close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Экфрасис в рассказе Всеволода иванова «Особняк»..pdf

код для вставкиСкачать
2015 г. №4 (28)
ББК Ш5(2=Р)7-4Иванов В.В.+Ш5(2=Калм)
УДК 821.161.1.09
ЭКФРАСИС В РАССКАЗЕ ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА «ОСОБНЯК»
Р.М. Ханинова, Нгуeн Дык Туан
В статье рассматриваются виды и формы экфрасиса в рассказе Всеволода Иванова
«Особняк» – архитектурный и предметный. Выявление функции экфрасиса способствует пониманию идеи произведения: мимикрия человека равна псевдоценности вещного мира.
EKPHRASIS IN THE SHORT-STORY BY VSEVOLOD IVANOV
«THE MANSION»
R.M. Khaninova, Nguyen Duc Tuan
The article deals with different types and forms of ekphrasis like the architectural and subject
ones in the short-story «The Mansion» by Vsevolod Ivanov. The disclosure of the function of ekphrasis
contributes to the understanding of the main idea of the book, which is the mimicry of a man is equal
to the false values of the real world.
Ключевые слова: экфрасис, дом, интерьер, человек-химера, донос, новая экономическая
политика, торговец, комиссар.
Key words: ekphrasis, house, interior, the man-chimera, denunciation, new economic policy,
trader, commissar.
Для современного литературоведения характерен интерес к интермедиальности,
к взаимодействию литературы со смежными областями культуры и искусства. В
этом плане понятие экфрасиса (ekphrasis) трактуется по-разному Н. Брагинской,
Л. Геллером, О. Фрейденберг, Ж. Хетени, М. Рубинс, С. Зенкиным, И. Есауловым,
Ю. Шатиным, Н. Меднис, Н. Морозовой, Р. Ханиновой и другими учеными [1].
Общим является понимание экфрасиса как риторической фигуры, означающей
описание визуальных объектов (реальных или вымышленных), особенно визуальных
произведений искусства [2, с. 301]. «Мы называем так только описания произведений
искусства; описания, включенные в какой-либо жанр, т.е. выступающие как тип
текста, и описания, имеющие самостоятельный характер и представляющие собою
некий художественный жанр», – уточняет Н.В. Брагинская [3, с. 264]. Экфрасис, как
подчеркивает М. Рубинс, является как бы переводом с языка одной семиотической
системы на язык другой, в результате чего происходит замена изобразительных знаков
на словесные [4, с. 14]. В условиях возросшего авторитета междисциплинарных
теорий изучения литературы такие виды искусств, как живопись, скульптура,
архитектура, открывают широкие возможности для интерпретации взаимодействия
разных семиотических систем в пределах прозаического или стихотворного текста
[4, с. 5]. Если в античности экфрасис был риторическим приемом, то в настоящее
время границы термина постепенно расширяются [5],[6]. Л. Геллер к экфрастичным
относит также словесные описания кино, танца, пения, музыки, последнее вызывает
возражения, например, С. Зенкина.
Экфрасис не был объектом и предметом специального рассмотрения в прозе
Всеволода Иванова. Отдельные наблюдения в ряде работ Л.А. Гладковской [7],
Е.А. Краснощековой [8], М.А. Черняк [9], Р.М. Ханиновой [10] отразили интерес
35
• ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА •
писателя к разным видам экфрасиса в разножанровых произведениях разных лет:
например, живописный («Жаровня архангела Гавриила», «Поединок», «Сокол»),
скульптурный («Возвращение Будды», «Каменная баба»), архитектурный («Кремль»,
«Особняк»), кинематографический («Пустыня Тууб-Коя»), фотографический («Долг»,
«Фотограф»), предметный («Сервиз», «Медная лампа»). Экфрасис «ожившей»
картины был рассмотрен нами на примере рассказа «Поединок» [11, с. 102-104].
Для визуальной поэтики Вс. Иванова характерны следующие функции экфрасиса:
мировоззренческий, онтологический, философский, этический, социокультурный,
исторический, психологический, характерологический, сюжетообразующий.
Для нас существенна та функция экфрастического текста, которая названа
психологической или экспрессивной (Р.С. Эджком), когда в центре внимания
находится не столько сам художественный объект, сколько его восприятие кем-либо –
повествователем, рассказчиком, героем.
В этом плане интересен рассказ Всеволода Иванова «Особняк» (1928), который
ранее был изучен нами в аспекте мотива клеветы и доносительства как знаковых
явлений эпохи нэпа [12, с. 108-116].
Название рассказа репрезентирует архитектурный модус. Особняк определяет
семантическое пространство действий главного героя,
становится его
характерологической характеристикой. Цель жизни Ефима Сидорыча Чижова,
бывшего сапожного и шорного мастера из уральского города Н., а ныне спекулянта, –
отдельный дом для жизни. Знакомый штабс-капитан С.М. Жиленков, занимавшийся
комиссионной торговлей усадьбами, подыскал подходящее жилье. «Жиленков
заявил: в центре города есть особняк, вполне по чижовским деньгам, два каменных
этажа с деревянными пристройками в виде голубя» [13, с. 408]. И действительно,
«когда Ефим Сидорыч осматривал особняк, то деревянные сараи чем-то напоминали
распростертого голубя» [13, с. 408]. Такая архитектурная деталь далеко не случайна.
«Голубь – символ духовной чистоты» [14, с. 116]. Материал здания из камня
и дерева также многозначен. Камень – символ духовной крепости, твердости,
несокрушимости, культ камня ведет происхождение от первобытного фетишизма [14,
с. 214-216]. Дерево же, как известно, символ жизни и модель мироздания [14, с. 136].
В то же время снижение архитектурной значимости строения проявляется в указании
на пристройки, сравненные с сараями. Поэтому иронический дискурс сразу заявлен в
художественном тексте и через функцию архитектурного экфрасиса.
В рассказе Вс. Иванова «Особняк» показательна социальная мимикрия человека:
под видом политической бдительности Чижов постепенно избавлялся от конкурентов
и соперников, претендующих на обладание его особняком и невестой, где в одном ряду
– великий князь, офицер-монархист и красный командир. В системе «политической
анатомии человеческого тела», если использовать формулу Мишеля Фуко, «человекплазма» (Л. Колобаева) «писал о любом слухе! Уважение и страх к власти исчезали; он
видел, что эту власть можно обмануть так же, как он обманывал раньше учреждения
или торговцев» [13, с. 418].
Но, как мы понимаем сегодня, эта власть не обманывалась: она сама использовала
людей. Не в этом ли была истинная причина развернувшейся тогда литературной
кампании против ивановского рассказа?
«Апология мещанства», «сигнализация нашему классовому врагу», «реакционный
аллегоризм», «необходимость мании и бреда» – лейтмотив основных выступлений
[15, с. 70-76; 16, с. 43-48; 17, с. 216-235].
Сам писатель позже раскрыл творческий замысел и поведал о судьбе своего
36
2015 г. №4 (28)
произведения в «Истории моих книг»: «В манере “Тайного тайных” я написал
повесть “Особ­няк” – о мещанине, тщетно мечтающем победить революцию.
Разбогатевший на спекуляциях мошенник возмечтал приобрести собственность
и облюбовал понравившийся ему особняк – символ ближайшей победы над
большевиками. Правдами и неправдами спекулянт добивается осуществления своей
мечты и, разумеется, терпит крах. Но кое-какие успехи у него были, и эти-то успехи
должны служить нам предостережением – таков был смысл повести “Особ­няк”. Мои
намерения были изображены рапповской критикой как гимн ме­щанству, успешно
защищающему свою собственность» [18, с. 65-66].
Показательными были контраргументы современников в защиту писателя:
«...у писателя Вс. Иванова – глубокая, беспощадная ирония, свидетельствующая о
сознании писателем силы и неодолимости того революцион­ного класса, под ногами
которого вертятся господа Чижовы всех родов и мас­тей <...> автор “Особняка”
сигнализирует несомненно, но сигнализирует нам, сигнализирует всему рабочему
обществу: смотрите, как устраиваются, растут, поднимаются Ефимы Сидорычи
Чижовы! А они несомненно наглеют, эти Чижовы! Из-за нашего “авось да небось”,
из-за бюрократизма и волокиты в аппаратах, из-за стремления одних к покою, других
к панике – Ефимы Сидорычи научаются “обманывать власть”» [18, с. 114].
Вс. Иванову важно было раскрыть психологию человека-плазмы, человекахимеры. Это внешнее несоответствие есть уже в портретной характеристике:
«Собой Ефим Сидорыч был строен, с бородкой клинышком, с пустыми и в то же
время настойчивыми глазами. Его часто принимали за учителя, и никому в голову не
приходило, что Ефим Сидорыч Чижов – бывший сапожник и шорный мастер…» [13,
с. 406].
Тот же контраст в расширении семантического пространства архитектурного
экфрасиса: «А за сараем виднелось соседнее поместье: угрюмый, трехэтажный,
похожий на тюрьму, с узкими окнами дом. Тощий березовый сад как-то болезненно
разбегался от этого дома. И как только два таких различных дома могли стоять рядом!
Особнячок, рекомендованный Жиленковым, был обсажен елочками; песчаные
дорожки походили на полосы созревшей ржи, колеблемой ветром; трава пахла
медом» [13, с. 408].
Эпитеты (угрюмый, тощий, узкие), наречие (болезненно) и сравнения (похожий на
тюрьму) с одной стороны, с другой – песчаные дорожки, похожие на созревшую рожь,
трава, пахнущая медом, подчеркивают оппозицию дома-тюрьмы и дома-крепости,
которая в сюжетном плане реализуется в буквальном смысле: из Строгановского
дворца на Соборной площади великого князя Б. в целях экономии пролетарских
денег перевели в трехэтажный дом рядом с особняком Чижова. Описание третьего
архитектурного экфрасиса характеризуется огромной площадью, с тринадцатью
комнатами, украшениями (колоннадой), а также колючей проволокой, которой
обтянут фасад дворца и его окна.
Крепость Чижова вскоре пала под натиском власти Советов, которая решила
передать дворец детскому дому, а великого князя переселить в особняк Ефима
Сидорыча, выселенного с собственной жилплощади. В Строгановском дворце
находились уже военные большевистские курсы.
Обратим внимание на то, что, когда Ефим Сидорыч купил особняк, он окрасил
его в зеленый цвет, не понравившийся Жиленкову. Семантика и символика зеленого
амбивалентна: с одной стороны, это цвет жизни, воскрешения, плодородия,
непрерывности, с другой – это цвет плесени и разложения. Кроме того, зеленая
37
• ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА •
семантика характеризует зависть и ревность [14, с. 181]. Таким образом, выбор этого
цвета определяет доминантные качества главного героя: непрерывное стремление к
наживе любыми средствами и способами, настойчивость в достижении цели, зависть
и ревность к чужому.
Уже в ответе Д. Пажитнова критикам было подмечено своеобразие авторского
воплощения темы мещанства – привлечение иронии. Этот прием сатирического
обличения живучести и действенности мещанина и вызвал во многом непонимание
самой природы творческого решения Иванова.
Для писателя важно было раскрыть психологию мещанина, его поразитель­ную
способность к мимикрии, приспособляемость ко всем социальным изме­нениям.
Не случайно Чижов пишет донос в исполком на великого князя (так как того
поселили в конфискованный чижовский особняк) в надежде вер­нуть заветный приют.
И снова искренне «доказывал, что великого князя нечего переселять с места на место,
а надо его вырвать с корнем, то есть расстрелять, и расстрелять немедленно, ибо в
городе организуются шайки офицеров и анг­лийских шпионов и возможен переворот»
[13, с. 414].
Сама природа чижовской натуры (страсть к приобретению, к сделке, к
компромиссу, к продаже) вызывает вполне естественную для него реакцию: «продав»
офицера-соперника Голофеева, он хо­чет теперь получить в порядке компенсации
свой особняк. В то же время Чи­жов – живой человек, поэтому его все-таки терзают
угрызения совести, но, чтобы заглушить их (т.е. оправдать себя и свои дей­ствия, а
значит, и свою жизнь), он пытается придать своему предательству политический
характер.
Он прочитал в газете сообщение о расстреле великого князя и думал теперь о
вступлении в свое владение. Но, к возмущению Чижова, выяснилось, что особняк
теперь отдан под штаб комис­сара Петрова. И Ефим Сидорыч не в состоянии понять,
почему он поддержи­вал эту власть, несмотря на возражения друзей и родных, а
ничего не получил.
После очередного доноса комиссара отправили на Север, а Чижов с достоинством
въехал в желанный особняк – многолетняя борьба увенчалась успехом. Писатель
подчеркнул, что въехал Ефим Сидорыч в свой дом, собрав множество официальных
бумаг, подтверждающих его законные права на владение.
Другой вид экфрасиса в рассказе – предметный: мебель, которую приобрел Чижов
по рекомендации Жиленкова из имения князя Хаванского, распродавшего ее спешно,
за бесценок. «Купили мебель, обилие шелком, а обойщики заявили, что мебель
старинная и ценная. Насмешливая удача преследовала Ефима Сидорыча; в другое
время он бы никак, а тут сразу поверил обойщикам и попросил тетушку Катерину
Петровну позвать штабс-капитана Жиленкова» [13, с. 408]. Неожиданным стало
подтверждение обиженного Жиленкова: «По французским антикварным каталогам
выяснилось, что мебель принадлежала брату Наполеона Первого и в Россию
привезена в 1815 году…» [13, с. 408]. У императора Наполеона действительно был
старший брат Жозеф Бонопарт, король Неаполя и Испании.
Обратим внимание на то, что в 1927 году был опубликован роман И. Ильфа и
Е. Петрова «Двенадцать стульев», где фигурировал предметный экфрасис – мебельный
гарнитур работы мастера Гамбса, принадлежавший мадам Петуховой. Мебель
этого немецкого мастера, обосновавшегося в Санкт-Петербурге и наладившего
свое производство в России в конце XVIII века, упоминается в произведениях
А.С. Пушкина, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова. По нашему мнению, вероятно, есть
38
2015 г. №4 (28)
определенное влияние знаменитого романа современников на «мебельный» мотив
(экфрасис) в рассказе Вс. Иванова, правда, с той разницей, что происхождение
«наполеоновской» мебели, которой якобы уже более ста лет, сомнительно.
Мебель, как и особняк, была конфискована коммуной. «Донесли, позавидовали!
Весь город завидовал наполеоновской мебели!.. Сколько разговоров было», – злился
бывший собственник. Примечательно и то, что мебель свою он обозначил как
духовную ценность. И просил отдать ему хотя бы мебель, если невозможно вернуть
особняк. Он долго вчитывался в законы, выписывал их себе на листок, а оттуда в
заявления о передаче ему мебели. Едва сдав заявление в исполком, «он вспоминал о
том, что на его мебели лежат с сапогами красноармейцы, комиссар удало стряхивает
пепел на шелк его, Ефима Сидорыча диванов, – и составлял новое заявление» [13, с.
417].
Проходили по губернии и области мятежи, восстания и продразверстки,
завершилась польская война, а в особняке шла чужая жизнь.
«Ефим Сидорыч забыл уже, какого цвета шелк на диванах и креслах, и только
малиновый сафьян кабинета остался у него в памяти, и то только потому, что
исполкомовский сторож вдруг появился в малиновых сафьяновых туфлях. И запах,
и рисунок кожи были знакомы Ефиму Сидорычу» [13, с. 417]. И, не выдержав, он
спросил у сторожа, не с дивана ли сорвали кожу. Малиновый цвет, разновидность
красного, двойственен в своем значении и символике: страсть, огонь, бескорыстие и
в то же время импульсивность, нервозность, в психологии – значение неуверенности
в себе.
Малиновый цвет характерен для стилей ампир, барокко, ренессанс.
Метаморфозы с мебелью подтверждают манипуляции спекулянта. С помощью
того же Жиленкова появился документ, удостоверяющий, что мебель куплена на
трудовые деньги, ценности не представляет и может быть возвращена владельцу.
Такую же справку добыл Маркелл Маркеллыч от профсоюза для будущего зятя.
Наконец сам Чижов поступил в кооперацию, которая поддержала ходатайства и
людей искусства, и людей профсоюзной работы.
Показательно, что исполкомовский чиновник уточнил при возвращении особняка
Чижову, что обивку на мебели необходимо переменить, но особенно большой
реставрации мебели не требуется.
Хотя рисунок и цвет шелковой обивки не описан, в контексте можно представить,
что, по сути, они не важны, так как материю всегда можно поменять. То есть метафора
формы и содержания интерьера передавала временное и постоянное в вещном
мире владельца: «пышная, украшенная бронзой, завитушками, заморским деревом,
шелестя шелками и шнурами, мебель заполняла все комнаты» [13, с. 419].
Мотив подмены настоящего фальшивым поддержан на всех уровнях сюжета.
Парой Чижову в рассказе является Жиленков, преуспевший также в мимикрии.
Вся ирония в том, что тот же Жиленков – «человек искусства» – это еще один
тип мещанина, но более осторожного и умного, чем Чижов, «у него была манера
направлять мысли людей о нем в противоположную от истины сторо­ну» [13, с.
407]. Как и в портрете Чижова, в портрете Жиленкова акцентирована одна деталь
– постоянно меняющийся цвет глаз. Бывший штабс-капитан, он занимался ко­
миссионной торговлей усадьбами и лесом (как он сам называл), а потом, когда это
стало необходимо, вступил в Красную Армию, командовал ротой и, вер­нувшись
с войны, стал заведующим-хранителем городского музея, но оставался таким же
подозрительным ко всему, как и раньше.
39
• ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА •
Поэтому его псевдоквалификация вызывает закономерные сомнения в
определении им искомой мебели как наполеоновской. Под стать Жиленкову и Чижову
Манечка Епич, верная Ефиму Сидорычу, возможно, потому, что других женихов не
было, теперь же она совладелица особняка и гарнитура.
Таким образом, поэтика заглавия рассказа Вс. Иванова «Особняк» эксплицирует
особость, отъединенность, обособленность главного героя, живущего в стороне от
современности, но хранящего незыблемые для себя ценности в виде недвижимостисобственности. Архитектурный экфрасис в рассказе представлен несколькими
домами: двухэтажный особняк Чижова, дворец Строганова, трехэтажный дом-тюрьма
великого князя. Лейтмотивами описания дворца и трехэтажного дома стали сравнения
с тюрьмой, наличие охранительной проволоки, угрюмый вид и узкие, как бойницы,
окна. Особняк Чижова в сравнении с двумя другими архитектурными сооружениями
являет крепость, которая временно была сдана «противнику», но отбита с «боем»
прежним владельцем – с помощью кляуз и доносов.
Предметный экфрасис в виде якобы исторической мебели, связанной с Наполеоном
(его старшим братом), вызывает определенные аллюзии, вызывающие в памяти
биографические факты из жизни французского монарха и его брата Жозефа: крах их
государственной и военной карьеры.
Поэтому в «Истории моих книг», написанной в конце 1950-х годов, Всеволод
Иванов актуализировал авторскую мысль о мечте своего персонажа, закончившейся
крахом, несмотря на то, что Чижов все-таки заполучил свой особняк и мебель. Имеется
в виду и свертывание новой экономической политики, пришедшейся на конец 1920-х
годов, когда с частной собственностью в Советской России было покончено.
Следовательно, экфрасис (архитектурный и предметный = мебельный) в рассказе
«Особняк» выполняет разные функции: мировоззренческую, социокультурную,
психологическую, философскую, историческую, этическую, сюжетообразующую,
характерологическую и др.
Кольцевая композиция архитектурного экфрасиса передает авторскую мысль
о живучести обывательского мирка. Можно согласиться с мнением В. Бузник, что
писатель «рисует типическую фигуру уже не “маленького”, а мелкого человека,
обывательски приспособившегося к Советской власти» [20, с. 446].
Экфрасис в рассказе Вс. Иванова «Особняк» манифестирует семантическое
пространство как героев, так и их жизни, позволяя в своих контекстах распознать
различные интерпретации авторской интенции и границы читательского горизонта.
Список литературы
1. См., например: Экфрасис в русской литературе: труды Лозаннского симпозиума
/ Под редакцией Л. Геллера. М.: «Мик», 2002. 216 с.
2. Шкаренков П.П. Экфрасис // Поэтика: Словарь актуальных терминов и понятий:
Издательство Кулагиной, Intrada, 2008. С. 301-302.
3. Брагинская Н.В. Экфрасис как тип текста (к проблеме структурной
классификации) // Славянское и балканское языкознание. Карпато-восточнославянские
параллели. Структура балканского текста. М.: Наука, 1977. С. 249-283.
4. Рубинс М. Пластическая радость красоты: Экфрасис в творчестве акмеистов и
европейская традиция. СПб.: Академический проект, 2003. 354 с.
5. Геллер Л. Экфрасис, или Обнажение приема. Несколько вопросов и тезис //
«Невыразимо выразимое»: экфрасис и проблемы репрезентации визуального в
40
2015 г. №4 (28)
художественном тексте: сборник статей. М.: Новое литературное обозрение, 2013.
С. 44-60.
6. Константини М. Экфрасис: понятие литературного анализа или
бессодержательный термин? // «Невыразимо выразимое»: экфрасис и проблемы
репрезентации визуального в художественном тексте: сборник статей. М.: Новое
литературное обозрение, 2013. C. 29-34.
7. Гладковская Л. А. Жизнелюбивый талант. Творческий путь Всеволода Иванова.
Л.: Худож. лит., 1988. 304 с.
8. Краснощекова Е. А. Художественный мир Всеволода Иванова. М.: Сов.
писатель, 1980. 352 c.
9. Черняк М.А. Романы Вс. Иванова «Кремль» и «У» в творческой эволюции
писателя: дис. … канд. филол. наук. СПб., 1994. 221 с.
10. Ханинова Р.М. Поэтика малой прозы Всеволода Иванова: психологический
аспект. Элиста: Изд-во Калм. ун-та, 2004. 330 с.
11. Ханинова Р.М., Нгуен Дык Туан. Мотив «ожившей» картины в рассказе Вс.
Иванова «Поединок» // Сборник научных трудов студентов. Элиста: ЗАОр «НПП
«Джангар», 2015. С. 102-104.
12. Ханинова Р.М. Тема нэпа в рассказе «Особняк» Вс. Иванова // Традиции и
творческая индивидуальность писателя: сб. научных трудов. Элиста: Изд-во Калм.
ун-та, 2001. С. 108-116.
13. Иванов В. В. Повести и рассказы. Л.: Лениздат, 1983. 447 с.
14. Символы, знаки, эмблемы: Энциклопедия / под общ. ред. В.Л. Телицына. М.:
Локид-Пресс, 2003. 495 с.
15. Гельфанд М. От «Партизан» к «Особняку». К характеристике одной
писательской эволюции // Революция и культура. – 1928. – № 22. – С. 70-46.
16. Гроссман-Рощин И.С. Напостовский дневник. Без мотивов и без цели («Ночь»
и «Особняк» Всеволода Иванова) // На литературном посту. – 1928. – № 20-21. – С. 4348.
17. Полонский Вяч. Очерки современной литературы. О творчестве Всеволода
Иванова // Новый мир. – 1929. – № 1. – С. 216-235.
18. Иванов Вс. История моих книг // Собр. соч.: в 8-ми т. Т. 1. М., 1958. С. 65-66.
19. Пажитнов Д. Мещанин Чижов и «напостовские» гуси // Журнал для всех. –
1928. – № 4. – С. 109-114.
20. Бузник В. Всеволод Иванов, мастер прозы // Иванов В. В. Повести и рассказы.
Л.: Лениздат, 1983. С. 438-446.
41
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
7
Размер файла
1 773 Кб
Теги
особняки, всеволод, иванова, pdf, рассказы, экфрасис
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа