close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Собиратель уральского фольклора..pdf

код для вставкиСкачать
Интересен и представителен список источников, который включает разновременные произведения с 1893 по 1994 год. Жаль, что в него не вошли книга М. Липовецкого "Поэтика литературной сказки"
(Свердловск, 1992) и книга М. Петровского "Книги нашего детства"
(М., 1986). Первая могла иметь для спецкурса значение историкотеоретического исследования по жанру сказки XX века, а вторая помочь увидеть новые тенденции в литературной сказке в начале века,
ибо в ней рассматриваются новые виды литературно-фольклорных связей у писателей-сказочников и не только у них (А. Блок), когда идет
синтез культур - высокой с фольклорной, массовой и даже кичевой.
Несомненно, появление книги Т.В. Кривощаповой - это еще один
шаг к созданию полной истории русской литературной сказки, а также к
восстановлению картины сложного пути эстетических, идейных, философских поисков писателей и поэтов рубежа веков ХЗХ и XX.
Т.А. Екимова
СОБИРАТЕЛЬ УРАЛЬСКОГО ФОЛЬКЛОРА
Однажды Владимир Павлович Бирюков признался, что до середины 1930-х годов он, будучи убежденным краеведом, мало интересовался народными песнями, сказками, частушками, хотя и записывал их
при случае. Лишь после Первого съезда советских писателей, где
A.М. Горький произнес всем памятные слова («Собирайте ваш фольклор, изучайте его»), когда собирание фольклора стало в нашей стране
поистине массовым движением, а не только занятием специалистов,
B.П. Бирюков увлекся этой деятельностью. В сущности, первым выступлением его в качестве фольклориста была статья «Старый Урал в
народном творчестве», опубликованная в газете «Челябинский рабочий» 24 ноября 1935 года. Вскоре же вышел в свет известный сборник
«Дореволюционный фольклор на Урале» (1936), и о В.П. Бирюкове
сразу заговорили в среде фольклористов Москвы и Ленинграда. Помню, как в 1937 году, нам, студентом первого курса Московского института истории, философии и литературы, академик Ю.М. Соколов на
лекции, посвященной рабочему фольклору, заявил, что сборник
В.П. Бирюкова - большое научное открытие. И тут же, вместо традиционной лекции стал выразительно читать и увлеченно комментировать
тексты из книги. Он восторженно отметил выделявшиеся своей художественностью сказы П.П. Бажова (впервые опубликованные в этом
сборнике). Сразу же после лекции я бросился в институтскую библиотеку и с жадностью «проглотил» книгу, поразившую меня своей не-
160'
обычайностью, Вскоре я стал работать в специальном фольклористическом семинаре Ю.М. Соколова и помню, как весной 1938 года мой
учитель однажды объявил нам, что в Ленинграде, в Институте этнографии состоялась научная конференция, на которой В.П. Бирюков выступил с сообщением о своей собирательской деятельности.
- Вот счастливый человек! - сказал Ю.М. Соколов. - На золотую жилу напал! Мы, фольклористы, по старинке думаем, что народное творчество надо собирать в крестьянской среде, направляем экспедиции в глухомань. А вот Бирюков со товарищи прошелся по старым уральским заводам и всем нам преподал урок. Отправляйтесь-ка,
голубчики, и вы на какой-нибудь московский завод, пошците-ка там
песни. Ведь московский пролетариат заслуживает такого же внимания фольклористов как и уральские рабочие.
Так, задолго до нашего знакомства, В.П. Бирюков, сам того не
ведая, определил начало моей работы собирателя фольклора. Я отправился на завод «Богатырь» и всю весну 1938 года записывал там
среди потомственных московских рабочих народные песни.
С быстрым вхождением В.П. Бирюкова в фольклористику связано одно забавное недоразумение. На заседании нашего семинара
обсуждались новые работы советских фольклористов. Студент, которому было поручено сделать обзор фольклорных сборников тех лет,
начал бойко: «Молодой уральский фольклорист Бирюков...».
Ю.М. Соколов залился смехом и прервал докладчика: «Да знаете ли
вы, что этому молодому уже... пятьдесят лет!» Мы в то время не знали, что за плечами В.П. Бирюкова был уже большой опыт и авторитет
краеведа. И только тогда мы поняли, что составитель сборника «Дореволюционный фольклор на Урале» - не просто счастливчик, из молодых да ранних, напавший случайно на золотую жилу, а старатель,
исходивший вдоль и поперек родной край и 1фишедший в фольклористику не со студенческой скамьи, как мы, а из «низовой» науки,
теснейшим образом связанной с жизнью народа.
Прошло несколько лет, и мое поколение фольклористовфронтовиков немало походило по родной земле, прежде чем смогло
отправиться в экспедиции, о которых мечталось в мирные предвоенные годы... И хотя в передышках между боями мы не забывали записывать солдатские песни и рассказы, но по-настоящему, естественно,
наша профессиональная деятельность возобновилась после войны.
Демобилизовавшись из Советской Армии, я получил назначение
на работу в Челябинский педагогический институт, где стал читать курс
фольклора и древней русской литературы. Самым сильным моим желанием было познакомиться с В,П. Бирюковым, который уже в то время
оказался полулегендарной личностью. Со всех сторон я слышал о нем
161'
самые разноречивые суждения. Одни отзывались о нем как об эрудите,
подавляющем собеседника своими универсальными знаниями. Другие как о нелюдиме-отшельнике, неприступном хранителе несметных богатств, которые он держит за семью замками. Третьи - как о чудаке и
бродяге, неразборчивом собирателе всякой всячины. Не обходилось без
анекдота о том, как В.П. Бирюков однажды потерял свою шапку и с тех
пор в любую пору года и при всякой погоде ходит с непокрытой головой... Я сохранил в душе то впечатление, какое произвела на меня в студенческие годы его книга, и потому в моем сознании представал совсем
иной образ - этакого уральского патриарха, сгарца-подвижника. Но уже
при первой нашей встрече я понял, как далеки от истины были и поверхностные иронические характеристики В.П. Бирюкова и мое собственное идеализированное, иконописное представление о нем.
В.П. Бирюков жил в те годы в тихом Шадринске, преподавал
фольклор в местном педагогическом институте и изредка наезжал по
своим делам в Челябинск. В один из своих приездов он зашел к
Г. А. Турбину, когда и я оказался у него в гостях (мы готовились к нашей первой совместной фольклорно-диалекгологической экспедиции),
и мое знакомство с В.П. Бирюковым началось с делового разговора.
- В нашем полку прибыло! - обрадовался В.П. Бирюков и тут же
стал щедро делиться со мной своими советами и адресами, Я поразился
его простоте в обхождении, даже неожиданной для меня простоватости.
И позже я замечал, что человек, впервые встречавший В.П. Бирюкова, не
сразу догадывался, что он имеет дело с интеллигентом, окончившим два
высших учебных заведения, знающим иностранные языки и сотрудничавшим с академическими институтами. В его манере держаться и говорить ничего не было такого, что могло бы быть принято за чувство превосходства, и в этом проявлялись свойственные ему житейская мудрость
и такт. Тогда, в доме Г. А. Турбина, он не поучал меня и не демонстрировал свои знания в области фольклора и этнографии, напротив, как мне
показалось, даже старался умалить свой профессиональный опыт. А
ведь перед ним находился всего-навсего начинающий педагог и совсем
еще никому не известный фольклорист. Эта душевная его мягкость и
деликатность сразу же позволила и мне доверчиво потянуться к нему.
Нисколько не утратив почтения, я почувствовал в нем не только наставника, но и товарища по общему делу. И еще поразила меня его внешность. Я не удивился его более чем скромному наряду (в те первые послевоенные годы никто не щеголял), но я ожидал встретиться с маститым старцем, а передо мной сидел бодрый и моложавый человек, со спадающими чуть не по плечи русыми кудрями, с задорно поблескивающими серыми глазами и не сходящей с губ, хотя и упрятанной в низко
спускавшиеся усы, улыбкой. Я легко представил его бодро и неутомимо
162'
шагающим с походной сумкой по уральским дорогам и, несмотря на
разницу в летах, почувствовал себя его «сопутником».
Мы легко сблизились, и вскоре наше научное сотрудничество
перешло в дружбу. В 1958 году, когда отмечалось семидесятилетие
Владимира Павловича, он прислал мне в Ленинград вышедшую к
юбилею книгу «Урал Советский» с дорогой для меня надписью: «... в
годину десятилетия нашей дружбы...». Да, то памятное десятилетие
отмечено многими значительными для меня событиями нашей совместной дружной работы, взаимной поддержкой и помощью в трудные
для каждого из нас дни...
Скромность и застенчивость В.П. Бирюкова превосходила всякую меру. Когда в газете «Челябинский рабочий» в 1948 году была
опубликована моя статья по оводу его шестидесятилетия, он при первой
же встрече «выговорил» мне: - Ну зачем же Вы о живом человеке такое
написали! Уж таким святорусским богатырем меня изобразили, что мне
теперь и на люди совестно показаться! И как не пытался я убедить его,
что писал не столько ради его славы, сколько ради того дела, какому мы
оба служим, он никак не мог успокоиться и все приговаривал: - Вам бы
только похвальные слова писать! Дело само за себя говорит.
А о своем семидесятилетнем юбилее он писал мне в Ленинград
(в письме от 7 августа 1958 года): «Вы давно знаете, что я вообще
против юбилея живого человека и уж совсем было задумал удрать из
Шадринска, как мне сказали: «Не моги! - создана областная юбилейная комиссия...». Пришлось подчиниться... Откуда, от кого пошло все
это, я теряюсь в догадках. Вдруг такое внимание! Даже книжку обо
мне издали. Этак только академикам везет. В чем дело?» Очень характерные для В.П. интонации недоумения и самоиронии!
Помню также, как убеждал я его написать мемуары. Он даже
обиделся. - Что же, Вы считаете, что песенка моя спета? Ведь мемуары пишут тогда, когда ни на какое другое дело не годы!
Но все же однажды привез мне в Челябинск рукопись под названием «Путь собирателя (автобиографический очерк)» и шутливо
потребовал у меня: - Только Вы засвидетельствуйте, что сделал я это
не по своей воле, а Вами понужден был. А потом неожиданно и озорно
признался: - Очерк-то этот у меня давненько готов, да я помалкивал.
«Путь собирателя» появился, как известно, в шестом номере
альманаха «Южный Урал», хотя особой радости эта публикация автору не доставила. И даже несколько лет спустя ( в письме, датированном так: «Утром 26 января 1957 г.») он огорченно вспоминал, что редактор «сильно исковеркал» его очерк и привел некоторые искажения
и фактические неточности. Кстати, у меня сохранились первые гранки
«Пути собирателя», содержащие многие интересные подробности, к
163'
сожалению, исключенные из опубликованного текста. Биографам и
исследователям деятельности В.П. Бирюкова лучше по этому поводу
обращаться не к журнальному тексту, а непосредственно к рукописи
его мемуаров, хранящихся в оставшемся после него архиве.
Что писать о скромности В.П. Бирюкова, проявлявшейся в его
отношении к юбилеям и мемуарам, если даже уговорить его выступить на заседании фольклорно-этнографического кружка Челябинского пединститута или перед участниками нашей фольклорной экспедиции было делом нелегким (он считал, будто я всему их уже научил
и ему нечего сказать им). Заведуя кафедрой литературы, я решил привлечь В.П. Бирюкова к чтению лекций по фольклору для заочников.
Заговаривал с ним на эту тему при всякой встрече, писал ему частные
и официальные приглашения, но напрасно. Ему казалось, что он недостаточно «академичен» для «столичного вуза» (так он называл Челябинский пединститут, намекая на бывшее тогда в ходу присловие
«Челябинск - столица Южного Урала»). И согласился только тогда,
когда я сказал ему, что поскольку он отказывается читать курс фольклора, я должен делать это сам и потому вынужден буду пожертвовать
летней экспедицией. Услышав это, он разволновался:
- Нет, нет, как можно! Выручу вас - поезжайте, поезжайте!
Моя маленькая хитрость и была рассчитана на развитое у
В.П. чувство товарищества - как он мог допустить, чтобы я принес в
жертву экспедицию! И после этого он в течение нескольких лет провожал и напутствовал меня со студентами в экспедиции по Южному
Уралу, а сам читал курс фольклора заочникам, что и увековечено теперь, к моей радости, на мемориальной доске, на одной из колонн
фронтона Челябинского пединститута.
Вспоминаю еще один эпизод, характеризующий скромность
В.П. Бирюкова. В января 1949 года в Свердловске торжественно отмечалось семидесятилетие прославленного ГШ. Бажова. Съехались писатели, журналисты, критики. Среди самых желанных для юбиляра гостей был и В.П. Бирюков. Мне выпала честь представлять Челябинскую
писательскую организацию. После конференции фотографировались.
П.П. Бажов, сидевший в центре первого ряда, пригласил занять место в
том же ряду и В.П. Бирюкова. Стаж его звать и другие старейшие литераторы Урала. Но В.П. Бирюков испуганно замахал руками и направился быстрыми шагами к выходу из зала. Я бросился его догонять, и
он в конце концов примостился позади всех, взобравшись на стул рядом со мной (фотографию эту храню среди самых мне дорогих).
Вечером П.П. Бажов и его семья позвали небольшую группу
участников конференции к себе в гости. Приглашен был, разумеется,
и В.П. Бирюков. Я зашел за ним в номер гостиницы и застал его си-
164'
дящим за столом, погруженным в свои тетрадки. Вижу, что он и не
помышляет идти на званый вечер, говорю:
- Пора идти.
- Нездоровится, пожалуй, отлежусь...
По тону чувствую, что это - отговорка.
- Не лукавьте, Владимир Павлович. Обидите ведь добрых
людей.
- Они меня знают - не обидятся.
- Ну, так и я не пойду без вас!
Подсел к столу, вынул из кармана свой блокнот и тоже стал
что-то в него заносить. Сидим, молчим. Владимир Павлович не выдержал, вскочил и, слегка заикаясь, бросил:
- На чужом коне в гости не ездят!
Я не сразу смекнул, что он этим хотел сказать, а потом догадался: мол, соберутся писатели, а нашему брату-фольклористу там
делать нечего.
- Да ведь Павел Петрович на том же коне в литературу въехал,
- возразил я в тон ему.
- Въехать то въехал, да давно лошадей перезапряг - не догнать...
Долго мы перепирались в том лее духе, но, наконец, он сдался,
убедившись, что, действительно, без него я не пойду, а лишить меня
возможности провести вечер в семье П.П. Бажова он не решился.
- Какой я фольклорист! - скромно заметил он в одном из разговоров со мной В.П. Бирюков. - Я вовсе не фольклорист, менее того не ученый, я - краевед.
Действительно, В.П. Бирюков нельзя, строго говоря, назвать
фольклористом в привычном смысле слова, и все-таки его имя прочно
вошло в историю советской фольклористики. Занятия фольклором
были лишь малой и, я бы сказал, подчиненной областью в его разнообразной, обширной краеведческой деятельности. На фольклор он
смотрел как на органическую часть всей духовной культуры народа,
неотделимую от труда, быта, борьбы, философии, практической морали трудящихся масс. В собирательской деятельности В.П. Бирюкова первоначально стихийно, а затем и сознательно претворялась программа русских революционных демократов - изучать фольклор как
«материал для характеристики народа» (Добролюбов).
Была еще одна особенность в работе В.П. Бирюкова как собирателя - хотя он в одной своей методической статье и писал, что коллективный, экспедиционный способ собирания материала является
лучшим (см.: «Фольклорно-диалектологический сборник Челябинского педагогического института», Челябинск, 1953, с. 140), однако сам
165'
он все же предпочитал индивидуальные поиски, беседы и запись. При
этом он сочетал систематический стационарный метод собирания в
каком-нибудь одном месте и от нескольких лиц - с длительными и отдаленными поездками с определенной тематической целью (так он
объездил почти весь Урал, собирая фольклор гражданской войны).
Интересной и поучительной была его методика собирания. Он
обладал удивительной способностью извлекать материал там, где другие опустили бы руки. Когда не удавалось «вытянуть» из певца или
сказителя нужные сведения, В.П. Бирюков сам принимался рассказывать сказки и предания, пробуждая тем самым у собеседника интерес,
доверие и желание поделиться своим знанием песен или сказок. Однажды мы ехали вместе в поезде - как обычно, в общем вагоне, где всегда
можно было и без специальных расспросов услышать что-нибудь интересное. Я довольствовался тем, что незаметно при слабом свете свечи записывал беседу двух старушек, пересыпавших диалог присловьями и поговорками - одним словом, фиксировал живой поток народной
речи. В,П. Бирюков обычно тоже поступал таким образом. Но на этот
раз ему показалось этого мало. Он подсел поближе к старушкам, втянулся в их разговор и не прошло и десяти минут, как они уже согласились рассказать все, что знали об обычаях и обрядах в своей деревне.
Их не смутило, что В.П. Бирюков деловито извлек из кармана плотную
тетрадь и стал заносить в нее своим четким бисерным почерком все,
что они поведали ему. Для них он был не «собиратель», не человек со
стороны, а «любитель», и они диктовали ему старательно, не торопясь,
как если бы делились с соседом умением какого-нибудь практического
навьпса - способом выпечки пирога или соления грибов. И интонация у
них была не такая, какая обычно бывает в общении с учеными собирателями фольклора: не «как прежде бывало», а «как у нас в обычае».
В.П. Бирюкову помогали в работе не только огромный опыт, но
и интуиция, умение расположить к себе людей, знание народной речи.
Он не подделывался под манеру собеседника, но быстро схватывал
особенности говора и всегда мог сойти за земляка. Он никогда и нигде
не расставался с тетрадью и вел записи буквально беспрерывно, везде,
в любой обстановке - на улице, в трамвае, на вокзале, даже находясь в
доме или на лечении в санатории и в больнице. Он не пренебрегал ничем и никем, заносил в тетрадь любое меткое словцо, всякое поразившее его сообщение, отрывок песни, хотя бы один стих ее... Многое он
воспроизводил и по памяти или конспективно, когда условия не позволяли сделать запись непосредственно в момент рассказывания или пения (ночью или под дождем), но всякий раз при этом добросовестно
оговаривал это в своих рукописях, чтобы не ввести в заблуждение тех,
кто будет пользоваться его материалами. Собирание фольклора стало
166'
для него жизненно важной потребностью, и легко можно представить,
каким несчастьем для него оказалась постепенно развивающаяся глухота. В декабре 1963 года он писал мне: «Помните, как я был у Вас в
1958 году. Тогда уже начиналась глухота, а теперь она усилилась... Изза глухоты приходится оставить ведение записи фольклора».
Не удивительно, что В.П. Бирюкову одному удалось собрать такой колоссальный фольклорно-этнографический архив, которым могло
бы гордиться любое научное учреждение. Его дом на Пионерской улице Шадринска был уникальным, н значившимся в официальных списках, хранилищем самых разнообразных материалов по бьггу и духовной культуре населения Урала. Архив занимал несколько шкафов и
стеллажей в кирпичной кладовой его дома, специально приспособленной им для хранения рукописей. Практическая недоступность архива
для специалистов доставляла В.П. Бирюкову большое огорчение. Естественно, что он стал подумывать о передаче своих собраний какойнибудь научному учреждению или об организации на Урале, на основе
его собраний, самостоятельного архива. Большие надежды возлагал он
на Челябинск. Писательская организация и друзья хлопотали о переезде В.П. Бирюкова. Но по каким-то обстоятельствам это не осуществилось. В уже цитированном мною письме от 29 декабря 1963 г.
В.П. Бирюков с горечью писал: «В будущем году исполнится целых 20
лет, как встал вопрос о моем переезде в Челябинск и организации там
на основе моего собрания литературного архива. За истекшие 19 лет
пришлось испортить крови неисчерпаемое количество<...> Сейчас вопрос решен окончательно и бесповоротно, так что я могу уже спокойно
говорить и писать своим друзьям. С октября началась переброска нашего собрания в Свердловске...> Пока что перевезли шесть с половиной тонн и остается перевезти еще столько же». Так завершилась его
Одиссея... В Свердловске, как известно, на основе собраний В.П. Бирюкова был создан Уральский Центральный Государственный архив литературы и искусства, а сам В.П. Бирюков стал первым его хранителем.
Как ни велико литературное наследие В.П. Бирюкова, но в его
книги вошла лишь часть собранных им материалов по народной культуре русского населения Урала. Не всегда легкой была судьба его книг.
Вспоминаю, например, подготовку сборника «Исторические сказы и
песни», к изданию которого я был причастен. Рукопись была уже отредактирована и одобрена, как вдруг в издательстве возникли неожиданные сомнения - стоит ли публиковать книгу, посвященную событиям
дореволюционного времени? Тогда мне пришла спасительная мысль обратиться за поддержкой к старейшему и заслуженному московскому
фольклористу
и
литературоведу
И.Н, Розанову,
знавшему
В.П, Бирюкова, и он согласился поставить свое имя на титульном листе,
167'
а я написал специальное предисловие, чтобы объяснить ценность и актуальность материалов, вошедших в сборник. И все же, несмотря на все
эти предосторожности, в рецензии на сборник, опубликованной в газете
«Красный Курган» (31 мая I960 г., № 101), в общем содержащей объективную и высокую оценку книги, появилась сакраментальная фраза:
«Но сборник не лишен и недостатков. Он составлен в отрыве от современности». И это - о сборнике исторических песен и сказов, где большая
часть материалов связана с освободительным и революционным движением! Когда книга вышла в свет. В.П. Бирюков подарил ее мне с надписью: «Моему редактору и печатнику». На титульном листе, над названием сборника обозначено: «Фольклор Урала. Выпуск первый». Но, к сожалению, он остался единственным из задуманной В.П. Бирюковым серии аналогичных научных фольклористических сборников.
К счастью, в Свердловске и Кургане были изданы другие книги В.П. Бирюкова: «Урал в его живом слове» (1953), «Урал советский» (1958), «Крылатые слова на Урале» (I960), «Записки уральского краеведа» (1964), «Уральская копилка» (1969).
В.П. Бирюков создал своеобразный тип фольклорных сборников. В них ярко проявились те принципы его подхода к фольклору, о
которых я сказал выше в связи с его собирательской деятельностью и
который он сам хорошо сформулировал в предисловии к сборнику
«Урал в его живом слове»: «Через устное народное творчество, через
народный язык - к познанию родного края». Достаточно взглянуть на
композицию сборников В.П. Бирюкова, на названия и состав их разделов, чтобы убедиться в том, что главным для него было н история или
современное состояние того или иного фольклорного жанра, не передача тех или иных идейно-художественных особенностей фольклора, а
в первую очередь стремление дать целостное представление о том или
ином историческом событии, о той или иной стороне жизни и быта народа, об особенностях той или иной социальной группы, о том или
ином виде трудовой деятельности. Поэтому все жанры в его сборниках
в пределах одного какого-нибудь тематического раздела перемежаются, и рядом могут стоять и сказка, и песня, и документальный рассказ,
и частушка, и пословица, и поговорки, и лирика, и сатира, - одним словом все, что помогает с предельной полнотой охватить интересующую
его тему. Мне часто приходилось слышать от коллег и даже читать неосновательные упреки в адрес В.П. Бирюкова, являющиеся следствием
непонимания творческого замысла и назначения его сборников. Между
тем сборники В.П. Бирюкова не следует мерить на общий академический аршин, искать в них то, что исключается самой их природой,
своеобразием принципов их составителя. Надо ценить то, что дал науке
В.П, Бирюков и что никто другой не смог дать. В сборниках
168'
В.П. Бирюкова следует прежде всего искать то новое и оригинальное,
что в них содержится и воспринять фольклор в его историческом, социальном и бытовом контекстах, яснее увидеть неразрывную связь
фольклора с жизнью, бытом и трудом народа. Если касаться того, что
В.П. Бирюков не всегда руководствовался в отборе материала эстетическими критериями, то он и сам этого не скрывал - ведь создавал он
не антологии художественных текстов, а книги, которые могли бы
служить достоверным историческим источником.
Заслуги В.П. Бирюкова давно признаны. Были люди, оценившие по достоинству и его фольклористическую деятельности. Достаточно назвать Ю.М. Соколова и П.П. Бажова, постоянно поддерживали В.П. Бирюкова во всех испытаниях, способствовали появлению его
книг, вовремя сказали доброе печатное слово о нем А.А. Шмаков,
В.П. Тимофеев, ДА. Панов... Чем больше времени отделяет нас от тех
лет, когда мы были свидетелями разносторонней деятельности
В.П. Бирюкова, тем яснее становится ее значение для отечественной
науки и культуры. И, как всегда бывает после смерти выдающегося
человека, не оставляет печальная мысль, что все-таки недостаточно
сделали, чтобы он мог безбедно и спокойно работать.
Последний раз мы виделись зимой 1969 года, когда
В.П. Бирюков приезжал в Ленинград по делам своего хранилища. Однажды вечером раздался звонок, и в дверях я увидел седого старика в
хорошо знакомой мне дубленке, снимающего варежки, прикрепленные к веревочке, протянутые в рукава. Мы обнялись, и не успел я еще
усадить его в кресло, как он уже, с присущей ему деликатностью, стал
извиняться, что вскоре должен будет уйти. Разумеется, проговорили
мы весь вечер, не взглянув ни разу на часы, а когда я упрашивал его
остаться ночевать, он мягко, но неколебимо отказался, стараясь уверить, что в гостинице Академии наук, где ему предоставили отдельную комнату, его ждут не законченные, но запланированные на сегодня дела. Вечный, неутомимый труженик, он, действительно, не смог
бы спокойно уснуть в гостях. На следующий день я проводил его на
поезд, и мы, как будто предчувствовали, что видимся последний раз,
не сказали обычное «до новой встречи»...
Но перед моим мысленным взором он предстает не усталым,
ссутулившимся стариком, входящим в вагон, а таким, каким я знал
его в старое доброе время: стройным, моложавым, с лукавинкой в
глазах, одетым в узкие старомодные брючки, обутым в большие походные ботинки, с видавшим виды кожаным «фельдшерским» баулом
в одной руке и суковатой палкой - в другой, бодро вышагивающим
немереные версты по каменистой уральской дороге.
В.Е. Гусев
169'
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
32
Размер файла
543 Кб
Теги
фольклора, pdf, собиратель, уральской
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа