close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Основные тенденции развития представлений о провинциальном городе в российской культуре XVIII-XX веков..pdf

код для вставкиСкачать
Российская культура
в прошлом,
настоящем
и будущем
Б. С. Ишкин
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О
ПРОВИНЦИАЛЬНОМ ГОРОДЕ В РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ XVIII–XX
ВЕКОВ
К концу XVIII века в условиях складывания в российской
культуре национального типа идентичности социальные
субкультуры обладали несходными представлениями о
провинциальном городе. У одной части субкультур имели силу
мифологические представления донационального периода. Другая
часть основывала свои представления на просветительских
идеях,
причем
были
значительные
расхождения
в
интерпретации этих идей.
Формирование оппозиции «столица – провинциальный город»,
закрепленной в искусстве классицизма XVII века, в западноевропейской культуре
связано с процессом складывания централизованного светского государства. В
России же этот процесс пришелся в основном на XVIII век, и поэтому протекал
под значительным влиянием идей Просвещения рационального и
сентиментального характера. Как в Европе, так и в России просветительская
идеология распространилась в городской и элитарной субкультурах и имела, в
общем, либеральный характер. Благодаря ему представления о провинциальном
городе значительно изменились. Дистанция, разделявшая столицу и «городок»,
сократилась; образцовая жизнь в гораздо меньшей степени отождествлялась со
столицей. Провинциальная жизнь все чаще привлекала внимание
интеллектуальной прослойки1. По-прежнему популярная тема «провинциал в
столице» получила иной смысл, когда в оборот вошло критическое изображение
«жителя столицы в провинции» (см., например, «Картины Парижа» Л. Мерсье2).
«Разумный» человек без предрассудков и «чувствительная» личность,
сопереживающая всей «Натуре», могли путешествовать, удаляться из столицы в
поместье или городок, везде сохраняя чувство полноты и осмысленности жизни.
Можно сказать, что столица и провинция современности оказывались схожими,
равноценными перед тем, что угадывалось в будущем, что должно было быть.
Противопоставление
настоящего,
обремененного
традициями
и
предрассудками, и будущего, свободного от них, стимулировало разработку
59
утопических проектов. И в этом отношении провинциальный город оказывался в
центре внимания Просвещения. Он лучше всего подходил для осуществления
утопических планов – как для отдельных деятелей-просветителей в условиях
деспотической власти (не привлекалось внимание, не требовалось чрезмерных
усилий), так и для просвещенных владык (провинциальный эксперимент не
нарушал придворных порядков, обеспечивая тем самым лояльность придворной
аристократии). В России эти элементы просветительских представлений о
провинциальном городе на протяжении XVIII века входили в картину мира
элитарной субкультуры (официальной идеологии, которую формировали и
разделяли люди, близкие к императорскому двору). В работах Ю. М. Лотмана3
указывается, что и создание «на краю земли» Петербурга, символизировавшее для
императора разрыв со старозаветной Русью, и пересоздание при Екатерине II
провинциальных городов – все это было «реализацией рациональной утопии», с
её образом регулярного государства, лишённого традиций и истории.
В. М. Живов4 обращает внимание на связь градостроительных утопий XVIII века
с российской транскрипцией «государственного мифа Просвещения». Следует,
однако, иметь в виду, что регулярная (геометрически правильная и предписанная
стандартизованными планами) застройка городских поселений велась уже в
Московской Руси5. Тем не менее, при сравнении градостроения допетровского
времени и XVIII века заметны различия (детализация регламентации застройки,
усиление контроля за выполнением предписаний, перестройка городов с богатым
прошлым). Просветительские проекты реализовались не только в создании и
перестройке городов, но и в реформах местного самоуправления, проведенных в
царствование Екатерины II. Либерализм императрицы и взгляды высшей
бюрократии включали представление о городе как очаге промышленной и
финансовой активности, идущей на пользу гражданам и государству и
нуждающейся в государственном надзоре. Через губернаторов и городничих
власть должна заботиться о поддержании в городах «безопасности, тишины и
спокойствия». Вокруг этих понятий, практически не менявших своего значения и
важности вплоть до конца XIX века, выстраивалась внутренняя политика
государственной власти. «Застойные» черты провинции обратились здесь в
статичность и безмятежность «золотого века», причем важно заметить, что
официальное просвещение не делало принципиальных различий между столицей
и провинцией. Иное восприятие провинциального города и общества
обнаруживают различные работы просветителей, находившихся вне элитарной
субкультуры. Противопоставление настоящего и идеального будущего придало
представлениям о провинциальном городе известную двойственность. С одной
стороны, город – это место жизни и деятельности людей, имеющих здравый
смысл, неподвластных пагубным веяниям моды, свободных от карьеризма и
подражательства6. С другой стороны, однако, реальный провинциальный город
занимает свое место в «великой иерархии подражаний», особенно характерного
объекта работ идеологов Просвещения 1770–80-х годов и позже. Большинство
людей якобы не желает пользоваться собственным рассудком и перенимает
обычаи, моды, мысли у тех, кого оно считает высшим. При этом провинциальный
город оказывается последним звеном в цепи подражаний: он заимствует у столиц,
которые, в свою очередь, питаются веяниями Франции (Парижа). Основной
характеристикой провинциального города считалась подражательность столице,
причем в отличие от столичного подражания Парижу, – неумеренная,
запаздывающая, диспропорциональная, нередко доведенная до абсурда.
60
Провинциальный абсурд – мысли, поступки, отвергающие здравый смысл, –
может быть, однако, и не связан с подражанием: источником проектов
передвижения по рекам на шляпах7 или обучения раков игре «на бандоре и
мандолине»8, приписываемых просветителями фантазии провинциалов,
возможно, являются фольклорные представления о «стране дураков» (лодырей
или др.) – как отечественные, так и западноевропейские, которые были знакомы
просветителям и изучались ими.
В то же время исключительная
подражательность провинциалов просветителями трактовалась не только в
негативном ключе. Слабость перед столичным и модным казалась средством
скорейшего исправления нравов, главное место в котором занимало
распространение книжно-журнальной продукции. Публицистика просветителей
является для нас и источником информации о представлениях тех слоев
городской субкультуры, которые были сравнительно мало затронуты
просветительскими идеями, – чиновничества, придворных, поместных дворян.
Определенную роль в формировании этих представлений играла широко
распространенная в последней четверти XVIII века идея «случая» (возможности
быстрого карьерного роста вследствие фаворитизма или удачи), возможного лишь
при дворе и в столице. Вместе с тем, и в этих субкультурах провинциальный
город мог окрашиваться в утопические тона, в том случае, когда речь заходила о
взятках. Источников, позволяющих воссоздать представления о провинциальном
городе низших городских субкультур – мещанских, недостаточно, чтобы делать
какие-либо предположения. Партикуляризм мышления сельской субкультуры не
усваивал оппозицию столицы и провинции в силу характерного приписывания
каждому известному городу определенных неустранимых особенностей,
зафиксированных в многочисленных присловьях, подытоженных в пословице:
«Что ни город, то норов; что деревня, то обрядня»9. Но название города в них
одновременно указывает и на прилегающую сельскую местность. Это значит, что
в сознании крестьян город существовал в качестве центра, «лица» местности,
наиболее ярко воплощающего все самое характерное для ее жителей. Наконец,
крайне важно, что именно с городом сельская субкультура связывает категорию
святости («Не стоит город без святого, селение без праведника»10). Присутствие в
городе высших (сакральных) сил автоматически исключало все «застойные»
характеристики нестоличного города, делая каждый город символически равным
«небесному Иерусалиму».
Примечания
1
См.: Уткина, О. Л. Провинциальный дом в культуре и литературе эпохи
Просвещения / О. Л. Уткина // Актуальные вопросы современного
литературоведения и методики преподавания литературы в вузе и школе : сб.
науч. тр. – М., 2003. – С. 5–9.
2
См.: Мерсье, Л. С. Картины Парижа (фрагменты) / Л. С. Мерсье // Жилище
славных муз : Париж в литературных произведениях XIV–XX веков : сб. – М.,
1989. – С. 122.
3
См.: Лотман, Ю. М. Символика Петербурга и проблемы семиотики города /
Ю. М. Лотман // Уч. зап. Тартус. гос. ун-та. – Вып. 664, Семиотика города и
городской культуры. Петербург (Труды по знаковым системам XVIII). –
Тарту, 1984. – С. 30–45.
61
4
См.: Живов, В. М. Государственный миф в эпоху Просвещения / В. М.
Живов // Из истории русской культуры. Т. 4, XVIII – начало XIX века. – М.,
1996. – С. 657–683.
5
См.: Пилявский, В. И. История русской архитектуры / В. И. Пилявский,
А. А. Тиц, Ю. С. Ушаков. – Л., 1984. – С. 222.
6
См.: Русская сатирическая проза XVIII века : сб. произв. / сост. Ю. В.
Стенник. – Л., 1986. – С. 77, 82.
7
См.: Там же. С. 130.
8
См.: Там же. С. 140.
9
Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. /
В. И. Даль. – М., 1999. – Т. I. – С. 430.
10
Там же. Т. II. – С. 388.
62
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
686 Кб
Теги
культура, провинциальная, основные, веков, xvii, pdf, город, представление, развития, российской, тенденции
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа