close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Семантика пространственной доминанты художественного мира (на материале повести А. С. Пушкина «Метель»).pdf

код для вставкиСкачать
УДК 801.73
Карпинец Татьяна Анатольевна
Tat’yana A. Karpinets
кандидат филологических наук,
доцент кафедры истории, философии
и социальных наук Кузбасского
государственного технического
университета имени Т.Ф. Горбачева
сandidate of philological Sciences,
tak1302@mail.ru
associate professor of history, philosophy
and social Sciences,
Kuzbass State Technical
University of T.F. Gorbachev
tak1302@mail.ru
СЕМАНТИКА
ПРОСТРАНСТВЕННОЙ
ДОМИНАНТЫ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО МИРА
(НА МАТЕРИАЛЕ ПОВЕСТИ
А.С. ПУШКИНА «МЕТЕЛЬ»)
SEMANTICS OF
A SPATIAL DOMINANT OF
THE ART WORLD
(ON MATERIAL OF
THE STORY OF A. PUSHKIN
«BLIZZARD»)
Аннотация.
Annotation. In the article it is considered the art
Ключевые слова:
Keywords:
В статье рассматривается художественное пространство как одна из универсальных текстовых категорий. На примере конкретного языкового материала художественного произведения (повести А.С. Пушкина «Метель»)
выделяются
лексико-семантические
группы, формирующие художественное пространство, выявляется пространственная доминанта. Исследуются глубинные смыслы, архетипические значения, стоящие за лексическими
экспонентами пространственной доминанты,
анализируются важные для смысловой организации текста мифопоэтические образы. Определяются ценностные ориентиры художественного мира.
space as one of universal text categories. On the
example of concrete language material of a work
of art (A. Pushkin's story «Blizzard») the lexicalsemantic groups forming art space are allocated,
the spatial dominant are revealed. The deep
meanings, archetypical values standing behind
lexical exhibitors of a spatial dominant are investigated, images of myths and poetics, important for
the semantic organization of the text, are analyzed. Determined by the value orientations of the
art world.
художественное пространство, пространственная доминанта, лексикосемантическая группа, лексический экспонент,
этимология, архетипическое значение, мифопоэтический образ.
art space, spatial dominant, lexicalsemantic group, lexical exhibitor, etymology, archetypical value, images of myths and poetics.
И
зображенный писателем, лексически репрезентированный художественный мир
одним из своих основных проявлений имеет категорию пространства. Понятие художественного
пространства относится к числу трудно определимых. П.А. Флоренский в своих трудах создал
целую семиотическую науку об организации пространства в произведениях искусства. Согласно
представлениям философа, художественное
пространство – это «своеобразная реальность,
насквозь организованная, нигде не безразличная, имеющая внутреннюю упорядоченность и
строение. Предметы как «сгустки бытия», подлежащие своим законам и имеющие каждый
свою форму, довлеют над пространством, в котором они размещены» [18, с. 81]. Применительно к литературному произведению как объекту
исследования филологической герменевтики в
данной статье мы вслед за Н.А. Николиной считаем, что художественное пространство текста – это
«пространственная организация его событий … и
система пространственных
[11, с. 145].
образов текста»
Проведенный рядом ученых (М.М. Бахтин,
Ю.М. Лотман, В.Н. Топоров и др.) анализ художественного пространства показал, что оно в
литературном тексте структурировано, причем
пространственные координаты осмысливаются с
позиций эстетического идеала, задают ценностные ориентиры.
Пространство является одной из универсальных
категорий человеческого мировосприятия. В соответствии с архаической моделью мира динамика идеи пространства сводится к его «обживанию», осваиванию человеком, воспринимающим
окружающую среду. Антропоцентричность художественного пространства понимается именно
как присвоение мыслящим субъектом пространства [2, с. 170], отношение к нему как к своему.
Формируется одна из основополагающих ценно277
стных дихотомий свое – чужое. Первая пространственная реалия, осознаваемая человеком
как нечто принадлежащее ему, – это дом. В европейских языках слова с корнем *dom – унаследовали греческую основу domus и обозначают
«свое, освоенное» [6, с. 88]. В русской мифопоэтической картине мира дом является исходной
точкой освоения пространства, своеобразным
центром окружающего мира. Дом – это ключевой
символ культуры, один из важнейших концептов
в мировидении народа, философия жизнеустроения.
человек. Данная группа в соответствии со спецификой восприятия пространства субъектом
представлена
дихотомией
лексикосемантических подгрупп: «близкое» (22) (роща 6,
соседи 4, соседство 2, округа 1, недалече 1,
недалеко 1, невдалеке 1, соседний 1, окружена 1,
окрестность 1, близко 1, приближаясь 1, знакомый 1,) – «далекое» (14) (поле 4, далеко 3, сторона 3 (в стороне 2, не в ту сторону 1), лес 2,
незнакомый 1, равнина 1). Эквивалентом оппозиции близкое – далекое является имеющая от-
ношение к дому пространственная оппозиция
свое – чужое.
Общепризнанным для исследователей творчества А.С. Пушкина является то, что дом в художественном мире писателя – важнейшая бытийная ценность. Символика дома самая широкая
по диапазону и самая разветвленная по семантике. Дом – жилище, убежище, область покоя и
воли, независимость и неприкосновенность. Дом –
очаг, семья, женщина, любовь, продолжение
рода, постоянство и ритм упорядоченной жизни,
«медленные труды». Дом – традиция, преемственность, отечество, нация, народ, история. Дом,
«родное пепелище», – основа «самостоянья»
человека, «залог величия его», осмысленности и
неодиночества существования [8, с.464].
Доминантной, то есть высокочастотной и семантически значимой, оказывается лексема дом,
репрезентированная в повести 6 раз, а также
сближаемая с ней своей глубинной семантикой
лексема церковь, заявленная в тексте 7 раз. Актуальность обозначенных понятий подкрепляется соотносимыми с ними топонимическими экспонентами, поскольку «топонимика художественного текста согласуется с антропонимикой»
[2, с. 186]. Для главной героини произведения
(Марьи Гавриловны) домом является поместье
Ненарадово («… жил в своем поместье Ненарадове добрый Гаврила Гаврилович… соседи
поминутно ездили к нему… чтоб поглядеть на
дочку их, Марью Гавриловну»). Частотность данной лексической единицы вместе с дериватом –
5. Сюжетообразующим событием оказывается
Лексические экспликаторы, то есть языковые
средства, с помощью которых выражаются пространственные отношения в литературном тексте, функционально-семантически сближаются и
образуют лексико-семантические группы слов с
пространственным значением. В рассматриваемом художественном произведении – повести
«Метель» – из 1565 полнозначных слов 248 языковых единиц репрезентируют категорию пространства, из них 126 лексем связано с маркированием жилья, места жительства. Показатель
частоты употребленных автором понятий, ассоциируемых в широком смысле с домом, свидетельствует об их семантической нагруженности,
важности для понимания художественного мира.
венчание Маши и Бурмина в жадринской церкви
(«…они должны были … ехать за пять верст
от Ненарадова в село Жадрино, прямо в церковь»). Показатель частоты топонима Жадрино
вместе с дериватами – 12. Культуру России XIX
века Д.С. Лихачев называл усадебной: помещичья усадьба «определяла в ней все основное и
новое, весь культурный и духовный характер
русской жизни» [9, с. 238]. Дом (поместье) в повести, как и вообще у Пушкина, символизирует
патриархальные традиции, идиллический быт,
порядок, он является местом, где человек чувствует себя естественно, гармонично, комфортно.
При этом, для русской культуры характерно то,
Языковые экспоненты «обжитого» пространства
(дома) организованы в следующие лексикосемантические группы:
что патриархальные и христианские ценности
тесно переплетаются, неразрывно входят в человеческое сознание.
– «населенные пункты» (37) (Жадрино 10, жадринский 2, Ненарадово 4, ненарадовские 1, деревня 4, поместье 3, станция 3, село 1, деревушка 1, город 1, имение 1, губерния 1, столица
1, уезд 1, Бородино 1, Вильна 1, Москва 1);
Этимология слова дом такова, что в нем сходятся три древнейших корня, первоначально самостоятельных, но по звучанию очень похожих:
*domâ «владычествовать» (то есть руководство
поступками всех домашних, ведение хозяйства,
жизненный уклад); * dеmō «строить, сооружать»
(то есть постройка, здание); *dеm«общественная
организация» (то есть семья, домочадцы)
[7, с. 205]. Следует отметить родство слов семья
и дом. Лексема семья образована от древ. и.-е.
корня *kei- «лежать»: собирательное имя от этого корня означает «то, что находится в общем
стане» (в одном «жилище»). В разных родственных языках суффиксальные образования с этим
корнем обозначают «селение», «домашний
очаг», «родина», но в древнеславянском языке, а
затем и в древнерусском сьмия – «семья вообще» (включающая в себя всех членов рода, а
также челядь, домочадцев, холопов) [7, с. 40].
– «сооружения, постройки, помещения» (18)
(церковь 8, дом 6, избушка 1, замок 1, часовня 1,
храм 1 (в эпиграфе));
– «части построек, помещений» (26) (комната 5,
ставень 4, гостиная 3, крыльцо 2, постель 2,
кресло 1, околица 1, окно 1, ворота 1, дверь 1,
ограда 1, паперть 1, лавочка 1, угол 1, налой 1);
– «используемые, культивируемые
(9) (сад 5, двор 4).
участки»
Особой является группа лексических единиц
«пространственное расположение» (36), указывающая на нахождение предметов в пространстве по отношению к центру, в котором пребывает
278
В «Метели» слово дом чаще всего реализует
значение «здание, строение»: «Скоро в доме
все утихло и заснуло», «Он объявлял, что нога
его не будет никогда в их доме». В случае: «Никто в доме не знал о предположенном побеге» –
помимо указанного присутствует значение «семья, домочадцы». В синтаксической конструкции:
«Через полчаса Маша должна была навсегда
оставить родительский дом, свою комнату,
тихую девическую жизнь» – синтезированы три
изначальных значения («строение», «семья»,
«хозяйство»). Таким образом, понятие дом в
пушкинской повести сохраняет многообразие
исконных значений.
Исконное для мировосприятия представление о
доме связывается с женщиной, для которой одной из сущностных функций является быть хранительницей домашнего очага [1, с.9], что подтверждает этимологический материал: др. – инд.
dámas «дом», авест. dam – м. «дом, жилье»,
греч. δόµος, δοµή «строение»; другая ступень
чередования: греч. δῶµα, род. п. δώµατος ср. р.
«дом», δάµαρ, род. п. δάµαρτος «хозяйка, супруга» [17]. Неслучайно центральный персонаж повести женский – Марья Гавриловна. Частотность
экспликаций понятия дом во фрагменте текста,
показывающем метельную ночь с точки зрения
Маши, – 5(всего в повести – 6): «Маша должна
была навсегда оставить родительский дом»,
«Скоро в доме все утихло и заснуло», «Никто в
доме не знал о предположенном побеге», «Владимира давно не видно было в доме Гаврилы
Первоначально в религиозных представлениях,
сохранившихся в архаических текстах, дом, являющийся средоточием не только социального,
но и духовного содержания, отождествляется с
церковью. Домом одинаково называется и гражданское строение, и церковь [10, с. 177]. Русское
слово церковь, так же, как и славянские цръквь,
цркы, немецкое Kirche, английское church, шведское, финское, эстонское и др. Kirka, происходит
от греческого слова to kiriakon, что означает
«дом Господень». Этим словом греки называли
церковь как здание, где собираются верующие,
храм. Другие же европейские языки называют
церковь производными от греческого ekklesia,
которое у классических греческих писателей означает «правильно созванное (в противоположность самовольному и беспорядочному скопищу
людей) собрание или общество лиц с определенными правами» [5].
Гавриловича», «нога его не будет никогда в их
доме».
При описании побега из дома (ненарадовского
поместья) лексически маркируются относящиеся
к нему пространственные реалии: заднее крыльцо, двор, сад, ставни. Глубинная семантика каждой лексемы с пространственным значением
играет особую роль в смыслообразовании художественного мира, образная символика предстает не только как носитель информации, но и как
компонент культуры и духовной жизни народа.
Показателен тот факт, что героиня покидает родительский дом, выходя через заднее крыльцо:
«Маша… вышла на заднее крыльцо». Домашний очаг у древних славян в какой-то степени
сакрализован, о чем говорит то обстоятельство,
что вход делается с южной, то есть положительной стороны: «…двери никогда не делались на
север. Эта сторона считалась несчастной…,
этой несчастностью расположения дверей наша
избушка («избушка на курьих ножках») выдает
себя за вход в иное царство. Жилище смерти
имеет вход со стороны смерти» [13, с. 54]. Марья
Гавриловна, выходя через северную несчастную
сторону, пересекает границу своего пространства (дома) и чужого, которое откликается метелью и препятствует действиям героини: «… ве-
Дом как семья начинается с обряда венчания,
происходящего в церкви: «Я молча выпрыгнул из
саней и вошел в церковь … Нас обвенчали».
Сюжет повести строится именно на побеге из
дома. Поместье Ненарадово является воплощением семейной идиллии, которую нарушает Марья Гавриловна, отправляясь в зимнюю метельную ночь в жадринскую церковь, где венчается
по ошибке с Бурминым, а не с Владимиром Николаевичем, как было задумано. Решающие события начинают происходить с героями, когда
они покидают дом (станцию) и следуют навстречу свой судьбе. В каждом репрезентирующем
данную ситуацию эпизоде присутствуют лексические экспликаторы, относящиеся к пространственной доминанте: «Скоро в доме все утихло
и заснуло. Маша … вышла на заднее крыльцо»,
«… один без кучера отправился в Жадрино …
Но едва Владимир выехал за околицу в поле»,
«Приехав однажды на станцию поздно вече-
тер дул навстречу, как будто силясь остановить молодую преступницу». За нарушениезапрета вступать в брак («родители его любезной,
заметя их взаимную склонность, запретили
дочери о нем и думать») Марья Гавриловна не-
сет наказание в виде венчания не с женихом
(Владимиром Николаевичем), а с незнакомцем
(Бурминым).
Элементом, соединяющим свое пространство
(дом), где порядок, гармония, и чужое пространство, где хаос, метель, выступает окно. Это важный мифопоэтический символ, формирующий
ром, … я (Бурмин) не вытерпел, приказал
опять закладывать и поехал в самую бурю».
Показательно, что судьбоносные события, произошедшие во время метели, изображены в тексте три раза через призму восприятия трех основных персонажей: Марьи Гавриловны, Владимира Николаевича, Бурмина. Посвященные этим
событиям фрагменты особенно насыщены пространственной лексикой, традиционно для художественного мира актуализирующей отдельные
семы архетипического значения.
вместе с образом двери противопоставление
открытости – укрытости и соответственно опасности (риска) – безопасности (надежности).
Двойственная символика окна проявляется в
следующем: закрытое окно – разграничение своего мира и чужого, открытое – соединение. Окнам в народной поэзии уделяется большое внимание, сквозь них могут проникнуть вездесущие
обитатели загробного мира, несущие людям «на
279
злых ветрах» болезни и несчастья [12, с. 7]. В
связи с этим возникают такие важные элементы
заклинательного декора, как ставни, функция
которых – оберегать жителей дома от нечисти
[14, с. 485]. Актуализация данного образа в рассматриваемом фрагменте произведения имеет
двойственное значение. С одной стороны, указание на наличие ставней символизирует имеющуюся у Маши защиту от злых сил, а с другой –
их стук предупреждает о тревожных последствиях:
«… ставни тряслись и стучали; все казалось ей
Она имеет магическое значение, указывая на
общение с нечистой силой, является источником
и добра и зла, означает связь жизни и смерти:
например, анг. cloak«пальто» соотносится с cloth
«колдовать» [10, с. 48]. Показателен тот факт,
что на рискованное, опасное и запретное предприятие вступления в брак Марья Гавриловна
получает одобрение в виде христианского традиционного благословения не знающих о ее намерениях родителей: «Они ее поцеловали и по
обыкновению благословили». В итоге «преступление», совершенное Машей, оборачивается
для нее благом: удачным замужеством.
угрозой и печальным предзнаменованием».
Образы окна со ставнями и двери с точки зрения
глубинной мифологической семантики оказываются сходными с образом двора («На дворе
была метель»), что имеет этимологическое подтверждение: лтш. dvars, др. – инд. dvāram «ворота»; связано чередованием с дверь [17]. В системе славянской символики двор осмысляется
как часть освоенного пространства и вместе с
тем, примыкая к чужому миру, двор может быть
опасным для домочадцев, особенно после захода солнца, ночью («Подали ужинать … . Скоро
все в доме утихло и заснуло») и в некоторые
календарные праздники (события в повести приурочены к святочному времени: «В начале 1812
года …») [4, с. 259].
Соотносимые с пространственной доминантой
дома лексические экспликаторы художественного
пространства, имеющие положительную семантику
(сад, одежда, комната), локализованы в финальной сцене повести, изображающей счастливое
узнавание мужа и жены – Бурмина и Маши.
Решившись на открытие «ужасной тайны», Бурмин заходит в комнату к Прасковье Петровне и
осведомляется о Марье Гавриловне: «Старушка
сидела однажды одна в гостиной, раскладывая
гранпасьянс, как Бурмин вошел в комнату».
Гостиная, – по утверждению М.М. Бахтина, – это
особая локальность, место пересечения пространственных и временных рядов, где «с точки
зрения сюжетной и композиционной происходят
встречи (уже не имеющие прежнего специфически случайного характера встречи на «дороге»
или «в чужом мире») … совершаются часто и
развязки, здесь, наконец, что особенно важно,
происходят диалоги, приобретающие исключительное значение в романе, раскрываются характеры, «идеи» и «страсти» героев» [3, с. 395].
Появление Бурмина (интересно, что его поместье находится рядом с деревней Марьи Гавриловны: «Он приехал в отпуск в свои поместья,
К образам дома, двора, примыкает образ сада
(«Они сошли в сад»), который по народным
представлениям, а также в мировой литературе,
начиная с античных времен, наделяется исключительно положительной семантикой, это одна
из самых поэтических мифологем. Сад символизирует идеальный мир, космический порядок,
торжество красоты, гармонии, свободы, любви.
Пространству сада – об этом свидетельствуют
представления о рае, содержащиеся в Ветхом
завете, и об Эдеме, имеющиеся у Вергилия –
присуща изначальная, но окультуренная естественность (праслав. sadъ «посадка» от садить, то
есть то, что садится [17]), центральным смыслооб-
находившиеся по соседству деревни Марьи Гавриловны», – куда она вынуждена переехать после
смерти Гаврилы Гавриловича), его признание проясняют невероятное недоразумение, возвращают
героям чувство гармонии, порядка, дома.
разом сада является непринужденная семейная
жизнь и близость человека природе [15, с. 16].
В психологии сад – символ сознания, в противоположность пустыне бессознательного [16, с. 320].
Выходя за пределы сада («Они насилу дошли до
конца сада»), Марья Гавриловна совершает
безрассудный поступок («… извиняла свой проступок неодолимою силою страсти») и оказывается в бессознательном, хаотичном, стихийном пространстве, где бушует метель: «… ветер
Раскрытию архетипической семантики «романтического объяснения» между героями содействуют лексические экспликаторы художественного пространства, реализующие соответствующие
образы сада, одежды: «Она в саду, – отвечала
старушка, – подите к ней», «Бурмин нашел
Марью Гавриловну у пруда, под ивою, с книгою в
руках и в белом платье, настоящей героинею
романа».
дул навстречу, как будто силясь остановить
молодую преступницу».
Следует обратить внимание на актуализируемую
в данном фрагменте семантику водной стихии
(пруда), имеющую мифологические корни. Вода,
согласно представлениям язычников, может
быть источником смерти. Понятие «потусторонний мир» первоначально имело значение «относящийся к воде»: и.-е. *uel- / uer- «вода», но хет.
uellu«загробный мир». Типологически можно
также сравнить лат. aqua «вода», но хет. ak
«умирать», тох. A tarp«пруд», но нем. sterben
«умирать» [10, с. 76–77]. Языческое сознание
тесно связывает похоронный и свадебный обряды. И тот и другой содержат идею трансформа-
При описании вечера накануне «решительных»
событий, когда героиня «… последний раз провожает день посреди своего семейства» и готовится ехать венчаться, неслучайно подробно
перечислены детали одежды Маши и вещи, которые она берет из дома в дорогу: «она укладывалась, увязывала белье и платье»; «Маша
окуталась шалью, надела теплый капот, взяла в руки шкатулку свою»; «служанка несла за
нею два узла». Одежда, согласно мифопоэтическому мировосприятию, символизирует божественную природу и служит оберегом от злых сил.
280
ции человека в иной мир, в другое состояние.
Нахождение Марьи Гавриловны «у пруда» символически репрезентирует статус героини: она
замужем.
ди», «Я выпрыгнул из саней и вошел в церковь»), аналой («я встал подле нее перед налоем; нас обвенчали»).
Расшифровка пространственных смыслообразов, репрезентирующих художественную доминанту дом через призму восприятия Марьи Гавриловны, осуществляется главным образом в
мифопоэтическом ключе. Семантика экспонента
пространственной доминанты (дома) лексемы
церковь, связанной с восприятием Бурмина,
ориентирована в большей степени на христианскую традицию.
Перекличка мифопоэтических образов обозначается при обращении к рассказу Бурмина, который припоминает: «Ямщику вздумалось ехать
рекою, что должно было сократить нам путь
тремя верстами. Берега были занесены». Река
символически осмысляется как рубеж, граница
между миром живых и мертвых. Воссоздается
одна из важных древнейших оппозиций: суша
(свое, знакомое, безопасное пространство) –
река (чужое, опасное, потустороннее пространство). Символически брак представляется как
переправа через воду [16, с. 305]. Упоминание о
пересечении реки метафорически повествует о
том, что герою предстоит вступление в брак.
Третьему персонажу повести – Владимиру Николаевичу – не удается создать семью, обрести дом.
Отрывок текста, передающий определяющие события через восприятие Владимира, содержит
один лексический экспликатор художественной
доминанты: «Церковь была заперта». Заблудившись из-за метели, Владимир не попадает в церковь, а оказывается в поле («Владимир очутился в
поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу»). Этимология поля как противоположного дому
ценностного полюса – «полый, открытый, незащищенный» [17] – создает представление о чужом,
опасном, враждебном пространстве. Поле традиционно осмысляется как место, где герой умирает,
защищая родину. Владимиру как раз суждено погибнуть на поле боя: быть в числе «тяжело ранен-
Финальный эпизод текста, содержащий изображение событий с точки зрения Бурмина, имеет высокий показатель частотности понятийного экспонента дома лексемы церковь – 6 экспликаций из 8 текстовых употреблений: «в деревянной церкви был
огонь», «Церковь была отворена», «вошел в
церковь», «в темном углу церкви», «вышел из
церкви безо всякого препятствия», «отъехав от
церкви, заснул». Речь идет о жадринскойцеркви,
где осуществляется важный для христианского
сознания героев ритуал венчания, ставший переломным моментом для их дальнейшей жизни.
ных под Бородином».
Во время свадебного обряда ритуально отмечаются все пространственные границы. В сцене
венчания Пушкин следует заданной схеме, лексически номинируя христианскую атрибутику.
Отмечена станция, с которой отправляется Бурмин («Приехав однажды на станцию …»), граница деревни («мы приехали в деревню»), церковная ограда («за оградой стояло несколько
саней»), порог церкви («по паперти ходили лю-
Таким образом, высокочастотные, доминантные
лексемы дом и церковь выступают понятиями,
задающими ценностные ориентиры художественного мира, репрезентирующими духовную
формацию как особый тип отношения человека к
окружающему миру и к самому себе. Повесть,
очевидно, ориентирована (и в том числе в поэтике пространства) на древнерусскую (мифологическую) и религиозную (христианскую) традиции
в их единстве.
Литература:
Literature:
1. Адонина Л.В. Концепт «женщина» в русском
языковом сознании : автореф. дис. … канд. филол. наук. Воронеж, 2007. 23 с.
1. Adonina L.V. Concept «woman» in the Russian
language consciousness : abstract dis. … cand.
philolog. sciences. Voronezh, 2007. 23 p.
2. Бабенко Л.Г. Филологический анализ текста.
Основы теории, принципы и аспекты анализа.
М.; Екатеринбург, 2004. 464 с.
2. Babenko L.G. Philological analysis of the text.
Theory bases, principles and aspects of the analysis. M.; Ekaterinburg, 2004. 464 p.
3. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в
романе. Очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 234–407.
3. Bakhtin M.M. Forms of time and a chronotope in
the novel. Sketches on historical poetics // Questions
of literature and esthetics. M., 1975. P. 234–407.
4. Берегова О. Символы славян. СПб., 2011.
428 с.
4. Beregova O. Symbols of Slavs. SPb., 2011.
428 p.
5. Дудченко А. О Церкви Божией. Существо и существенные свойства. URL: http://kiev-orthodox.org/
site/theology/380/ (дата обращения: 25.07.2015)
5. Dudchenko A. About God's Church. Creature and
essential properties. URL: http: // kiev-orthodox.org/
site/theology/380/(date of the address: 25.07.2015)
6. Испано-русский и русско-испанский словарь /
Сост. Н.Л. Черкасова. Ростов н/Д., 2000. 608 с.
6. Spanish-Russian and Russian-Spanish dictionary /
Comp. N.L. Cherkasova. Rostov n/D., 2000. 608 p.
7. Колесов В.В. Древняя Русь. Наследие в слове. Мир человека. СПб., 2000. 326 с.
7. Kolesov V.V. Ancient Russia. Heritage in the
word. World of the person. SPb., 2000. 326 p.
281
8. Комаров В. Символика, выявленная циклом
«Повести Белкина» А.С. Пушкина. URL: http://
www.bdtf.hu/btk/szli/STUIA20%SAVARIENSIA/2002
/StudiaSlavicaSavariensia%202002.pdf (дата обращения: 20.06.2012). С. 463–476.
8. Komarov V. The symbolics revealed by the cycle
«Belkin's Stories» of A.S. Pushkin. URL: http://www.
bdtf.hu/btk/szli/STUIA20%SAVARIENSIA/2002/Stud
iaSlavicaSavariensia%202002.pdf (date of the address: 20.06.2012). P. 463–476
9. Лихачев Д.С. Русская культура. М., 2000. 438 с.
9. Likhachev D.S. Russian culture. M., 2000. 438 p.
10. Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. Образ мира миры образов. М., 1996. 415 с.
10. Makovskii M.M. The comparative dictionary of mythological symbolics in Indo-European languages. Image of the world, worlds of images. M., 1996. 415 p.
11. Николина Н.А. Филологический анализ текста :
учеб. пособ. для студ. высш. пед. учеб. заведений.
М., 2003. 256 с.
11. Nikolina N.A. Philological analysis of the text :
textbook for the students of higher educ. pedagog.
institution. M., 2003. 256 p.
12. Панова Е.П. Фольклорные традиции в прозе
А.С. Пушкина : автореф. дис. … канд. филол.
наук. Волгоград, 2000. 26 с.
12. Panova E.P. Folklore traditions in A.S. Pushkin's
prose : abstract dis. … cand. philolog. Sciences.
Volgograd, 2000. 26 p.
13. Попович М.В. Мировоззрение древних славян. Киев, 1985. 168 с.
13. Popovich M.V. Outlook of ancient Slavs. Kiev,
1985. 168 p.
14. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.,
1988. 783 с.
14. Rybakov B.A. Paganism of Ancient Russia. M.,
1988. 783 p.
15. Семыкина Р.Н. Поэтика хронотопа в романе
Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его
обитатели». Культура и текст. Выпуск I. Литературоведение. Часть II. Материалы международной научной конференции. СПб.; Барнаул, 1997.
С. 14–18.
15. Semykina R.N. Poetics of a chronotope in
F.M. Dostoyevsky's novel «The village of Stepanchikovo and its inhabitants». Culture and the text.
Issue I. Literary criticism. Part II. Materials of the
internationalscientific Conference. SPb.; Barnaul,
1997. P. 14–18.
15. Тресиддер Д. Словарь символов. М., 1999.
448 с.
15. Tresidder D. Dictionary of symbols. M., 1999.
448 p.
16. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986. Т. I–IV.
16. Fasmer M. Etymological dictionary of Russian.
M., 1986. V. I–IV.
17. Флоренский П.А. У водоразделов мысли. М.,
1990. Т. 2. 448 с.
17. Florenskii P.A. Atwatersheds of thought. M.,
1990. V. 2. 448 p.
282
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
13
Размер файла
221 Кб
Теги
художественной, повести, метель, pdf, материалы, пространственной, пушкина, семантика, доминанта, мира
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа