close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Оптимальные уголовно-правовые ограничения использования и структура категории «Эффективность» в уголовном правотворчестве и оценке непосредственной реализации норм уголовного закона..pdf

код для вставкиСкачать
ISSN 1810-0201. Вестник ТГУ, выпуск 3 (95), 2011
УДК 343.2/.7
ОПТИМАЛЬНЫЕ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ
ИСПОЛЬЗОВАНИЯ И СТРУКТУРА КАТЕГОРИИ «ЭФФЕКТИВНОСТЬ»
В УГОЛОВНОМ ПРАВОТВОРЧЕСТВЕ И ОЦЕНКЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ
РЕАЛИЗАЦИИ НОРМ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА
© Михаил Юрьевич Дворецкий
Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина, г. Тамбов, Россия,
кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и процесса;
Саратовская государственная академия права, докторант кафедры уголовного,
уголовно-исполнительного права, e-mail: dvoreckiy@tamb.ru
В статье анализируется оптимальные уголовно-правовые ограничения использования и структура категории «эффективность» в уголовном правотворчестве и оценке непосредственной реализации
норм уголовного закона. Публикатор рассматривает наиболее актуальные проблемы методики эффективной реализации отдельных видов уголовной ответственности. Автор вносит предложения законодателю по оптимальному совершенствованию данной сферы.
Ключевые слова: оптимальные уголовно-правовые ограничения использования и структура категории «эффективность» в уголовном правотворчестве и оценке непосредственной реализации норм
уголовного закона; предложения по оптимизации; эффективная реализация; виды уголовной ответственности; иные меры уголовно-правового характера.
Как нам представляется, наиболее оптимально ограничивающими уголовно-правовыми предпосылками анализа и реального
применения категории эффективности являются следующие фактические обстоятельства.
Во-первых, декларируемая законодателем целевая природа уголовного закона, его
непосредственная направленность на получение определенного государственной властью социального продукта в виде тех или
иных благ, как их понимает общество или
господствующая в нем социальная группа на
данном этапе общественно-экономического
развития. Поскольку фактически, в конечном
счете, уголовное правотворчество и применение норм УК вполне реально есть затратный труд, непременно дающий какой-то результат, то, соответственно, именно это реально и выступает принципиальной предпосылкой возможности использования категории эффективности.
Во-вторых, установленные законом пределы выбора определенных средств и конкретных целей. На наш взгляд, вследствие
того, что уголовное право, в частности, основано на принципах законности, справедливости, вины и других векторах, которые, будучи воплощенными в институтах общей и
особенной частей уголовного законодательства, не позволяют фактически выходить за
пределы уголовно-правовых запретов. Соот-
ветственно, также и реально применять непредсказуемые, непереносимые современным цивилизованным обществом виды уголовного наказания и иные меры уголовноправового характера. Нам можно констатировать, что представления об эффективности,
желание ее повысить для уголовного закона
ограничиваются самим основанным на Конституции Российской Федерации ныне действующим УК. По нашему мнению, вполне
возможно, хирургическая кастрация или химическая стерилизация – это и есть в настоящее время наиболее эффективные виды
наказания за посягательства на половую свободу и неприкосновенность, в т. ч. в отношении несовершеннолетних и малолетних лиц,
фактически используемые в некоторых зарубежных государствах. Однако на сегодняшний день российский уголовный закон его не
предусматривает в существующей системе
наказаний. Как нам представляется, фактическое наличие пределов выбора средств и целей реально относится также и к уголовному
праву в целом, ограниченному юридически
действующим основным законом и материально природой ныне существующих межличностных коммуникаций. Вследствие того,
что в работах отечественных криминологов
также часто формируются требования дальнейшего усиления наказания, введения уголовной ответственности за неосновательное
227
Гуманитарные науки. Право
обогащение и прочих репрессиях, то, соответственно, постоянно вносимые ими настойчивые предложения напоминают оставшиеся в достаточно недалеком и крайне трагическом прошлом нашей страны призывы
радикально решить в максимально кратчайшие сроки системные проблемы. Следовательно, конкретный выбор определенной
степени интенсивности такого средства, как
карательное воздействие, непосредственно
ограничивается уголовным законом как фактическим отражением социальных факторов
и общественного согласия, и это реально является уголовно-правовой предпосылкой ограничивающего характера.
В-третьих, современное состояние уголовного законодательства, механизма действия УК и профессиональной подготовленности. На наш взгляд, все эти факторы также
определяют возможное состояние эффективности, т. к. ее обеспечение и итоговая оценка
осуществляются на уже сложившейся методологической основе, при фактическом наличии данных обстоятельств. Нам можно констатировать, что наиболее типичным примером является практика возбуждения и регистрации уголовных дел, которая, разумеется,
реально зависит и от воли правоохранителя,
но фактически еще больше от сложившейся
системы рассмотрения материалов, содержащих сведения о возможно совершенном общественно-опасном деянии. По нашему мнению, современное человечество, даже цивилизованное общество в высокоразвитых государствах с совершенной правовой системой,
имеет крайне бессистемное и нестабильное
представление о реальных возможностях и в
соответствии с этим о целях и задачах уголовного закона. Как нам представляется, во
многом именно отсутствие необходимых
знаний, умений и навыков, желания их иметь
и оптимально реализовывать уводит отечественных законодателя и правоприменителя от
решения действительно существенных теоретико-практических системных задач к менее важным текущим вопросам.
В-четвертых, специфика получаемых социальных благ, продуктов и услуг. На наш
взгляд, даже вполне законное применение
уголовно-правовых предписаний может создать правовые блага. Так, например, фактически устранить реальную возможность продолжения преступного поведения. Однако
228
одновременно это же порождает необходимость в дополнительных издержках государства на реализацию уголовно-правовых
предписаний.
В-пятых, сложности мониторинга эффективности и получения ее оценок. Нам
можно констатировать, что данное ограничение реально вытекает из приведенных нами
ранее фактических обстоятельств. Поскольку
непосредственных примеров его действия
достаточно много, приведем один из них,
наиболее резонансный за все время действия
УК РФ. Так, устранение отечественным законодателем, согласно Федеральному закону
от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ, конфискации
как вида наказания вызвало громкие протесты у представителей научной общественности и правоприменителей. Впоследствии,
когда конфискация была возвращена в УК
РФ в соответствии с Федеральным законом
от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ уже как иная
мера уголовно-правового характера, положения ст. 104.1 УК РФ применяются к правоотношениям, возникшим после 1 января 2007 г.
Несмотря на то, что прошло три года, за данный период с момента возвращение этой меры в уголовной закон никто реально не проанализировал ее эффективность, как положительную, так отрицательную, не исследовал ее
оптимальность в сравнении с первоначальным
качеством. По нашему мнению, имеющиеся
жалобы на плохую редакцию этой нормы
также лишний раз подтверждают ее непосредственное влияние на эффективность.
На основании вполне логичного и
достаточно обоснованного представления
С.С. Алексеева, разделяемого и многими
иными отечественными учеными, оценка
социальной эффективности права должна
исходить из характеристики права с «качественной» стороны [1]. На наш взгляд, именно
данное обстоятельство и порождает различное отношение к оценкам эффективности
уголовного законодательства.
Нам можно сделать определенный вывод
о фактических возможностях реального использования категории «эффективность».
Поскольку, исходя из всего вышесказанного,
можно утверждать, что эффективность не
является единственной характеристикой уголовного права, то, соответственно, его нормы
и институты во многих случаях не могут
быть охарактеризованы как эффективные
ISSN 1810-0201. Вестник ТГУ, выпуск 3 (95), 2011
или неэффективные. Так, например, В.В. Радаев констатирует: «Экономическая эффективность описывается как соотношение издержек и получаемых выгод» [2]. В свою
очередь, по мнению Н.Г. Менкью, она определяется как «получение обществом максимума возможных благ от использования его
ограниченных ресурсов» [3]. Как нам представляется, действующий уголовный закон
устанавливает ряд запретов, при применении
которых не могут быть фактически сопоставлены издержки и выгоды, и, главное, его
предписания должны быть реально выполнены в любом случае. На наш взгляд, в то же
время при невозможности полного использования категории эффективности она может
быть связана либо преимущественно с реализацией декларируемых законодателем целей,
и тогда лучше говорить о результативности
(например, в немецкой научной литературе
это системообразующее понятие “effektivitat”),
либо с оптимальным распределением принципиально ограниченных ресурсов, т. е. аллокацией. Исходя из реального наличия данного фактического обстоятельства, Э. Хавел
вполне логичного и достаточно обоснованно
резюмирует: «Тогда эффективность наличествует в том смысле, что избирается одна из
возможных альтернатив и тем самым обеспечивается наилучшее использование ресурсов для реализации поставленных целей» [4].
Нам можно констатировать, что в этом
случае структура эффективности анализируется в целях уголовного права, его базовых
институтов и отдельных норм. По нашему
мнению, элементами эффективности уголовного права можно считать следующие образующие систему сегменты.
Во-первых, объект, т. е. некоторый процесс воздействия на общественные отношения средствами уголовного закона, осуществляемый в социальной инфраструктуре в
данных пределах и в это время. Как нам
представляется, в данном случае объект эффективности определяется как деятельность,
которая фактически регулируется и реально
оценивается наблюдателем. На наш взгляд,
именно с этих позиций можно выделить эффективность в следующих социальных сферах: 1) уголовного права как социального
инструмента, фактически взятого в реальной
статике и динамике, например в пределах
некоторого (досоветского, советского, пере-
ходного, постсоветского) периода в России;
2) уголовного правотворчества, соотносимого
с действующим законодательством; 3) применения УК РФ в целом в течение данного периода, поскольку цели и ресурсы такой реализации централизованы; 4) назначения уголовного наказания, иных мер уголовно-правового характера в целом, по отдельным видам, т. к. этим выделяется реально криминализированное население; 5) применения отдельных институтов или запретов, например
уголовной ответственности за хищения.
Во-вторых, ресурсы, которые включаются в процесс деятельности и расходуются в
нем, а именно: бюджетные ассигнования,
перенесенный труд, затраты адресатов уголовного закона.
В-третьих, полученные результаты, т. е.
социально значимый продукт, создаваемый
уголовным правом в его фактической статике
и реальной динамике и конкретизируемый
через изменения в общественных институтах, сфере поведения и межличностной коммуникации (например, перераспределение
власти, снижение или повышение интенсивности инновационного поведения в экономике и прочих объективных показателях жизнедеятельности общества).
Нам можно констатировать, что необходимо рассмотреть данные обстоятельства на
примерах качественных характеристик действия уголовного права, выделив в качестве
объекта оценки эффективность отраслевого
правотворчества и, в меньшей степени, оптимальность правоприменения. По нашему
мнению, рассмотрение этих вопросов в контексте заявленной нами темы научного исследования должно быть направлено преимущественно на методические векторы, а не
содержательные аспекты эффективности
уголовного права.
Как нам представляется, уголовное правотворчество, эффективность которого мы
хотим конкретно и объективно оценить, в
Российской Федерации фактически выразилось в процессе создания разработчиками
проекта УК и реального его принятии, затем
в многочисленных изменениях и дополнениях, внесенных законодателем в УК РФ. Поскольку УК РФ и его официальные корреляции представляют собой нормативно-правовые тексты, основанные на отечественной
законодательной традиции, но содержащие в
229
Гуманитарные науки. Право
себе целый ряд новых или сравнительно обновленных предписаний, то многие его положения были имплементированы в уголовные законы, действующие на постсоветском
пространстве. На наш взгляд, любая национальная уголовно-правовая система в той
или иной степени регулирует иностранное и
международное уголовное законодательство,
и это обстоятельство отнюдь не устраняет
специфику внутреннего закона. Нам можно
констатировать, что при этом получить ретроспективную оценку эффективности данного правотворческого процесса крайне сложно
и объективно достоверно достаточно проблематично.
Поскольку цели уголовного правотворчества в процессе создания ныне действующего УК РФ формировались различным образом, то, соответственно, действительное
представление о них опиралось, как правило,
на давление общества и интуицию разработчиков. По нашему мнению, с самого начала
данного процесса существовали вариативно
следующие альтернативы: 1) принимать УК
РФ до введения в действие УПК РФ, вместе с
ним или после него; 2) обеспечить максимальную адаптацию уголовного права к уже
произошедшим социальным переменам или
линейно усилить его имеющиеся карательные возможности. Даже несмотря на то, что
конкретизация этих целей была осуществлена на концептуальной основе, так или иначе
и набор целей, и их формулировки вызывали
научные споры, и их формализация в оптимальном виде оказалась невозможной.
Как нам представляется, в самом общем
виде разработчикам необходимо было логично осуществить поэтапно следующие организационно-правовые мероприятия. Так,
во-первых, следовало разработать уголовный
кодекс как целостный правовой акт, соответствующий роли и традициям российской государственности и уголовно-правовой науки.
Во-вторых, создать легитимную нормативноправовую базу для охраны важнейших
социальных ценностей в новых условиях.
В-третьих, обеспечить принуждением максимальную действенность уже принятых,
исполнимость принимаемых нормативноправовых актов. В-четвертых, сделать реально невыгодным и в ряде случаев вообще невозможным совершение запрещенных поступков и правонарушений. В-пятых, норма230
тивно обеспечить право собственности и
экономический оборот, фактически и реально гарантировать права граждан. На наш
взгляд, весьма проблематично считать так
или иначе выраженное письменно понимание
целей вполне достаточным для последующей
бесспорной и объективной оценки эффективности данного крайне противоречивого
этапа правотворчества.
Нам можно констатировать, что в структуру затраченных ресурсов уголовного правотворчества входили следующие сегменты:
1) перенесенный труд, т. е. предварительно
накопленное содержание науки и практики;
2) время, затраченное на разработку и принятие закона. По нашему мнению, оценка использованных ресурсов в структуре эффективности указывает на их неадекватность
задачам и явную недостаточность. Поскольку сейчас опубликованы и продолжают издаваться различные воспоминания об объеме
проделанной тогда работы и круге реальных
участников, то, соответственно, это вопрос
стал не личностным, а сущностным, требующим комплексного исследования для не
повторения уже совершенных ошибок. Как
нам представляется, к системным просчетам
заказчиков следует отнести целый ряд фактических обстоятельств. Во-первых, весьма
продолжительная по времени работа над официальным текстом не предполагала предварительного создания какой-либо информационной базы и не рассматривалась как основная
профессиональная деятельность разработчиков, т. е. реально это был не оплачиваемый
для многих ученых и практиков, вспомогательный труд, своего рода общественная нагрузка. Во-вторых, фактический объем эмпирических данных научных разработок, включенных в процесс использования, был крайне
невелик и не реализуем в дальнейшем.
На наш взгляд, полученным продуктом
или конкретными результатами уголовного
правотворчества стало создание УК РФ 1996 г.,
а именно, введение запретов в форме нормативно предусмотренного государственного
упрека, т. е. объявление некоторых видов
общественно-опасного поведения преступлениями. По вполне логичному и достаточно
обоснованному
мнению,
высказанному
Б.Т. Разгильдиевым: «Уголовное право реально выступало как медиум, глашатай дозволенного и недозволенного в изменившихся
ISSN 1810-0201. Вестник ТГУ, выпуск 3 (95), 2011
условиях, способ преодоления уголовноправовой аномии, наделения основных публичных структур, а также физических и юридических лиц определенными полномочиями
в сфере экономики, политики, трудовых и
иных социальных отношений, в частности
правом на осуществление контроля» [5].
Как нам представляется, при проведении
анализа продукта уголовного правотворчества необходимо обязательно выделять нереализованные его цели. Вследствие того, что
их оценка является и принципиально важной
и весьма спорной, вероятнее, без фактического обращения к правоприменительной
практике, то, соответственно, она реально
невозможна даже как база для какого-либо
результативного обсуждения. На наш взгляд,
одновременно с этим оценка продукта уголовного правотворчества на основе имеющего место понятийно-терминологического аппарата теории эффективности может быть
потенциально полезной и должна стать таковой фактически. Нам можно констатировать
необходимость учета следующих обстоятельств. Так, во-первых, реальные цели процесса правотворчества определяются состоянием общества, т. е. в данном случае наличием жизненного, профессионального опыта,
содержанием дискурса, развитостью науки,
неотложностью получения прогнозируемого
результата и прочими критериями. Поскольку даже в сфере естествознания наличные
интеллектуальные ресурсы и технологии позволили только лишь сравнительно недавно
поставить цель обеспечения миллиардов людей автономной, переносной телефонной
спутниковой и сотовой связью, то, соответственно, именно поэтому наличие нереализованных целей является неизбежным и
вполне допустимым результатом общественно-полезной деятельности.
Во-вторых, окончательная оценка результатов должна постоянно учитывать соотношение реализованных и нереализованных целей, возможности дальнейшего наращивания полученных позитивных итогов
данной деятельности. По нашему мнению,
она основывается на комплексной характеристике реально полученного продукта и его
определенной социальной полезности и
дальнейшей перспективности.
В-третьих, продукт уголовного правотворчества должен оцениваться с учетом
возможных вариаций его содержания и
окончательного представления обществу.
Нам представляется, что именно это предполагает учет всех альтернативных издержек
для каждого отдельного возможного решения и оптимизации в дальнейшем их целостной системы.
В-четвертых, при оценке эффективности
уголовного правотворчества должно обязательно учитываться заказчиками и разработчиками фактическое наличие экстерналий,
т. е. внешних помех, реально замедляющих
процесс либо иным образом влияющих на
его результативность. На наш взгляд, в данном случае эти экстерналии могли быть различными обстоятельствами. Нам можно констатировать отнесение к ним реальных организационных препятствий в виде, например,
т. н. оппортунистического поведения, которое представляет собой реализацию личных
целей, политических амбиций, противоречащих принятым задачам данного оцениваемого позитивно социально полезного процесса.
В-пятых, оценка должна быть скорректирована и окончательно определена на основе достигнутого социального согласия. По
нашему мнению, это условие не вполне реализовано и до настоящего времени, в частности, из-за того, что свои позиции для субъектов оценки их эффективности кажутся более
значимыми фактами, чем общие интересы
всего социума. Как нам представляется, в
целом процесс принятия УК РФ был достаточно эффективен и вполне позитивен.
Вследствие того, что при интенсивном использовании существовавших ограниченных
интеллектуальных, организационных и временных ресурсов он привел к получению
продукта в виде целостного нормативноправового акта, наличие каких-либо альтернатив этому не доказано. Поскольку некоторые позитивисты констатируют наличие
лучшего уголовного кодекса в мире, и читать
это вполне приятно, то ныне действующий
УК РФ вправду лучше хвалить, чем ругать,
но абсолютно совершенных законов не бывает, а бывают те из них, которые в большей
степени соответствуют целям уголовного
права в определенной стране. На наш взгляд,
именно такая оценка эффективности правотворческого процесса вместе с тем распространяется далеко не на весь объем поставленных отечественным законодателем целей.
231
Гуманитарные науки. Право
Нам можно констатировать, что их фактическая реализация является не оконченным, но
реально продолжаемым в настоящее время
достаточно динамичным и социально значимым процессом.
По нашему мнению, куда гораздо более
сложна оценка эффективности длящегося
постоянно процесса уголовного правотворчества. Как нам представляется, именно
здесь также необходимо охарактеризовать
качественно и по возможности количественно все элементы эффективности, в т. ч. и ресурсы, фактически использованные для осознания новых целей уголовного законодательства, разработки и обсуждения проектов федеральных законов, предусматривающих соответствующие изменения и дополнения УК
РФ. На наш взгляд, затем следует вполне реально и достаточно критически оценить полученные выгоды в форме законодательных
продуктов в комплексе с их негативными
последствиями и, наконец, в итоге концептуально объективно и арифметически достоверно сопоставить издержки и результаты.
Поскольку в целом можно считать, что
интеллектуальные ресурсы, необходимые
для оптимального правотворчества, используются по-прежнему реально неполно, то,
соответственно, это выражается в наличии
следующих фактических обстоятельств. Так,
во-первых, правоприменительная практика
как основание для изменений УК РФ обобщается, анализируется и используется недостаточно. Нам можно констатировать, что она
вообще малодоступна наблюдателям, и только некоторые процессуальные материалы (например, постановления о предъявлении обвинения, обвинительные заключения, приговоры) «вывешиваются» в Интернете. По нашему
мнению, это положение рассматривается в
отечественной практике и в юридической литературе как весьма нежелательное. Несмотря
на то, что ныне существуют официальные государственные программы обеспечения информационного доступа к правоприменительной практике, есть реальные достижения системы арбитражных судов, активно публикующих свои решения, данные меры явно недостаточны по природе декларируемых законодателем вещей для повышения эффективности отечественного уголовного права.
Во-вторых, не осуществляется достаточная и результативная работа по выполнению
232
профессионально разработанных обоснований предлагаемых и принимаемых законодателем проектов Федеральных законов Российской Федерации, предусматривающих
изменения и дополнения УК РФ, которые
включали бы в себя научно обоснованные и
разные по срокам прогнозируемые изменения в правоприменительной практике и поведении социума.
В-третьих, фактически не концентрируется и не анализируется никакая скольконибудь критическая информация о проектах
федеральных законов Российской Федерации, предусматривающих изменения и дополнения УК РФ, т. е. мнения отдельных
граждан, коллективных субъектов и специалистов (как ученых, так и практиков) в регулируемой социальной сфере.
В-четвертых, даже уже имеющиеся научные предпосылки уголовного правотворчества разрабатываются только лишь применительно к возникающему в современном
обществе вполне конкретному спросу и определенному социальному заказу на уголовное право, зачастую недостаточно активно и,
как правило, бессистемно.
Как нам представляется, получаемый
продукт актуального уголовного правотворчества определяется социальной полезностью или реальной ценностью предписаний
нового содержания. Поскольку они рассматриваются с различных концептуальных позиций и получают неоднозначные оценки в
юридической литературе и в профессиональном сообществе практических работников,
то, соответственно, в рамках вывода об эффективности этого процесса необходимо использовать сопоставление полезности и издержек полученного социально значимого
продукта. На наш взгляд, наиболее общественно-полезными могут оказаться следующие обстоятельства. Так, во-первых, реальное усиление охраны социальных ценностей
путем объявления запретными деяниями определенных видов криминального поведения
либо, напротив, декриминализация поведения, утратившего общественную опасность.
Нам можно констатировать, что с точки зрения теории эффективности полезность может
быть выражена в снижении издержек на охрану общественных отношений собственности.
Во-вторых, фактическое повышение технологичности принимаемого закона за счет
ISSN 1810-0201. Вестник ТГУ, выпуск 3 (95), 2011
использования в самом его тексте наиболее
совершенных юридических конструкций и
понятийно-терминологического аппарата. По
нашему мнению, именно здесь можно попытаться просчитать, каковы реальные временные и иные затраты на признание того, что
преступление совершено преступным сообществом, а на этой основе, быть может, найти иные альтернативы правовой оценки общественной опасности данного деяния.
В-третьих, реальное расширение полномочий публичной власти, направленных на
предупреждение противоправного поведения.
Как нам представляется, здесь необходимо
проанализировать т. н. провалы рынка, т. е. те
конкретные ситуации, когда государственное
вмешательство является действительно необходимым и достаточно оптимальным.
Несмотря на то, что негативные последствия тесно связаны с полезными результатами и представляют собой их обратную
сторону, в то же время методически крайне
важно отдельно анализировать именно первую группу результатов, т. к. именно они,
нанося реальный ущерб обществу, деморализуют само уголовное законодательство (прежде всего, законность, справедливость, субсидиарность и прочие основные критерии).
На наш взгляд, негативные последствия непосредственно заключаются в наличии следующих обстоятельств. Так, во-первых, в
нарушении стабильности уголовного закона,
что связано со снижением его реального авторитета. Во-вторых, в усилении непредсказуемости правоприменительной практики.
В-третьих, в росте общественных производимых расходов на применение уголовного
закона. В-четвертых, в непосредственном
перераспределении власти, прежде всего в
сфере надзора, контроля, росте коррупционного потенциала и прочих показателях результатов деятельности. В-пятых, в возможном возникновении ситуации паники, страха,
отказе от запланированных инноваций.
В-шестых, в блокировании позитивных социальных результатов, приоритетных национальных проектов и, прежде всего, демографических процессов и прочих долгосрочных
планов общественно-полезного развития.
Поскольку легко увидеть, что установление позитивных и негативных сторон продукта уголовного правотворчества требует
использования большого объема обобщен-
ной и эмпирической информации и в любом
случае является весьма спорным, то, соответственно, использование методики анализа
эффективности данного процесса только
лишь формализует этапы получения сбалансированной итоговой оценки. Следовательно,
именно данное обстоятельство обязывает
разработчиков представлять необходимые
аргументы окончательного вывода.
Нам можно констатировать, что ныне
существующие трудности оценки эффективности, полезности, оптимальности текущего
уголовного правотворчества проявились в
острой полемике, развернувшейся по целому
ряду законодательных новелл, принимавшихся отечественным законодателем после
1997 г., и особенно по реформе 2003 г. (неофициально получившей наименование «либерализации российского уголовного законодательства»). По нашему мнению, в данном случае нет никакой возможности и какой-либо необходимости реально высказываться по поводу возникших споров. Как нам
представляется, единственный вывод состоит
в том, что ведущаяся полемика о законодательных новеллах и самом нынешнем состоянии отечественного уголовного правотворчества требует обращения к методике
оценки эффективности и аргументации своих
выводов данными, репрезентативно полученными на основе этой научной системы.
На наш взгляд, при оценке эффективности практики применения уголовного закона
возникает еще куда больше трудностей и
связанных с ними острых проблем. Нам
можно констатировать, что в прошлом были
сделаны реальные попытки оценивать эффективность применения уголовного закона
и в целом уголовно-правовой борьбы с преступностью путем анализа динамики следующих объективных обстоятельств. Во-первых, принятых решений о квалификации
преступлений, назначении конкретного вида
наказания, иной меры уголовно-правового
характера и прочих нормативно определенных мерах воздействия виновным. Во-вторых, повторного совершения преступлений
лицами, в отношении которых были реально
приняты те или иные уголовно-правовые решения [6]. По нашему мнению, подобные
концептуальные подходы к оценке тех или
иных конкретных институтов уголовного
права сейчас реализуются не так часто, но
233
Гуманитарные науки. Право
свое значение вполне логично сохранили до
сих пор. Как нам представляется, в основном
это имеет место во всех научных работах, в
которых частота применения уголовно-правовой нормы ложится в основу вывода об ее определенном и столь конкретном качестве.
Наиболее часто такое обоснование приводится исследователями при реальной оценке регламентации преступлений в сфере экономики.
На наш взгляд, именно такая конкретная
информация, безусловно, необходима для
наиболее полной и достаточно объективной
оценки эффективности применения уголовного закона. Одновременно она кажется явно
недостаточной, что объясняется многими
обстоятельствами. С одной стороны, на поведение людей влияет отнюдь не только
лишь уголовно-правовое воздействие. По
нашему мнению, оно определяется динамикой социальных процессов, которые различным образом сказываются на поведении людей, усиливая, блокируя или деформируя
конкретное действие уголовного права. Как
нам представляется, весьма характерным
примером является аномия уголовного права,
возникшая при переходе от планово-распределительной социалистической экономики к
рынку переходного и постсоветского периода. Фактически это было связано с делегитимацией целого ряда уголовно-правовых запретов, предусмотренных советским законодателем в УК РСФСР 1960 г. Например, таких первоначально признававшихся преступными общественно-опасных деяний, как
спекуляция, коммерческое посредничество.
С другой стороны, применение уголовного закона сказывается на поведении тех
людей, которые, казалось бы, реально и не
являются его непосредственными адресатами. Нам можно констатировать, что, согласно результатам анализа следственно-судебной практики, во многих случаях весьма эффективным является точечное или мозаичное
применение уголовного закона. Наиболее
наглядно в настоящее время это проявляется
в сфере налоговых отношений. Как нам
представляется, нет никакой реальной необходимости привлекать к уголовной ответственности всех лиц, совершивших деяния,
подпадающие под признаки ст. 198–199.2 УК
РФ. На сегодняшний день современная судебная практика доказала, что проведение
ряда общественно-резонансных уголовных
234
дел во многом радикально и по большей части весьма позитивно изменило отношения
налогоплательщиков к своим непосредственным обязанностям. Поскольку в этом случае
также возникают определенные конкретные
проблемы правоприменительного усмотрения, справедливости, равенства, то, соответственно адекватно складывающейся ситуации оптимально решая их, необходимо учитывать весь комплекс имеющихся общественных интересов. Таким образом, по многим обстоятельствам, которые в данном случае нецелесообразно анализировать конкретно, оценку эффективности практики применения уголовного законодательства следует
осуществлять на различных уровнях, структурно выделяя в целом эффективность уголовно-правовой борьбы с преступностью, ее
отдельные направления, относимые к предполагаемым результатам, объектам уголовно-правовой охраны, социальным группам и
конкретным лицам.
Вследствие того, что нами анализируется
также содержание и количественное выражение, в этих случаях необходимо осуществить качественное описание количественной
оценки. На наш взгляд, при этом оценка эффективности уголовного права представляет
собой некоторую составляющую или основание уголовной политики и отдельных уголовно-политических решений. Нам можно
констатировать, что именно поэтому оценка
эффективности может рассматриваться двояко. С одной стороны, как формальная, основанная на принятии сложившихся целей
применения норм права и затрагиваемых ресурсов. С другой стороны, как материальная,
когда оценке подлежит не только и не столько соотношение «затраты – выгоды» на фоне
принятых целей, сколько собственно цели
уголовного закона, их реальная и реализованная социальная и конституционная легитимность. Проводимая же законодателем
декриминализация тех или иных поведенческих актов, отмена уголовно-правовых запретов означает, что публичная власть, по
меньшей мере, усомнилась в легитимности
целей, поставленных ею ранее, их возможном и быстром достижении, оптимальности
уголовно-правовой борьбы с данными видами преступности.
Поскольку количественное выражение
оценки эффективности получить очень
ISSN 1810-0201. Вестник ТГУ, выпуск 3 (95), 2011
сложно, то именно качественные показатели
способны реально раскрыть соотношение
целей, издержек и выгод, т. е. полезности
продукта. На наш взгляд, есть смысл ограничить количественную оценку эффективности
следующими ее степенями: 1) высокая;
2) допустимая; 3) нейтральная; 4) отрицательная. Выводы в данном случае целесообразно представить в виде краткой методики
обеспечения эффективности уголовно-правовой борьбы с преступностью. По нашему
мнению, обеспечение эффективности уголовного закона как часть уголовной политики включает в себя следующие фактические
обстоятельства: во-первых, реальную интеллектуальную деятельность, направленную на
аллокацию ресурсов, т. е. осознание задач и
целей уголовного права, значимости, оптимизации распределения ресурсов; во-вторых,
разработку юридико-технических средств
фактического применения уголовного закона
и устранения уголовно-правовых рисков;
в-третьих, контроль и оценку правоприменительной практики по критериям целей, расхода ресурсов и получаемого продукта;
в-четвертых, обеспечение условий эффективности или инфраструктуры действия уголовного закона; в-пятых, достижение общественного согласия по состоянию уголовного
законодательства и практики его применения. Как нам представляется, применительно
к обеспечению эффективности уголовного
закона целесообразно, основываясь на понимании его задач и признании правовой природы, обратиться к некоторым категориям
экономики как науки о выборе наиболее оптимальных действий при весьма ограниченных разного рода ресурсах.
На наш взгляд, это полезно, т. к. позволяет нам проанализировать реальную практическую пригодность некоторых допущений, влияющих на организацию уголовно-
правовой борьбы с преступностью. Нам
можно констатировать, что именно к данным
категориям, в частности, относятся следующие сегменты: 1) распределение наличных
ресурсов, т. е. аллокация; 2) понятие издержек, включающее и альтернативные издержки; 3) цена поведения и выбор его альтернатив, соотношение издержки – выгоды, рассматриваемое как реальное приращение полезности. По нашему мнению, методика
обеспечения эффективности уголовного права должна непременно включать следующие
оптимальные направления ее реализации. Вопервых, фактическое выделение конкретных
этапов реализации. Во-вторых, решение вопросов определения целей, распределения
ресурсов (аллокации), сопряжения планируемых издержек и прогнозируемых выгод, с
предшествующей конкретизацией критериев
полезности. Как нам представляется, достаточно полный и абсолютно бесспорный для
всех дискуссирующих вывод об эффективности уголовного права невозможен. Однако
само продвижение к верной оценке представленная вашему вниманию методика вполне
обеспечивает и адекватно ситуации реализует.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Алексеев С.С. Общая теория права. М., 2008.
С. 136.
Радаев В.В. Экономическая социология. М.,
2005. С. 115.
Менкью Н.Г. Принципы экономики. СПб.,
2004. С. 26.
Hawel E. Okonomische Effzienzforderung und
Efflzienz im Umweltrecht. Nomos BadenBaden, 2001. S. 11.
Цит. по: Уголовное право России: курс лекций. Саратов, 2004. Т. 1.
Эффективность
уголовно-правовых
мер
борьбы с преступностью. М., 1967.
Поступила в редакцию 4.02.2011 г.
UDC 343.2/.7
OPTIMAL CRIMINAL AND LAW RESTRICTIONS OF USE AND STRUCTURE “EFFECTIVENESS” CATEGORY
IN CRIMINAL LAW-MAKING AND EVALUATION OF DIRECT REALIZATION OF NORMS OF CRIMINAL LAW
Mikhail Yuryevich Dvoretsky, Tambov State University named after G.R. Derzhavin, Tambov, Russia, Candidate of
Law, Associate Professor of Criminal Law and Process Department; Saratov State Academy of Law, Doctoral Candidate of
Criminal and Criminal-Executive Law Department, e-mail: dvoreckiy@tamb.ru
The article analyzes the optimal criminal and law restrictions of use and structure “effectiveness” category in criminal
law-making and evaluation of direct realization of norms of criminal law. The author considers the most actual problems of
methodology of effective realization of separate types of criminal responsibility. The author brings the offers to legislator
about optimal perfection of this sphere.
Key words: optimal criminal and law restrictions of use and structure “effectiveness” category in criminal law-making
and evaluation of direct realization of norms of criminal law; optimization offers; effective realization; types of criminal responsibility; other measures of criminal and law character.
235
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа