close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Экспрессивный синтаксис в изображении мира и человека в современной русской литературе..pdf

код для вставкиСкачать
Список литературы
1. Валгина Н. С. Теория текста: учеб. пособие. – М.: Логос, 2003.
2. Гореликова М. И., Магомедова Д. М. Лингвистический анализ художественного текста. – М.: Наука, 1987.
3. Падучева Е.В. Семантические исследования: семантика времени и вида в русском языке. Семантика нарратива. – М.: Языки русской культуры, 1996.
4. Титов А. Жизнь, которой не было // Новый мир. – 2001. – № 12.
5. Филимонова О.Е. Эмоциология текста. Анализ репрезентации эмоций в английском тексте. – СПб.: Книжный дом, 2007.
Болотская М. П.
Экспрессивный синтаксис в изображении мира и человека
в современной русской литературе
В статье рассматриваются синтаксические средства языка, участвующие в выражении категории трагического как стилеобразующего фактора в организации художественного текста произведений И. Л. Муравьёвой. Доказывается, что названные
средства характеристики усиливают экспрессию и эмоциональность повествования;
языковые особенности повествовательной манеры И. Л. Муравьёвой детерминированы
влиянием категории трагического, так как в самом отборе жизненных явлений выражается мировоззрение писателя, его идея, относящаяся к этим фактам.
Ключевые слова: категория трагического, экспрессивный синтаксис, синтаксический параллелизм, парцелляция, инверсия, ряды однородных членов, градация, сравнительные обороты, риторические вопросы и восклицания, функционирование языковых
единиц в тексте.
Ведущий принцип изображения мира и человека в произведениях
И. Л. Муравьёвой связан с категорией трагического. Трагическое – одно из
проявлений судьбы человека, реализующееся при определённых, «экстремальных» обстоятельствах. Трагические противоречия, возникающие в
процессе развития общества, имеют не случайный, а социальноисторический характер. Они проявляются в поступках и нравственном мире людей, обрекая их на страдания, а зачастую и на смерть. Трагизм – один
из способов постижения и художественного воплощения жизненных противоречий.
Синтаксические средства создания трагического очень важны в
произведениях И. Л. Муравьёвой. Нами проанализировано 4 повести и
4 рассказа, составляющих сборник И.Л. Муравьёвой «Ляля, Наташа,
Тома». В первую очередь обращает на себя внимание обилие рядов
однородных членов предложения: увозила живых, замеревших в
потускневших изображениях: на крыльце с собакой, среди именинных
бутылок, под пляжным тентом, в съехавшей соломенной шляпе, с детьми
на руках и детьми на коленях; смотрел неоправданно долго,
подозрительно; сирень, свешивающая тёмную зелень прямо на кушетку,
365
на Лялины плечи, на мамину руку, на кошачью голову, на свете
неоправданно многого: своей французской фамилии, картавого «р»,
тёткиного пенсне, бедности, пасхальных праздников (повесть «Ляля,
Наташа, Тома»). Каждый персонаж (в том числе и повествователь)
использует в своей речи однородные члены в момент сильного
эмоционального напряжения, когда сложно выразить свои мысли и
чувства, автор устами героя будто подбирает слово, которое наиболее
полно и ярко отразит его состояние и поможет собеседнику (и, конечно,
читателю) лучше понять говорящего.
Однородные ряды в произведениях И. Л. Муравьёвой разнообразны.
Однородными могут быть главные члены предложения: Потом заскрипел
и завыл (рассказ «Брак по любви»); …и знали они, отчего Наташин отец
пил, пропадал на скачках и, наигрывая на гитаре цыганские романсы,
говорил своей цыганке-жене…(повесть «Ляля, Наташа, Тома»). При этом
ряды однородных сказуемых увеличиваются по мере нарастания трагизма.
Например, в повести «Сирота Коля» в начале это – двучленные ряды:
заорал Скворушка и приложил ко рту начатую бутылку; далее –
трёхчленные: споткнулся, затрясся и заплакал; ближе к концу повести
Муравьёва использует уже многочленные сочинительные ряды из четырёх,
пяти и даже шести сказуемых: иногда он спотыкался и падал, но тут же
вскакивал и, не замечая боли, бежал дальше; все время хочется
вскочить, заорать, изо всей силы ударить по отцовскому животу,
сорвать с него эту газету, бросить в него большим гладким булыжником;
мать испуганно посмотрела на Кольку, разрыдалась во весь голос,
задохнулась, закрылась ладонями, сбросила на пол стакан с лимонадом и
побежала в коридор, словно за ней кто-то гонится. Увеличение
сочинительных рядов экспрессивных сказуемых создает особое ощущение
легкости интонации в сочетании с насыщенным тяжёлыми событиями
сюжетом.
В роли однородных членов могут выступать и второстепенные члены
предложения. Однородные определения могут включать в один ряд только
согласованные определения: задержался глазами на длинноглазой,
чернобровой Наташе; также внутри одного ряда однородных
определений возможно сочетание согласованных и несогласованных
конструкций: Бабулина, маленькая, с успокаивающим взглядом, была у
меня в кармане. Однородные обстоятельства в морфологическом плане
могут быть однотипны: давно, глупо и безнадежно влюбленного («Ляля,
Наташа, Тома»); кроме того, в однородный ряд могут входить
обстоятельства, выраженные разными частями речи и даже оборотами:
Она подошла вплотную и вдруг закричала громко, как не кричала никогда,
срываясь на какой-то хриплый лай и почти теряя голос от
напряжения. Однородные дополнения не могут в одном ряду совмещать
прямые и косвенные дополнения: раскаленная кровь заливает её грудь,
спину и плечи.
366
И. Л. Муравьёва активно использует в своих произведениях
сравнения, их основная функция – характеристика персонажа, так как у
автора нет подробных описаний своих героев. Например, в повести
«Сирота Коля»: У молодой было испуганное лицо с выпуклыми чёрными
глазами. Она была похожа на козу. И ресницы как у козы, и ноздри.
Кудрявая, волосы черного цвета. Эти сравнения проходят через всё
повествование: похожая на козу незнакомая женщина отвела глаза;
вытянула вперёд руку и погладила его очень горячей ладонью, как утюгом.
Такое ёмкое, но очень точное и красочное описание героини даёт нам
представление не только о её внешности, но и об отношении мальчика к
своей приёмной матери. Или в повести «Медвежий букварь»: Морда – как
лёд, – так медведь оценивает возлюбленную своего хозяина. Важно, что в
этой характеристике подчёркивается холодность и неестественность не
только внешности, но и самой сути героини.
Кроме того, сравнительные обороты раскрывают восприятие
окружающего мира персонажами, их суждения по разным вопросам.
Например, в повести «Ляля, Наташа, Тома» Тома проболталась своим
подругам, что её отец называет Ленина «сифилитиком», при этом через
несобственно-прямую речь героини Муравьёва приводит такое сравнение:
… где он и лежал в гробу, под стеклом – весь сморщенный, жёлтый, как
старый лимон. Через такое пренебрежительное сравнение дополняется не
только характеристика главных героинь, но и особенности времени – эпоха
Ленина далеко позади, и молодое поколение уже не испытывают к нему
уважения.
Необычны так называемые «нулевые» сравнения, когда персонаж
недоговаривает, не называет второй компонент в сравнительной
конструкции: И она рыдала, как…, – такой приём усиливает трагизм, так
как герой даже не может найти подходящее сравнение, чтобы передать
свои эмоции.
Сравнения, описывающие физические страдания персонажа, ещё
более яркие и точные. Например, в повести «Медвежий букварь»: Спина –
у-у-у! – горела. Как будто в ней сук, – тем более что произносит эту фразу
медведь, от лица которого идёт повествование в произведении.
Интересно участие сравнительных конструкций в описании не только
самих героев и их состояния, но и окружающей среды: Утро в нашем цирке розовое, и сразу ложится вокруг, как вода. Такое ёмкое сравнение заменяет подробное описание места действия, к тому же вносит эффект
трагизма: мы ощущаем неустойчивость и текучесть всего вокруг. Или в
повести «Ляля, Наташа, Тома»: «Небо было забито облаками, как ватой», – автор выделяет ощущение безысходности, так как даже небо совершенно закрыто от героев – им не разрешить конфликт. «Медленно
догорающим, как полено в печи, вечером они ехали на дачу…» (повесть
«Ляля, Наташа, Тома») – использование такого, с одной стороны, яркого и
мощного, а с другой стороны, «преуменьшающего» сравнения передаёт и
367
силу переживаний и страсти персонажей, и, напротив, бессилие их самих
что-либо изменить. То же и в примере: Месяц, прозрачный, как лимонный
леденец, чудом держался в небе.
В текстах произведений И.Л. Муравьёвой встречаются сравнения,
представляющие собой устойчивые обороты: Подхожу как миленькая;
Если бы ты видел, как он уходил! Как побитый! или Меня затягивало, как
в омут» (повесть «Ляля, Наташа, Тома»).
Среди синтаксических особенностей текстов И.Л. Муравьёвой следует
выделить и парцеллированные конструкции: Такая вот картина
сложилась в моем шестилетнем сознании, так я и рисовала цветными
карандашами на шершавой альбомной бумаге: она в необъятно широкой
юбке, с золотыми волосами до пят протягивает руки к нему,
длинноносому и усатому, во фраке пушкинских времён. Сбоку дерево с
зелёными листьями. Наверху солнце с лучами веером. Всё. Картина жизни.
Картина любви. Так описывается героиня повести «Ляля, Наташа, Тома»
Наташа через воспоминания дочери её подруги. Обрывочность фраз очень
эмоционально передаёт впечатления героев от происходящих событий или
их мысли о других персонажах.
Парцеллированные конструкции создают эффект «живой» мысли,
будто герой в данный момент ищет выход из сложившейся ситуации,
находится в поиске решения. Автор даёт нам размышления персонажа в
виде так называемого «потока сознания», за счёт чего мы приближаемся к
герою, встаём на его место и острее чувствуем неразрешимость конфликта.
Например, в повести «Медвежий букварь» медведь, мало знающий о мире,
размышляет: Лежу, сверху льётся горячее что-то. Наверное, снег. Это
снег. Он и льётся. Так и мы постепенно, вместе с персонажем, находим для
себя ответы.
Встречаются подобные предложения и при описании героев, когда
один персонаж получает характеристику от другого при первой их встрече.
В повести «Сирота Коля» мальчик так описывает своих приёмных
родителей, впервые их увидев: Она была похожа на козу. И ресницы как у
козы, и ноздри. Кудрявая, волосы черного цвета. У бабки – красные щеки,
нос – пуговкой. Мужик – широкоплечий, с большими руками, сзади из-под
ворота рубашки торчат густые волосы. Характеристика каждого героя
постепенно нанизывается на предыдущее впечатление, что в итоге создаёт
целостную картину. Мгновенное подробное описание персонажей – далеко
от правды, так как маленький мальчик не способен сразу оценить и
описать чужих ему людей. Мы не спеша приближаемся к реальности – ещё
одна функция парцелляции при создании трагического эффекта.
Парцелляция служит и для создания эффекта мгновенности, быстрой
смены событий, например: Но только я ставлю перед ней блюдечко, как
она распрямляется и бросается на меня с высунутым жалом. В лицо! При
этом акцент автор ставит на последнем слове во всей фразе, оно
становится ключевым.
368
В речи персонажей парцеллированные конструкции встречаются
чаще, чем в речи повествователя: Хлюст, хлюст и хлюст. Так я понимаю.
Их человек. Я ноздрями, – и он шумно втягивал воздух, – ноздрями эту
породу чую. Бес. Мелкий бес. Не крупный (повесть «Ляля, Наташа, Тома»)
или Я просто хотела всё изменить, всё! От начала до конца!» (рассказ
«Белая дорога через лес») – так, при разбивании мысль на короткие
утвердительные предложения, каждая фраза приобретает большую
значимость. Мы легче убеждаемся в правоте героя.
Обрывочные фразы герои произносят и тогда, когда им физически
тяжело говорить – во время болезни, перед смертью. Так, например, в
повести «Мещанин во дворянстве» герой перед смертью видит
галлюцинации и кричит: Люда-а-а! Скорее! Это ведь Марина! Где ты,
Люда? Посмотри, что здесь происходит! С помощью парцелляции
передаётся не только психическое, но и физическое состояние героя,
трагизм его положения.
Также многообразно представлены в тестах Муравьёвой
синтаксические параллельные конструкции: Оставляла людей. Увозила
лица. Оставляла могилы, увозила живых…; на незастеклённой террасе
они втроем: на кушетке мама и Ляля, а за соломенным столом – Наташа.
На головах – венки из ромашек. И у моей мамы, обхватившей Лялю правой
рукой, левая – на кошачьей голове, ибо кошка спит на ее коленях.
Однотипность конструкций приближает речь персонажей к разговорной,
делает её менее нормированной: Hy, говнюк малолетний! <...> Иди,
говнюк малолетний! (повесть «Сирота Коля»).
Присутствуют синтаксические параллельные конструкции и в речи
повествователя. При этом сближается действие героя с результатом этого
действия: Колька скрёб изо всей силы. Кровь лилась на пол (повесть
«Сирота Коля»). Также могут быть сближены действия разных героев: Он
с трудом разлепил склеившиеся веки. Она на коленях стояла у кровати
(повесть «Мещанин во дворянстве») или Он испуганно оглянулся на Лизу.
Та понимающе улыбнулась (рассказ «Белая дорога через лес»).
Параллельное построение фраз лежит в основе рассказа «На краю»,
который состоит из писем и записок героев друг к другу. Например, при
прощании в конце письма: Любящая вас Люба и Тоскующий без вас Вася.
Параллельно построены и авторские пометки: (Карандашом, на табачной
пачке.), (Синей ручкой на листке блокнота.), (Карандашом, на обрывке
обоев.), (Карандашом, на внутренней стороне папиросной пачки.). Такое
построение авторской речи «дистанцирует» его от героев, придаёт тексту
документальность, а вместе с тем и реалистичность.
Важным синтаксическим средством создания трагического является
инверсия. Нарушение прямого порядка слов обусловлено преобладанием
разговорности в речи персонажей. Фраза, произносимая героем, рождается
непосредственно в момент речи, тем более, если этот момент отличается
сложностью и напряжённостью: стеснялась … пасхальных праздников,
369
которые, на бедность невзирая, мать её справляла со старинной
обильностью (повесть «Ляля, Наташа, Тома»).
В рассказе «На краю» у героев было очень мало времени, чтобы
написать друг другу записку; несмотря на то, что здесь преобладает речь
письменная, она отличается «разговорностью», благодаря использованию
инверсии и обращений в речи обоих собеседников: Вы, Люба, мне пишете,
что я на героя индийского похож, а я в кино-то был всего, может, раз
десять в жизни; Очень я пил, Любовь, вспоминать не хочется и Я, Вася,
злая была на людей, а на мужиков особенно. Крови они мне много
перепортили.
Но обычно инверсия служит другой цели: она выделяет ключевое
слово во всей фразе, чаще всего это слово-символ, отражающий
настроение всего произведения: Вокруг страх сеют и сами дрожат
(повесть «Ляля, Наташа, Тома»); Дни уходили, таяли ночи, но тьма их
жизни никуда не девалась и нависала над ними, как грозовая туча. В этом
примере автор делает акцент на слове ночи, за счёт смены мест
подлежащего и сказуемого. Так происходит нарастание трагизма путём
выделения слова ночи, а также слов, тьма, грозовая туча, объединённых в
один семантический ряд с общим значением «темнота».
Созданию трагического эффекта способствует особый подбор
языковых единиц всех уровней. Так, в произведениях И.Л. Муравьёвой
экспрессивная лексика представлена очень разнообразно в различных
синтаксических единицах. Во-первых, это простые неосложнённые и
простые осложнённые предложения: Сифилитик. Бандиты. Вокруг страх
сеют и сами дрожат (повесть «Ляля, Наташа, Тома»); О, как страшно
они жили! Она вынула его и в отчаянии бросилась к зеркалу (рассказ «Брак
по любви»). Во-вторых, это все виды сложных предложений: бессоюзные
сложные предложения: Пришили мне щеку в ожоговом центре, попортил
один фраерок (повесть «Медвежий букварь»); сложносочиненные
предложения: Мама плакала, а она, с надломленными бровями, стиснув
пальцы, сидела неподвижно (повесть «Ляля, Наташа, Тома»);
сложноподчиненные предложения: По мне хоть алкаш, был бы сердцем не
сволочь (повесть «Медвежий букварь»), а также сложные синтаксические
конструкции, например: Другие из-за неё стрелялись, вешались, на коленях
ползали, но ей никого не нужно было, кроме этого, который не стрелялся,
не ползал, а только мучил (повесть «Ляля, Наташа, Тома»); Дни уходили,
таяли ночи, но тьма их жизни никуда не девалась и нависала над ними, как
грозовая туча (рассказ «Брак по любви»).
Активно участвуют в создании трагического эффекта риторические
синтаксические конструкции: вопросы и восклицания. В повестях и
рассказах И.Л. Муравьёвой большая доля восклицательных предложений,
в состав которых входят экспрессивно окрашенные слова. Например,
Зачем себе спину изгадила, дурь! Шутки в жопе у Мишутки! (повесть
«Медвежий букварь»); Опять валялся с какой-то дрянью! Тряпка ты, и
370
ничего больше! (повесть «Мещанин во дворянстве»); Да что вы
раскудахтались: я, я, я! Легче всего за печкой сидеть да водку жрать! Я
тебе, Лизавета, как на духу говорю, обрыдло мне на это глядеть! (повесть
«Ляля, Наташа, Тома»). Восклицательная интонация сильнее передаёт
эмоциональность лексики, заостряет внимание именно на маркированном
слове.
Герои используют риторические восклицания для выражения своих
наиболее сильных чувств и эмоций, часто возникших спонтанно, как
реакция на случившееся: Эх, была не была!, Как деды мои жили, так и я
живу, а на них, – тут он делал не совсем приличный выразительный
жест, – … хотел! (повесть «Ляля, Наташа, Тома»).
Часто происходит наслоение риторических восклицаний по мере
усиления эмоции. Таким образом усиливается и впечатление читателя,
меняется его отношение к героям или описываемым явлениям: Она сошла
с ума! Просто потеряла рассудок! Она же ему дышать не дает!
Встречает у проходной каждый вечер! Каждый! Я уж не говорю, что она
его кормит, из дома таскает почем зря! (повесть «Ляля, Наташа, Тома»).
Характерно
построение
восклицательного
предложения
с
междометием в его составе, выступающим в роли риторического
обращения: Господи, страсти какие!; Господи, чего он только не
выделывал со мной!. Восклицания отличаются краткостью: Но, Господи!,
Господи, что ты говоришь!, так как это первичная реакция, мгновенное
выражение появившейся эмоции.
Стоит также отметить частотность вопросительных конструкций, в
состав которых входят слова эмоционально-оценочные: Наезд, да? Наезд?
Да срать нам на них, а, Мишаня? Ты, Миша, сечешь? Лады? (повесть
«Медвежий букварь»); А может быть, он умер? Убит? Может быть,
свои же и убили его? Где он ещё такую дуру найдёт? Пьёт? Но как, как
она могла так расстроиться, чтобы заболеть и умереть? Как? (повесть
«Ляля, Наташа, Тома»). Вопросительные предложения подчёркивают
неуверенность героя и всю нестабильность ситуации в целом, читателю
передаётся ощущение того, что что-то должно произойти, а за счёт
наличия в этих предложениях лексики, дающей отрицательную оценку
действию или явлению, мы чувствуем, что произойдёт нечто трагическое.
Риторические вопросы могут быть обращены персонажем к другому
персонажу: – Что сердишься, душа? (повесть «Ляля, Наташа, Тома»);
Разве мы можем? Ты уйдёшь из дому? Или я уйду? Куда? (повесть
«Мещанин во дворянстве»). Кроме того, это может быть обращение с
вопросом к самому себе: Почему она так резка со мной? – думал он о
Марине. – Я ведь ей всю жизнь отдал! Что я не сделал из того, что
нужно было?; Куда деваться?; И что это он так радуется? (повесть
«Мещанин во дворянстве»); Как я могла жить после такого стыда?;
«Куда ж он подевался?» – забеспокоился Колька (повесть «Сирота Коля»).
371
Риторические вопросы имеют своей особенностью отсутствие ответа, что
вообще противоречит самой природе вопроса. Но в трагическом
произведении они приобретают особую значимость, так как именно
безответность создаёт неразрешимость конфликта, отсутствие ответа
делает вопрос проблемным, сложным. В этой роли риторические вопросы
становятся центральными в понимании сути трагической ситуации и
трагического конфликта. Трагической герой находится в положении
«вечного» поиска, он и отличается тем, что размышляет, задаёт вопросы,
но не находит ответов, потому что их нет и не может быть – в этом и
состоит основа трагизма.
Языковые особенности текста – это важный и мощный инструмент
создания трагического, наряду с общим содержанием произведения,
включающим особенности трагического героя, ситуации и конфликта. Оба
компонента – форма и содержание – оказываются во взаимодействии при
создании общего настроения трагизма в художественном произведении.
Выключение хотя бы одного из них приводит к разрушению эффекта
трагического. Именно языковые средства усиливают эмоциональный фон
как отдельного высказывания, так и всего произведения, реализуют
дополнительные возможности для раскрытия характера персонажа,
помогают гармонично выстроить повествование, а в словах автора и
повествователя – выявить авторскую позицию и отношение к героям.
Обилие применяемых синтаксических выразительных средств (синтаксический параллелизм, парцелляция, инверсия, ряды однородных членов, градация, риторические вопросы и восклицания) необходимо для
создания эффекта «живой» речи, «мгновенности» мысли, «спонтанности»
ситуации. За счёт использования экспрессивного синтаксиса ритм всего
повествования отражается в ритме каждой фразы. Все перечисленные
приёмы обеспечивают легкость восприятия прозы И. Л. Муравьёвой при
одновременном усложнении и трагедизации содержания произведений.
Языковые особенности повествовательной манеры И. Л. Муравьёвой
детерминированы влиянием категории трагического, так как в самом
отборе жизненных явлений выражается мировоззрение писателя, его идея,
относящаяся к этим фактам. Таким образом, воспроизводя трагические
конфликты, писатель усиливает мучительные переживания своих героев и
нагнетает тяжёлые события в их жизни, раскрывая тем самым своё
понимание трагических противоречий жизни. Трагическое мироощущение
И. Л. Муравьёвой сказалось на форме авторского мышления, пафосе и
сюжетных конфликтах, образной структуре и поэтическом строе её
произведений.
Литература
1. Муравьёва И. Ляля, Наташа, Тома: повести и рассказы. – М.: Эксмо, 2009.
372
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
4
Размер файла
498 Кб
Теги
экспрессивных, современные, человек, литература, pdf, изображение, русской, синтаксис, мира
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа