close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Метеорологическая лексика в поэзии К Д Бальмонта состав семантика функционирование

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
СОКОЛОВА Людмила Алексеевна
МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА
В ПОЭЗИИ К. Д. БАЛЬМОНТА:
СОСТАВ, СЕМАНТИКА, ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ
Специальность 10.02.01 – Русский язык
(филологические науки)
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Абакан
2016
Работа выполнена на кафедре русского языка и методики преподавания федерального
государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального
образования «Ивановский государственный университет»
Научный руководитель:
доктор филологических наук, профессор,
профессор кафедры русского языка
и методики преподавания ФГБОУ ВПО
«Ивановский государственный университет»
Фархутдинова Фения Фарвасовна
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук, доцент,
профессор кафедры филологии
Старооскольского филиала НИУ БелГУ
ФГАОУ ВО «Белгородский национальный
исследовательский университет»
Семененко Наталия Николаевна
кандидат филологических наук, доцент,
доцент кафедры русского языка
и методики преподавания ФГБОУ ВО
«Хакасский государственный университет
им. Н. Ф. Катанова»
Викторина Татьяна Валентиновна
Ведущая организация:
федеральное
государственное
бюджетное
образовательное учреждение высшего образования
«Костромской государственный университет им.
Н. А. Некрасова»
Защита диссертации состоится «14» сентября 2016 г. в 13.30 на заседании
диссертационного совета Д 212.317.01 по защите докторских и кандидатских диссертаций
при ФГБОУ ВО «Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова» по адресу:
655017, Республика Хакасия, г. Абакан, пр. Ленина, 92.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ФГБОУ ВО «Хакасский
государственный университет им. Н. Ф. Катанова» по адресу: 655017, Республика Хакасия,
г. Абакан, пр. Ленина, 90.
Диссертация размещена на официальном сайте ХГУ им. Н.Ф. Катанова:
http://www.khsu.ru/assets/units/asp/диссертация%20Соколова.pdf
Автореферат разослан « » августа 2016 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук,
доцент
Е. С. Грищева
Общая характеристика работы
Диссертационное исследование посвящено семантическому анализу
лексем, обозначающих метеорологические явления (облако, туча, молния,
гром, радуга), определению особенностей их функционирования и роли в
поэтических текстах К. Д. Бальмонта.
В настоящее время является актуальным комплексное изучение
концептуального основания авторской языковой картины мира, в лексической
структуре которой посредством воплощения в художественном тексте
происходит реконструкция вербально запечатленных фрагментов мира.
К. Д. Бальмонт – яркий самобытный поэт, занимающий особое место в
русском символизме. Его творчество уникально как для русской культуры в
целом, так и для филологии в частности. Языковая личность поэта
формировалась под влиянием идей символизма, заявившего о себе как о
миропонимании, которое стремится постичь мир целостно – во всей его
бесконечности и глубине. Во главу угла символисты поставили господство
внерассудочного начала и «сверхчувственную» интуицию, благодаря которым
можно было угадать таинственную суть мира. Способ подобного
угадывания – это либо вглядывание поэта в себя и созерцание мира с помощью
«внутреннего зрения», «откровения», либо обнаружение сокровенного
родства разноприродного – цвета и звука, звука и запаха, географической
линии и звука и т. д., по «закону соответствий»1. Поэтическое слово должно
входить в «иные» миры, раскрывать сокровенную душу поэта, показывать ее
неповторимое содержание – вечно меняющееся и не зависящее от внешнего
мира. Мысль редко подчиняется разуму, она иллюзорна, неповторима,
поскольку слова, ее выражающие, должны быть оригинальны, всегда свежи,
ведь «есть много несказанных слов, их много созданий, не созданных
ныне, – их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков… в
пустыне»2. Эти «песчинки» всегда находили свое отражение в поэзии
К. Д. Бальмонта, каждый раз облекаясь в новые формы, приобретая
уникальные значения.
Обращение к творчеству поэта-символиста и попытка проанализировать
лексико-семантические особенности его поэтических текстов продиктованы
стремлением увидеть индивидуальность авторского поэтического слова и
разнообразие его значений.
Актуальность работы определена необходимостью изучения
художественных текстов с позиции современных направлений лингвистики:
несмотря на повышенный интерес ученых к изучению личности
К. Д. Бальмонта, исследований, где рассматриваются особенности языка
поэта, его индивидуально-авторская картина мира и ее языковое воплощение,
немного. Весьма фрагментарно изучены и ключевые концепты в поэтической
концептосфере К. Д. Бальмонта, например, особенности их вербализации.
1
2
Колобаева, Л. А. Русский символизм [Текст] / Л. А. Колобаева. – М.: Изд-во моск. ун-та, 2000. – С. 19-22
Колобаева, Л. А. Русский символизм [Текст] / Л. А. Колобаева. – М.: Изд-во моск. ун-та, 2000. – С. 27
3
Изучение определенных метеорологических объектов в поэзии
К. Д. Бальмонта, помимо того, что они являются компонентами стихии
Воздуха, обусловлено тем, что, с одной стороны, указанные объекты вполне
традиционны для русской языковой картины мира3, с другой стороны,
выбранные метеонимы могут не только представлять элементы воздуха в
поэтическом пространстве автора: они интересны наполненностью
оригинальными поликультурными концептными реализациями. Включаясь в
поэтический текст, довербальное – концепт – вербализуется через метеоним и
выступает в виде поэтического образа. оп
Объектом исследования являются поэтические тексты К.Д. Бальмонта,
в которых присутствуют слова, обозначающие метеорологические явления
(облако, туча, гром, молния, радуга).
Предметом исследования являются слова-метеонимы облако, туча,
гром, молния, радуга: особенности их семантики, их лексико-семантическая
сочетаемость с другими словами, выявление дополнительных коннотаций у
данных слов – то, что передает мировидение поэта и позволяет описать
отдельные фрагменты его языковой картины мира.
Цель
исследования – изучить
метеорологическую
лексику
К. Д. Бальмонта как особый модус языковой действительности,
представляющий собой часть художественной концептосферы поэта.
Для достижения данной цели в работе были поставлены следующие
задачи:
– определить корпус лирических произведений К. Д. Бальмонта, в
которых присутствуют слова-метеонимы облака, тучи, гром, молния, радуга;
– проанализировать в контекстах лексико-семантическую сочетаемость
слов-метеонимов;
– описать особенности функционирования метеонимов в текстах
К. Д. Бальмонта;
– выявить реализованные в поэтическом языке возможности языковых
единиц в особых условиях поэтического текста;
– создать модель фрагмента индивидуально-авторской картины мира,
сформированного словами-метеонимами облака, тучи, гром, молния, радуга;
– описать случаи индивидуального употребления поэтом лексемметеонимов и охарактеризовать их роль в поэтическом пространстве автора.
В диссертации разработана методика комплексного анализа
лексической репрезентации природных явлений (гром, молния, облако, туча,
радуга), включающая описание каждого компонента с точки зрения
формальной семантики и структуры, описание их сочетаемости в конкретном
тексте; квалификацию языковых средств, участвующих в создании
[см. об этом: Богданов, К. А. Климатология русской культуры. Prolegomena [Текст] / К. А. Богданов. //
Новое литературное обозрение, 2009 – № 99. – С. 59 – 97;
3
Смолярова, Т. Аллегорическая метеорология в поэзии Державина (вокруг стихотворения «Радуга» (1806)
[Текст] / Т. Смолярова // Новое литературное обозрение. – 2004. – № 66 (Март). – С. 139 – 179
4
индивидуально-авторского образа; выявление лексической и культурной
наполненности компонентов.
Материалом исследования послужили поэтические тексты (более 2500
стихотворений) К. Д. Бальмонта (Бальмонт, К. Д. Собрание сочинений
[Электронный ресурс]; К. Д. Бальмонт Собрание сочинений в 7 томах), а также
отдельные сборники поэта. Таким образом, собрана картотека контекстов,
включающая более 1500 наименований.
Достижению намеченной цели и выполнению поставленных задач
способствует применение комплекса методов, приемов. Доминирующими в
исследовании являются: методика лингвокультурологического анализа,
базирующаяся на методе концептуального анализа, предполагающая
рассмотрение средств языковой экспликации концепта и выявление в них
обширной культурной коннотации; метод компонентного анализа с опорой на
словарные дефиниции. Используются приемы контекстуального анализа
текста, приемы описательного метода (сопоставление, обобщение,
интерпретация, типологизация анализируемого материала), а также методика
количественного подсчета.
Теоретической основой исследования являются научные труды,
связанные с семантикой художественного текста и его интерпретацией,
основополагающими для нашей работы являются исследования Л. Г. Бабенко,
Н. С. Болотновой, Е. С. Кубряковой, Е. М. Масленниковой, Д. Н. Шмелева и
др.
В фундаментальных исследованиях М. М. Бахтина, В. В. Виноградова,
Г.О. Винокура, М. Л. Гаспарова, В. П. Григорьева, В. М. Жирмунского,
Н. А. Кожевниковой,
Ю. М. Лотмана,
А. А. Потебни,
Т. И. Сильман,
Б. В. Томашевского и др. рассматриваются общие и частные вопросы по
теории художественного, в частности, лирического текста.
Важные для нашего исследования понятия лингвоконцептологии
отражены в трудах Н. Д. Арутюновой, С. А. Аскольдова (Алексеева),
А. П. Бабушкина,
С. Г. Воркачева,
Т. А. Карпинец,
Е.С. Кубряковой,
Д. С. Лихачева, З. Д. Поповой, Ю. Е. Прохорова, Б. А. Серебренникова,
Ю. С. Степанова, И. А. Стернина и др.
Практическая часть представлена концептуальным анализом
выделенных метеорологических лексем, анализом лексической сочетаемости
для выявления индивидуально-языковых особенностей, характерных для
поэзии К. Д. Бальмонта.
Научная новизна работы заключается в
– описании воздушного пространства как одного из фрагментов ЯКМ
поэта-символиста К. Д. Бальмонта;
– в языковом наблюдении за лексемами, которые относятся к группе
метеорологической лексики;
– в определении у лексем-метеонимов «приращённых» смыслов,
необходимых для понимания языка поэта;
5
– в описании фрагмента поэтической действительности «Природные
явления небесной сферы» на основе комплексной методики лингвистического
анализа.
Таким образом, в диссертационном исследовании впервые
1) выявлен и описан языковой материал, репрезентирующий один из
важнейших фрагментов языковой картины мира в поэзии К. Д. Бальмонта;
2) к творчеству К. Д. Бальмонта применена комплексная методика
описания художественного концепта в поэтическом тексте; в основе методики
лежит лексико-семантический анализ словоупотреблений, учитывающий
лингвокультурологические и герменевтические принципы анализа текста;
3) на основе содержательного анализа значений, появившихся у
исследуемых лексем, выявлены особенности восприятия мира поэтом;
4) составлено приложение «Вербализация художественных концептовметеонимов в поэтических произведениях К. Д. Бальмонта», имеющее
прикладное значение.
Теоретическое значение исследования состоит в дальнейшей
разработке принципов описания корреспонденции языка и культуры, в
исследовании природы художественных концептов в поэтическом дискурсе.
Исследование позволяет уточнить способы концептуализации феномена
природных явлений в стихотворных текстах конца XIX – начала ХХ века и
расширить область знания об особенностях создания и функционирования
выразительных средств в художественном творчестве путем их
разноаспектного анализа. Уточнена методика описания художественного
концепта в поэтическом дискурсе.
Практическая значимость заключается в том, что накопленный и
обработанный в ходе исследования материал, полученные при его обработке
результаты могут найти применение в практике преподавания: при анализе
лексических единиц в курсе лексикологии, при изучении художественных
концептов в лингвокультурологии и когнитивной лингвистике, при
лингвистическом анализе художественного текста, при изучении стиля поэта
в вузе и школе в курсе русской литературы XX века, в подготовке
комментариев к стихотворным произведениям К. Д. Бальмонта.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Слова, обозначающие метеорологические явления (облако, туча,
гром, молния, радуга), вербализуют соответствующие художественные
концепты поэтического мира К. Д. Бальмонта, который в своем творчестве
наряду с общепринятыми знаниями о мире выразил собственные частные,
индивидуальные
знания,
тем
самым
осуществил
эстетическую
концептуализацию мира, в которой художественные концепты облако – туча,
молния – гром находятся в отношениях смежности.
2. Вербализация художественного концепта в поэтическом творчестве
К. Д. Бальмонта обусловлена спецификой художественной речи (законами
стихосложения, а также его установкой на доминирующую роль звукописи),
жанром художественного произведения, его тематикой и образной системой.
6
3. Неповторимость и индивидуально-авторская специфика наполнения
художественных концептов, связанных с природными явлениями (облако,
туча, гром, молния, радуга), создается за счет их многократного повторения в
разных поэтических текстах. Слова-метеонимы занимают разные позиции в
составе поэтического текста и включаются в разные культурные парадигмы:
славянская и германская мифология, буддизм и христианство, современная
поэту действительность и выстроенные в его сознании космические миры. В
поэтическом мире К. Д. Бальмонта метеорологические явления занимают
особое место. Природные явления отражают особенности авторского
восприятия многих жизненных сфер (бытовой, культурной, духовной), а также
являются самостоятельными объектами поэтической картины мира,
приобретая антропоморфные черты и становясь участниками мировых
событий наряду с человеком.
4. К. Д. Бальмонт
раздвигает
границы
лексико-семантической
сочетаемости каждого из слов-метеонимов, употребляет их в составе
разнообразных тропов, обогащая их семантику, превращая слово, имеющее
номинативное значение, в слово-образ и в яркий художественный концепт,
репрезентирующий разные фрагменты языковой картины мира поэта.
5. Метеорологические объекты облака, тучи, молния, гром, радуга
являются индивидуально-авторскими художественными концептами: они
переосмыслены в символическом ключе в художественном дискурсе автора и
потому соотносимы с концептами этнокультуры, значимыми для творчества
автора и важными для понимания мироощущения поэта:
– облака – холодные и равнодушные небесные странники, чуждые
земным страстям, противопоставляются людям, ведущим скучную и
однообразную жизнь.
– тучи – эталон сравнения для описания самых разнообразных понятий,
обладающих множественными характеристиками (душа, любовь, нежность);
– гром – проявляющийся в звуке образ необузданной силы и мощи,
разлитой в пространстве и времени; символизирует высшее проявление
чувств;
– молния – цвет, блеск, сила, соединение языческих и сектантских
мотивов и настроений, а также проявление богатейшей фантазии самого поэта;
– радуга – эталон красоты, цветности и образец чистоты цвета,
проявление красочности жизни, кратковременности, зыбкости и непрочности
бытия, символ радости и красоты.
Апробация работы. Основные положения работы были представлены
на очных и заочных научно-практических конференциях: VII Международная
научная конференция «Филология и культура» (г. Тамбов, 2009);
Международная конференция «Красноярск: прошлое, настоящее, будущее» (г.
Красноярск, 2009); Международная научно-практическая конференция «Дни
русской словесности» (г. Красноярск, 2009); Всероссийская научнопрактическая конференция «Диалог культур в аспекте языка и текста» (г.
Красноярск 2010, 2011, 2012) 48-я Международная конференция «Студент и
7
научно-технический прогресс» (г. Новосибирск, 2010); Международная
лингвистическая научно-практическая конференция «Языкознание: Язык.
Культура. Современность» (г. Челябинск, 2010); Международная научная
конференция «К. Бальмонт в контексте мировой и региональной культуры» (г.
Шуя Ивановской области, 2010); Международная научная конференция
«Ломоносов» (г. Москва, 2011); заочная всероссийская научно-практическая
конференция (г. Биробиджан, 2011); Всероссийская научно-практической
конференции «Феномен К.Д. Бальмонта в современном культурном
пространстве» (г. Шуя, 2012, 2015).
Диссертация обсуждена на заседании кафедры русского языка и
методики преподавания ФГБОУ ВО «Ивановский государственный
университет» 24 ноября 2015г.
Структура работы: работа состоит из введения, двух глав, заключения,
списка литературы, приложения из материалов к словарю поэта.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Во Введении характеризуется общее направление исследования, его
предмет, цель и конкретные задачи; обосновываются актуальность, научная
новизна, теоретическая и практическая значимость работы, методы
исследования.
Первая глава «Теоретические предпосылки исследования языка
поэта» посвящена описанию теоретической базы и основного понятийнотерминологического аппарата, проанализированы разные подходы, связанные
с изучением поэтического языка и его особенностей, концепта, в том числе
художественного, языковой и конкретно индивидуально-авторской картины
мира, рассматривается феномен языковой личности.
В параграфе первом «Поэтический язык и его особенности»
рассмотрены вопросы изучения поэтического языка как феномена, в котором
реализуется индивидуальное авторское видение мира; определено
соотношение языка прозы и поэзии, принципиальное семантическое различие
которых обеспечивает в речи их разную функциональную предназначенность
при одинаковой их социально-прагматической необходимости.
Поэтический мир – это своего рода модель реального мира, соотносимая
с ним чрезвычайно сложным образом, как следствие, поэтический текст – это
мощный и глубоко диалектический механизм поиска истины, истолкования
окружающего мира и ориентировки в нем, суть которого – в неповторимости
образов и языковых комбинаций. Задача исследователя заключается в
необходимости понять целостность авторского художественного мира как
бесконечно сложного многосоставного феномена, полного противоречий и
множества смыслов. Мир, который автор выстраивает в тексте, неповторим, а
потому нуждается не только в «раскодировке» имплицитных и эксплицитных
смыслов, но в интерпретации языковых особенностей авторского
мировосприятия, поскольку наряду с общими («кодовыми») значениями и
8
оценками обнаруживаются индивидуальные оценки и значения, которые
«работают» лишь в конкретном тексте.
В параграфе втором «Феномен языковой личности поэта»
рассматривается один из путей изучения человеческого фактора в языке –
осмысление феномена языковая личность (ЯЛ), благодаря которому
становится возможным исследовать самые разные стороны языка, в первую
очередь, – личностное семантико-языковое пространство и индивидуальную
концептосферу. За последние 30 лет учение о языковой личности стало фактом
современной лингвистики. Языковой личностью Ю. Н. Караулов называет
«личность,
выраженную
в
языке
(текстах)
и
через
язык,
... реконструированную в основных своих чертах на базе языковых средств»4.
В исследовании не ставилась специальная задача изучить языковую
личность К. Д. Бальмонта, поскольку эта задача отдельного научного
исследования. Тем не менее, вопрос о ЯЛ поэта-символиста возник вполне
закономерно и связан с анализом конкретного языкового материала второй
главы диссертации, где исследуются особенности вербализации
К. Д. Бальмонтом нескольких концептов, именами которых являются
лексические единицы. Рассматриваются художественные концепты,
создаваемые творческой языковой личностью, все уровни которой
«задействованы»: и словарь, и грамматика, и мировидение, и ценностносмысловые установки. Особый интерес представляет изучение того, влияют
ли на концептуализацию эстетические установки поэта-символиста, т.е. то,
что относится к прагматикону ЯЛ.
Параграф 3-й «Концепт: исследования и проблемы в понимании
термина» посвящен анализу общенаучного термина, важного для
современной научной парадигмы. Интерес к вопросам теоретического
осмысления термина «концепт» обусловлен целью работы – определить,
являются ли слова-метеонимы, рассматриваемые в поэзии К. Д. Бальмонта,
индивидуально-авторскими концептами.
Подходы к исследованию концепта разнообразны и плодотворны,
однако многое в теории концепта остается открытым, что видно на примере
имеющейся терминологии, например, в том, что до сих пор нет единого
термина для обозначения методики лингвистического анализа концептов в
художественных текстах. Концепт – ментальная категория, недоступная
наблюдению, потому так широк простор для ее толкования. Одним из главных
является вопрос о языковой объективации концепта. Вслед за
Ф. Ф. Фархутдиновой мы считаем, что концепт вербализуется «через
пространство разноуровневых и разнопорядковых языковых знаков и речевых
произведений, связанных между собой парадигматически и синтагматически
и/или ассоциативно», что он представляет собой «структурно и образно
организованное инвариантно-вариативное знание определенного социума»
Караулов, Ю. Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю. Н. Караулов. 7-е изд. – М.: ЛКИ, 2010. –
С. 38
4
9
или отдельной языковой личности «о каком-либо явлении духовной и
материальной культуры5.
Наряду с понятием «концепт» в современной лингвистике существует и
понятие «художественный концепт» (С. А. Аскольдов и др.), исследование
которого связано с изучением художественной картины мира писателя,
представляющей собой одну из моделей общенациональной языковой
картины мира (один из ее вариантов). Художественный концепт становится
точкой пересечения общего и индивидуально-авторского в творческом
идиостиле. Художественный концепт – явление, в большей степени,
индивидуально-авторского сознания, он существует в концептуальной
картине мира автора и имеет языковое воплощение, элементы которого
складываются в индивидуальную языковую картину мира. Для настоящего
исследования важно понимание того, каким образом формируется
индивидуальная языковая картина мира и как она соотносится с
универсальной языковой картиной мира.
В параграфе четвертом «Соотношение понятий картина
мира – языковая
картина
мира – концептуальная
картина
мира – поэтическая картина мира – индивидуально-авторская картина
мира поэта» рассматриваются основополагающие концепции картины мира
и различные ее типы.
Под термином «языковая картина мира» понимается «зафиксированная
в языке и специфическая для данного языкового коллектива схема восприятия
действительности; своего рода мировидение через призму языка6.
Общепризнанным является факт о существовании концептуальной и
языковой картин мира. Концептуальная картина мира богаче и шире, чем
языковая картина мира, поскольку в ее создании участвуют как
вербализованные, так и невербализованные представления. Концептуальная
картина мира существует в виде концептов, которые образуют конфептосферу
этноса, социума или отдельной языковой личности, языковая картина мира –
в виде значений языковых знаков, образующих совокупное семантическое
пространство языка. В современной лингвистике концептуальная картина
мира рассматривается как сложная трехуровневая система, представленная на
уровне индивидуального сознания (отдельного человека), группового
сознания (большие и малые социальные группы) и общественного сознания
(национальное сознание).
Под индивидуально-авторской картиной мира в диссертационном
исследовании понимается уникальный вариант картины мира –
индивидуальная картина мира творческого человека, в нашем случае –картина
мира поэта. Это некая поэтическая альтернатива миру действительному,
физическому, это тот образ мира, который смоделирован сквозь призму
Фархутдинова, Ф. Ф. Роль паремий в лингвокультурологических исследованиях [Текст] // Фразеология
2000: Материалы Всероссийской научной конференции «Фразеология на рубеже веков: достижения,
проблемы, перспективы». / Ф. Ф. Фархутдинова. – Тула, 2000. – С. 25
6
Яковлева, Е. С. Фрагменты русской языковой картины мира. (Модели пространства, времени и
5
восприятия) [Текст] / Е. С. Яковлева. – М., 1994. – С. 47
10
сознания художника как результат его духовной активности. Индивидуальноавторская картина мира находит свое выражение в текстах автора (в одном или
совокупности); она рассматривается как единое целое, следовательно,
индивидуально-авторская картина мира является материализованным
воплощением не только менталитета данной языковой личности, но и ее
творческой манеры, идиостиля.
Основная задача концептуального анализа в исследовании – выявление
способов языковой репрезентации концепта и реконструкция фрагментов
индивидуально-авторской картины мира, воплощенной в поэтических текстах
К. Д. Бальмонта.
Во второй главе «Метеорологическая лексика в поэзии
К. Бальмонта: от слова к художественному концепту» на основе
разработанной комплексной методики представлен семантический анализ
метеорологических объектов облако, туча, молния, гром, радуга в
поэтических текстах К. Д. Бальмонта, сделаны выводы о том, что каждая из
указанных лексем, реализующих представление об этих объектах, в
конкретных авторских текстах становится индивидуально-авторским
концептом.
В первом параграфе второй главы «Методика исследования
концептов-метеонимов» описаны существующие методики анализа
художественного концепта. Методика, примененная в работе, опирается на
методику анализа художественного концепта, разработанную на основе
методики анализа паремического варианта культурного концепта
Ф. Ф. Фархутдиновой. Эта методика включает в себя ряд этапов и технических
процедур: на первом этапе работы происходит сбор языкового материала из
всех опубликованных поэтических текстов К. Д. Бальмонта, второй этап
анализа связан с лексикографическим портретированием слова. Каждое из
привлеченных к анализу слов, связанных со стихией Воздуха, исследовалось
как самостоятельная словарная единица. Третий этап заключается в технике
буквального прочтения собранных словоупотреблений, которая предполагает
отвлечение от образного восприятия стихотворного слова и его вторичного
(переносного) плана в составе высказывания. Одна из процедур данного этапа
исследования –прояснение «темных» слов и «темных мест» в текстах
произведений
поэта-символиста.
Четвертый
этап
анализа предполагает рассмотрение композиционной структуры текста и
системы образов произведения. Это важный этап анализа, выявляющий
своеобразие в раскрытии темы произведения.
Итогом такого анализа становится целостная подборка материалов к
словарю
творческой
личности
К. Д. Бальмонта
«Вербализация
художественных концептов-метеонимов в поэтических произведениях
К. Д. Бальмонта», построение которого основывается на подходе от
узуального значения и синтагматики слова к его индивидуально-авторскому
восприятию.
11
Во втором параграфе главы «Метеорологические явления в
поэтическом пространстве К. Д. Бальмонта» рассмотрены особенности
употребления лексем облако, туча, молния, гром, радуга, представляющих
метеорологические явления, их состав, семантика, функционирование.
В первой части параграфа «Лексема облако: семантика, формы
употребления, функционирование» на основе используемой методики
комплексного анализа художественного концепта сделаны выводы о том, что
указанная лексема в поэтических текстах К. Д. Бальмонта употребляется
около 90 раз, следовательно, имеет важное значение для понимания
мировосприятия автора.
Прежде всего поэт употребляет в текстах это слово в прямом
номинативном значении. Наблюдая за облаками, он сравнивает их жизнь на
небе с жизнью людей на земле и делает выводы о том, что земное,
противопоставленное небесному, хранит в себе скучный тягостный покой, в
котором даже облакам неуютно: … Город, измененный дымкою тумана, /
Медленные тени белых облаков… / Только облака проходят беспредельно, /
Скучною толпой проходят без конца [«В окрестностях Одессы», сб.
«Горящие здания», 1899]7. Однако земное может быть и иным, например,
мгновением любовной страсти: Она отдалась без упрека, / Она целовала без
слов / – Как темное море глубоко, / Как дышат края облаков! [«Она отдалась
без упрека», сб. «Будем как Солнце», 1902].
Но облака на небе всегда живут своей жизнью – красивой и
разнообразной. Красота заключается в способности гореть и дымиться под
лучами солнца: Как восточные облака горят… [«Зыби глубинные», сб. «Жарптица», 1906]; … Облако задымится опалами… [«Жемчужные струи»,
сб. «Белый зодчий», 1914]. Красивы и скопления облаков: … Повисли
гирляндами облака просветленные. / Равнины туманятся, и леса
необъятные… [«Закатные цветы», сб. «Горящие здания», 1899].
Слово облако у К. Д. Бальмонта в большинстве своем употребляется в
прямом номинативном значении. Но глаголы, которые связаны с ним, обычно
употребляются переносно. Индивидуально-авторские глагольные метафоры
выполняют тропеическую функцию и включаются в троп олицетворение.
Облака очеловечиваются. Они глядят (… облака бестелесные, /… Глядят с
состраданием
на
безвестных – безвестные…
[«Закатные
цветы»,
сб. «Горящие здания», 1899]), дышат (На Небе облака, нежней мечтаний
летом… / Дышали призрачным неуловимым светом, / Как бы сознанием
прошедшего горя… [«Вода», сб. «Литургия красоты», 1905]), поют (… Все
Небо – ток огня, все облака поют… [«Тени богов светлоглазых», сб. «Жарптица», 1906], забавляются, тешась брызгами (… Мне снилось лиловое
облако, / Готовое тешиться брызгами… [«Облако», сб. «В раздвинутой
дали», 1929]); защищают небо, прикрывая и обволакивая его (… От
7
Бальмонт, К. Д. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 1-5 [Текст] / К. Д. Бальмонт. – М.: Книжный Клуб
Книговек, 2010. (Далее все поэтические строки цитируются по указанному изданию).
12
лучистой желтой пыли / Облака его (Небосвод) прикрыли / Вскипом белых
покрывал… [«Новый день», сб. «Фейные сказки», 1905]).
Имена существительные, управляющие словом облако (облака),
различаются своей лексико-грамматической отнесенностью. Это абстрактные
существительные, содержащие семы ‘температура’ (Холодность… осенних
облаков… [«Поля вечерние», сб. «Птицы в воздухе», 1908]), ‘вес’ (Легкость
белых облаков... [«Вода», сб. «Литургия красоты», 1905]), ‘место’ (… Высоты
облак… [«Венчанные», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]), ‘форма’
(Узорность облачков… / В лазури утопала… [«Влюбленность», сб. «Литургия
красоты»,
1905]).
Это
вещественные
и
конкретно-предметные
существительные, содержащие семы ‘форма’, ‘вид’, например, хлопья белых
облаков… [«Волшебство», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]; … края
облаков… [«Гимн Огню», сб. «Будем как Солнце», 1902]; … в разрывах
густых облаков… [«Майа», сб. «Птицы в воздухе», 1918]. Номинативная
метафора создается именно за счет управляющего существительного.
Особо выделяется круг существительных, содержащих сему
‘множество’ и управляющих словом облако (облака). Речь идет о словах гряда,
череда, груды, громада: Стоит гряда воздушных облаков… [«Пробуждение
вампира», сб. «Будем как Солнце», 1902], …Туда, где всех облак череда…
[«Мое-ей», сб. «Мое-ей», 1923], … груды облак величавых… [«В синем
храме», сб. «Марево», 1922]. Это множество облаков находится в движении.
Существительные стадо, караван, кочевье, управляющие словом облака,
содержат потенциальные семы «группа передвигающихся (кочующих)
животных»: И в Небе Велес, в этом зримом ненастье, / Стада облаков
умножает, гоня… [«Колос Велеса», сб. «Жар-птица», 1906]; …Застынет
облак белых караван… [«Золотой обруч», сб. «Мое-ей», 1923]; … И облачков
закреплены кочевья… [«Занавес», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]. В
последнем примере деминутив облачка в сочетании с лексемой кочевья
«вписывает» облака в контекст мира людей. Образ кочевья связан с бродячим
образом жизни. Но у Бальмонта встречаются и другие метафоры, связанные с
облаками. Это ковер облачков… (Ковер облачков расстилается млечный…
[«Лесная лилия», сб. «Только любовь», 1903]) и сады облаков (… Улей
воздушный в садах облаков… [«Земля», сб. «Литургия красоты», 1905]).
Подобные метафоры обусловлены ярким воображением поэта. На первый
взгляд, эти метафоры изображают облака как нечто статичное (ковер на полу,
старый сад), но эти метафоры встраиваются в образный ряд
сады – ковры – храмы – как вечно преображающиеся, неуловимо меняющиеся
сущности.
Прилагательные-определения
при
слове
облако/облака
у
К. Д. Бальмонта очень разнообразны.
Богаче всего представлена цветовая палитра облаков. Поэт видит их
белыми (… тени белых облаков…), бледными, белоснежными, воздушнобелыми, а также лиловыми и лиловатыми (… Мне снилось лиловое облако, /
Готовое тешиться брызгами… [«Облако», сб. «В раздвинутой дали», 1929]).
13
Облака могут быть с черными краями, золотыми, воздушно-золотыми,
фиолетовыми, аспидно-синими, серыми, дымными, пепельно-дымными,
жемчужными, зажженными пожарами (яркие, красные), пронизанными
светом. Нюансировка цвета позволяет Бальмонту создать точный и красивый
образ облака.
По форме они могут быть округлыми, перистыми (отражения
перистых облаков… [«Безветрие», сб. «Будем как Солнце», 1902]), а по
сочетанию линий, красок и теней – узорными. Бальмонт подмечает и
фиксирует все: а) положение в пространстве (высокие, бегущие), б) место
рождения, связанное со сторонами света (восточные), и место, занимаемое на
небосводе (безбрежные), в) отношение к времени года – осенние: …
Холодность… осенних облаков… [«Поля вечерние», сб. «Птицы в воздухе»,
1908]; весенние, г) плотность – воздушные: … Стоит гряда воздушных
облаков… [«Пробуждение вампира», сб. «будем как Солнце», 1902]; густые:
… в разрывах густых облаков… [«Кветцалькоатль», сб. «Птицы в воздухе»,
1908]; тяжелые, перистые, грозовые, бестелесные: … облака бестелесные,
/… Глядят с состраданием на безвестных – безвестные… [«Закатные цветы»,
сб. «Тишина», 1897]; д) полная беззвучность передвижения на небе
(бесшумные).
Эпитеты-прилагательные становятся важным средством метафоризации
образа облаков. Речь идет об очень активно используемом Бальмонтом приеме
наделять облака психо-эмоциональными качествами, присущими человеку.
Такие эпитеты мы считаем индивидуально-авторскими. Облака могут иметь
настроение (недвижно-мрачные, равнодушные, распростершие свой траур
(печальные), скорбные, поникшие); ведут себя подобно человеку (величавые,
странные), их внутреннее состояние может меняться (преображенные,
просветленные), они вступают, подобно людям, в отношения и
характеризуются по этому признаку (безвестные, безответные).
Таким образом, с одной стороны, прилагательные-эпитеты позволяют
характеризовать облака как физическое явление мира природы, а с другой
стороны, они уподобляют облака миру человека. Более того, именно благодаря
эпитету-прилагательному поэт показал, чем же так важны облака в жизни
человека и в жизни мира. Он пишет: … Разум наш и помышленья – от
высоких облаков, / Мир-народ – от тени Бога, светотень живет всегда…
[«Глубинная книга», сб. «Жар-птица», 1906]. Облака становятся еще одним
эталоном – высоты человеческих помыслов, раздумий, размышлений.
Слово облака нередко используется Бальмонтом в составе сравнений и
метафор. Облака на небе, во-первых, сравниваются с предметами природного
мира. Это льдины, сходные с облаками по цвету, форме: Как льдины, облака
вверху застыли… [«Пробуждение вампира», сб. «Будем как Солнце», 1902].
Это грозные утесы: … облака … как тягостный утес… [«Гимн Солнцу»,
сб. «Только любовь», 1903]. Здесь в основе сравнения лежит сходство формы.
Во-вторых, сами облака становятся эталоном сравнения для других явлений:
… Моя любовь воздушна, как весеннее облачко, / Моя любовь нежна, как
14
колыбельная песня… [«Эльзи», сб. «В Безбрежности», 1895]; … Как облако
пред чарою ветров, / Вселенная, бессмертием одета… [«Смертью смерть»,
сб. «Тишина», 1897]. Облака – эталон сравнения для таких понятий, как
любовь, Вселенная, волшебство.
Слово облако нередко выступает в качестве синтаксического предиката,
характеризуя лирического героя произведения или один из его персонажей.
Это можно видеть в следующих примерах: …Людей родных мне далеко
страданье, / Чужда мне вся земля с борьбой своей, / Я – облачко, я – ветерка
дыханье… [«Лунный свет», сб. «Под северным небом», 1894]. Здесь налицо
традиционный символистский прием изображения человека, его жизни, его
чувств и желаний в отрыве от земного. И осуществляется такой прием через
предикацию лексемы облако.
В поэтической картине мира К. Бальмонта не только сами облака, но и
их очертания, грани, тени становятся важными образами-символами, частью
абстрактных понятий. В раннем периоде творчества встречаются такие
сравнения, как Все, что здесь, проходит мимо, / Словно тень от облаков. /
Но очам незримым – зрима / Неподвижность вечных снов… [«Молитва
вечерняя», сб. «Тишина», 1897]. Сравнивая всё, что есть в мире и в жизни, с
тенями от облаков, поэт наделяет облака символическим значением
преходящего, мирского.
Чаще всего Бальмонт использует образ облаков в составе разнообразных
именных метафор: … И розы небесные, облака бестелесные… [«Закатные
цветы», сб. «Тишина», 1897]; … Облачко – греза лунного луча… [«Терем
мира», сб. «Птицы в воздухе», 1908]; … Облака – золотые твердыни… [«В
океане», сб. «Белый зодчий», 1914]; Мне мнилось высокое облако… / Грозы
подвенечный убор… [«Облако», сб. «В раздвинутой дали», 1929];
сравнительная метафора вещного мира: … Весь гул оконченного пира /
Отобразила арфа-лира / Преображенных облаков… [«Двойственный час»,
сб. «Птицы в воздухе», 1908]. Образ воздушного храма, рожденного
облаками: «О, храм из белых облаков, / Из темных туч, и тучек рдяных,
/Зачем порваться ты готов, /Не просияв и двух часов… [«Телесность»,
сб. «Птицы в воздухе», цикл «Морана», 1908]. Воздушные храмы
особенные – они нерукотворные и недолговечные. Но и в последние годы
творчества можно встретить «храмовую» метафору: … Высоты
облак – вещие амвоны, / Струится притягательный с них свет…
[«Венчанные», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917] –религиозные мотивы
в изображении облаков продолжают появляться, метафора-сравнение
расширяет образ облаков, дополняя его новой церковной атрибутикой. Облака
названы храмом и свечами, здесь облака – особое место в храме.
Анализ синтагматической сочетаемости слова облако/облака показал,
что в поэтической картине мира К. Бальмонта облака представляют собой
важную часть физической картины мира с присущими ей характеристиками.
В соответствии с концепцией Ю. С. Степанова, облака в поэзии
К. Д. Бальмонта можно рассматривать как важный художественный концепт.
15
Во второй части параграфа «Лексема туча: семантика, формы
употребления, функционирование» сделаны выводы о том, что указанная
лексема в поэтических текстах К. Д. Бальмонта употребляется более 150 раз,
следовательно, имеет важное значение для понимания мировосприятия
автора.
В обиходной картине мира тучи отличаются от облаков только цветом и
свойством приносить осадки. В соответствии с обиходно-бытовыми
представлениями, отраженными в наивной картине мира, тучи обычно
плывут. У Бальмонта тучи … В высоте… / Поднимались тяжелые тучи…
[«Солнце удалилось», сб. «Будем как Солнце», 1902]; … Туча на небе
сберется… [«Прежде, видя, как снежинки…», сб. «Хоровод времен», 1908],
подобно солнцу, луне, заре, появляются с Востока: … Восходила от Востока
туча сильная, гремучая… [«Глубинная книга», сб. «Жар-птица», 1906].
Движение туч у Бальмонта передается глагольными лексемами бежать,
плыть и лететь: … И туча бежала за тучей… [«Мертвые корабли»,
сб. «Тишина», 1897]; … И воздушные тучки летели… [«Поток», сб. «Жарптица», 1906]; … тучи / Плывут над жадною землей… [«Полуразорванные
тучи», сб. «Тишина», 1897]. О появлении и исчезновении туч поэт говорит так:
… Тают тучи-исполины… [«Гобелэн», сб. «Белый зодчий», 1914]; … Чуть
тучка, блестя, пред Луной / В высоте промелькнет… [«В уровень с водой»,
«Гимны, песни и замыслы древних», 1923]. Одна одинокая тучка под Солнцем
расплавится в огненный клок… [«Люблю я цветы», сб. «В раздвинутой дали»,
1929] – здесь также описано исчезновение туч, горячее солнце может
расплавить тучу, подобно тому, как оно способствует таянию снега весной.
Туча – весьма зыбкое явление, подвергающееся воздействию других
природных явлений.
Индивидуально-авторские
глагольные
метафоры
выполняют
тропеическую функцию и включают слово в олицетворение. Тучи
очеловечиваются. Они говорят … Со мною беседуют Гении Света, /
Прозрачные тучки со мной говорят… [«Вдали от земли», сб. «Тишина»,
1897]; … Слышал голос вышних туч… [«Пророк», сб. «Зеленый вертоград»,
1909], отвечают: … На думы тайные мне тучки отвечали… [«Поздно»,
сб. «В Безбрежности», 1895], спорят: … Как свод Небес угрюм, / Как бьются
тучи, споря! … [«Звуки прибоя», сб. «В Безбрежности», 1895], лгут: … И
лгали нам ветры и тучи, / Смеялись извивы волны… [«Мы шли в золотистом
тумане…», сб. «В Безбрежности», 1895], внимательно слушают: … И ветру
звенящему внемлют / Лишь звезды, да тучи, да лед… [«На вершине»,
сб. «Тишина», 1897]; дышат: … И тучка, – воздушная нега – / Чуть дышит
в улыбке волны... [«Вечер», сб. «Тишина», 1897], смотрят: … И
тучка, – воздушная нега – / Воздушней нагорного снега, / На воды глядит с
вышины… [«Вечер» сб. «Тишина», 1897], ходят: … О, глубоко видит око! О,
высоко ходят тучи!... [«Быть утром», сб. «Литургия красоты», 1905]. У
Бальмонта тучи – совершенно живые существа, абсолютно подобные людям.
16
В поэтической картине мира Бальмонта жизнь небосвода и того, что на
нем существует, очень интенсивна. И тучи – не исключение: они соединяются
друг с другом, образуя огромную темную массу: … тучки на ночь строят
стан… [«В синем царстве», сб. «Мое-ей», 1923], для продолжения пути тучам
необходим отдых, а потому они ночью, закрывая собой мир, охраняют его,
оберегают: … тучи, что встали дозором… [«Успокоение», сб. «Будем как
Солнце», 1902]. Подобно человеку, тучи могут быть в разном настроении, как
в радостном: … Резвятся в небе тучки… [«Здание», сб. «Сонеты солнца, меда
и луны», 1917], так и в печальном: … Трепетание звезд, их мерцанье стоокое,
/ Догорающих тучек немая печаль… [«Все мне грезится…», сб. «В
Безбрежности», 1895].
Слово тучи нередко используется Бальмонтом в составе сравнений и
метафор. Сравниваются тучи, как и большинство метеорологических явлений,
с предметами природного мира. Во-первых, в основу сравнения ложатся
размеры туч: … Тучи как горы… [«Огонь», сб. «Литургия красоты», 1905]; а
также их кажущаяся плотность: … стены сомкнувшихся гор, / Что зовутся
меж смертными тучи… [«Пробуждение Перуна», сб. «Жар-птица», 1906].
Постоянно увеличивающийся объем туч подобен разрастающемуся лесу или
городам: … Луна была сокрыта в дымных тучах, / Возросших как леса и
города… [«Шабаш», сб. «Будем как Солнце», 1902].
Во-вторых, сами облака становятся эталоном сравнения для других
явлений: … Милый друг, это чувство нахлынуло тучей, / Я бороться не мог,
я тебя полюбил…. [«Я боюсь, что любовью кипучей…», сб. «В
Безбрежности», 1895]; … Ее душа… / Шатается, качается, как туча… [«В
душах есть все», сб. «Горящие здания», 1899]; … Есть души в мире – те же
тучи, / Для них земля – как сон, как твердь; / Они спокойны и могучи, / Даруют
жизнь, даруют смерть… [«Полуразорванные тучи», сб. «Тишина», 1897].
Состояние души передают и такие строки: … У вас в душе [у осужденных]
свинцом нависли тучи… [«Осужденные», сб. «Будем как Солнце», 1902]. С
безмятежностью туч сравнивается одно из внутренних состояний
человека – нежность: … Твоя застенчивая нежность – / В земле сокрытый
водопад, / В ней страсти дремлющей безбрежность. / Твоя застенчивая
нежность – Растущей тучи безмятежность, / Цветов несмятых аромат…
[«Триолеты», сб. «В Безбрежности», 1895]. Таким образом, можно говорить о
том, что тучи – эталон сравнений для описания очень разных понятий,
обладающих множественными характеристиками: душа, любовь, нежность.
Не обходит вниманием Бальмонт предметно-вещный мир, включая его
в сравнения с тучами: … Им молнии – стрелки, и тучи им – гири… [«Часы»,
сб. «Марево», 1922], где тучи актуализируют семы ‘груз’, ‘тяжесть’. Образ
туч использован для описания часов – предмета, исчисляющего время,
которое, в свою очередь, не имеет конкретных рамок и границ, которое по
своей сути бесконечно. Вероятно, поэтому туча у Бальмонта развивает
значение времени и в других произведениях, когда она ассоциируется с
временем человеческой жизни: Восходила от Востока туча сильная,
17
гремучая, / Туча грозная, великая, как жизнь людская – длинная…
[«Глубинная книга», сб. «Жар-птица», 1906] или просто с временем: …
Столетия прошли, и растянулись тучей… [«Светогор и Муромец»,
сб. «Жар-птица», 1906].
Прилагательные-определения при слове туча/ тучи у К. Д. Бальмонта
очень разнообразны. Богаче всего представлена цветовая палитра туч. Поэт
видит их темными (… Прорезав тучу, темную), черными и серыми, даже
свинцовыми, дымными (… Луна была сокрыта в дымных тучах) [«Шабаш»,
сб. «Будем как Солнце», 1902]. Выше мы говорили о том, что у Бальмонта тучи
могут быть и белыми (белые тучки), и белоснежными (белоснежная тучка
мелькнет и растает… [«Над пучиной безбрежной», сб. «В Безбрежности»,
1895]). Используя цветовые эпитеты, Бальмонт создает точный и красивый
образ туч и тучек: они лиловые, огненные, серебристые, светлые, рдяные,
седые, бледнеющие.
Бальмонт фиксирует в описании размер и форму туч (огромные,
великие, маленькие, длинные, безмерные, возросшие, вздутые, обрывные,
полуразорванные, разорванные, тройные); их воображаемый вес (легкие,
невесомые, зыбкие, паутинные, воздушные: … И тучка, – воздушная нега…
[«Вечер», сб. «Тишина», 1897]), тяжелые (… В высоте, на небесные кручи, /
Поднимались тяжелые тучи… [«Я заснул на распутье глухом», сб. «Будем
как Солнце», 1902]); прозрачность (мутные, прозрачные, чуть видные,
туманные); положение в пространстве и движение (вышние, небесные,
нависнувшие, бегущие, плавучие, недвижные, рвущиеся; дальние, высокие);
представляемую температуру и тактильные ощущения (влажные, холодные);
мощь (могучие, сильные); время появления и исчезновения (растущая,
тающая, догорающая; вечерние, предутренние; мартовские); звучание,
исходящее от туч (гремучие, тихие, громовые).
Эпитеты-прилагательные становятся важным средством в описании
образа туч. Речь идет об активно используемом Бальмонтом приеме наделять
тучи психо-эмоциональными качествами, присущими человеку. Они могут
иметь настроение (разгневанная, грозная), ведут себя подобно человеку
(чувствующие), их внутреннее состояние может меняться (одинокие,
безжизненные). Таким образом, с одной стороны, прилагательные-эпитеты
позволяют характеризовать тучи как физическое явление мира природы, а с
другой стороны, они уподобляют тучи миру человека.
Поэт живописует тучи как физические небесные объекты, имеющие
свои особенности, и как эстетические объекты со своей красивой и
разнообразной жизнью, которую видит человек, взирающий на небеса. Это
позволяет говорить о тучах как о художественном концепте в поэтическом
дискурсе К. Д. Бальмонта.
В третьей части параграфа «Лексема гром: семантика, формы
употребления, функционирование» анализируются 90 словоупотреблений
лексемы гром в поэтических текстах К. Д. Бальмонта.
18
Метеонимы, как правило, не употребляются поодиночке в силу того, что
называют явления действительности, находящиеся в отношениях
детерминированности: если очень душно и поднимается ветер, принося много
туч, то возможна гроза с молнией, громом и ливнем. После грозы может быть
радуга и т. д. Такую закономерность в употреблении слова гром мы видим и в
произведениях Бальмонта. В соседствующих стихах и даже внутри одной
поэтической строки могут стоять слова зарница – гром (Порой сверкает
беглая зарница, / Но ей не отвечает дальний гром… [«Зарница», сб. «Под
северным небом», 1894]); гром – дождь – молния (Ты средь шума громов и
напева дождей / Возникаешь неверностью молний… [«Гимн Огню»,
сб. «Будем как Солнце», 1902]); ветер (метафора чары воздуха) – гром:
(Чарами Воздуха буйствуют громы… [«Воздух», сб. «Литургия красоты»,
1905]); буря – гром (Где-то буря, гром гремит… [«Свет прорвавшийся»,
сб. «Птицы в воздухе», 1908]); затишье перед грозой – гром (… Весь мир
застыл. В той душной пытке нега. / И огнь, вещая ливень, рушил гром…
[«Жертва», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]); гром – молния (Но
Завтра встанет! С молнией и громом! [«Русский язык», сб. «Северное
сияние», цикл «Стихи о Литве и Руси», 1931]).
К слову гром у К. Д. Бальмонта было особое отношение, связанное с его
акустическими характеристиками. Звукопись оказывается одним из
важнейших принципов в словоупотреблении слова гром в стихах
К. Д. Бальмонта и его сочетаемости со словами разных частей речи.
Обращает на себя внимание наличие узуальной сочетаемости
существительного и глагола. Она отмечается в следующих строках: … громы,
/ Набегающе гремят… [«Грозовой костер», сб. «Фейные сказки», 1905]; …
Где-то буря, гром гремит… [«Свет прорвавшийся», сб. «Птицы в воздухе»,
1908]. Соединяя слово гром со словом гремит, Бальмонт ничего не
придумывал и опирался на традицию русского словоупотребления, в которой
повторение гр и гр’ совершенно закономерно, оно отражает поэтические
воззрения славян на природу и аллитерационный способ передачи звучания
грома.
В большинстве же случаев сочетаемость существительного гром с
глаголами является уникальной, характеризующей именно бальмонтовское
мировидение. Среди них выделяются синтаксические предикаты, которые
фонетически поддерживают звук громыханья и рокота грома в поэтической
строке. Это глагольные лексемы, которые содержат звуки [р/р’]: ворчат
(Какая ты светлая с этими маками, /Ты мчишься над мраками, /Ворчат
твои громы, рычат они. Чу! [«Богиня Громовница», сб. «Жар-птица», 1906]);
родится (и его дериват рожденье), зреет; дрогнет, дробя; умерли. Приведем
текстовые примеры: … В верхах родится гром… [«Перед ночью», сб. «Белый
зодчий», 1914]; Он увидал рожденье грома… [«Сигурд», сб. «Только
любовь», 1903] (отглагольный дериват рожденье); … Душе был слышен ясный
зов оттуда, / Где зреет гром средь облачных зыбей… [«С. А. Кусевицкому»,
сб. «Перстень», 1920]; … Не дрогнет гром, скалу дробя, / Хоть громок он…
19
[«Притча о великом», сб. «Злые чары», 1906]; … Громы умерли на дне /
Голубых небес… [«Веселая осень», сб. «Фейные сказки», 1905]. Такой
принцип используется и в том случае, если синтаксический
предикат – краткое прилагательное: … Слышны песни от равнины, слышны
громы от горы… [«Стих венчальный», сб. «Птицы в воздухе», 1908]. В
данном примере синтаксический предикат содержит звук [л], а стихотворная
строка строится на аллитерации сонорных и ассонансе ударных гласных
непереднего ряда. Поэт нередко включает в состав одной поэтической строки
или соседствующих строк звукобуквы р и л. По замечанию поэта, это
параллельные звуки, звуки-братья, две крайности – как белое и черное.
Совмещение этих звукобукв в глагольной словоформе позволяет поэту
передать динамичность грома и связать гром с другими метеоявлениями: …
Где ярким сном былинной были / Нам громы вдруг / Молниеносно тучу
взрыли… [«Уйти туда», сб. «В раздвинутой дали», 1929].
На аллитерации строятся поэтические строки: … Громы, рдея,
разрывали / Крепость мраков, черный круг… [«Кони бурь», сб. «Зарево зорь»,
1912]. Но Бальмонт не может быть одинаковым в описании того, что его
интересует или завораживает. Ему важно передать не только звучание грома,
но и его необузданную силу, мощь. И здесь на смену предикатам со
звукобуквами гр, р приходят глагольные лексемы с семантикой
интенсивности. Это, например, лексема буйствовать, содержащая сему
«необычайная сила» (Чарами Воздуха буйствуют громы… [«Воздух»,
сб. «Литургия красоты», 1905]) или лексема хохотать – семантикостилистический синоним к глаголу смеяться. В глаголе хохотать и его
деривате хохот реализуется сема интенсивности – «очень» громко/громкий
(смеяться/смех), «очень» заразительно/заразительный (смеяться/смех): Миг, и
вот хохочут громы… [«Грозовой костер», сб. «Фейные сказки», 1905]; …
Есть пляс, веселый хохот грома… [«Северный венец», сб. «Северное
сияние», 1931].
Еще одной важной характеристикой грома, выделяемой Бальмонтом
через предикаты, является его растянутость во времени. Собранный материал
показывает, что гром удивляет поэта мощным звуком, длящимся во времени.
Поэтому среди синтаксических предикатов, выраженных глаголами, у
Бальмонта нередки слова тематической группы говорения (в этих глаголах
есть скрытая сема ‘время’: ответить (после чего), петь (дольше по времени,
чем говорить), смолкнуть (прекратить издавать звук на время или навсегда):
… Как в небесах, объятых тяжким сном, / Порой сверкает беглая зарница, /
Но ей не отвечает дальний гром… [«Зарница», сб. «Под северным небом»,
1894]; … «Я первый, – он рек, – и последний», – и гулко ответили громы…
[«Звездоликий», сб. «Зеленый вертоград», 1909]; … Виноград бывает синий /
Оттого, что пламень синь / Над небесною пустыней, / В ночь как гром поет
«Аминь»… [«Виноградарь», сб. «Зеленый вертоград», 1909]; Погаснет солнце
в зримой вышине, / И звезд не будет в воздухе незримом, / Весь мир густым
20
затянут будет дымом, / Все громы смолкнут в вечной тишине… [«Погаснет
солнце», сб. «Дар земле», 1921].
Глагольные лексемы, выступающие в качестве предикатов при слове
гром, образуют метафоры, в которых гром начинает получать
антропоморфные черты. Он, подобно человеку, может встретить
лирического героя (И с хоругвью в ветрах, за тобой я лечу, / Гром готовится
встретить нас – чу! [«Только ты», сб. «Белый зодчий», 1914]), а может уйти
(… Услыхал, что гром уходит… [«Воскресенье», сб. «Мое-ей», 1923]). Он
может спать и может проснуться: … Промчусь в равнинах протяжным
стоном, / И гром проснется в немом просторе… [«Снежные цветы»,
сб. «Тишина», 1897]; …Спит, до часа, тайный гром… [«Сириус», сб. «Белый
зодчий», 1914]; … Зажгу свечу, проснется гром… [«Рыцарь», сб. «Зарево
зорь», 1912]. Он же может баюкать людей: … Брызнув молнией, баюкает вас
гром… [«Небесные», сб. «Мое-ей», 1923].
Слово гром преимущественно сочетается с именами существительными
лексико-семантической группы «Звук». Сюда входят слова шум, гул, рокот,
раскаты: шум громов (Ты средь шума громов и напева дождей / Возникаешь
неверностью молний… [«Гимн Огню», сб. «Будем как Солнце», 1902]), гул
громов (… Слышать гул громов и шум дубрав… [«Из ночи», сб. «Марево»,
1922]), рокот громов (… И звездные росы сияют на мне, / Погаснут, и снова
зажгутся светлей, / Под рокот громов… [«Ярило», сб. «Жар-птица», 1906]),
раскаты грома (громов) (… За раскатами грома… [«Оттого», сб. «Марево»,
1922]; … Раскаты громов. И затишье. И мертвая гладь… [«Над морем»,
сб. «Злые чары», 1906]).
Естественно, что сочетаемость слова гром с существительными намного
шире, чем круг слов тематической группы «Звук». Здесь выделяются
словосочетания, в которых словом гром управляет отглагольное
существительное (рожденье грома, перекличка громов, взрыв громов, стоны
грома, хохот грома; удары грома) и конкретное существительное (бог громов,
струны грома, бочки грома). Сочетаемость слова гром с существительными
показывает, что К. Д. Бальмонт изображал громы как амбивалентную стихию.
Прилагательные, ставшие эпитетами, разнообразны: будущий, бурный,
веселый, гремучий, гулкий, дальний, звонкий, нездешний, последний,
радостный, синий, светозарный, тайный, ударный, царственный.
Особняком
стоят
эпитеты-прилагательные,
которые
являются
окказионализмами. Окказиональные эпитеты молниеглазые громы,
огнеглазые громы сопрягают гром и молнию, связывают одно метеоявление с
другим. Окказиональный эпитет с дождебрызжущим громом связывает гром
и дождь.
Наблюдения над лексико-семантической сочетаемостью слова гром
свидетельствуют о важности этого природного явления для авторской
картины мира, для понимания мироощущения К. Д. Бальмонта, для
наблюдений за его образной системой. Главное, что это слово соответствует
тем признакам художественного концепта, о котором говорил современник
21
поэта С. А. Аскольдов-Алексеев. Гром – один из важных художественных
концептов в концептосфере К. Д. Бальмонта.
В четвертой части параграфа «Лексема молния: семантика, формы
употребления, функционирование» проанализировано более 100
словоупотреблений лексемы молния в поэтических текстах К. Д. Бальмонта.
При анализе словоупотреблений была применена разработанная нами
методика, опирающаяся на анализ частеречного параметра (синтагматические
связи со словами разных частей речи), на тропеическое употребление лексемы,
а также на образную систему произведений, в которых встречается слово. Этот
путь показал, что чаще всего слово молния сочетается с существительными и
глаголами, семантика которых позволяет реализоваться отдельным
потенциальным семам слова молния.
Одна из важнейших характеристик молнии у Бальмонта – ее форма. Она
практически не уловима глазом, потому что ее жизнь – одно или несколько
мгновений. Поэт сравнивает молнию со змеей и дважды характеризует ее с
помощью прилагательного змеистая: Змеистые молнии в тучах зажглись.
/ Как хохот стократный, громовый раскат [«Гибель», сб. «В Безбрежности»,
1885]. По-видимому, поэту казался удачным образ длинной извилистой
молнии-змеи, потому что в более поздних стихах Бальмонт сохраняет его,
однако образует дериват змеиность (молний). Семантика отвлеченного
существительного змеиность совпадает с семантикой прилагательного
змеистый: … И змеиностью молнии и раскатом громов / Много снов я
разрушил, много сжег я домов… [«Бог и дьявол», сб. «Только любовь», 1903].
Встречается зооморфный образ молнии-змеи и в составе метафоры: Радуга
над Морем, / Змеи молний, ток дождей, / Вечность зыбкая страстей, / Здесь
мы Грому вторим!.. [«Огонь», сб. «Литургия красоты», 1905]. Змея – не
единственная характеристика формы молнии у Бальмонта. В стихотворении
«Стрибоговы внуки» она определена с помощью существительного изломы: /
Молнии бросив на землю изломами, / Ярый Перун, не сдержавши свой нрав, /
Выпустил гневности… [Сб. «Жар-птица», 1906]. Изломы молнии – ее изгибы.
Цветовую гамму, передающую мгновенный блеск молнии, Бальмонт
постоянно расширял. Наряду с эпитетом синий он употреблял эпитет рдяный:
Были молнии рдяны и сини, / Я смотрела на пляску тех синих огней, –говорит
героиня стихотворения «Голубые глаза» [сб. «Зарево зорь», 1912], где
рдяный – «красный, алый».
Молнии могут быть горячими: В душе горячим молниям забытутрачен счет… [«Голос», цикл «Слова поцелуйные», сб. «Зеленый
вертоград», 1909], быстрыми: … К тебе я в грозах прилетал… / И быстрой
молнией светил… [«С молнией», сб. «Белый зодчий», 1914].
Физическая картина мира индивидуализируется в поэтической картине
мира К. Д. Бальмонта не только за счет зооморфных образов и разнообразных
эпитетов, связанных с колоративной лексикой и качественными
прилагательными. Это происходит благодаря сочетаемости прямых значений
лексем, выполняющих номинативную функцию, со словом молния. В этих
22
словосочетаниях молния выступает в качестве зависимого слова. Речь идет о
словах свет, блеск и пожар, благодаря которым поэт передает одну из
характеристик молнии – ее способность мгновенно (молниеносно) освещать
мир: … Все же вспыхнет молний свет… [«Руда», сб. «Песни мстителя»,
1907]; майский ливень, блеск и гул [«Песня рабочего молота», 1920]; …
Пожары молний горят вдали… [«Снежные цветы», цикл «Воздушно-белые»,
сб. «Тишина», 1897].
В поэтических текстах Бальмонта это слово активно сочетается с
существительными. Расширим этот ряд другими словоупотреблениями:
неверность молний: «Ты средь шума громов и напева дождей / Возникаешь
неверностью молний») [«Гимн Огню», сб. «Будем как Солнце», 1902]; череда
молний: Он смотрит, как резвятся дети, / Как мчится молний череда…
[«Один из итогов», сб. «Только любовь», 1903]; свита молний; пляска: Я
смотрела на пляску тех синих огней, где синие огни – молнии; вихри молний:
… О, вихри молний нагоняет / Тот белый конь… [«Световит», сб. «Жарптица», 1906]; лучи молний: … Будто синих молний жгут меня лучи…
[«Голубая птица», сб. «Хоровод времен», 1908]; радость молний: … Радость
молний преломленных, / Пир стозвонных павших плит… [«По-морскому»,
сб. «Хоровод времен», 1908], рожденье молний, преображенье молний: …
Рожденье молний вижу я, / Преображенье молний в звуки… [«Сны»,
сб. «Марево», 1922].
Весьма разнообразны предикаты слова молния. Она мчится (… Он
смотрит, как резвятся дети, / Как мчится молний череда… [«Один из
итогов», сб. «Только любовь», 1903]), падает (… Пала молния / В
безглагольность вод, / Пала молния… [«Одолень-трава», сб. «Злые чары»,
1906]), грянет (... И молния в овины грянет… [«Подменыш», сб. «Злые
чары», 1906]), цветет (… Уж молнии цвели / На дереве небесном…
[«Воззвание к Перуну», сб. «Злые чары», 1906]), дрогнет (… Дрогнула
молния в Небе!... [«Заклинательница гроз», сб. «Злые чары», 1906]), пляшет
(… И пляшут, к Востоку от Запада, в небе, кругом… / Синие молнии…
[«Праздник сжигания», сб. «Злые чары», 1906]), прорывается и сокрывается
(… По небу только молнии / Прорвутся и сокроются… [«Капля», сб. «Белый
зодчий», 1914]), крутится (… Крутилась молния вдали / И град плясал
неровный… [«Громовым светом», сб. «Ясень» 1916]), стремит удар (…
молния стремит такой удар, / Что ей нельзя не быть испепеленным [«Блеск
боли», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]), мчится (… Мчится молния
в грозу… [«Русь», сб. «В раздвинутой дали», 1929]), сверкает (… В небе
молния сверкала… [«Сердцедуги», сб. «В раздвинутой дали», 1929]).
Приведенный перечень глаголов показывает, что одни из них употреблены в
прямом значении, другие – переносно. Причем хронология создания
стихотворений с этими глаголами не позволяет увидеть какие-либо
закономерности в авторских предпочтениях: нельзя сказать, что в раннем
творчестве Бальмонт любил метафоры, а в зрелом возрасте стал использовать
слова в их номинативном значении, или наоборот. Как в ранних, так и в
23
поздних стихах слово молния может соединяться с глаголом, употребленным
в прямом значении или в переносном. Однако во всех глагольных лексемах
есть общие семы: семы ‘очень быстро’, ‘с силой’.
Оригинальной является развернутая метафора …. Часы голубые в
лазоревой шири / Скопили минуты гурьбой. / Им молнии – стрелки, и тучи
им – гири, / И гром был им – радостный бой… [«Часы», сб. «Марево», 1922].
Бальмонт – художник, точно изображающий все связанное с грозой. Ему
важно показать, что всё имеет своё назначение: И тучи зыбкие на небе голубом
/ С змеистой молнией рождают гул и гром… [«Лесной пожар», цикл
«Совесть», сб. «Горящие здания», 1899]. Больше чем через 20 лет поэт
описывает грозу, используя образ часов с боем. Только эти часы не
напольные, а небесные – Часы голубые в лазоревой шири.
Сказанное позволяет считать молнию художественным концептом в
поэтическом дискурсе К. Д. Бальмонта.
В пятой части параграфа «Лексема радуга: семантика, формы
употребления, функционирование» дается анализ 60-ти контекстных
употреблений лексемы и делается вывод о важности образа радуги для
понимания мировосприятия автора.
Разноцветный образ небесной дуги вызывает множество ассоциаций,
которые позволяют именовать этим словом яркие, красочные явления жизни.
Слово радуга часто употреблено в названии произведения: «Неясная
радуга» (1897), «Мост» (1899), «Радуга» (1906), «Семицветный мост» (1908),
… «Много радуг семицветных в Тихом океане»… [сб. «Белый зодчий», 1914].
В этих и других текстах слово реализует свое прямое значение и в нем
актуальны следующие семы: ‘дуга’, ‘на небесах, небосводе’, ‘разноцветная’,
‘многоцветная’, ‘семицветная’.
Стихотворение «Неясная радуга» (цикл «Мгновения правды»)
представляет собой цепь номинативных предложений, одни из которых
называют фрагменты окружающего мира, тогда как другие характеризуют
душевное состояние автора. Мир, который здесь изображен, нельзя назвать
реальным. Нереальность этого мира состоит в том, что поэт создает картину,
где запечатлены радуга в ночном небе, ночные зарницы, бесконечное море и
заснеженные поля, т. е. в этом пейзаже соседствуют несовместимые друг с
другом реалии, нередко взаимоисключающие друг друга: Неясная радуга.
Звезда отдаленная. /Долина и облако… /Лазурь непонятная, немая,
безбрежная. / … Зарница неверная. … Цветы нерасцветшие…. И Море
бессонное, как сон беспредельное. … Поля многоснежные, / Застывшие,
мертвые, и белые, белые... [«Неясная радуга», сб. «Тишина», 1897]. Такой
фантастический пейзаж становится фоном для передачи состояния
лирического героя, хотя в силу специфики синтаксических конструкций,
реализованных здесь (назывные предложения), грамматически его
присутствие не выражено: И грусть неизбежная. Печаль многострунная.
Волненье бесцельное. Мечта заповедная, туманная, лунная. Виденья
прозрачные и призрачно-нежные. Стремление к дальнему. Это состояние
24
породила любовь, о которой сказано вскользь: Стыдливого ангела признанья
несмелые. Неясная радуга – образ-символ чего-то светлого, грустного, не
очень понятного, зыбкого, неяркого.
В более поздних произведениях радуга – это яркие краски,
многоцветное сияние. Обращает на себя внимание и другая особенность
синтаксической организации предложений: определения при подлежащих,
называющих детали фантастического пейзажа, стоят после определяемого
слова. Бальмонт активно использует здесь инверсивный порядок слов. И лишь
при подлежащем радуга определение стоит в препозиции. Видимо, это не
случайно: первым словом текста является прилагательное с приставкой не,
которая отрицает наличие признака, – неясная. Эта приставка повторяется
потом в пяти словах: неизбежный, непонятный, неверный, нерасцветший,
несмелый. Есть в тексте и другие синонимичные приставки со значением
отсутствия признака (бесцельный, бессонный) или отсутствия границы, края
(безбрежный, беспредельный). Наряду с номинативными предложениями
определения с семантикой отрицания передают состояние неопределенности
лирического героя, а словосочетание неясная радуга, стоящее в двух сильных
позициях текста, – в названии и в начале стихотворения – формирует
эмоциональную сферу произведения, во многом отражающую эстетику
символизма.
В стихотворении «Мост» (цикл «Безветрие») радуга – сияющий
разноцветными красками воздушно-золотой мост, который связывает Время и
Вечность. Важную роль в характеристике радуги-моста играет эпитет
непрочная (радуга непрочная). Приставка не в этом прилагательном имеет
значение «отсутствие признака», выраженного в корне. Но здесь слово
непрочный
семантически
связано
с
прилагательными
краткая,
недолговременная. По мысли автора, непрочная воздушно-золотая радуга
видна лишь тем, Кто душою ожидающей / Любит Бога своего, – / Кто, забыв
свое порочное, / Победил громаду зол, /И, как радуга непрочная, Воссиял – и
отошел... [«Мост», сб. «Горящие здания», 1899]. И в этом стихотворении
радуга – это образ-символ быстротечности земного бытия, а мострадуга – символ связи дня сегодняшнего с Бесконечностью, мост, по которому
суждено пройти не каждому, а только тем, кто способен к борьбе со злом в
себе и к самосовершенствованию.
В ином ключе радуга представлена в одноименном стихотворении (цикл
«Тени богов светлоглазых», 1906). Произведение строится на отсылках к
индийской ведической и славянской мифологии: радуга – лук Индры;
огненный лук и оружье Перуна; на включении сказочных образов (… словно
Жар-птица над миром раскрыла кометный свой хвост) и христианских
мотивов: Радуга – … божий престол, божий алтарь для возжженья
неузнанных дней, Ветхий завет).
В основе сравнений и метафор, использованных Бальмонтом в этом
стихотворении, лежат образы животного мира (Радуга – змей, она словно
павлин, исполин, который распустил в Небесах расцвеченный свой хвост);
25
образы вещного мира (… пояс цветной из играющих звезд; царский убор из
небесных лучей), магия знаков, символов, слов (звук, воплотившийся в
пламенный цвет; …слово, в котором несчетность значений; …число, для
которого имени нет…) [«Радуга», сб. «Жар-птица», 1906]. Но и этого поэту
мало: он включает в текст произведения те образы, которые уже использовал
ранее (изогнутый дугой мост, который выгнулся праздничной аркой).
Использованного многообразия в описании радуги Бальмонту недостаточно:
он наделяет ее звучаньем красок (семизвучье), говорит о звуковых пределах, о
ее всезвучности, семизвучье и восьмизвучье. Данное стихотворение – пример
эклектики, в которой, нередко упрекают Бальмонта. Но эклектика не
препятствует сохранению уже разработанной образности, представленной в
метафорах радуга – дуга, радуга – мост. И если в предшествующих
произведениях актуализируется признак кратковременности радуги, ее
зыбкости, непрочности, то здесь важнее ее яркая небесная красота, ее
божественная природа, ее сказочно-космическая фееричность. Видимо,
именно поэтому Бальмонту не нужны определения к слову радуга в этом
стихотворении: он опирается на читательские познания и воспоминания, а для
него самого она есть воплощение всех красок мира, цветовой гаммы, которая
есть на Земле. И, как представляется, такие словоупотребления позволяют
говорить о том, что радуга становится художественным концептом для
создателя стихотворения.
Мотив радуга – мост находит развитие в стихотворении «Семицветный
мост». Название стихотворения является перифразой по отношению к лексеме
радуга, о чем можно судить уже по первой стихотворной строчке: Расцвела на
дальнем небе Радуга-цветок. Второй стих вводит образ радуги – семицветного
моста: Семицветный мост оперся о земной поток. На смену образу
семицветного моста приходит образ семидневной недели, каждый из дней
которой окрашен в свой цвет радуги. Семь цветов радуги становятся
разноцветным поясом, которым подпоясана Неделя, выступающая здесь в
образе невесты. Жених Недели – Месяц, рассыпающий смех самоцветными
камнями. И как итог – небесная радуга-цветок связывает недели и месяцы в
единый год. Так радуга получает иную характеристику – символ связи дней,
недель, месяцев, а еще – цветов и самоцветных камней. Игра со словом, опора
на число семь (семь цветов радуги, семь дней недели), использование
парономазии (семь цветов – самоцветы) – все это актуализирует образ яркой
небесной красавицы, которая важна для славянской мифологии. Позднее образ
радуги-моста разовьется у Бальмонта в образ моста-дороги, моста-пути.
Вводя образ радуги в тексты стихотворений, Бальмонт, с одной стороны,
создает точные пейзажные зарисовки: … радугой пронизанный туман [«Дон
Жуан», сб. «Тишина», 1897]. Однако такие словоупотребления у поэта очень
редки. Для Бальмонта радуга – это всегда образ яркого, радостного: Но после
быстрых гроз так изумрудны склоны / Под детским лепетом апрельских
ветерков / Чертогом радости и мировых слияний / Сверкает радуга из
тысячи тонов… [«Воздух», сб. «Литургия красоты», 1905], светят в радугах
26
росы золоченые носы… [«Слово к трем птицам», сб. «Птицы в воздухе», 1908].
С другой стороны, сохраняя уже созданную ранее символьность образов (свод,
мост, арка), поэт опирается на внутренний образ слова и создает новые
символы.
Во-первых, радуга осмысляется как важная часть мироздания, как его
архитектурная конструкция: благодаря радуге земное пространство сверху
прикрывается небесным куполом. Радуга создает цельность небесного и
земного, подчеркивая их единство: Созданный духами ярко певучими, / Радуги
свод над огромными тучами… [«Гавань спокойная», сб. «Тишина», 1897].
Образ свода радуги для Бальмонта важен и повторяется в других
стихотворениях (например, «Похвала уму»). Метафора свод радуги имеет и
свое продолжение, становясь аркой радуги: И промчались в небе взрытом, /
Арку радуги дожгли, / И ушли, гремя копытом… [«Кони бурь», сб. «Зарево
зорь», 1912]. Но радуга не только часть земного мира, она спутница
божеств – Агурамазды, Перуна. Радуга становится материалом, из которого
божество создает восточный балдахин (В гром и молнию одевшись, Балдахин
взнеся из радуг, Отвечал Агурамазда – «Воскресенье»), то видится чертогом:
… Чертогом радости … сверкает… [«Воздух», сб. «Литургия красоты»,
1905], то превращается в великолепный дворец: … Радуга свой воздвигает
дворец… [«Радуга», сб. «Жар-птица», 1906].
Во-вторых, поэт использует образ радуги как эталон цветности и образец
чистого цвета: Чтоб цветную выткать нить, ты на радугу смотри…
[«Ключи», сб. «Зеленый вертоград», 1909]. Но не только чистота цвета, но и
бесконечное разнообразие цветовой гаммы – вот что такое радуга в
поэтическом дискурсе Бальмонта. Поэтому и появляются следующие
метафоры, связанные с радугой: Ты мне сказала: «Видишь дождь бегущий?» /
Но над дождем семирасцветный мост. / Там реки красок. Духи там и кущи…
[«Путь к ковчегу», сб. «Сонеты солнца, меда и луны», 1917]; … Сверкает
радуга из тысячи тонов… [«Воздух», сборник «Литургия красоты», 1905].
В-третьих, радуга – символ радости и красоты: Чертогом радости и
мировых слияний / Сверкает радуга из тысячи тонов… [«Воздух»]; Чарами
Воздуха буйствуют громы / После удушливо-знойной истомы, / Радуга свой
воздвигает дворец, / Арка завета и сказка сердец / В радости яркой /От
свежей игры самоцветных дождей [«Радуга»]; В радость радуги играли…
[«Кони бурь», сб. «Зарево зорь», 1912]; Вся радость радуги со мною, / И все
цвета… [«Непобежденный», сб. «Дар земле», 1921].
Бальмонт, обладая объемным видением космических пространств,
использует знакомый всем образ радуги, чтобы показать инаковость других
миров и стран: Я чувствую какие-то прозрачные пространства, / Далёко в
беспредельности, свободной от всего; В них нет ни нашей радуги, ни
звёздного убранства… [«Безветрие», сб. «Будем как Солнце», 1903].
Показательно употребление притяжательного местоимения наша при слове
радуга: оно синонимизируется с относительным прилагательным земная. Или
другое словоупотребление, где поэт рисует образ зимней луны, чей диск
27
окружен радужным сиянием: На небе стынущем огромный круг. Какие радуги,
луна, ты плавишь? [«Звук звуков», сб. «Ясень», 1916]. Описывая чужие
страны и земли, Бальмонт может указать на их необычные радуги. Говоря о
Египте, он особо подчеркивает то, что там не бывает радуги: Страна без
радуги окружной, /Что семикратно славит свет, /Твой край – и северный, и
южный – Однообразием одет («Египет»). Иное дело Индия, в которой не одна
радуга, а целых четыре: …Четыре радуги над бурною вселенной, / Четыре
степени возвышенных надежд… [«Индийский мудрец», из цикла «Индийские
травы», 1899]. В данных поэтических строчках проявляется семантический
синкретизм, связанный «с ключевой для поэтики символизма идеей
соответствий», когда действует принцип «одно через многое» и «многое через
одно».
Отсутствие радуг, которое ведет к однообразию, как и их
множественность, – черта чужих земель, явная для поэта, родившегося в
средней полосе России и выросшего там. И не сказать об этом он не может. Во
многом этим мы объясняем особенность эпитетов, определяющих слово
радуга у Бальмонта: тысячецветная, семицветная, семирасцветная;
цветистая, неясная (характеризуется цвет), окружная, округлая
(определяется форма), сплетенная (косвенная характеристика количества),
непрочная, быстрая (определяется длительность земного бытия радуги) и
вселенская (масштабность явления) Авторское сознание наделяет радугу
человеческими качествами: она спокойная, гордая. Сравнение этих эпитетов
с материалами словаря эпитетов убеждает в том, что Бальмонт прочувствовал
радугу по-своему.
Но чаще радуга – это метафора-символ яркого, чистого, сияющесветлого: Душа – прозрачная среда, / Где светит радуга всегда [«Душа»,
сб. «Будем как Солнце», цикл «Сознание», 1902], … и есть в нем радуги
звено… [«Соловей», «Стихотворения, не вошедшие в сборники», 1892 – 1935],
… Вызвал радугу мечты… [«Выше, выше», сб. «Горящие здания», 1899], …
радуга мечты… [«Воздух», сб. «Литургия красоты», 1905].
Согласно эстетике символизма, все в мире имеет свой голос, цвет, запах
и особое предназначение. Потому молнии поют сонетами из радуг, мысль
способна играть в радугу и гром, из радуг льется звон стихотворенья, всюду
брызги радуг и т. д. Слово радуга – один из важнейших художественных
концептов в концептосфере К. Д. Бальмонта.
В Заключении содержатся выводы по результатам исследования,
намечаются перспективы.
Основные положения и результаты диссертационного исследования
отражены в следующих публикациях:
Публикации в научных изданиях, рекомендованных ВАК РФ:
1. Соколова, Л. А. Репрезентация семантических значений лексемы молния в
поэтической картине мира К. Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова. Вестник
28
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
Орловского государственного ун-та. Серия: Новые гуманитарные
науки – №5 (19), сентябрь-октябрь, 2011. (с. 361 – 365).
Соколова, Л. А. Языковая реализация лексемы гром в поэтической картине
мира К. Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова. Вестник Орловского
государственного ун-та. Серия: Новые гуманитарные науки – №4 (24),
2012. (с. 364 – 367).
Соколова, Л. А. Радуга в поэтическом творчестве К. Д. Бальмонта: от
слова к художественному концепту [Текст] / Л. А. Соколова,
Ф. Ф. Фархутдинова. Известия высших учебных заведений. Серия
«Гуманитарные науки». Том 5 (2014). Вып. 1. – С. 56 – 60.
Соколова, Л. А. Мир цветов в поэзии К. Бальмонта: славянские традиции и
авторская интерпретация [Текст] / Л. А. Соколова // Вестник
Новгородского гос. ун-та им. Я. Мудрого. – №52. – 2009. – С. 74 – 78.
Соколова, Л. А. Образование окказиональных слов от лексемы «звезда» в
поэзии К. Д. Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова // Вестник Красноярского
государственного педагогического университета им. В. П. Астафьева. 2011
(2) / Краснояр. гос. пед. ун-т им. В. П. Астафьева. – Красноярск, 2011. – С.
209-215.
Публикации в других научных изданиях:
Соколова, Л. А. Отражение антропоцентричности в языковой картине мира
К.Д. Бальмонта (на примере образов Луны и Месяца) [Текст] /
Л. А. Соколова // Филология и культура: Мат-лы VII Междунар. науч.
конф. 14-16 окт. 2009 / отв. ред. Н.Н. Болдырев; Федеральное агентство по
образованию, Ин-т языкознания рос. академии наук, ГОУВПО «Тамб. гос.
ун-т им. Г.Р. Державина». Общерос. обществ. орг-ция «Российская
ассоциация лингвистов-когнитологов». – Тамбов: Издательский дом ТГУ
им. Г.Р. Державина, 2009. – С. 526-530
Соколова, Л. А. Контекстуальная интерпретация концепта «Птица» в
поэзии К. Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова. Красноярский край:
прошлое, настоящее, будущее: материалы международной конференции,
посвящённой 75-летию Красноярского края. Красноярск, 19-21 ноября 2009
г. В 2 т. Т. 2. / Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. – Красноярск,
2009. – С. 208-211
Соколова, Л. А. Орнитологическая лексика как средство выражения
авторского мировидения К. Бальмонта [Текст]: Тезисы. / Л. А. Соколова
Материалы 48 Международной научной студенческой конференции
«Студент и научно-технический прогресс»: Языкознание / Новосиб. гос.
ун-т. Новосибирск, 2010. – С. 71-73
Соколова, Л. А. Центральные и периферийные предикаты лексемы «ветер»
в поэзии К.Д. Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова. Языкознание 2010: Язык.
Культура. Современность: Материалы международной заочной
лингвистической конференции: сб. науч. ст. / под ред. проф. Л.П. Гашевой.
– Челябинск: Юж.-Уральское кн. изд-во, 2010. Вып. 2. – С. 121-127
29
10. Соколова, Л. А. Компоненты воздушной стихии в поэзии К. Бальмонта:
Центральные и периферийные предикаты [Текст] / Л. А. Соколова.
Константин Бальмонт в контексте пирровой и региональной культуры: Сбк науч. трудов по материалам Международной научно-практической
конференции; г. Шуя, 18 октября 2010 года. – Иваново: Издатель Епишева
О.В., 2010. – С. 65-68
11. Соколова, Л. А. Ключевое слово «радуга» и его семантическое расширение
в поэзии К. Бальмонта [Электронный ресурс]: Тезисы / Л. А. Соколова.
Материалы Международной научной конференции «Ломоносов-2011», г.
Москва, 11-15 апреля). CD-диск.
12. Соколова, Л. А. Окказиональные слова с корнем звезд- в творчестве К.
Бальмонта [Текст] / Л. А. Соколова. Русский язык в современном мире:
Материалы заочной всероссийской научно-практической конференции, 30
мая 2011 года, Биробиджан / Под общ. ред. О.А. Селюниной. – Биробиджан:
Изд-во ГОУВПО «ДВГСГА», 2011. – С. 20-23
13. Соколова, Л. А. Метеорологическая лексика в поэзии К.Д. Бальмонта:
языковая репрезентация [Текст] / Л. А. Соколова. Сборник статей по
итогам Всероссийской научно-практической конференции «Феномен К.Д.
Бальмонта в современном культурном пространстве» (16 июня 2012г.). – С.
138-150.
14. Соколова, Л. А. Слово ТУЧА в поэтическом пространстве К.Д. Бальмонта.
[Текст] / Л. А. Соколова. Современная наука. Актуальные проблемы
теории и практики (научно-практический журнал). Серия «Гуманитарные
науки». № 3-4 (март-апрель 2014). – С. 85-88
15. Соколова, Л. А. Лексема ОБЛАКО в поэзии К.Д. Бальмонта: особенности
словоупотребления [Текст] / Л. А. Соколова. Актуальные проблемы
гуманитарных наук. Журнал научных публикаций. № 4 апрель 2014). – С.
372-376
30
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
28
Размер файла
712 Кб
Теги
поэзия, бальмонт, лексика, функционирования, состав, семантика, метеорологическая
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа