close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

The semantics of greeting and leavetaking in Leo Tolstoy's «Anna Karenina»..pdf

код для вставкиСкачать
Семантика приветствия и прощания в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина»
УДК 82.0
Лебедева Александра Владимировна
Ивановский государственный университет
LAV-LITP@yandex.ru
СЕМАНТИКА ПРИВЕТСТВИЯ И ПРОЩАНИЯ
В РОМАНЕ Л.Н. ТОЛСТОГО «АННА КАРЕНИНА»
В данной статье на материале романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» рассматриваются невербальные
аналоги таких этикетных речевых жанров, как приветствие и прощание в ситуации общения.
Ключевые слова: невербальный компонент, приветствие и прощание, этикетный речевой жанр, невербальные аналоги этикетного речевого жанра.
К
ультура этикетного поведения существует на протяжении многих столетий
жизни человеческого общества. Каждая эпоха и национальность вырабатывают свои
нормы и традиции этикетного поведения человека в социуме. Свидетельство тому – появлявшиеся в разные века всевозможные наставления (изречения), руководства по данному вопросу.
Как в светской, так и в повседневной жизни
человеку сложно обойтись без таких форм этикета, как приветствие и прощание, благодарность,
извинение, поздравление и т.п. Во многом речевое общение между людьми выстраивается по
определенным, «заготовленным» / установленным / общепринятым шаблонам, используемым
в той или иной коммуникативной ситуации.
Предложив понятие «первичного речевого
жанра», М.М. Бахтин среди прочих «типических
форм высказывания» касается и этикетных явлений и, что особенно важно, отмечает их наличие
в художественном мире литературного произведения [1].
В данной статье на материале романа Льва
Толстого «Анна Каренина» мы предлагаем рассмотреть не столько сами этикетные речевые
жанры, сколько их невербальные аналоги. Отметим, что такие неречевые формы (есть основания называть их неречевыми жанрами) часто автономны и могут являться кинетическим коррелятом конкретного речевого высказывания. Они
имеют за собой строго закрепленные условия
«нормального», или стандартного, употребления.
В романе «Анна Каренина» эти неречевые формы, трансформируясь, раскрывают художественную концепцию толстовского произведения.
При анализе романа в обозначенном нами
аспекте следует учитывать, что он был создан в девятнадцатом столетии и отражает реалии того
времени. Отметим также тот факт, что в 1883 году
в беседе с одним из своих посетителей Лев Тол© Лебедева А.В., 2010
стой сказал: «Из Петровской эпохи (речь идет о незаконченном романе о времени Петра I. – А.Л.)
я не мог написать потому, что она слишком отдалена от нас, и я нашел, что мне трудно проникнуть в душу тогдашних людей, до того они не похожи на нас» [2, с. 127]. В итоге писатель создает
роман «Анна Каренина» о жизни современной
ему действительности, воссоздавая поведение
и общение людей XIX века.
Позже замечательный филолог Ю.М. Лотман
скажет: «Сфера поведения – очень важная часть
национальной культуры, и трудность ее изучения
связана с тем, что здесь сталкиваются устойчивые
черты, которые могут не меняться столетиями,
и формы, изменяющиеся с чрезвычайной скоростью. Когда вы стараетесь объяснить себе, почему
человек, живший 200 или 400 лет тому назад, поступил так, а не иначе, вы должны одновременно
сказать две противоположные вещи: “Он такой же,
как ты. Поставь себя на его место”. – И: “Не забывай, что он совсем другой, он – не ты. Откажись от
своих привычных представлений и попытайся перевоплотиться в него» [3, с. 14].
Руководствуясь уроками Лотмана, как и всем
вышеизложенным, остановимся на двух неизбежно-повседневных нормах человеческого общения, которые часто находятся рядом, образуя
пару, – приветствии и прощании.
Большинство коммуникативных сцен в романе «Анна Каренина» начинается приветствием,
а заканчивается прощанием, и наиболее частый
способ их выражения – невербальный. Так, в романе находим стили приветствия/прощания
между:
– мужчиной и мужчиной (невербальные аналоги: пожатие руки (или рук); поклон; кивок или
наклон головы; объятия; снимание или приподнимание шляпы или жест «дотронуться до шляпы»; поднятия двух рук верх и пожимание их
в воздухе);
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 2, 2010 135
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
– женщиной и женщиной (невербальные аналоги: пожатие руки (или рук); объятия и поцелуй (и));
– женщиной и мужчиной (невербальные аналоги: пожатие руки (или рук); поклон; кивок или
наклон головы; объятия и поцелуй (и); поцелуй
руки);
– взрослым и ребенком (невербальные аналоги: объятия (в виде виснувшего ребенка на шее
у взрослого); поклон; поцелуй руки).
Здесь обращают на себя внимание некоторые
особенности невербальных аналогов речевых
жанров, которым присуще тактильное действие/
движение, например, поцелуй или пожатие руки
и т.п. А также некоторая синонимичность в плане
выражения: пожать или поцеловать руку, поклониться, обняться можно как при приветствии, так
и при прощании. Речевая же форма несет в себе
достаточно строгую звуковую и лексическую
разницу, обязывая употреблять этот вид жанра
в определенной ситуации: «Здравствуйте», «Привет», «Доброе утро», «Добрый день», «Добрый
вечер» – при приветствии, «До свидания»,
«Пока», «Всего хорошего» – только при прощании. В этом смысле семантика невербальных
форм остается все-таки менее определенной и зависит от конкретной сложившийся коммуникативной ситуации, что, на наш взгляд, может быть
особенно выгодным при создании художественного текста, поскольку эти невербальные формы
могут вбирать в себя множество художественных
подтекстов (смыслов), раскрывающих замысел
автора. Отсюда становится очевидным, что писатель, выбирая ту или иную невербальную кинему из множества других вариантов, делает это
часто осознанно, под влиянием художественной
логики произведения.
Обратимся к тексту романа «Анна Каренина» и непосредственно к эпизоду купли-продажи леса купцом Рябининым у Облонского за бесценок, где прослеживается невербальное поведение купца, направленное на то, чтобы сбить и без
того низкую цену на лес. Такое намерение Рябинина ненавязчиво, но очень четко фиксируется
писателем уже в самом начале встречи – в его
приветствии: «…запахнув сюртук, который и без
того держался очень хорошо, с улыбкой приветствовал вошедших, протягивая Степану Аркадьичу руку, как бы желая поймать что-то»; и чуть
ниже: «…Константину Дмитричу мое почтение, –
обратился он к Левину, стараясь поймать и его
136
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 2, 2010
руку…» [4, с. 186]. Таким образом, при помощи
невербального приветствия психологически тонко вскрывается самая суть натуры купца-дельца
и его торгашеский настрой на предстоящую сделку: здоровается «как бы желая поймать…» В случае с Облонским «поймать что-то», в приветствии
же с Левиным конкретно его руку, скорее всего,
как представителя дворянского рода, поскольку
невербальный жест дополняется обращением:
«Константину Дмитричу мое почтение…», которое выказывает знак уважения и в то же время
настраивает на ответное взаимное уважение и равенство. Но ответа не последовало, Левин не подает руки, игнорируя приветствие, делая вид, что
вынимает вальдшнепов. Левин и Рябинин еще до
переговоров оказываются на разных сторонах
«баррикад»: дворянства и купечества. Здесь же
отметим: еще не произнесено ни слова в этой
деловой встрече, а позиции каждого героя, через
приветствие, уже обозначены:
купец пришел «ловить» выгоду (во всех смыслах);
Облонский, не задумываясь, протягивает ему
в этом руку:
«– А вот и вы приехали, – сказал Степан Аркадьич, подавая ему руку. – Прекрасно». Как он
скажет после отъезда Рябинина Левину: «… Отчего же не подать ему руки?»
Левин – иного мнения:
«– Оттого, что я лакею не подам руку, а лакей
во сто раз лучше» [4, с. 189].
Постепенно ситуация с приветствием, подавать или не подавать руку купцу, перерастает в романе в раскрытие двух противоположных позиций представителей дворянского рода. Дворянин
Облонский, ведя городской образ жизни, совершенно не вникает в хозяйственные дела своих
имений (и имений жены), тем самым бездумно
распродает их, не задумываясь о будущем своих
детей. Левин, представитель деревенского (помещичьего) дворянства, понимая бессмыслицу таких продаж, когда подобные Рябинину почти даром скупают земли, а потом втридорога перепродают их, не может смириться с судьбой таким
глупым образом обедняющегося дворянства.
В романе назревает вопрос о «слиянии сословий», который отражается в последующем разговоре двух друзей. Беспечный Стива, как бы
в шутку, ставит в укор Левину, что он неприветливо обошелся с гостем: «…Что ж ты Рябинину
не предложил поесть?
Семантика приветствия и прощания в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина»
– А, черт с ним!
– Однако как ты обходишься с ним! – сказал
Облонский. – Ты и руки ему не подал. Отчего же
не подать ему руки?
– Оттого, что я лакею не подам руку, а лакей
во сто раз лучше.
– Какой ты, однако, ретроград! А слияние сословий? – сказал Облонский.
– Кому приятно сливаться – на здоровье, а мне
противно.
– Ты, я вижу, решительно ретроград.
– Право, я никогда не думал, кто я. Я – Константин Левин, больше ничего» [4, с. 189].
Хотя Стива и обвиняет Левина в ретроградстве, сам он в этом смысле предстает человеком
непринципиальным и легкомысленным, в данной
ситуации преследующим только «денежную выгоду». Стива готов пожимать руки купцам не в силу тех или иных прогрессивных убеждений, а просто так: «Отчего же не подать ему руки?» Напомним также, как в романе характеризуются либеральные взгляды Облонского: «Степан Аркадьич
не избирал ни направления, ни взглядов, а эти
направления и взгляды сами приходили к нему,
точно так же, как он не выбирал формы шляпы
или сюртука, а брал те, которые носят <…> Если
и была причина, почему он предпочитал либеральное направление консервативному <…> то
это произошло не оттого, чтоб он находил либеральное направление более разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни…» [4, с. 13]. Позиция Константина Левина является более определенной и обоснованной: стоит ли дворянину протягивать руку – «сливаться»
с такими, даже не купцами, а, говоря словами
Левина, «барышниками»: «…это со всех сторон
совершающееся обеднение дворянства, к которому я принадлежу, и, несмотря на слияние сословий, очень рад, что принадлежу. И обеднение
не вследствие роскоши – это бы ничего; прожить
по-барски – это дворянское дело, это только дворяне умеют. Теперь мужики около нас скупают
земли, – мне не обидно. Барин ничего не делает,
мужик работает и вытесняет праздного человека. Так должно быть. И я очень рад мужику. Но
мне обидно смотреть на это обеднение по какойто, не знаю как назвать, невинности. Тут арендатор-поляк купил за полцены у барыни, которая
живет в Ницце, чудесное имение. Тут отдают купцу в аренду за рубль десятину земли, которая стоит десять рублей. Тут ты безо всякой причины
подарил этому плуту тридцать тысяч <…> У детей Рябинина будут средства к жизни и образованию, а у твоих, пожалуй, не будет!» [4, с. 190].
Позиция Левина, как, собственно говоря, и самого Толстого, в данном вопросе ясна: дело не
в сословии, а в использовании земли по назначению: «мужик работает, поэтому не обидно», купец-делец тем и живет, что скупает, делит, распродает, перепродает, сдает в аренду. Поэтому замечательным, на наш взгляд, в этом разговоре является самоопределение Левина: «…я никогда не
думал, кто я. Я – Константин Левин…», которое
раскрывает нам самоощущение Левиным самого
себя в этом мире, его убеждение, что в первую
очередь надо оставаться человеком, независимо
от окружающих людей и обстоятельств, сложившихся сословий, партий и политических движений.
Это качество Левина показано уже в самом
начале романа, при знакомстве с Гриневичем, который приветствует Левина как брата Кознышева:
«– Имею честь знать вашего брата, Сергея
Ивановича, – сказал Гриневич, подавая свою тонкую руку с длинными ногтями.
Левин нахмурился, холодно пожал руку и тотчас же обратился к Облонскому. Хотя он и имел
большое уважение к своему, известному всей
России, одноутробному брату писателю, однако
он терпеть не мог, когда к нему обращались не
как Константину Левину, а как брату знаменитого Кознышева» [4, с. 26].
Внутренний дискомфорт героя подается через невербальный компонент – «нахмурился».
Но еще большего психологизма в сложившейся
ситуации Толстой достигает при помощи невербального приветствия: помимо того, что Левину уже неприятно обращение этого человека
к себе, ему еще и приходится пожать протянутую руку, которую он только что с явной неприязнью разглядывал: «Левин молчал, поглядывая
на незнакомые ему лица двух товарищей Облонского и в особенности на руку элегантного Гриневича, с такими белыми тонкими пальцами,
с такими длинными желтыми, загибавшимися
в конце ногтями и такими огромными блестящими запонками на рубашке, что эти руки, видимо, поглощали все его внимание и не давали
ему свободы мысли» [4, с. 25].
И опять ситуация с приветствием постепенно
перерастает в ситуацию выбора: приятия или неприятия одного человека другим (в романе также находим и другие подобные эпизоды).
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 2, 2010 137
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Возвращаясь к сцене продажи леса, отметим,
что неприятие Левиным Рябинина, выразившееся в отсутствии приветствия, ставит купца в положение неуважаемого гостя в дворянском (курсив мой. – А.Л.) доме, задает общий тон переговорам в целом и, собственно, самому поведению
купца («фигура» которого здесь выдвинута на
первый план), поскольку Рябинину в происходящей ситуации ничего не остается, как выразить
ответное презрение. Но делает он это в более
мягкой форме и другим способом, так как не хочет терять выгоду, как бы не обращая внимание
на то, рады ему в этом доме или нет.
Остановимся на некоторых моментах речевого и невербального поведения героев после несостоявшегося приветствия: «– Изволили потешаться охотой? Это какие, значит, птицы будут? –
прибавил Рябинин, презрительно глядя на вальдшнепов, – вкус, значит, имеют. – И он неодобрительно покачал головой, как бы сильно сомневаясь в том, чтоб эта овчинка стоила выделки.
– Хочешь в кабинет? – мрачно хмурясь, сказал Левин по-французски Степану Аркадьичу. –
Пройдите в кабинет, вы там переговорите» [4,
с. 186–187].
Контактно-устанавливающие фразы купца
игнорируются Левиным, образуя некоторый
коммуникативный провал: не реагируя на презрительную фразу Рябинина о вальдшнепах, Левин предлагает Облонскому пройти в кабинет,
говоря это к тому же еще и по-французски (что
является знаком дворянской культуры). Рябинин
и эту фразу не оставляет без внимания:
«– Очень можно, куда угодно-с, – с презрительным достоинством сказал Рябинин, как бы
желая дать почувствовать, что для других могут
быть затруднения, как и с кем обойтись, но для
него никогда и ни в чем не может быть затруднений» [4, с. 187].
И опять намеренное равнодушие Левина сопровождается упорным «диалогом» – «борьбой»
Рябинина, как на вербальном, так и на невербальном уровнях пытающегося реабилитироваться и
сохранить свое достоинство. Причем купец непросто отстаивает свою сословную принадлежность, а скорее претендует на некоторое признания себя в «чужом» для него дворянском мире,
который он, исходя из своих жизненных ценностей, пока не может оценить по достоинству. Напомним, как купец реагирует на книги в кабинете Левина, которые являются признаком именно
138
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 2, 2010
дворянской культуры: «… Он оглядел шкафы
и полки с книгами и с тем же сомнением, как
и насчет вальдшнепов, презрительно улыбнулся
и неодобрительно покачал головой, никак уже не
допуская, чтоб эта овчинка могла стоить выделки» [4, с. 187].
Атрибуты же купеческого миропонимания
показаны в «странном соединении греха и молитв»
[5, с. 231]: войдя в кабинет для переговоров, купец
первым делом отыскивает образ, «…но, найдя его,
не перекрестился…» [4, с. 187], предпочитая это
сделать в момент сделки: «Улыбка вдруг исчезла
с лица Рябинина. Ястребиное, хищное и жесткое
выражение установилось на нем <…>
«– Пожалуйте, лес мой, – проговорил он, быстро перекрестившись и протягивая руку. –
Возьмите деньги, мой лес». И далее при оформлении сделки использует такие слова: «…А еще
как бог даст расчеты найти. Верьте богу. Пожалуйте. Условьице написать…» [4, с. 188].
Подобная набожная черта купечества мелькнет и в эпизоде размышлений Анны перед смертью: «…Но в ту же минуту она вспомнила, что ей
некому теперь говорить ничего смешного. – Да
и ничего смешного, веселого нет. Все гадко. Звонят к вечерне, и купец этот как аккуратно крестится! – точно боится выронить что-то. Зачем эти
церкви, этот звон и эта ложь? Только для того,
чтобы скрыть, что мы все ненавидим друг друга…» [4, т. 9, с. 355]. И опять как бы проводится
мысль, только уже на более глубоком уровне, что
люди очень часто пытаются соединить хорошее
с плохим, святое с греховным, а это в итоге становится невозможным, что и приводит к жизненным трагедиям.
Отметим также, что набожная манера в поведении Рябинина (как представителя купечества) –
это некоторая устоявшаяся норма и неосознанный/непосредственный жест прикрытия нечестных дел святынями. Свое невербальное поведение, а в некоторых моментах, как мы видим, и речевое, купец не контролирует и недоосознает,
поскольку оно взрощено его культурной средой
и отражает реалии единственного для него миропонимания, что жизнь есть торг, а сделка привычное «святое дело». В этом смысле оно ярко
контрастирует и мало совместимо с принципами дворянской культуры, за счет чего и происходит обман беспечных Облонских, для которых
«обесценившийся» в данный момент и неуместный жест благородства по-прежнему имеет силу.
Поэтическая космология в ранней лирике В. Маяковского
На слова Левина о том, что не стоит торопиться
с продажей, Степан Аркадьич отвечает:
«– Помилуй, – с удивлением сказал Облонский, – ведь я слово дал» [4, с. 188].
Следует сказать, что негативное изображение
купеческих нравов в целом не ново, и в данном
случае Толстой скорее придерживается литературной традиции, которая начала складываться
в литературе XVIII века (В.П. Колычев, О. Чернявский, И.А. Крылов) и получила продолжение
в творчестве А.Н. Островского, Н.С. Лескова,
а позже А.П. Чехова и др.
Как было уже отмечено ранее, очень часто
в ситуации общения приветствие и прощание определяют начало и конец коммуникативного
процесса, тем самым образуя этикетную пару.
В данном эпизоде финал остается открытым,
прощание опускается Толстым. Причина понятна: между купечеством и дворянством на данном этапе не были найдены точки соприкосновения. И в данном деле-торге последнее слово
остается за купцом:
«– Ох, эти господа! – сказал он приказчику, –
один предмет» [4, с. 188].
Как мы смогли убедиться, пристальное внимание к невербальным аналогам этикетных речевых жанров способно прояснить характер взаимоотношений между героями романа «Анна
Каренина» и – в конечном итоге – глубже понять
художественную концепцию гениального произведения, нацеленную на изображение эпохи всеобщего обособления.
Библиографический список
1. Бахтин М.М. Проблема речевых жанров //
Бахтин М.М. Собр. соч.: В 7 т. – М., 1997. – Т. 5.
2. Гусев Н.В. Лев Николаевич Толстой. – М., 1963.
3. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре:
Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIXвека). – СПб., 2006.
4. Толстой Л.Н. Анна Каренина // Толстой Л.Н.
Собр. соч.: В 22 т. – М., 1981. – Т. 8.
5. Розанна Казари. Об одном «архитектурном» мотиве в русской прозе XIX века // Тартуские тетради / Сост. Р.Г. Лейбов. – М., 2005.
УДК 82.09
Локша Анна Владимировна
кандидат филологических наук, доцент
Дальневосточный государственный университет (г. Владивосток)
lgkihney@yandex.ru
ПОЭТИЧЕСКАЯ КОСМОЛОГИЯ В РАННЕЙ ЛИРИКЕ В. МАЯКОВСКОГО
Статья посвящена проблеме поэтической космологии в ранней лирике Маяковского. Рассматриваются
магистральные космологические образы и реконструируются скрытые мифологические мотивы и сюжеты.
Большое внимание уделяется типологическим связям, возникающим между символизмом и футуризмом.
Ключевые слова: космология, солярные образы, символ, звезды, поэтическая семантика, архетип, пространство, модель мира.
П
од «поэтической космологией» понимается структура художественного
мира, которая выстраивается в той
или иной творческой парадигме. Эта модель мира
реализуется в частных миромоделях поэтов, принадлежащих этой парадигме, и относится к ним
как общее к частному. Поэтому, для того чтобы
реконструировать основные онтологические параметры этой модели мира, необходимо выявить
ее частные воплощения на уровне индивидуальных поэтик.
Развитую поэтическую космологию находим
в творчестве В.Маяковского. Это объясняется
тем, что в основе футуристической картины мира
лежат, как уже было давно отмечено исследова© Локша А.В., 2010
телями, архаические космологические модели.
Так, Б. Гройс отмечал, что новизна футуристов –
кажущаяся, ибо под ней скрывается стремление
к мифопоэтической архаике [см.: 1]. Отсюда и проистекает значимость и важность космического
начала для футуристической поэзии. В футуризме создается своеобразная «архаико-современная» модель мироздания, ориентированная на
определенные мифопоэтические каноны.
Из изобилия космологических и космогонических мифологем в футуристическую мифопоэтику вошли вполне определенные мифопоэтические конструкции. Так, прежде всего, обращает на себя внимание, что они имеют языческую
дохристианскую подоплеку. Если у символистов
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 2, 2010 139
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
3
Размер файла
395 Кб
Теги
semantics, pdf, greetings, anna, tolstoy, leo, karenina, leavetaking
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа