close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Исторический фон и выбор главного героя как элементы художественной концепции действительности повести А. Абу-Бакара «Исповедь на рассвете».pdf

код для вставкиСкачать
УДК 82(470.67)
ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН И ВЫБОР ГЛАВНОГО
ГЕРОЯ
КАК ЭЛЕМЕНТЫ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
КОНЦЕПЦИИ
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ПОВЕСТИ А.
АБУ-БАКАРА
«ИСПОВЕДЬ НА РАССВЕТЕ»
© 2012
Рагимова А.Х., Хурдамиева С.Х.
Дагестанский государственный педагогический университет
В повести «Исповедь на рассвете» Ахмедхан Абу-Бакар выстраивает
своеобразную художественную концепцию действительности. Ее
составляющими
элементами
выступают
полифункциональный
исторический фон изображаемых событий и особые принципы отбора
персонажей.
In his "Confession at Dawn" story Ahmedkhan Abu-Bakar builds the original
artistic concept of the reality. Its components are the polyfunctional historical
background and the special principles of the characters selections.
Ключевые слова: хроника, персонаж, панорама судеб, концепция,
ретроспективное изображение, авторский стиль.
Keywords: chronicle, character, fate panorama, concept, retrospective
depiction, author's style.
Примером совмещения в творчестве Абу-Бакара двух разных стилевых и
тематических направлений является повесть «Исповедь на рассвете»,
вышедшая в свет в 1974 году.
Повесть «Исповедь на рассвете» принадлежит к числу тех произведений,
которые в 70-е годы минувшего века не вписывались в существующую
типологию художественных текстов. Абу-Бакар показал героя, который не
поучал, а делился выстраданным опытом, без утайки рассказывал о своей
вине и о своей боли. И сама манера повествования с удивительной
пластикой передавала правду чувств, самодвижение характера.
Тема повести, фабула, сюжет служат проникновению в ту сферу жизни
персонажа, которая до сих пор была спрятана от окружающих.
Сюжет произведения представляет собой своеобразный синтез
хроникального и циклического сюжетов. Хронологическая цепь как бы
разорвана, а звенья ее перепутаны, переплетены. Давнишние исторические
события набегают на сегодняшние, подтверждая или опровергая то или иное
признание Эльдара, главного героя повести.
В основу повести положены реальные исторические события, которые
дополняются вымышленными. Изображаемые события многочисленны и
значительны: в единый узел завязываются конфликты эпохальные и
частные. Главный объект повести – частная судьба.
Абу-Бакар активно использует исторический фон, синтезирует приемы
конкретно-исторического изображения и художественной условности,
ретроспективного изображения жизни героя, сопрягает личное и
общественное, настоящее и прошлое. Реальные и вымышленные события,
положенные в основу повествования, органично переплетены. Так, описывая
события Октября 1917 года, автор упоминает имя Уллубия Буйнакского.
«Хилый, худой человек в пенсне скоро стал вождем горской бедноты, создал
дисциплинированные сильные воинские части, чтобы захватить власть. О,
это был грозный враг! Его не могли ни переубедить, ни переманить, ни
хитрый шамхал Тарковский, ни сам имам. В жизни и нуждах людей Дагестана
он разбирался не хуже, чем в жизни собственной семьи. С верующими
горцами был осторожен, терпелив, умел говорить просто и убедительно.
Уллубий привлек на свою сторону даже духовных вождей, слышали,
наверное, об Али-Гаджи из Акуша, за которым шли все даргинские
мусульмане? И он сделался сторонником» [2. С. 48]. Множество
исторических событий и исторических фигур описывает Абу-Бакар устами
своего героя.
Таким образом, автор, вводя в повествование ряд реально
существовавших исторических персон, переводит и само повествование в
реалистический дискурс. Более того, автор использует множество деталей,
характеризующих быт, обычаи, традиции того времени. Герой повести
«Исповедь на рассвете» Эльдар рос вместе с обычными горскими ребятами,
впитав все правила горского этикета жизни, воспитывающего в юношах
отвагу, мужество. «Я – сын князя Уцуми, Мирза – сын конюха, Таймаз – сын
лудильщика – стали неразлучными» [2. С. 17].
Но с годами появилось чувство отчужденности. «Не помню, может и родители слово
за словом вбивали в сознание, что их сын – человек особый и ничего общего нет у меня
с теми, с кем я сначала дружил, ссорился, играл и дрался: может, разделила и
грамотность – меня учили, а они об этом и не мечтали.
Словом, с каждым годом шире делалась пропасть, разделившая
княжеского сына и голодранцев» [2. С. 18].
Постепенно конфликт, носящий пока еще мировоззренческий характер,
переходит в экзистенциальное измерение. Эльдар, все больше осознавая,
что те, с кем он вырос, – Мирза, Таймаз – ему не ровня, в душе страдал от
этого, но не мог превозмочь своей гордыни:
«Чем больше отстранялся я от сверстников, от молочных братьев, от
товарищей детских игр, тем наряднее я одевался, словно желая подчеркнуть:
мол, я не вам чета! Уже не боялся насмешек, всегда мог презрительно
ответить: ладно, не завидуй, братец!» [2. С. 19].
Герой анализирует пройденное, пытается разобраться в увиденном,
проживает события заново. Но выводы, которые он делает для себя, скрыты
от глаз читателя. Он не дает точных оценок ни своим поступкам, ни
поступкам окружающих, не делит персонажей на правых и виноватых. Хотя
такие выводы, несомненно, существуют в повести, но они сложны и могут
оформиться только после того, как соединяются воедино все нити
усложненного воспоминания.
В воспоминаниях Эльдара сохраняется точная хронологическая
последовательность. Жизнь его проходит в повести с детства до старости на
историческом фоне одного топоса – Дагестана. Исторический фон часто
раскрывается в повести с помощью описания многочисленных судьбоносных
для народа и нашего героя событий.
Автором художественно осмыслены не только советский период жизни
Эльдара, но и дореволюционный, и революционный. Эпоха социального
слома показана здесь на фоне традиционной жизни горцев, их обычаев,
особенностей менталитета. Вначале Эльдар тоже был частью этой традиции,
этого народа, но со временем выясняется, что это не совсем так. Он уже
причастен к другому миру, первым шагом к которому стало его поступление в
реальное училище в Темир-Хан-Шуре, где учились только дети
состоятельных родителей.
Не восприняв образ жизни в Темир-Хан-Шуре и страстно тоскуя по
родному аулу, Эльдар упросил отца привезти в город, в училище, Мирзу или
Таймаза. Отец привез Мирзу, «одел его, обул и при снисходительной
поддержке губернатора определили мальчика в приготовительный класс
училища. Право, мне сразу стало теплее, и даже небо вроде бы
прояснилось: со мной был теперь мой друг и молочный брат Мирза!» [2. С.
20].
Вскоре оказалось, что Мирза сразу же оказался вовлеченным в какие-то
организации, где собирались люди, желавшие поменять жизнь общества.
Эльдар не сочувствовал взглядам Мирзы, но и не осуждал их:
«В ту пору мне казалось нелепым грозить кулаком государю: вроде как
бить в сердцах палкой гранитную гору. Да и отец предостерегал, чтоб я
держался подальше от таких людей, ибо рожден для блестящей карьеры, и с
бунтовщиками мне не по пути. Князь Уцуми уверил себя, что я принесу славу
нашему роду, и главной его заботой и надеждой сделалась моя судьба.
Великая вера отца вдохновляла и окрыляла меня» [2. С. 22].
Восхождение Эльдара по карьерной лестнице продолжалось: «При
содействии шамхала Тарковского отец определил меня в кавалерийскую
офицерскую школу в Баку, город амбалов-носильщиков с седлами на спинах,
согбенных угрюмых рабочих, продавцов артезианской воды и сказочно
богатых нефтепромышленников» [2. С. 24].
Среди полного благополучия, материального и физического, появляются
первые признаки грядущей бури, которая перевернет всю жизнь княжеского
отпрыска. Преддверие первой мировой войны ознаменовалось смутами,
волнениями даже в таких отдаленных уголках, как Дагестан: «Через два года
отец навестил меня. Князь был удручен: аулы Кара-Кайтага то и дело
выходили из повиновения, в горах распространялся разбой, власти были
бессильны» [2. С. 24].
С началом первой мировой войны Эльдар отправляется на закавказский
фронт сотником Дагестанского конного полка, которым командовал генерал
Санжеев, калмык. «Признаться, я ликовал, уверенный, что, наконец,
начинает сбываться предсказание о моем блестящем будущем» [2. С. 25].
Однако предсказаниям суждено было сбыться лишь на короткое время.
Собственно, с этих пор жизнь Эльдара теснейшим образом сопряжена с
эпохальными событиями, не принесшими ему ничего положительного,
заставившими сменить свое имя, облик, стать другим человеком.
Включение важнейших социальных, политических проблем первой половины XX
столетия в орбиту повествования – закономерность не только идейная, но и
художественная. Она влечет за собой важные следствия, имеющие прямое отношение к
концепции действительности и структуре повести. Абу-Бакар ищет и находит
разнообразные способы сопряжения личной, частной жизни героя с жизнью
общественной. Использование документальных сведений и хроники исторических
событий, выбор персонажей, способных воплотить в себе, в своем жизненном пути
кардинальные общественные процессы эпохи, введение в сюжет реальных
исторических лиц, развертывавших перед читателем многосложную панораму
человеческих судеб и поступков – все это свидетельствует о своеобразной концепции
действительности Абу-Бакара, об осознанном использовании им тех или иных
нарративных дискурсов.
Сам автор в данной повести занимает позицию незаметного наблюдателя,
развертывает ход событий и представляет читателю самому оценивать и
осмысливать ситуации. История жизни Эльдара существует в системе
авторских ценностей, скрытых настолько глубоко, что однозначно
интерпретировать их вряд ли возможно.
Метаморфозы авторского стиля дают о себе знать во всем:
идейно-тематическом, композиционном, художественном планах. Стилевые
доминаты здесь историзм, документализм, психологизм. Тематика и
проблематика – историческая, нравственная, социальная. Тема революции,
ее неоднозначного влияния на Страну гор освещается в повести «Исповедь
на рассвете» с позиций, несвойственных Абу-Бакару. Он не обличает своего
героя, не противопоставляет его сторонникам революции. Напротив – в
поведении последних он видит много гнусных черт и пишет об этом прямо.
Так, после возвращения Эльдара из действующей армии, побывав в
Карпатах, а также в русско-турецкой войне, где он проявил себя как храбрый
воин, он возвращается домой. В своем монологе он так описывает это:
«Теперь меня произвели в поручики… Получил право носить белую черкеску,
золотые погоны, серебряные аксельбанты».
Вот этот живописный портрет поручика Дагестанского конного полка, что
вы видите на стене, написан неким западным бродягой-художником в
Эрзеруме. Сходства, конечно, никакого, иначе я и не повесил бы его, но
все-таки напоминает славные битвы и победы молодых лет. Как видите, у
поручика было два георгиевских креста…
Так начиналась моя блестящая карьера. Откуда мне было знать, что это
было и концом всех моих надежд и стремлений?» [2. С. 29].
И вот кавалер георгиевских орденов возвращается на родину, с надеждой,
что в Дагестане найдет все таким, как он оставил, прежним, непоколебимым.
«Не верил, что горец с древним, отсталым укладом нашей жизни, с его
прочными неписаными законами адата и шариата станет, подобно русскому
крестьянину жечь дворцы и поместья. Нет! Горец благочестив! Горец
богобоязнен и верен Аллаху!» [2. С. 33].
Абу-Бакар рисует представителей бедноты, некогда прислуживавших отцу Эльдара, в
красках, которые были практически невозможно представить в 70-е годы XX столетия,
когда социальный детерминизм доминировал над любыми проявлениями реальной
жизни:
«Во дворе меня не встретили ни мать, ни отец. Не видно было и наших
стражников-нукеров. Какие-то пьяные люди бродили, как видно, без дела и
цели. Они схватили коня под уздцы, стащили меня с седла – я не успел ни
слова сказать, ни выхватить саблю, разоружили и связали. Тут я услышал
знакомый голос и обернулся: это подошел полупьяный Хамадар, разодетый в
наряды с чужого плеча и вооруженный до зубов: все тот же мясистый нос
торчком, похожий на морковь, злые глаза навыкате, небритые и нечистые
щеки, помятая папаха.
Он тоже узнал меня.
– О, кого я вижу! Молодой князь вернулся в отцовское гнездо. С
возвращением! – Пошлепал меня ладонью по щеке: я не сдержался, плюнул
ему в лицо. Хамадар спокойно утерся и сказал: Ну, зачем так сердиться,
князь? Мы уже не дети, можем поговорить без драки…».
Автор умело показывает, как сложности жизни, человеческие
взаимоотношения, среда создают условия для раскрытия скрытых черт
персонажей: «Где мой отец? – спросил я, стараясь сдерживаться.
– Там! – Хамадар показал на дверь винного погреба.
– Хочу видеть его. Немедленно!
– Он занят и велел сказать, что никого не желает видеть.
– Вы что, озверели?
– Есть малость. Только не мы в этом виноваты.
– Ты был и остался зверем! – Кровь прилила к сердцу, в бешенстве я пнул
его ногой, да так, что Хамадар отлетел, споткнулся о колоду и рухнул, но тут
же вскочил, багровый от злости.
– Отпусти его! – крикнул он тем, кто меня держал и выхватил наган. – Ты
что же, нацепил кресты на грудь и стал лягаться? Предатель!» [2. С. 34].
Очнувшись в винном погребе после удара Хамадара, Эльдар увидел свою
мать. «Но разве это моя красавица мама?! Постарела, осунулась, глаза
испуганного ребенка и тихий голос безумной.
Она шептала:
– Ничего сынок, ничего. Хорошо, что вернулся. Правда, не так, сынок,
хотели бы встретить, но что поделаешь… Прости нас…
– Что здесь происходит, мама?
– Люди взбесились, сынок.
– А где же отец?!
– Он здесь, сын мой, здесь… Она приподняла меня и я увидел… О, разве
можно забыть такую картину!» [2. С. 34].
Отец Эльдара сидел в кругу небритых, грязных и страшных людей в
лохмотьях. Они пили вино и заедали его валявшимися на ковре чуреками.
Отец, как будто не замечал сына, только потом Эльдар увидел, что князь
привязан к столу и страшно пьян, и понял, что его поили насильно.
Увиденное показалось Эльдару кошмарным сном. «Так не может быть наяву.
Но я не мог проснуться… Неужели для этого звал на родину молочный мой
брат Мирза?!» [2. С. 35].
С этого момента началась другая жизнь Эльдара.
Вся эта ситуация дана Абу-Бакаром с большим эмоциональным накалом.
Построена она в основном на различных видах диалога, таких как
диалог-спор, диалог-характеристика.
Коллизии, с которыми столкнулся вернувшийся на родину Эльдар, стали
кульминационными в его жизни. Конфликт повести перестает быть частным и
приобретает более широкое значение.
«Острота художественного конфликта обусловлена аналитическим
исследованием характеров, а умело найденные детали позволяют от
частных наблюдений подниматься к широким обобщениям», – отмечает А.
Глушко [3. С. 176].
Жанровая форма воспоминания не осложнена у Абу-Бакара
параллельными точками зрения, хронологически проста, сюжетно легко
распутывается, хотя само повествование также свободно перемещается во
времени. Для выражения своих писательских позиций и оценок Абу-Бакару
не нужны сложные сюжетные переплетения. Писатель не стремится к
широкому охвату действительности, к изображению многочисленных
характеров. Однако жизнь Эльдара такова, что стремление автора
сосредоточиться лишь на ней не осуществимо.
В соответствии с канонами, принятыми в 70-е годы XX столетия, герою
ничего не остается, как катиться вниз, опускаясь все ниже и ниже. Абу-Бакар
ломает эти каноны и показывает своего героя в новом обличье,
переродившимся, униженным в душе, но жизнеспособным. Автор и здесь
избегает даже намека на оценку поступков персонажа.
Эльдар продолжает свою исповедь, не щадя ни себя, ни жену, ни слушателей:
«Знаю, в душе ворочаете камни гнева, как горький поток, переполненный дождями… И
все же спасибо, почтенные мугринцы, что слушаете с завидным терпением. Да, вы
великодушные…
С вашего позволения, продолжу рассказ…
Чего я достиг в жизни, что совершил? Все потерял, даже имя свое… И
представьте, когда избавился от всего, пришло странное чувство облегчения.
Выходит, не зря придумана поговорка: «И среди потерь бывает потеря,
которая снимает с плеч тяжкий груз!»
Следует отметить, что в повести «Исповедь на рассвете» даны типические
фигуры представителей различных слоев дагестанского общества периода
революции и гражданской войны. В каждой из социальных групп также
выделены характерные типажи, каждый со своими индивидуальными
особенностями.
Новый тип героя привносит в прозу Абу-Бакара свою искренность и свой
максимализм, свое несогласие с окружающими реалиями и свои претензии.
Он может совершать поступки, далекие от того, что принято считать
правильными, ошибаться и оступаться.
Повествование от лица персонажа, не являющегося выразителем
взглядов автора, обновило поэтику прозы Абу-Бакара, усилило
психологическую напряженность анализа. Исповедальная форма приблизила
к читателю внутренний мир героя, сам процесс кристаллизации характера,
становления гражданской позиции. В художественной структуре повести
«Исповедь на рассвете» сохраняются и событийность, и достаточно широкий
внешний фон.
Итак, повесть «Исповедь на рассвете» резко отличается от большинства
произведений 70-х годов, как в плане идейно-тематическом и
художественном, так и своей концепцией действительности.
Примечания
1. Абу-Бакар А. Исповедь на рассвете. Собр. соч. в 5-и т. Т. 5. Махачкала, 2009. 2.
Глушко А. Характер и конфликт в современном советском рассказе // Современный
литературный процесс и критика. М., 1975.
Статья поступила в редакцию 16.07.2012 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа