close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Мир культуры в русской литературе конца XIX века..pdf

код для вставкиСкачать
Б. В. Кондаков
"МИР КУЛЬТУРЫ"
В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ КОНЦА XIX ВЕКА
Одна из особенностей русской литературы 1880 — начала 90-х годов —
обращение к проблемам культуры. Этот особый интерес отмечал, например,
такой тонкий ценитель искусства, как А.Блок, бывший по своему
мироощущению уже человеком XX века, но в то же время связанный с
традициями XIX. По его словам, "действительное внимание" к русской
культуре "пробудилось лишь в конце прошлого столетия, при первых лучах
нового русского возрождения" .
Примерно с конца 1870-х годов вновь начинает возрастать интерес к
русской истории. На протяжении 80-х годов многократно переиздаются
труды С.М.Соловьева; выходят работы В.О.Ключевского ("Боярская дума в
России", "История сословий в России" и др.): огромным успехом у публики
пользуются исторические романы В.С.Соловьева
("Сергей
Горбатов".
"Вольтерьянец", "Старый дом", "Изгнанник", "Последние Горбатовы",
"Великий розенкрейцер") и других историков-романистов.
Людей 80-х годов привлекают не только русская национальная
культура и история, но и теоретические проблемы развития культуры,
проблемы взаимодействия разных национальных культур. Вопрос о месте
русской культуры в мировой цивилизации, так остро поставленный в 1830-е
годы в "Философическом письме" П.Я.Чаадаева, впервые стал получать
теоретическое и практическое разрешение. В 80-е годы русская культура
широко "открыта" как в направлении Запада, так и Востока и активно
впитывает новейшие тенденции европейской мысли. В свою очередь, именно
в этот период имена русских писателей (Ф.Достоевского, Л.Толстого)
становятся широко известными в других странах.
"Культурологический" характер русской литературы конца 1870—
1880-х годов проявился также и в многочисленных попытках писателей
изобразить разные национальные культуры, в "национальной локализации"
художественных миров произведений, во внимании к проблеме взаимодействия национальных культур (например, цикл повестей и рассказов "Из
жизни христиан в Турции", созданный К.Леонтьевым). Теория "социально-эгалитарного прогресса", развиваемая в теоретических работах К.Леонтьева ("Византизм и славянство", "Письма о восточных делах"), основывалась на принципе исследования культуры в границах национальных
культурных миров.
Каждая национальная культура рассматривается как явление многослойное, как результат взаимодействия различных культурных напластований — отсюда появление в художественных произведениях многочисленных
символов, связанных с национальными культурными традициями, литературных реминисценций, стилизаций. Предметный мир в изображении
русских писателей 80-х годов нередко "заслоняется" миром духовной
культуры (прежде всего эта тенденция проявляется в русской философской
лирике — стихотворениях А.Фета, В.Соловьева, С.Надсона, К.Р., А.Голенищева-Кутузова, К.Случевского. Н.Минского и некоторых других поэтов).
67
Естественно, обращение к "миру культуры" не было особенностью,
которую можно было встретить только в литературе данного периода. В
русской литературе XIX века эта тенденция обнаруживается у А.Пушкина,
Н.Гоголя, Н.Чернышевского, Ф.Достоевского; в литературе XX века — у
А.Блока, М.Кузьмина, А.Ремизова, Б.Зайцева, И.Шмелева, М.Булгакова,
А.Платонова, О.Мандельштама, Б.Пастернака, В.Набокова и некоторых
других писателей. Своеобразие литературы 1880-х годов XIX века
заключалось в том, что в этот период отмеченная тенденция превалировала
в творчестве большинства ведущих писателей — Л.Толстого, Н.Лескова,
В.Гаршина, Д.Мережковского и других — в том числе в творчестве тех,
кого обычно относили к "натурализму", например, П.Боборыкина. Собственно говоря, и "натуралистами" они назывались потому, что под
"культурой" они имели в виду в первую очередь культуру материальную
(точнее, тесно связывали духовную культуру с материальной).
Поразительно многообразие культурных миров, представленных в
литературе данного периода: это русский сказочный фольклор ("Сказка об
Иване-дураке", "Работник Емельян и пустой барабан", ''Три сына"
Л.Н.Толстого; "Сказка о Мудрице Наумовне" С.Степняка-Кравчинского;
"Сказки Кота Мурлыки" Н.Вагнера; "Сказка о четырех братьях" Л.Тихомирова); русская православная культура в ее народном варианте, представленная в народном стихе и в легендах ("Три старца", "Как чертенок
краюшку выкупал", "Упустишь огонь — не потушишь". "Свечка", "Зерно
с куриное яйцо", "Петр Хлебник" Л.Н.Толстого; легенда об Аггее,
переработанная Л.Толстым и В.Гаршиным): библейские апокрифы ("Крестник" Л.Толстого); древнерусская литература — прежде всего, сюжеты,
взятые из Пролога ("Чем люди живы", "Два брата и золото", "Два старика",
"Три старца", "Кающийся грешник" Л.Толстого); культура тюркских
народов, населяющих Россию (легенды Д.Мамина-Сибиряка; "Ильяс",
"Много ли человеку земли нужно", "Вражье лепко, а божье крепко"
Л.Толстого); буддийская культура Индии ("Суратская кофейня" и "Карма"
Л.Толстого; "Свет правды" Н.Минского; несколько стихотворений о Будде
С. Надсона); западно-европейская средневековая словесность ("Где любовь,
там и Бог" Л.Толстого; "Итальянские новеллы" и "Имогена" Д.Мережковского); ранне-христианская культура
Византии и Ближнего Востока
("Скоморох Памфалон", "Гора" и "Прекрасная Аза" Н.Лескова). Такие
примеры можно было бы продолжить.
Русская культура
1880-х годов как бы реализовывала
мысль
Ф.М.Достоевского о ее "всемирной отзывчивости" и 'всечеловечности'*
высказанную писателем на открытии памятника А.Пушкин\ в 1880 году.
Не случайно в это же время в русской литературе, ранее традиционно
ориентированной на западную культуру, стали чаще использоваться сюжеты,
образы и мотивы, пришедшие из культуры восточных стран (в первую
очередь, из Индии, Китая, Персии и арабских стран).
Особенностью многих произведений русской литературы является то,
что в них не просто воспроизводятся отдельные образы или сюжеты, а
воссоздается более или менее целостный "мир" разных культур. Художественный мир этих произведений нарочито стилизованный, демонстративно
вторичный (нередко перерабатываемое произведение и его автор указаны в
68
подзаголовке), а иногда и "третичный" (например, обращение Л.Толстого
к версии буддийского сюжета, заимствованной из американского источника,
в рассказе "Карма"), или взят из произведения, хорошо знакомого читателям
(использование Л.Толстым и Н.Лесковым легенд и преданий из хорошо
знакомого для русской интеллигенции сборника А.Афанасьева "Народные
русские легенды"), или "придуман" по аналогии с другими текстами данной
национальной культуры (легенды Д.Мамина-Сибиряка). Во всех этих случаях
писатель не "погружается" полностью в созданный им художественный мир,
а сохраняет и собственный внутренний и автономный мир читателя.
Представление о произведениях искусства как о целых "мирах",
существующих рядом с миром "реальным", "действительным", характерно
для многих писателей, философов и критиков конца XIX века. Не случайно
выражение "художественный мир" в 80-е годы стало довольно часто
употребляться в эстетических работах и приобрело терминологическое
значение. Его использование позволяло представить литературу в непривычном аспекте: не как "отражение" социальных закономерностей, а как
самостоятельный "мир", который может воздействовать на реальный
непосредственно, самим фактом его существования.
Признание за "жизнью культуры" права быть "реальностью" и
отличало эстетиков 80-х годов, например, В.Соловьева, от сторонников
теории "чистого искусства" 1840—50-х годов, которые признавали самоценность искусства, но не говорили о реальности мира искусства и о
специфических законах этого мира, отличающихся от законов мира
утилитарного, что было для В.Соловьева одним из принципиальнейших
положений. Интерпретация В.Соловьевым произведений Достоевского (так
же, как и их интерпретация В.Розановым) — это описание их как
самостоятельного мира, живущего по своим особым законам (хотя и
соотносимым с законами мира действительности).
В работе "Красота в природе" (1889 г.) В.Соловьев пишет:
"...[Художник] производит некоторые новые предметы и состояния,
некоторую новую прекрасную действительность, которой без него вовсе не
было''. В то же время "самые прекрасные предметы бывают совершенно
бесполезны в смысле житейских нужд..."; "... формальная красота всегда
заявляет себя как чистая бесполезность", которая в то же время является
"чем-то безусловно-ценным" .
Законы, по которым живет мир искусства и культуры (эти два понятия
в эстетике 80-х годов, как правило, не разделяются), отличаются от законов
утилитарно-бытовых. Законы жизни могут подчинить себе законы культуры,
но может быть и наоборот. Опыт, полученный человеком в жизни, в "мире
культуры" может оказаться совершенно бесполезным и ненужным. Процесс
подчинения законов жизни, воплощенных в биографии поэта, законам
культуры В.Соловьев показывает, например, в статье "Судьба Пушкина".
Само слово "культура", сравнительно редко встречающееся в работах
60—70-х годов, в исследованиях эстетиков и критиков 80-х появляется
гораздо чаще. Оно выступает как понятие, обобщающее все виды духовных
реальностей и художественных миров. Если мы объединим все контексты,
в которых использует слово "мир", например, В.Розанов, и попытаемся
подвести под единое общее понятие все слова в его работах начала 90-х
69
годов, сочетающиеся со словом "мир", то единственным таким словом будет
"культура".
Специфика таких понятий, как "художественный мир" или "культура"
(обладающих максимальной обобщающей способностью) может быть раскрыта через сопоставление их друг с другом (под "культурой" здесь и
далее понимается духовная культура). В "культуре" пересекаются мир
действительности и мир духовный. С известной долей условности можно
сказать, что "культура" — это "духовный мир", спроецированный на мир
реальный, а "художественный мир" — это "реальный мир, спроецированный
на "духовный".
Понятия "культура" и "художественный мир" тесно связаны, но в
то же время находятся в разных плоскостях, в разных реальностях. Культура — это явление действительности; художественный мир осуществляет
себя только в воображении читателя. Культура связывает воедино мир
действительной жизни и внутренний духовный мир читателя: и тот, и
другой становятся взаимно доступны, понятны, взаимно проницаемы именно
благодаря единству связывающей их культуры. И для культуры, и для
художественного мира характерны целостность, относительная завершенность
и системность.
В любом художественном мире можно выделить два взаимодействующих "начала", характеризующих используемый материал, — "действительность" и "культуру". Соотношение между ними может быть различным:
в одних художественных мирах преобладает начало, идущее от "действительности", в других — от "культуры". Об этой особенности писал Л.Толстой
в своем "Дневнике" 26 ноября 1871 года: "Есть литература литературы —
когда предмет литературы не есть сама жизнь, а литература жизни и
литература литературы, 999/1000 всего пишущегося- ... Есть поэзия поэзии,
и в музыке, и в живописи, и в ваянии, и Б письме — когда предмет
поэзии не есть жизнь, а прежняя поэзия, 999/1000 всего творящегося.
Есть наука науки — когда предмет не есть жизнь, а прежние положения
науки..."
"Литература литературы", "поэзия поэзии", "музыка музыки",
"живопись живописи" и т. д. (в отличие от просто литературы, поэзии,
музыки, живописи) — это характеристика как раз того "начала" в
художественном мире, которое было названо нами "культурой".
Признаками преобладания начала "культуры" в художественном мире
являются:
1) изображение духовной культуры во всех ее проявлениях (прежде
всего искусства и морально-этических норм); явное, нарочитое обращение
к определенной культурной традиции;
2) художественная "многослойность" текста: преобладание в языке
художественного мира форм, считающихся в данной культуре условными;
3) использование символов, связанных в сознании читателя с
определенным "культурным" ореолом и вызывающих
художественные
ассоциации;
4) включение в художественный мир "бродячих" ("мировых") образов
и сюжетов;
70
5) наличие ясно выраженной дистанции между художественным миром
произведения и внутренними мирами автора и читателя.
Русское искусство конца XIX века стремилось выразить наиболее
общие закономерности развития мира, понять его структуру, показать "мир"
в состоянии движения; стремилось раскрыть взаимодействие "мира" с
человеком. При этом "действительность" воспринимается нередко сквозь
призму культуры.
Размышляют о русской культуре, ее судьбе и месте в современной
жизни не только эстетики и критики, но и авторы многих художественных
произведений. Культура становится не только предметом исследования
теоретиков, но и темой, проблемой и самостоятельным художественным
образом. Школьный учитель из рассказа Г.Успенского "Выпрямила",
вспоминающий статую Венеры, увиденную им в Париже, — весьма
характерный для того времени персонаж.
Другая важная мысль, актуальная для русской эстетики 1880-х годов,
касается проблем национальной специфики. Культура всегда национальна;
нет и не может быть абстрактных вненациональных "общечеловеческих"
истин. Если изъять из культуры национальное содержание, то в ней
останутся не "общечеловеческие истины", а только тривиальнейшие
высказывания.
Противостояния "народ — власть", "народ — интеллигенция",
актуализированные культурой 1860—1870-х годов, в 80-е годы утрачивают
свое значение; им на смену приходят другие, в том числе — противостояние
национальных культур.
Обращение к изображению культуры было следствием определенной
тематической исчерпанности предшествующей литературы, которая стремилась показать жизнь и крестьян, и мастеровых, и интеллигентов, и многих
других слоев русского общества. Как отмечал П.Милюков, "... к 80-м годам
не остаюсь, кажется, ни одного уголка русской жизни, который не сделался
бы предметом художественно-реалистического изображения первоклассных
писателей" 4 .
Рассмотрим теперь более обстоятельно, какую роль играет "культура"
как предмет художественного изображения в русской литературе 80-х годов
XIX века. В центре внимания писателей 80-х годов — глобальное
противостояние "народной" и "интеллигентской" культур — именно культур,
а не социальных групп, классов, как в 1860 — 70-е годы. Обращение
русской литературы к народной культуре — это проявление закономерности,
о которой говорилось выше, — преобладания в художественном мире
произведений начала, идущего от "культуры".
Противостояние "народной" (связанной с представлениями об исконном, божеском порядке жизни, с "землей", с тем, что "дано от природы")
и "светской" культуры (оторванной от исконных начал, от "земли"),
нарушающей "земной порядок, отмечал как важную особенность русской
культуры А. Блок (статьи "Стихия и культура", "Народ и интеллигенция") .
Для того, чтобы лучше понять указанные выше явления, обратимся
к сопоставлению двух произведений Г. Успенского — "Нравов Растеряевой
71
улицы" (1866 г.) и "Власти земли" (1881—1882 гг.), каждое из которых
было типичным для своего времени. В обоих произведениях много общего.
Они представляют картину народной жизни в традициях "физиологического
очерка" натуральной школы, насыщены точно воспроизведенными диалогами
представителей народа, имеют документальную основу и вызывают у
читателя ощущение достоверности. В обоих произведениях доминирует голос
автора, а конкретные факты (нередко не связанные между собой сюжетно)
служат для иллюстрации его мыслей.
На фоне названных общих черт ярче видны и существенные различия
произведений. В "Нравах Растеряевой улицы" описана жизнь городской
провинции. Мир "Растеряевой улицы" статичен: он "требовал полной
неподвижности", в нем не было почти ничего положительного. Герои мира
улицы не осмысливают своего положения: осмысление совершается только
в сознании автора и читателя. Так, Прохор Порфирьевич, о жизни которого
больше всего говорится в произведении, абсолютно лишен способности к
обобщению, теоретическому анализу: "ему и в голову не могло прийти...
размышлять о том, что перекабыльство и полоумство, что все это
порождено... Прохору Порфирьевичу некогда было разбирать этого..." Мысли
героя затрагивают только ближайшие конкретные личные перспективы:
"Мысль о разживе не покидала его... По ночам ему снились тоже деньги".
Чуть ли не единственный герой Растеряевой улицы, пытающийся
иногда сделать что-нибудь доброе, что-либо осознать и понять, — отставной
"статский генерал" Калачев, — совершенно бессознательно считается
"извергом" и "зверем"; "слова его. всегда требовавшие смысла от
растеряевской бессмыслицы, еще больше бессмыслили ее", т.к. "бестолковщина растеряевских нравов" "запуталась в постоянных понуканиях жить
сколько-нибудь рассуждая".
Мир Растеряевой улицы — это мир антикультуры. Один из немногих
ее обитателей, испытывающий хогь какой-нибудь интерес к культуре, —
сирота Алифан, — проявляет этот интерес только в постоянном перечитывании единственной имеющейся у него книги ("Путешествие капитана Кука,
учиненное английскими кораблями Революцией и Адвентюром"), полностью
"переселяясь" в ее мир, но это приносит ему только новые несчастья, так
как из-за этого все окружающие считают его сумасшедшим (по народным
представлениям, человек сходит с ума от чтения хотя бы одной из двух
книг целиком — Библии или "Черной магии", то есть "анти-Библии",
фактически книга о капитане Куке выполняет функцию Библии). Даже
религия приходит на Растеряеву улицу в крайне искаженном виде (см.
главу "Балканиха").
В отличие от "Нравов Растеряевой улицы", где точно изображена
картина жизни ("быт и нравы") городской среды, в произведениях
Г.Успенского 1880-х годов основное внимание уделяется анализу народной
культуры. В циклах очерков "Крестьянин и крестьянский труд" (1880 г.)
и — в еще большей степени — во "Власти земли", писатель раскрывает,
помимо миллионов "самых тончайших хозяйственных ничтожностей",
целостный уклад крестьянской жизни, включая крестьянский духовный мир,
72
этическую и эстетическую системы народной культуры, крестьянскую
экономику, психологию и философию. В очерке "Поэзия земледельческого
труда" показано творчество в крестьянской деятельности ("художественная
сторона... порядков хозяйства"). Г.Успенский приводит множество устных
рассказов, преданий, легенд, быличек, пословиц и поговорок, выражающих
народные представления о жизни, описывает праздничные ритуалы,
изображает самих носителей народной культуры — народных интеллигентов
и "угодников", писателей, связанных с народной традицией (А.Кольцова),
дает народные толкования Апокалипсиса. Время в этом крестьянском мире
строго циклично — оно движется по кругу, определенному сменой времен
года.
Мир дома Ивана Ермолаевича ("Крестьянин и крестьянский труд")
или дома Ивана Босых ("Власть земли") рассматривается в единстве
разнородных, противоречивых начал, — "между... полюсами крестьянских
нравов'", среди которых есть и ярко выраженное положительное начало.
Человек во "Власти земли" — центр и воплощение "народного мира" —
раскрывается в разных сторон — в семье, в отношениях с крестьянской
общиной, среди мира природы. Герои также не пытаются осмыслить свою
жизнь (рефлексия не характерна для народной культуры), но излагают свое
миросозерцание в монологах о жизни. Успенский показывает и целостность
народного миросозерцания, и разрушающие начала современной жизни,
вносящие в народное сознание, в народную культуру "коренное расстройство". В то же время и сами герои "Власти земли" воспринимают
окружающий их мир как единое нерасчлененное целое (в отличие от
обитателей Растеряевой улицы, видящих вокруг только мало связанные
между собой "мелочи").
"Власть земли" — это не просто "обозрение" крестьянского мира, а
попытка понять основные его правила и объяснить их. Если мир Растеряевой
улицы не имел объединяющего центра (даже погоня за деньгами —
преобладающая черта одного только Прохора Порфирьевича), то во "Власти
земли" такой центр есть — это народные представления о земле: "власть
земли" — это закон, подчиняющий всех крестьян, — "... в самом корне
его существования лежит невозможность ослушания ее повелений...";
"земля" — главное ... по отношению к народному духу, к народной мысли,
ко всему складу народной жизни".
Воспроизведение мира народной культуры можно увидеть, например,
и в драматических произведениях, написанных в 1880-е годы Л.Толстым. —
"Власти тьмы" (опубликовано в 1887 г.) и "Плодах просвещения" (первый
спектакль — в 1889 г.; опубликовано в 1891 г.). Г.Успенский, разбирая в
своем очерковом цикле "Письма с дороги" (1886—89 гг.) драму Л.Толстого
"Власть тьмы", видит в ее основе столкновение "культуры" (под этим
словом Г.Успенский подразумевает "городскую", "не вполне еще благообразную" культуру) и "народного строя жизни" (то есть "народной
культуры"), целостность которой "расстраивается инородными вторжениями"
("культурными грехами").
73
Представляется, что Г.Успенский уловил важную особенность, свойственную не только драме Л.Толстого, но и собственному творчеству 80-х
годов, а также творчеству ряда других писателей этого времени. Об этой
же особенности драмы Л.Толстого писал в 1930 году М.Бахтин, сопоставляя
"Власть тьмы" с мистерией. По его мнению, "крестьянский мир" — «лишь
неподвижный фон для "душевного дела" героев», в сознании которых
происходит вечная борьба индивидуальной души со злом. "Социально-экономический строй и крестьянский быт — вне действия драмы; они не
создают конфликтов, движения, борьбы..."
Конфликты произведений, написанных Л.Толстым в 80-е годы, не
столько социальные, сколько "культурные" (точнее, "межкультурные"). В
их основе лежит глобальное противостояние ложной, искусственной
культуры, основанной на власти мнимых ценностей — денег, светских
"приличий", псевдонауки — и народной культуры, выражающей высшие
духовные начала.
Кстати, выбор в качестве примера псевдокультуры именно спиритизма
не случаен. Примерно в то же время Н.Страхов опубликовал ряд работ,
в которых настаивал на необходимости глубокого изучения этого явления.
Н.Страхов рассматривает спиритизм как явление культуры, форму высшей
умственной деятельности, которая "... находится в связи с глубочайшею,
коренною чертою душевной жизни человека" и соприкасается с "главной
стороной нашего бытия", с тем, "что составляет нашу судьбу, ... что мы
называем Богом, совестью, нашим счастьем и достоинством", но в то же
время, будучи выдаваемо за науку, в бытовом применении приводит к
распространению "невежества, заблуждений, падению умственного уровня",
заглушает в людях "потребность ясного и точного понимания" , то есть
превращается в свою противоположность — "антикультуру".
В драмах Л.Толстого противостояние проходит не по линии народ —
аристократия (хотя нередко и совпадает с ней). Носителем "ложной"
культуры во "Власти тьмы" оказываются представители народа (Анисья,
Матрена, Никита), а в "Плодах просвещения" — представители высшего
сословия (Л.Звездинцев, профессор Кругосветлов, "толстая барыня" и др.).
Сами названия произведений (в окончательном варианте) указывают на
определенное качество, состояние, принцип организации культуры — "Тьма"
и "Просвещение", — причем оба эти слова, противоположные по своему
значению, выступают у Л.Н.Толстого почти как синонимы, точнее, как два
варианта (народный - и аристократический) одного и того же мира
"антикультуры". Миру "тьмы" и (или) "просвещения" противостоит мир
народной культуры, отрыв от которой оказывается губительным как для ее
представителей, так и для других слоев населения. Мир народной культуры
характеризуется определенными духовными, нравственными ценностями,
стремлением к пониманию других людей, гуманным отношением к каждому
человеку.
Народная культура является по своей природе невербальной, симпрактической. Она слабо индивидуализирована, и в ней большую роль играет
воспроизведение обрядов (жизнь трактуется как ритуал). В народной
74
культуре реализуются представления народа о "святом молчании", восходящие к византийскому исихазму. Народная культура говорит не устами
своих носителей, которые часто лишены дара слова и плохо выражают свои
мысли вслух, как, например, Иван Ермолаевич у Г.Успенского ("Крестьянин
и крестьянский труд"), три мужика в "Плодах просвещения" или Аким во
"Власти тьмы". Нередко за героев говорят либо фольклорные тексты, либо
поступки (хотя они тоже могут быть лишены логики, практичности,
целесообразности).
Мир народной культуры выражается в драмах Л.Толстого через
простейшие и в то же время важнейшие вещи — икону, стол, хлеб,
самовар, веревку... Иного типа предметы в мире "антикультуры", "тьмы":
их очень много (диван, портьера, нитки, колокольчик, гитара, термометр,
бумага, стулья, колпак с лампы, карандаш, утиралка перьев, бра, спички,
подушка, гармония и т.д.), но все они не являются необходимыми для
человека. В то же время при описании мира народной культуры в драмах
Л.Н.Толстого до минимума сведены все этнографические детали, обычные
для многих произведений литературы 70-х годов. Сведены к минимуму
авторские характеристики и комментарии ("богатый", "болезненный",
"щеголь", "невзрачный и богобоязненный", "чинит хомуты", "крестится на
образ'", "поют песни"), которые становятся символами знаками народной
культуры.
И во "Власти земли" Г.Успенского, и во "Власти тьмы" Л.Толстого
нельзя увидеть "фольклоризм" в узком смысле слова (использование
стилистических средств фольклора, фольклорных образов или сюжетов;
стилизация фольклорных жанров, описание народных обычаев и т.п.) —
перед нами произведения, в которых представлен целостный мир (точнее,
уголок целостного мира) народной культуры в ее основных ценностях и
наиболее существенных проявлениях — в отношении к Богу, человеку,
"миру" (общине), в отношении к любви, смерти, рождению и т.д.
Рядом с миром народной культуры представлен мир другой культуры,
возникающий в сознании автора и читателя, которые дают определенную
оценку миру народной культуры. В этом отличие рассмотренных произведений, например, от стихотворений А.Кольцова, также
содержащих
целостный образ народной культуры: мир А.Кольцова, органически близкий
народной культуре, является ее самовыражением: в ней представлен только
один культурный мир, увиденный без дистанции, без сопоставления с
другими культурами.
Стремление представить целостный образ национального "мира
культуры", углубиться в него и попытаться сформулировать его основные
законы, показать возможное развитие этого мира — одна из характерных
особенностей русской литературы конца XIX века. Анализируя особенности
русского литературного процесса 1860—1870-х годов, М.Т.Пинаев в свое
время высказал важную мысль о том, что в каждом литературном периоде
"надо найти некоторые философско-эстетические ориентиры". Эти ориентиры
позволяют связать преобладание того или иного типа реализма
—
"психологического" или "социального" — с определенными периодами
75
развития русской литературы XIX века. "Если психологизм мы привлекаем
в качестве основной типологической приметы реализма дореформенного
времени, то социологизм (вернее — социальность) должен быть ведущим
ориентиром в нашей типологии литературного процесса пореформенных
десятилетий" . Можно попытаться развить мысль М.Т.Пинаева. В таком
случае следует определить аналогичные ориентиры (доминанты) и в
литературе последующих периодов. После периода усиленного внимания к
социальной проблематике, социально-психологическим типам и другим
категориям, имеющим социологическое наполнение, литература 1880-х годов
обращается к проблемам культуры. На наш взгляд, "культура" становится
в этот период тем самым "философско-эстетическим ориентиром", который
позволяет условно назвать его "культурологическим", а художественный
мир произведений — "миром культуры".
Воспроизведение в русской литературе конца XIX века "мира
культуры", попытка осмыслить мир через культуру, стремление поставить
в центр рассматриваемых проблем взаимодействие "мира" и человека (вместо
обычных для предшествующего периода литературы противопоставления
героя действительности "среде"), — все эти тенденции можно рассматривать
как признаки начавшегося эстетического "сдвига", перехода к эстетической
системе XX века.
Н.С.Лейтес в работе "Конечное и бесконечное. Размышления о
литературе XX века: мировидение и поэтика" показывает, что в XX веке
в литературу, в частности, в жанр романа как "неотъемлемый компонент
художественной структуры", "новый элемент жанровой структуры" вошел
"образ состояния мира" . Начало этого эстетического сдвига к "образу
состояния мира" можно увидеть в русской литературе конца XIX века в
виде "образа культуры мира" или "художественного мира культуры".
Примечания
1
Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1962. Т.5. С.487.
Соловьев B.C. Философия искусства и литературная критика. М.,
1991. С.31, 33, 35, 39.
3
Толстой Л.Н. О литературе. М., 1955. С.136.
Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1991. Т.2.
4 . 1 . С.344.
См.: Минц З.Г. Ал. Блок и Л.Н.Толстой / / Учен. зап. Тарт. гос.
ун-та. Вып. 119; Труды по русской и славянской филологии. Т.6. Тарту,
1962. С.255—258.
Бахтин М.М. Литературно-критические статьи. М., 1986. С.95—96.
Страхов Н.Н. О вечных истинах (мой спор о спиритизме). СПб..
1887. T.XI. C.57.
о
Пинасв М.Т Направления, течения и школы в русской литературе
60—70-х годов XIX века / / Современная советская историко-литературная
наука: Актуал. вопр. Л., 1975. С.255, 257.
Лейтес Н.С. Конечное и бесконечное: Размышления о литературе
XX века: мировидение и поэтика. Пермь, 1992. С.14—15.
76
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
12
Размер файла
708 Кб
Теги
культура, века, литература, xix, pdf, русской, мир, конце
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа