей с лидерами компартии советской эпохи, учитывая ценности демократов, также считается выражением негативной оценки.
Как видим, стратегия дискредитации направлена на снижение не только
профессиональных качеств политиков,
но и интеллектуальных. Имплицитная
оценочность - типичная черта дискурса
демократической оппозиции, преимущественно ориентированного на активизацию мышления адресата.
Примечания:
1. Поздеева Т.В. Субъектно-адресные отношения в политической газетной коммуникации: сущность, корреляция, языковые маркеры // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведения. 2011. № 1. С. 144-148.
2. Гудков Д.Б. Прецедентные феномены в текстах политического дискурса // Язык СМИ
как объект междисциплинарных исследований. М.: Изд-во МГУ, 2003. С. 141-159.
3. Будаев Э.В., Чудинов А.П. Лингвистическая советология как научное направление //
Политическая лингвистика. 2009. Вып. 1 (27). С. 25-38.
4. Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Современная политическая коммуникация //
Современный русский язык: социальная и функциональная дифференциация языка. – М.: Языки славянской культуры, 2003. С. 151-240.
— 160 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
5. Демьянков В.З. Интерпретация политического дискурса в СМИ // Язык СМИ как
объект междисциплинарных исследований. М.: Изд-во МГУ, 2003. С. 116-152.
6. Паршина О.Н. Российская политическая речь: теория и практика. М.: Изд-во ЛКИ,
2007. 232 с.
7. Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М.: УРСС, 2002.
284 с.
8. Денесюк Е.В. Манипулятивное речевое воздействие: коммуникативнопрагматический аспект: автореф. дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург, 2004. 25 с.
9. Михалева О.Л. Политический дискурс: специфика манипулятивного воздействия.
М.: ЛИБРОКОМ, 2009. 256 с.
References:
1. Pozdneeva T.V. Subject-addressing relations in political newspaper communication:
essence, correlation, linguistic markers // The Bulletin of the Adyghe State University.
Series Philology and the Arts. 2011. № 1. P. 144-148.
2. Gudkov D.B. Precedential phenomena in the texts of political discourse // Mass-media
language as the object of interdisciplinary researches. М.: The Publishing House of
MSU, 2003. P. 141-159.
3. Budaev E.V., Chudinov A.P. Linguistic Sovietology as scientific branch // Political
Linguistics. 2009. Issue 1 (27). P. 25-38.
4. Kitaigorodskaya M.V., Rozanova N.N. Modern political communication // Modern
Russian language: social and functional differentiation of the language. – М.: The
languages of Slavic culture, 2003. P. 151-240.
5. Demyankov V.Z. The interpretation of political discourse in mass-media // Mass-media
language as the object of interdisciplinary researches. М.: The Publishing House of
MSU, 2003. P. 116-152.
6. Parshina O.N. Russian political speech: theory and practice. М.: The Publishing House
of LKI, 2007. 232 pp.
7. Issers O.S. Communicative strategies and tactics of Russian speech. М.: URSS, 2002.
284 pp.
8. Denesyuk E.V. Manupulating speech influence: communicative and pragmatic aspect:
Dissertation abstract for Candidate of philology degree. Ekaterinburg, 2004. 25 pp.
9. Mikhalyova O.L. Political discourse: the specific character of manipulating influence.
М.: LIBROKOM, 2009. 256 pp.
— 161 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 81 : 39
ББК 81. 001. 2
Ш 61
Шимко Е.А.
Кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры филологии и педагогики Мичуринского государственного аграрного университета, е- mail:
Shimko_maksim@mail.ru
Сопоставительная характеристика номинаций кровного родства
по женской линии в немецком
и русском языках с позиций этнолингвистики
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается лексическое значение номинаций кровного родства по женской линии в немецком и русском языках в рамках сопоставительного подхода к языку с позиций этнолингвистики. Исследуется объяснение слова с точки зрения лингвистического и сопровождающего его историко-культурологического аспектов. Данный подход позволяет рассмотреть толкование значений лексем, выражающих специфику этноса.
Ключевые слова:
Номинации, кровное родство, женская линия, немецкий и русский языки, этнолингвистика, сопоставительный анализ.
Shimko E.A.
Candidate of Philology, Senior Lecturer of Philology and Pedagogy Department, the
Michurinsky State Agrarian University, е- mail: Shimko_maksim@mail.ru
The comparative characteristic of consanguinity nominations through
the female line in the German and Russian languages
in terms of ethnolinguistics
Abstract:
The paper addresses the study of lexical meaning of consanguinity nominations
through the female line in the German and Russian languages within the limits of the
comparative approach to a language from ethnolinguistics positions. The work examines
the explanation of a word from the linguistic point of view and historical and culturological
aspects accompanying it. This approach enables us to consider interpretation of meanings of
the lexemes expressing specificity of ethnos.
Keywords:
Nominations, consanguinity, a female line, the German and Russian languages,
ethnolinguistics, the comparative analysis.
— 162 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
В последние годы определяет свой
статус такая научная дисциплина как этнолингвистика, которая рассматривает
исторические данные как языковое культурное наследие, присутствующее в современном языке. Ее задачей является «субъектная» реконструкция культуры и изучение менталитета ее носителей,
их способов концептуализации мира, запечатленных в языке. Поэтому при сопоставлении лексического состава языков
следует уделять внимание взаимосвязи
языка и этнической идентичности.
Мы считаем необходимым рассмотрение понятий «этнический язык», «родной язык», второй язык». Данные понятия
могут совпадать либо нести разную смысловую нагрузку в каждом отдельном случае. «Этнический язык» - язык этноса, являющийся его признаком, как правило, он
продукт данного этноса [1: 135]. Этнический язык создает основу внутриэтнического единства, он обслуживает коммуникацию во всем этносе и обеспечивает
социальное взаимодействие и социальноэкономические отношения между всеми
его членами.
«Родной язык» - тот, на котором
формируются первичные навыки речевого взаимодействия. Это, как правило, язык
матери, бабушки, семьи. Именно на этом
языке осуществляется первая социализация личности, ознакомление с ценностями, традициями социально-этнической
среды своего народа. В большинстве случаев «родной язык» совпадает с этническим языком.
«Второй язык» обычно используется в полиэтнических общностях как средство общения с другими этническими
общностями.
Таким образом, возможность противопоставлять этнические общности с одним языком общностям с другими языками указывает на сохранение за языком этнодифференцирующих свойств.
Однако современная лингвистика не только уделяет внимание решению
проблем, связанных с функциями языка в
человеческом обществе, но и определяет
центральное место этнографической семантики при сопоставительном анализе.
Этнографическая семантика занимается исследованием и описанием содержательной стороны языка, исходя из
специфики средств выражения, обусловленной как системой самого языка, так и
различием материального опыта народов,
носителей языка, уровнем их культурноисторического развития, спецификой мироощущения.
Слово как основная единица языка в качестве своей содержательной стороны имеет лексическое значение, которое понимается как нежестко заданная
область его предметной соотнесенности.
Через лексическое значение слово соотносится с понятием, являющимся одной
из единиц системы знания, формирующегося в интеллекте. Это знание образует
базу, на основании которой мы конструируем значение слова и судим о его осмысленности.
Обратимся к сопоставительному анализу терминов кровного родства по женской линии: мать, дочь, внучка, правнучка
– нисходящая линия; бабушка, прабабушка – восходящая линия в немецком и русском языках с позиций этнолингвистики.
Лексема «мать» в русском языке имеет следующую этимологию: старославянский МАТИ, древнесербский мати, русский мать, украинский матiр, мати, белорусский мацi, матка, польский matka,
macierz, нижнелужицкий maś, словенский
mati. Древнерусский мама, мамъка «кормилица, мамка, няня, русский мама, диалектный мамушка «мать» при маменька
«свекровь», верхнелужицкий zamama «посаженная мать на свадьбе». Это слово
родственно литовскому – motina «мать»,
древнеиндийскому – mātā, авестийскому
– mātar, новоперсидскому – mādar, армянскому – mair, латинскому – māter «мать»,
ирландскому – Māthir «мать», древневерхненемецкому – muoter. В основе ле-
— 163 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
жит слово *ma из детской речи. Новообразованием является матика «самка зверя
или птицы» [2: 583 - 584].
Относительно широко распространено в индоевропейских языках название матери от корня *nan-, *nana-, *ann-,
который встречается также в роли названия отца. Эти образования представляют
совершенно аналогичные в структурном
отношении словообразовательные типы:
«папа», простая форма an-. Это важно для
обоснования связи форм *папа, *an(n)a
между собой. Очевидная аналогичность
структуры словообразовательных типов от обоих корней (папа, an(n)a: mama,
am(m)a объясняется близостью условий
их употребления. Отсюда – тождественное выражение экспрессивности, которая издавна характеризует эти образования: удвоение согласных, удлинение гласных. Существенная разница между этими
двумя экспрессивными названиями матери состоит в том, что в отличие от *mama,
связанного с *mater, индоевропейские
*nana, *nan(n)a, *an(n)a стоят в известном
смысле особняком среди прочих названий
матери. Но они, в свою очередь, связаны с
рядом других индоевропейских терминов
родства, сравните nan в значении «отец».
Данное этимологическое значение и
форма слова доносят современникам три
характерных категориальных семантических параметра: 1) «лицо женского пола,
женщина», 2) «дающая начало, рождающая» и 3) «неразрывная связь матери и
ребенка», которые обнаруживаются в семантической структуре лексемы «мать».
Однако в современном русском
языке, в общеязыковом употреблении содержание слова «мать» не ограничивается тремя названными выше признаками.
Толковые словари фиксируют несколько значений этого слова: «1. Женщина
по отношению к своим детям… Женщина, имеющая детей… 2.Самка по отношению к своим детенышам. 3.Обращение к
пожилой женщине. 4. То, что является источником, давшим жизнь кому, чему- ни-
будь. 5.Обращение, присоединяемое к
имени или званию монахини» [3: 433].
В немецком языке слово die Mutter
служило для обозначения родства: средневерхненемецкий muoter, нидерландский moeder, английский mother, шведский
moder, основывается на соответствии с индоевропейским *māter «Mutter», сравните: древнеиндийский *māter «мать», греческий mītēr «мать», латинский mater «мать»,
матрикс «животное женской особи, матрица». Старое индоевропейское имя, обозначающее родство, образовано суффиксом er,
что соответствует «детскому лепету». В переносном смысле слово die Mutter означает
вещи, которые связаны подолом матери или
восприятию матери, как родившей женщине, например: в горном деле: die Mutter может обозначать «пещеру, где добываются
камни», а в технике «гайку» [4: 497].
В современном немецком языке номинация die Mutter имеет следующие
значения: 1) женщина, которая родила и
воспитала одного или нескольких детей;
2) самка; 3) в технике: матрица [5:1179].
Таким образом, лексемы «мать»
и «die Mutter» имеют общие значения «женщина по отношению к своим детям»,
«самка».
Рассмотрим отличительные особенности данных лексем. В немецком языке
лексема «die Mutter» обозначает технический термин «матрица», «гайка», а лексема «мать» употребляется в качестве обращения к пожилой женщине, обращения,
присоединяемого к имени или званию монахини; служит обозначением источника,
давшего жизнь кому-, чему-нибудь.
Название дочери во всех славянских
языках без исключения восходит к общеславянскому ДЪШТИ, древнерусскому
дочи (из*дъчи), украинскому доч, болгарскому дъщеря, сербохорватскому knû,
словенскому hč, польскому cora, чешскому dcera. Родственно литовскому dukt
«дочь», podukra [2: 533].
Фонетическая история славянского *dъkti детально изучена исследовате-
— 164 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лями. Оно восходит к индоевропейскому *dhughətēr, которое является одним из
древнейших терминов родства индоевропейского языка, такой же основой на –r,
как *pətēr, *mātēr. Характерная особенность индоевропейского названия дочери
состоит в том, что оно широко распространено в индоевропейских языках и всюду в
точности соответствует названной общеиндоевропейской фонетической форме, не
обнаруживая серьезных отклонений в значении. Родственные славянскому *dъkti
формы в других индоевропейских языках:
санскрит duhitā, авестийский dugdar-, армянский dustr, готский dauhtar. Италийские и кельтские языки утратили древнее
название дочери, сравните его замену в латинском filia ж.р. к fīlius «сын».
Вальде и Покорный считают, что в
*dhughətēr имеется тот же задненебный,
что и в индоевропейском *eg(h)om «я», не
придавая значения тому, что в последнем
– ĝh палатальное (сравните старославянский азъ, литовский aš), в то время как велярность gh в *dhughətēr не оставляет сомнений, иначе необъяснимы славянский,
балтийский k (из *g) в славянский dъkti,
литовский duktĕ [6: 868].
Для вокализма индоевропейского
*dhughətēr характерно наличие гласного ə в
срединном слоге. А. Мейе, наиболее обстоятельно занимавшийся этим вопросом, обращает внимание на падение срединного ə
в слове *dhughətēr как на важный индоевропейский диалектный факт, свойственный
иранскому, славянскому, балтийскому, германскому, армянскому, важный также по
своим последствиям в области интонации.
Падение ə не является новшеством славянского, а объединяет его с рядом близких индоевропейских диалектов [7: 63].
Индоевропейский *dhughətēr, будучи древней основой на –r, утратило этот
характерный конечный согласный в отдельных индоевропейских диалектах,
сравните литовский duktĕ, славянский
*dъkti. Вопрос об относительном возрасте этого явления представляется, однако,
спорным. С одной стороны, известна точка зрения, рассматривающая это отпадение как древний факт, свойственный ряду
близких индоевропейских диалектов.
Так понимает А. Вайан историю
основы *mātēr > *mātē, исходя из свидетельства санскрита, балтийского, славянского. Мейе видит в отпадении конечного согласного литовского duktĕ упрощение особого рода дифтонга (и.-е. -er) – явление, восходящее к индоевропейскому
языку [8: 187]. С другой стороны, по мнению Куриловича, отсутствие сокращения
конечного гласного в открытом слоге литовского duktĕ, akmu указывает на сохранение конечных -r, -n вплоть до самой
балто-славянской эпохи [9: 245].
Славянский, как полагают, сохранил старое ударение индоевропейского *dhughətēr, сравните словенский hčĩ,
сербский khû [10: 120]. В русском, в отличие от других случаев, в результате местных изменений старое положение затемнено: дочь, дочери, дочерь.
Забвению старой основы на –r обязана своим образованием новая парадигма склонения литовского duktĕ в говорах:
duktĕ, duktĕs, по аналогии употребительным -е- основам женского рода. Аналогичное разрушение старой формы приводит к возникновению новых суффиксальных производных от усеченной основы:
русский (ласкательное) дóчка, украинский
дочкá, сравните польский matka. Такие
слова часто носят характер сокращенных
ласкательных названий: украинский дóня
(есть у Шевченко), интимно-просторечное
украинское дóця «дочка, доченька».
Прочие славянские названия дочери: чешский диалектный naše holka- обращение родителей к дочери с переносом значения «девушка > дочь»; болгарский диалектный do čupite. На последнем
слове стоит задержаться несколько подробнее. Форма čupа, чупа «дочь» отмечается как характерная, в первую очередь,
для македонского языка. По нашему мнению, эта форма связана с польским диа-
— 165 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лектом dziopa «девочка, девушка, дочь»,
известным всему польскому Подкарпатью и даже северной части Южной Малопольши. Сюда можно отнести западноукраинский дзюба «девушка». Этимология слов неясна. Возможно, это заимствование, источник которого указан К. Сандфельдом [11: 68]. Датский ученый определенно считает болгаро-македонский чупа
заимствованным из албанского tshup(r)
ё. Правда, Г. Майер объяснял албанское
слово заимствованием из сербского, сравните сербский чÿпа «пучок волос», чупа
«женщина с непричесанными волосами»
[12: 450]. Но между сербским и албанским словами имеются существенные семантические расхождения, которые делают заимствование маловероятным: албанский çupё значит «девушка, дочь», в
то время как в сербском отмечается упомянутое узкое значение. Кроме албанского çupё, сравните в албанском наличие слова çun «мальчик, подросток, сын».
Мы приходим к предположению о происхождении также украинского и польского слов из албанского языка. Заимствование могло осуществиться, очевидно, тем
же путем, каким проникли в украинский,
словацкий и польский языки другие балканские элементы - через посредство подвижного пастушеского населения Балкан
и Карпат. Для ряда таких слов исходные
формы найдены в албанском, сравните,
например, брынза «овечий сыр», барза
«белая овца». Следует отметить, что эта
международная балканская лексика, распространенная пастушескими племенами, отнюдь не ограничивается терминами скотоводческого быта, как обычно думают. В реальной обстановке заимствовались, вероятно, также бытовые слова.
В современном русском языке лексема «дочь» означает лицо женского
пола по отношению к своим родителям
[3: 200].
Лексема «die Tochter» обозначает
родство: средневерхненемецкий tochter,
готский dauhtar, английский daughter,
шведский dotter; берет начало из индоевропейской основы *dhug[g]ər- «дочь».
Сравните: древнеиндийский duhitár, греческий thygatēr. По своему словообразованию идентична лексеме «die Mutter» и
имеет следующие «das Mädchen»- «девочка, девушка, служанка»; «das Fräulein» «барышня, девица»; «das Angestelle» «служащая» [4: 746].
Современное значение лексемы
«die Tochter»: 1) лицо женского пола по
отношению к своим родителям; 2)лица
женского пола, младшие по возрасту;
3)устар.: взрослая, незамужняя девушка, женщина; служащая в гостинице или
женщина, занимающаяся домашним хозяйством [5: 1685].
Проанализировав лексемы «дочь»
и «die Tochter», мы пришли к выводу, что
они имеют общее значение - лицо женского
пола по отношению к своим родителям. А
различие данных лексем проявляется в том,
что в немецком языке лексема «die Tochter»
употребляется в значениях «лицо женского пола, младшее по возрасту; устарелое:
взрослая, незамужняя девушка, женщина;
служащая в гостинице или женщина, занимающаяся домашним хозяйством».
Сопоставим лексические единицы
«внучка» и «die Enkelin».
Отметим, что в русском языке лексема «внучка» образована от лексемы «внук»
с помощью суффикса «-чк»: украинский
онук, древнерусский вънукъ, болгарский
внук, мнук, словенский vnuk, польский wnuk,
чешский vnuk, верхнелужицкий wnuk. Литовское anũkas «внук» заимствован из славянского, древневерхненемецкий enencheli
как уменьшительное от древневерхненемецкого ano «предок», ana «бабка», латинский anus «старуха», литовский anyta «свекровь». С этим древним словом детского
языка славянское vъnukъ, возможно, связано как ступень редукции *ъn [2: 351].
Современное значение лексемы
«внучка»- дочь сына или дочери [3: 87].
В немецком языке лексема «die
Enkelin» образована от лексемы «der
— 166 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Enkel» c помощью суффикса in и указывает на лицо женского пола в значении
«ребенок ребенка». Лексема «der Enkel»
в средневерхненемецком имела значение
«возрожденный дед, которому передается имя, сила и счастье предков» [4: 157].
В современном немецком языке лексема «die Enkelin» употребляется в значении: дочь сына или дочери; потомки по
женской линии [5: 492].
Итак, сходство лексем «внучка» и «die
Enkelin» наблюдается в дефиниции «дочь
сына или дочери», а отличие - в немецком
языке лексема «die Enkelin» имеет значение
«потомки по женской линии». Обратимся к
сопоставительному анализу лексем «бабушка» и «die Grossmutter» («die Oma»).
Русская лексема «бабушка» имеет следующее этимологическое происхождение: славянский – baba; древнерусский – баба «женщина замужняя», «мать
отца или матери», «повивальная бабка»,
«ворожея», русский – баба, бабка; украинский – баба «баба», «бабка, бабушка»;
польский – baba «баба, жена», babka «бабка, бабушка»; древнепольский – babak
«дед, старик», baba «бабка, старуха, женщина», babina, babizna «наследство после
бабки», чешский – baba, babička, словенский – baba «бабка», «акушерка», сербский – бäба «бабка», «кормилица» [2: 99].
Главное значение славянского baba:
«бабка, мать отца или матери». Впрочем,
слово имеет издавна тенденцию к расширению значения, сравните значение
«баба, жена, замужняя женщина» во всех
славянских языках. Отмечаются случаи
переноса на неодушевленные предметы,
на животных, – явление, известное и некоторым другим названиям родства.
В современном русском языке популярна производная форма «бабушка». Данная номинация выражается значениями: 1)
мать отца и матери; 2) обращение к старой
женщине (прост.). Бабушка надвое сказала
(разг.)- неизвестно, будет или нет [3: 23].
При анализе этимологии лексемы
«die Grossmutter», следует обратить внима-
ние на ее образование. Элемент gross западногерманского происхождения и в средневерхненемецком означал «большой».
Лексема «die Grossmutter» заимствована из французского языка: grandmere –предок внуков, а в переводе с латинского «altes Weib»- «пожилая женщина» [4: 257].
Отметим, что в немецком языке
лексема «die Grossmutter» имеет синоним «die Oma». Данное слово появилось в
языке в 19 веке и означало в детской речи
«старая мама», «большая мама» [4: 498].
В современном немецком языке
эти лексемы употребляются в значениях:
1) мать отца или матери: Wir fahren zur
Oma; 2) обращение к пожилой женщине: alte, ältere Frau; 3) пожилая женщина
[5: 1235].
Но в разговорном немецком языке
лексемы «die Grossmutter» и «die Oma»
имеют дополнительные дефиниции.
Так «die Grossmutter» обозначает «старушку», «мамашу»: das kannst du deiner
Grossmutter erzählen- расскажи это своей
бабушке!, так я тебе и поверил! [13: 272].
«Die Oma»- «бабушка», «баба, бабуся,
бабуля», «старая женщина»: die Kinder
besuchen ihre Oma [13: 533].
Итак, лексические единицы «бабушка» и «die Grossmutter» тождественны
в значениях «мать отца или матери», «обращение к старой женщине», а различны
в значении «пожилая женщина».
Обозначим, что выражение возрастающих степеней родства в русском и немецком языках выражается префиксами
пра- и ur-: русский прабабушка, немецкий die Urgrossmutter; русский правнучка,
немецкий die Urenkelin. Приставка пра- в
современном русском языке образует существительные со значением первоначальный, наиболее древний [3: 564]. В
немецком языке префикс «ur» указывает
на первых представителей рода [4: 1773].
Подобное сходство в дефинициях дает
основание полагать, что значения этих
лексем в обоих языках совпадают.
— 167 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Таким образом, суммируя концепцию лексического значения в рамках сопоставительного подхода к языку, следует
отметить, что этносемантика дает не просто словесное толкование материальных
предметов, а рассматривает их в социальном бытовании и отношении к тем, кем
они созданы, и кто ими пользуется, ведь
язык скрепляя этническую общность, одновременно является выразителем этноса.
Примечания:
1. Агаев А.Г. Функции языка как этнического признака // Язык и общество. М., 1968. С.
124-138.
2. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. СПб.: Терра- Азбука, 1996.
3. Ушаков Д.И. Большой толковый словарь современного русского языка. М.: АльтаПринт, 2005. 1239 с.
4. Duden C. Etymologie: Herkunftswörterbuch der deutschen Sprache. 2 völlig neue Bearb. u.
Erw. / Aufl. von G. Drosdowski. Mannheim; Leipzig; Wien; Zürich: Dudenverlag, 1989. Bd.
7. 844 S.
5. Duden C. Deutsches Universalwörterbuch. Mannheim; Leipzig; Wien, 2007. 1379 S.
6. Walde A. Lateinisches etymologisches Wörterbuch. 2. Aufl. Heidelberg, 1910. 1562 S.
7. Meillet A. Les dialects indoeuropeens. Paris, 1922. 370 p.
8. Meillet A. Les origins du vocabulaire slave. RES, 1925. Vol. 5. 735 p.
9. Kurylowicz J. Accentuation des langues indoeuropeennes. Krakow, 1952. 382 p.
10.Mikkola J.J. Urslavische Grammatik. Teil 1. Heidelberg, 1913; Teil 2. Heidelberg, 1942; Teil
3. Heidelberg, 1950. 2856 S.
11.Sandfeld K. Linguistique balkanique. Paris, 1930. 950 p.
12.Meyer G. Etymologisches Wörterbuch der albanesischen Sprache. Strassburg, 1891. 1263 S.
13.Девкин В.Д. Немецко-русский словарь разговорной лексики. М.: Рус. яз., 1994. 1785 с.
References:
1. Agaev A.G. The functions of the language as an ethnic factor // Language and society. М.,
1968. P. 124-138.
2. Fasmer M. The etymological dictionary of the Russian language: in 4 vol. SPb.: TerraAzbuka, 1996.
3. Ushakov D.N. The Large Explanatory Dictionary of the modern Russian language. М.: AltaPrint, 2005. 1239 pp.
4. Duden C. Etymologie: Herkunftswörterbuch der deutschen Sprache. 2 völlig neue Bearb. u.
Erw. / Aufl. von G. Drosdowski. Mannheim; Leipzig; Wien; Zürich: Dudenverlag, 1989. Bd.
7. 844 S.
5. Duden C. Deutsches Universalwörterbuch. Mannheim; Leipzig; Wien, 2007. 1379 S.
6. Walde A. Lateinisches etymologisches Wörterbuch. 2. Aufl. Heidelberg, 1910. 1562 S.
7. Meillet A. Les dialects indoeuropeens. Paris, 1922. 370 p.
8. Meillet A. Les origins du vocabulaire slave. RES, 1925. Vol. 5. 735 p.
9. Kurylowicz J. Accentuation des langues indoeuropeennes. Krakow, 1952. 382 p.
10.Mikkola J.J. Urslavische Grammatik. Teil 1. Heidelberg, 1913; Teil 2. Heidelberg, 1942; Teil
3. Heidelberg, 1950. 2856 S.
11.Sandfeld K. Linguistique balkanique. Paris, 1930. 950 p.
12.Meyer G. Etymologisches Wörterbuch der albanesischen Sprache. Strassburg, 1891. 1263 S.
13.Devkin V.D. German-Russian dictionary of colloquial words. М.: Rus. yaz., 1994. 1785 pp.
— 168 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Искусствоведение
УДК 789. (470. 621)
ББК 85. 315. 3 (2 = Ады)
А 66
Анзарокова М. Ч.
Кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник отдела этнологии и
народного искусства Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева, e-mail: allasok@adygnet.ru
Пхэмбгу в социокультурном пространстве
адыгской диаспоры в Турции
(Рецензирована)
Аннотация:
Рассматривается функционирование ударного инструмента пхэмбгу в традиционной культуре адыгской диаспоры в Турции. Руководствуясь методами историзма и
системного анализа, автор выявляет семантику термина пхэмбгу, характеризует морфологию инструмента и исполнительскую артикуляцию, а также формы межкультурных взаимодействий, принципы трансляции традиции, обусловившие специфический
состав инструментального ансамбля диаспоры.
Ключевые слова:
Пхэмбгу, пхэчич, тлепэрыш, диаспора, традиционная инструментальнотанцевальная культура адыгов.
Anzarokova M. Ch.
Candidate of Art Criticism, Senior Scientist of Ethnology and Folk Art Department, T.
Kerashev Adygheya Republican Institute of Humanities, e-mail: allasok@adygnet.ru
Pkhembgu in sociocultural space of Adyghe diaspora in Turkey
Abstract:
The paper discusses functioning of percussion instrument pkhembgu in traditional
culture of Adyghe diaspora in Turkey. Being guided by methods of a historicism and the system
analysis, the author reveals semantics of the term pkhembgu, characterizes morphology of
the instrument and a performing articulation, as well as forms of cross-cultural interactions
and principles of tradition translation which have caused specific structure of the diaspora’s
instrumental ensemble.
Keywords:
Pkhembgu, pkhechich, tleperysh, the diaspora, traditional instrumental-dancing culture
of the Adyghes.
Проблема бытования ударного инструмента адыгов – пхэмбгу в той или
иной степени неоднократно привлекала к
себе внимание исследователей [1, 2, 3, 4].
Настоящая статья основана на материале,
собранном в 2009 году в ходе фольклорноэтнографической экспедиции по Турции
и является очередным этапом в изучении
— 169 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
инструмента в контексте культуры самой
многочисленной зарубежной адыгской
(черкесской) диаспоры [5].
Пхъэмбгъу /пхэмбгу/ (местные жители называют его также пхъэкIыч /пхэчич/ и пхъэикI /пхэич/) – ударный инструмент в ансамбле с гармоникой, представляющий собой доску (иногда деревянный
брус) на двух подпорках или без них, по
которой стучат палками от 5 до 20 человек, одновременно исполняющих вокальный подголосок.
Представители диаспоры идентифицируют инструмент как исконный, привезенный с исторической родины их предками. Это мнение, с опорой на воспоминания информантов, подтверждается в работах современных учёных, содержащих
весьма скромные описания пхэмбгу, бытовавшего на Кавказе. В начале ХХ века
в Турции инструмент был распространен
у разных субэтнических групп адыгов и
обслуживал внушительный перечень танцев, в числе которых кафа, щэщэн, кэшо
куанч (адыг. кривой танец). Этот факт позволяет предположить, что пхэмбгу был
распространен на всей территории Черкесии. В противном случае, учитывая, что
процесс исхода адыгов в Турцию длился вплоть до Первой мировой войны, инструмент вряд ли бы за короткое время
получил широкую популярность и географию распространения у изгнанного и
дисперсно расселённого на чужбине этноса.
Слово пхэмбгу – «доска» сочетает в себе лексемы – «пхъэ» – «деревянный», «дрова» и «бгъуы» на адыгском
‘бок’, «гъуы» на абхазском и абазинском
«доска», на убыхском «столб», «стойка»
[6: 22]. Спорны истоки названия инструмента. Многовековое соседство шапсугов, убыхов, абхазов на территории Кавказа не могло не повлечь за собой языковых взаимодействий. Весьма состоятельна версия, что слово представляет
собой синтез адыгского «пхъэ» и абхазоабазинского «гъуы», в результате чего об-
разовалось словосочетание – «деревянная
доска». Убедителен вариант смешения с
убыхским – «деревянная стойка».
Одно из наименований доски – пхэчич («пхъэ» и «кIыч» – вероятно подражание звуку, издаваемому инструментом) тождественно названию трещоток,
представляющих собой скрепленные кожаным шнурком деревянные пластины.
Терминологическое единство двух артефактов объясняется аналогичным материалом изготовления и их общей функцией.
В настоящее время трещотки распространены у адыгов, проживающих на Кавказе, но в танцевальной культуре диаспоры
используются достаточно редко. Вместе с
тем, многочисленные свидетельства, собранные в разных регионах Турции, указывают на факт их широкого применения
у адыгов на рубеже ХIХ-ХХ веков.
Другое название доски – пхэич употребляется, например, в Эскишехире и в
сельских поселениях вблизи него. В слове два корня – «пхъэ» и «икI». Морфема «икI» является частью корня лексемы «икIыкIын» – ‘повалиться’. Таким образом, по всей видимости, название инструмента содержит дополнительную этнографическую информацию. Еще лет
20-30 назад окончание игрища знаменовалось актом разрушения доски. Самый
ловкий всадник на скаку валил инструмент и разбивал его.
Лексема пхэич может происходить
от «пхъэIикI» – варианта произношения
слова пхэчич на абадзехском диалекте. Регион Эскишехира достаточно пёстрый по
субэтническому составу. Помимо абадзехов – наиболее многочисленной группы
– в нём проживают бжедуги, кабардинцы,
темиргоевцы, хатукаевцы. С течением
времени изначальное «Iи» в абадзехском
варианте произношения слова под воздействием других диалектов могло трансформироваться на «и» [7].
Сегодня пхэмбгу встречается в тех
регионах Турции, где бытует парный танец тлепэрыш. Инструмент сопровожда-
— 170 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ет традиционные танцы адыгов, абхазов,
абазин, убыхов, чеченцев. На свадебных
игрищах карачаевцев у нескольких мужчин в руках по две широкие плоские деревянные дощечки, которые при соударении издают звук, аналогичный звучанию
пхэмбгу. Такой тип ударного инструмента
достаточно редко наблюдается и у адыгской диаспоры.
Отличный характер освоения переселенцами новой территории по отношению
к их расселению на исторической родине привёл к формированию новых стилистических моделей в инструментальнотанцевальном пласте культуры. Соседство тех или иных адыгских субэтносов
в регионах Турции обусловило существование разных и достаточно автономных
типов танцевальной традиции. В началесередине ХХ века тлепэрыш был распространён преимущественно среди шапсугов и абадзехов. В сельской местности
Узун Яйлы – адыгского анклава, насчитывающего 52 кабардинских, 13 хатукаевских и 2 абадзехских аулов [8: 240 - 241],
и в настоящее время старики не имеют никакого представления о тлепэрыше. В последние годы, ввиду социальной свободы и новых коммуникативных возможностей, наметилась тенденция к взаимопроникновению локальных танцевальных типов разных регионов, особенно в среде городской молодёжи.
Вопрос о происхождении танца
остаётся открытым. В некоторых регионах Турции адыгский тлепэрыш и абхазская апсуа кошара – идентичны. На юге
страны, в районном центре Рейханлы,
тлепэрыш называют абадзэ – ‘абазинец’.
Большинство носителей традиции, однако, настаивает на его адыгских истоках.
Игра на пхэмбгу – мужская прерогатива. Соционормативные принципы исполнительства в разных регионах
страны специфичны. Так, на юге, в Рейханлы формирование исполнительских
групп происходит по возрастному критерию. Аргументом является несовпадение
представлений об идеальной модели танца у людей разных поколений. У стариков
она складывается из совокупности звукового, темпорального, пластического комплексов, считавшихся эталонными в годы
их молодости, а ввиду существенных изменений, которые за много лет претерпела танцевальная культура, не совпадает с
идеальной моделью в восприятии нынешней молодежи. Разделение групп по возрастному принципу обусловливает неоднократную смену на протяжении игрища характера танца, вариантов вокального подголоска и т. д. На западе Турции,
в районе Эскишехира, группу образуют
люди, являющиеся выходцами из одного
селения. В процессе танцевального действа разные исполнительские коллективы, каждый из которых репрезентирует свой аул (город), сменяют друг друга.
Консолидироваться могут и гости, приехавшие на праздник вместе, иногда они
берут с собой своего гармониста. Представители диаспоры свидетельствуют о том,
что каждый мужчина на празднике таким
образом должен проявить свою причастность к происходящему. Существующие
исследования подтверждают этот принцип организации групп на примере других регионов Турции [2: 150, 3: 553]. Подобная форма творческой деятельности
характерна для традиционной песни, когда партия солиста может исполняться несколькими певцами, сменяющими друг
друга в каждом новом куплете. Исполнение песен с поочередной сменой солистов
в адыгской традиции наиболее показательно для историко-героического жанра.
Семантика такой подачи музыкальнопоэтического текста, отражающего важные события в судьбе народа, была обусловлена этноэтикетом. Умение человека
мастерски включаться в творческий процесс означало демонстрацию его социальной активности и нерасторжимости с
обществом [9: 17, 10: 247].
Группы исполнителей на пхэмбгу
могут формироваться не только спонтан-
— 171 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
но – сегодня существуют ансамбли, имеющие многолетнюю практику. Они в некоторой степени наделены чертами традиционной джегуаковской группы – это
сложившиеся коллективы с определенным количеством людей, известные в регионе их проживания, приглашающиеся на различные мероприятия и в состав
которых входит гармонист. В их числе
группа народных исполнителей из Дюздже, функционирующая более 30 лет.
Пхэмбгу не имеет метрологических
канонов: высота, длина, ширина инструмента, материал (порода дерева) из которого он изготовлен произвольны. Нередко для извлечения более громкого звука на
поверхность горизонтальной перекладины
кладут тонкую доску, которую закрепляют
с одного края гвоздем, так, чтобы другой
край немного приподнялся и между ними
образовался незначительный просвет. Такой тип крепления встречается в Дюздже
и близлежащих к городу территориях, он
же зафиксирован на фотографии, сделанной немецкой исследовательницей Анхеликой Ландманн в одном из убыхских селений Турции в 1969 году [11: 116].
Внешне инструмент не отличается
оригинальностью и изяществом, его не
принято украшать орнаментом, как, например, трещотки. Пхэмбгу, сооружаемый из подручного материала, не обладает художественно-эстетической ценностью, после выполнения своих функций
инструмент становится ненужным предметом. В конце праздника его либо ломают и выбрасывают, либо уносят в сарай
до следующей свадьбы в ауле. Данный
статус отличает его от статуса практически всех других традиционных инструментов, изготовление которых требует от
мастеров соблюдения строгих технологических параметров и дизайнерских приемов. Таковы, например, трещотки, шычепщын (струнный хордофон), гармоника, которые всегда были украшением интерьера адыгского дома, и, в отличие от
пхэмбгу, наделялись репрезентативны-
ми чертами, изображаясь на эмблемах тех
или иных мероприятий, адыгских населенных пунктов и т.д. [12].
В зависимости от высоты инструмента мужчины играют на нем сидя или
стоя. Доску без подпорок исполнители
кладут себе на колени. Такое положение
фиксируется еще в первой половине ХХ
века в аулах, находящихся в Узун Яйле
– регионе, где тлепэрыш практически не
исполнялся. Вместе с тем иногда высказывается мнение о том, что играть сидя –
неприлично, поэтому инструмент специально сооружают так, чтобы за ним было
удобно расположиться в полный рост.
Высота пхэмбгу на подпорках варьируется приблизительно от 40 до 110 см. Исполнители выстраиваются по длине инструмента с одной или двух сторон, у каждого
в руке деревянная палка, реже в исполнении задействованы обе руки. Палки различны по диаметру и длине, но обязательно должны отвечать критерию удобства
для выполнения своего назначения. В начале прошлого столетия по доске могли
стучать притыкой (адыг. тэмапкъ) – деревянной или железной палкой, которую
прилаживали к боковой части ярма. Временное заимствование фрагмента одного
артефакта и перенос его в другое функциональное русло весьма специфично для
современной инструментальной культуры адыгов. Заместительный статус предмета, выполняющего роль колотушки
для пхэмбгу, является еще одним свидетельством простоты ударного инструмента, его максимальной приближенности к
быту. В середине прошлого века имела
место такая форма игры на пхэмбгу, когда
мужчины стояли на одном колене, а другое колено поддерживало доску.
Пространство пхэмбгу является активной коммуникативной зоной танцевального круга. Кроме того, что каждый
мужчина может принять участие в игре на
этом инструменте, существует ряд закрепившихся актов между исполнителями на
пхэмбгу и другими участниками действа.
— 172 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Танцоры, оказывая уважение гармонисту и ударникам, подходят к доске, становятся рядом плечом к плечу и некоторое время выделывают искусные пластические движения на месте, при этом
мужчина поднимает руку в знак приветствия. Ударный инструмент «указывает»
паре и момент завершения танца, знаменующийся затуханием его звучания. Исполнители на пхэмбгу воспроизводят речитативные и музыкально интонируемые
фразы-обращения к танцорам. Раньше,
когда уважаемый старик выходил в круг,
джегуако (народные музыканты) приподнимали один край пхэмбгу, оказывая, таким образом, ему почтение. В этом отношении в контексте игрища статусы адыгских трещоток на Кавказе и пхэмбгу в Турции тождественны. Трещотки – музыкальный инструмент, на котором также может
сыграть любой желающий на празднике. В знак уважения к старшим или с целью подзадорить танцующих трещоточники выкрикивают и ударяют дощечками
по полу у их ног, делают несколько шагов к центру круга, выполняя замысловатые движения руками. Подобного рода
действия не наблюдаются, когда в ансамбле в качестве ритмического инструмента
используется доол, распространенный на
Кавказе у восточных адыгов.
Исполнительская практика имеет
гендерные различия. Если игра на пхэмбгу и трещотках – преимущественно мужская творческая сфера, то в России на дооле у адыгов играют и мужчины и женщины, а женщины по канонам традиционного танцевального искусства не могут воспроизводить вокальный подголосок. Деятельность доолиста локализуется
только игрой на инструменте, в отличие
от исполнителей на пхэмбгу и трещотках, которые выполняют функцию джегуако, обладающих «игрищным сознанием» [13: 17] и поддерживающих энергетический обмен и зрелищность на празднике. Являясь инонациональным инструментом, а в последние десятилетия, став-
ший общекавказским, в обиходной речи
получивший название «кавказский барабан», доол, вероятно, не наделен характеристиками, формирующими театральноигровые формы, присущие традиционному танцевальному пространству адыгов.
Поэтому доол, скорее всего, не распространен и в среде диаспоры. Старики высказываются против его применения, мотивируя это тем, что он инородный инструмент, показательный для турецкой
культуры, а сопровождаемая им адыгская
музыка теряет национальный колорит.
Обращает на себя внимание ритмическое артикулирование на пхэмбгу. В
тех регионах, где тлепэрыш четырехчастный, например, в Дюздже, Адапазары и
прилегающих к ним аулах, или двухчастный, как в Эскишехире и сельских поселениях вблизи него, всегда остинатными
ритмическими формулами являются обратный пунктир в вариантах шестнадцатая – восьмая с точкой и, наиболее часто
встречающаяся, шестнадцатая – восьмая – шестнадцатая пауза. Причем, первая приведенная стопа ямбическая, а вторая хореическая, обе могут в процессе
комбинироваться. Для ряда других регионов страны, где танец одночастный, а его
темп более подвижный, также характерен
ямбический тип стопы (например, в Маньясе), и стопа две восьмые (например, в
Биге, Армутлу). Примечательно, что ямбическая стопа, более всего показательная
для тлепэрыша, лежит в основе остинатных хлопков в ладони в шуточном танце
зафак для троих (адыг. щырыщ зэфакIу).
Считается, что «ломаный» ритм,
исполняемый на ударном инструменте в танце, имитирует стук сердца, соответственно его рождение относят ко времени появления на планете человеческого рода. Вопрос о том, сформировался ли
специфический ритм в недрах культуры
диаспоры или он имел место до разделения этноса, является весьма непростым. В
этой связи представляет интерес тот факт,
что в ХХ веке в Кабардино-Балкарии су-
— 173 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ществовала особая форма развлечения
для детей, заключавшаяся в соударении
двух обыкновенных палок для извлечения неровного ритма. Данное действо называлось «гупхъэтеу» [14]. Этимология
«гупхъэтеу» весьма красноречива: «гу»
– «сердце», «пхъэ» – «дерево», «теу» –
«ударь», «стучи» (удары по дереву в ритме сердца). Примечательна еще одна параллель с пхэмбгу. Для выполнения ударов по дереву в ритме сердца использовались попавшиеся под руку деревянные
палочки – обыкновенный материал, который, отслужив, выбрасывался.
Относительно пхэмбгу и ритма, исполняемого на нем в танце тлепэрыш, сохранились мифологические сюжеты. В
Турции нам удалось записать миф о трёхглавой собаке, с незапамятных времён
охранявшей луну. Однажды, когда собака спала, луну выкрала ведьма. Дабы разбудить животное, люди стали исполнять
ритм тлепэрыша. Собака проснулась и
отвоевала луну. В другом сказании фигурируют герои Нартского эпоса. Рожая
Сосруко, Сэтэнай сильно кричала. Люди,
опасаясь, что голос роженицы услышат
враги, заглушали его стуком на пхэмбгу
[15]. Известна легенда о некогда жившем
мужчине. Однажды, будучи в доме родственников своей жены, его попросили
станцевать тлепэрыш. У мужчины были
больные ноги, он сильно хромал, но отказать не посмел. Чтобы отвести внимание
присутствующих от его недуга, джегуако
стали исполнять неровный ритм, впоследствии закрепившийся за танцем. По другим свидетельствам, исполнение данного
ритма испокон веков способствовало изгнанию злых духов. Существуют более
поздние сюжеты, например, относящееся к периоду Кавказской войны предание
о том, что сотни адыгских воинов собирались и выстукивали этот ритм, чтобы
напугать неприятеля [16]. Полифункциональность ритма, исполняемого на пхэмбгу (устрашение, охрана, побуждение,
замещение), широкий пространственновременной, ситуативный и эмоциональный диапазон его действия указывают
на универсальность и значимость его как
культурного явления.
К началу нового тысячелетия пхэмбгу преимущественно локализуется в сельской местности и плохо поддается урбанизации. Существенный вес, габариты
инструмента, неудобства, связанные с его
изготовлением, хранением, транспортировкой в условиях городской жизни, обусловливают частичную замену его функций, например, хлопками в ладони или
доолом, который в последние годы обрел
статус «городского» музыкального инструмента. Кроме того, архаическая сущность пхэмбгу несколько диссонирует с
лоском ресторана – свадебного пространства нового времени. Человек, нуждающийся в пхэмбгу, снова и снова «идет в
природу», но не в хачещ (гостиную), чтобы снять со стены инструмент, и не в магазин, чтобы его купить.
Исследование пхэмбгу в контексте
культуры адыгской диаспоры в Турции
нераздельно сопряжено с необходимостью
исследования его бытования на Кавказе.
Это знание поможет объяснить территориальную, субэтническую, жанровую, интонационную локализацию инструмента у
диаспоры сегодня. Изучение социального, этнохореологического, музыкального
аспектов проблемы, характера межкультурных взаимодействий адыгов с другими
кавказскими диаспорами в Турции позволит познать статус инструмента в исторической диахронии и будет способствовать
реконструкции утраченных комплексов
танцевальной системы, имевших место в
культуре до разделения этноса.
— 174 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Бгажноков Б.Х. Черкесское игрище. Сюжет, семантика, мантика. Нальчик, 1991.
188 с.
2. Соколова А.Н. Адыгская гармоника в контексте этнической музыкальной культуры. Майкоп: Качество» 2004. 272 с.
3. Тыркуем ис адыгэхэр. IорыIуатэр = Фольклор адыгов Турции / сост., автор предисл., коммент., словарей и фото Р. Унарокова. Мыекъуапэ: Адыгея, 2004. 580 с.
4. Хараева Ф.Ф. Традиционные музыкальные инструменты и инструментальная музыка адыгов: дис. … канд. искусствоведения. М., 2000.
5. Экспедиция проходила с 16 по 30 августа 2009 года, в ее состав вошли композитор
Довлет Анзароков и автор статьи. Поисковые работы были инициированы М.Ч.
Анзароковой, и реализованы при поддержке представителей адыгской диаспоры
в Турции и Фольклорно-этнографического центра им. А.М. Мехнецова СанктПетербургской государственной консерватории (академии) им. Н.А. РимскогоКорсакова.
6. Шагиров А.К. Этимологический словарь адыгских (черкесских) языков. М.: Наука, 1977. 223 с.
7. Нэдждэт Мешвез (1948 г.р.). Запись М.Ч. Анзароковой, 22 марта 2011 г., Майкоп.
Личный архив авора.
8. Табыщ М.А. Узун-Яйлэ адыгэхэр: IуэрыIуатэмрэ лъэпкъ щIэныгъэмрэ // Псалъ.
Мыекъуапэ, 2010. № 6 (9)-7 (10). С. 228-242.
9. Ашхотов Б.Г. Адыгское народное многоголосие: автореф. дис. … д-ра искусствоведения. М., 2005. 42 с.
10.Соколова А.Н. Амебейное песнопение как древнейшая исполнительская форма
традиционного адыгского многоголосия // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. Филология и искусствоведение. Майкоп, 2010. Вып. 1 (55).
С. 245-251.
11.Landmann A. Akifiye Büyükçamurlu. Ubychen Dörfer in der Südost Türkei. Bd. 2.
Heidelberg: Sprint Verlag, 1981.
12.Sokolova A. Adyghe Harmonica as Symbolic Text // Folklore Studies. XXXII. Studia
Instrumentorum Musicae Popularis XVI. Vilnius, 2006. P. 91-104.
13.Бгажноков Б.Х. Логос игрища // Мир культуры. Вып. 1. Нальчик: Эльбрус, 1990.
С. 5-44.
14.Маряна Панеш (1963 г.р.). Запись М.Ч. Анзароковой, 14 марта 2011 г., Майкоп.
Личный архив автора.
15.Месут Кандур (1971 г.р.). Запись М.Ч. Анзароковой, 18 августа 2009 г., Кайсери.
Личный архив автора.
16.Ферыт Асако (1938 г.р.). Запись М.Ч. Анзароковой, 25 августа, 2009 г., аул Кыджэнхабль. Личный архив автора.
— 175 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
References:
1. Bgazhnokov B.Kh. Circassian public merrymaking. Plot, semantics, divination. Nalchik,
1991. 188 pp.
2. Sokolova A.N. The Adyghe harmonic in the context of ethnic musical culture. Maikop:
Kachestvo. 2004. 272 pp.
3. Тыркуем ис адыгэхэр. IорыIуатэр = The folklore of the Turkish Adyghes / comp. by R.
Unarokova. Maikop: Adygea, 2004. 580 pp.
4. Kharaeva F.F. Traditional music instruments and instrumental music of the Adyghes:
Dissertation for the Candidate of Arts degree. M., 2000.
5. The expedition was held from the 16th till the 30th of August 2009. The composer Dovlet
Anzarokov and the author of the article took part in it. Search activity was initiated by
M.Ch. Anzarokova and realized with the assistance of the Adyghe diaspora in Turkey
and Folk and Ethnographic centre named after A.M. Mekhnetsov of the St. Petersburg
State Conservatoire (Academy) named after N.A. Rimsky-Korsakov.
6. Shagirov A.K. Etymology dictionary of the Adyghe (Circassian) languages. M.: Nauka,
1977. 223 pp.
7. Nadzhat Meshvez (1948). The recording of M.Ch. Anzarokova, 22.03.2011, Maikop.
Author’s personal files.
8. Табыщ М.А. Узун-Яйлэ адыгэхэр: IуэрыIуатэмрэ лъэпкъ щIэныгъэмрэ // Псалъ.
Мыекъуапэ, 2010. № 6 (9)-7 (10). P. 228-242.
9. Ashkhotov B.G. The Adyghe folk polyphony: Dissertation abstract for the Doctor of
Arts degree. M., 2005. 42 pp.
10.Sokolova A.N. Amebean chants as the most ancient performing form of the traditional
Adyghe polyphony // The Bulletin of the Adyghe State University. Series «Philology and
the Arts». Maikop, 2010. Issue 1 (55). P. 245-251.
11. Landmann A. Akifiye Büyükçamurlu. Ubychen Dörfer in der Südost Türkei. Bd. 2.
Heidelberg: Sprint Verlag, 1981.
12.Sokolova A. Adyghe Harmonica as Symbolic Text // Folklore Studies. XXXII. Studia
Instrumentorum Musicae Popularis XVI. Vilnius, 2006. P. 91-104.
13.Bgazhnokov B.Kh. The logos of public merrymaking // The world of culture. Issue 1.
Nalchik: Elbrus, 1990. P. 5-44.
14.Maryana Panesh (1963). The recording of M.Ch. Anzarokova, 14.03.2011, Maikop.
Author’s personal files.
15. Mesut Kandur (197). The recording of M.Ch. Anzarokova, 18.08.2009, Kaiseri. Author’s
personal files.
16.Feryt Asako (1938). The recording of M.Ch. Anzarokova, 25.08.2009, aul Kydzhankhabl.
Author’s personal files.
— 176 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 782.1
ББК 85.317.41
М 74
Мозгот С.А.
Кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории, истории музыки и методики музыкального воспитания Института искусств Адыгейского государственного
университета, prostranstvo30@yandex.ru
Концепты пространства и времени
в опере Н.А. Римского-Корсакова
«Сказка о царе Салтане…»
(Рецензирована)
Аннотация:
Цель данного исследования – показать взаимодействие литературной и музыкальной составляющих в концептах Пространства и Времени. При помощи изучения
интонационной драматургии выявлены индивидуально-авторские концепты и средства их воплощения в музыке. Установлено, что действие концепта осуществляется
за рамками одного структурного раздела, обусловливая асинхронное существование
концептуального пространства и композиции оперы.
Ключевые слова:
Концепт, концептуальное пространство, категории пространства, времени, позиция автора-наблюдателя, драматургия.
Mozgot S.A.
Candidate of Art Criticism, Associate Professor, Head of the Theory, History of Music
and Technique of Musical Education Department, Institute of Arts of the Adyghe State
University, e-mail: prostranstvo30@yandex.ru
Concepts of space and time in N.A. Rimsky-Korsakov’s opera
«A fairy tale on Tsar Saltan …»
Abstract:
The aim of this research is to show interaction of literary and musical components
in concepts of Space and Time. By studying an intonation dramaturgy the investigator
reveals the author’s individual concepts and means of their embodiment in music. It has
been established that the action of the concept is carried out outside the frameworks of one
structural section, causing asynchronous existence of conceptual space and composition of
the opera.
Keywords:
Concept, conceptual space, categories of space and time, a position of the authorobserver, dramaturgy.
— 177 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Понятие «концептуальное пространство» разрабатывается многими исследователями в сфере гуманитарных наук: в
музыковедении, когнитивной лингвистике, психолингвистике, филологии [1]. В
статье мы продолжаем намеченное нами
ранее [2: 243] исследование этого понятия,
опираясь на эмпирический подход Е.С.
Кубряковой. Согласно её размышлениям
концепт – это информационная структура,
единица концептуальной картины мира
языковой личности автора, стоящего за
текстом. Концепты сводят разнообразие
наблюдаемых и воображаемых явлений
к чему-то единому, подводя их под одну
рубрику; они позволяют хранить знания о
мире и оказываются строительными компонентами концептуальной системы, способствуя обработке субъективного опыта
путём подведения информации под определённые выработанные обществом категории и классы» [3: 90]. По отношению к
музыкальному произведению под концептуальным пространством мы понимаем
ментальную смысловую структуру, раскрывающуюся посредством концептов –
информационных структур, формирующихся по принципу ассоциативной связи
образных сфер, объединённых как явления одного класса или категории действительности. На уровне музыкального языка
концепт обнаруживается посредством изучения драматургии музыкальных интонаций, взаимосвязанных между собой как
части одного целого приёмами интонационного прорастания, варьирования, метаморфозы, обусловливая существование
такого явления в творческом методе Н.А.
Римского-Корсакова, как «рассредоточенный» тематизм (В. Валькова [4]), «рассредоточенная» форма (В. Цуккерман [5]).
Феномен «рассредоточенного» тематизма, на наш взгляд, напрямую связан с образованием концептуальных
структур. Музыкальная интонация, выступающая представительницей музыкальной темы/образа, может на ассоциа-
тивной основе при помощи интонационных трансформаций связывать разные,
но в чём-то сходные музыкальные образы, произведения, формируя концептуальные структуры. По мнению Ю.Ю. Петрушевич, «рассредоточенный» тематизм
представляет собой вариации на идеальную тему (интонационный строй), которая никогда не звучит [6: 21].
В рамках одной концептуальной
структуры концепты взаимодействуют между собой как элементы одной системы. При этом структура концепта может включать в себя элементы из различных концептуальных систем. Среди таковых Е.С. Кубрякова выделяет следующие:
вселенная (животный мир, растительный
мир, земля, небо и атмосфера); человек
(человек как живое существо, душа и разум, человек как общественное существо,
социальная организация); вселенная и человек (априорные категории, наука и техника) [3: 93]. Мы считаем, что на образование определённых концептуальных
структур в творчестве любого композитора, и Н.А. Римского-Корсакова в том числе, влияет концептуальный инвариант. Он
представляет собой онтологическую проблему, которая довлеет над композитором и решение которой он «ищет» в каждом своём произведении. По отношению
к творчеству Н.А. Римского-Корсакова такой онтологической проблемой мы считаем поиск идеальной модели человека и социума. Он продолжается на протяжении
всего зрелого и позднего периода творчества от описания жизнеустройства Берендеева царства в «Снегурочке», через фантастический мир «Садко» и устройство
социума царя Салтана и волшебного города Леденца князя Гвидона в опере «Сказка
о царе Салтане…» вплоть до воплощения
Великого Китежа в «Сказании о деве Февронии…». Таким образом, концептуальные структуры композитора имманентно отражают комплекс жизненных установок и ценностей автора, раскрывающих
его «вечную» проблему.
— 178 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Исследование
концептуального
пространства оперы мы проводим на примере анализа предметного мира текста
либретто и его отражения в музыке оперы «Сказка о царе Салтане…». При изучении категории пространства в опере мы
целенаправленно разделили литературные и музыкальные концепты для того,
чтобы более ярко высветить их взаимодействие внутри одного концепта. Нами
было установлено, что в процессе развёртывания музыкального произведения
определённые концепты (или концептуальные структуры) могут выдвигаться автором на авансцену или «уходить» на задний план, в зависимости от их значимости в раскрытии эстетической темы произведения. Тем самым, происходят изменения в организации концептуального
пространства, влияющие на драматургию
и композицию оперы. Подробно остановимся на некоторых фрагментах оперы, позволяющих более детально показать взаимодействие литературной и музыкальной составляющих концептов пространства и времени и выявить функции
концептов в организации концептуального пространства оперы.
К ведущим концептам пролога отнесём: концепты пространства и времени, животного мира, быта, концепт человека, концепт сакрального. Концепт
пространства раскрывается через описание места жительства, которое связано к
приглашению гостей «с ближних, с дальних волостей», ассоциирующихся со всем
«миром». В то же время родственные связи в виде «сестриц, батюшки, соседки, гостей» указывают на весьма малое обжитое пространство. Детальное и подробное
перечисление предметов обихода, формирующих концепт быта (лавка, куделюшка, печка, бочки с пивом, приданное) подтверждает наше представление об ограниченности, детализированности, детерминированности пространства первой половины пролога. Концепт времени также не
подразумевает чего-либо бесконечного,
что выражено в возрастном сопоставлении: старуха – девица, а также временных
отношениях в пределах планируемого и
достижимого: день, ночь, неделька, весна. С появлением царя Салтана пространство, сконцентрированное «в доме, избе»
начинает перестраиваться и расширяться.
В завершении пролога автором либретто обозначен концепт социума в виде новых имён уже действующих героев: невеста, царица, Ткачиха, Повариха. Также в
пространство пролога входит концепт сакрального, через слова, знаменующие переход морально-нравственной границы:
грех, зло, беда, порча. Итак, наиболее значимым литературным концептом пролога
можно считать концепт пространства, в
структуру которого благодаря ассоциативным связям входят концепты быта и
социума.
В музыке на первом плане оказывается несколько иной концептуальный
ряд. Здесь мы можем наблюдать действие
функции смысловой инверсии и контрапункта, связанного с концептом пространства. Чем подробнее, детальней
раскрыта в литературной сфере пространственная координата, тем всеохватней
происходит её преобразование во временные характеристики в музыке. Концепт
времени реализуется в имитации жужжания прялки при помощи остинатного
повтора одного звука, чередования двух
звуков в пределах малой секунды, терции
тридцать вторыми длительностями в начале пролога и укрупнением этой метроритмической формулы до восьмых в заключении пролога. Средний раздел экспонирует модус идеального будущего в
мечтаниях сестёр. Этот раздел обособлен
при помощи смены мелодизированного
типа аккомпанемента на аккордовый тип
фактуры, диезной тональной сферы на бемольную (G-dur, D-dur, g-moll, B-dur, Esdur, As-dur), смену темпа на более медленный, изменение ансамблевого типа
исполнения на сольный (ц. 11-13).
— 179 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Концепт быта в музыке косвенно
характеризует концепт времени, поскольку представлен через звукоизобразительный аккомпанемент, воплощающий движение прялки, задорный плясовой мотив,
интонации которого проникают, то в вокальный диалог сестёр, то в инструментальную партию. Таким образом, в музыке пролога наиболее значимыми оказывается концепт времени, реализующийся
через сопоставление различные временных модусов и, в том числе, настоящего и
вечного, идеального времени в виде мечты сестёр. Подчинённую роль играет концепт быта, выраженный через имитацию
различных типов движений (жужжания
прялки, плясовой мотив) и концепт социума в противопоставлении жанров народного плясового наигрыша и марша. Последние два концепта относительно самостоятельны, но взаимосвязаны с концептом времени по принципу конкретизации
смысла. В итоге, в прологе либреттистом
и композитором намечена система координат концептуального пространства
сказки о Салтане. Её составляют априорные онтологические величины пространства, времени, концептуальные структуры которых включают концепты быта и
социума.
В первом действии слушатель «наблюдает», как расширяется пространство
при перемещении трёх сестёр во дворец
Салтана. В первом действии пространство
Салтанова царства включает в себя избу,
сени, ворота, дворец, базар, город, ограду,
за которой для жителей начинается «бездна». Тем не менее, старый дед знает, что
за оградой есть похожие миры-социумы.
В своей сказке о лесных жителях он представляет их иерархию: медведь-боярин,
воевода-волк, торговец-бобр, кунецстрелец и другие. Реальность существования животного царства показывается за
счёт внимания к его социальным действиям – войне с птичьим царством из-за старого лаптя, в чём многие исследователи
усматривают аллегорию на жизнь Салта-
нова царства. Социум Салтанова царства
представлен не менее подробно: нянюшки, мамушки, стражники, дьяки, дума, судьи, Повариха, Ткачиха, сватья баба Бабариха и народ-пустозвон. Концепт социума раскрывается во временном плане
за счёт различных социальных действий,
что выражается в словах – расправа, смута, бунт, крамола, титлы, награда, закон,
право.
Концепт времени подчёркивается
посредством расширения родственных
связей: от обычного семейного окружения в виде матушки, бабушки, сестрицы,
тетушки, мужа, жены до династического
древа: сыновья, внуки, правнуки. Также
предлагается и другая ипостась родства
– сирота. Время измеряется уже в масштабах жизни государства и государей:
часы, дни, месяц, тридцать лет, сто лет,
«при покойничке царе Горохе». С приходом трёх сестёр во дворец Салтана быт заполняет собой всё пространство, причём
составными элементами еды и предметами кухонного обихода: опара, маслице,
корм, чан и другие. Процессуальное начало подчёркивается результативностью
труда: полотно, яства, шутки, проказы,
сказка, ковры, узор, песня.
Сакральное,
религиознонравственное начало раскрывается в таких понятиях, как молитва, Бог, судьба, доля, память, честь, диво, лихо, беда,
смерть. В музыке концепт сакрального получает наиболее детализированное воплощение при помощи контраста противопоставления. В первом действии мы встречаемся с тремя вариантами воплощения
ритуала молитвы: квази-молитвы в устах
Бабарихи, молитвы-благопожелания народа, молитвы-просьбы-обращения к волне Милитрисы.
Итак, действующими литературными концептами в первом действии стали концепты социума, времени, быта, сакрального, тогда как в музыке наиболее
значимым становится концепт сакрального благодаря детализации его значе-
— 180 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
ний через различные варианты молитвы.
В итоге во второй половине I действия
структура концептуального пространства перестраивается: концепт сакрального постепенно выдвигается композитором на первый план, подчиняя себе концепты пространства и времени, становясь во второй половине I действия смысловым центром.
Во втором действии с прибытием
Милитрисы и Гвидона на остров Буян
структура концептуального пространства
оперы существенно меняется. В либретто на первый план выдвигается концепт
Природы. Он раскрывается через подробное описание стихийных сил острова Буяна, растений, насекомых, птиц: ветер,
волны, зыбь, туча, воздух, туман, солнце,
месяц, звёзды, небо; дуб, травка, цветик,
травы; мотыльки, крылышки, Лебедьптица. Музыка словно иллюстрирует содержание стихов А.С. Пушкина, предваряющих вступление. Первоначально
в них усилена вертикальная координата,
переданная посредством зеркальной симметрии: звёзды – волны, туча – бочка:
В синем небе звёзды блещут,
В синем море волны плещут,
Туча по небу идёт,
Бочка по морю плывёт...
В музыке вместе с пространственностью звуковой материи, создаваемой
фигурациями, раскрыта и горизонтальная
координата, выраженная в процессуальном глаголе «плывёт». Музыкальная картина представлена от имени единственного свидетеля происходящего – неба. Выбранная композитором точка зрения «с
птичьего полёта» предопределяет смену темпа с Allegro на Maestoso, 2/4 на более глубокое и длительное дыхание размера 3/2. Широта, мрачность, зловещая
сила простора морской стихии создаётся
за счёт погружения фигураций в диапазон
большой и малой октав, которым словно
противостоят октавные «всплески», слышащиеся то в третьей, то во второй октаве. А. Соловцов пишет: «Замечательно
по простоте, остроумию и «наглядности»
звуковое изображение плавающей бочки. Слушая эту музыку, так легко представить себе тяжёлую бочку, неуклюже
покачивающуюся на волнах» [7: 266]. На
наш взгляд, определяющую роль в описании морского путешествия играют образы не столько средства передвижения,
сколько пространства и времени, высвеченные сквозь образ природы (моря).
На протяжении вступления несколько раз меняются фактурные рисунки, что, на наш взгляд, показывает длительность морского странствия через изменение описания моря. К широкой амплитуде фигураций присоединяется секундовое покачивание секстолей, живописание стихии становится более камерным, что, возможно, связано с передачей ощущений путешественников, находящихся в бочке. Наше предположение
подтверждается тем, что перед этим разделом на фоне хоральных аккордов проходит хроматический спуск, охватывающий около октавы. Интонационно звуковысотная линия мелодии близка интонациям темы судьбы, выражающим боль и
страдание царицы, завершающим первое
действие (5 т. до ц. 98). Мягкое движение секстолей создаёт ассоциацию с лёгким бризом (ц. 98), затем на фоне фигурационных переливов, вновь передающих
описание волнующейся стихии, проходит тема бочки, представленная в малосекундовых подъёмах и ниспаданиях октав
(ц. 99). Средний раздел инструментального вступления иллюстрирует дальнейшее
содержание стихотворения, приведённого в качестве программы:
Словно горькая вдовица,
Плачет, бьётся в ней царица;
И растёт ребёнок там,
Не по дням, а по часам.
На фоне фигураций, олицетворяющих движение моря, звучат ниспадающие
малосекундовые октавные ходы, прерывающиеся паузами (ц. 100), звучавшие в
своё время на слова царицы «Ах, в глазах
— 181 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
всё потемнело…», олицетворяющие концепт судьбы. Примечательно, что эти же
интонации будут иллюстрировать во втором действии в партии Милитрисы описание чужой сторонушки. В дальнейшем,
во вступлении ко второму действию, внимание обращается на царевича. Это самые светлые, умиротворённые фрагменты вступления. Сначала его тема проходит у кларнета (4 т. до ц. 101), а через некоторое время у трубы. Изменение тембра инструмента на более звучный, яркий ассоциативно росту ребёнка за время путешествия. Завершается вступление повторением материала, имитирующего лёгкий бриз. Таким образом, в стихотворении сквозь описание моря просвечивает концепт пространства, в музыке
же, через акцентуацию различных вариантов движения моря композитором показывается также и временная координата. Появление нисходящих малосекундовых интонаций, прерывающихся паузами, связывается нами с концептом судьбы, а октавные ходы с интервалом малой
секунды – с темой бочки или концептом
странствий. В результате, уже и в стихотворном, и музыкальном вступлении
концепты природы (выступает в значении
априорных основ бытия – пространства и
времени), судьбы и странствий сплетаются в единую систему координат, которая затем будет раскрываться во втором
действии оперы.
Итак, во вступлении ко второму
действию концепты пространства и времени, данные в литературной программе,
функционально приравниваются к концепту природы – морю. Концепты пространства и времени дополняются концептом природы. Природа в таком контексте становится символом высшего начала, некоего «всевидящего ока».
С тех пор, как происходит превращение «пустого, непривального» острова в «город новый со дворцом», как Милитриса и Гвидон видят на холме ограду,
стены, маковки церквей, ворота, слышат
звон колоколов и выстрелы, в концептуальном пространстве на первый план выдвигается концепт сакрального, раскрывающегося в виде дива, чуда. Концепт сакрального функционирует по типу притягивания значений других концептов, образуя музыкально-ассоциативные ряды:
диво – превращение и т.д. В итоге, перед нами обозначилась следующая система координат концептуального пространства второго действия: природа/пространство и время, сакральное, социум,
человек, странствия.
В первой картине третьего действия наиболее существенными оказываются три концепта: концепт странствия
(образ корабля), концепт пространствавремени и концепт сакрального. С приездом корабельщиков в Салтаново царство
пространство вновь сужается: пристань,
дно, град, дворец, терема, сады, дом,
окошко, двор. Вновь слушатель попадает в кухонное бытописание: стол, яства,
угощенье, калачи, печи, кади, бочки, кладовые и т.п. Итогом пространственного
сжатия становится акцентуация таких точек человеческого тела, как бровь и глаз,
куда жалит зловредных тёток шмель, тем
самым, сужая и без того их скромное восприятие мира.
В первой картине четвёртого действия корабельщики подробно обрисовывают чудеса царства Гвидона: превращение пустого острова в город, полный жизни; белку, поющую песенки и грызущую
драгоценные орешки; тридцать три богатыря – великанов подводного царства, несущих военную службу у князя. Однако
музыкально все эти чудеса описаны весьма традиционно, причём музыка имеет
иллюстративный характер.
В IV действии также значим концепт пространства-времени, представляемый через описание города Леденца и его жителей: город, кремль, терем, палаты, держава; сто бояр, челядь, трубачи, народ. О значимости пространственной
координаты
говорит
— 182 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
сравнительно-сопоставительная степень,
незримо присутствующая в литературном описании: даль, остров, край земли,
в мире, со всех сторон, простор, воздух,
земля, свет, флот царя Салтана. Музыка
иллюстрирует содержание литературного концепта социума – фанфарами труб и
звучанием славильного хора. Тем не менее, исходя из дальнейшего содержания
IV действия, представляется, что концепт сакрального постепенно выходит на
авансцену, подчиняя себе действие других концептов.
Примечательно, что концепт сакрального «вызревает» в недрах онтологических категорий пространства и времени. В первом действии концепт судьбы – один из составляющих концепта
сакрального связан с морским путешествием главных героев, освоением нового пространства с прибытием на остров
Буян и детализированным описанием
природы. В третьем действии концепт
превращения князя Гвидона в шмеля обусловлено действием концепта пространства – пересечь море и увидеть батюшку. Желанию «вернуть всё на круги своя»
подчинено действие концептов загадки и
превращения в четвёртом действии оперы. Таким образом, концепты Пространства и Времени даже «исчезая» с авансцены воздействуют на другие концепты, через свои функции: инверсии, контрапункта, приращивания смыслов по принципу
ассоциаций.
Последнее обусловливает то, что
структура концептуального пространства
отличается от композиции оперы. Иногда
структура действующего концепта захватывает следующее формально отделённое от предыдущего действие. Нами установлено, что существование одного концепта обычно связано с определённой позицией автора-наблюдателя и типом драматургии. Так, в прологе действие концепта пространства-времени с входящими в его структуру концептами социума
и быта обусловливают внешнюю позицию автора-наблюдателя и преобладание
комического. Включение в конце I действия концепта сакрального содействует
выбору совпадения позиций автора и персонажа и субъективности трактовки происходящего в повествовании «от первого лица». Это определяет концентрированность на описании жизни одного героя – Милитрисы, преобладание монологов и модуляцию комического типа драматургии в драму. Доминирование концепта сакрального в третьем и четвёртом действии, а также действие на втором
плане концептов пространства-времени
и быта обусловливает подвижную точку зрения наблюдателя от панорамного видения – точки зрения «птичьего полёта» до оценки событий от лиц разных
участников действия: шмеля-Гвидона, тёток, Бабарихи, корабельщиков, а затем в
IV действии царя Салтана. Этот полилог
в III и первой половине IV действия создаёт предпосылки обращения к эпическому типу драматургии.
Действие концептов пространства
и времени в масштабах творчества композитора создаёт общность в описании
природных образных сфер, на фоне которых разворачиваются события опер Н.А.
Римского-Корсакова – образов водной,
воздушной субстанций, образов леса.
Родство интонаций, свойственное для образов этих природных сфер, распространяется и на связанные с ними персонажи:
похожесть интонационных партий отличает Волхову Лебедь-птицу, Снегурочку и Февронию и ряд других образов. В
итоге, изучение механизма образования
концептуальных структур при помощи
исследования феномена рассредоточенного тематизма выявляет индивидуальноавторские концепты и средства их воплощения в музыке, тем самым, раскрывая
авторское концептуальное пространство
и принципы его организации.
— 183 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Примечания:
1. Болотнова Н.С. Филологический анализ текста. М.: Флинта, 2007. 520 с.
2. Мозгот С.А. Феномен дуализма в организации концептуального пространства ранних «волшебных» опер Н.А. Римского-Корсакова // Вестник Адыгейского государственного университета. 2009. № 2. С. 243-249.
3. Кубрякова Е.С. Категоризация мира: пространство и время (вступительное слово)
// Категоризация мира: пространство и время. М.: Рипол-классик, 1997. 242 с.
4. Валькова В. Музыкальный тематизм и мифологическое мышление // Музыка и
миф. Труды ГМПИ им. Гнесиных. 1992. Вып. 118. С. 40-61.
5. Цуккерман В. О музыкальной речи Н.А. Римского-Корсакова // Музыкальнотеоретические очерки и этюды. М.: Сов. композитор, 1975. Вып. 2. С. 34-47.
6. Петрушевич Ю.Ю. Архетипические мотивы в оперном творчестве Н.А. РимскогоКорсакова: автореф. дис … канд. иск. М., 2008. 27 с.
7. Соловцов А.А. Николай Андреевич Римский-Корсаков. М.: Музыка, 1984. 400 с.
References:
1. Bolotnova N.S. Philological analysis of the text. M.: Flinta, 2007. 520 pp.
2. Mozgot S.A. The phenomenon of dualism in organizing conceptual space of N. A.
Rimsky-Korsakov’s early «magic» operas // The Bulletin of the Adyghe State University.
2009. № 2. P. 243-249.
3. Kubryakova E.S. The world categorization: space and time (introductory word) // The
world categorization: space and time. M.: Ripol-classic, 1997. 242 pp.
4. Valkova V. The musical thematism and mythological thinking // Music and myth. The
works of GMPI named after the Gnesins. 1992. Issue. 118. P. 40-61.
5. Tsukkerman V. On Rimsky-Korsakov’s musical speech // Musical and theoretical essays
and sketches. M.: Sov. kompozitor, 1975. Issue 2. P. 34-47.
6. Petrushevich Yu.Yu. Archetype tunes in Rimsky-Korsakov’s operas: Dissertation abstract
for the Candidate of the Arts degree. M., 2008. 27 pp.
7. Solovtsov A.A. Nicolai Andreevich Rimsky-Korsakov. M.: Muzyka, 1984. 400 pp.
— 184 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 786 (510)
ББК 85. 315. (5 Кит)
С 98
Сюй Бо
Аспирант кафедры теории музыки и композиции Ростовской государственной
консерватории им. С.В. Рахманинова, taragr@mail.ru
Китайский «фортепианный бум» в начале XIX века
(Рецензирована)
Аннотация:
Раскрывается проблема «взрыва» интереса к фортепиано в современном Китае,
рассматриваются достижения 20-30-летних пианистов в мировой конкурсной и концертной практике. Успех китайских пианистов на международной арене рассматривается в свете установки китайской педагогики на раннее обучение и безупречное техническое вооружение, на освоение сложных технологий как осуществление знаковой
способности к европеизации и глобальной интеграции страны в мировое культурное
пространство.
Ключевые слова:
Китайские пианисты, международные конкурсы, музыкальное образование в
Китае, метод обучения.
Syui Bo
Post-graduate student of Department of the Theory of Music and Composition, S.V.
Rakhmaninov Rostov State Conservatory, taragr@mail.ru
Chinese «piano boom» in early 19th century
Abstract:
The paper discusses «explosion» of interest to a piano in contemporary China.
Achievements of 20-30-aged pianists in world competitive and concert practice are
presented. The success of the Chinese pianists in the international scene is regarded in the
light of installation of the Chinese pedagogy for early training and faultless technical means,
for development of complicated technologies as realization of sign ability to europeanization
and global integration of the country into world cultural space.
Keywords:
The Chinese pianists, the international competitions, music education in China, a
training method.
Ситуацию с китайскими пианистами века называют «фортепианным бумом». Основанием для подобной характеристики служит необыкновенно возросший в Китае к началу ХХI века интерес
к обучению на фортепиано и завоеванные
китайскими исполнителями серьезные
позиции в мировой культуре. Основная
цель и задачи статьи видятся, прежде всего, в обосновании причин, породивших
феномен «взрыва» фортепианной культуры в стране, не имевшей прочных традиций пианизма, через описание конкурсной и концертной практик, методических
концепций образования.
К началу нашего столетия попу-
— 185 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
лярность фортепиано в Китае достигла
огромных масштабов – фортепианное образование за последние двадцать лет ХХ
века стало по-настоящему массовым. После преодоления последствий Культурной
революции было открыто большое число
государственных учреждений: консерваторий, факультетов в университетах и педагогических институтах, бесчисленное
множество школ, в том числе частных [1].
За эти годы в стране значительно выросло число фортепианных конкурсов: сотни
молодых пианистов начинают в них свою
исполнительскую карьеру, «репетируя»
будущие международные победы.
С начала века китайские пианисты начали завоевывать высокие награды на международных конкурсах. Одной
из самых громких сенсаций стало выступление восемнадцатилетнего пианиста Ли Юньди, завоевавшего первую премию на конкурсе им. Шопена в Варшаве
в 2000 году. Сегодня в мире широко известны имена китайских пианистов, которые успешно гастролируют во множестве
стран, побеждают в авторитетных международных конкурсах, записываются на
диски. Ли Юньди, Ланг Ланг, Юя Ванг,
Чен Са, Чжан Хаочен, Шэнь Веньюй, тринадцатилетний Чжан Шэнлян – новые
громкие имена представителей современной молодежи.
Начало нового века было отмечено,
наверное, самым удивительным событием в истории китайского пианизма и вообще в истории артистических карьер пианистов в ХХ веке – блестящим «восхождением» Ланг Ланга. Он начал заниматься музыкой в три года, первую победу в конкурсе одержал в пять лет, получал первые места на конкурсах в Шеньяне и Пекине, в 1995 году стал победителем Первого Международного юношеского конкурса им. Чайковского в Японии. После обучения в Пекинской Центральной музыкальной консерватории
(Central Conservatory of Music) музыкант
продолжил обучение в США (Институт
Кертиса в Филадельфии, профессор Гарри Граффман). Триумф семнадцатилетнего китайского пианиста (как и Ли Юньди, 1982 г. рождения) начался после выступления в 1999 г. с чикагским симфоническим оркестром. Сегодня беспримерную известность Ланг Ланга можно сравнить с популярностью «поп-звезды». Его
активно раскручивают в средствах медиа, с 2004 года он является лицом фирмы Audio и рекламирует ее автомобиль.
Для организации его гастрольной карьеры был создан Международный музыкальный фонд «Ланг Ланг», который поддерживали фонд Грэмми и Детский фонд
ООН – UNICEF.
На исходе первого десятилетия нового века имена китайских пианистов
широко известны во всем музыкальном
мире. Настоящие «вундеркинды», они начинают свою блестящую карьеру в Китае
совсем детьми. Ван Юйцзя, (в русской
транскрипции Юя Ванг) 1987 г. рождения, занимаясь музыкой с 6 лет (достаточно поздно по китайским меркам), уже в 7
лет активно и успешно много выступала.
Сейчас Юя Ванг постоянно живет в Нью
Йорке, гастролирует по всему миру. Еще
одна китайская пианистка с мировой известностью – Чэнь Са (Чен Са). Она родилась в 1979 г., с 9 лет занималась в школе
при Си Чуанской консерватории у профессора Дань Чжаои. Первое место на китайском конкурсе в 1989 г. и первое место на Первом международном китайском конкурсе в 1994 г. стали началом ее
успешной артистической биографии.
Чжан Хаочен (1990 г. рождения) начал заниматься на фортепиано с трех лет с
мамой. В пять лет он сыграл свой первый
сольный концерт – все двухголосные инвенции И. С. Баха и несколько сонат В. Моцарта. В 2009 г. ко всем победам и триумфам
Чжан Хаочена добавилось первое место на
13-м Van Cliburn International Competition,
и это первый китайский пианист, завоевавший победу на этом конкурсе.
Новая восходящая китайская «звез-
— 186 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
дочка» на мировом фортепианном небосклоне – Нюню, 1997 г. рождения. Настоящее имя мальчика – Чжан Шэнлян. Его
рекорды просто потрясают и поражают –
все с Нюню происходит впервые в мире.
В 2007 году он подписал контракт с компанией EMI и стал ее первым профессиональным музыкантом в возрасте 10 лет. В
2008 г. вышел диск «Нюню играет Моцарта», на втором диске в 2010 году он играет все этюды Шопена – это первые в мире
диски ребенка с таким репертуаром. Приток китайских музыкантов в сферу мирового пианизма ощущается и в России.
Приведенные сведения дают представление о масштабе явления. Этот список можно продолжать, но и приведенных
имен и фактов достаточно, чтобы понять,
что происходит нечто удивительное, требующее оценки и объяснения.
Как и почему в эпоху намечающегося мирового кризиса фортепианного исполнительства, в Китае возникает
«всплеск» интереса к игре на этом инструменте, стремление к достижению высочайших пиков профессионального владения им? Можно ли считать залогом успеха обучение за пределами Китая, в авторитетных центрах Европы, США, России
или это результат образования на родине? Каковы национальные истоки массового увлечения обучением на фортепиано
и основания профессиональной оснащенности музыкантов при отсутствии национальной фортепианной школы?
Вопрос о причинах возникновения фортепианного бума не может быть
поставлен вне исторических, политических и идеологических условий и обстоятельств [2]. Назовем, наверное, самое
главное обстоятельство: в китайской духовной традиции музыка всегда была
важнейшей частью развития человека –
эта идея восходит к Конфуцию. Большинство китайцев считают музыкальное обучение частью духовного развития человека, способного сделать его достойным
доктрины, провозглашаемой в современ-
ном Китае: вывести страну на первое место в мире (не только в области экономики, но в плане национального авторитета,
престижа).
С другой стороны, буквальное следование заветам Конфуция играло определенно негативную роль для развития
Китая в современном мире. Тысячи лет
политика страны была высокомерно изоляционистской; конфуцианство составляло традиционную основу политической
концепции «закрытых дверей» и в первой
половине ХХ века, и в годы создания Китайской Народной Республики, и в годы
Культурной революции. Первая волна
политической либерализации и демократии, так называемое движение Сюе Тан
Юэ Ге (4 мая 1919 г.) – выступление студенчества и интеллигенции – была связана с идеями европеизации страны, выхода ее из фактически полуколониального состояния. И уже в 20-е гг., когда началось изучение европейской литературы, культуры, очень существенную роль
в этом процессе начало играть фортепиано – как символ европейской культуры и
духовности.
В изучении культур развитых стран
именно фортепиано с его потенциалом
высочайших технических навыков стало
для китайцев одной из целей в достижении определенного уровня цивилизации.
Игра на фортепиано становится знаковым
умением, олицетворяющим не просто образованность, но способность к освоению
самых передовых технологий, знаковую
способность к европеизации и культурной глобальной интеграции.
Немаловажную роль в описываемой ситуации сыграла китайская политика ограничения семьи одним ребенком. Родители стараются сделать все, что
возможно, для его духовного развития, а
средства массовой информации активно
пропагандируют музыкальное развитие,
распространяют научные идеи, высказываемые американцами об игре на фортепиано как самом лучшем способе разви-
— 187 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
тия мышления, эмоциональности и даже
нравственности.
После 1978 г. активное развитие
экономики способствовало повышению
материального уровня жизни людей, и
приобретение недешевого инструмента
фортепиано отражало эту новую возможность, которая очень радовала многие
простые семьи. Позволить себе купить
инструмент и учить ребенка игре на нем
стало предметом гордости для еще недавно совсем малоимущих китайцев. И, как
следствие, началось китайское производство фортепиано, выросло огромное количество музыкальных магазинов. В них
развивается очень популярная в дальневосточных странах практика: магазины
устраивают концерты для рекламы инструментов, приглашают известных пианистов, которые концертируют по всему
Китаю, дают мастер-классы.
Политика «открытости» китайского
правительства с начала 80-х годов, нацеленная на освоение европейской культуры, подъем образованности народа, обернулась рядом организационных акций.
Среди них – массовое открытие консерваторий, музыкальных факультетов практически в каждом педагогическом институте, во множестве университетов. В
каждой общеобразовательной школе был
введен обязательный урок музыки – пение или игра на фортепиано. Развернулось интенсивное строительство музыкальных театров, филармоний, оперных
театров буквально в каждом городе.
Одним из оснований национального интереса к фортепиано является творчество необычайно популярного французского пианиста Ришара Клейдермана (Richard Clayderman), который играет классику в современной аранжировке. Называемого критиками «величайшего популяризатора фортепиано со времен
Л. Бетховена», без преувеличения, знает
каждый китаец; на его концерты приходят
миллионы людей, его записи продаются в Китае в невероятном количестве. На-
конец, колоссальным стимулом для многих детей, занимающихся на фортепиано,
является блестящая мировая карьера, которая в последнее десятилетие приобрела новый размах с колоссальным коммерческим эффектом. Возможно, коммерческое «раскручивание» Ланг Ланга всеми
общественными структурами было своеобразным экспериментом нового тысячелетия. Но организацией карьеры Ланг
Ланга был нанесен удар по системе фортепианных кумиров и авторитетов: весь
мир, благодаря такой мощной коммерциализации артиста в сфере классической музыки, должен был по-новому посмотреть на пианистов из стран, не имеющих ни традиций, ни школы игры на рояле. Эффект получился двойной: «окрылил» саму страну и способствовал укреплению престижа рояля в мировой музыкальной культуре.
Журналисты и исследователи современной культуры называют Ланг Ланга
одной из важнейших причин популярности фортепианного образования в Китае.
Приводят конкретную цифру – 40 миллионов детей в последние годы стали учиться игре на фортепиано и даже используют
такой термин «эффект Ланг Ланга». Сам
он провозглашает свою цель – привести
детей в мир классической музыки, призывает их ничего не бояться и сражаться
до конца за свои мечты. Журнал «Тайм»
в 2009-м году напечатал фамилию Ланг
Ланга в списке самых влиятельных молодых людей мира.
Конечно, такая блистательная карьера со всеми ее современными рекламнокоммерческими атрибутами служит многим современным детям и подросткам образцом для подражания. Это вызывает
опасения известных музыкантов. Знаменитая российская пианистка, член жюри
многочисленных конкурсов профессор
Элисо Вирсаладзе, жалуется на коммерциализацию современного фортепианного исполнительства. «Сегодня наше искусство переживает не лучшие времена,
— 188 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
и, возможно, будет еще хуже. Вы только
подумайте – на нас надвигается армия из
25 миллионов китайских профессиональных пианистов, и все они мечтают о карьере Ланг Ланга. Боюсь, здесь нет хороших прогнозов» [3].
Участие в конкурсах тоже становится коммерческой акцией. Профессор
Д. Башкиров в интервью на вопрос журналиста о том, почему студенты московской консерватории играют виртуозно,
но неинтересно, отвечает, что музыкальное исполнительство не может оторваться от той реальности, которая отличает
общество, социум. А общество меркантильно, озабочено выгодами, и молодежь
не может не идти в ногу со временем. И
он сравнивает российских молодых пианистов с китайскими, рассказывая о конкурсе в Америке, где 18-летняя китаянка
получила первую премию. «У жюри просто челюсти отвалились, когда они услышали, как играют на рояле… Она потрясающе играет, и очень музыкальна. Сейчас и наши должны понять, что они уже
не обгонят их… Приедет какой-нибудь
китайский мальчик лет 16-18, сыграет в
два раза быстрее и гораздо ловчее», – говорит Д. Башкиров [4].
Критический оттенок прогнозов в
словах Вирсаладзе отражает распространенную в России и Европе точку зрения.
Китайским пианистам, сделавшим карьеру, многие отказывают в тонкости интерпретации, отмечают их совершенную
виртуозность и при этом бездушность исполнения. Но на примере китайских пианистов можно наблюдать характерное
явление современной музыкальной жизни. Именно в первом десятилетии нового
века набирает рост явление, которое можно просто и кратко назвать «культом виртуоза». Коммерческая организация исполнительства в жанрах академической традиции, создание «звезд» классического
репертуара по образцу «поп-культуры»
сформировали аудиторию с новыми предпочтениями и оценками. Имена компози-
торов, отдельные произведения превращены профессиональным менеджментом
в «бренды», разрекламированный «продукт» для потребления. Требование глубины проникновения в замысел композитора, индивидуальности и самобытности
интерпретации сменяется ориентацией на
потрясающую воображение технику артиста, его способность буквально вскружить голову публике демонстрацией своего технического аппарата.
Резюмируя сжатые наблюдения над
истоками и природой явления, названного в заголовке статьи «фортепианным бумом», можно с уверенностью утверждать:
достижения китайских пианистов на международной арене в значительной мере
являются следствием именно китайской
педагогики с ее установкой на безупречное техническое вооружение и на изучение реальных звуковых образцов мировой исполнительской культуры.
Отдельного подробного освещения
заслуживает тема исполнительской стилистики, но она может быть рассмотрена и оценена исключительно как явление
социально-психологическое, культурноисторическое. Перенеся акцент с описания исполнения на восприятие, мы можем
сегодня получить новый ракурс характеристики исполнительской интерпретации.
И приведенные в статье краткие оценки,
сопоставления, можно сказать, даже противостояния, позволяют сделать важнейшие выводы. Восприятие и оценка выразительности и глубины воспроизведения текстов, известных слушателям в сотнях версий, в том числе «эталонных», является мифологизированной установкой современной культуры. В аналогичной мифологизированной форме начинают очень четко проступать иные критерии оценки массовой аудиторией, нацеленной на внешний блеск и головокружительную техническую оснащенность. Исполнительский стиль китайской школы не
может быть раскрыт во всей полноте анализом соотношения дидактических кон-
— 189 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
цепций и реальных творческих результатов. Но в сегодняшнем глобализованном
мире, когда в Китае преподают фортепиано на всех уровнях, начиная со школы, пе-
дагоги из разных стран Востока и Запада,
а записи обеспечивают доступ к мировому опыту, вопрос национальной самобытности приобретает новые нюансы.
Примечания:
1. Например, хорошо известный в России лауреат Второго международного конкурса
им. П.И. Чайковского, знаменитый в Китае педагог Лю Ши Кунь является создателем тридцати школ в разных городах – в них занимается около ста тысяч учеников.
2. Для сравнения – значительный интерес к фортепиано в Европе в XIX в. был спровоцирован созданием большого числа фортепианных транскрипций оперной музыки. См. Иванчей Н.П. Фортепианная транскрипция в свете психологии музыкального восприятия // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер. 2. Филология и искусствоведение. 2009. Вып. 1. С. 193-196.
3. Вирсаладзе Э. Интервью с Мариной Аршиновой 28 марта 2010 г. URL: http://www.
philharmonia.spb.ru/pers/v/virsint.php
4. Тушишвили Д.Р. Романтический пианист современной формации Д.А. Башкиров
интервью URL: http://www.musicien.ru/index2.php?option=com_content&task=view&
id=239&pop=1&page=0
References:
1. For example, Lyu Shi Kun, well-known in Russia as a laureate of the Second International
Contest named after P.I. Chaikovsky, and well-known in China as a pedagogue, is a
founder of 30 schools in different cities. About 100 000 pupils go to these schools.
2. To compare – considerable interest to piano was provoked in Europe by a great number
of piano transcriptions of opera music. See Ivanchei N.P. Piano transcription in the light
of music perception psychology // The Bulletin of the Adyghe State University. Series 2.
«Philology and the Arts». 2009. Issue 1. P. 193-196.
3. Virsaladze E. The interview with Marina Arshinova on the 28th of March, 2010. URL:
http://www.philharmonia.spb.ru/pers/v/virsint.php
4. Tushishvili D.R. A romantic pianist of the contemporary formation D.A. Bashkirov.
Interview with D.A. Bashkirov. URL: http://www.musicien.ru/index2.php?option=com_
content&task=view&id=239&pop=1&page=0
— 190 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
УДК 783
ББК 85.318.9
Х 30
Хватова С.И.
Кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории, истории музыки и
методики музыкального воспитания Адыгейского государственного университета,
e-mail: hvat4@mail.ru
Традиция пения на глас
в русской православной церкви новейшего периода
(Рецензирована)
Аннотация:
Характеризуется пение на глас – наиболее стабильная стилистически часть богослужебных песнопений, отличающаяся эластичностью формы и устной традицией
бытования. Анализируя смысловую единицу напева – строку, мы приходим к выводу
о том, что основной ритмической единицей для певчих здесь является слово. Приводятся наблюдения о левохорной традиции исполнения богослужебных песнопений в
XXI столетии, которая имеет значительную специфику в сравнении с пением правого
хора. Множественность вариантов исполнения напевов «на глас» демонстрирует уникальность певческой традиции каждого храма.
Ключевые слова:
Церковное пение, Октоих, гласовые напевы, региональные традиции.
Khvatova S.I.
Candidate of Arts Criticism, Associate Professor of Department of the Theory, History
of Music and Techniques of Musical Education, the Adyghe State University, hvat4@mail.ru
Tradition of singing in voice in Russian Orthodox Church
of the newest period
Abstract:
The paper discusses singing in voice, which is a stilistically stablest part of the divine
church chanting, differing by elasticity of the form and oral tradition of existence. Analyzing
a semantic unit of a tune, i.e. line, we arrive at a conclusion that the basic rhythmic unit for
choristers here is the word. Data on left-chorus tradition of performance of divine church
chanting in the 21st century which has considerable specificity in comparison with singing
of the right chorus are presented. Plurality of variants of performance of tunes “in voice”
shows uniqueness of singing tradition of each temple.
Keywords:
Church singing, Oktoih, voice tunes, region traditions.
— 191 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Пение на глас тропарных, прокимновых, стихирных и ирмолойных напевов
[1] характеризуется устойчивостью конструкции, эластичностью формы. Однако
от фольклорной устной традиции оно отличается тем, что, несмотря на их исполнение по богослужебным текстам без нот,
письменные нотные источники имеются
практически в каждом храме, хотя принято считать, что певчий должен знать «гласы» наизусть. Правые хоры, не владеющие навыком пения на глас по словесным
текстам, обычно поют по нотам тропари
и кондаки гармонизованных восьми гласов. Певчие пользуются богослужебными текстами с особыми знаками, отмечающими основные синтаксические единицы музыкально-поэтического текста, которые являются ориентирами для певчих
– размечены «зона вхождения в читок» и
«зона выхода».
Мастерство певчего заключается не
только в знании наизусть тропарных, стихирных, прокимновых и ирмолойных гласов (каждого по 8), но и в быстроте реакции анализа ударных и безударных слогов во «входящем» и «выходящем» слове,
чтобы именно на них распеть начальную
и каденционные фигуры. Подобные навыки требуются и в старообрядческом храме (нами наблюдались два суточных богослужебных круга в Лабинской старообрядческой церкви Краснодарского края),
где также песнопения воспроизводятся по
богослужебным книгам, музыкальный же
материал исполняется «по напевке», сохраняясь в устной традиции. Изменяемые
песнопения в левых хорах исполняются
также «на подобен».
Устная традиция бытования практики пения на глас имеет аналогии со старообрядческой. И.В. Дынникова, исследуя
особенности певческой манеры Морозовского старообрядческого хора, отмечает,
что устная версия песнопений полностью
совпадает с письменной в редакции «Круга». Автором не выявлено принципиальных изменений мелодической и ритмиче-
ской стороны напева, случаев отклонения
от монодии [2: 302]. Однако Н.Г. Денисов находит разночтения в пении ирмосов
разных общин, в частности, автор отмечает, что, несмотря на то, что версии напевов, сложившихся в общине, стабильны,
существуют определенные изменения,
которые фиксируются при разных исполнениях (ритмические, звуковысотные), не
изменяя структуры напева. Исследователь
отмечает следующие наиболее типичные
случаи разночтений: мобильная долгота
иктовых звуков; создание стабильно повторяющихся музыкально-ритмических
рисунков в устной версии, ярко отличаюшихся от рисунков письменного источника; взаимозаменяемость предыктовых
звуков эквивалентными или исполнение
их одновременно в терцию [3].
Левохорная устная традиция связана с разными письменными источниками.
Чаще всего поют «гласы» московские, киевские и петербургские (в зависимости от
приходской традиции, или наличия тех
или иных нот; напевы всех трех образцов в нотах бывают в храме редко; нами и
обнаружены лишь в Тимашевском храме
Краснодарского края).
Основная смысловая единица напева «на глас» – строка. Во фразе-строке
одно дыхание, как правило, два акцента –
в момент распева первого ударного слога при «входе в читок» и в кадансе на более долгих звуках при «выходе из читка».
В этом – принципиальное отличие от старообрядческой практики, где, по мнению
И.В. Дынниковой, «в отличие от большинства современных исполнителей,
певцы Морозовского хора мыслят не отдельными звуками, а знаменами и их сочетаниями» [2: 304].
Особенно ярко продемонстрирована особенность ритмической организации
внутри строки в пособии «Начала церковного пения» для непрофессиональных хоров (в предисловии указывается «для певчих не знакомых с нотной грамотой»):
— 192 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Ступень лада здесь указывается
цифрой, а если с цифрой рядом точка, то
длительность удлиняется на одну долю,
две точки – на две и.т.д
«Входные» и каденционные более
долгие звуки исполняются тяжелее, с
«большим весом», значимее, а после
«вхождения в читок» - подвижнее,
динамически легче. Акцентуация зависит
от текста – в каждой строке есть «главное
слово», располагающееся чаще перед
знаком цезуры. Особенно подробно
«расписаны»
антифоны,
тропари,
кондаки, прокимны, стихиры и ирмосы,
так как именно эти песнопения часто
исполняются по гласовым напевам и
правым хором. В этом также заключается
принципиальное отличие от признака,
выделенного
И.В. Дынниковой
в
процессе анализа пения Морозовского
хора по крюкам, где «попевки, имеющие
стабильное графическое начертание и
мелодический рисунок, исполняются
чуть подвижнее и легче – как целостное
мелодическое построение. В них, как
правило, есть свой наиболее значимый
акцент – динамический или ритмический
(фермата). Акцентуация при этом не
зависит от текста». Причем, автором
подчеркивается,
что
«основной
ритмической единицей для певцов
является крюк. Иногда исполнители почти
дробят выдержанные звуки» [2: 304].
Основной ритмической единицей
для певцов левого хора православного
храма является слово (ударный слог с
примыкающим к нему безударными),
регентование читком идет по схеме «на
1», управляя прозаическим текстом по
ударным слогам. В отдельных храмах
стремятся объединить всю строку «в
одно движение». Именно поэтому в
левом хоре практически не используется
цепное дыхание – оно распределяется по
фразам, дыхания, как правило, хватает
на одну строку.
Дробление выдержанных звуков
также встречается в левых хорах и это
рекомендуется даже при обучении пению
в донотный период. В упоминаемом выше
пособии для наглядности проставлены
акценты, которые и подчеркиваются
регентом жестом «удар по плоскости»:
— 193 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
В левохорной традиции существует установившаяся традиция выбора регистра для пения – это тональности зоны
Фа-Фа-диез–Соль мажор; ре-ми-бемольми минор. Здесь регистр достаточно стабилен. Если нет мужских голосов – «басит» одна из женщин в этих же тональностях. Встречается в однородном женском хоре критикуемая А. Ю. Лебедевым
(главным редактором специализированного издания «Регентское дело» /Украина, Симферополь/) практика пения женским хором партитур для смешанного
хора с «выключенным» басом. Мера эта
вынужденная – грамотные, обученные
певчие-мужчины – редкость для небольших городов и практически отсутствуют
в селах. Нарушается акустический устой,
функциональность, песнопение приобретает напряженность, не свойственную
пропеваемому богослужебному тексту.
А.Ю. Лебедев предлагает «поднимать» тенор в таком случае на октаву
выше или вообще оставлять два голоса. В
правом хоре поют как указано в нотах, но
довольно часты случаи сознательного понижения строя на пол тона-тон. Из-за нестабильности состава левых хоров регент
часто прибегает к аранжировке исходя из
сложившегося ансамбля в данный момент.
На наш взгляд, это – одна из причин, по
которой многие регентские сайты духовных академий и семинарий дидактической
направленности рекомендуют возвратиться к одноголосным напевам (или же с исоном – бурдонным вторым голосом) [5].
При исполнении неаранжированных
партитур для однородного хора смешанным также часто меняется тональность –
либо повышается на терцию-кварту, либо
исполняется с октавной дублировкой теноровой партии в партиях сопрано. Интонационная сторона исполнения в левохорной традиции нестабильна из-за отсутствия музыкальной подготовки певчих, нерегулярных спевок и пр.
В левохорной традиции темп в
строчных формах «умеренно поспешая»,
но без суеты. Читком, торопливо «выпеваются» все необходимые стихи антифонов, тропарей, кондаков, прокимнов, песнопений отпуста Литургии [6]. Традиционно всегда медленно – Ныне отпущаеши,
Великое славословие, Песнь Богородицы, Хвалите имя Господне, Великое славословие, Утверди, Боже, Херувимская,
Милость мира, Тебе поем, Тело Христово, просительные и заупокойные ектении.
Быстро, практически скороговоркой – литийные ектении («сотка», «сороковка»).
Агогические изменения минимальны, связаны, в основном, с замедлениями в наи-
— 194 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
более значимых местах или в заключении.
Для левохорной традиции в целом
характерно ровное звучание. Динамически
выделяются только значимые слова, но это
скорее смысловой акцент незначительно
подчеркнутый динамикой. Речитативные
фрагменты нивелируются, близки к ровному монотонному псалмодированию.
Хорошая дикция, часто даже с утрированным произнесением согласных, –
также одна из важнейших черт исполнительской традиции, и в этом – сходство со
старообрядческой.
Состав левого хора чаще всего – смешанный с преобладанием женской группы,
чаще всего 1+3 – одна мужская партия и три
женских (или большее число, но пропорционально также). Этим вызываются к жизни
«перевернутые» аранжировки для смешан-
ного хора, когда теноровая партия «поднимается» на октаву вверх, но чаще теноровую партию исполняет контральто. Часто
тенор «выключается» и поется трехголосно: бас и удвоенное в терцию сопрано.
Особое исполнение отдельных песнопений, например тропарь пасхи «Частое», - очень быстро и торжественногромогласно. Или песнопение «С нами
Бог» с канонархом, исполняемое на рождественском и крещенском богослужениях. Кондаки и тропари великих праздников (особенно 4 глас) – «громогласно».
Примеры можно продолжить и найти богословские указания по этому поводу.
Таким образом, левохорная традиция
исполнения богослужебных песнопений в
XXI столетии имеет значительную специфику в сравнении с правым, а именно:
Правохорная традиция
Левохорная традиция
Приоритетное внимание логике музыкальной
композиции, закономерностям музыкального
развития, с учетом важности донесения
богослужебного текста
Приоритетное внимание к богослужебному
слову, его смысловой а также синтаксической и
морфологической стороне
Основные
синтаксические
единицы
–
музыкального происхождения (мотив, фраза,
период) в авторской музыке и строка – в гласовых
напевах
Динамика может содержать яркие контрасты,
особенно в авторских песнопениях, присутствуют
«динамические волны» и общее движение к
кульминации песнопения
Основная синтаксическая единица – строка
Темпы традиционны для каждого типа текста,
однако в авторской музыке порой меняются в
течение одного песнопения в соответствии с
ремарками
Состав преимущественно смешанный, в
соответствии с партитурой в равной степени
представлены женские и мужские голоса. При
недостатке последних контральто исполняют
теноровую партию
Манера пения приближена к академической
Основа репертуара – авторская музыка
Используется цепное дыхание
Используется микстовое звукообразование
Динамика стабильная, порой выдерживаемая на
протяжении всего песнопения как предписано:
«велегласно», «громогласно», «тихогласно»,
«молитвенно». Если сложилась традиция
«терассной» динамики (например, в «Святый
Боже» или «Аллилуия»), то допускается
динамический контраст между разделами.
Волны отсутствуют – принято считать , что они
способствуют «нагнетанию страстей» [8]
Темп умеренный, как правило, сохраняется
на протяжении всего песнопения. Обусловлен
традицией исполнения, иногда предписанного
к тексту («поспешая», «стихирарически»,
«велегласно»).
Состав часто женский или с преобладанием
женщин (1:3), исключения редки
Манера пения не всегда приближена к
академической, именно ее имеют ввиду говоря
о «церковной». В исключительных случаях
встречается пение в народной манере [9]
Основа репертуара – Октоих
Используется дыхание по фразам
Практически не используется микстовое
звукообразование
— 195 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Нами выборочно (в течение 20062010 гг.) были прослушаны и проанализированы воскресные тропари и кондаки отдельных храмов Красногвардейского, Тахтамукайского, Майкопского, Кошехабльского,
Шовгеновского, Теучежского районов Республики Адыгея и Лабинского, Тимашевского, Белореченского районов и Черноморского побережья Краснодарского края (всего 59) в исполнении левых хоров. Сравнивались напевы одних и тех же гласов. В результате анализа особенностей пения на
глас мы пришли к следующим выводам:
Несмотря на устную передачу напевов, они имеют довольно близкую интонационную организацию. Например, тропарь шестого гласа «Ангельские силы на
гробе Твоем» в большинстве храмов имеет практически идентичный звуковысотный рисунок, причем наиболее близкими являются варианты не тех храмов, которые расположены в одном поселке (городе, станице), а там, где хором
управляют регенты, - выпускники одного учебного заведения, в частности СанктПетербургской и Московской духовных
академий. В храмах, где регент не имеет
специального образования, напевы имеют
значительные отличия. В каждом приходе при исполнении этого тропаря встречаются свои особенности, которые касаются, прежде всего, инициальной интонации
– это ход на секунду, терцию или кварту с
выделением акцентного слога (зона вхождения в «читок», а также выхода из него).
В целом во всех вариантах исполнения присутствует сходная ритмическая организация и направленность движения на-
пева. Но в начале строки и в каденции наблюдаются значительные ритмические разночтения, связанные с длительностью акцентного звука (при основной метрической
единице четвертной – от половинной до целой) и рельефом каденционной фигуры.
Больше вариантов наблюдается при
исполнении кондаков, в 23-х храмах из
57 воскресные кондаки читаются (13) или
псалмодируются (10).
Больше разночтений в стихирах и ирмосах, в худшую сторону отличается качество строя (чаще – «плохого унисона»).
Таким образом, при исполнении песнопений в каждом приходе присутствуют
своя специфика исполнения, которая порождает множественные варианты напевов при сохранении интонационной сути
песнопения в целом. Часто общим является ритмический и интонационный остов
песнопения, но абсолютно тождественных исполнений не встречается. Это вполне естественно для современного устного
типа функционирования традиции.
Множественность вариантов пения на
глас – наиболее стабильной в музыкальном
отношении части богослужения (изменяемых песнопений) в совокупности с индивидуальными репертуарными особенностями
применения авторской музыки сообразно
предпочтениям регента демонстрирует уникальность певческой традиции каждого храма, неповторимость музыкального ряда богослужения на каждом клиросе. Объединяют эту мозаичную картину общие принципы, способствующие унификации исполнительских принципов на клиросе [10].
Примечания:
1. В данном случае мы будем иметь ввиду не только мелодическую линию, но и типовые гармонические обороты, свойственные каждому гласу.
2. Дынникова И.В. Морозовский хор в контексте старообрядческой культуры начала
ХХ века. Дисс… канд иск. – Москва, 2008. 388 с.
3. Денисов Н.Г. К вопросу о соотношении устной и письменной версий песнопений в
современной старообрядческой практике «Гимнология», Материалы Международной научной конференции «Памяти протоиерея Димитрия Разумовского», 3-8 сентя— 196 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
бря 1996. МГК им. Чайковского, Изд. дом «Композитор», Москва 2000. URL: http://
dyak-oko.mregha.ru.
4. Мельник В.П. О чине богослужебного пения: Доклад, прочитанный преподавателем Одесской Духовной Семинарии Владимиром Петровичем Мельником в актовом
зале ОДС 18 ноября 2001 г URL: http:// ortodox.org.ua/old/gallery/conf/inf_conf.html
5. Об этом подробнее см.: Минченко С.В. Посреди церкви воспою тя: О пении псалмов
URL: http:// www.vob.ru/public/vrn/obraz/2/minchenko.htm
6. Лебедев М. О пении тропарей и кондаков на Литургии URL: http:// krotov.info/libr_
min/from_1/004trop.html
7. Кантер А.А. Об исполнении псалмов 102 и 145, «Блажен» и тропарей на «Блаженнах» в чине Литургии URL: http: // www.liturgica.ru/bibliot/antifoni.html
8. Об этом подробнее см.: Хватова С.И. К проблеме соотношения принципа концерта
и роспева: динамика богослужебных песнопений // «Вестник АГУ», 2009, Выпуск
3 – С. 290-295.
9. Об этом подробнее см.: Хватова С.И. О церковной манере пения // Вестник КГУ им.
Некрасова. – 2010. – № 3. Том 16, основной выпуск. – Июль-сентябрь. – С. 112-116.
10.Об этом подробнее см.: Хватова С.И. Богослужебное пение в современной России:
в поисках «идеальной модели» // Вестник АГУ, 2008, Выпуск 10 (38) – С. 224-230.
References:
1. In this case we are going to mean not only a melodic line but also some typical harmonic turns,
peculiar to every voice.
2. Dynnikova I.V. Morozov’s choir in the context of Old Believers’ culture of the beginning of
the 20th century. Dissertation for the Candidate of the Arts degree. – Moscow, 2008. - 388 pp.
3. Denisov N.G. On the question of correlation of oral and written versions of psalms in modern
Old Believers’ practice «Hymnology», the materials of the International scientific conference
«In memory of archpriest Dimitry Razumovsky», 3-8 Semptember, 1996. MGC named after
Chaikovsky, Publishing House «Kompozitor», Moscow 2000. URL: http:// dyak-oko.mregha.
ru.
4. Melnik V.P. On the order of liturgical singing: The Report made by the teacher of the Odessa
Theological Seminary, Vladimir Petrovich Melnik in the assembly hall of OThS on the 18th
of November, 2001.URL: http:// ortodox.org.ua/old/gallery/conf/inf_conf.html
5. In detail about it see: Minchenko S.V. In the middle of church I will glorify you: On singing
psalms URL: http:// www.vob.ru/public/vrn/obraz/2/minchenko.htm
6. Lebedev M. On the singing of troparions and kontakions during the Liturgy URL: http://
krotov.info/libr_min/from_1/004trop.html
7. Kanter A.A. On singing psalms 102 and 145, «Blessed» and troparions on «Blessed» in the
order of the Liturgy: http:// www.liturgica.ru/bibliot/antifoni.html
8. In detail about it see: Khvatova S.I. On the problem of correlation of concert principle and
chanting: the dynamics of the liturgical singing // «The Bulletin of the ASU», 2009, Issue
3 – P. 290-295.
9. In detail about it see: Khvatova S.I. On the church manner of singing // The Bulletin of the
KSU named after Nekrasov. – 2010. – № 3. Vol.16, main issue. – July-September. – P. 112116.
10.In detail about it see: Khvatova S.I. Liturgical singing in contemporary Russia: searching for
«an ideal model» (article) // The Bulletin of the ASU, 2008, Issue 10 (38) – P. 224-230.
— 197 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
НАШИ АВТОРЫ
Анзарокова
кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник отМарзиет Чесиковна, дела этнологии и народного искусства Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т.
Керашева, e-mail: allasok@adygnet.ru
Барагамян Анжела старший преподаватель кафедры делового английского языАшотовна,
ка Кубанского государственного технологического университета, соискатель кафедры французской филологии Кубанского государственного университета (научный руководитель – доктор филологических наук, профессор В.В. Зеленская), e-mail: bangela_2008@mail.ru
Беглярова Ася
кандидат филологических наук, доцент кафедры гуманитарЛевовна,
ных и правовых дисциплин Адыгейского государственного
университета, sandal-77@mail.ru
Беданокова
кандидат филологических наук, доцент кафедры русского
Зулейхан Кимовна, языка Адыгейского государственного университета, e-mail:
bedan23@mail.ru
Бурнусузян Араксия аспирант кафедры литературы и методики ее преподавания
Петросовна,
Армавирской государственной педагогической академии
(научный руководитель – доктор филологических наук, профессор В.П. Сосновский), e-mail: araksiya.k@mail.ru
Воднева Марина
преподаватель кафедры иностранных языков Ростовского
Геннадьевна,
государственного университета путей сообщения, соискатель кафедры современного русского языка Кубанского государственного университета (научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Л.А.Исаева), e-mail:
vmg_@mail.ru
Возмищева Наталия соискатель кафедры английской филологии Глазовского гоВалерьевна,
сударственного педагогического института им. В.Г. Короленко (научный руководитель – доктор филологических наук,
профессор Н.Н. Орехова), e-mail: natalimag@mail.ru
Должикова
кандидат филологических наук, профессор кафедры иноСветлана
странных языков Российского торгово-экономического униНиколаевна,
верситета, e-mail: karat99@mail.ru
Зеленская Валенти- доктор филологических наук, профессор кафедры французна Васильевна,
ской филологии Кубанского государственного университета,
e-mail: bangela_2008@mail.ru
Касабова Элина
соискатель кафедры истории журналистики и коммуникатиЭрнестовна,
вистики Кубанского государственного университета (научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Ю.В. Лучинский), e-mail: kasabova@mail.ru
— 198 —
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ISSN 2074 - 1065
Рецензируемый, реферируемый научный журнал «Вестник АГУ». Выпуск 2 (79) 2011
Кожанова Валерия
Юрьевна,
Кумук Светлана
Хамзетовна,
Лунева Валентина
Владимировна,
Мартыненко Беата
Андреевна,
Мозгот Светлана
Анатольевна,
Напцок Бэла
Радиславовна,
Напцок Марет
Радиславовна,
Немец Георгий
Николаевич,
Новак Любовь
Геннадьевна,
Олефир Светлана
Степановна,
Орехова Екатерина
Николаевна,
Орехова Наталья
Николаевна,
кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры электронных СМИ и журналистского мастерства
Кубанского государственного университета, e-mail: valery_
k21@mail.ru
аспирант кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета (научный руководитель – доктор филологических наук, профессор А.Н. Абрегов), e-mail:
sessvetla@mail.ru
аспирант кафедры английского языка Южного федерального университета (научный руководитель – доктор филологических наук, профессор М.В. Малащенко), e-mail:
valentinaluneva@inbox.ru
преподаватель кафедры инос