close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Феномен доверия суеверия и веры в процессе становления нравственных устоев мордвы..pdf

код для вставкиСкачать
УДК 008 (17:241 (=945.22)
Семина М.П.
ФЕНОМЕН ДОВЕРИЯ, СУЕВЕРИЯ И ВЕРЫ В ПРОЦЕССЕ СТАНОВЛЕНИЯ
НРАВСТВЕННЫХ УСТОЕВ МОРДВЫ
Семина Мария Петровна, соискатель МГПИ им. М.Е. Евсевьева, г. Саранск.
Аннотация. Обращаясь к жизни, быту и представлениям мордовского народа во временной
отрезок ХV в. – начало ХIХ в., автор статьи исследует возможность влияния доверия, суеверия и
веры на нравственные представления мордвы.
Ключевые слова: вера, доверие, обряд, суеверие, традиция, нравственные представления
Жизнь, быт и представления мордовского народа во временной отрезок, ограниченный ХV
в. – 1-ой половиной ХIХ в., представляет большой интерес для исследования вследствие
обособленности социокультурного аспекта жизни мордвы от общего хода исторического развития
российского общества в указанный период.
По мнению И.Н. Смирнова, мордва окончательно вошла в состав Российского государства
в начале ХV в.[8, с. 80]. При этом отношения внутри мордовского народа регулировались не
законами государства, а традициями и обычаями. Причину недоверия мордвы к законам
Российского государства исследователь В.И.Козлов видит в частом нарушении прав мордвы со
стороны чиновников. Более всего подвергалось ущемлению земельное право мордвы: «Земельные
права мордвы по существу никем не охранялись, и при неопределенности межевых знаков,
воеводском произволе и поголовном взяточничестве приказные, обходя указания межевых книг,
отписывали мордовские земли русским помещикам и служилым людям»[6, с. 82-83].
Обращаясь в своем исследовании к истории мордовского народа, охватывающей свыше
четырех веков, мы обращаем внимание на то, что в период ХV в. – 1-ая половина ХIХ в. мордва
сохранила в неизменном виде свои традиции и обряды. Причину этого мы видим в том, что до
середины ХIХ в. основу общественной структуры мордовского народа составляла крестьянская
община, представлявшая собой «самоуправляющиеся деревенские миры со своим укладом
жизни»[10, с. 269]. Это типичный пример традиционных обществ, в которых, по словам
В.С.Степина, «может смениться несколько поколений людей, заставая одни и те же структуры
общественной жизни, воспроизводя их и передавая следующему поколению» [9, с.3].
Традиции мордовского народа – это не только свидетельства о его самобытности, но и
ценнейший материал, посредством которого можно проследить становление нравственных
представлений мордвы. Чтобы не быть голословными, обратимся к обрядам и ритуалам, многие из
которых сегодня безвозвратно утрачены, но в интересующий нас временной отрезок были
неотделимы от жизни и быта народа.
Одним из обязательных условий посещения гостями всякой мордовской свадьбы было
наличие поноски – канст марто1. По свидетельству М.Е.Евсевьева, всю жизнь посвятившего
изучению мордовских традиций, «на свадьбу приносят все в сыром виде и в нечетном числе.
Нечетным числом указывается на то, что в доме не хватает человека для пары. Сырые продукты
показывают на жизнь. На поминки, наоборот, все приносится в четном числе и в печеном или
вареном виде. Четным числом показывается, что в семье нет лишнего человека, все в четном
числе, и умирать больше некому» [4, с. 97].
Получалось так, что человек мог совершать мысленные действия с числами, только
отождествляя их со свойствами (часто надуманными) для каких-либо «предметных
совокупностей». Свойства же самих чисел в чистом виде без прикрепления их к какому-либо
событию, явлению или вещи, человек выделять не умел. Все у него было опредмечено. Часто он
еще не умел отделять свойство предмета от самого предмета, а значит не был готов создать
мысленно ни идеальный мир добра, ни абсолютный мир зла, следствием чего выступала
невозможность самостоятельно сформировать образ нравственного идеала.
Следующим препятствием на пути самостоятельной ориентации в мире нравственных
представлений для мордовского народа был нравственный релятивизм, присущий его религиозным
верованиям. Двойственность и противоречивость мордовских божеств выявлялись в равной
готовности творить добро и зло. Они были как бы над моралью в своих отношениях с людьми.
Поведение их было непредсказуемым. Например, полагали, что «Ведь-ава1 покровительствует
любви и деторождению» [5, с. 57]. В то же время, «она будто бы могла рассердиться на женщину
или мужчину и обречь их совсем или долговременно на бездетность»[5, с. 57]. Капризы ее в этом
отношении были непредсказуемы. Ведь-ава может утопить человека, «наказать какой-нибудь
болезнью»[5, с. 54], но может и отвести беду – спасти тонущего человека.
Таким образом, интересующая нас эпоха сочетала в себе нравственный релятивизм в
содержании религиозных верований мордвы и неспособность человека к совершенной
идеализации. В таких условиях был необходим некий ориентир в полярном (добро – зло)
нравственном пространстве.
Чтобы составить себе представление о том, что именно выполняло функцию данного
«ориентира», и одновременно проиллюстрировать процесс становления нравственных
представлений мордвы, необходимо вновь обратиться к обычаям.
Каждая женщина, выходя замуж, проходила обряд прикрепления к новой семье: чтобы
«молодая перестала думать о родном доме и привязалась крепче к новому, на шестке
раскладывали огонь, приводили ее к огню и высказывали пожелания, чтобы память о родном доме
так же покинула молодую, как дым покидает свой огонь и расходится по воздуху… Прикрепление
к дому происходило путем вырубания от стены щепки и возложения ее на голову молодой» [4, с.
366]. Как мы видим, данные обрядово-ритуальные действия направлены на то, чтобы человек
поверил в необходимость существующего уклада жизни. Для этого привлекаются эмоциональная
компонента и большая доля символизма. Олицетворение отрубленной щепки с навсегда
покинутым домом, дыма от огня с памятью призвано было «не доказать» молодой женщине, но
заставить «довериться» общепринятому порядку социальной жизни. Таким образом, данный обряд
принимался «молодухой» посредством доверия и имел своей целью формирование представления о
неразрывности семейных уз1.
Таким образом, ориентиром мордовского народа в полярном пространстве нравственности
была традиция, залогом ее исполнения – глобальное доверие членов мордовской общины. Можно
сделать вывод о том, что доверие – это социальная сознательно или бессознательно
мотивируемая установка индивида на позитивное восприятие информации (в т.ч. традиции) и
воздействия от другого субъекта. Основным фактором возникновения установки является
потребность субъекта, которая дефинируется как «переживание недостатка» [2, с. 7]. Это может
быть потребность в безопасности, потребность в приобретении знаний, потребность утолить
голод, жажду, иные биологические потребности. Другой, очень важной составляющей установки
является ожидание. В случае с доверием ожидание – исключительно позитивная компонента,
которая и придает положительный оттенок всему процессу восприятия информации или
воздействия. Обратимся к другим примерам.
По свидетельству М.Е.Евсевьева традиции предписывали молодушке стыдиться и бояться
уредева 1 «больше, чем даже свекра: она до конца своей жизни не может произнести его имени, как
и имя свекра. Если при крещении назван будет именем уредева или свекра ее сын, она меняет это
имя на другое. При уредеве она не может садиться» [4, с. 108]. В другом месте Евсевьев описывает
ритуал первой встречи жениха и невесты. Жених по этому обычаю приходит в амбар или
конюшню, «а затем туда же приводят и молодушку и со словами: «Волк, вот тебе овца!»
вталкивают к мужу» [4, с. 366]. В обоих обычаях четко прослеживается формирование
представлений о доминирующей роли мужского начала в жизни общины.
В семье мужа молодуха по существу «не пользовалась никакими правами – она не имела
права даже садиться во время обеда за общий стол. Обедала стоя у стола, в то время как вся
прочая семья до малых детей сидела за столом. Члены семьи, старшие по возрасту, называли ее
урьва, что значит рабыня – Уре ава (уре – раб, ава – женщина), а те, кто моложе ее, называют –
уряж (от того же уре)» [4, с. 366-367.]. Но в религиозных верованиях мордвы присутствовал
важный элемент, способный кардинальным образом изменить отношение мордвы к женскому
началу в общине. Речь здесь идет о том, что подавляющее большинство божеств в религиозных
верованиях мордвы были женского рода: Вирь-ава (богиня леса), Мода-ава (богиня земли), Ведьава (богиня воды), Тол-ава (богиня огня), Кудо-ава (богиня дома). Слово «ава» буквально
переводится как «женщина». Исследователь Н.Ф.Мокшин пишет, что наряду с уже указанными
божествами в верованиях мордвы имели место быть и мужья соответствующих божеств:
«например, Вирь –атя (атя – мужчина, старик), Мода- атя, Ведь – атя, Тол – атя и др.»[5, с. 40],
однако «все перечисленные и им подобные божества-мужчины играют менее важную роль, чем их
жены… в различных молитвах, рассказах, сказках, мифах, песнях главную роль играют, как
правило, женские божества, а мужские лишь упоминаются вскользь или же вообще не
упоминаются, а лишь подразумеваются»[5, с.40]. Таким образом, вера в богов, обретаемая
посредством доверия к ритуалам и обрядам, способствовала формированию уважения к
женщине в мордовской общине.
Необходимо отметить, что множество обрядов и ритуальных действ воспринималось
мордвой не посредством доверия, а качественно иным способом. Чтобы продемонстрировать
данное положение, обратимся к очень важному для каждой семьи событию, связанному с
наречением имени новорожденного: «Часто ребенка нарекали по имени первого человека или по
названию предмета или существа, первыми попавшимися его отцу. В основе такого выбора
«счастливого» имени лежала вера в то, что поскольку они существуют, здравствуют, то и ребенок
будет здоровым и счастливым» [11, с. 81-82]. Но у данного обычая было и другое целеполагание:
«…это было обманывающее (экзапатическое) магическое действие с целью ввести в заблуждение
нечистую силу, чтобы она приняла ребенка за человека, именем которого его назвали. В таком
случае она не могла бы нанести ему вред»[11, с. 82].
Как видно из приведенного примера, восприятие обряда наречения имени в данном случае
происходит не посредством доверия, а с привлечением целого ряда мыслительных действий:
размышления, целеполагания и магии. Выполняя действия обряда, человек тем самым выстраивал
примитивную логическую цепочку на предвидение будущего.
В книге исследователя М. Е. Евсевьева мы находим интересное наблюдение за жизнью в
мордовской общине: «Мордва большое значение придают первому встречному и поперечному; по
ним они определяют успех и неудачу своего предприятия. Хорошим признаком считается встреча
с полными руками – пешксе кедь – и дурным – встреча с пустыми руками – чаво кедь»[4, с. 11]. В
этом примере четко просматривается промежуточное звено между человеком и его
мировосприятием – узнаваемый условный знак, примета. По определению С.Саенко под
приметами следует понимать «явления, предвещающие беду, неудачу, несчастье либо, наоборот,
счастье, успех, прибыль» [7, с. 123]. Так как примета – это неотъемлемый компонент суеверия,
можно сделать вывод о том, что представители мордовской общины овладевали нравственной
практикой не только посредством доверия, но и посредством суеверия.
Суеверие – это всегда сознательно мотивируемая установка индивида на восприятие
информации, получаемой посредством узнаваемого условного знака (приметы). Суеверия «тесно
связаны по своему происхождению с магическим (мифологическим) мышлением» [7, с.123].
Мордовский народ встречал приметы во всеоружии. Совершая ритуально-защитные действия, он
прибегал к помощи заклинаний и заговоров: чтобы икельць яки – вперед ходящий имел успех в
сватовстве, «при выходе его из дома бросают вслед ему старый лапоть со словами: «Как мягок и
слаб этот лапоть, пусть также будут мягки и слабы сердца родителей избранной нами девушки,
чтобы выдали нам свою дочь» [4, с. 11]. Каждое заклинание и каждый заговор как неотъемлемая
часть суеверия были ориентированы на конкретный результат, давая возможность прогнозировать
магическую деятельность. Человек верил в собственную способность повлиять на явления
внешнего мира сверхъестественным образом. Таким образом, главная заслуга суеверия вкупе с
магией в том, что они формировали у представителей мордовского народа представление о
ведущей роли человека в вопросах становления нравственных отношений в общине.
В данном контексте магия может рассматриваться как предельный опыт, где
осуществляется решение практически-познавательных задач. Таким образом, суеверие
способствовало одновременно когнитивному развитию мордовского народа и становлению его
нравственных представлений. Магия была так же тесно вплетена в повседневную жизнь мордвы.
Н.Ф.Мокшин выделяет лечебную магию мордвы (знахарство), вредоносную магию (порчу),
любовную и хозяйственную магию [5, с. 248].
Очень много суеверий у мордвы было связано с культом умерших предков. Так, по
убеждению мордвы «за вольное или невольное оскорбление могилы» [8, с. 174] неминуемой карой
«является болезнь (притка), а за ней иногда и смерть виновника: женщина чаще всего
наказывается неплодием» [8, с.174]. Данные суеверия призваны были формировать представление
об уважении к умершим членам общины. Эти же представления поддерживались и посредством
доверия: «Согласие и благословение на то или другое предприятие испрашивается не у живых
только родичей, но и у тех, которые перешли в иную жизнь, – у них даже в большей степени, чем
у живых. Деды, прадеды, самые отдаленные предки, которых помнит данная семья или данный
род, призываются в важные минуты жизни так же обязательно, как обязательно младший член
семьи обращается за советом или разрешением к старшему»[8, с. 157]. Кроме того, здесь
просматривается представление мордовского народа о необходимости аккумулировать
нравственный опыт предков.
Таким образом, суеверие, ставшее в наши дни рудиментарным явлением, на протяжении 4х веков вплоть до середины ХIХ века помогало представителям мордовской общины обрести
уверенность в себе во всех областях жизнедеятельности, включая сферу нравственности.
Появление суеверия в мордовской общине было связано с невозможностью получить, как бы
сейчас сказали, «естественно-научную картину мира». Частично это следует из лексического
бремени слова: первый корень «суе» имеет значение «ложный», то есть буквально получается
«ложная вера». Суеверие от доверия отличает наличие приметы. В остальном оба феномена имеют
много общего: их объединяет некритическое усвоение образцов чужого поведения и
принадлежность к явлению установки. Их «роднит» непроизвольность, свойственная процессу
опосредованного формирования образа веры, так как в акте приобщения к образу веры с участием
суеверия и доверия отсутствует такой важный компонент как воля человека.
Следует отметить, что формирование нравственных представлений мордвы не
ограничивается доверием и суеверием. Чтобы проиллюстрировать еще одну форму усвоения
нравственных представлений мордовским народом, обратимся к мировоззрению «Кузьки –
мордовского бога», о котором пишет в своей книге И.Н. Смирнов [8]. Чтобы составить
необходимое представление об особенностях Кузькиного мировоззрения, необходимо сделать
краткий исторический экскурс.
Начиная со времен правления Ивана Грозного непрерывно происходил процесс обращения
мордвы в христианство. Тем не менее, до середины ХIХ века мордва по-прежнему продолжала
поклоняться своим языческим богам, что во многом объяснялось незнанием русского языка: «при
проведении христианизации мордовского населения правительство столкнулось с отсутствием
среди духовенства людей, знающих эрзянский и мокшанский языки. Слово Божье, произнесенное
по-русски, имело малое воздействие на крестьян» [12, с. 301]. Кроме того, переход к христианской
религии требовал от каждого члена общины предельной мобилизации интеллектуального и
духовного потенциала, умения овладеть приемами идеализации, умения отделять свойства
предмета от самого предмета, чтобы суметь представить себе неопредмеченные категории добра и
зла, для чего доверия и суеверия было недостаточно. Не всем это было под силу. Но в среде
общинников были и такие люди, которые искренне хотели найти истину, к их числу и
принадлежал Кузька. Пытаясь осмыслить таинства христианства, Кузька приходит к совершенно
неожиданным выводам.
Он утверждается в мысли об избранности мордовского народа и о том, что некогда
существовала старая мордовская вера, которая только ждет отведенного ей часа, чтобы вновь
сойти в мир людей во всей своей силе. При этом христианство Кузька использовал как
доказательную базу своей веры: «Христос – это чин, – говорил мордовский пророк. –
Состарившись, он этот чин с себя сложил. Христа больше нет, не будет больше и христианской
веры.» Взамен ее глас Архангела Михаила предписывал ему поднять закон, бывший до Р.Х, –
закон Авраамов и Давидов, объявивший, что сей закон был их – мордовский. Торжественное
водворение старого закона должно было произойти, по его словам, во время общего моления
мордвы: «Покажется столб огненный от земли до небес и дом Давидов сойдет на ключ Рахлейку
(близ д. Соскиной.)… После такого явления весь свет примет закон, обычаи и одежду мордовские
и во всем будет следовать мордовским обрядам… и они мордвы будут свободны, не будут
принадлежать помещикам и платить оброка, а будут первыми людьми»[8, с. 105-106]. Из
исследования И.Н.Смирнова мы узнаем, что «терюшевская мордва следовала» [8, с. 106] заветам
Кузьки «как умела»[8, с. 106].
Очевидно, что к своим убеждениям Кузька не мог прийти посредством доверия или
суеверия, потому что изначально такого оригинального «учения» просто не было. Мировоззрение
Кузьки – есть явление самодостаточное, в корне отличное от доверия и суеверия – это
самостоятельно обретенная вера. Таким образом, самостоятельный образ веры «мордовского
пророка» стоял у самых истоков вновь созданных верований мордвы. Кузька и его вера были
творцами новых обрядов, остальные члены общины, последовавшие за Кузькой, были приобщены
к его вере посредством доверия. Этот пример дает право предположить, что у истоков всякой
традиции и всякого обряда стоит самостоятельный образ веры. Вера «мордовского пророка» не
только указывала на избранность мордвы, но и была призвана сформировать представление о
том, что благо для человека кроется в свободе, благо для общины – сделать «первыми людьми»
весь народ.
Явление веры требует к себе полной сопричастности, и в отличие от доверия и суеверия
невозможно без привлечения волевых структур. Воля не только сопровождает акт
самостоятельной веры человека, но и следует далее, претворяя в жизнь то, во что уверовал
человек. Таким образом, поверив в истину, человек «оживляет» созданный собою образ веры:
«Часто наша вера в недостоверный результат и есть то, благодаря чему результат этот
осуществляется» [3, с. 43]. Человек, будучи сопричастен созданному образу веры, реализует его в
действии.
Таким образом, вера – это субъективное видение истинности отдельных явлений,
определяющее отношение человека к окружающей действительности.
Можно сделать вывод о том, что доверие и суеверия – всего лишь преддверие феномена
самостоятельной веры. Не имея возможности самостоятельно выработать свой образ веры,
представители мордовского народа заимствовали готовые контуры поведения и нравственного
отношения в общине из традиции (или приметы). Именно таким образом происходило
формирование представлений о неразрывности семейных уз, о доминирующей роли мужского
начала в жизни мордовской общины, об уважении к женщине и предкам, о необходимости
аккумулировать нравственный опыт, накопленный прежними поколениями, о ведущей роли
человека в вопросах становления нравственных отношений.
Феномен суеверия, положив начало формированию многих нравственных представлений в
мордовской общине, постепенно утратил ведущие позиции, так как поиск альтернативных
способов привлечь удачу и избежать беду, стимулировал когнитивные способности людей.
Развиваясь, процессы «восприятия, внимания, памяти» [7, с. 124] и мышления человека смогли
помочь ему выявить объективное отсутствие причинно-следственных связей между приметами и
явлениями окружающего мира. Это привело, с одной стороны, к снижению потребности мордвы
жить, руководствуясь приметами, с другой – поставило народ на принципиально новый уровень,
дав возможность черпать образ веры не из природных или бытовых примет, а исходя из
собственных способностей мыслить. Не имея возможности в одночасье проверить или
опровергнуть свои гипотезы, он начал верить в созданные же им представления. Так было
положено начало самостоятельной веры человека.
Явление самостоятельного образа веры позволяло человеку черпать нравственные
представления не из готовой данности традиций, а исходя из собственного духовноинтеллектуального потенциала. Феномен веры позволил «мордовскому пророку» провозгласить
свободу одним из достойнейших человека благ. Важное значение веры не только в том, что это
транцендентное явление, выполняющее функцию источника новых нравственных представлений,
но и в том, что данный феномен, заставляя человека становиться сопричастным образу веры, в
конечном итоге, способствует формированию архетипов поведения.
Литература
1. Аверьянов, В. В. Традиция как преемственность и служение / В.В. Аверьянов // Человек. –
2000. – № 2. – С . 38 – 51 .
2. Бжалава , И.Т. Установка и поведение / И.Т. Бжалава. – М .: Знание, 1968. – 48 с.
3. Джеймс, У. Воля к вере / У. Джеймс. – М.: Республика, 1997. – 431 с.
4. Евсевьев, М.Е. Мордовская свадьба / М.Е. Евсевьев. – Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1990. –
с. 384.
5. Мокшин, Н. Ф. Религиозные верования мордвы / Н.Ф.Мокшин. – Саранск: Мордов. кн.
изд-во, 1998. – 248с.
6. Мордва: Историко-культур. Очерки / Ред. Кол.: В.А.Балашов (отв.ред.), В.С.Брыжинский,
И.А.Ефимов; Ред. авт. Коллектива Н.П.Макаркин. – Саранск: Мордов. Кн. Изд-во, 1995 –
624 с.
7. Саенко, Ю.В. Суеверия современных студентов / Ю . В . Саенко // Вопросы психологии. –
2004. – № 4. – С. 122 – 130 .
8. Смирнов, И.Н. Мордва: Ист. – этнограф. Очерк / И.Н.Смирнов. – Саранск: Тип. «Крас.
Окт.», 2002. – 296 с.
9. Степин, В.С. Философия науки и техники / В.С.Степин, В.Г. Горохов, М.А. Розов. – М.:
Гардарика, 1996. – 400 с.
10. Тумайкин, В.П. Крестьянская община мордвы в ХVII –ХIХ вв. / В.П.Тумайкин // В
братской семье: По материалам респ. научн. – теорет. конф. «Мордовия в братской семье
советских народов»: [Сборник] Ред. кол.: Г.М.Измалкин (отв. ред.) и др.: Науч. Ред. канд.
ист. наук М.Ф.Жиганов. – Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1981. – 368 с.
11. Федянович , Т.П. Мордовские народные обряды, связанные с рождением ребенка (конец
ХIХ – 70-е годы ХХ в.) / Т. П. Федянович // Советская этнография . – 1979. – № 2 . – С. 79 –
89.
12. Юрченков, В.А. Хронограф, или Повествование о мордовском народе и его истории:
Очерки, рассказы. – Саранск: Мордов. Кн. Изд-во, 1991. – 368 с.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
3
Размер файла
198 Кб
Теги
доверие, становления, феномен, суеверия, процесс, веры, нравственно, pdf, устоев, мордва
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа