close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Хронотоп прозы А. П. Чехова и этико-философские представления писателя.pdf

код для вставкиСкачать
24
См' свидетельство Д. И. Завалишина: «...он был популярен своими революционными
кощунственными стихотворениями...» (Писатели-декабристы в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1980. Т. 2. С. 246-247).
25. Débreczeny Paul. Social Functions of Literature: Alexander Pushkin and Russian culture.
Stanford University Press. Stanford, California, 1997.
26. Débreczeny Paul. Ibid. P. 12. Дебрецени цитирует М. Бентона: «Вторая реальность», творимая человеком в мозгу при чтении, создается не «последовательно полно, отдельными
образами, статусами или определениями, но скорее серией более или менее оформленных образов неравной ясности и важности» (см.: Benton Michael. Secondary Worlds //
Journal ofResearch and Development in Education. 1983.16. 3. P. 68-75. P. 74). Он отмечает, что читать всю оду "Вольность» сложно в компании, но название отсылало к Радищеву - жертве тирании, а слова "Тираны мира, трепещите" - к Марсельезе. Это и отпечатывалось в сознании читателя и слушателя.
Е. Е. Жеребцова
ХРОНОТОП ПРОЗЫ А. П. ЧЕХОВА
И ЭТИКО-ФИЛОСОФСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ПИСАТЕЛЯ
Творчество А. П. Чехова в последнее время стало объектом тщательного иссл^ованйя литер^.т)5Эоведов.иСовременное^хо|едание идёт по пути
качественного обновления. По мнению В. Б. Катаева, необходимы новые
подходы к анализу чеховских произведенго, что позволит преодолеть устоявшиеся литературоведческие «штампы» /На наш взгляд, именно пространс^вднно;временная организация^ текста^ может стать ключом к пониманию
идейно-художественного содержания произведений, ведь хронотоп является
важнейшей <<мйр5вЬззренческой3 идейно-содержательной и композиционной
характеристикой искусства»2. Такой подход перспективен: он позволяет
увидеть «укоренённость поэтики в онтологии»3 и, значит, соотнести системный анализ хронотопа чеховской прозы с этико-философскими представлениями_писателя.
~~" ~ ~ - - - ^ " " ^
Вопрос о философском содержании творчества А, П. Чехова до настоящего времени остаётся проблемным. Споры начались уже при жизни
писателя, чему способствовали его высказывания и эстетические установки,
а также «спорность» самой эпохи. Как только не интерпретировалось чеховское творчество! Достаточно вспомнить высказывание Н. К. Михайловского
об отсутствии в произведениях А. П. Чехова «общей, руководящей, расценивающей явления жизни точке зрения»4. Или слова Б. Зайцева о свойственной писателю «тоске по божеству» при отсутствии «цельного мировоззрения,
5
философского или религиозного» . Не бесспорны критические отзывы символистов. Например, ошибочный вывод Д. Мережковского в статье «Чехов и
Горький»(1906): «он - великий, может быть даже в русской литературе величайший бжгощщгель», но «кроме этого быта ничего не знает и не хочет
16
знать»6. Видят в Чехове бытописателя В. Иванов («поэт сумерек дореволюционной поры»7), 3. Гиппиус («последний певец разлагающихся мелочей»8).
На фоне таких оценок выделяются критические отзывы А. Белого. Вряд ли
можно принять его тезис о чеховском творчестве как глубоко родственном
символизму, однако мысли А. Белого о сочетании бытового и бытийного в
произведениях писателя заслуживают внимания: «В силу непосредственности творчества он одинаково примыкает и к старым, и к новым: слишком
отразилось вечное в его образах»9.
Неоднозначны и оценки религиозно-философской критики. Так. для
В. В. Розанова А. П. Чехов стал любимым писателем русской обыденщины10.
Не видел философской глубины чеховского творчества С. Трубецкой, полагавший, что писатель только «любовно носится с этими лишними человеками, лишними дядями, лишними сестрами и братьями»11. «Певцом безнадежности»12, убивавшим человеческие надежды, предстаёт А. П. Чехов в статье
Л. Шестова «Творчество из ничего». Сомнителен вывод философа о безыдеальности чеховского творчества. Для С. Булгакова, напротив, Чехов - не
только прекрасный художник, но и глубокий мыслитель («Чехов как мыслитель»), что для философа связано с религиозностью писателя: по силе религиозного искания А. П. Чехов «оставляет позади себя даже Толстого, приближаясь к Достоевскому, не имеющего здесь себе равных» 13 . А вот противоположное высказывание А. Амфитеатрова: «...из всех писателей, учёных
<...> я не могу вспомнить ума, менее мистического, менее нуждавшегося в
религии, более стройного и последовательного в ... материализме, чем покойный А. П. Чехов»14.
Данная точка зрения надолго закрепилась в отечественном литерат}'роведении. Так, о безоговорочном материализме и атеизме А. П. Чехова пишут Б. М. Шубин, Б. Б. Меве15. Однако, слишком категорично мнение и о
глубокой религиозности писателя, которого придерживается М. Дунаев16.
Нам наиболее близко утверждение А. П. Чудакова об антиномиях художественно-философской позиции А. П. Чехова. По мнению литературоведа, в
сознании писателя сосуществовали научный антитслеологизм в дарвиновском смысле и христианские представления о телеологичности .мироустрой17
ства . Полагаем, что разрешить спорный вопрос поможет анализ хронотопа,
так как картина мира, созданная благодаря структурности пространства и
времени, отражает авторский взгляд на мир и человека. Таким образом, художественная семиотика пространства и времени напрямую связана с этикофилософской концепцией текста. Подтверждение данной мысли - тезис Ю.
М. Лотмана: хронотоп'становится «формальной системой для построения
различных, в том числе и этических моделей»18.
Для системного анализа онтологического и аксиологического аспектов хронотопа чеховской прозы мы воспользовались периодизацией А. П.
19
Чудакова . Что же представляет собой пространственно-временная «модель
20
мира» прозы А. П. Чехова?
17
В центре рассказов 1880-1884 гг. находится лишённое индивидуализации замкнутое пространство бытового мирка:
«Купе первого класса» («Загадочная натура»);
«Земская больница» («Хирургия»);
«В самом дешёвом номерке меблированных комнат «Лиссабон»
(«Анюта»);
«Однажды . „ у неё на даче, в антресолях ...» («Хористка»).
Пространство создается по определённой схеме при помощи типологических деталей: образ в комнате, рабочий стол в кабинете, обеденный стол
в "столовой. В этом можно увидеть традиции массовой юмористики с её
обобщённостью, а также авторское видение современного мира, который
представляется ему разделённым на маленькие, замкнутые, похожие друг на
друга мирки.
Подчёркивают абсурдную природу этих мирков временные особенности: время «случая» юмористических рассказов начала 1880-х гг. определяет
во многом эффект абсурда. Например, несоответствие между случаем и поведением персонажа в «Радости», «Толстом и тонком», «Хирургии». На лексическом уровне время случая подчёркивается словами «вдруг», «однажды»,
предложениями типа «было двенадцать часов ночи». Автор лишает это время какой-либо перспективы, не случайно в рассказах встречается только
один временной пласт (прошедшее время в «Торжестве победителя», «Смерти чиновника»).
К 1885 г. признаки пространственно-временной «модели мира» несколько изменяются. Так, появляются развёрнутые бытовые описания, складывающиеся чисто по-чеховски - из деталей и мелочей. Вот пример из рассказа «Кошмар»: « Дом священника снаружи ничем не отличался от крестьянских изб, только солома на крыше лежала ровнее да на окнах белели занавесочки. Отец Яков ввёл Кунина в маленькую светлую комнату с глиняным
полом и дешёвыми обоями; несмотря на кое-какие потуги к роскоши, вроде
фотографий в рамочках да часов с прицепленными к гире ножницами, обстановка поражала своей скудностью»21. В результате перед читателем предстаёт мир в индивидуальных проявлениях.
Усложняется и структура пространства за счёт появления нескольких
бытовых локусов в рамках одного текста: дом Кириллова, дом Абогина во
«Врагах»; гостиничный номер, дом Присвистова в «Тапёре».
Время случая дополняется бытовым временем. Появляется временная
последовательность, причинно-следственные связи. Герои рассказов подчинены не только случаю, но и бытовым закономерностям («Панихида», «Шуточка»).
Однако А. П. Чехов в силу своего взгляда на мир и человека не мог
ограничиться уровнем мирка и бытового времени. Так в произведениях середины 1880-х годов появляется качественно иной пространственный уровень
- открытое и безграничное бытийное пространство мира. Например, в «Счастье» философский спор о сущности человеческой жизни происходит на фо18
не Млечного пз'ти и звёзд. Дать оценку героям с точки зрения вечных ценностей помогает «бытийное время автора»22, проявляющееся, к примеру, в
финале рассказа «Враги»: «Пройдёт время, пройдёт и горе Кириллова, но это
убеждение, несправедливое, недостойное человеческого сердца, не пройдёт и
останется в уме доктора до самой могилы» [6, 43].
Итак, усложнение пространственно-временной структуры, в резз'льтате чего начинает возникать оппозиционная «модель мира», позволяет автору синтезировать повседневное и вечное, случайное и закономерное.
В произведениях второго периода (1888-1894) особенности хронотопа
определяют индивидуализированное бытовое пространство и циклическое
бытовое время. Важно утверждение оппозиционной «модели мира» в рамках
одного текста. Так, в повести «Степь» дороге и степи противопоставлены
постоялый двор, лавка, домик Тоскуновой далее на уровне цветов и запахов.
Становится традиционной оппозиция двух концептуальных чеховских локусов - Дома (бытовой мирок) и Сада (вариант бытийного мира). Пространство Дома связано у А. П. Чехова с неестественностью, суетностью, одиночеством. Появляется даже мотив ухода из дома, например, в рассказе «Именины»: «Ей хотелось уйти подальше от дома, посидеть в тени и отдохнуть на
мыслях о ребёнке, который должен был появиться у неё месяца через два» [7,
167]. Сад, напротив, - пространство естественное и гармоничное: «уютно и
тихо» [7, 168]. Здесь человек становится самим собой. Границами между
Домом и Садом часто выступают «пограничные» ориентиры - дверь и окно.
Так обнаруживается внутренняя иерархичность чеховского мира: его структура не однородна, а состоит из качественно отличных элементов. Подобная
организация позволяет изобразить бытийное через быт, то есть поставить
находящиеся не на поверхности текста этико-философские вопросы: о смысле человеческой жизни («Попрыгунья», «Чёрный монах»), об ориентации
человека в мире («Дуэль»), о свободе и выборе («Сапожник и нечистая сила»), о познании («Степь», «Огни», «Студент»).
Выходу на закономерности человеческого бытия также способствует
циклическое природное время. Например, в «Степи» вписанность детского
сознания в природный цикл дня активизирует поставленную в повести проблему познания себя, родины, мира. В «Чёрном монахе» жизнь сада связана
с природным циклом и через ассоциативный ряд с такими понятиями, как
любовь, молодость, жизнь. Приурочивание времени действия к христианским праздникам оттеняет мысли автора о ложном и истинном в жизни человека (мотив Рождества в «Бабьем царстве»). Взаимопроникновение времени реального и библейского позволяет вписать жизнь одного человека в историю человечества, осознать скрытую взаимосвязь сущего, представить мир
как процесс, понять органическое единство мира («Студент»).
Окончательное формирование картины мира продолжается в третий
период чеховского творчества (1895-1904). Рождению случайностнозакономерного видения жизни способствует такая организация времени, как
дискретная линейность: время и прерывисто, и линейно. В результате жизнь
19
складывается из отдельных моментов, разделённых как маленькими интервалами, так и значительными временными отрезками. Вот примеры из повести «Три года»:
«Он сидел уже часа полтора... » [9, 7];
«Б полночь Лаптев уже простился с нею» [9, 13];
«Утро было весёлое, праздничное...» [9,17];
«Свадьба была в сентябре» [9, 30];
«На другой день по приезде в Москву, в полдень...» [9, 31];
«В одну из ноябрьских суббот... » [9, 40];
«В мае Лаптевы переехали на дачу в Сокольники» [9, 67];
«Прошло больше года» [9, 67];
«Через два дня заезжал к нему на минутку Лаптев...» [9, 72] ;
«Зима протекала не весело» [9, 78];
«Как-то в начале июня...» [9, 87];
«На другой день в полдень...» [9, 90].
Таким образом, А. П. Чехов не показывает жизнь героев изо дня в
день, а выхватывает значимые с психологической точки зрения моменты, что
раздвигает временные границы малого и среднего жанра. В результате картина мира становится внутренне закономерной, но с элементами непредсказуемости, случайности, парадокса (сюжет повести «Три года»).
Происходит «расширение» пространства и времени. К примеру, локальная пестрота повести «Три года» работает и на романный эффект текста,
и на идею разобщённости. Временная структура расширяется за счёт: 1) времени воспоминаний («Моя жизнь», «Архиерей»), 2) отделения времени рассказа от времени действия в произведениях с композиционной структурой
«текст в тексте» («Дом с мезонином», «Человек в футляре», «Крыжовник»,
«О любви»), 3) принципа открытого финала («Дама с собачкой», «Невеста»).
В результате автор выходит на закономерности судьбы, размышляет о вечном движении, незаконченности жизни, что доказывает универсальность чеховской картины мира.
С этим связано и утверждение символики как одного из ведущих
признаков чеховской поэтики. Пространственные образы-символы находятся
в центре рассказов «Дом с мезонином», «Человек в футляре», «В овраге»,
«Случай из практики». Символика позволяет автору выйти на следующий
ряд обобщений: мирок - Россия - мир. В рассказе «Архиерей» автор соединяет бытовое и бытийное, принцип расширения времени, мотив христианского праздника и приходит к диалектическому осмыслению жизни и смерти, к картине мира, существование которой объясняется и причинноследственными связями, и внутренней телеологией.
Каково место человека в чеховской картине мира?
Бытовой мирок чеховских юморесок начала 1880-х годов определяет
прикрепленность героев к своим локусам. Чеховские персонажи не выходят
за рамки замкнутого пространства и, таким образом, разъединены с окружающим миром. Срабатывает формула: человек быта в бытовом мирке (Ми-
20
тя Кулдаров. Козулин. Червяков. Пятигоров и др.). Эти герои ограниченны и
малоподвижны, живут от случая к слз'чаю, что раскрывает мелочность персонажей, напоминающих маски, а не характеры. Их ориентацию в мире мы
назвали обобщённо-обывательской.
К 1885 г. такая модель поведения несколько трансформируется за
счёт усложнения пространственно-временного уровня. Герои становятся более подвижными, так как уже перемещаются из локуса в локус («Кошмар».
«Тапёр», «Враги»). Перед читателем живой характер, человек с индивидуальным внутренним миром, посредственным, но имеющим права быть познанным. Замкнутое бытовое время также помогает автору раскрыть индивидуалистическо-обывательскую модель поведения среднего человека, обусловленного и ограниченного бытовым уровнем хронотопа («Панихида»,
«Шуточка»). Однако индивидуалистическо-обывательская модель поведения
не удовлетворяет автора, ищущего общечеловеческие ценности. Не случайно
авторская точка зрения помещается за пределы бытового мирка и бытового
времени - в бытийное пространство мира и в "бытийное время, что позволяет
дать знание о душе человека, о тайне и непредсказуемости жизни. В рассказе
«Счастье» читаем: «...в их неподвижности и беззвучии чувствовались века и
полное равнодушие к человеку; пройдёт ещё одна тысяча лет. умрут миллиарды людей, а они ещё будут стоять, как стояли, нимало не сожалея об
умерших, не интересуясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они
стоят и какую степную тайну прячут под собой» [6, 167].
В целом герои-обыватели остаются в центре произведений конца
1880 - начала 1890-х гг. Подробное описание места и времени действия способствует эффекту замкнутого круга, подчинению человека круговому ходу
бытового времени. Вот день Ольги Ивановны Дымовой из «Попрыгуньи»:
«Ежедневно, вставши с постели часов в одиннадцать...» [8, 9];
«Потом, в первом часу, она ехала к своей портнихе» [8, 9];
«От портнихи Ольга Ивановна обыкновенно ехала к какой-нибудь
знакомой актрисе...» [8, 9];
«От актрисы нужно было ехать в мастсрекз'ю художника или на картинную выставку...» [8, 9];
«В пятом часу она обедала дома с мужем» |8, 10]:
«После обеда Ольга Ивановна ехала к знакомым, потом в театр или
на концерт и возвращалась домой после полуночи. Так каждый день» [8, 11].
Так, при помощи «быстрого» перечня дел героини за день подчеркивается сущность Ольги Ивановны, обозначенная уже в заглавии.
Вопрос о жизни ложной и истинной ставится и в «Бабьем царстве», и
в «Скучной истории». Таким образом, усиливается аксиологический аспект
хронотопа, отражающий жизненные позиции героев и авторское отношение
к ним. Например, описание обстановки часто соответствует образу жизни
персонажа: «Она наняла квартиру в пять комнат и обставилась с .присущим
ей вкусом. Если бы кто взялся нарисовать её обстановку, то преобладающим
настроением в картине получилась бы лень. Для ленивого тела - мягкие ку21
шеткй, для ленивых ног - ковры, для ленивого зрения - линючие, тусклые
или матовые цвета, для ленивой души - изобилие на стенах дешёвых вееров
и мелких картин...» [7, 273].
Важно, что некоторым героям дан шанс осознать несостоятельность
выбранной модели поведения. Так, создав оппозиционную модель мира в
рамках одного текста, автор выводит героев из мирка в мир и тем самым утверждает принцип «душевного перелома», открытия. Этому способствует и
психологизация художественного времени, то есть субъективное восприятие
героями текущего времени. В рассказе «Именины» читаем: «Она вышла и
взглянула на часы: было без пяти минут шесть. И она удивилась, что время
идёт так медленно, и ужаснулась, что до полуночи, когда разъедутся гости,
осталось ещё пять часов. Куда убить эти шесть часов?» [7, 177]. В «Скучной
истории» профессор испытывает подобное психологическое состояние, принимающее даже экзистенциальную окраску: «В коридоре часы бьют час, потом два, потом три... Последние месяцы моей жизни, пока я жду смерти, кажутся мне гораздо длиннее всей моей жизни. И никогда раньше я не умел так
мириться с медленностью времени, как теперь» [7, 305].
Знаменательно, что в произведениях второго периода появляются герои, преодолевающие обывательскую модель поведения. Самый яркий пример - Иван Великопольский из рассказа «Студент», в котором А.Чехов мастерски соотносит реальное и библейское пространство посредством образов и
сквозных мотивов и вводит бытийное время. Так рождается герой с философской моделью поведения, который способен задуматься над общими вопросами человеческого существования, понять связь времён. Иван «думал о
том, что правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду и
во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, повидимому, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на
земле...» [8,309].
На наш взгляд, А. П. Чехову важно показать сам переход от одной
точки зрения на мир к другой. Этот переход становится одной из центральных тем в поздних произведениях писателя. Автор всячески пытается вывести героев из бытовых мирков, ведь он художник, с «неприязнью воспринимающий всякие заборы, стены, любые границы»23. Показателен в этом: отношении хронотоп «Крыжовника». В рассказе два бытовых мирка. Первый имение «Гималайское тож» - имеет некоторые утопические черты: 1) отграниченность от остального мира («везде канавы, заборы, изгороди, понасажены рядами ёлки, - и не знаешь, куда поставить лошадь» [10,60]); 2) праздность и сытость (образ жизни главного героя); 3) ритуальность (поедание
крыжовника). Второй - усадьба Алёхина, которая при помощи тонких деталей сопоставляется с имением Чимши-Гималайского: то же довольство жизнью, та же футлярность. Оппозицией этим миркам становится пейзаж в экспозиции: «Далеко впереди еле видны ветряные мельницы села Мироносицкого, справа тянулся и потом исчезал далеко за селом ряд холмов, и оба они
знали, что это берег реки, там луга, зелёные ивы, усадьбы...» [10, 55].
22
Интересно, что изменение точки зрения чеховских героев на жизнь и
нравственная позиция персонажей связаны с их помещением в тот или иной
локус. Например, вертикальная оппозиция «овражьего» мирка и бытийного
мира в повести «В овраге» определяет разделение героев на две группы: мирок Цыбукиных как концентрация греха, лжи, безверия и одушевлённый,
гармоничный мир Липы. Липа не вписывается в «мёртвое» пространство
«оврага», в замкнутый мирок Уклеева. Она, человек верующий, чувствует
себя счастливой «наверху», в безграничном пространстве мира: «Им было
хорошо сидеть здесь наверху, они счастливо улыбались и забыли о том, что
возвращаться вниз всё-таки надо» [10, 163]. Липа способна воспринимать
мир во всех проявлениях, даже в горе. Именно ей дано понимание мира и
другого человека, свидетельство чего - встреча со «святыми» из Фирсанова
возле горящего костра, символа душевного тепла и единения.
Сильно проявляется аксиологический аспект в рассказе «Невеста».
Уже в первой главке намечается разделение героев на две группы с пространственной точки зрения, что определяет их способность к душевным изменениям или отсутствие таковой. В замкнутом пространстве дома находятся семья Нади (мать и бабушка), протоиерей, Надин жених и Саша. Сама же
Надя, отграниченная от этих людей пространственным ориентиром окна,
помещена в качественно иное пространство сада. Так намечается возмож-.
ность будущего душевного перелома.
Таким образом, тонко чувствующих и думающих героев А. П. Чехов
помещает в открытое пространство Божьего мира (бытийный уровень хронотопа), в результате чего активизируется принцип душевного перелома и проявляется авторская точка зрения на человека.
Важную аксиологическую роль играет в прозе А. П. Чехова художе- __
ственное время. Контаминация бытового и бытийного времени приводит к
постановке важной философской проблемы - человек и время. Решается она
у А. П. Чехова по-разному. Одни персонажи не могут преодолеть замкнутость, ограниченность, цикличность бытового времени, которое может деформировать личность. В «Ионыче» автор сосредоточивает внимание читателя на психологических состояниях главного героя и прослеживает изменение его внутреннего мира во времени. Составим временную сетку рассказа:
«Весной, в праздник - это
было вознесение...» (10,25)
первое посещение Туркиных
чувство спокойствия, увлечённости
«Прошло больше года таким
образом в трудах и одиночестве...» (10,28)"
частые посещения Туркипых
восхищение, любовь, безрассудство, наслаждение
природой
«На другой день вечером...» (10, 32)
ооъясненис с Екатериной
Ивановной
любовь, сграх, оскорблённое самочюоие. успокоение
23
«Прошло четыре года» (10,
35)
посещение Туркиных по
просьбе матери и Котик
«Прошло ещё несколько лет»
(10,40)
типичный день Старцева
симпатия,
неловкость,
мимолётное сожаление о
прошлом, раздражение
жажда денег, ощущение
своей власти, жадность,
раздражение
Таким образом, произошедшая со Старцевым метаморфоза соотносится с
течением бытового (календарного) времени.
Часто А. П. Чехов констатирует нарушение связи между человеком и
временем. Обычно это отставание людей от не прекращающегося ни на минуту временного хода. Время начинает напоминать о себе, что подчёркивается такой деталью, как бой часов. В «Мужиках» абсурд жизни отражается
«странным» боем часов: «Временами с той стороны, из-за реки доносился
бой часов; но часы били как-то странно: пробили пять, потом три» [9, 301].
Бьют часы в «Случае из практики», «Архиерее», «Невесте», обозначая скоротечность человеческой жизни и конфликт героев со временем.
Но у А. П. Чехова есть герои, которые постепенно приближаются к
авторскому ощущению времени. Так, в «Невесте» темп времени к концу рассказа убыстряется, чему способствуют хронологические пропуски: «Прошла
осень, за ней прошла зима» [10, 215], «прошёл май, настал июнь» [10, 218].
В результате происходит изменение Надиной точки зрения на мир.
Любимые чеховские герои ощущают ход бытийного времени. Такова
Липа из повести «В овраге». На уровне веры она ощущает вечность, что ярко
проявляется в кульминационной встрече со стариком и Вавилой. Встреча
происходит в открытом пространстве мира. Это уже придаёт эпизоду универсальность. Время действия - «весенний вечер», когда все, «даже сердитые
лягушки, дорожили и наслаждались каждой минутой...» [10, 173].Так автором связывается всё живое, и в непрерывный поток бытия вписывается Липа. Может показаться парадоксальным участие Липы в не прекращающейся
ни на минуту жизни, ведь она несёт мёртвого ребёнка. Весенняя ночь превращается в испытание для героини, когда на одной чаше весов - смерть, а
на другой - вечно обновляющаяся жизнь. Липа выдерживает испытание, чем
доказывается мысль о прощении, преодолении смерти. В результате А. П.
Чехов приходит к диалектическому осмыслению жизни и смерти, к пониманию вечного жизненного круговорота и к приятию жизни со страданиями и
радостями, добром и злом.
Таким образом, писатель находит свои темы и средства выражения
художественной мысли. Поставив серьёзные этические и философские проблемы, он с настоящим мастерством раскрыл их в небольшом объёме рассказа и повести. Во многом хронотоп придал его произведениям философичность, рождающуюся из текста, определил емкость идейного содержания,
поэтические особенности, из которых сложилась диалектически сложная
24
картина мира. Быт и бытие - вот основные составляющие чеховского мировидения. Быт закономерен (в материалистическом плане) и абсурден одновременно. Бытие подчинено внутренней телеологии, тайне и чуду. Вместе
они составляют парадоксальный мир как процесс. Человек органично вписан
в этот мир, подчиняясь бытовому круговороту или вечному мировому движению. Бытийная оценка бытовых ситуаций приобретает у Чехова особзто
актуальность. Автор очень требователен к своим героям, но всегда предоставляет им право выбора, доказывая, таким образом, самоценность личности, её ответственность и нравственную свободу.
ПРИМЕЧАНИЯ
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
Катаев В. Б. Чеховская энциклопедия //Вестник Рос. гуманит. науч. фонда. 1999. №
4. С. 136-141.
Притыкина О. И. Вступ. статья // Пространство и время в искусстве: Сб. ст. Л., 1988.
С. 3.
Разумова И. Е. Пространственная модель мира в творчестве А. П. Чехова: Автореф.
дис. ... д. филол. н. Томск, 2001. С. 3.
Михайловский Н. К. Литературная критика: Ст. о русской литературе Х1Х-н. XX в.
Л., 1989. С. 537.
Зайцев Б. К. Чехов // Далёкое: Сборник. М., 1991. С. 317.
Мережковский Д. С. Эстетика и критика. М., 1994. Т. 1. С. 626.
Иванов В. Родное и вселенское. М., 1994. С. 282.
Цит. по: Ничипоров И. А. П.Чехов в оценке русских символистов // Молодые исследователи Чехова. 4: Материалы межд. науч. конф. М., 2001. С. 51.
Белый А. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 372.
Розанов В. В. А. П. Чехов // Розанов В. В. Сочинения. М., 1990. С. 420.
Трубецкой С. Н. Лишние люди и герои нашего времени // Вопр. лиг. 1990. № 9. С.
135.
Шестов Л. Творчество из ничего (А. П. Чехов) // Шестов Л. Соч.: В 2 т. Томск, 1996.
Т. 2. С. 185.
Цит.да:Дунаев М. Испытание веры. (О творчестве А. П. Чехова) // Лит. в школе.
1993. № 6 . С. 13.
Цит. по: Шварцев С. «Люди разных мечтаний»: Чехов и Мережковский // Вопр. лит.
1988. № 6 . С. 166.
Меве Е. Б. Медицина в творчестве и жизни А. П. Чехова. Киев, 1989; ITlyiïiui В. М.
Доктор А. И. Чехов. М., 1982.
Дунаев М. М. А. П. Чехов // Дунаев М. М. Православие и русская литература: В 5 г.
М., 1998. Т. 4. С. 527-705.
Чудаков А. П. Об антиномиях художественно-философской позиции А. П. Чехова //
О поэтике А. П. Чехова. Сб. науч. тр. Иркутск, 1993. С. 279-280.
Лотман Ю. М. Художественное пространство в прозе Гоголя // Логман 10. М. В
школе поэтического слова: Пушкин. Лермонтов. Гоголь: Кн. для учителя. М.. 1988.
С. 256.
Чудаков А. П. Поэтика Чехова. М., 1971.
Лотман Ю. М. Указ. соч. С. 253.
Чехов А. II. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. М.: Наука, 1976. Т.5. С. 221. Далее в
тексте ссылки наэтоиздание даются с указанием тома и страниц.
Кройчик Л. К. Поэтика комического и произведениях А. 11. Чехова. Воронеж, 198ь.
С. 93.
Полоцкая О. А. А. П. Чехов: Движение художественной мысли. М., 1979 С. 68.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
9
Размер файла
843 Кб
Теги
этика, писатели, чехов, хронотоп, pdf, представление, проза, философские
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа