close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Духовные искания молодежи в контексте молодежной субкультуры..pdf

код для вставкиСкачать
Ученые записки
№ 2, 2012
А. В. Щекотихина, Т. И. Позднякова
Духовные искания молодежи в контексте
молодежной субкультуры
Щекотихина Анна Валерьевна,
начальник отдела электронного обучения
Курского института социального образования (филиала) РГСУ .
Базовое образование: Российский государственный социальный университет.
Тема кандидатской диссертации: «Феномен
киберкультуры в современной молодежной
среде».
Основные публикации: «Виртуальная реальность в системе киберкультуры (2011),
«Культурно-информационные сообщества в
системе молодежной субкультуры» (2011),
«Информатизация общества как фактор трансформации молодежной культуры» (2011).
Сфера научных интересов: молодежная субкультура, информационное общество.
e-mail: 5278661@mail.ru
Аннотация: в условиях перманентного кризиса современной техногенной цивилизации постоянно воспроизводится очевидный конфликт
поколений. В настоящее время этот конфликт порождается превратностями затянутой социализации молодежи в мире постиндустриализма
(высокий «образовательный ценз», трудности в обретении финансовой
независимости и т.п.).
Ключевые слова: молодежная культура, молодежная субкультура, молодежная контркультура, духовные искания молодежи.
Радикальные преобразования российского общества сопровождаются активным ростом молодежных субкультур. В современных
условиях молодежная субкультура превратилась в полноправного
агента социализации, который во многом определяет нравственнопсихологический портрет поколения. В любом современном обществе молодежь как становящийся субъект общественных отношений осуществляет поиск собственной социальной ниши, находится
в процессе достижения собственного статуса, далеко не одновременно достигая устойчивого положения в разных сферах общественной жизни.
Серьезное теоретическое изучение молодежи на Западе и в нашей стране начинается с конца 50-х и
особенно в 60-е годы прошлого столетия. Интересно, что исследования молодежи и ее культурных форм
самореализации появляются именно в 60-е годы и по времени совпадают с формированием теории массовой культуры (хотя во многом эти идеи предвосхитили К. Н. Леонтьев, Н. А. Бердяев, О. Шпенглер и другие
философы), что говорит об адекватности теоретического осознания процессов, генезис которых начался
в конце XIX века и получил завершение к концу ХХ столетия. В рамках этих теорий поначалу массовая
поп-культура отождествляется с молодежной субкультурой, так как именно в это время рождаются ее наиболее агрессивные контркультурные формы, полные постмодернистской эклектики и деконструктивизма
(рок-музыка, нонконформистское искусство, сексуальная революция, радикальные революционные и террористические движения, экологический и пацифистский протест, битломания и хиппи, наркотические и
психоделические техники экстаза, «нетрадиционная религиозность» и т.д.). Как известно, главный объект
контркультурной критики — технически ориентированная культура индустриального общества, определяемая контркультурой как враждебная человеческой природе и превратившая мир в «мертвый, пригодный
лишь для того, чтобы измерять и калькулировать». Контркультура предложила новую систему ценностей и
ориентаций, в основе которой — требование установления «новых отношений» между людьми и «нового
отношения» человека к самому себе: вместо системы идей «индивидуализм – эгоизм – манипуляция – изоляция – власть» контркультура предложила другую: «общинность – взаимопомощь – заботливость – защита природы» (причем, сформулированная в таком виде ценностная сетка появилась в результате опросов
общественного мнения американской студенческой молодежи в 1969–1971 гг.) [10. Р. 14]. Именно в этом
направлении и произошел сдвиг в сторону «новых ценностных ориентаций», о чем свидетельствовали
опросы, проведенные более чем через 10 лет после пика контркультурного движения [9].
Однако теоретические исследования молодежной культуры носили и носят слишком эмоциональный
и морализаторский характер. Очень трудно порой отрешиться ученому-профессионалу от психологии се-
220
Социология, педагогика и психология
рьезного «взрослого» и посмотреть на изучаемые процессы изнутри, глазами молодых, погруженных в экзистенциальную магму жизни в недрах молодежной культуры и контркультуры. И только с конца 80-х годов появляются работы молодых ученых, рожденных в середине пятидесятых или в начале шестидесятых
годов, которые сами прошли контркультурную «инициацию» и социализацию.
Мы не будем останавливаться на всей категориальной и методологической проблематике исследования
миров молодежи, так как она достаточно многомерна. Нам важно развести понятия «молодежная культура», «молодежная субкультура» и «молодежная контркультура», так как очень часто многие исследователи
или подменяют их друг другом, или под родовые понятия подводят видовые.
Например, всеобщее понятие «молодежная культура» заменяется узким «молодежная субкультура»
или еще более специфичным «молодежная контркультура», которое применительно к современности
пересекается с субкультурными характеристиками, но очень часто выходит за эти грани, соотносится с
диахронной и синхронной динамикой общества, с формами антисистемности и инновационными механизмами культуры [4, 5]. Можно согласиться с исследователями, что субкультура не представляет собой
самостоятельного целого, а ее культурный код формируется в рамках более общей системы, в качестве ее
подсистемы, опирается на культурный код «базовой культуры» и ориентирован на постоянный диалог с
нею, конструктивный, деструктивный или инновационный [8. C. 197]. Мы употребляем понятие «молодежная культура» как наиболее всеобщее, отражающее всю конкретно-историческую специфику филогенетического и онтогенетического существования молодежи, сложного
социокультурного феномена, включающего в свою морфологию
Позднякова Татьяна Игоревна,
субкультурные и контркультурные формообразования и процессы.
старший преподаватель кафедры медикоЛичностные, деятельностные и институциональные формы моло- биологических дисциплин, адаптивной физичедежной культуры в прошлом и настоящем определяли и опреде- ской культуры и спорта Курского института
ляют становление, социализацию и идентификацию молодежи социального образования (филиала) РГСУ.
Базовое образование: Московский государкак специфической социальной группы, а молодого человека как
ственный социальный университет по специсубъекта деятельности и творца новационных культурных норм и
альности «Социальная работа».
образцов.
Тема кандидатской диссертации: «СубкульМолодежная культура, на наш взгляд, представляет сложноор- тура спортивных фанатов в современной Росганизованную, динамичную систему субкультурных формообразо- сии».
ваний и контркультурных процессов, связанных с трансформацией
Основные публикации: «Молодежные субиндустриальной (модернистской) цивилизации XVIII–XIX вв. в ее культуры в современной России» (2008),
постиндустриальные и постмодернистские ипостаси прошлого сто- «Спортивные фанаты как разновидность молетия. «Постиндустриальная цивилизация оказывается похожей лодежной субкультуры» (2011).
Сфера научных интересов: молодежные субна доиндустриальную, — отмечает А. Генис. — Самые яркие ее
культуры в современной России.
черты: децентрализация, деурбанизация, демассофикация — одe-mail: nerest_83@mail.ru
новременно свойственны и самым передовым, и самым отсталым
странам. Это дает шанс «третьему миру» догнать остальных, минуя
хотя бы часть индустриальных кошмаров» [3]. Все это служит культурно-историческим и цивилизационным базисом не только для оживления самых архаичных форм мифологии и религии, но и их трансформаций в некие «современные», синкретичные и эклектичные духовные и культурно-идеологические
феномены.
Духовные искания молодежи усиливаются в условиях разрыва слова и дела, противоречия между официальным говорением о «справедливости» и «гуманизме» и постоянным нарушением этих принципов в
повседневности.
Трудности ориентации и обретения идентичности в условиях культурного релятивизма и в связи с
утверждением в обществе ценностей постмодернистской культуры связаны, прежде всего, с неспособностью выделить главное в окружающем и внутреннем мире. Разрушение культурной иерархии советского
типа повлекло за собой убеждение в ненужности подобной иерархии, что привело к видимой равнозначности культурных образов и концепций, циркулирующих в общественном сознании.
Все это способствовало в среде молодежи разочарованию во внешнем мире — окружающем обществе
и переориентации на интроспекцию, созерцание внутреннего мира как на что-то устойчивое и незыблемое среди стремительно меняющегося мира.
Наибольшее распространение в 90-е гг., получила субкультура «компьютерщиков», имеющая четкую
структуру:
• на низшем уровне стоят юзеры (англ. user — пользователь);
• далее вверх по пирамиде «пойнты»;
• за ними «сисопы»;
• деятельностью «сисопов» руководят так называемые «сетевые коммуникаторы».
Важно отметить, что в рамках субкультуры компьютерного андефаунда пересекаются две субкультуры:
сообщество �����������������������������������������������������������������������������������
Internet���������������������������������������������������������������������������
и сообщество �������������������������������������������������������������
FTN����������������������������������������������������������
-сетей. Сегодня Интернет — символ наступающей информацион-
221
Ученые записки
№ 2, 2012
ной эпохи, некий фетиш, причастность к которому повышает статус «посвященных», переводит их в более
привилегированное положение по сравнению с «профанами» [7. C. 19–25].
Интернет, если трактовать его в терминах Р. Барта, наиболее продвинулся на пути «от произведения к
тексту», поскольку не поддается включению в жанровую иерархию, ему присуща множественность восприятий, у него нет Автора, так как допуск к созданию новых текстов в Интернете не ограничен и не подвержен внешнему контролю. Он представляет собой структуру с отсутствующим центром, что делает ее
предельно открытой. По выражению того же Барта, «коль скоро Автор устранен, то совершенно напрасными становятся и всякие притязания на «расшифровку» текста».
Вторжение виртуальности практически во все сферы современной культуры становится характерным
признаком времени. Это «нечто невозможное, или поле несуществующих в реальности объектов, которое,
тем не менее, может быть конституировано, скажем, на экране компьютера, и в таком случае оно становится реально воспринимаемым» [1. C. 389].
Следует отметить, что сам термин «виртуальность» возник в классической механике XVII��������������
������������������
века как обозначение некоторого математического эксперимента, совершаемого преднамеренно, но стесненного реальностью, в частности наложенными ограничениями и внешними связями.
«В развитии информационных технологий в конце 90-х годов наблюдается качественный прорыв, связанный с активным распространением новых форм передачи и восприятия данных, получивших название
«технологии виртуальной реальности». Если первоначально данный эпитет относился главным образом
к области информатики и компьютерной техники, то в последнее время он получил распространение в
качестве понятия, характеризующего информационную деятельность вообще, в результате чего проблема,
касающаяся распространения виртуальных технологий, вышла за рамки специальных наук. Виртуальная
реальность», лавинообразно охватывая все новые и новые сферы, становится своего рода символом действительности информационного общества.
«Виртуальность» в современной культуре подразумевает некую искусственную среду, в которую можно
проникать, меняя ее изнутри и испытывая при этом реальные ощущения. Зачастую термин «виртуальная
реальность» связывается исключительно с развитием компьютерных технологий и Интернета, однако эффекты «измененного сознания» можно наблюдать и в связи с восточными мистическими практиками, и
в результате применения наркотических средств, относимых к классу «психоделиков». Речь идет, прежде всего, о некоем способе восприятия окружающей и «искусственной» действительности, так или иначе
находящем отражение в эстетике культуры постмодернизма. При этом зачастую предпочтение отдается
именно виртуальным образам вследствие их «гиперреалистичности» [2. C. 121].
Компьютерная субкультура пустила корни почти во все виды современной массовой культуры: музыка,
создаваемая на компьютере из синтезированных «блоков» — «семплов» и «секвенций», компьютерная
графика, широко используемая в кино для создания спецэффектов, ландшафтов и персонажей; цифровые
способы обработки изображения в фотографии. Не стоит забывать и о распространенности Интернета и
компьютерных игр, а также о формировании «клубов» приверженцев компьютерного образа жизни.
В новых условиях молодые люди зачастую обращаются к идеям, предлагающим «особый», «новый» путь
к истине. Сказывается и недостаток социального, нравственного и духовного опыта молодежи. Молодой
человек часто за умелой идеологической демагогией и морализаторством не умеет распознать корыстные
интересы и цели новоявленных «пророков». Существенную роль играет и форма субкультурных религий,
играющих на стремлении молодых людей к тайне. Умело используется и сфера паранаучного знания или
непознанного наукой.
Кризис техногенной цивилизации, культуры индустриализма, новый «постиндустриализм» и связанная
с ними девальвация западного образа жизни создают благоприятную обстановку для распространения
субкультурных религий. Во многом повторяется уже знакомая по предыдущему историческому развитию
ситуация. Аналогичные процессы в свое время и родились в условиях «заката Европы» накануне Первой
мировой войны и грядущих тоталитарных революций. Вспомним Россию того времени, когда не только в
модных салонах «серебряного века» распространялся оккультизм Блаватской, спиритизм, неоязычество,
увлечение Востоком, а царское окружение руководствовалось смесью православия и хлыстовства Григория
Распутина. Но и радикальные революционеры, большевики и эсеры, увлекались богоискательством, богостроительством, изучали манипулятивный духовно-идеологический потенциал религиозного сектантства.
Во многом аналогичные духовные и культурно-идеологические процессы мы наблюдаем и сегодня. Например, комиссия во главе с бывшим вице-президентом Национального собрания Франции депутатомсоциалистом Аленом Вивьеном, проводившая исследование по теме «Секты во Франции», в свое время
сформулировала такие выводы: «Объективными феноменами объясняется смерть идеологии или, по крайней мере, тот факт, что рациональное теряет притягательную силу. Это свидетельствует о разрушении интеллектуальных основ индустриального общества» [5. C. 59].
Субкультурные религии предлагают современному молодому человеку многое из того, чего он лишен
в повседневной жизни в силу распада социальных институтов и духовных ценностей индустриального
222
Социология, педагогика и психология
общества и культуры модерна. Вместо дискредитировавшей себя рациональной идеологии прогресса и
«просвещения» — достаточно привлекательную по форме веру в «вечные» идеалы. Вместо развалившейся семьи — «братскую общину», в которой все члены объединены общими интересами, единым образом
жизни, а вместо набивших оскомину ценностей моногамии предлагается «свобода» половых отношений
(полигамия, гомосексуализм и т.п.). Вместо безработицы или монотонного труда в компаниях, погони за
виртуальным брэндовым потреблением — «бескорыстный» труд на предприятиях организации и «социальная справедливость» в распределении и потреблении продуктов труда. Выдвигается и «духовная
альтернатива» реальной угрозе гибели вследствие обострения глобальных техногенных и экологических
катастроф, приобретающих все более апокалиптический характер. Субкультурные религии обещают часто
не только духовное, но и телесное спасение в условиях грядущего Апокалипсиса.
Вместе с тем распространение субкультурной религиозности отнюдь не стихийный процесс. В нем заинтересованы политические представители правящих элит стран «золотого миллиарда» (и близких к ним
стран, подобно России). Расцвет субкультурной религиозности способствует выключению из политической борьбы наиболее активной, ищущей часть молодежи. Здесь действует принцип: лучше религиозная
медитация, чем антиглобализм или политический радикализм и терроризм. При этом стараются не замечать, что путь самосовершенствования, поиска истин в рамках субкультурных религий зачастую чреват
кризисом самих основ и ценностей «христианского мира».
И здесь выражен существенный парадокс современного развития. С одной стороны, члены субкультурных общин протестуют против существующего мира. С другой — протест используется правящей элитой,
эксплуатируется ею как в политико-идеологических, так и экономических целях, делая зачастую новую
религиозность простым полем для продвижения новых коммерческих брэндов, сбыта товаров и услуг. В
этом не отстают и сами пророки-харизматики — в экономическом отношении многие субкультурные религии часто превращаются в широко разветвленные предприятия. Примером может служить «Церковь
унификации» (или «Объединенная церковь») Муна, которая по сути превратилась в транснациональную
компанию с миллиардным бюджетом и капитализацией. Дело ее, как и других «субкультурных церквей»,
процветает, благодаря использованию практически бесплатного труда членов и их сбережений.
Существенные доходы приносит эксплуатация субкультурной религиозности, так сказать, и в «индивидуальном» плане. На интересе к новым религиозным идеям, замешанным на старых суевериях и мифах,
наживаются различного рода авантюристы — астрологи, гадалки, колдуны и т.п. Последнее особенно характерно для России последних десятилетий — объявлениями пестрят не только коммерческие, но даже
серьезные информационные издания.
Все эти процессы, связанные с феноменом субкультурной и контркультурной религиозности, мы наблюдали и в нашей стране, начиная с середины 70-х годов прошлого столетия. До 90-х годов ХХ века наши
ученые эти процессы объясняли «тлетворным влиянием Запада». Но в последние годы мы убедились, что
и у нас все происходит аналогично «западному миру», частью которого мы стремимся стать, да еще обнаруживаются дополнительные негативные тенденции. Цивилизационный кризис, который испытала Россия
в результате крушения СССР и радикально-либеральных реформ в большей мере, чем на Западе, привел к
девальвации культурных и нравственных ценностей, к почти полному социальному отчуждению, аномии,
аморализму, подрыву веры в социальную справедливость.
Определенные группы молодых людей, порой наиболее вдумчивых, переживающих и глубоко чувствующих, заполняли и заполняют в последние годы свой духовный вакуум не столько обращением к традиционной религиозности (хотя официально много говорится о «возрождении православной духовности»),
сколько субкультурной мифологией и мистикой, усматривая в ней альтернативу миру новорусской «элиты» — миру парадности, чинопочитания и погони за богатством и символами престижа. В такой ситуации
субкультурные религиозные системы, опирающиеся как на огромный культурно-исторический опыт традиционной религиозности в сочетании с новыми масскультовскими и паранаучными, на достижения в плане
решения нравственных проблем, наработанные в годы «роста» на Западе, и на определенные финансовые
влияния, оказались в выигрышном положении.
Круг увлеченных субкультурными верованиями в нашей стране весьма разнообразен. Среди них не
только растерянные тинейджеры, родители которых оказались занятыми поисками средств для выживания, но благополучные, на первый взгляд, студенты и аспиранты с заманчивыми перспективами на будущее. Одновременно к субкультурным религиям обратили категории людей, ищущих личного благополучия и индивидуального спасения. Это, прежде всего, молодые бизнесмены: ведь своекорыстие часто
порождает желание иметь хотя бы какое-то подобие веры. Такую веру и предлагают новые культы, обещая
индивидуальное спасение и блаженство. С другой стороны, субкультурная религиозность в России нашла
поклонников среди маргинальных слоев: проститутки и бездомные, бандиты и наркоманы часто идут для
спасения не в православный храм, а в «уютный мир» маленькой субкультурной общины. Учителя и гуру
часто на доступном языке рассматривают проблемы жизни и смерти, общения и одиночества, так волнующие молодежь.
223
Ученые записки
№ 2, 2012
В условиях перманентного кризиса современной техногенной цивилизации постоянно воспроизводится очевидный конфликт поколений. Если в 60/70-е годы ХХ века он был вызван существенными различиями «отцов» и «детей» в культурно-образовательном уровне и образе жизни, что явилось следствием научно-технической революции середины столетия. Молодежь восприняла эти различия как сигнал
к отрицанию всего прошлого культурно-исторического опыта и утверждению новых ценностей на основе
рок-культуры, стандартов потребительства, сексуальной революции, левого бунтарства, а также на основе
мистической мифологии субкультурных религий. Сейчас этот конфликт порождается превратностями затянутой социализации молодежи в мире постиндустриализма (высокий «образовательный ценз», трудности в обретении финансовой независимости и т.п.).
И, наконец, усилению субкультурной религиозности в свою очередь способствует то, что не только США
и традиционный протестантизм пытаются в рамках собственного глобального цивилизационного проекта
навязать миру унифицируемый и унифицирующий вариант христианства, что скорее способствует не торжеству христианских ценностей, а рождению новой, постхристианской глобальной мифологии. Подобное
искушение глобализацией испытает и католичество (особенно на фоне объединяющейся Европы), и православие (перед лицом иноверных и инославных глобальных угроз), и, разумеется, ислам, который всегда
претендовал на свой вариант культурной и политической глобализации, начиная со времен арабских халифатов. Субкультурные религии во многом и стали или собственным вариантом глобализационной религиозности («Свидетели Иеговы», «Церковь объединения» Сен Муна, «Церковь сайентологии» Л. Хаббарда
и т.п.), или контркультурным, антиглобализационным проектом на рубеже веков.
Таковы основные моменты, которые мы постарались выделить, анализируя проблему связи духовных
исканий молодежи в контексте молодежной субкультуры.
Литература:
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1989.
Бодрийар Ж. Соблазн / пер. с франц. A. B. Гараджи. — М.: Ad Marginem, 2000.
Генис А. Вавилонская башня: искусство настоящего времени / Эссе. — М., 1997.
Гуревич П. С. Культурология. — 3-е изд., перераб. и доп. — М., 2003.
Левикова С. И. Молодежная субкультура. — М., 2004.
Наука и религия. — 1987. — № 2.
Шевченко И., Высевков П. «Я» в дискурсе виртуальности // Критика и семиотика. — М., 2000. —
Вып. 1–2.
8. Щепанская Т. Б. Традиции городских субкультур // Современный городской фольклор. — М., 2003.
9. Counterculture and social transformation # 33023 (Springfield (ill) 067288212 Thomas) 1982.
10. The changing values on campus. Political and Personal attitudes of today college students // A survey for JDR
3rd by D. Yankrlovich, inc Introd. By John D. Rockefeller 3 rd. — N.-Y., Wash., 1972.
224
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
6
Размер файла
594 Кб
Теги
искания, молодежь, духовный, контексте, молодежная, pdf, субкультура
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа