close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

«Заоблачное» детство Константина Аксакова воплощение немецкого мифа в судьбе и творчестве поэта..pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2011. № 8 (223).
Филология. Искусствоведение. Вып. 51. С. 115–118.
Т. В. Пустошкина
«ЗАОБЛАЧНОЕ» ДЕТСТВО КОНСТАНТИНА АКСАКОВА:
ВОПЛОЩЕНИЕ НЕМЕЦКОГО МИФА В СУДЬБЕ И ТВОРЧЕСТВЕ ПОЭТА
В статье предлагается рефлексия немецкого романтического мифа о детстве в творчестве
и биографии К. С. Аксакова. Рассматривается аналогия романтической концепции детства
Л. Тика в «Странствиях Франца Штернбальда» и ее русского, аксаковского, варианта, воплощенного в лирике писателя и в повести «Облако». Утверждается, что в русской романтической
литературе 20–40-х годов XIX века К. Аксаков является одним из немногих писателей, сумевших
приблизиться к самой сути немецкого романтического мифа о детстве.
Ключевые слова: принцип романтического жизнестроения, заоблачная страна детства, романтический миф о детстве, томление, возвращение в детство, высшее переживание любви.
Известный романтический принцип жизнетворчества «жизнь и поэзия одно» как нельзя более точно характеризует неожиданные
параллели, которые прослеживаются в личной
судьбе и творчестве К. С. Аксакова, сумевшего
не только глубоко проникнуть в тайны немецкой неомифологии, но и воплотить немецкий
романтический миф о детстве в жизнь: в творчестве и в биографии.
Действительно, 1830-е годы в жизни Аксакова отмечены необычайным интересом к Германии. В кружке Н. В. Станкевича он проходит сложную школу философско-эстетических
исканий, усваивая учения Шеллинга, Канта,
Фихте, Гегеля, – словом, те источники, которые послужили основой для создания нового
универсального романтического мировоззрения, а именно «новой мифологии».
О своей привязанности к Германии поэт
говорит в стихотворении «Путь» (1835), где
признается: «…давно Германия манила // воображение мое»1. В аналогичной устремленности воображения лирического героя Аксакова
угадывается и сам «путь» поэта и его конечная
цель («И часто я к стране избранной // Летел воздушною мечтой»), поскольку именно Германия,
пленяя «красотой туманной», способна вызвать
в душе лирического героя романтический порыв, нашедший свое выражение в устойчивой
поэтической формуле «Туда, туда!». Не случайно поэтому достижение романтического идеала,
по Аксакову, возможно лишь на немецкой почве. Эту мысль он выражает в своем письме к
М. Г. Карташевской, в котором восклицая: «Как
хороши немецкие песни, как хороша немецкая
поэзия, как хороша немецкая жизнь, как хороша
Германия!», – пытается подвести собеседницу
к мысли о том, что в стране, «где поют стихи
Шиллера и Гёте, где жил Гофман и Жан-Поль
Рихтер, где столько великих философий развились одна за другой», возможно то редкое явление, когда «человек является в таком благородном виде»2, иными словами, воплощает в себе
романтический идеал.
Влияние всего немецкого на Аксакова настолько велико в ту пору, что это вызывает
некоторое неодобрение в литературной общественности. Так, замечая в Аксакове «преобладание фантазии», С. П. Шевырев в письме
к Н. В. Гоголю в 1845 году сетует на то, что
«немцы напустили такого туману в эту славную русскую голову, что она до сих пор от того
болит»3. Однако, несмотря на «отрицательный»
контекст высказывания Шевырева, найденное
им слово – ‘туман’ – оказалось одним из важнейших смысловых «пазлов» в аксаковской
романтической картине мироустройства. Так, в
лирике Аксакова прекрасный мир мечты с его
«неземной» гармоничностью в первую очередь
ассоциируется с «чудесным краем в туманных
облаках» («Меня зовет какой-то тайный голос…» (C. 334), 1837), сокрытым от человека
не только «дымом серых облаков» (C. 333), но
и прожитыми годами:
Далеко от меня прелесть прошлого дня,
И туманами день тот одет, –
Но тревожит меня, но счастливит меня
Память прежних младенческих лет (C. 328).
Именно туманные серые облака, по Аксакову, заставляют звучать в душе «тайный голос»,
пробуждающий «неясное, далекое», и главное,
утерянное, вызывающее Sehnsucht4:
Смотрю вперед: вдали передо мною
Несется дым по серым облакам.
116
И что за чувство пробудилось смутно
В душе моей? Мне грустно, тяжело,
Неясное, далекое я вспомнил (C. 334).
«Неясные» воспоминания поэта сосредоточены зачастую на той поре, когда «в невинной
простоте // На лоне матери природы, // Среди
младенческой свободы» возможно было наслаждаться «жизнью полной», другими словами, – на «времени детства золотом» («Воспоминание» (C. 294), 1833), приобретающем у Аксакова, как и в немецком романтическом мифе о
детстве, бытийное концептуальное значение.
Так, воспоминание детства видится поэту
смыслом человеческого существования. В его
представлении «воспоминание святое» (т. е.
воспоминание детства) есть не что иное, как
восстановление в памяти картины счастья,
когда «природа <…> доверчиво раскрывает
чистой душе младенца свои заветные тайны,
кладет на него впечатления, нежно лелеет и
развивает его чувство»5.
Подобное воспоминание, однако, дается не
каждому, оно всегда сопряжено с преодолением себя, с неким внутренним усилием над собой, необходимым для воспоминания детства,
что и демонстрирует Аксаков при помощи
многократного повтора фразы «Помнишь ли
ты?» (C. 329) в одноименном стихотворении.
Повторяя снова и снова, словно заклинание,
«Помнишь…», поэт как бы проникает вглубь
времени, чтобы вызвать из прошлого «чудные
светлые детства мечты // Счастье с улыбкою,
с радостью вечной» и возвратиться в «детства
прекрасного ясные дни», которые, – и здесь
автор вновь соотносит детство с образом облака, – «промчались» сквозь его жизнь «облаком
легким». Вспоминая же детство, лирический
герой одновременно забывает взрослый мир,
представляющий собой «шум света», «злой
свет», «коварную землю».
Таким образом, догнать «легкое облако»
детства – в представлении Аксакова – значит
противопоставить себя злу света, исключить
свою причастность к действительности, пресуществив тем самым романтическую мечту
о соприкосновении человека с заоблачными
тайнами мироздания… Свое «облако» Аксаков догнал дважды: в фантастической повести
«Облако», написанной в 1836 году, позднее названном им «средоточием его жизни», и в своей личной судьбе.
По свидетельству многих современников
Аксакова, было в нем нечто такое, что начисто отсутствовало у большинства людей и
Т. В. Пустошкина
делало его фигурой исключительной, «выламывающейся» из общей массы. Исключительность поэта была связана в первую очередь с
сохраненной и оберегаемой им детскостью,
которую он пронес по жизни словно сосуд, не
расплескав из этого «ковша душевной глуби»
(так называл детство Б. Пастернак) ни капли.
В своих письмах к М. Г. Карташевской Аксаков сам отмечает, что способен быть ребенком,
чувствуя при этом то же самое, что чувствовал
в детстве: «…часто испытывая какое-нибудь
ощущение, я думаю себе: я уже испытывал это,
но когда? – о, верно, в то чудное непостижимое время младенчества…»6. О присущей Аксакову детскости свидетельствует и суждение
И. И. Панаева: «Константин Аксаков в житейском, практическом смысле оставался до сорока с лишком лет, то есть до самой смерти своей,
совершенным ребенком», что, по его мысли,
выражалось в неспособности поэта жить «самостоятельной, отдельной жизнью, без подпоры семейства»7. Яркое впечатление о детскости Аксакова дают и рисунки Э. ДмитриеваМамонова, на одном из которых он вместе с
матерью Ольгой Семеновной едет в коляске.
Маленькая фигурка матери. На Константине
помятый сюртук, на голове картуз непонятной
формы, из-под которого пробиваются растрепанные волосы. Поражает выражение его лица:
детски чистыми глазами он смотрит куда-то в
сторону, как мальчик, которого в первый раз
повезли кататься, и для которого удивительны
самые простые вещи.
Подобное ощущение аксаковской детскости передал и Л. Н. Толстой в суждении о том,
что «Константин был чистая, благородная натура. Он сорока лет умер девственником…»8.
Возьмем на себя смелость предположить, что
Толстому в этом высказывании важно подчеркнуть, что основанием аксаковских представлений о мире была детская чистота, непосредственность взгляда на мир, оставшаяся в нем,
как известно, до самого последнего дня. Так,
греческий священник, исповедуя умирающего
русского (Аксаков умер в Греции, на острове
Занте, куда родные привезли его для лечения)
был поражен услышанным. Эта сцена описана в
воспоминаниях друга Аксакова по университету Н. Бицына: «Грек, призванный к умирающему и спешивший попросту справить требу, был
изумлен исповедью, причащением и кончиной
столь необыкновенного человека. Самым простодушным образом выражал он свое удивление и недоумение: праведник скончался…»9.
«Заоблачное» детство Константина Аксакова...
Именно такому человеку, как Аксаков, не
утратившему изначальный образ детскости,
суждено было – как никому другому в русской
романтической литературе 20–40-х годов XIX
века – приблизиться к самой сути романтического мифа о детстве и воплотить его в повести
«Облако», ставшей своеобразным русским вариантом немецкого мифа о детстве.
Как известно, романтический мифологический сюжет о детстве связан, в первую очередь,
со стремлением романтиков к углубленному
пониманию окружающего и единству с миром,
таящем в себе «немые, молчаливые иероглифы
жизни»10, расшифровать которые, по их мысли,
можно только будучи младенцем, ибо детство
– это «отзвук неведомого сновидения, из которого мы вышли на свет»11.
Вместе с тем взрослея, человек «просыпается», теряя при этом не только ощущение
«глубокой прелести» детства, но также и нить,
связывающую человека с окружающим его
миром. Отсюда цель человеческого существования видится романтикам в восстановлении
утраченного, т. е. в возвращении себе состояния «неведомого сна», когда «добрые гении
<…> будят дремлющие ощущения», для того,
чтобы окружить человека «фантастическим
миром волшебства» (C. 259).
Однако в каждой авторской мифологической
системе подобное «возвращение» имеет свои
особенности. Новалис, например, предвосхищая мысль Х. Стеффенса о том, что «искусство
<…> является в художнике дитятей» и что, соответственно, в художнике заключено «все умение ребенка» (C. 489), соотносил – на примере
жизненного и творческого пути Генриха фон
Офтердингена – возвращение в детство с взращиванием в себе поэтического дара.
Иной «путь в детство» представлен в мифологической концепции Л. Тика, окружавшего
ореолом высшего смысла не только детство, но
и любовь как средство освобождения из плена
взрослости, ибо, как это представлено в трактате «О Рунге», именно дитя «отпущено природой на волю, перенесено в иной, более высокий мир, оно рождено, чтобы носила его на
руках Любовь» (C. 488). Следовательно, только через Любовь открывается путь к познанию
гармоничной первозданности детства.
Похожее путешествие совершил главный
герой романа Л. Тика «Странствия Франца
Штернбальда» (1798), который, обретя любовь,
смог сказать: «Я вернулся в детство!.. я снова
владею всем тем, что было когда-то моим, и
117
больше уже этого не потеряю»12. Нечто подобное испытывает и герой повети Аксакова
«Облако» Лотарий, которому лишь наедине с
любимой «вспоминались лета детства»13. Отсюда и Франц и Лотарий, связывая наслаждение
любовью с детством, признают, что впервые
они испытали это чувство именно детьми. Данная параллель не случайна: еще в философии
Шеллинга утверждалась мысль о женственности как о начале, составляющем основу бытия.
Поэтому ребенку, которому открыты, по мысли
романтиков, все тайны мироздания, дано соприкоснуться уже в детстве с любовью высшего
порядка. Так, будучи ребенком, Франц встречает девочку-ангела, светлый образ которой
превратился для героя в «восхитительный сон»,
отличный от «обычных чувств, обычных игр,
обычной повседневной жизни» (C. 24). Лотарий
же в десятилетнем возрасте ощущает на себе
поцелуй девушки-облака, бывшей для ребенка
«его любимою мечтою», «сокровищем» (C. 486,
487), пока светские развлечения не изгладили
память о ней из сердца взрослеющего Лотария.
Действительно, на пути взросления герои
Тика и Аксакова пережили множество заблуждений. Так, Франц, отправившийся в странствия, чтобы найти свой путь в искусстве, в
конце концов обнаружил, что ведет «легкомысленную жизнь» (C. 220), которую называет
«пошлой и ничтожной». В результате из множества друзей с ним остался Кастеллани, «внутреннюю пустоту» которого тиковский герой
начал ощущать слишком поздно. Встречи с
Ленорой также не доставляли Францу радости,
он все более убеждался в том, что не любит
ее. Аксаковский же Лотарий посвящает свою
взрослую жизнь «удовольствию бала» (C. 487).
При этом он вел «внешнюю жизнь», где важен
лишь его визуальный образ, в котором у Лотария проглядывала «смешная суетливость и
тщеславие, какое-то глупое самодовольство».
Тем не менее, детство героев тайным, загадочным образом напоминает о себе как о возможности возвращения к себе самому прежнему, оставшемуся в детстве. Не поэтому ли
в руки к Францу удивительным образом попадает альбом с засохшими лесными цветами,
которые он когда-то подарил девочке-ангелу.
Лотария же спасает сама девушка-облако, спустившаяся на землю в образе Эльвиры и заставившая душу героя «зашевелиться», «почувствовать себя неправым», «почувствовать стыд
в душе» и признать, что жизнь его «пустая и
бесцветная» (C. 487), подвигая тем самым мо-
Т. В. Пустошкина
118
лодого человека «перенестись совершенно в
лета младенчества» (C. 492). Аналогичную
мысль о спасительной силе любви на «пути в
детство» Аксаков выразил в написанном годом
раньше стихотворении «Посмотри милый друг,
как светло в небесах…» (C. 319):
Над мечтой юных лет насмехался злой
свет,
Расставался я с верой моей,
Но с тобою любовь возвратила мне вновь.
Упованье младенческих дней.
Как видим, возвращение детства оказывается доступным героям Тика и Аксакова в
глубоком, напряженном переживании любви,
заставляющем, по словам Франца, «взлететь,
как на крыльях, высоко над облаками, и там,
в вышине, наполнить свою грудь новыми, более прекрасными звуками и утолить свой изнемогающий дух предельным, высочайшим
благозвучием» (C. 131). Подобное заоблачное
счастье испытывает в финале повести и герой
Аксакова, Лотарий, скользя по небу легким облаком рядом со своей девушкой-мечтой.
В свою очередь любовную историю самого Аксакова также можно назвать «облачной».
Его глубокое чувство к «милому другу Машеньке» находило выражение исключительно
в мечтаниях о счастье. При этом свое пребывание в мечте Аксаков напрямую связывает с
воспоминанием прошлого: «Меня так же, как
и прежде, навещают чудные минуты, в которые я вспоминаю что-то и бываю счастлив:
я уверяюсь все более и более, что счастие в
мечте»14, – пишет он своей возлюбленной. Подобное воспоминание прошлого подводит к
мысли об аксаковской сопричастности детству
как моменту из прошлого, которым он дорожит и бережет, что подтверждают и факты его
биографии. Таким образом, как это следует из
вышесказанного, центральная в немецком романтическом мифе идея возвращения детства
нашла свое отражение не только в «Облаке»,
но и в личной судьбе его автора.
Примечания
Аксаков, К. С. Путь // Поэты кружка
Н. В. Станкевича. М. ; Л., 1964. С. 312. Здесь и
далее цит. по этому изданию с указанием страниц в тексте статьи.
2
Цит. по: Анненкова, Е. И. Эстетические искания молодого К. Аксакова // Страницы русской литературы середины XIX века. Л., 1974.
С. 111.
3
Переписка Н. В. Гоголя : в 3 т. М., 1988. Т. 2.
С. 317.
4
Томление (нем.). Аксаков сам предпочитает
использовать немецкое слово, которое встречается как в тексте «Облака», так и в его лирике.
5
Переписка с М. Г. Карташевской // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на
1973 год. Л., 1976. С. 78.
6
Там же. С. 80.
7
Панаев, И. И. Литературные воспоминания.
М., 1950. С. 151–152.
8
Лазурский, В. Ф. Дневник // Лит. наследство.
М., 1939. Т. 37–38. С. 480.
9
Рус. арх. 1885. № 3. С. 410.
10
Гёррес, И. Вера и знание // Эстетика немецких романтиков. М., 1987. С. 259. Здесь и далее
цит. по этому изданию с указанием страниц в
тексте статьи.
11
Стеффенс, Х. О Рунге // Эстетика немецких
романтиков. М., 1987. С. 524. Здесь далее цит.
по этому изданию с указанием страниц в тексте статьи.
12
Тик, Л. Странствия Франца Штернбальда.
М. : Наука, 1987. С. 226. Здесь и далее цит. по
этому изданию с указанием страниц в тексте
статьи.
13
Аксаков, К. С. Облако // Русская фантастическая проза эпохи романтизма. Л., 1991. С. 491.
Здесь и далее цит. по этому изданию с указанием страниц в тексте статьи.
14
Переписка с М. Г. Карташевской. С. 76.
1
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
6
Размер файла
2 223 Кб
Теги
аксаков, заоблачное, творчество, поэт, воплощении, pdf, мифа, детство, судьбы, немецкого, константин
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа