close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Лукинов Владимир Анатольевич янв 80-авг 81 зкрпч 2 мср авг 81-июн 82 зкрпч 1 мсб

код для вставки
Глава 12
Лукинов Владимир Анатольевич
янв 80-авг 81 зкрпч 2 мср
авг 81-июн 82 зкрпч 1 мсб
"Кандагар: как все начиналось... Взгляд лейтенанта"
ГЛАВА 12
Первый отпуск
Первый отпуск. Долгожданный, выстраданный, и от этого почти нереальный.
Я – живой, в Союзе, на ташкентском военном аэродроме Тузель, прохожу
таможню. Таможня только-только организована, посему, свои куцые чемоданчики
раскладываем прямо на бетоне.
Таможенник, походя, мельком, просматривает наше барахло и, зевая, дает «добро».
А чего там искать-то? Везти ребятам пока нечего. Чеками Внешпосылторга платить стали
всего месяца три, поэтому все их банально пропили. В нашем бригадном магазинчике
кроме икры да «Боржоми» особо не разбежишься. Отовариваться считалось лучше в
Москве, в «Березке», если есть, конечно, на что. Поэтому, подарками везу только большой
полиэтиленовый пакет развесного индийского чая из кандагарского дукана, да
фирменную упаковку черной осетровой икры в стеклянных баночках. Гостинец-то
простой, но дефицит – бешеный.
Хотя, вру, не только это. Но и о, ужас, - контрабанду, ужасную крамолу, лежащую
в небрежно, для вида, надорванном пакетике с галетами. Эта крамола – безобидный с
виду брелок, в виде книжечки на цепочке с затейливой арабской надписью на корпусе.
Цена ему – грош в базарный день, продают их афганские пацаны на каждом углу.
Спрашивается, а где крамола-то? Может, в брелке – тонна афганского героина, о
котором, правда, тогда и слыхом не слыхивали? Нет, ребята, крамола, по взглядам
таможни, в самой надписи! Надпись – вот угроза коренным устоям СССР! Там ведь что-то
из Корана! Что именно написано, таможня не знает, но и дураку понятно, что надпись –
идеологически вредная, подрывная, пропагандирующая религию, которая, как сказал
классик – «опиум для народа».
Отсюда, как ни крути, я – наркокурьер, хоть и в идеологическом смысле. Поэтому
таможней брелки решительно изымались, чтобы затем, непостижимым образом, оказаться
на ключах ташкентских таксистов.
Таможня пройдена и до меня, наконец, доходит, что я – в ОТПУСКЕ!!! Впереди –
золотые деньки! Все блага цивилизации: душ, телевизор, кафе и рестораны! И, главное, неземные деликатесы: жареная картошечка, селедочка, грибочки и томатный сок! Я –
«шальной». И, наверное, это заметно: окружающие странно как-то на меня поглядывают.
Одурев от свободы и таких перспектив, я ощущаю себя сорвавшейся с цепи дворнягой,
которая, наконец-то получила возможность все обнюать и пометить.
В Ташкенте меня сразу же окружают разные темные личности. Ходят, канючат: «
Что привез? Продай то, продай се». Словно я коробейник какой-то, купец Афанасий, из
Индии. Смотрю с презрением. Мы – из разных миров. Что вы знаете о жизни, о ее
истинной ценности? Гоняетесь за миражами! Какое там барахло, когда ты не знаешь
,будешь ли ты жить завтра? Чего стоит все золото мира, если вдруг кончаются патроны, а
каждый из них – твой маленький улетающий шанс на жизнь?
Настоящие, главные ценности – что ты жив и здоров, да надежные друзья, когда
фляжка воды пополам и патроны поровну. А все остальное – муть наносная! Правильно
говорят: кому – война, а кому – мать родна.
Прилетаю в Москву. Стоит август 1980 года, только что отзвенели летние
Олимпийские игры и олимпийский мишка на шариках, прощально и с сожалением, взмыл
в темное московское небо. В магазинах поразило обилие заморских продовольственных
товаров: финской колбасной нарезки, всевозможных коробочек с соками, пиво в
алюминиевых банках – диковинка! Банки такие красивые, что можно и пива не пить! А
цены вообще смешные! Очередей нет вообще, Москва непривычно тихая и полупустая от
высланных, по разным поводам, за сотый километр многих ее граждан.
Понабрав всякой этой снеди, еду на электричке домой, в Калинин (ныне Тверь).
Знакомый матерок ностальгически греет душу: Родина, братцы! На радостях решаю
глотнуть пивка. Достаю банку, вижу кольцо… Тут замечаю какой-то предупредительный
взгляд соседа напротив, но рву кольцо как у гранаты в Афгане! Хохочем вместе, когда у
меня по лицу струйками стекает вкуснейшее финское пиво, что после Афгана - просто
бальзам! Да-а, это вам, ребята, не гранаты, заморское пиво пить уметь надо!
И вот уже иду по родному городу. Красота! С неба нудно сыпет мелкая морось.
Прохожие, ускоряя шаг, прячут головы в плечи, раскрывают зонты. Лишь я радостно
подставляю ей лицо: наконец-то блаженный передых от вечного афганского солнца!
Вдруг, резким выстрелом бьет по ушам хлопок проезжавшей машины! Миг – и я за
бетонным столбом под хохот проходящих пацанов!
Эх, салаги! Если бы в Афгане вы так же, как здесь, «варежку» разевали, давно бы в
покойниках ходили!
По традиции захожу к родителям Олега в Мигалово, передать привет. Те ставят на
стол свое «фирменное» - тарелку пельменей (мою афганскую мечту), наливают холодной
водочки в хрусталь. Бодро отчитываюсь о нашем с Олегом неплохом житье-бытье. Мне не
верят.
Дома меня ожидал конфуз. Гражданская одежда висела на мне мешком. Я здорово
постройнел. Надо было ехать в Москву одеваться. Я знал от ребят, что в Москве есть сеть
магазинов «Березка», торгующих на чеки «Внешпосылторга» любым импортным товаром.
А тут, к тому же, зарядили дожди и мне пришлось одолжить плащ у товарища.
Комплекции у нас не совпадали, поэтому я выглядел экзотично.
В Москве «Березку» искать долго не пришлось. Уже, за несколько кварталов до
заветного адреса, стали попадаться предупредительные молодые люди с вопросом: «Не
продадите ли чеки? Дам по хорошему курсу». А один, профессорского вида, гражданин
поступил еще проще. Он просто прогуливался взад-вперед недалеко от входа и заунывно,
почти как мулла в Афганистане, пропевал: «Куплю чеки, куплю чеки…»
И вот, я – у дверей. Даже не надо было говорить: «Сим-сим». Стеклянные двери,
пещеры Али-Бабы распахнулись, и я зашел в вожделенную для большинства москвичей
«Березку».
Магазин бурлил от наплыва желающих прикоснуться к западному изобилию.
Причем «желающих», всякого рода зевак, было на порядок больше, чем «способных» это
сделать. А почти все «способные», на удивление, были лицами так называемой
«кавказской национальности»: упитанные солидные чернявые мужчины и не менее
холеные женщины. Прицениваясь, они доставали такие пачуги денег, что мне бы
пришлось лет сто коптиться в Афгане, чтобы заработать хоть кроху! Где такие мужики в
Афгане скрываются, ума не приложу? Наверное, «штирлицами» работают в Кабуле.
Воображение тут же услужливо рисует целую толпу толстых штирлицов, идущих по
коридору аминовского дворца.
Я же, сухой как жердь, с бронзовым от загара лицом, выгоревшими до белизны
волосами и в мешковатом, с чужого плеча плаще, выглядел заправским механизатором,
который, успешно закончив уборочную, приехал в Москву затариться. Но, по ошибке, не
туда попал. Прямо персонаж из песни Высоцкого!
Продавщица, даже не взглянув на меня, презрительно кривя уголками губ, сказала:
«Между прочим, здесь торгуют на валюту!» Немного растерявшись, достаю пачку чеков:
«А это пойдет?» Мгновенному превращению холодной львицы в обаятельную кошечку
позавидовала бы любая выпускница театрального училища. Меня подводили к разным
стеллажам, предлагали фасоны, предупредительно пропускали вперед к бесконечным
рядам финских кожаных пиджаков, голландских костюмов, плащей, рубах и ботинок.
Глаза разбегались, я был в каком-то сказочном мире, где все, абсолютно все, есть!
В примерочной я сбросил все свое старое барахло в пакет и оделся полностью во
все фирменное. «Механизатор» испарился. Из примерочной вышел Клин Иствуд –
красавец ковбой, гроза бандитов и покоритель женских сердец. Девушка, проникновенно
глядя мне в глаза, попросила: «Молодой человек, пожалуйста, продайте немного чеков!»
Вот он, - реванш! На мгновение мне стало жаль девчонок. Какое это мучение - изо
дня в день находиться среди прекрасных вещей, вдыхать изумительные запахи отлично
выделанной кожи, ароматы французской парфюмерии, трогать руками прекрасные платья
и ничего, НИЧЕГО не иметь возможности купить! И продолжать обреченно носить серое,
невзрачное, убогое или всеми правдами и неправдами перекупленное фарцовочное
тряпье! Не иначе как дьявол придумал для этих девчонок такое искушение!
Извинившись, я вышел из магазина такой походкой, словно за дверьми меня ждет
не набитое москвичами метро, а шикарный лимузин с водителем-негром.
Да… вот что, оказывается, одежда с человеком-то делает!
Но долго форсить мне не пришлось. Через пару недель отпуска я заболел желтухой.
Наверное, тоже из Афгана привез, контрабандой. Провалялся месяц, да еще месяц отпуска
по болезни – весь мой двухмесячный отпуск и вышел. Положено было получить
недогулянные дни, но комендант гарнизона отказал, сказав: поезжай в часть, пусть там
тебе его и продлевают.
И я махнул рукой! Ну, заявлюсь я к своим, где офицеров по пальцам перечесть: «
Здравствуйте и до свидания! Я опять – в отпуск!» А потом всю жизнь гадом и
захребетником себя считать буду!
В госпитале лето как-то незаметно сменилось поздней осенью. На улицах
Калинина уже кое-где лежал снежок, а Волга подернулась ледком. Пришлось вновь
смотаться в Москву, туда, где «разбиваются женские сердца», в заветную «Березку».
Обратная сторона отпускного билета.
На короткое время я вновь оказался в числе особ, «приближенных к императору».
Чувство собственной исключительности пьянило и кружило голову, а всем канючившим
по углам чеки, хотелось сказать: «Ребята, вы ошиблись адресом: военкомат – в другой
стороне!»
Домой я вернулся уже в английском полушубке из меха «северного волка», правда,
искусственного: на настоящий не хватило «золотого запасу». Вид у меня в нем был
брутально-романтический: охотника-первопроходца или героя-полярника первых
арктических экспедиций.
Печенка побаливала, и я с тоской думал о предстоящих в Афгане «харчах» - сухпае
с бараниной и свининой. Выбор невелик: либо голодай, либо мучайся. И тут меня
осенило: надо просто не есть жир, выбрасывать! А значит, надо купить себе примус,
чтобы варить диетический супчик!
В магазине спорттоваров я – «мистер Х». В английском полушубке, с нездешним
загаром, я , как магнитом, притягиваю восхищенные взгляды девчат за прилавком.
Последний вопрос, полностью удовлетворивший мое мужское тщеславие и окончательно
сразивший женскую половину: « А этот примус будет работать на высоте 2000 метров?»
Примус «Турист» оказался портативной коробочкой из нержавейки,
раскладывающейся как книжка. По размерам - свободно залезал в полевую сумку.
Примус в Афгане показал себя отлично! С ним я чувствовал себя не голодным бродягой, а
вполне цивилизованным туристом. Все на нем готовилось почти мгновенно, без
надоедливого бензинового привкуса. Вываливаешь в закипевшую воду банку сухпая,
вычерпываешь всплывший жир и диетический супчик готов! Красота! Примус позволял
готовить в любых условиях, хоть на броне! Но главное его достоинство, - он не
демаскировал. Можно было кашеварить даже ночью, не опасаясь получить от духов
«подарочек» к ужину. Не упускаю возможность напоследок пофорсить крутым
«прикидом»: когда еще представится случай, да и представится ли вообще?
На горе – с «Туристом». Дегустирую диетический супчик. Внизу, за спиной – Кандагар.
На прощанье сидим с друзьями в ресторане. Я – франт. На меня обращают
внимание. Официант, спрашивая заказ, обращается только ко мне. Это льстит, но голову
уже не кружит: ценности изменились. Кругом неиссякаемый праздник жизни: веселье,
смех, пьяные девицы и парни. А меня по-тихоньку наполняет какая-то непонятная злоба.
Смеются… радуются… А ничего, НИЧЕГО не знают! Там, в Афгане, такие парни гибнут,
а эти жизнь прожигают впустую! Умом-то я понимаю: в стране, о войне, - полный вакуум.
В газетах и по телевизору – только о прошедшей Олимпиаде, да победные сводки со
строек пятилетки. Конечно, народу известно, что ограниченный контингент советских
войск в ДРА выполняет очередной интернациональный долг. Недаром США
бойкотировали Московскую олимпиаду и провели свою. Но то, что в Афгане началась
серьезная заваруха, не знает никто. О приходящих на военный аэродром в Калинине
цинковых гробах, говорят только шепотом. Ребят хоронят тихо, не указывая на могилах
ничего, кроме даты рождения и смерти. Вроде бы жил-жил парнишка, а потом, во цвете
лет, взял да и помер. Безутешные родители оставались один на один со своим горем.
Многие не хотели верить в гибель сына и требовали вскрытия гроба. Иногда, со
скандалом, им это удавалось! И бывали случаи, когда в гробу оказывался совсем другой
человек! Перепутали где-то в горячке. Медальонов же у бойцов не было. Это добивало
родителей до конца. Зная, что я тоже в Афгане, вездесущие кумушки считали своим
святым долгом сообщать моей матери о каждом «грузе 200». И мать скоро оперировали:
прободная язва. Но об этом я узнал уже после Афганистана.
Отпуск пролетел как-то бесцветно, одним серым госпитальным мазком. И вот уже
я, словно и не улетал, валяюсь на коечке пересыльного пункта в знакомой Тузели. По ТВ
Брежнев объявляет о «нормализации» обстановки в ДРА. Я верю и не верю. А вскоре, под
крылом «попутки» на Кандагар, уже замаячили привычные горы, показался серый
квадратик бригады и взлетная полоса аэродрома с серебристыми «МИГами». Под ногами
– все та же исчерченная черными полосами аэродромная бетонка, а ноздри вновь
наполняет сладостный, ни с чем не сравнимый воздух. Полное ощущение «де жа вю»! Я
это уже проходил. Теперь – вторая попытка. Со мной - фотоаппарат с кучей пленок, да
купленные по великому блату таблетки ЛИВ-52 для печени. А «братцу» Олегу – подарки
от родителей.
Родной батальон словно вымер. Оказывается, наши давно уже воюют где-то под
Лашкаргой и, главное, туда вот-вот летит вертушка с продовольствием! Такая оказия!
Еле-еле успеваю схватить автомат, одежду и с отпускным чемоданчиком прыгаю в
вертолет. Вот тебе и «нормализовалось!»
Радости моих офицеров не было границ. Я чувствовал себя настоящим Дедом
Морозом у детей на елке. А водочка и мамины соленые огурчики произвели просто
фурор! Еще бы: двое суток мужики кормились только глушенной рыбой да афганской
морковкой на полях! Первое время мне было как-то не по себе. Только вот утром
завтракал у себя в Калинине, где тишь да гладь, а уже сейчас ужинаю под Лашкаргой, где
на окраине, чадит, догорая, афганский танк! Странно, но я все еще дома! В этом
материальном перемещении через часовые пояса и расстояния, тело уже как бы здесь, а
вот душа, где-то заплутала. В отпуске я распустился: оброс жирком, стал мягок, изнежен,
ленив, как домашний кот. Если не обрету прежнюю энергию, ловкость и наглость,
местные «коты» задерут! Но для психологической перестройки нужно время. До сих пор
удивляюсь, как меня тогда не подстрелили? Повезло, наверное. Судьба…
Только где-то через неделю навыки окончательно восстановились и я опять стал
боевым, обстрелянным офицером.
Автор
Nikisha Niknik
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
12
Размер файла
3 022 Кб
Теги
глава
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа