close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Научно-художественная космология Бертрана Фонтенеля и русская поэзия эпохи Просвещения..pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 30 (168).
Филология. Искусствоведение. Вып. 35. С. 10–14.
Л. Г. Александров
НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОСМОЛОГИЯ БЕРТРАНА ФОНТЕНЕЛЯ
И РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ
Статья посвящена влиянию на классическую русскую поэзию XVIII века «Разговора о множественности миров» Б. Фонтенеля. Это одно из первых произведений литературы галантного века, где популяризируется философская космология европейской науки эпохи Просвещения, в том числе идеи Н. Коперника, Дж. Бруно, И. Кеплера и других мыслителей.
Ключевые слова: Фонтенель, философская космология, эпоха Просвещения, поэтический
текст, контекст.
Однажды 10-летний Бертран Фонтенель,
воспитанник иезуитского колледжа в Руане,
с интересом узнал, что в Париже основана
обсерватория. Французская Академия наук,
ставшая в конце XVII века «столицей» Республики литераторов и ученых, собирала вокруг
себя многие юные дарования, и в 1674 году
Фонтенель приезжает в Париж. Он публикует
в «Галантном Меркурии», издаваемом Т. Корнелем, несколько легковесных пасторалей, но
вскоре увлекается философской тематикой и
включается в открытую полемику с учеными
и теологами по вопросам мироустройства.
Первые его работы – «Диалоги мертвых» и
«Суждение Плутона» (1683) – попытки иносказательно, устами древних или вымышленных персонажей, обозначить задачи наступающей эпохи Просвещения. По стилю и
форме их в чем-то напоминают персонажи,
представленные в сатирических сочинениях Ф. Эмина («Адская почта») и И. Крылова
(«Почта духов»).
Фонтенель был одним из основателей литературного жанра, в котором научная пропаганда сочеталась с занимательностью изложения и изяществом стиля. В философском
памфлете «Истории оракулов» (1686) автор
апеллирует к авторитету Цицерона, полемизировавшего с легковерными людьми, находящимися под влиянием «гаруспиков» (гадателей). Здесь, как и во многих других местах,
Фонтенелю приходится изображать дело так,
будто он выступает не против позиций «истинного католицизма», а против «ложных
учений», дохристианских верований и враждебных католицизму религий. Но хитроумные проделки жрецов древности так часто
похожи в критическом тексте Фонтенеля на
апелляции духовенства его эпохи к «критериям разума» человека1.
В этом же году было опубликовано и
«Рассуждение о множественности миров»
– литературно модернизированное переложение «Светильника тридцати статуй» Дж.
Бруно, в котором «магия космоса» переводится в контекст «магнетизма» И. Ньютона.
Сентиментально-галантный разговор на протяжении всего повествования о небесной механике ведут автор и некая маркиза, он лишен
налета дидактичности, это равноправный диалог ученого мужа и любопытствующей ученицы, желающей «знать истину».
Трактат Фонтенеля был неоднократно
переиздан, как во Франции, так и в других
странах. Первый перевод «Рассуждений» на
русский язык в 1740 году сделал сатирик Антиох Кантемир, бывший в начале XVIII века
послом во Франции. В России книга была
изъята Синодом как «противная вере», да и
сам переводчик был «на подозрении». Склонный к меланхолии и суровому моральному
дидактизму, Кантемир, по свидетельству современников, сочувственно относился к просветительским аспектам католицизма. Его
приятель, С. К. Нарышкин, живя в Париже,
общался с учеными иезуитами, участвовавшими в «космологической» полемике, а по
возвращении даже представлялся к должности президента Академии наук, чтобы восстановить ее и «придать прежний блеск».
Но в 1744 году, когда будущая императрица
Екатерина II принимает православие, «влияние папского престола в России ощутимо
ослабевает»2.
Фонтенель остроумно отвергает обвинения в «астрологической праздности и корысти», ведь поэзия – это «дочь любви». Именно
высокий стиль поэзии может и должен быть
зеркалом «небесных истин», если, конечно,
они объясняются не с помощью фантастиче-
12
ской [т. е. мифологической или религиозной.
– Л. А.] философии3. Этот простейший прием
был использован и в русском Просвещении,
прежде всего, теми мыслителями, которые изучали естественные науки и при этом упражнялись в сочинении стихов, например, М. В.
Ломоносовым или А. Н. Радищевым.
Для удобства любознательного читателя
литературная космология Фонтенеля насыщена этнографическими описаниями, историческими анекдотами и физико-бытовыми
параллелями. В кульминации разговоров возникает немец Коперник [во времена Фонтенеля Польша была частью Пруссии. – Л. А.].
Охваченный «благородной астрономической
яростью», он восстанавливает истинную картину движущихся миров. «Вы знаете, что он
сделал потом? – в день, когда ему принесли
первые экземпляры книги, он умер. Он не пожелал терпеть все возражения, которые предвидел, и ловко вышел из игры»4.
Много сложностей у доверчивой маркизы
возникает также, например, при «слушании»
третьего закона эллиптического движения
планет И. Кеплера – поэтому «двояко движущаяся Земля» сравнивается повествователем с
мячом, катящемся по аллее. Далее Фонтенель
вместе с маркизой мысленно летают по «планетным мирам», увлеченно любуясь красотой
космоса и веря в то, что такие полеты станут
реальностью: «Искусство летать только что
народилось; оно усовершенствуется, и в один
прекрасный день мы окажемся на Луне»5.
Впрочем, опыт освоения миров Солнца и
Луны в Европе уже имел свою литературномифологическую традицию: там побывали,
например, Данте или Сирано де Бержерак.
Сирано даже описывает двигатель своей
«ракеты» как специальное «зажигательное
зеркало», которое выталкивает воздух через
отверстие внизу ящика6. Именно в стиле Бержерака и Фонтенеля М. Ломоносов включает
в текст статьи «Явление Венеры на Солнце 26
мая 1761 г.» аргумент повара, примирившего
«двух астрономов на пиру»:
«Он дал такой ответ: “Что в том Коперник
прав,
Я правду докажу, на Солнце не бывав.
Кто видел простака из поваров такова,
Который бы вертел очаг кругом
жернова?”»7
Обсуждение гелиоцентризма в системе
образования было официально разрешено в
1786 году, что дало возможность А. Радище-
Л. Г. Александров
ву патетически возносить Галилея, одного из
изобретателей телескопа, который «возмог
зиждительной своей рукою светило дневно
утвердить»8.
Не принимая сверхъестественных объяснений в космологии, Ломоносов много выступал в ученых журналах против учения о
монадах Г. Лейбница, теории дальнодействия
И. Ньютона, идеи «пустоты» Р. Бойля. Несмотря на запрет, он переиздал книгу Фонтенеля, а в своих знаменитых стихах воспел саму
идею существования множества населенных
миров:
«Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне – дна.
<...> Уста премудрых нам гласят:
Там разных множество светов;
Несчетны солнца там горят,
Народы там и круг веков:
Для общей славы божества
Там равна сила естества»9.
Выдерживает одический стиль и А. Радищев в рассуждениях о «венцах» науки и искусства, один из которых принадлежит Невтону. Претендовать на второй И. Ньютон,
впрочем, и не мог, поскольку индифферентно
относился к любым формам художественного
творчества, но и в его космологии подразумевается высокий взлет духа:
«Таков, себя когда мечтая,
На крыльях разума взлетая,
Дух бодр и тверд возможет вся;
По всей вселенной пронесется;
Миров до края вознесется:
Предмет его суть мы, не я»10.
В описаниях жизненной среды (умозрительных климатических и стихийных условий) миров Фонтенель пытается также обосновать маркизе и модный постулат естественной науки XVIII века – «природа не
терпит пустоты». Маркиза проходит «полный
курс» астрономии своего времени – солнечные пятна и лунные кратеры, циклы и вихри, спутники планет. По замыслу сочинения,
Фонтенелю нужно объяснить и то, что «звезды – тоже солнца». В разговорах о «хрустальном небе» попутно излагается теория света
XVII века, а затем идет речь о кометах и их
функциях «посланников других миров»11.
Именно кометы, возбуждавшие в обществе много толков, могли в эпоху Просвещения стать объектом изображения в «сниженном стиле». Рациональная эстетика классицизма ввела в обиход «пограничный» между
Научно-художественная космология Бертрана Фонтенеля...
высоким и низким жанр героико-комической
поэмы, образцом которой стал «Вергилий
наизанку» П. Скаррона. В России этот «бурлескный» стиль апробировал, например, И.
Богданович. В числе прочего, в своей поэме
«Душенька» он аллегорически описывает публичные научные обсуждения появившейся в
1770 году кометы Лекселя, где в образе Минервы предстает, вероятно, Е. Р. Дашкова:
«Богиня мудрости тогда на Геликоне
Имела с музами ученейший совет
О страшном некаком наклоне
Бродящих близ земли комет,
Которы долгими хвостами,
Пугая часто робкий свет,
Пророчили беды местами
И Аполлонов путь
Грозили в мир запнуть»12.
Можно увидеть контраст стилей, сравнивая с описанием комет в величественном гимне, который А. Радищев в 1801 году посвятил
астрономии и физике эпохи Просвещения:
«Ты исчисляешь светила, как пастырь
играющих агнцев,
Нитью вождения вспять ты призываешь
комет;
Луч рассечен тобой света; ты новые солнца воззвало;
Новы луны изо тьмы дальной воззвало
пред нас»13.
Собеседники у Фонтенеля обсуждают «небесные новости» из светских журналов, и герой предупреждает маркизу, что авантюризм
в научном мире небезопасен. Это относится
и к астроному Кассини, льстиво называвшего открытые объекты именами придворных
особ, и к фантазеру-утописту Сирано де Бержераку, и к чародею-алхимику Сен-Жермену,
слухи о котором бродили по Франции14. Он
был известен и в кругах критиков русского
Просвещения, порой насаждавшего в обществе мифы, в том числе и научные. И. А. Крылов говорил:
«Скорее, Сен-Жермень восстанет
И целый свет опять обманет...»15.
С 1691 по 1740 годы Фонтенель – бессменный секретарь Парижской Академии наук. К
концу жизни (а умер он в возрасте 100 лет) он
уходит от литературы в философию, пишет
работы о физике Декарта и Ньютона, полемизирует с Мальбраншем о судьбе и традиционной идее «божественного механизма».
Это была эпоха, когда даже серьезные ученые
культивировали в себе религиозное чувство
13
и обращались к авторитету Библии. Поэтому
Фонтенель, например, и боялся мистических
выводов из космологического учения Ньютона о гравитации и дальнодействии, считая
их «опасными для своего рационализма»16.
Подобная атмосфера возобладала и в России
эпохи Екатерины II, где прижилась умереннолиберальная
(«смиренно-христианская»)
программа образования, в которой всеобщие
науки «…имеют между собой великую связь,
и одна наука другой либо объясняется, либо
украшается». Считалось вполне возможным сочетать изучение точных и гуманитарных дисциплин, начиная с «элементарных
оснований»17.
В конце XVIII – начале XIX века сочинения Фонтенеля не теряли популярности и
неоднократно переиздавались18 – их перелистал, например, скучающий без дела пушкинский Евгений Онегин. В целом, космология
Фонтенеля воплощала собой «живую связь
импульсов» эпох Возрождения и Просвещения, «идентичность покорения пространства,
выраженную в деяниях Колумба, Коперника
и Канта»19. Неоценимо и его влияние на такое
явление, как русский космизм – сегодня за
этим понятием стоит «размытое философское
течение, включающее в себя массу фигур, от
Ломоносова до Тютчева», и при этом неизбежно впитавшее в себя «все литературнофантастические утопии от Сирано де Бержерака до Жюля Верна»20. В эпоху Просвещения,
чаще всего воспринимавшей многие знания в
комплексе, синтетически, это влияние было
непосредственно ощутимо как в научной среде, так и во многих литературных жанрах.
Примечания
Момджян, Х. Н. Французское Просвещение
XVIII века. М., 1983. С. 56, 63.
2
Строев, А. Авантюристы Просвещения. М.,
1998. С. 352–353.
3
Фонтенель, Б. Рассуждение о множественности миров // Рассуждения о религии, природе и разуме. М., 1979. С. 191.
4
Там же. С. 83–84.
5
Там же. С. 107.
6
Сирано де Бержерак, К. Государства и империи Солнца и Луны // Энциклопедия литературных героев. М., 2000.
7
Ломоносов, М. В. Случились вместе два
Астронома в пиру // Русская поэзия XVIII
века. М., 1972. С. 156 (далее – РПВВ).
1
14
8
Радищев, А. Н. Вольность // Там же. С. 413.
9
Ломоносов, М. В. Вечернее размышление о
Божием величестве при случае великого северного сияния // Там же. С. 144.
10
Радищев, А. Н. Указ. соч. С. 416.
11
Фонтенель, Б. Указ. соч. С. 48.
12
Богданович, И. Ф. Душенька // РПВВ. С.
353.
13
Радищев, А. Н. Осмнадцатое столетие //
РПВВ. С. 423.
14
О нем см.: Зелигманн, К. История магии
и оккультизма. СПб., 2000; Строев, А. Указ.
соч. и др.
15
Крылов, И. А. К другу моему // Крылов, И. А.
Сочинения : в 2 т. М., 1956. Т. 1. С. 228.
Л. Г. Александров
Момджян, Х. Н. Указ. соч. С. 53.
Новиков, Н. И. О Просвещении. Цит. по:
Моряков, В. И. Русское просветительство второй половины XVIII века. М., 1994. С. 112.
18
Оставшиеся письма Фонтенеля и доктора
Юнга // Новые ежемесяч. соч. 1792. Март;
Фонтенель, Б. Разговоры в царстве мертвых
древних и новейших лиц. СПб., 1821 и др.
19
Шпенглер, О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. 1993. С. 491.
20
Семенова, С. Г. Русский космизм // Русский
космизм. Антология философской мысли. М.,
1993. С. 3.
16
17
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
368 Кб
Теги
русская, космология, художественной, поэзия, pdf, просвещения, фонтенель, бертран, научно, эпохи
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа