close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Цензурная политика на Руси после Смутного времени.

код для вставкиСкачать
УДК 002.2.(091) (460)
ББК 76.173
О – 76
А.А. Осташевский
Цензурная политика на Руси после Смутного времени
(Рецензирована)
Аннотация:
В статье описывается положение в области книгопечатания на Руси в эпоху после
Смутного времени. При отсутствии развитого печатного дела, книжного рынка, массового
читательского спроса и института цензуры, тем не менее, действовали
некодифицированные принципы цензурирования. Проанализирована специфика
формирования традиции цензуры в России.
Ключевые слова:
Цензура, еретики, религиозная публицистика, православие, богохульство,
стяжательство, инакомыслие, рукопись.
Несмотря на то, что на Руси второй религией (по числу верующих) было
мусульманство, православная церковь старалась ограничить влияние католичества и
лютеранства. Духовенство сознавало, что в религиях, имеющих общую основу, русские
могли найти привлекательные стороны, критически оценивать православие, а,
следовательно, сомневаться и распространять свои сомнения, что православие есть
единственно истинная вера. Примеры ревизии православия на Руси уже были. На
реальную возможность зарождения сомнения указал известный справщик московского
Печатного завода Иван Наседка в своей оценке лютеранского катехизиса. Он писал, что
«еретическое учение» этого катехизиса, скрытое видимым благочестием, не способны
выявить богословски необразованные люди: «И кто не научен до конца православия
догмат, и тот спросту и без хитрости почитает еретическия плевелы за пшеницу» [1: 171].
Священник Иван Наседка, хоть и выполнил, выражаясь современным языком,
официальный заказ на критику лютеранского катехизиса, был сторонником
разнообразного и широкого образования, вошёл в противоречия с политикой патриарха
Филарета (отец царя Михаила, избранного Собором в 1613 году, после Смутного
времени). Он вместе с игуменом Троице-Сергиева монастыря Дионисием, старцами
(монахами) Антонием Крыловым, Арсением Глухим отважился сравнить 20 списков
Требника, чтобы исправить при издании ошибки. «За эту непростительную дерзость они в
1618 году были брошены в кандалах в тюрьму. Как писал много лет страдавший в опале
Арсений Глухой, осудившие его церковные иерархи «не знают ни православия, ни
кривославия»; «есть иные и таковы, которые на нас ересь возвели, а сами едва и азбуку
знают, а что восемь частей речи разуметь, роды, числа, времена и лица, звания и залоги –
то им на разум не всхаживало, священная философия и в руках не бывала» [2: 82-83]
Словом, православные иерархи с недоверием относились к культуре других стран,
к чужеземному интеллектуальному багажу, и если человек учился «греческой грамоте
(хотя ученых греков приглашали для переводов и правления священных книг – А.О.), то в
той грамоте еретичество есть» [2: 83], если кто-то «по латыни учится, тот с правого пути
совратится» [2: 83].
Идеологи Руси, т.е. представители высшего духовенства, бывшие в большинстве не
очень образованными людьми, принимали целый комплекс мер по ограничению связей с
Европой, чтобы на Русь не проникали еретические вероучения, и заодно создавали
многочисленные цензурные препоны, среди которых было запрещение ввоза иностранной
печатной литературы. «Запрещение ввоза иностранных книг было связано с изданием за
рубежом религиозной литературы (в Швеции и Польше) – на церковно-славянском языке,
враждебной православию. Контролю подвергались и книги киевской печати при ввозе их
в Москву, откуда они поступали в другие города России. Церковная власть неоднократно
запрещала продажу этих книг, обнаруживая в них «несходство с московскими». Часто это
запрещение касалось книг на польском языке, хотя их содержание не вызывало
замечаний. Например, из присланной в Москву в 1673 году архимандритом КиевоПечерской лавры Иннокентием Гизелем партии книг приблизительно в 800 экземпляров
было запрещено продавать 14 названий (377 экземпляров) [2: 171-172].
Запреты и ограничения в среде культурных людей вызывали интеллектуальное
сопротивление. Загнать мысль в келью было невозможно, особенно после Смутного
времени, когда контакты с иноземцами были непосредственными, хотя и не достаточно
плодотворными.
При царе Михаиле Фёдоровиче, а затем при царе Алексее Михайловиче на почве
религиозного индифферентизма рождались духовные поиски, результатом которых
явился более или менее осознанный отказ от общепринятых норм православной веры. К
примеру, царский стольник И. И. Бегичев пришёл к выводу, в основе которого лежали
суждения отцов церкви Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, что для человека
невозможно представить облик бога и ангелов. Вывод был однозначный - отрицалась
святость изображений в церквах, на иконах. И. И. Бегичев написал сочинение об «Образе
божием», но в 1643 году, не дожидаясь осуждения своего сочинения и наказания за
злостное богохульство, бежал в Литву.
Бегичеву удалось сбежать за границу, а вот князю Ивану Андреевичу
Хворостинину, одному из образованнейших людей XVII века, пришлось за свою страсть к
образованию пострадать. В молодые годы он был в лагере Лжедмитрия I, где, кстати, был
и предок А.С.Пушкина – Гаврила Пушкин. Позднее, в зрелом возрасте, написал «Словеса
дней, и царей, и святителей». В книге описал времена Лжедмитрия I, Василия Шуйского.
Хворостинин примкнул к ополчению Минина и Пожарского. В 1613 году оборонял
границу от польских войск, в 1618 году возле Переяславля-Рязанского остановил польскоказацкое войско, которым командовал гетман Сагайдачный. Хворостинин выступал
против религиозной нетерпимости и ксенофобии, которые развились после Смутного
времени и возвращения Митрополита Филарета (отец царя Михаила Романова) из
польского плена. «Гонения на католиков, которые находились на положении пленных в
Москве, при Филарете усилились» [3: 86].
Хворостинин помогает пленным, среди которых было много образованных людей.
Он демонстративно не желал делать различия между иконами и католическими
картинами, высказывал возражения, что недостойно и глупо делать различия между
греческими и латинскими сочинениями, разделять людей по вероисповеданию. Поведение
князя Хворостинина вызывало раздражение церковных властей, особенно патриарха
Филарета, который, по отзыву архиепископа астраханского Пахомия, «возраста и сана
был среднего, божественное писание отчасти разумел, нравом опальчив и мнителен...»
[2: 81]. Следует обратить внимание на замечание, что Филарет «божественное писание
отчасти разумел». Такие иерархи церкви «отчасти разумевшие» вершили идеологическую
и культурную политику Руси.
В доме Хворостинина провели обыск и отобрали все латинские книги, рукописи,
картины. Хотя наказания на первый раз не последовало, но князю приказали: «Чтоб ты с
еретиками не знался, и ереси их не принимал, и латинских образов и книг у себя не
держал» [2: 82]. Хворостинин оказался в поле подозрительности, единомышленников не
было. Он озлобился и стал писать памфлеты для себя, «в стол», поскольку поделиться
своими мыслями ни с кем не мог. Во время нового обыска рукописи были изъяты и легли
в основу обвинения. Он написал немало эпиграмм на разных лиц, на московские обычаи, а
о московских жителях он писал, что «сеют землю рожью, а живут все ложью» [2: 84].
Понимая, что в Москве ему житья не будет, князь попросился на посольский съезд на
границу с Речью Посполитой. И тут кремлёвские «чиновники» поступили так, как они
поступали и в дальнейшем: отправили Хворостинина не на Запад (если хочет на западную
границу, значит хочет сбежать), а против ногайцев. Новый обыск в 1622 году позволил
властям начать процесс против инакомыслящего князя, который в своих рукописях не
оказывал должного почтения к русской действительности, к царской фамилии. Суд
признал Хворостинина еретиком и сослал его в Кириллов монастырь.
Хворостинин в своих дальнейших записках пишет о том, что царское окружение и
церковь способны только обжираться и упиваться, а об учении не думают и истина их не
интересует. Он пропагандировал знание, учение, а на Руси того времени слово «учёный»
было равно «еретику». Резко выступал против церкви, накапливающей богатства, и
считал, что богатая церковь - продажная церковь, что стяжательство заставляет церковь
стравливать народы и государства.
Князя обязали отречься от ереси (вспомним Г. Галилея), он подписал «учительный
свиток» и дал обещание и клятву, что не отступит от православия. В январе 1624 года его
освободили из заточения в Кирилловом монастыре и увезли в Москву, чтобы он был
всегда под надзором. Князь Иван Андреевич не смог вынести «духовного заточения» и
изоляции, принял постриг в Троице-Сергиевом монастыре и 28 февраля 1625 года умер.
В 1627 г. по религиозным мотивам, которые формулировались просто -«за слог
еретический», было сожжено «Учительное Евангелие» Кирилла Транквиллиона, запрещён
Катехизис Лаврентия Зизани. Вскоре была проведена «инвентаризация церковных
библиотек с целью изъятия церковно-славянской литературы, изданной на Западе, то есть
в Польше, Литве, Белоруссии, Украине» [3: 88]. Подпадавшие под эту категорию книги,
находившиеся у частных лиц, тоже конфисковывались.
Примечания:
1. Русское православие: Вехи истории / Под науч. ред. А.И. Клибанова. М., 1989.
2. Богданов А.П. Перо и крест: Русские писатели под церковным судом. М., 1990.
3. Andrusiewicz A. Polacy na Kremlu. Rzeszow, 1995.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
6
Размер файла
115 Кб
Теги
руси, времени, политика, цензурная, после, смутного
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа