close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Творческая природа человека традиционного общества вещное и символическое.

код для вставкиСкачать
голем и Л. Толстым – в XIX веке, а в «новую социалистическую эпоху» на
поприще «вочеловечивания вождей» «отметились» М. Горький и В. Маяковский.
Сразу следует сказать, что и М. Веллер, и А. Проханов идут своим,
достаточно оригинальным путем. При этом общая оценка личности у обоих
прозаиков с разной политической ориентацией совпадает. Путин представлен
«жертвой вне его лежащих сил». И если, например, у Л. Толстого императоры
(будь то Александр I или Наполеон) показаны «рабами истории», то Путин
оказывается жертвой обстоятельств, которые созданы другими людьми. У Веллера –
решительностью и мужеством капитана, а также экипажа «Крейсера “Аврора”»,
совершившего «беспримерный» переход из Петербурга в Москву и «бабахнувшего
по Кремлю». У Проханова – приход Избранника предопределен воплощением в
жизнь разведывательной операции (проекта) «Суахили». В обеих книгах показана
известная ограниченность умственных и иных способностей нового руководителя:
в «Ноле часов» Путиным оказывается недалекий замполит, которого просто
отправляют на время похода в колхоз, чтобы он не мешался под ногами. В
«Гексогене...» же «нынешней Президент» и вовсе оказывается ничем, пустотой,
теми самыми двумя нолями, которые составляют значительную часть года его
избрания (2001): «Остальные двое вошли в кабину [самолета]. Она была безлюдна.
Кресла пилотов пустовали. Ровно, мерно шумели турбины. Горели разноцветные
индикаторы. Избранника не было. Только в кристаллическом стеклянном ромбе
кабины слабо пылала прозрачная радуга. Рассыпалась на пучки летучих лучей.
Гасла. Превращалась в синеву, в пустоту»4.
1
2
3
4
Примечания
Курицын В. Книга о постмодернизме. Екатеринбург, 1992. С. 63.
Абашев В.В. Пермь как текст. Пермь, 2000. С. 7.
Купина НА., Битенская Г.В. Сверхтекст и его разновидности // Человек. Текст.
Культура. Екатеринбург, 1994. С. 215.
Проханов А. Господин Гексоген. С. 474.
ЧЕЛОВЕК И КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ
С.В. Серебрянский, Г.А. Малоушкина
ТВОРЧЕСКАЯ ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА
ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА: ВЕЩНОЕ И СИМВОЛИЧЕСКОЕ
Различая традиционное и нетрадиционное общества по основному критерию – типу материально-хозяйственной деятельности, установим как предпосылку, что традиционное общество имеет глубокую укорененность в природных основаниях, тогда как нетрадиционное общество преодолевает подобную укорененность и создает собственные социальные основания своего бытия.
Глубокая укорененность в природных основаниях есть такая зависимость социального процесса от естественных предпосылок бытия, которая не может не влиять на
весь строй жизни человека, охватывая непосредственные индивидуальные состояния,
родовые – коллективные формы его бытия, всю социальную целостность – народ, государство, а также и все формы его духа – от личных, никому неведомых фантазий и
грез до разветвленных идейных комплексов, религиозных доктрин и ересей, философ143
ских построений и мифологических прибежищ духа, становящихся не просто широко
известными, но всеохватными до всеобщности, ощутимо действенными по отношению к каждому конкретному и конечному человеку, обостренно выражая и подчеркивая именно конечность, а иногда даже намеренно ставя человека лицом к лицу с угрожающей и уничтожающей (можно сказать, ничтожащей) стихией.
Стихия по своему существу ускользает от завершенного присвоения
человеком, как в своих истоках, так и в своих следствиях. Человек в промежутке
между ускользающим и ускользающим только и может искать устойчивости для
себя; в этом пространстве рождается и объективируется страх, но здесь же
возникает и его превозмогание. В непосредственной ткани своей жизни человек
традиционного общества, даже будучи зажатым между ускользаниями, все-таки
преодолевает страх, так как никакой силы и энергии недостает, чтобы пережить
неопределенность и ускользание во всей полноте. Как замечает С. Къеркегор,
«…нужно научиться страшиться, чтобы не погибнуть либо оттого, что тебе
никогда не было страшно, либо оттого, что ты слишком отдаешься страху…»1.
Между ускользающим и ускользающим потребна такая устойчивость, в
которой человек может и должен найти опору себе, своему бытию здесь и теперь.
Материально-телесной и символической (эстетически-метафизической) воплощенностью страха – благоговения как самопреодоления – выступает храм. Так, в истории
русской культуры есть эпохи (вспоминая исходную семантику понятия) пристального
вглядывания в предельные смыслы мира и человека; именно эти эпохи рождают
новые стилистические разрешения как разрешения объективно сущей задачи встречи
мира и человека.
Русская культовая архитектура ХVI в., порывая с византийской традицией,
представляет новый тип храма – шатровый. Первый опыт такого решения –
созданная в 1532 г. церковь Вознесения Господня в селе Коломенское.
Посвящение храма – Вознесение Господня – указатель пограничности метафизического состояния с миром. Сам момент вознесения знаменует завершение прежде
сущего мира и ожидание грядущего Нового.
Непосредственная обращенность к действительному условию своего бытия – к
природе в самом интимном и родственном ее качестве, образующем горизонт включенности человека в природу, – создает дистанцию между человеком и чистой возможностью, полностью открытой бесконечности с ее грозящей неопределенностью.
Одновременное существование в действительности и в возможности предопределяет для человека традиционного общества необходимость сознательного распознавания и создания ориентиров в тотальности социоприродного бытия. Такое распознавание необходимо для упрочения своего положения в мире, поскольку и мир есть данность, и человек есть данность, а значит, между ними возникает отношение вовлечения. Природное рождение как продолжение рода, как укоренение в исходных основаниях бытия все-таки еще недостаточно прочно относит человека к цельности мира,
поскольку мир сверхприроден.
Первоначальная захваченность человека природой – а это объективное
состояние охватывает своим делением большую часть истории человечества – в
зеркале человеческого распознавания приобретает форму «захваченности
Природой». Собственная объективная вовлеченность в природу, отсутствие четкой
границы естественного и социального порядков бытия оборачивается вовлечением
природы в себя, в свою социальность. Природное в его реальном бытовании
получает от человека традиционного общества «позволение» превзойти себя,
144
распространиться в сверхприродное и представить человеку последнее (поставить
перед ним так, будто бы это вовсе и не дело рук самого человека) как только
естественное, как то же самое естественное бытие.
Превозмогание природного оборачивается реальностью двоякого рода:
физической вещественностью конструкций храма как реальной архитектурной
единицы и сверхфизической оформленностью сути храма как реального мира
преображенного Света. Сущность приобретает текучую пластику существования, или,
точнее, в текучей пластике существования и явленности еще недоступно видеть саму
сущность, ее отсутствие в «чистоте!» оставляет и смотрящего на мир видеть
видимость явленного как реальность – последнюю, единственную, тотальную.
Полнота совпадения видимости и реальности может быть определена как
мифопоэтическое взаимное вовлечение природы и человека, проникновение их друг
другом. Такая проникновенность, видимо, эстетична, в ней случайное возвышено
совпадением с необходимым, необходимое низведено до частности, а прекраснобезобразное равно потрясает и в поглощающем величии несоразмерности сохраняется
как интимно-близкое и свое.
Переживание прекрасного специфично для человека, а значит, отражает сущность. Но «эстетическое сознание есть отражение в чувственных эквивалентах сущности людей, закономерности общественных отношений»2. Чувство по своей природе
охватывает главным образом внешнее, случайно данное в беспрепятственности вхождения в открытость смотрящего, слушающего, переживающего, «… эстетическое сознание есть главным образом переживание, связанное с восприятием сущности»3.
В архитектуру коломенского храма конструктивно и функционально введены
«неоправданные» элементы композиции, что указывает на явное желание придать ему
характер некоего иконического знака – характерная стрельчатость, угловатость, декоративность многосоставной центрической структуры храма, наличие белокаменных
«стрел» на фасадах, сеть рустованных белокаменных бус, опоясывающих шатер, могут быть восприняты прежде всего как символически значимые. Стремление обеспечить идеальную симметрию постройки воплощено в абсолютной разносторонности
всех четырех фасадов и идентичности их декоративной проработки.
Совпадение природного и социального в непосредственном переживании сущего не то что отменяет исторические состояния, но превращает их в частности. Историческое состояние не воспринимается как историческое, оно переживается как
естественное, непосредственно природное – в этом допустимо усматривать своеобразие традиционного общества, своеобразие человека традиционного общества. Храм,
переживаемый как мир преображенного Света, не подчиняется законам конкретного
исторического времени. Приобщение к вечности позволяет ограниченному природному и социальному (историческому) человеку «вспомнить» об изначальном человеческом состоянии.
Тем самым осуществляется инверсия: закон вечности, выраженный в храме
(или храмом), есть закон для любых исторических времен и состояний.
Примечания
Къеркегор С. Страх и трепет. М., 1993. C. 242.
2
Вазюлин В.А. Логика истории. Вопросы теории и методологии. М., 1988. С. 176.
3
Там же С. 178.
1
145
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
242 Кб
Теги
творческая, общество, традиционное, вещное, человек, природа, символические
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа