close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Сознательное и бессознательное в философской системе Л. Н. Толстого (на материале дневников и писем).pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 7 (188).
Филология. Искусствоведение. Вып. 41. С. 38–41.
Н. В. Гуреева
СОЗНАТЕЛЬНОЕ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ В ФИЛОСОФСКОЙ
СИСТЕМЕ Л. Н. ТОЛСТОГО (НА МАТЕРИАЛЕ ДНЕВНИКОВ И ПИСЕМ)
Статья посвящена исследованию дневниковых записей и эпистолярия Л. Н. Толстого периода 1847–1891 годов для определения авторского представления о роли сознательного и
бессознательного в бытии человека. Сознание оценивается Толстым полярно: то как благо (в
становлении и самосовершенствовании личности), то как зло (сознание указывает человеку
на его слабости). Интерес Толстого к иррациональным процессам обусловлен стремлением
писателя изучить тайну человеческой психики. В статье устанавливаются закономерности
диалектики сознательного и бессознательного в мировоззрении Толстого.
Ключевые слова: Л. Н. Толстой, сознательное, бессознательное, разум, иррациональное,
диалектика, философская система, дневник, эпистолярий, развитие, аспект.
Разум, рациональное, сознание и их соотношение с иррациональным и бессознательным всегда было частью внутреннего
конфликта Л. Н. Толстого. В настоящей статье мы проследим отношение писателя к данным философским аспектам на материале его
дневниковых записей и эпистолярия.
В центр своих художественных произведений Л. Н. Толстой ставит изображение человека, подчеркивая, что его «повсюду интересует только человек»1. Для Толстого человек
ценен своим личным, индивидуально неповторимым опытом, каждый человек – это
микрокосм, это загадка. Внутренний мир человека Толстой выделяет особо. Так, в одном
из писем к В. Г. Черткову он утверждает:
«Для меня главное – душевная жизнь»2. По
Толстому, человеческая психика лишь часть
природы, ее тайна безгранична.
Еще в юности Толстой начал исследовать
собственные душевные движения. На материале собственного духовного опыта писатель
изучил «тайные процессы психической жизни» (не случайно в дневнике он писал: «Я сам
себя интересую чрезвычайно» (47, 129)). Уже с
юных лет писатель «был склонен к беспощадному самоанализу и подвергал сомнению не
только окружающий мир, но и самого себя»3.
Стремление к совершенствованию, «постоянное недовольство собой, борьба с “низшими”
стремлениями и страстями уже в это время
всецело заполняли его внутренний мир»4.
К самому сознанию у Толстого было двойственное отношение. С одной стороны, к
одной из основных и наиболее важных функций сознания Толстой относил то, что оно не
позволяет человеку застыть в состоянии по-
коя, зовет его вперед. С другой стороны, сознание постоянно указывает человеку на его
собственные слабости, делает его мысль, как
выразился однажды Толстой, кошмаром для
самого себя. Таким образом, человеческое сознание оценивается Толстым то как благо и
радость, то как зло и кошмар. Вместе с тем в
становлении и самосовершенствовании человека сознанию Толстой отводил, безусловно,
главную роль.
В период с 1847 по 1850 год разум для
Толстого представлялся «высшей реальной
способностью» человека. Его практическая
ориентация на разум как на «первенствующую способность человека» была крайне
сильна, – утверждает Г. Галаган, анализирующая становление духовных и философских
ценностей Л. Н. Толстого5.
Действительно, в апреле 1847 года Толстой
записывает в дневнике: «Цель жизни человека есть всевозможное способствование к всестороннему развитию всего существующего.
Начну ли я рассуждать, глядя на природу, я
вижу, что все в ней постоянно развивается и
что каждая составная часть ее способствует
бессознательно к развитию других частей;
человек же, так как он есть такая же часть
природы, но одаренная сознанием, должен
так же, как и другие части, но сознательно
употребляя свои душевные способности,
стремится к развитию всего существующего. <…> Стану ли рассуждать рационально,
то есть рассматривая одни душевные способности человека, то в душе каждого человека
нахожу это бессознательное стремление, которое составляет необходимую потребность
его души» (46, 30–31).
Сознательное и бессознательное в философской системе...
Итак, по мнению Толстого, именно сознание отличает человека от других природных организмов. Разум – это дар. Однако
наряду с сознательным существует и сфера
бессознательного, сознание не исчерпывает
всего богатства внутренней жизни человека.
Вскоре в нравственно-философской концепции Толстого происходит ряд существенных изменений (50-е годы). В этот период
утверждается понятие «критическая сторона
сознания»6. Рушится бесспорность авторитета «воли разумной».
Как следует из дневниковых записей
Толстого, к бессознательным аспектам он
причислял полное отсутствие у человека воли
(состояние сна), а также подверженность человека страстям. В 1853 году он записывает:
«Верь рассудку только тогда, когда убедишься, что никакая страсть не говорит в тебе. В
бесстрастном состоянии рассудок руководит
разумом, но когда страсти обладают им, они
руководят и его разумом, придавая только
больше пагубной смелости в дурных поступках» (46, 181).
Проблема преодоления страстей являлась
едва ли не самой важной для Толстого в годы
его молодости и зрелости. По замечанию
Я. Лаврина, «пробудившаяся чувственность»
доставляла Толстому «наибольшие хлопоты.
Морально осуждая себя за нее, он не мог ей
противостоять и отдавался ей с той же увлеченностью, которую проявлял и во многих
других отношениях»7. Всю жизнь Толстой
считал, что живет не так, как должен жить, и
самой мучительной была мысль о зависимости духа от плоти, о бессилии великого разума
перед греховными страстями. Острые формулировки в записях «свидетельствуют не только о его максимализме, прямолинейном и часто слепом, но и о том, как его самого жгла и
терзала та правда, которую он выражал в своих писаниях»8. Толстой загружал себя работой
и мыслительной деятельностью, искал спасения в религии, но, несмотря на эти огромные
усилия, страсть часто одерживала победу над
«всемогущим» сознанием, превращая жизнь
в бегство от самого себя: «Надо привыкать
всегда и во всем писать четко и ясно, а то часто бессознательно неясность или неверность
мысли скрадываешь от самого себя неестественными оборотами, помарушками и размахам. <…> А рассудок, действуя непосредственно, бессилен против страсти [здесь и
далее курсив наш. – Н. Г.]» (46, 184). Таким
39
образом, «противоречие между реальным
человеком и его потенциальными возможностями встало перед юным Толстым в качестве
реального противоречия собственной жизни
и собственного сознания»9.
О признании Толстым двух сторон (сознательного и бессознательного) внутреннего
мира человека свидетельствуют и другие записи. Так, Толстой говорит о наличии у человека инстинктов и интуиции: «Тщеславие
происходит и усиливается от морального беспорядка в душе человека. Я прежде только
инстинктивно понимал, предчувствовал необходимость порядка во всем; теперь только
я понимаю ее» (46, 207). А также: «Не может
быть, чтобы лекаря и колдуны не верили сами
в свою силу. Они бессознательно стараются
заглушить здравый смысл надеждой на случай и стараются говорить и действовать как
можно необдуманнее, надеясь, что инстинкт
откроет и покажет им истину» (46, 285).
Поиски гармонии приводят Толстого к
парадоксальному, казалось бы, для писателяреалиста, выводу о глобальной роли бессознательного в судьбе человечества: «Я убежден,
что в человека вложена бесконечная сила, но
вместе с тем на эту силу положен ужасный
тормоз – любовь к себе, или скорее память
о себе, которая производит бессилие. Но как
только человек вырвется из этого тормоза, он
получает всемогущество. Хотелось бы мне
сказать, что лучшее средство вырваться есть
любовь к другим, но, к несчастью, это было
бы несправедливо. Всемогущество есть бессознательность, бессилие – память о себе.
Спасаться от этой памяти о себе можно посредством любви к другим, посредством сна,
пьянства, труда и т. д.; но вся жизнь людей
проходит в искании этого забвения» (47,
209).
Важно отметить такую особенность толстовского мировосприятия, как признание
им существования некоего высшего закона,
иррациональной силы, управляющей людьми
помимо их собственной воли: «Бывают дни,
когда живешь как будто не нашей волей, а
подчиняешься какому-то внешнему непреодолимому закону» (48, 342).
Слово «судьба» в значении предопределенность практически не встречается в дневниках Толстого, но вера в таинственные силы,
влияющие на жизнь человека, прослеживается и в дневниковых записях, и в письмах: «Я
допускаю власть рока только в том, что не
40
имеет отношения к добру и злу (внутреннему). Никакое положение человека не может
заставить быть добрым или злым. Власть
рока я выражаю – чему быть, тому не миновать и – “да будет воля твоя”» (46, 240).
В 1855 году Толстой писал Т. Ергольской:
«Не знаю, что со мной будет в этом году, но
я вступил в него с хорошими предзнаменованиями – я вполне здоров, я в отличном расположении духа, я получил письма от вас и
от братьев… Вы знаете, что я слегка суеверен, и я надеюсь, почти ожидаю, что вот-вот
со мной случится что-нибудь хорошее» (59,
294). Слова о «суеверии» подтверждаются записями из дневника 1857 года: «Разбил зеркало. Только этого предсказания недоставало.
Имел слабость загадать в лексиконе, вышло:
подметки, вода, катар, могила… Целый день
не выходил» (47, 134). Вера в приметы, случаи гадания по книге и на картах («Я все гадаю по картам (пасьянсам), что писать… Так
все утро гадал, спрашивал себя, что прежде
писать…» (50, 7)) вновь свидетельствуют об
уверенности Толстого в существовании мира,
не подвластного контролю со стороны человеческого сознания.
Особое значение Толстой придавал сновидениям, полагая, что во сне истинное «я»
человека обнажается и человек предстает таким, каков он есть на самом деле.
В дневниках Толстого находим множество
зарисовок снов.
1851 год: «Нынче 22 декабря меня разбудил страшный сон – труп Митеньки. Это
был один из тех снов, которые не забываются.
Неужели это что-нибудь значит? Я много плакал после. Чувства вернее во сне, чем наяву»
(46, 240).
1858 год: «Тревожно спал, кошмар и философская теория бессознательности» (48, 12).
1860 год: «Видел во сне, что я оделся мужиком и мать не признает меня» (48, 28);
«Ночь всю плохо спал, видел во сне, чувствовал, думая во сне о том, что надо соблюсти
любовность к людям: все разные положения
видел во сне, в которых отступал от любовности и поправлял себя. Это очень радостно:
значит, я это точно чувствую и начинаю вводить в жизнь» (50, 114).
Толстой также интересовался толкованием
снов, допуская, таким образом, существование вещих, пророческих сновидений, имеющих непосредственное влияние на жизнь человека. Так, в письме к М. Н. Толстой (1856)
Н. В. Гуреева
он просил: «Спроси у Натальи Петровны, что
значит три ужасно ясные памятные сна, которые я видел эти три дня: 1. Я вертел стол, и
стол мне сказал, что меня женят в Москве, и
даже назвал, на ком, и что я буду очень счастлив, 2. У меня зуб выдернули и 3. Вчера, что
будто ты сошла с ума, и я тоже… Пожалуйста,
отвечай немедленно» (60, 57).
Или писал в дневнике: «Приехал Сережа.
Сон в руку. Самые дурные известия,
Николеньке хуже» (48, 27).
Сон Толстой относил к такому состоянию
человека, когда у него абсолютно отсутствует воля: «Правило 2. Спи как можно меньше
(сон, по моему мнению, есть такое положение
человека, в котором совершенно отсутствует
воля)» (46, 267).
При этом Толстой старался выяснить саму
причину возникновения у человека сновидений: «Когда душа человека во сне – не была
развлеченной внешними предметами, и вступает в то состояние души, в котором находилась прежде (что случается и наяву, когда нам
кажется, что какой-нибудь факт повторялся
уже несколько раз), она воспроизводит все
предметы, в то время отражавшиеся в ней.
Это одна из причин сновидений…» (46, 278).
Диалектику сознательного и бессознательного Толстой соотносил и с проблемой творчества. Будучи уже зрелым автором, в 1889
году, Толстой признался: «Надо быть юродивым [то есть лишенным сознания. – Н. Г.] и
в писании. <…> В совершенстве отделанная
повесть не сделает доводы убедительнее»
(50, 130). Или: «Как бы я был счастлив, если
бы записал завтра, что начал большую художественную работу. Да, начать теперь и написать роман имело бы такой смысл. Первые,
прежние мои романы были бессознательное
творчество. С “Анны Карениной”, кажется,
больше десяти лет, я расчленял, разделял, анализировал. Теперь я знаю, что что и могу все
смешать опять и работать в этом смешанном»
(52, 6). К слову, сама идея создания романа
«Анна Каренина» пришла к Толстому, по его
утверждению, практически бессознательно.
В неотправленном письме Н. Н. Страхову
он пишет: «Я как-то после работы взял том
Пушкина и, как всегда, перечел всего.<…>
“Выстрел”, “Египетские ночи”, “Капитанская
дочка”!!! И там есть отрывок “Гости собирались на дачу”. Я невольно, нечаянно, сам не
зная зачем и что будет [выделено нами. – Н. Г.],
задумал лица и события, стал продолжать… и
Сознательное и бессознательное в философской системе...
вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман…» (62, 16). Сам замысел «Анны
Карениной» явился Толстому в виде странной галлюцинации, в полусне: «Это было так
же, как теперь, после обеда я лежал один на
этом диване и курил. Задумался ли я очень
или боролся с дремотой, не знаю, но только
вдруг передо мною промелькнул обнаженный
женский локоть изящной аристократической
руки. Я невольно начал вглядываться в видение. Появилось плечо, шея, и, наконец, целый
образ красивой женщины в бальном костюме,
как бы пристально вглядывавшейся в меня
грустными глазами. Видение исчезло, но я
уже не мог освободиться от его впечатления,
оно преследовало мене и дни, и ночи, и, чтобы избавиться от него, я должен был искать
ему воплощения…»10.
Об участии иррационального импульса
в создании художественной формы говорится в книге А. Лосева «Форма – Стиль –
Выражение». По мнению автора, художника
необходимо представлять себе «как среду и
проводника бессознательных стихий, клокочущих где–то вне его или в каких–то темных
глубинах его собственного существа. <…> Мы
никогда не поймем ни художника, ни художественной формы, если не учтем всей стихийной природы этих бессознательных глубин и
станем их рационализировать», – заключат
Лосев11. Таким образом, всякое искусство
основывается на диалектике сознательного и
бессознательного. В творческом акте участвуют и «свет сознания» и «иррациональная стихия» бессознательной первообразности.
Итак, несмотря на то, что Толстой преклонялся перед разумом, он не исключал возможности влияния бессознательного на внутренний мир человека, а, следовательно, и на его
деятельность. Интерес к бессознательным процессам души «связан у Толстого с большим вопросом его искусства: как меняется человек?
41
Перемена может стать действительной, если
совершенствуется на всех уровнях личности:
не только на уровне содержания осознанного,
но и на уровне привычек и бессознательной
сферы». Толстой был убежден, что сознательное и бессознательное связаны самым тесным
образом и двигаются параллельными путями.
Между ними довольно часты противоречия,
порой конфликты, но они взаимосвязаны и
взаимодействуют между собой.
Примечания
Левенфельд, Р. У графа Толстого //
Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников. Т. 1. М., 1960. С. 101.
2
Толстой, Л. Н. Полн. собр. соч. : в 90 т. М.,
1928–1958. Т. 88. С. 166. В дальнейшем все
ссылки на это издание даются в тексте в
скобках: первая цифра означает том, вторая –
страницу.
3
Лаврин, Я. Лев Толстой, сам свидетельствующий о себе и о своей жизни. Челябинск,
1999. С. 15–16.
4
Зеньковский, В. В. История русской философии. М., 2001. С. 380.
5
См.: Галаган, Г. Я. Л. Н. Толстой.
Художественно-эстетические искания. Л.,
1981. С. 10–11.
6
Там же. С. 12.
7
Лаврин, Я. Указ. соч. С. 16.
8
Зеньковский, В. В. Указ. соч. С. 376.
9
Купреянова, Е. Н. Эстетика Л. Н. Толстого.
М. ; Л., 1966. С. 81.
10
Воспоминания В. Истомина о Л. Н. Толстом
// Жданов, В. А. Творческая история «Анны
Карениной». М., 1957. С. 243.
11
Лосев, А. Форма – Выражение – Стиль. М.,
1995. С. 84.
1
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
4
Размер файла
395 Кб
Теги
бессознательное, система, pdf, материалы, дневников, сознательное, философские, толстого, писем
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа