close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Миф о культурном герое нового времени и образ Петра i в помпадурах и помпадуршах М. Е. Салтыкова-Щедрина.pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2010. № 4 (185).
Филология. Искусствоведение. Вып. 40. С. 144–151.
Е. Г. Постникова
МИФ О КУЛЬТУРНОМ ГЕРОЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ И ОБРАЗ ПЕТРА I
В «ПОМПАДУРАХ И ПОМПАДУРШАХ» М. Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА
Автор статьи утверждает, что в главе «Зиждитель» цикла «Помпадуры и помпадурши»
актуализируется древний миф о культурном герое, обновляющем мир, начинающем новую
эру, творящем новую Россию по образу и подобию своему. При этом эпоха Петра I играет
роль фундаментальной парадигмы русской исторической мифологии. Претензия властителей на роль культурных героев нового времени в духе «a la Pierre le Grand» разоблачается
Щедриным как самозванство русской власти.
Ключевые слова: Салтыков-Щедрин, культурный герой, мифология власти, самозванство,
Петр I.
Цикл «Помпадуры и помпадурши» был
написан и опубликован М. Е. СалтыковымЩедриным в период с 1863 по 1874 год, в
самый разгар эпохи Великих реформ. В этом
цикле знаменитый сатирик, сотрудник веду�
щих революционно-демократических изда�
ний («Современника» и «Отечественных за�
писок») ставил перед собой задачу десакра�
лизации власти (образа Властителя (монарха)
в его русском национальном варианте) и де�
мифологизации Государства (самодержавной
империи). Для этих целей он использовал
текстуальную стратегию гротеска, утрируя и
выставляя в уродливо-комическом виде дей�
ствительно существующие в национальной
мифологии фундаментальные парадигмы и
архетипические образцы.
Отметим, прежде всего, что этот литера�
турный текст является культурным ответом на
историческую ситуацию «революции сверху»
– либеральные реформы, или «катастрофы»,
по выражению одного из героев Щедрина,
проводимые властью в 60–70-е годы XIX
века. Великие реформы в мифологическом
пространстве русской истории оценивались
как переломный момент, момент уничтожения
старой России и становления новой. В этом
плане они воспроизводят парадигматическую
для России ситуацию: ситуацию «революции
сверху» или «самодержавной революции»,
произведенной когда-то Петром Великим.
Для культуры эпохи Петра ��������������������
I�������������������
, как и для культу�
ры эпохи Александра �����������������������
II���������������������
, характерно самоопи�
сание в мифологических категориях.
Глава «Зиждитель» цикла «Помпадуры и
помпадурши» является кульминацией реф�
лексии Щедрина на российский историче�
ский и публицистический дискурс периода
Великих реформ. Сатирик создает в ней образ
прогрессивного помпадура нового времени,
отказывающегося от принципа подражания
образцам. На предложение рассказчика: «...
Теперь тебе надобно только великими образ�
цами напитаться», – реформатор-зиждитель
Нового времени восклицает: «Увы! в истории
наших помпадурств нет образцов, которыми
мы могли бы руководиться! Даже в самых луч�
ших помпадурах творчество имеет характер
случайности. Это не зиждители, а заплатных
дел мастера»1. В таком декларативном отказе
от опыта предков проявляется традиционная
для всех кризисных эпох в истории России
ситуация аксиологической поляризации со�
циальных миров прошлого и будущего. При�
чем национальное будущее конструируется
как радикально-альтернативный ответ на си�
туацию прошлого. Тенденция просветителей,
творящих новую Россию, противопоставлять
ее «блистательное» будущее «порочному»
прошлому, а «прекрасных» реформаторов
– «позорным» реакционерам берет начало в
эпохе Петра Великого2.
Отказываясь от традиционных по�
веденческих кодов и принципов русской Вла�
сти, реформаторы-просветители шестиде�
сятых с удовольствием подключали к своей
общественной деятельности архетип Творе�
ния. Щедрин подметил эту претензию совре�
менных политиков быть культурными героя�
ми Нового времени, возрождать созданный
когда-то Творцом рациональный социальный
космос из того иррационального хаоса, кото�
рый достался им в наследство от отцов.
Отметим здесь, что во всех очерках цик�
ла «Помпадуры и Помпадурши» губернские
начальники выступают в роли культурных ге�
Миф о культурном герое нового времени...
роев Нового времени, важнейшей функцией
которых является воспроизводство архетипи�
ческого жеста Творца – воссоздание космоса
из хаоса (в их версии – «пересоздание» уже
созданного), а также добыча культурных объ�
ектов, установление правил, нравов, обще�
ственной организации, праздников и ритуа�
лов, борьба против разрушения и чудовищ.
Они могут совершить что-то «очень великое»,
например: «воздвигнуть монумент», «неплодоносные земли обратить в плодоносные,
безлюдные пустыни населить», «из сплавной
реки сделать судоходную, промышленность
поощрить или приобрести новый шрифт для
типографии». А могут совершить и «дела
средние», как, например, «тогда-то усмирить,
тогда-то изловить, тогда-то к награде пред�
ставить» (Т. 8. С. 10). В любом случае по�
ступки русских чиновников от правительства
воспринимаются подданными как животво�
рящие жесты богов.
Сатирические нарративы Щедрина со�
держат в себе древние мифологические схе�
мы и опираются на структуру архаического
мышления. Используя текстуальную стра�
тегию гротеска, Щедрин изображает отваж�
ного «помпадура»-змееборца в первой главе
цикла. Правда, змей оказывается всего лишь
червем, похожим на солитера: «В Нерехот�
ском уезде появился необыкновенной вели�
чины червяк, который поедает озимь, сию на�
дежду будущего урожая, и что, несмотря на
принятые полицейские меры, сей червь, как
бы посмеиваясь над оными, продолжает свое
истребительное дело. Делать нечего, как ни
жаль было расставаться с доброю спутницей
жизни и теплым гнездом, однако отправился.
Приезжаю на место, требую, чтобы мне пока�
зали образцы зловредного насекомого – и что
же вижу? Огромной величины травоядное, с
вида точь-в-точь похожее на солитера!» (Т. 8.
С. 32). Но это не мешает «помпадуру» при�
кинуть на себя лестную для самолюбия про�
екцию героя-спасителя нации и, погарцевав
на белом коне и отведав с добрым соседуш�
кой стерляжей ухи, лечь спать. На следующее
утро червь «как бы по мановению волшеб�
ства, вдруг исчез» (Т. 8. С. 32).
Уже упомянутый нами «Зиждитель» так�
же претендует на роль змееборца. На этот раз
в качестве чудовищ выступают три гидры:
«пьянство, крестьянские семейные разделы и
общинное владение землей». «Вот три гидры,
которые мне предстоит победить», – заявляет
145
Быстрицын (Т. 8. С. 209).
Как и положено культурным героям, ще�
дринские помпадуры пытаются добыть для
своего племени культурные объекты, которые
были удалены, установить новые правила,
ритуалы и праздники. Они мечтают научить
свой, по всей видимости, кочевой народ зем�
леделию и скотоводству, пытаются завести фа�
брики, там, где их никогда не было, заселить
и «оплодотворить» бесплодные пустыни. Так,
например, о первых днях «административно�
го бега» Феденьки Кротикова сказано: «Он
писал циркуляры о необходимости заведения
фабрик, о возможности, при добром желании,
населить и оплодотворить пустыни, о поль�
зе развития путей сообщения, промыслов, су�
доходства, торговли, и изъявлял надежду, что
земледелие, споспешествуемое, с одной сто�
роны, садоводством, а с другой, разведением
улучшенных пород скота, принесет желаемые
плоды и, таким образом, оправдает возлагае�
мые на него надежды. <…> В ожидании же
результатов этой судорожной деятельности,
он делал внезапные вылазки на пожарный
двор, осматривал лавки, в которых продава�
лись съестные припасы, требовал исправного
содержания мостовых, пробовал похлебку, из�
готовляемую в тюремном замке для арестан�
тов, прекращал чуму, холеру, оспу и сибирскую
язву, собирал деньги на учреждение детского
приюта, городского театра и публичной би�
блиотеки, предупреждал и пресекал бунты и
в особенности выказывал страстные порывы
при взыскании недоимок» (Т. 8. С. 167).
Дальше всех на этой ниве продвинулся
самый созидающий щедринский помпадур –
«Зиждитель», исходный пункт программы ко�
торого звучит так: «Иссушать и уничтожать
только болота, а прочее все оплодотворять»
(Т. 8. С. 209). Появление в цикле «помпадурахозяина» является ответом Щедрина на
столь популярный и растиражированный
в общественно-публицистическом дискур�
се эпохи Великих реформ образ деятеляорганизатора («Да, батюшка, это... организатор! Это не свистун! Это настоящий, дей�
ствительный помпадур-хозяин! Такой помпа�
дур, каких именно в настоящее время требует
Россия!» (Т. 8. С. 203). В отличие от других
помпадуров цикла, надеющихся «оплодотво�
рить пустыни» с помощью слова (циркуля�
ров), Быстрицын – человек дела. Он действи�
тельно способен развить «рыболовство, ско�
товодство, свиноводство и садоводство» (Т. 8.
146
С. 207). Он имеет реальный опыт разведения
особо ценных пород скота (свиней и быков) и
выведения новых пород рыб: «Это было чтото невероятное, фантастическое. Говорили,
будто, занимаясь рыбоводством, он дошел
до того, что скрестил налима с лещом, и что
от этого произошла рыба, соединившая мас�
лянистую тешку леща с налимьей печенкою.
Потом начал ходить слух, что он утилизиро�
вал крапиву, начал выделывать из нее поташ,
который и рассылает теперь во все страны
света. В довершение всего, пришло достовер�
ное известие, что у него на скотном дворе су�
ществует бык, который, по усмотрению свое�
го владельца, может быть родоначальником и
молочной и мясной породы» (Т. 8. С. 203).
Бык-родоначальник и чудо-рыба, с помо�
щью которых Зиждитель собирается облаго�
детельствовать нацию, вернуть ее в «золотой
век», активизируют вечно живущий в кол�
лективном бессознательном архетип Чуда и
возводят новых реформаторов в ранг чудот�
ворцев. Щедрин показывает, что современ�
ные достижения науки в области биологии
подаются средствами массовой информации
как сенсации, а массовым сознанием воспри�
нимаются как чудеса, волшебство.
Обратим внимание на такой эпизод:
«– Все это я уж объяснил, кому следует. И
что всего удивительнее, все слушали меня,
как будто я рассказываю какие-то чудеса!
– Как же не чудеса! Помилуй! Жизнь без
недоимок! отсутствие экзекуций! новые ис�
точники! Каких еще больше чудес!
– Никаких чудес нет. Нужно только терпе�
ние... и, конечно, немного уменья...
– Aves beaucoup de patience et... [с большим
запасом терпения и...] знаю! Но ведь, говорят,
ты в имении своем действительно устроил
что-то необыкновенное!» (Т. 8. С. 206) .
Здесь, возможно, Щедрин подмечает за�
кономерность секуляризованной культуры,
описанную современными исследователя�
ми: основная масса населения не отлича�
ла и не желала отличать чуда от сенсации.
А. М. Панченко пишет: «Сенсация ниспосы�
лается богом, она запрограммирована выше»3.
Сенсация-чудо в секуляризованной культу�
ре нового времени служит для актуализации
древнего мифа Творения и способствует тем
самым обновлению мира.
Щедринский чудотворец-зиждитель меч�
тает с помощью симментальского быка об�
новить мир: «Мир экономический – это мир
Е. Г. Постникова
чудес по преимуществу. Пусти в народное
обращение какого-нибудь симментальского
быка – и через десять лет ты не узнаешь
местности. Природа, люди – все будет дру�
гое. На место болот – цветущие луга, на ме�
сто обнаженных полей – обильные пажити...»
(Т. 8. С. 213).
В «Помпадурах и помпадуршах» Щедрин
обращает внимание читателей на одну из
важнейших особенностей русской мифоло�
гии Государства: каждый Властитель (будь он
Батюшка-Царь или просто очередной «пом�
падур») претендует на роль онтологически
Первого, зачинателя Новой эры, Творца архе�
типических жестов.
В главе «Прощаюсь, ангел мой, с тобой»
читаем: «Новый начальник либеральничает,
новый начальник политиканит, новый началь�
ник стоит на страже. Он устраивает союзы,
объявляет войны и заключает мир. Одно до�
пускает, другое устраняет. Принимая в сооб�
ражение одно, не упускает из вида и другое,
причем нелишним считает обратить внимание
и на третье. В отношении одних действует
мерами благоразумной кротости; в отноше�
нии других употребляет спасительную стро�
гость. Он пишет обширнейшие циркуляры, в
которых призывает, поощряет, убеждает, на�
деется, а в – случае нужды – даже требует и
угрожает. Одним словом, создает новую эру»
(Т. 8. С. 23).
В главе «Зиждитель» герой начинает но�
вую хозяйственную эру: «Да, душа моя, лич�
но! Я забываю все это мишурное величие и
на время представляю себе, что я простой,
добрый деревенский староста... Итак, я явля�
юсь на сход и объясняю. Затем, ежели я вижу,
что меня недостаточно поняли, я поручаю
продолжать дело разъяснения исправнику. И
вот, когда исправник объяснит окончательно
– тогда, по его указанию, составляется при�
говор и прикладываются печати... И новая хозяйственная эра началась!» (Т. 8. С. 214).
Иронизируя над этой способностью рус�
ских администраторов каждый раз начинать
«Новую эру», Щедрин интуитивно обнаружи�
вает и верно описывает древний мифологиче�
ский закон, согласно которому история воз�
рождается каждый раз, когда новый власти�
тель имитирует действия изначального героя.
Мирча Элиадэ пишет: «Там, где традиция со�
храняет еще какую-то актуальность, великие
владыки рассматривают себя как имитаторов изначального героя: Дарий считал себя
Миф о культурном герое нового времени...
новым Фратаоной, мифическим иранским
героем, убившим трехголовое чудовище; для
него – и через него – история возродилась,
ибо она была на самом деле реактуализацией
изначального героического мифа»4. В древних
культурах новое царствование рассматрива�
ется как возрождение истории народа или
даже всеобщей истории5. Герои щедринских
сатирических нарративов возвращают нас к
архаическому мифу о возрождении Космоса
путем вечного его воссоздания Правителем
или жрецом. Салтыков-Щедрин как худож�
ник, обладающий мифологическим чутьем,
прочувствовал эту древнюю закономерность
в русской мифологии Власти и как человек
секуляризованной культуры тут же попытался
ее «разоблачить», подключив архетип само�
званства. Попытка современных Властителей
отождествиться с прототипическими героями
прошлого заканчивается их банальным паро�
дированием. Так вторичный политический
миф создает карикатуру на миф первичный –
древний миф о Герое.
Щедрин уловил и зафиксировал эту па�
радоксальную иронию эпохи социальных
катаклизмов: просвещенческий разум ре�
форматорских элит российского общества
воскрешал древнее архаическое мышле�
ние, опирался на мифологические схемы.
В варианте Щедрина, вся «положительная»
часть деятельности современных русских
просветителей-администратов, как то: «опло�
дотворение, орошение, разведение улучшен�
ных пород скота, указание лучших способов
возделывание земли и прочее» (Т. 8. С. 212),
служит одной лишь цели – самомифологиза�
ции русской власти.
Образ героя-организатора подается Ще�
дриным в ироническом ключе. Рассказчик
не может соединить несоединимое: «Рыбо�
водство, скотоводство... и тут же рядом, так
сказать, во главе всего... помпадурство! Как
ты соединишь это? Каким образом устроишь
ты так, чтоб помпадурство не препятствовало
скотоводству, и наоборот?» (Т. 8. С. 207).
Щедрин разоблачает претензию русских
прогрессивных реформаторов быть героями
Нового времени как самозванство, а их стрем�
ление «пересоздать созданье» как инферналь�
ное, по сути, действие, ведь для того чтобы
пересоздать, необходимо сначала разрушить
то, что уже существует. Автор показывает, что
каждый новый помпадур-созидатель стремит�
ся разрушить то, что было сделано до него,
147
даже если то, на что он покушается, охраня�
ется законом. Так, например, Зиждитель со�
бирается уничтожить семейные разделы и
общинное владение: «Далее, я поведу войну с
семейными разделами и общинным владени�
ем» (Т. 8. С. 211). На возражение рассказчика:
«Послушай, однако ж, мой друг! ведь все это:
и семейные разделы, и община, и круговая
порука – все это находится под защитой зако�
на!», – новоиспеченный реформатор отвечает:
«Ежели я, как помпадур, имею возможность
обойти закон ради какого-то “фюить”, то неу�
жели же я поцеремонюсь сделать то же самое,
имея в виду совершить нечто действительно
полезное и плодотворное?» (Т. 8. С. 211). А
раз так, то «помпадур-хозяин» ничем не отли�
чается от своих предшественников – помпа�
дуров борьбы (борьбы с законами), которых
он отказывался принять за образец.
Весь пропитанный светом современной
научной мысли и сияющий «мягким благоже�
лательным сиянием» (Т. 8. С. 213), помпадурзиждитель становится иронической иллю�
страцией тех самых порочных «реакционных»
принципов старой русской власти («фьюить»
и «разорю»), против которых он должен был
воевать. Таким образом, в щедринском тексте
соединяется то, что в риторике реформ пред�
ставлялось несовместимыми чертами соци�
ального прошлого и социального будущего.
«Прекрасные реформаторы» действуют теми
же способами, что и отрицаемые ими «ужас�
ные реакционеры». Эта идея ярче всего выра�
зилась в щедринской формуле: «…если можно
делать все, что хочешь, то, конечно, лучше де�
лать что-нибудь полезное, нежели вредное»!
(Т. 8. С. 217). Растиражированный в русском
публицистическом дискурсе либеральный
принцип «власти закона» на деле оказывает�
ся просто современным вариантом прогрес�
сивного произвола. Реформы-«катастрофы»
оказываются простым переименованием про�
шлого без изменения его сути.
Более того, размышления над публичным
дискурсом эпохи Великих реформ приводят
Щедрина к выводу, что на русской почве такие
реформы-«катастрофы» просто опасны, пото�
му что, кроме Сереженьки Быстрицина, есть
еще Петенька Толстолобов, который ведь тоже
«пожелает быть реформатором» и разовьет не
только «скотоводство, птицеводство, пчело�
водство, табаководство», но и «хреноводство,
горчицеводство», а кончит тем, что «засеет все
поля персидской ромашкой» и «при этом будет
148
как вихрь, летать из края в край, возглашая: гага-га! го-го-го!» (Т. 8. С. 218).
Ситуация усугубляется еще и тем, что на
место старого помпадура-реформатора, ко�
торый «сколько перековеркает, сколько лю�
дей перекалечит, сколько добра погадит»,
обязательно придет новый, который станет
все «перековерканное расковеркивать», про�
водя собственные реформы («А вместо него
другой придет и начнет перековерканное расковеркивать и опять провозглашать: га-га-га!
го-го-го» (Т. 8. С. 218).
Характерно, что Зачинатель, творец но�
вого дела, новый помпадур никогда не про�
должает дела своего предшественника. Здесь
Щедрин обращает внимание на характерную,
как утверждают современные исследователи,
особенность русской истории – отсутствие
преемственности. По мнению Ю. М. Лотмана
и Б. А. Успенского, в русском национальном
сознании жива мифолого-эсхатологическая
модель мира (вера в неминуемый катастрофи�
ческий конец земного мира зла и воцарение
вневременного царства добра). Вследствие
секуляризации культуры государство берет на
себя реализацию мифолого-эсхатологической
модели. «Характерно принципиальное ото�
ждествление государственного управления
с реформаторством, причем в само понятие
‘реформа’ вкладывается эсхатологический
смысл: ‘реформа’ имеет целью не частичное
улучшение конкретной сферы государствен�
ной практики, а конечное преображение всей
системы жизни. В этом коренное отличие
между пониманием реформы в западноевро�
пейской и в русской культурных традициях
соответствующих периодов. <…> Психология
реформы в сознании Петра, как и ряда других
государственных деятелей, включала в себя
полный отказ от существующей традиции и от
преемственности по отношению к непосред�
ственным политическим предшественникам.
<…> Реформа в России всегда ассоциирова�
лась с началом, и никогда – с продолжением
определенного политического курса»6.
И у Щедрина каждый новый властитель
никогда не продолжает реформ-«катастроф»
старого, а, считая своим долгом «свернуть»
«катастрофы» предшественника, затевает
свои собственные, поэтому «мостовая в Вис�
лоуховском переулке и доднесь не докончена,
а проект о распространении в народе надле�
жащих чувств так и лежит в канцелярии не
переписанный набело» (Т. 8. С. 8).
Е. Г. Постникова
Подмеченная Щедриным в деятельности
русских властителей (помпадуров) тенденция
все «перековерканное расковеркивать» (Т. 8.
С. 218), а также «делать все противополож�
ное тому, что делают все прочие помпадуры»
(Т. 8. С. 207), начиная при этом «новую эру»,
возможно, связана с мифологическим пони�
манием времени и истории. По древним пред�
ставлениям, время циклично, в нем идентич�
но повторяются архе-события, произошед�
шие во время «Оно», время первотворений и
первопредков. К. Хюбнер, автор книги «Ис�
тина мифа», заметил по этому поводу: «Вся
общественная жизнь, поскольку она была
определена правилами, нормами, стереотип�
ными действиями и т. п., понималась так же,
как закономерные явления природы, а психи�
ческое поведение человека – как повторение
нуминозного прототипа. Аналогично, важные политические события исключительно
настойчиво связываются с историей происхождения, с архе. Война греков с варварами
есть война лапифов с кентаврами, война Афин
с Митиленой за Сигею – битва за Трою»7.
История Великих реформ александров�
ского царствования также имеет свое архесобытие, свою сакральную модель. Время
Петра I играет роль такой модели. Можно
утверждать, что эпоха Петра ���������������
I��������������
является фун�
даментальной истоком для всех революцион�
ных ситуаций в истории России (революций
«сверху»). Щедрин показывает, что каждый
русский реформатор чувствует себя «Зижди�
телем», начинающим новый виток времени,
воскрешающим «архе» русской исторической
мифологии. Все Щедринские реформаторызиждители, отказывающиеся от «темного
прошлого» ради немедленного создания рая
на земле, так или иначе ориентированы на
фигуру Петра Великого. Еще в первой главе
цикла «Помпадуры и помпадурши» один из
героев установил эту закономерность русской
исторической мифологии: «С блаженной памяти государя Петра Алексеевича история
русской цивилизации принимает характер,
так сказать, пионерный. Являются, знаете,
одни за другими пионеры» (Т. 8. С. 26).
Возвращаясь к анализу главы «Зижди�
тель», отметим, что граф Быстрицин – един�
ственный герой цикла «Помпадуры и пом�
падурши», который действительно достоин
быть губернатором эпохи Великих реформ.
Он попадает во власть не «при помощи цело�
вания плечиков, посещения Дюссо и заведе�
Миф о культурном герое нового времени...
ния искусственных минеральных вод» (Т. 8.
С. 202), как другие помпадуры. Он попадает
во власть из-за своих личностных качеств. То
есть, в отличие от всех щедринских помпаду�
ров, не по власти становится харизматиком, а
по харизме становится властителем. Этот ге�
рой с детства выделяется из ряда своих свер�
стников особой склонностью к «деланью»
– «зиждительству», особыми творческими
способностями.
Вот как Щедрин рисует детство героя:
«Еще на школьной скамье это был ребенок
скромный, чистенький, хозяйственный и со�
лидный. Сидит, бывало, на своем месте и все
над чем-то копается. Или кораблик из бумаги
делает, или домик вырезывает, или стругает
что-нибудь. Спросишь его:
– Зачем ты, Сережа, все кораблики дела�
ешь?
Он солидно и рассудительно ответит:
– А может быть, и понадобятся!
Таким образом наделал он этих корабли�
ков видимо-невидимо, и мы, легкомысленные
дети, признаться, даже подшучивали над ним,
что это он новый флот на место черномор�
ского строит. Но воспитатели наши уже тогда
угадывали в нем будущего хозяина и органи�
затора» (Т. 8. С. 202).
Склонный к «зиждительской» деятель�
ности, этот молодой помпадур странным
образом напоминает «работника на троне»,
«мореплавателя и плотника» Петра Велико�
го, в свою очередь наделенного массовым со�
знанием мифологическими чертами Творцадемиурга. Таким образом, щедринский
«Зиждитель» становится реактуализацией
изначального русского мифа о Властелинегосударственнике, хозяине на троне.
Внутреннюю ориентацию «зиждитель�
ной» деятельности графа Быстрицина на
эпоху Петра как на базовое формирующие
событие русской исторической мифологии
подмечают герои главы «Зиждитель» – друзья
графа. Приведем отрывок из их разговора:
«– Вообрази себе, прежде всего он хочет
уничтожить пьянство; потом он положит
предел крестьянским семейным разделам, на�
конец, упразднит сельскую общину... Словом
сказать, он предполагает действовать, a la
Pierre le Grand... [подобно Петру Великому]
Изумительно, не правда ли?
– То есть упразднять и уничтожать a la
Pierre le Grand; а что же он, вместо всего это�
го, a la Pierre le Grand заведет?» (Т. 8. С. 215)
149
В результате дискуссии по поводу совре�
менной реформаторской деятельности героев
в духе Петра Великого один из ее участников
приходит к замечательному выводу: «У нас
нынче куда ни обернись - все Пьер ле Граны!
дешевле не берут и не отдают. Любой помпа�
дур ни о чем ином не думает, кроме того, как
бы руку на что-нибудь наложить или какойнибудь монумент на воздух взорвать. И все
а-ля Пьер ле Гран. Летит, братец, он туда, в
«свое место», словно буря, «тьма от чела, с
посвиста пыль», летит и все одну думу дума�
ет: раззорю! на закон наступлю! А ля Пьер ле
Гран, значит» (Т. 8. С. 216).
Здесь Щедрин подводит читателей к выво�
ду, что отождествляющие себя с прототипиче�
ским героем-реформатором Петром Великим
современные «пионеры», внешне подражая
его отказу от традиционного прошлого, вну�
тренне сохраняют связь с традицией русского
самодурства и произвола. Идея отказа от «по�
рочного прошлого», столь популярная в рус�
ском публицистическом дискурсе шестидеся�
тых годов, остается только декларативным за�
явлением. На самом деле, «преемственность»
сохраняется, и заключается она в «борьбе с
законами» и в искреннем убеждении, что ему,
помпадуру-властителю, все позволено («мож�
но делать все, что хочешь» (Т. 8. С. 217)). За
помпезной риторикой современных «пионе�
ров» «а ля Пьер ле Гран» скрывается тради�
ционная для России «сногсшибательная» дея�
тельность «а ля» Иван Грозный.
Щедрин
показывает,
как
русские
«пионеры»-помпадуры, не удовлетворяясь
заманчивой для них ролью культурных геро�
ев Нового времени, претендуют на роль само�
го Творца. В порыве административного вос�
торга они имитируют действия Зиждителя,
«населяя и оплодотворяя пустыни» (С. 167)
(Ср. библейское «Земля же была безвидна и
пуста, и тьма над поверхностью бездны; и
Дух Божий над поверхностью воды. И сказал
Бог…» (Бытие. 1:2,3). Претензию помпаду�
ров «оплодотворять пустыни» Щедрин разо�
блачает как самозванство, сталкивая ее с на�
родной философией, согласно которой помпа�
дуры «не могут ни оплодотворить земли, ни
послать дождь или ведро, ни предотвратить
наводнение – одним словом, не могут принять творческого участия во всем том кру�
ге явлений, среди которых движется толпа и
влияние которых она исключительно на себе
ощущает. Они могут воспрепятствовать, воз�
150
бранить, покарать; но творчество никогда им
принадлежать не будет» (Т. 8. С. 139).
Каждый раз русские Властители в ходе
очередных реформ пытаются «пересоздать
созданье». Но созданный ими по собствен�
ному образу и подобию «целый мир» («А
моя система – это именно целый мир» (Т. 8.
С. 207)), оказывается земным шаром, засе�
ленным свиньями («Душа моя! Но ведь та�
ким образом можно весь шар земной покрыть
свиньми» (Т. 8. С. 213)). А возрожденный ими
«золотой век» ограничивается «курицей в
супе» Генриха ����������������������������
IV��������������������������
(«Мечтали о всеобщем воз�
рождении, о золотом веке, о “курице в супе”
Генриха IV…» (Т. 8. С. 214)).
Более того, Щедрин вообще отказывает
русским властителям в праве на «зиждитель�
ство», ибо «пресловутое зиждительство ра�
зом коверкает целый жизненный строй» (Т. 8.
С. 219). Данная человеку от Бога способность
творить, делающая его «образом и подоби�
ем» божьим, в руках помпадуров оказывается
опасным оружием. Если подражание культур�
ным героям прошлого Щедрин еще хоть както терпит, то против государственного «зиж�
дительства» русских самозваных помпадуров
он выступает прямо и открыто. Пытаясь оста�
новить «зиждительную» деятельность рефор�
маторов по пересозданию уже созданного,
герой Щедрина восклицает: «Помни, что ты
помпадур и что твое дело не созидать, а следить за целостью созданного. Созданы, на�
пример, гласные суды – ты, как лев, стремись
на защиту их! Созданы земства – смотри, что�
бы даже ветер не смел венуть на них! Тогда
ты будешь почтен и даже при жизни удосто�
ишься монумента. Творчество же оставь и
затем – гряди с миром» (Т. 8. С. 219).
Для разоблачения самообожения русской
Власти Щедрин подключает евангельский
текст и образ Иисуса Христа. Так, например,
«зиждитель», создатель школы чухломских
администраторов граф Быстрицин воспри�
нимает свое назначение в Паскудск как бо�
жественную миссию и с удовольствием при�
кидывает на себя лестную для человеческого
самолюбия проекцию Спасителя: «Все конче�
но! – сказал он, пожимая мне руки, – чаша,
которой я так избегал... я уже чувствую при�
косновение ее краев к губам моим!» (Т. 8.
С. 204). Образ «чаши сей» отсылает читате�
ля к гефсиманской молитве Иисуса Христа.
У Щедрина читаем: «Он ждал с терпением,
ибо знал, что чаша сия не минет его» (Т. 8.
Е. Г. Постникова
С. 203). В тех же категориях воспринимают
назначение нового помпадура и его сорат�
ники: «Что же делать, мой друг! – утешал я.
– Провидение! надо покориться его воле! Тяжел твой венец – я согласен, но надобно не�
сти его! Неси, братец, неси! Ты пострадаешь,
зато Паскудск будет счастлив!» Сквозь герои�
ческий образ «призванного» помпадура про�
свечивают черты страдающего Христа (Т. 8.
С. 204). Все вышесказанное демонстрирует,
что в цикле «Помпадуры и помпадурши»
М. Е. Салтыкова-Щедрина действительно от�
разился «культурный конфликт» между фе�
номеном сакрализации монарха (тенденцией
к самообожествлению русской монархии)
и традиционным православным сознанием,
воспринимавшим эту тенденцию как само�
званную претензию земной власти на роль
Отца небесного.
Цикл М. Е. Салтыкова-Щедрина «Помпа�
дуры и помпадурши», по сути дела, содержат
в себе все древнейшие архетипы и фундамен�
тальные парадигмы русской мифологии вла�
сти. Проанализированная нами глава «Зиж�
дитель» дает современную интерпретацию
древнему мифу о культурном герое (демиур�
ге), обновляющем мир, начинающем Новую
эру, творящем Новую Россию по образу и по�
добию своему. При этом эпоха Петра I играет
роль фундаментальной парадигмы русской
исторической мифологии. Петр Великий, яв�
ляясь первым русским императором, в нацио�
нальном сознании воспринимается как онто�
логически Первый, Создатель русской госу�
дарственности, Творец архетипических же�
стов. Самые неожиданные, на первый взгляд,
поступки этого властителей воспринимались
как животворящие акты Первогероя (почти
Бога), устанавливающие правила поведения,
кодифицирующие новый порядок в самодер�
жавном государстве. Претензия властителей«помпадуров» на роль культурных героев
Нового времени в духе «a la Pierre le Grand»
разоблачается Щедриным как самомифологи�
зация и самозванство русской власти.
Примечания
Салтыков-Щедрин, М. Е. Помпадуры и пом�
падурши // Салтыков-Щедрин, М. Е. Собр.
соч. : в 20 т. М. : Худож. лит., 1973. Т. 8. С. 205.
Далее будет цитироваться это издание с ука�
занием тома и страницы.
2
См. об этом: Живов, В. М. : 1) Государствен�
1
Миф о культурном герое нового времени...
ный миф в эпоху просвещения // Из истории
русской культуры. Т. IV. М., 1996. С. 657–681;
2) Культурные реформы в системе преоб�
разований Петра I // Там же. Т. III. М., 1996.
С. 528–583.
3
Панченко, А. М. Русская культура в канун
петровских реформ / отв. ред. Д. С. Лихачев.
Л. : Наука, 1984. С. 189.
4
Элиадэ, М. Миф о Вечном возвращении. М.
: Ладомир, 2000. С. 48.
151
Там же. С. 74.
Успенский, Б. А. Споры о языке начала XIX
в. как факт русской культуры / Б. А. Успен�
ский, Ю. М. Лотман // Успенский, Б. А. Из�
бранные труды. Т. 2. М. : Шк. «Языки рус.
культуры», 1996. С. 414–415.
7
Хюбнер, К. Истина мифа. М. : Республика,
1996. С. 123.
5
6
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
7
Размер файла
465 Кб
Теги
времени, щедрин, миф, образ, нового, петр, салтыкова, помпадурах, pdf, помпадуршах, герои, культурного
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа