close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

2000. 03. 027. Далмайрф. Политика в отсутствии иден-тичности Адорно постмодернизм и Эдвард Сэйд. Dallmayrf. The politics of nonidentity Adorno postmodernism and Edward said polit. Theory. Beverly Hills 1997. Vol. 25 № 1. Р. 33-56

код для вставкиСкачать
46
2000.03.027. ДАЛМАЙР Ф. ПОЛИТИКА В ОТСУТСТВИИ ИДЕНТИЧНОСТИ: АДОРНО, ПОСТМОДЕРНИЗМ И ЭДВАРД СЭЙД.
DALLMAYR F.The politics of nonidentity: Adorno, postmodernism and
Edward Said // Polit. theory.—Beverly Hills, 1997.—Vol. 25, № 1.Р.
—33-56.
Фред Далмайр (университет Нотр-Дам) в реферируемой статье,
посвященной эволюции понятия “не-идентичность” (“нон-идетичность”),
рассматривает роль последней в процессе формиро-вания политических
представлений постмодернизма.
Исходя из постмодернистских тезисов о том: а) что
субъективность порождается языком и общением, а не наоборот, и
поэтому субъекты внутренне многозначны и противоречивы, как и
социальная среда, в которой они живут, б) что постмодернистский
“переворот” в философии – это “разрыв”, “преодоление” традиционных
познавательных моделей и практик, – автор реферируемой статьи
полагает, что понятие “не-идентичность” объединяет различные варианты
представлений о путях “дестабилизации когито”, выступающих в качестве
оппозиции “разуму” классической философии, в первую очередь –
гегелевской диалектики.
“Негативная”
(“отрицающая”)
диалектика”
предшественника
постмодернизма
Т.Адорно
как
попытка
сформулировать
постметафизический метод диалектики строилась на переосмыслении
оснований гегелевской системы. Предпосылкой постановки задачи
явилось осознание опасности, которую Адорно видел в склонности
современного разума к закрытости и самодос-таточности, ограничении
реальности рамками познавательных категорий.
Поскольку для Адорно “предметы не растворяются в своем понятии
без остатка”, он ввел понятие “не-идентичность” для обозначения избытка
реальности (особенно социальной и исторической), остающейся вне
рамок концепта. Легализация такого “знания” осуществляется путем
анализа внутренних значений концепта, т.е. “рефлексии о рефлексии”.
“Двойное движение мысли” становится возможным при изменении способа
диалектического опосредования, в данном случае – отказе от “отрицания
отрицания”.
Переход к “отрицающей диалектике” означает выход из гегелевской
философской системы, распространяющей требование синтеза на
идентичность и неидентичность. Отрицание в смысле “не-утверждения”,
47
положенное в основу определения связи между явлениями, позволяет
отказаться от требований линейной телеологии. Тем самым изменяется и
сам объект философской рефлексии: человеческий разум, лишенный
своего привилегированного положения, в процессе познания вступает в
отношения с равноправными феноменами, обладающими полнотой
смысла, “получившими собственный голос перед задержавшимся
взглядом мысли”.
Внимание к “не-идентичности” у Адорно не означает перехода к
представлениям о реальности, где доминирует “частное значение”
(контридентичность). Представленная как вакуум, пустота, каким
образом “не-идентичность” может претендовать “быть” чем-либо вообще?
Адорно настаивал на том, что не-идентичность не может быть
обнаружена как нечто существующее в позитивной реальности, она
является сущностью процесса идентификации.
Тема “не-идентичности” и многообразия, последовательно и
аргументированно разрабатывающаяся в “Негативной диалектике”,
превращается в навязчивый мотив постмодернистской мысли.
В своем программном манифесте “Состояние постмодерна” Ж.Ф. Лиотap обосновывает отказ от традиционной метафизики в духе
логического отрицания (антитезы), прибегая к политической
аргументации как к основе данного отрицания. По мнению Лиотара,
метафизические предпочтения прошлого нашли выражение в серии
великих метаповествований от “Здоровья наций” Адама Смита до
марксистского обоснования необходимости пролетарской мировой
революции, являющихся попыткой обобщить все человеческое знание и
опыт в исчерпывающем синтезе, выступая как средство обеспечения
тотального
политического
господства.
Несогласие
с
этими
синтезированными подходами вздет к радикальному изменению
приоритетов мышления: от “Логоса”' к паралогизму, от единства к
фрагментации, от гомогенности к гетерогенности, от унифицированной
идентичности к отрицанию или размыванию идентичности.
Отказываясь признавать любую форму диалектического
опосредования или обоюдного “признания”, Лиотар представляет
взаимоотношения “освобожденных” частных значений как процесс
бесконечной борьбы за доминирование.
48
Эта тенденция проявляется наиболее ярко в работах Ж.Делеза. “Неидентичность” предстает в них как проявление “кочевого” или
“бродяжнического” мышления, разрушающего (деконструирующего)
любые идентифицируемые частности, противостоящего кодифицирующему мышлению “оседлых” сообществ, организующихся вокруг
систем права и административных институтов. “Кочевник и его “военная
машина” противостоит деспоту с его “'административной машиной”,
внешнее кочевое сообщество находится в оппозиции к внутреннему,
деспотическому”, — считает
Делез,
невольно
воспроиз-водя
метафизическую оппозицию “внутреннего” и “внешнего”, т.е.
противопоставляя “идеологию партикулярности” “идеологии системы”.
“Борьба за господство” как основа философского отрицания
выступает здесь в качестве аксиомы. Используя сравнение с мышлением
кочевника, Делез концентрирует внимание на таком “пространственном”
качестве не-идентичнооти, как бесконечность процесса размывания
границ идентичности. Это приводит к отчуждению сознания не только от
реальности, в которой оно не в силах удержаться, но и от самого себя
(“кортридентичность” трансформируется в “отсутствие идентичности”).
В ситуации разрушения европоцентричного видения мира
преодоление описанных выше дилемм и противоречий в представлениях
не-идентичности становится особенно важным. Необходимо определить
последствия этого разрушения, ответив на вопрос, является ли его
результатом переход к доминированию конкретных (этнических,
национальных) частностей, лежащих вне поля диалектической медиации,
приближение глобальной политики к гоббсовскому состоянию “войны
всех против всех”?
Вариант рассмотрения этого вопроса, предлагаемый Эдвардом
Сэйдом в работах “Ориентализм” и “Культура и империализм”, интересен
тем, что его результаты четко демонстрируют логическое завершение
постмодернистской традиции интерпретации понятия не-идентичность –
интеллектуальное и политическое безразличие.
Основной тезис Э.Сэйда: господство Запада над Востоком
(“Ориентализм”), Соединенных Штатов Америки над мировым
сообществом (“Культура и империализм”) осуществляется при помощи
проведения политики особого рода – политики в отношении
идентичности. Создание системы научного знания об объекте господства,
49
монополизация информационных ресурсов позволяют искусственно
конструировать идентичность подчиненного, лишая его возможностей
самоопределения и сопротивления. Подобный
конструктивистский
взгляд, в соответствии с которым любой вариант видения мира в равной
мере фиктивен и, следовательно, нуждается в де-конструкции,
уничтожает стабильность любой контридентич-ности, защитником
которой пытается выступать Сэйд. В “Ориентализме” он вынужден
отказаться от призыва к “реальному Востоку”', так как единственной
гарантией его существования могло быть признание существования
“естественных различий” Запада и Востока, что противоречило бы тезису
об их изначальной “сконструированности”. В книге “'Культура и
империализм” одинаково жестко осуждаются “политика нового
империализма”, проводимая США, и противостоящее ей движение,
стремящееся к поддержанию и генерированию национальной
идентичности.
Единственные выходом для Сэйда становится обращение к
упомянутой выше концепции “кочевого сознания”, носителями которого он
считает
современных
интеллектуалов.
Радикализуя
задачи
интеллектуалов, Сэйд не замечает, что, отчужденные от норм культурных
сообществ, они лишаются возможности влиять на них, а следовательно, и
выполнять свою революционизирующую функцию.
Д. М. Генералов
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа