close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Специфика коммуникации в обрядах организующих повседневность..pdf

код для вставкиСкачать
ВЕСТНИК СВФУ, 2014, том 11, № 2
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
УДК 008 : 392(=512.157)
С. В. Никифорова
СПЕЦИФИКА КОММУНИКАЦИИ В ОБРЯДАХ,
ОРГАНИЗУЮЩИХ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Рассматриваются вопросы специфики обрядовой коммуникации, направленной на восстановление привычного
жизненного уклада, необходимого для полноценного функционирования культуры. В научной литературе достаточно
подробно описана и всесторонне изучена обрядовая практика традиционной культуры якутов. Внимание исследователей,
в первую очередь, привлекает яркая, эффектная и символически насыщенная акциональная сторона культуры.
Повседневность, напротив, никогда не становится объектом внимания, оставаясь ускользающей, нерефлексируемой.
Потому о повседневном аспекте традиционной культуры якутов мы имеем только самое общее представление. Также,
на наш взгляд, до сих пор недостаточно изучены обряд как коммуникативное событие и функции действующих лиц:
адресанты (молчаливые участники действа, инициировавшие обряд, коллегиальный отправитель); специалист-коммуникатор
или индивидуальный речедеятель (исполнитель, алгысчыт, шаман); нададресат (не называемый, иносказательно
определяемый как дух-покровитель, божество). Автор акцентирует внимание на фигуре «Третьего», который обеспечивает
смысловое понимание и определяет исход коммуникации. Обряд рассматривается с позиций повседневности, потому что
он направлен на восстановление привычного порядка, то есть дает возможность реконструировать традиционную
повседневность.
Ключевые слова: повседневность, коммуникация, высказывание, значение, смысл, обряд, функции коммуникации,
адресат, нададресат, «Третий», понимание.
S. V. Nikiforova
The Communication Ritual Specifics that Organize Everyday Life
The specifics of the ritual of communication, aimed at restoring the usual order of life, necessary for full functioning of
everyday life are observed. Ritual practice of Yakut traditional culture is quite detailed and comprehensively studied in the
scientific literature. As a rule, this bright, spectacular and symbolically rich actional side of culture primarily attracts the
attention of researchers. Everyday life, by contrast, never becomes the object of attention, remaining elusive and unreflected.
Therefore, we have only a very general idea about the Yakut traditional culture of everyday life. As well, in our opinion, ritual
as a communicative event and functions of characters is still poorly understood: the addresser (silent participants of action,
initiated the rite, collegiate sender); the expert communicator or individual speaker (performer, blessing performer, shaman);
over addresser (not called, allegorically defined as a guardian spirit, deity). The author draws attention to the figure of the “Third”
person, providing the semantic understanding, which determines the result of communication. In the article the rite is considered
from the point of view of daily life, because it is aimed at restoring the usual order, i. e. it gives one the opportunity to
reconstruct the traditional daily life.
Key words: everyday life, communication, statement, meaning, idea, ritual, communication functions, addresser, over addresser, the
“Third”, comprehension.
НИКИФОРОВА Саргылана Валентиновна – к. культурологии, доцент кафедры культурологии ИЯКН СВ РФ
СВФУ им. М.К. Аммосова.
E-mail: nsv2107@mail.ru
166
NIKIFOROVA Sargylana Valentinovna – Candidate
of Culturology, Associate Professor of the Department of
Culturology, the Institute of Languages and Culture of Peoples
of the North-East of the Russian Federation, the North-Eastern
Federal University named after M.K. Ammosov.
E-mail: nsv2107@mail.ru
С. В. Никифорова. СПЕЦИФИКА КОММУНИКАЦИИ В ОБРЯДАХ, ОРГАНИЗУЮЩИХ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Введение
В предлагаемой статье мы рассматриваем
примеры экстремальной повседневности в традиционной культуре якутов. Во все времена традиционные
культуры свои действия по ликвидации последствий
чрезвычайной ситуации связывали с религиозными
практиками. Достаточно вспомнить «проходные»
ритуальные акты, практикуемые и в современной
культуре, например, сплюнуть, перебросить и
другие. Известные как суеверия, помимо прочего,
они свидетельствуют о достаточно легкой взаимопроницаемости
профанного
и
сакрального
пространства культуры; отсюда характерное для
повседневности состояние бодрствования. Ю. М.
Лотман, анализируя архаичные социокультурные
модели, отмечал: «(колдун совершает … действия,
в ответ на которые заклинаемая сила совершает
свои)… односторонние действия в системе магии не
существуют … Отношения контрагентов … носят
характер эквивалентного обмена и могут быть
уподоблены обмену конвенциональными знаками»
[1, с. 371]. В ходе обряда происходит обмен информацией, озвучиваются пути решения, подкрепляются
традиционные формы, социум мобилизуется для
решения предстоящих задач. Дело не только в адаптации или каузальности, значимым является единение
через обращение к отсутствующему Третьему (богу,
духу-покровителю,
третейскому
судье,
барину,
присяжным, президенту). Как отмечает К. Гирц:
«Религиозное
верование
основывается
не
на
бэконовской
интуиции,
отталкивающейся
от
повседневного опыта…, но скорее на изначальном
признании некоего авторитета, трансформирующего
этот опыт» [2, с. 128]. В ситуации экстремальной
повседневности, когда нет времени на дискуссии и
просчитывание последствий, наблюдается опосредованная коммуникация, «перекрестная связь», создающая смысловое поле – «конечную область значений»
[3, с. 48]. Цель ритуальной коммуникации К. Юнг
видел в том, чтобы «обезопасить … трудное
решение
…
Невидимым
силам
приносятся
жертвы, даются страшные клятвы и отправляются
всевозможные торжественные ритуалы… Свершение
«магического» действа дает человеку чувство
безопасности, … необходимое для претворения в
жизнь принятого решения, потому что решение
неизбежно
является
несколько
однобоким,
а
потому … справедливо рассматривается как риск»
[4, с. 69].
Обряд как коммуникативное событие
Формально обрядовой коммуникации, чтобы
быть или, что важнее в обыденной практике, казаться
валидной, необходимо наличие обратной связи, в
данном случае, буквальной: наделенная сакральным
значением вещь «дарится» тому, у кого значение
«взято». Этим актом устраняется инвалидность
связи, она визуализируется, укорачивается. Согласно
этикету, отношения строятся по принципу симметрии:
подарок/милость богов – отдарок/жертва. Символический ассортимент пожертвований: мясо, масло,
сливки, предметы утвари, украшения и другое. Для
этой цели избираются, как правило, знаки культуры.
Но простота этих взаимоотношений кажущаяся.
Большая часть обрядов, корректирующих повседневность в традиционной культуре саха (якутов), связана с хозяйственной деятельностью, по характеру
исполнителей и функциям они являются постоянными, чаще групповыми, апотропеическими и
превентивными.
Например,
особыми
обрядами
сопровождались первый отел, первая дойка, первый
выгон скота на пастбище, переезд с зимника на
летник и так далее.
Задача обряда первой дойки – очищение, ограждение коровы от всевозможных напастей, первые
струйки молозива выдаивали в пол, что символизировало ритуальное угощение для духа-хозяйки
коровника Ньаадьы. В материалах фольклорных
текстов она представлялась как маленький безобидный женский дух, живущий в молочной яме и вьющий
гнездо из шерсти скота, которая не пускает мелких
духов, причиняющих смерть телятам и детям. Для
нее «варили молозиво, сверху заливали топленым
маслом» [5, с. 78-79], полученное угощение заливали в
берестяной турсучок и оставляли в незаметном месте.
Затем молозивом окропляли кормушку и стайку,
а к ужину стряпали оладьи, устраивался праздничный семейный ужин, так в традиционной культуре
программировались плодовитость и удои.
Случалось, что в жару у коровы воспалялся сосок,
и тогда хозяйка выдаивала струйку молока, направляя
ее сквозь серебряное кольцо; акт полифункциональный: должна была сработать очистительная сила
серебра, форма кольца как оберега хозяйки и
дань Ньаадьы; в совокупности верное средство от
молочницы. Во всех случаях о состоявшейся
коммуникации
свидетельствовало
восстановление
порядка, в данном конкретном случае – восстановление здоровья вымени коровы.
С другой стороны, для коммуникации не
обязательно обязательное соблюдение паритетности,
акциональности и атрибутивности. «Жертва» – знак, в
котором нивелирована инструментальная функция и
акцентирована сигнификативная, создавая текст, она
несет информацию, меняющую систему культуры.
П. Бергер и Т. Лукман отмечали «слияние смыслов»
в религии [3]. Сущность коммуникации не в оказии,
акциях, атрибутах, но в единстве информации,
сообщения и понимания, «побуждение подхватывается (понимается), возникает возбуждение, происходит
коммуникация…
Отбор,
актуализирующийся
в
167
ВЕСТНИК СВФУ, 2014, том 11, № 2
коммуникации, конституирует свой собственный
горизонт; он уже конституирует то, что отбирает как
отбор, а именно как информацию. То, что информация сообщает, … само уже есть выбор и в силу
этого сообщается. Поэтому коммуникация должна
пониматься не как двухзвенный, а как трехзвенный
процесс отбора» [6, с. 196]. Рассмотрим, как в
ритуалах осуществлялся момент обратной связи,
необходимой для полноценной коммуникации.
При анализе функционального аспекта коммуникации необходимо учитывать, что функции
тесно связаны и присутствуют в любом виде
коммуникации. Например, упрощенный вариант
обряда испрашивания душ рогатого скота – выход к
Ынахсыт, их покровительнице, проводился в случаях
падежа. Шаман надевал женскую одежду. Стоя лицом
к востоку перед коновязью, описывал вслух свой путь.
По ходу виртуального путешествия на третий ярус
небес делал две остановки. В «полете» ему
ассистировали девять юношей справа (мужское
число и пространство), восемь девушек – слева
(женская сторона и четное количество), как всегда
в ритуалах восхождения акцент
на детализацию
числовых и пространственных координат. Если после
третьего «подъема» скот также погибал, то проводился
обряд через девять ярусов, с тремя остановками.
Конечный пункт – Юрюнг Аар Тойон (Верховное
божество, иногда на седьмом ярусе неба). Здесь
очевидно включение числового кода: 3/9/(7)8.
Ритуальный травестизм – код, дополнительно
«овнешвляющий» связь. Любой исход свидетельствует
об изменении системы, то есть коммуникация
состоялась. В первом случае восстанавливается
порядок, во втором получен сигнал о том, что
предпринятые усилия недостаточны.
Коммуникативные функции в обрядах, организующих повседневность
Обрядность при строительстве жилья описана
О. В. Ионовой, Ф. М. Зыковым, Э. А. Алексеевым
и др. Суммируя известное, можно сделать вывод,
что от начала до конца строительства выделяли, как
минимум, 7 этапов. Мы не говорим об обязательных
ритуалах при выборе и заготовке строительного
материала, благословении инструмента и др. «мелкой»
(в значении кратковременной, но оттого не менее
важной в общем символическом тексте) обрядности,
поскольку в тотально детерминированном культурном
пространстве традиционной повседневности любая
оплошность
чревата
крупными
последствиями.
Итак, особо выделяются следующие: 1) выбор места;
2) закладка фундамента; 3) возведение остова;
4) поднятие матицы и отделка дымохода; 5) камелек;
6) двери и окна; 7) вселение.
На первом этапе в жертву Ётёх иччилэргэ
(духам-хозяевам местности) приносились молочные
168
продукты. «Воздвижение стен приобретает космический смысл как одна из трансформаций акта
творения» [8, с. 163]. При вертикальной установке
бревен происходит постепенное выделение собственного пространства по горизонтали – специфичная
черта сознания кочевника. Дом растет не вверх,
а постепенно выгораживается, налагая границы
пространства, приспосабливаемого для утилитарных
целей (своеобразная «аренда» у духов-покровителей
места).
Возведение камелька сопровождалось обрядами
с кровавой жертвой. Забивали мелкую скотину,
кровью кропили потолок, место вокруг чувала и
огонь. Кровавое жертвоприношение выделяет особый
семиотический статус данного объекта в жилом
пространстве, свидетельствует о семиотическом
значении печи в частности [8]. У якутов,
как в большинстве культур, вселению предшествует
ритуал
перенесения
«доли»
прежнего
жилья,
воплощенной в огне родного очага, домашнем
мусоре, навозе.
На заключительном этапе забивали скотину и
стряпали оладьи, масло смешивали с кровью жертвы,
окропляли потолок [5, с. 78]. По информации
Е. Д. Андросова, известного краеведа из Таттинского
улуса, обряд вселения в новый дом в XVIII-XIX вв.
во многих деталях отсылает к христианскому обряду
освящения дома. Заготавливался кумыс, забивалась
скотина,
приглашался
шаман
или
алгысчыт,
который благословлял, величая божеств и духов,
покровительствующих местности – Аан Алахчын,
скоту – Дьёсёгёй, женщинам – Иэйиэхсит и окроплял
кумысом восток и юг дворового пространства. Далее
процессия перемещалась внутрь балагана, при этом
«никто из новоселов не должен был ни ссориться,
ни браниться, для того, чтобы дом был всегда мирным»
[11, с. 203], следовал ритуал благословения духа
домашнего очага – Аал Уот иччитэ маслом. Затем
шаман вновь выходил во двор и перед дверью,
где устанавливались срубленные по этому случаю
березки (чэчир), связывая внутреннее и внешнее
пространство, окроплял кумысом площадку перед
порогом. Возвращался внутрь, обходил балаган по
ходу солнца, прикрепляя зеленые ветки (символика
манипуляций с веткой, прутом – символами гибкости, жизнестойкости, роста), дар богине Иэйиэхсит.
В это время хозяин затапливал камелек, угощал
духа-покровителя домашнего очага, испрашивая
благословения.
Данные акциональный и артефактно-вещный
тексты сопровождаются вербальным кодом. Ниже
приводим фрагмент одного из вариантов обширного
репертуара семейно-бытовых заклинаний: «Былаҕайга
былдьатыма!/
Дэлэгэйгэ
диэлитимэ!/
Үйэлээх
сааhым тухары/ Баай байаммын,/ Тот тотоммун,/
С. В. Никифорова. СПЕЦИФИКА КОММУНИКАЦИИ В ОБРЯДАХ, ОРГАНИЗУЮЩИХ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Сүөhү иитэммин,/ Оҕо төрөтөммүн,/ Киhи олоҕун
олороммун,/ Олордорбун диэммин оҥоhуннум./
Айыы тойон аҕам/ Сырдык тыыҥҥын түhэр,/ Мин
дьиэм туһатыгар!» («Несчастью застигнуть не дай!/
Достатку иссякнуть не дай!/ [Чтобы] на протяжении
всей жизни/ Добро наживать,/ Досыта есть,/ Скот
разводить,/ Детей рожать,/ Человеком всегда жить,/
Для такой жизни я дом себе приготовил./ Айыы
Тойон, отец мой,/ Светлое свое дыхание ниспошли/
Прямо на мой дом!)» [12, с. 202-203].
Признаки
коммуникации:
ожидаемое
проговаривается, налицо референтивная функция –
содержание сообщения, адресант конкретно озвучивает, чего ждет в результате. Этому способствуют
однозначная лексика, отрывистые односоставные
предложения, повелительное наклонение глаголов,
а также их употребление в инфинитиве – акцент на
вневременность; прямые указания на желаемое.
Конативная функция грамматически выражена
в звательной форме и неотрывна от экспрессивной:
выражение субъективно-психологического состояния.
Поэтическая функция – нарушение автоматизма
повседневной речи, усиление осязаемости знаков,
концентрация внимания на сообщении.
Фатическая функция – в указанных грамматических формах, усилена использованием универсального
медиатора между мирами и огнем.
Магическая функция – превращение отсутствующего «третьего лица» в нададресате сообщения,
отношение к слову как к магической силе [11], то
есть неконвенциональная трактовка языкового знака,
когда знак равен денотату.
Таким образом, при строительстве дома принято
трижды приносить кровавые жертвы: на 3 этапе
– при закладке фундамента; на 5 – при установке
очага и на 7 – при вселении. Посредством жертвы
конституируется возникающий семиозис, созидается
новый локус культурного пространства, выстраивается
диалог между «тем и этим миром». С другой
стороны, обряды иллюстрируют механизм адаптации
человека и символический коммуникативный опыт
культуры, ее регулятивное устройство. Подробный
анализ организации пространства повседневности
предлагается в работе В. Д. Лелеко: о концепте «дом»
в контексте «человек – дом – мир» [12, с. 189-242].
Функции Третьего в обрядовой коммуникации
Якуты
почитали
духа-хозяйку
местности
Аан Алахчын Хотун в образе «полной величавой
женщины в белом одеянии с распущенными
длинными волосами» [15, с. 76]. Она обитает, согласно
поверьям, в старых березах, следовательно, рубить
их запрещалось. От ее благосклонности зависело
благополучие семьи, для чего весной проводился
обряд «ситии ыйааhыын». У дерева, растущего
на краю дороги или на возвышении, ветки украша-
лись волосяной веревкой – ситии – с подвязанными
берестяными макетами намордников и туесочков
[5], цветными ленточками и пучками конских волос.
В обряде декоративные модели предметов утвари
служили для привлечения и удержания сытости,
довольства и богатства. Аан Алахчын угощали
молочными продуктами, пели заклинания на защиту
скота и детей, на заботу о преумножении богатства.
Этот обряд мог принимать окказиональный характер,
если проводился в экстремальной повседневности
при падеже скота или других несчастьях.
Интерпретируя коммуникацию в обряде, принято
«плавно переходить» к мировоззренческой системе,
поведенческим схемам, обходя самую интересную
фигуру «Третьего» – посредника, коммуникатора.
Если и обращались к нему, то обозначали как
«трансцендентальную субъективность»; «универсальную первично функционирующую субъективность»,
«абсолютно сущий разум» [17, с. 618], чаще – как
«отсутствующий третий», Мировой разум и т. п. При
обязательном его присутствии в обряде происходит
«самовозбуждение адресанта» (Н. Луман), порождающее психологический эффект «order from noise»
(К. Юнг). Либо речь заходит о неконвенциональном
отношении к знаку, гипнотическом поведении
(Вяч. Вс. Иванов) и др.
«Всякое высказывание всегда имеет адресата,
ответное понимание которого автор речевого
произведения ищет и предвосхищает. …Но кроме
этого адресата (второго) автор высказывания…
предполагает
высшего
нададресата
(третьего),
абсолютно
справедливое
ответное
понимание
которого предполагается либо в метафизической
дали, либо в Далеком историческом времени
(Лазеечный адресат)… Указанный третий вовсе не
является мистическим или метафизическим (хотя при
определенном миропонимании и может получить
подобное выражение) – это конститутивный момент
целого высказывания» [18, с. 305], высказывания в
широком смысле, с учетом всех форм и в контексте
ситуации высказывания. В коллективном сознании
именно он, всегда молчащий Третий, обеспечивает
всеобщее согласие, близкое к единомыслию. Он
нивелирует необходимые, точнее обязательные для
полноценной коммуникации, разногласия в понимании
ситуации, в интерпретации ее каждым участником
коммуникации, самим фактом своего предполагаемого, а в ритуале обязательного присутствия. «В
коммуникацию всегда входит и избирательность
сообщаемого,
информации,
и
избирательность
понимания. Именно те различия, которые обеспечивают это единство, составляют сущность коммуникации» [6, с. 225]. Третий интеллектуально, эмоционально и акционально, то есть коммуникативнопрактически, дисциплинирует, мобилизует всех.
169
ВЕСТНИК СВФУ, 2014, том 11, № 2
Повседневность организуется не только прошлым
(обычаем, традициями), но и будущим, которое
должно быть таким же прекрасным, какой была
жизнь в лучшие времена. Миф о «золотом веке»,
когда все были счастливы, не остается лишь в
прошлом, а проецируется в качестве идеала на
будущее. Натяжение между прошлым и будущим
редактируется
обрядом,
который,
организуя
повседневность, форматирует настоящее. Идеальным
коммуникатором, вмещающим озвученные в обряде
смыслы и подразумеваемые ожидания, выступает
Третий. «На символическом уровне лингвистическое
обозначение достигает максимального отделения
от «здесь-и-сейчас» повседневной жизни, и язык
воспаряет в такие выси, которые не только de facto,
но
и
a
priori
недоступны
повседневному
восприятию…
Религия,
философия,
искусство,
наука…,
несмотря
на
их
максимальную
оторванность от повседневного опыта, конструирование
этих
систем
требует,
чтобы
они
представляли огромную важность для реальности
повседневной жизни. Язык может не только
конструировать
крайне
абстрагированные
от
повседневного опыта символы, но и «превращать» в
объективно существующие элементы повседневной
жизни» [3, с. 71].
Заключение
Итак,
впервые
подробно
рассмотрен
мифологизированный коллегиальный коммуникант
– символический образ Третьего, выполняющий
объединительную
обобщающую
функцию,
его
задача – минимизация разночтений в возникшей
неоднозначной (экстраординарной) ситуации, той, что
в тексте мы называем экстремальной повседневностью,
и подведение всех участников события к единомыслию. По М. М. Бахтину, он определяется как
Лазеечный адресат, который может принадлежать
Большому (мифологическому, циклическому) времени,
помогает человеку справиться со стрессом, облегчает
освоение изменившейся социальной реальности,
способствует стабилизации общества в целом, дает
возможность пережить чувство социальной общности.
Он же способствует установлению взаимодействия
между индивидом и обществом. Неоценима его роль
в ходе стабилизации общества и укрепления его
социальной структуры.
Практики, подобные описанным выше, снижают
уровень тревожности, способствуют интеграции
и созданию единства в обществе, привносят
упорядоченность и смысл в хаотичные социальные
ситуации, а также действуют как механизм
общественного контроля, обеспечивая членам общества ощущение возможности влиять на события.
В данной статье обряд рассматривается с позиций
повседневности, потому что он направлен на
170
восстановление привычного порядка и дает возможность реконструировать традиционную повседневность.
Коммуникация
в
обряде,
трансформируя
субъективную
реальность,
задает
необходимую
вероятностную структуру новой реальности, которая,
легитимируясь, будучи санкционирована Третьим
(нададресатом), обеспечивающим смысловое понимание, радикально реинтерпретирует значения событий
и подводит к принятию результата как должного,
ожидаемого.
Литература
1.
Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПО,
2000 – 704 с.
2.
Гирц К. Интерпретация культур. – М.: РОСПЭН,
2004. – 560 с.
3.
Бергер П. Социальное конструирование реальности:
трактат по социологии знания. – М.: Медиум, 1995. – 323 с.
4.
Юнг К. Г. Нераскрытая самость // Синхронистичность. – М.: Рефл-бук, Ваклер, 1997. – С. 53-120.
5.
Алексеев Н. А. Этнография и фольклор народов
Сибири. – Новосибирск: Наука, 2008. – 494 с.
6.
Луман Н. Социальные системы. Очерк общей
теории. – СПб.: Наука, 2007. – 643 с.
7.
Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. –
СПб.: Наука , 1993. – 237 с.
8.
Махлина С. Т. Семиотика культуры и искусства.
В 2 ч. – СПб.: СПбГУКИ, 2000. – 552 с.
9.
Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского
округа. – Л.: Наука, 1969. – 438 с.
10. Обрядовая поэзия саха (якутов) /сост. Н. А. Алексеев
и др. – Новосибирск: Наука, 2003. – 512 с.
11. Якобсон Р. О. Лингвистика и поэтика // Структурализм «за» и «против». – М.: 1975. – С. 197-206.
12. Лелеко В. Д. Пространство повседневности в
европейской культуре. – СПб.: СПбГУКИ, 2002. – 320 с.
13. Гоголев А. И. Истоки мифологии и традиционный
календарь якутов. – Якутск: ЯГУ, 2002. – 104 с.
14. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и
трансцендентальная феноменология // Логические исследования. Картезианские размышления… Мн.: Харвест. М.:
2000. – С. 544-624.
15. Бахтин М. М. Проблема текста в лингвистике, филологии
и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа //
Эстетика словесного творчества. – М.: 1979. – С. 281-307
References
1.
Lotman Ju. M. Semiosfera. – SPb.: Iskusstvo-SPO, 2000
– 704 s.
2.
Girc K. Interpretacija kul'tur. M.: ROSPJeN, 2004. – 560 s.
3.
Berger P. Social'noe konstruirovanie real'nosti: traktat
po sociologii znanija. – M.: Medium, 1995. – 323 s.
4.
Jung K. G. Neraskrytaja samost' // Sinhronistichnost'. –
С. В. Никифорова. СПЕЦИФИКА КОММУНИКАЦИИ В ОБРЯДАХ, ОРГАНИЗУЮЩИХ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
M.: Refl-buk, Vacler, 1997. – S. 53-120.
5.
Alekseev N. A. Jetnografija i fol'klor narodov Sibiri. –
Novosibirsk: Nauka, 2008. – 494 s.
6.
Luman N. Social'nye sistemy. Ocherk obshhej teorii. –
SPb.: Nauka, 2007. – 643 s.
7.
Bajburin A. K. Ritual v tradicionnoj kul'ture. – SPb.:
Nauka , 1993. – 237 s.
8.
Mahlina S. T. Semiotika kul'tury i iskusstva. V 2 ch. –
SPb.: SPbGUKI, 2000. – 552 s.
9.
Hudjakov I. A. Kratkoe opisanie Verhojanskogo
okruga. – L.: Nauka, 1969. – 438 s.
10. Obrjadovaja pojezija saha (jakutov) / sost. N. A.
Alekseev i dr. – Novosibirsk: Nauka, 2003. – 512 s.
11. Jakobson R. O. Lingvistika i pojetika // Strukturalizm
«za» i «protiv». – M.: Progress, 1975. – S. 197-206.
12. Leleko V. D. Prostranstvo povsednevnosti v
evropejskoj kul'ture. – SPb.: SPbGUKI, 2002. – 320 s.
13. Gogolev A. I. Istoki mifologii i tradicionnyj kalendar'
jakutov. – Jakutsk: JaGU, 2002. – 104 s.
14. Gusserl'
Je.
Krizis
evropejskih
nauk
i
transcendental'naja fenomenologija // Logiche-skie issledovanija.
Kartezianskie razmyshlenija… Mn.: Harvest; M.: AST 2000. –
S. 544-624.
15. Bahtin M. M. Problema teksta v lingvistike, filologii
i drugih gumanitarnyh naukah. Opyt filosofskogo analiza //
Jestetika slovesnogo tvorchestva. M.: Isskustvo, 1979. – S. 281-307.
171
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
461 Кб
Теги
обрядах, организующее, pdf, коммуникации, специфика, повседневности
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа