close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Буранчин А.М. Республика Башкортостан в системе российского федерализма - Уфа 2009. - 128 с.

код для вставкиСкачать
ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
АКАДЕМИИ НАУК РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
А. М. БУРАНЧИН, А. Ш. БАДРАНОВ
РЕСПУБЛИКА БАШКОРТОСТАН
В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА
(конституционно-правовой
и политологический анализ)
УФА 2009
УДК 34(470.57)
ББК 67(2Рос.Баш.)
Б91
Исследование проведено при финансовой поддержке
Гранта Республики Башкортостан
молодым ученым и молодежным коллективам
(Проект 2008 г. «Республика Башкортостан в системе российского федерализма»)
Б91
Буранчин А. М.
Республика Башкортостан в системе российского федерализма (конституцион­
но-правовой и политологический анализ) / А. М. Буранчин, А. Ш. Бадранов. — Уфа:
ДизайнПолиграфСервис, 2009. — 128 с.
ISBN 978-5-94423-200-7
Рецензенты:
доктор философских наук, профессор Ф. С. Файзуллин;
кандидат социологических наук И. 3. Султанмуратов
В монографии на примере Республики Башкортостан рассматриваются проблемы поли­
тической трансформации национальных республик Российской Федерации. Раскрываются
аспекты государственно-правового и конституционного развития, проблемы федерализма
и региональной идеологии.
Для политологов, правоведов, социологов и всех интересующихся вопросами современ­
ного политического развития России и Республики Башкортостан.
УДК 34(470.57)
ББК 67(2Рос.Баш.)
Научное
издание
Б у р а н ч и н Азамат М а ж и т о в и ч
Бадранов Азат Шамилевич
РЕСПУБЛИКА БАШКОРТОСТАН В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА
( к о н с т и т у ц и о н н о - п р а в о в о й и п о л и т о л о г и ч е с к и й анализ)
П о д п и с а н о в печать 10.02.10. Ф о р м а т 6 0 x 8 4 / 1 6 .
Бумага офсетная. Гарнитура «Times». Печать ризографическая.
Усл. печ. л. 7,44. Уч. -изд. л. 8,24. Тираж 500 экз. Заказ 731
Техническое р е д а к т и р о в а н и е , к о р р е к т у р а , верстка
в ы п о л н е н ы в р е д а к ц и и н а у ч н о - т е х н и ч е с к о й литературы «Академия»
ООО «ДизайнПолиграфСервис»
450000, г. Уфа, ул. К. Маркса, 37, к о р . 3 , 2 эт.; тел.: (347) 291-13-60, 291-13-61.
Почта: 450000, Уфа-центр, а/я 1535.
E-mail: dizain_press@mail.ru
ISBN 978-5-94423-200-7
© Буранчин А. М., Бадранов А. Ш., 2009
© Оформление. ООО «ДизайнПолиграф­
Сервис, 2009
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
БАШКОРТОСТАН
В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА
(КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ)
§ 1. Основные понятия федерализма
§ 2. Российский федерализм
§ 3. Современное конституционно-правовое развитие
Республики Башкортостан
4
РАЗДЕЛ I.
6
6
19
30
РАЗДЕЛ II. ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
34
§ 1. От «перестройки» до режима В. Путина (1985-2000 гг.):
хроника политической жизни
34
§ 2. Республика Башкортостан:
через движение за суверенитет к «традиционному обществу». . . . 59
§ 3. Башкирское национальное движение
как феномен «традиционного общества»
93
§ 4. Республика Башкортостан:
специфика и основные итоги «консервативной модернизации» . . 115
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
126
ВВЕДЕНИЕ
Очередной виток форсированной модернизации России, начавшийся
в конце XX в., привел не только к слому советского государства, но и по­
родил системное несоответствие между социокультурной составляющей
российского общества и формирующимся демократическим государством.
Попытки заменить основные структуры и институты традиционного об­
щества на институты современного Запада привели к закономерному ис­
ходу — к имитации гражданского общества и неокорпоратизму. Игнориро­
вание исторических особенностей российского государства, слабый учет
цивилизационной компоненты свели все попытки создать «классическое»
гражданское общество к появлению крайне «рыхлых» структур, которые
после непродолжительной активности начала 90-х годов были окончательно
ангажированы властью в ходе неоконсервативных реформ В. Путина. Од­
нако противоречие между двумя векторами трансформирующегося общест­
ва — либеральным и традиционным — ведет к затяжному переходному со­
стоянию, «гибридизации» общественных и государственных институтов.
В связи с чем предлагается рассмотреть в качестве примера Республику
Башкортостан, как национальный регион, где форсированная этатизация
этничности в постсоветский период стала основной причиной «закрытия»
элиты и восстановления власти «традиционного общества».
В работе уделяется пристальное внимание, в первую очередь, социокуль­
турным процессам, протекавшим в постсоветский период в регионе, так как
республики, в целом, с началом «перестройки» сразу выявили своеобразие,
которое выразилось, по нашему мнению, в попытке посредством огосударст­
вления этничности не только сохранить собственную идентичность, но
и вновь выстроить «традиционное общество» на остатках советской госу­
дарственности. Ментальность оказалась сильнее идеологии. Возможно, от­
сюда в национальных республиках резкое несоответствие между формально
декларируемым и реально существующим.
Исходя из этого в работе дан анализ не только социокультурных про­
цессов, происходящих в современном башкирском обществе, но и такого
исторического феномена, как «башкирское национальное движение». В то
же время этнический фактор рассматривается нами скорее как следствие
импульса традиционализма, а не причина, поскольку «традиционный чело­
век» — универсальный социальный и культурный тип, не сводимый только
к этническим маркерам. Он существовал и в средневековой Европе, и в со­
ветском обществе. Доминирующее влияние он установил и в ряде респуб­
лик Российской Федерации. С социокультурной точки зрения дана оценка
4
в исследовании и первому Президенту республики М. Г. Рахимову. В мо­
нографии также раскрываются некоторые особенности менталитета «со­
борного» человека и крестьянского типа мышления, поскольку сегодня уже
очевидно, что «традиционное общество» оказало, по сути, главное влияние
на политическое и культурное развитие республики в 1990—2009 гг.
Особый раздел монографии посвящен проблемам федерализма и взаимо­
отношениям национальных республик с федеральным центром. Дан конс­
титуционно-правовой анализ этих процессов. Этнический аспект новейшей
эволюции политических элит национально-государственных образований
РФ является важным фактором современной политической системы страны.
Изменение вектора региональной политики в сторону симметричной феде­
рации способствовало тому, что Центр очередной раз «решил» проблему
в одностороннем порядке. Чему противоречит, по сути, как исторический
(российский), так и мировой опыт развития федерализма.
Первый раздел монографии написан А. Ш. Бадрановым. Второй —
к. и. н., старшим научным сотрудником Института гуманитарных исследо­
ваний АН РБ А. М. Буранчиным.
5
РАЗДЕЛ I. БАШКОРТОСТАН
В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА
(КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ)
§ 1. Основные понятия федерализма
Федерализм имеет свою многовековую историю, элементы федерации
появились еще в древнем и средневековом обществе, а установление его
конституционно-правовых принципов насчитывает около двухсот лет. В ис­
тории человечества появление федерализма обуславливалось естественным
стремлением народов к организации единого общества, а также политикой
более сильных государств по включению в свой состав других народов и го­
сударств с сохранением их относительной самостоятельности1.
Традиционно проблемы федерализма привлекали к себе повышенное
внимание исследователей многих стран — России, США, стран Западной
и Восточной Европы, Австралии, Латинской Америки и др.2 И это не слу­
чайно, поскольку «сегодня в мире насчитывается более двадцати государств,
конституции которых закрепляют федеративную форму территориальнополитического устройства. Среди них — государства, занимающие передо­
вые рубежи в создании оптимальных условий для реализации гражданских
прав, демократических ценностей, потребностей общественного развития.
Федерализм распространил свое влияние практически на все континенты.
К конституционным технологиям федерализма обращают внимание поли­
тические круги и в унитарных государствах для решения важнейших нацио­
нально-территориальных проблем (Италия, Испания)»3.
В отечественной и зарубежной литературе проблемы, касающиеся форм
государства, занимали значительное место и традиционно привлекали к се­
бе особое внимание исследователей. Как справедливо отмечал Г. Еллинек,
«определение форм государства, родов государства является одной из ста­
рейших проблем государствоведения»4. Свою актуальность, теоретическую
1
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М., 2001. С. 3.
Федерализм: теория и история развития (сравнительно-правовой анализ) / отв.
ред. М. Н. Марченко. М., 2000. С. 7.
3
Силинов П. М. Федерализм в зарубежных странах: конституционно-пра­
вовые и политические технологии: автореф. дис. ... д. ю. н. М., 2005. С. 3.
4
Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб.: Юридический центр «Пресс»,
2004. С. 488.
2
6
и практическую значимость учение о форме государства с ее многочислен­
ными проблемами не утратило и поныне. В нашем случае для более глу­
бокого и разностороннего познания федерации методологически важным
представляется соотнесение ее с другими формами государственного уст­
ройства. Речь идет об унитарной (наряду с федеративной) и конфедератив­
ной форме1. Согласно М. Н. Марченко, «форма государственного устройства
представляет собой внутреннее деление государства на составные части —
административно-территориальные единицы, автономные, культурные, по­
литические образования или суверенные государства. Оно отражает также
характер соотношения государства в целом и отдельных его частей»2.
Среди основных форм государственного устройства наиболее простой
и в то же время наиболее распространенной формой является унитарное
государство. В отечественной и зарубежной юридической литературе его
изучению уделяется огромное внимание. Анализируя работы авторов, спе­
циализирующихся на исследовании форм государственного устройства,
можно говорить о том, что среди них нет принципиальных расхождений
по поводу сущности, основных признаков и черт унитарного государства.
Все исследователи исходят из того, что унитарное государство — это всегда
единое государственное образование. Государство при этом делится лишь на
административно-территориальные части. Для унитарного государства ха­
рактерно существование общих для всей страны высших органов государст­
венной власти и управления, единой правовой и судебной системы, единой
конституции, общей финансовой и налоговой системы, единой, централи­
зованной системы национальной безопасности, единого гражданства и др.
Как отмечает В. Е. Чиркин, «в отличие от унитарного (единого) госу­
дарства, которое состоит только из административно-территориальных
единиц (воеводств в Польше, областей в Болгарии, вилай в Алжире и т. д.)
или в основном из них (в некоторых унитарных государствах есть одно или
несколько автономных образований, например Аландские острова в Фин­
ляндии, несколько автономных районов и других автономий в Китае), фе­
дерации — гораздо более сложное государство»3.
В настоящее время в мире федераций меньше, чем унитарных госу­
дарств, однако данная форма государственного устройства является не ме­
нее распространенной. Указывая на данное обстоятельство, отечественные
1
2
3
Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК Велби; Изд-во
«Проспект», 2005. С. 194.
Там же. С, 194.
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство. Учеб. пособие. М.: Изд-во
МНИМП, 1997. С. 6.
7
исследователи отмечают, что «девятая часть государств мира является фе­
дерациями, в них проживает около трети населения земли»1. Зарубежные
авторы в связи с этим подчеркивают, что «федерализм распространился на
территории пяти континентов», охватив такие, например, страны, как страны
Северной и Южной Америки, Канаду «как наиболее децентрализованную
федерацию»; Швейцарию и Германию в Европе как бывшие конфедерации,
ставшие впоследствии федерациями; государства Африканского континента
и др.2
Сложность, важность и относительно широкая распространенность
федерации как формы государственного устройства вызывают живой и по­
стоянно растущий интерес к ней во все мире. Но в чем же различие между
федерацией и унитарным государством? Что является типичным для феде­
рации и отличающим ее от других форм государственного устройства?
По мнению М. Н. Марченко, федерацию отличает, прежде всего, то,
что любая федеративная система, независимо от ее специфических черт
и особенностей, выступает как единое союзное государство, состоящее
из двух или более относительно самостоятельных государств и государст­
венных образований. Каждое из них, будучи субъектом федерации, имеет
свое собственное административно-территориальное деление. Имеет, на­
ряду с федеративными, свои собственные высшие органы государственной
власти и управления, судебные, правоохранительные, фискальные и иные
органы. Располагает своей конституцией и текущим законодательством. Мо­
жет иметь в нередких случаях свои собственные воинские формирования
и гражданство3.
Л. М. Карапетян считает, что для федеративной формы характерно, в пер­
вую очередь, конституционное установление разграничения компетенции
между федерацией в целом и ее субъектами, существование и границы кото­
рых гарантированы конституцией. Он отмечает, что в этом смысле субъекты
федерации всегда обладают государственной автономией. Тогда как в уни­
тарном государстве компетенция территориальных единиц, как и нередко
само их существование и границы, устанавливаются текущими актами цент­
ральной власти. По его мнению, этот критерий помогает и в случаях, когда
различие между унитаризмом и федерализмом в конкретном государстве
весьма невелико, как, например, в федеративной Венесуэле или Канаде, где
1
Чиркин В. Е. Модели современного федерализма: сравнительно-правовой анализ
// Советское государство и право. 1994. № 8-9. С. 150.
2
Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК «Велби», Изд-во
«Проспект», 2005. С. 196.
3
Там же. С. 199.
8
штаты, соответственно провинции, не имеют конституции, а также в уни­
тарных Испании и Италии, где высшие территориальные — соответственно
автономные — сообщества и области также обладают государственной ав­
тономией. Унитаризм территориального устройства обеих последних стран
подтверждается еще и тем, что уставы (статуты) соответственно автоном­
ных сообществ Испании и областей Италии утверждаются актами централь­
ного парламента, тогда как в федерациях их субъекты сами принимают свои
конституции или равнозначные им акты1.
Обобщая вышеприведенные точки зрения, можно сделать вывод о том,
что для федераций, в отличие от унитарных государств, характерно наличие
в их составе государств или государственных образований, обладающих го­
сударственной автономией в решении вопросов собственной компетенции,
круг которых установлен и гарантирован самой конституцией. Что касается
юридического различия между федерацией и конфедерацией, оно заклю­
чается в том, что федерация — это форма территориального устройства,
а конфедерация — форма межгосударственного союза, т. е. объединение
независимых государств. Конфедерацию нередко рассматривают как про­
межуточное звено на пути движения государств к образованию федерации2.
Примерами могут служить конфедерации, существовавшие до перерастания
их в федерации, — на территории США (с 1776 до 1789 гг.), конфедерация
земель Германии (с 1816 по 1848 гг.), а также конфедерация, состоявшая
из кантонов Швейцарии (с 1815 по 1848 гг.). В настоящее время в качест­
ве конфедерации нередко рассматривается Европейский Союз3, признаки
конфедерации выделяют в Содружестве Независимых Государств4, в то же
время некоторые авторы отрицают существование конфедераций в совре­
менном мире5.
В отечественной и западной юридической литературе конфедерации как
форма государственного устройства не всегда воспринимаются однозначно6.
Однако в данном случае мы не будем вдаваться в полемику о формально1
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М.: НОРМА,
2001. С. 6.
2
Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК «Велби»; Изд-во
«Проспект», 2005. С. 201.
3
Там же. С. 201.
4
Бердников А. Ф. Сущность и форма государства в конституциях стран СНГ: Тео­
ретико-правовые основы: Автореф. дис. ... к. ю. н. М., 1999. С. 21.
5
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство: учеб. пособие. М.: Изд-во
МНИМП, 1997. С. 7.
6
Кокошкин Ф. Ф. Лекции по общему государственному праву / Под ред. и с преди­
словием В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2004. С. 303.
9
юридическом характере конфедерации и будем рассматривать конфедера­
цию исключительно как форму государственного устройства, а не как меж­
дународно-правовое объединение и субъект международного права.
Но выявить различие между федерацией и конфедерацией достаточно
трудно. Например, официальное французское и итальянское название швей­
царского государства — Швейцарская конфедерация. Хотя это название ско­
рее является данью традициям и не отражает действительности, а именно
того факта, что Швейцария по содержанию ее Конституции представляет
собой федеративное государство. В частности, согласно ч. 2 ст. 51 Союзной
Конституции Швейцарской Конфедерации от 18 апреля 1999 г.: «Конститу­
ции кантонов нуждаются в гарантии Союза. Союз гарантирует их, если они
не противоречат союзному праву»1. Примечательно также, что французский
текст указанной конституции озаглавлен «Федеральная конституция Швей­
царской конфедерации».
Конфедерация, как и федерация, может иметь общие органы типа пар­
ламента, правительства, верховного суда. Однако юридическая специфика
заключается в том, что в отличие от актов федеральных органов власти акты
органов конфедерации не действуют непосредственно на территориях госу­
дарств — членов конфедерации, а нуждаются в подтверждении (ратифика­
ции) их соответствующими органами, которые могут их отклонить. Впро­
чем, опыт западноевропейской интеграции показывает условность данного
критерия. Европейский союз несет в себе черты не только конфедеративные,
но уже и федеративные, поскольку некоторые акты органов Союза имеют
прямое действие на территории государств-членов. Некоторыми западны­
ми экспертами конфедерация рассматривается как «отражение (выражение)
федерализма»2. В связи с чем отмечается не только и не столько различие
федерации и конфедерации, сколько их общность и сходство. С той, однако,
разницей, что в условиях федерации основной акцент делается на принци­
пе согласования воль, тогда как в условиях конфедерации — на принципе
автономии.
Таким образом, при рассмотрении соотношения федерации и конфедера­
ции особую роль приобретает вопрос о «независимости» и «суверенности»
государств — составных частей конфедерации и федерации. Именно в этом,
по мнению М. Н. Марченко, и проявляется сходство и различие между фе­
дерацией и конфедерацией: «Сходство — в принципиальном наличии су1
Союзная Конституция Швейцарской Конфедерации от 18 апреля 1999 года //
http://constitutions.ru/article/288/7.
2
Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК «Велби»; Изд-во
«Проспект», 2005. С. 203.
10
веренитета. Различие — в степени или уровне наличествующего суверени­
тета»1.
Наряду с названными формами государственного устройства (унитар­
ной, конфедеративной и федеративной) в отечественной литературе ранних
лет (конец XIX — начало XX вв.) выделялась также «инкорпорация»2. Она
рассматривалась как «полное поглощение одного государства другим или
полное слияние нескольких государств в одно целое, в котором отдельные
части совершенно утрачивают государственный характер». В качестве при­
мера приводилось королевство Италия, которое образовалось в результате
слияния отдельных итальянских государств. Также иллюстрацией может
служить фактическое поглощение Западной Германией Восточной Германии
(ГДР). Однако, исходя из общего определения инкорпорации и ее понима­
ния, некоторые авторы вполне обоснованно приходят к выводу о том, что
она является, по сути, не формой государственного устройства, а средством
создания той или иной формы государственного устройства3.
Как справедливо отмечал В. К. Самигуллин, «в целях лучшего понима­
ния проблемы и в достаточной степени удовлетворительного объяснения
всего, что связано с ней, необходимо предварительно определиться в неко­
торых исходных понятиях. Теоретическая „непроясненность" в понятиях
ведет к сложности в области как теории, так и практики...»4.
Что же такое «федерация» (федеративное устройство)? И каковы ее ос­
новные принципы и виды? Термин «федерация» происходит от латинского
слова «federare» (объединять, укреплять союзом)5. В современном слово­
употреблении «федерация» означает союз, объединение. Однако понятие
«федерации» многогранно. Как отмечает В. Е. Чиркин, обычно этот термин
употребляется как синоним понятия «федеративное государство» (напри­
мер, Российская Федерация, Федеративная республика Бразилия), хотя
могут быть и другие объединения, называемые федерациями (Федерация
независимых профсоюзов Российской Федерации или Федеральный союз
германской промышленности, объединяющий местные организации пред1
Марченко М. II. Проблемы теории государства и права. М.: ТК «Велби»; Изд-во
«Проспект», 2005. С. 203.
2
Кокошкин Ф. Ф. Лекции по общему государственному праву / под ред. и с предис­
ловием В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2004. С. 297.
3
Юридический энциклопедический словарь / под общ. ред. В. Е. Крутских. М.:
ИНФРА-М, 2003. С. 145.
4
Самигуллин В. К. Конституционное право России: курс лекций. Уфа: Изд-е Баш­
кирок, ун-та, 2001. С. 124.
5
Юридический энциклопедический словарь / под общ. ред. В. Е. Крутских. М.:
ИНФРА-М, 2003. С. 420.
11
принимателей). Термин «федерация» применяется иногда к региональным
объединениям местных организаций той или иной партии (например, во
Франции, Мексике), а также к другим объединениям1.
В научной литературе «федеративное государство» определяется как
«сложное союзное государство, части которого являются государственными
образованиями и обладают в той или иной мере государственным суверени­
тетом и другими признаками государственности»2; «сложное государство,
в состав которого входят другие государства»3; «добровольное объединение
нескольких ранее самостоятельных государственных образований в одно со­
юзное государство»4; «сестра-близнец демократии», составляющая один из
блоков фундамента, на котором зиждется вся конструкция демократической
государственности5; «договорной отказ от централизма между различными
государственными органами — своего рода властными центрами, законные
полномочия которых гарантируются конституцией»6 и т. п. По отношению
к государству нередко также употребляется понятие «федерализм»7. Терми­
ны, обозначающие категории «федерализм» и «федерация», традиционно
рассматриваются в одном ряду то в качестве самостоятельных, то в качестве
синонимов.
Так, например, в специализированном словаре по федеративной пробле­
матике, федерализм определяется как форма государственности, в основе
которой лежат следующие принципы: формирование геополитического про­
странства государства как единого целого из территориальных членов (субъ­
ектов) федерации (штатов, кантонов, земель, республик и т. д.); наделение
субъектов федерации учредительной властью, обладание ими ограниченным
суверенитетом, включая принятие собственной конституции; разграничение
1
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство: учеб. пособие. М.: Изд-во
МНИМП, 1997. С. 6.
2
Матузов Н. И., Малько А. В. Теория государства и права. М.: Юристъ, 2004.
С. 136.
3
Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России: учебник. М.:
Юристъ. 1995. С. 109.
4
Цисар Л. А. Федеративное государство: особенности, основные характеристики //
Государственное и местное самоуправление. 2005. № 12. С. 4.
5
Глигич-Золотарева М. В. Международный опыт федеративной государственности:
конституционно-правовой аспект // Аналитический вестник Совета Федерации
ФС РФ. №23 (216). С. 42.
6
Марченко М. Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК «Велби»; Изд-во
«Проспект», 2005. С. 200.
7
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство: учеб. пособие. М.: Изд-во
МНИМП, 1997. С. 6.
12
компетенции между федерацией и субъектами, закрепленное в федеральной
конституции; наличие у каждого субъекта федерации правовой и судебной
систем; одновременное существование единого федеративного (союзного)
гражданства и гражданства союзных единиц1.
Юридическая энциклопедия под редакцией М. Ю. Тихомирова опреде­
ляет федерализм как принцип территориальной организации государства,
предполагающей его устройство в форме федерации; как одну из важнейших
основ конституционного строя, где субъекты федерации имеют свои собст­
венные полномочия, которые не могут быть изменены федеральной (цент­
ральной) властью в одностороннем порядке2. М. С. Саликов отмечает, что
при таком подходе федерализм приравнивается к форме государственности,
иными словами — к форме государственного устройства3. Он полагает, что
если федерализм олицетворяет собой идеологию, принципы государствен­
ного устройства территории, то федерация выступает государственно-пра­
вовой оболочкой этой идеологии. Иначе говоря, федерализм и федерация
соотносятся как форма и содержание.
Также существует мнение о том, что в отличие от термина «федерация»,
который характеризует прежде всего статическое, организационное, инсти­
туциональное состояние, «федерализм» соотносится с динамикой, процес­
сом, определенного рода отношениями и в целом означает более широкое
явление4. Другими словами, «федерализм» содержит теорию определенной
формы государственного устройства, а «федерация» — реальный институ­
циональный механизм ее организации и функционирования5. В нашем пред­
ставлении, федерализм — явление более широкое и содержательное, чем
федерация. По меткому выражению П. Кинга, «хотя федерализм и может
существовать без федерации, но невозможно существование федерации без
федерализма»6. В этой связи согласимся с мнением М. С. Саликова о не­
обходимости размежевания категории «федерализм» и «федерация» и рас­
смотрения федерации в качестве одной из форм проявления федерализма.
1
Федерализм: энциклопедический словарь. М.: ИНФРА-М, 1997. С. 244-245.
Тихомирова Л. В., Тихомиров М. Ю. Юридическая энциклопедия / под ред.
М. Ю. Тихомирова. М.: Изд-е г-на Тихомирова М. Ю., 1997. С. 474.
3
Саликов М. С. Сравнительный федерализм США и России. Екатеринбург: Изд-во
Уральской государственной юридической академии, 1998. С. 39.
4
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство: учеб. пособие. М.: Изд-во
МНИМП, 1997. С. 6.
5
Основы теории и практики федерализма / отв. ред. К. Малерлит. Лейвен, 1980.
С. 9 15.
6
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М.: НОРМА,
2001. С. 5.
2
13
Таким образом, федерализм можно определить как доктрину, положенную
в основу политико-правового и национально-территориального устройства
государства. Федерализм выступает в виде совокупности способов, целей
и задач, конституционно-правовых норм и принципов, направленных на уста­
новление пределов централизации и децентрализации властных и управлен­
ческих функций государства и его субъектов путем разграничения предметов
ведения и полномочий между ними, а также между их органами государствен­
ной власти. В свою очередь федеративное государство — это форма государст­
венного устройства, при которой входящие в состав государства субъекты
федерации обладают определенной политической, экономической и юриди­
ческой самостоятельностью, т. е. определенными признаками государствен­
ности, включая полномочия в области исполнительной и законодательной
власти. Наряду с этим образуются общенациональные — федеральные — ор­
ганы власти, устанавливаются единые гражданство, рынок, валюта, правовое
пространство и пр. Общими чертами федеративных государств являются:
— писаная конституция, некоторые разделы которой не могут быть изме­
нены только федеральными властями. Поправки о субъектах федерации
требуют согласия как со стороны федерации, так и со стороны субъектов
федерации;
— наличие как минимум двух уровней власти, федерального и регио­
нального. Органы власти каждого уровня избираются в ходе прямого
голосования граждан;
— разграничение конституцией полномочий между двумя уровнями орга­
нов власти, обеспечивающее подлинную автономию каждого из уровней;
— наличие двухпалатного парламента с представительством субъектов
федерации в верхней палате для отстаивания региональных интересов
в ходе принятия решений центральными властями;
— отношения между органами власти различных уровней строятся на ос­
нове формальных процедур и институтов;
— разрешение конституционных споров между различными уровнями влас­
ти с помощью арбитра или на основе определенной процедуры (с помо­
щью судов, путем референдума);
— административно-территориальное обособление субъектов федерации.
Существует множество моделей федерализма и классификаций федера­
тивных государств. Многообразие и различие федераций обусловлено преж­
де всего тем, что федеративные государства в большинстве своем образовы­
вались и развивались самостоятельно, независимо друг от друга, с учетом
истории, национальных и территориальных особенностей той местности
где образовалось государство с федеративным устройством. С учетом ска­
занного особый научный интерес представляет выделение и характеристика
14
различных вариантов федеративного устройства, классификаций федераций.
В этих целях некоторыми авторами выделяются следующие модели (разно­
видности) федерализма: «гегемонический», «классический», «американский
дуалистический», «монархический», «республиканский», «кооперативный»,
«исполнительный», «бюджетный», «экономический» и др.1 Но выделение
подобных видов (моделей) федераций обоснованно подвергается критике2.
Оригинальную типологию федеративных государств предлагает А. Под­
березкин, основываясь на систематизации специфических моделей развития
федерации. Он выделяет западноевропейский тип (Австрия, Бельгия, Герма­
ния, Швейцария) — старые западноевропейские федерации с длительными
традициями самоуправления или независимой государственности составных
частей, устойчивым соотношением между политической и этнической иден­
тичностью. Североамериканский тип (США, Канада, Австралия) — старые
англоязычные «переселенческие» федерации, созданные «снизу» в ходе
строительства либеральной демократии, мало связанные с этническими
и иными социальными различиями, характеризующиеся высокой децентра­
лизацией власти и устойчивой политической идентичностью граждан. Лати­
ноамериканский тип (Мексика, Аргентина, Венесуэла, Бразилия) — старые
«переселенческие» федерации, созданные «сверху» в результате распада
испанской и португальской империи из частей их колоний, не связанные
с этническими различиями. Данные федерации асимметричны, обладают
большим числом субъектов и высокой централизацией государственной
власти с параллельно развитыми институтами самоуправления в субъек­
тах. Островной тип (Федеративные Штаты Микронезии, Сент-Кристофер
и Невис, Коморские острова) — молодые островные федерации, созданные
в результате распада колониальных империй, асимметричные и слабоинтегрированные. Афроазиатский тип (Индия, Малайзия, ОАЭ, ЮАР) — моло­
дые, но устойчивые централизованные федерации, созданные «сверху» на
базе компромисса между элитами существовавших прежде федеративных
1
2
См.: Кастель Е. Р. Некоторые специфические черты конституционализма в Гер­
манской империи 1871 г. // Государственное управление и право: История и совре­
менность. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1984. С. 100-109; Ященко А. С. Теория фе­
дерализма. Опыт синтетической теории права и государства. Юрьев: Типография
К. Матиссена, 1912. С. 321; Борисов Я. Е. Канадский федерализм: Автореф. дис....
к. ю. н. М., 2000. С. 39; Бойцова В., Бойцова Л. Стабильность системы коопера­
тивного федерализма в Германии // Федерализм. 1998. № 2. С. 228; Гончар Н. Н.,
Горегляд В. П. Бюджетный федерализм: реалии и перспективы экономики // Этнополис. 1995. №2. С. 53.
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М.: НОРМА,
2001. С. 19-24.
15
государств и /или национальными элитами регионов, ставших субъектами
федерации. Высокоасимметричные, с сильными различиями в потенциале
регионов. Нигерийский тип (Нигерия, Пакистан, Эфиопия) — молодые вы­
сокоцентрализованные федерации с неустойчивыми авторитарными режима­
ми, возникшие в результате деколонизации. В них принципы федеративного
устройства использованы центральными властями («сверху») как средство
сохранения единства разнородных в этническом, социальном и экономи­
ческом отношении регионов. Асимметричны, с слабыми и формальными
институтами самоуправления. Российская модель (РФ, Югославия) — мо­
лодые многонациональные федерации «постсоветского типа» с глубоки­
ми внутренними этническими и социально-экономическими различиями,
унаследовавшие от своих исторических предшественников региональную
асимметричность. Нынешний российский федерализм чрезвычайно эк­
лектичен и сочетает многие элементы из имперского и советского насле­
дия с новейшими заимствованиями из опыта либеральных демократий1.
На наш взгляд, оптимальной классификацией федеративных государств
является более традиционная классификация В. Е. Чиркина по пяти крите­
риям2:
1. С точки зрения способа создания федеративных государств разли­
чают договорные и конституционные федерации.
Договорные возникают на основе соглашения, договора, заключаемого
между самостоятельными государствами (либо государствоподобными об­
разованиями). Договор может заключаться между всеми объединяющимися
сторонами либо между отдельными государственными образованиями без
какого-либо акта общего характера. Договорные федерации создаются в ос­
новном «снизу», без внешнего влияния. Примерами договорных федераций
являются США в 1787 г. (договор 13 штатов, американских колоний), СССР
в 1922 г. (договор между РСФСР, Украиной, Белоруссией и Закавказской Со­
ветской Федеративной Социалистической Республикой).
Конституционные федерации образуются в результате актов государст­
венной власти, т. е. создаются главным образом «сверху». Они учреждаются
путем принятия конституции или поправок к ней (Индия, Бельгия, Эфио­
пия).
Однако существуют и конституционно-договорные федерации, где кон­
ституции принимались учредительными собраниями, формирующимися на
базе представительства объединившихся государственных образований, по
1
Подберезкин А. Международный опыт и особенности российского федерализма
// http: //www.nasled.ru/structure/01.htm
2
Чиркин В. Е. Современное федеративное государство. М., 1997. С. 11.
16
существу, шли переговоры. Так, Российская Федерация является консти­
туционно-договорной федерацией, в результате переговоров в 1992 г. бьши
приняты три федеративных договора о разграничении предметов ведения,
и лишь в 1993 г. была принята Конституция.
2. По способу взаимоотношений федерации и ее субъектов различают­
ся федерации на основе союза и федерации на основе автономии.
Федерации на основе союза характеризуются: договорным характером
отношений; создается «снизу» на основе волеизъявления объединяющихся
государств (государственных образований); субъекты сохраняют суверенные
права, сами передают предметы ведения и полномочия федеральным орга­
нам, предполагается что сохраняют за собой право сецессии (право выхода
из федерации). Федерации на основе автономии субъектов характеризуются:
отсутствием у субъектов суверенитета; автономия субъектов определяется
федеральными властями; отсутствием у субъектов права сецессии.
3. По способу распределения и осуществления властных полномо­
чий различаются централизованные и относительно децентрализованные
федерации. Как правило относительно децентрализованными федерациями
являются федерации на основе союза, созданные «снизу», а централизован­
ными — федерации на основе автономии субъектов, где автономию опреде­
ляют федеральные власти. Современное федеративное государство должно
обеспечивать единство своих субъектов, поэтому все федерации так или
иначе централизованные, вопрос лишь в степени централизации.
4. Также современные федерации различают по критерию националь­
ных и территориальных начал. Такие федерации формируются на основе
национально-территориального признака. Независимо от того были эти фе­
дерации образованы на основе союза или на основе автономии, ее субъекты
создавались с учетом расселения на территории определенной национальной
общности, определенного этноса. В связи с этим субъект получает название,
производное от титульной нации. Так, по этническому признаку построены
федерации в Боснии и Герцоговине, Бельгии, Эфиопии и др., а также в РФ.
5. По правовому положению субъектов федерации выделяют симмет­
ричные и асимметричные федерации. Симметричная федерация состоит
из однородных по статусу, равноправных субъектов, с одинаковыми пра­
вами и полномочиями. Асимметричная федерация включает разные части
с неодинаковым правовым положением, различные по статусу, названиям,
юридическому положению. Однако разделение федераций на симметричные
и асимметричные не имеет абсолютного характера. Абсолютно симметрич­
ной федерации с юридической точки зрения не существует.
Симметричная федерация — это идеал, исходящий из принципов равно­
правия субъектов, их равных прав, полномочий и обязательств, без всякого
17
рода привилегий для одних и принижения для других. Однако симметрич­
ная федерация может не учесть этнических, исторических, экономических
и иных особенностей отдельных регионов, симметричная федерация ведет
к выравниванию и однообразию. Помимо юридического равноправия в ре­
альной жизни имеют значение социально-экономические, психологические,
этнические и другие факторы, не обращать внимания на которые может
очень дорого стоить всей федерации. Поэтому асимметричная федерация
призвана снимать напряженность в отдельных субъектах федерации, кото­
рая может возникнуть в силу этнических, лингвистических, исторических
и иных особенностей региона. Создание асимметричной федерации на прак­
тике может оказаться более полезным для укрепления государства, нежели
симметричной.
18
§ 2. Российский федерализм
Россия встала на путь федерализма лишь в начале XX в. с установле­
нием советского государства. Однако, в силу особенностей исторического
развития Российского государства, можно говорить о том, что элементы
федерализма зародились задолго до XX в. Россия имела в своем составе на­
циональные территории со своеобразным политическим устройством и пра­
вом1. Элементы федерализма в России появились в процессе вхождения в ее
состав других народов, княжеств, ханств и государств2.
Еще в 1912 г. А. С. Ященко писал: «Россия представляет в настоящее
время единую и неразделимую Империю, но в прошлой истории постепен­
ного образования государственного строя России неоднократно возникали
политические формы, которые если не были федеративными в собствен­
ном смысле, то, во всяком случае, заключали в себе некоторые элементы
федеративности (автономии и самоуправления, основанных на некотором
соглашении)»3.
Царский режим, преследуя цели имперской целостности, в разное время
проводил достаточно рациональную политику в отношении своих терри­
торий и народов, что способствовало их сохранению и сравнительно авто­
номному развитию4. Таким образом, в разное время автономию имела Фин­
ляндия, Польша, Бессарабия, Туркестан (в прошлом включающий в себя
современные Казахстан, Киргизстан, Узбекистан, Туркменистан, Таджики­
стан). Стоит отметить, что многие национальные территории в разное вре­
мя вошли в состав Империи на договорных началах: Башкирия, Калмыкия,
Удмуртия, Украина, Молдавия, Грузия, Восточная Армения, Азербайджан
и др., что свидетельствует о федеративных началах общего унитарного строя
Российской Империи.
О федеративном устройстве России начали размышлять еще в начале
XIX в., когда М. М. Сперанский разрабатывал реформу государственного
устройства. В то же время в программных документах декабристов были
отражены идеи федеративного устройства России. Сторонниками идей фе­
дерализма являлись также М. А. Бакунин (предлагал объединить все славян1
Абдулатипов Р. Г., Болтенкова Л. Ф., Яров Ю. Ф. Федерализм в истории России.
Кн. 1.М., 1992. С. 42-43.
2
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М., 2001.
С. 41.
3
Ященко А. С. Русский федерализм. Федерализм. 1996. № 1. С. 138.
4
Миронюк М. Г. Современный федерализм: сравнительный анализ. М., 2008.
С. 229.
19
ские народы в федерацию1), А. И. Герцен и Н. Г. Чернышевский (свободная
демократическая федерация рассматривалась ими как альтернатива европей­
ской государственности и бюрократической централизации2).
Стоит отметить, что русская федералистика уделяет особое внимание
взаимосвязи федеративной и национальной политики, поскольку актуаль­
ным вопросом в полиэтничном обществе является оптимизация отноше­
ний между народами. Данному вопросу посвящены работы Н. А. Бердяева,
И. А. Ильина, П. А. Сорокина и др.3 По мнению В. Азнагулова, «этнические
проблемы в России находятся на стыке с проблемами федерализма, что при­
дает им особую актуальность»4.
Вопросы федеративного устройства в самодержавной России не были
решены, лишь в ходе революционных преобразований начала XX в. по­
литические силы вернулись к этому вопросу. До второй половины 1917 г.
большевики были против федеративного устройства России. Основываясь
на марксистской теории, большевики выступали за «демократическое цент­
рализованное» государство, считая, что такое государство объединит ра­
бочий класс в борьбе за социалистические преобразования общества. Так,
например, на II съезде РСДРП (1903 г.) В. И. Ленин выразил свое отноше­
ние к федерации: «Федерация вредна, федерация противоречит принципам
социал-демократии, в их применении к данной русской действительности.
Федерация вредна, ибо она узаконяет особенность и отчужденность, возво­
дит их в принцип, в закон. Между нами действительно существует полная
отчужденность, и мы не узаконить ее должны, не прикрывать фиговым лист­
ком, а бороться с ней, мы должны решительно признать и заявить необхо­
димость твердо и неуклонно идти к теснейшему единству. Вот почему мы
в принципе отвергаем федерацию, отвергаем всякие обязательные перего­
родки между нами»5.
Однако после Февральской революции 1917 г. повсеместно в России на­
чалась мобилизация национальных движений в борьбе за самоопределение.
В России, где русские составляли лишь 43 % населения страны, «недоучет
1
В. Азнагулов. Оптимизация федеративных и региональных отношений. Опыт
Башкортостана. Уфа: Галигиль, 2005. С. 13.
2
Федерализм. Энциклопедический словарь. М.: Инфра-М, 1997. С. 25.
3
См.: Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. 224 с;
Ильин И. А. О России. М.: ТРИТЭ, 1996. 64 с; Сорокин П. А. Человек. Цивили­
зация. Общество. М.: Политиздат, 1992. 543 с.
4
В. Азнагулов. Оптимизация федеративных и региональных отношений. Опыт
Башкортостана. Уфа: Галигиль, 2005. С. 14.
5
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 7. М.: Государственное издательство
политической литературы, 1967. С. 266-267. http.7/vilenin.eu/t07/p266
20
настроений национальных окраин неизбежно привел бы к поражению»1.
Большевики в целях сохранения единства страны решают отойти от идеи
«демократического централизованного» государства к идее федеративного
устройства страны. Как отмечается в литературе, «на основе анализа наци­
онально-освободительного движения Ленин весной 1917 г. приходит к вы­
воду о возможности федеративного устройства Советской России».
Основы национальной политики большевики сформулировали
в «Декларации прав народов России»2 (2 ноября 1917 г.): «1. Равенство
и суверенность народов России. 2. Право народов России на свободное
самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного
государства. 3. Отмена всех и всяких национальных и национально-рели­
гиозных привилегий и ограничений. 4. Свободное развитие национальных
меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России».
Далее, в январе 1918 г., «Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого
народа»3 III Всероссийский Съезд Советов Рабочих и Солдатских Депутатов
объявил что «Советская Российская Республика учреждается на основе сво­
бодного союза свободных наций, как федерация советских национальных
республик». «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», по
сути, стала первым конституционным актом советского государства.
Принятая V Всероссийским Съездом Советов 10 июля 1918 г. Конститу­
ция РСФСР закрепила федеративное устройство России. Ст. 11 Конституции
РСФСР 1918 г.: «Советы областей, отличающихся особым бытом и нацио­
нальным составом, могут объединиться в автономные областные союзы.
Эти автономные областные союзы входят на началах федерации в Россий­
скую Социалистическую Федеративную Советскую Республику»4. С 1918
по 1922 гг. начинается практическое формирование федеративной России,
в этот период народы, населяющие Россию, создают свои автономии. Так,
весной 1918 г. создается Туркестанская автономная советская социалисти­
ческая республика, в это же время Терская, Кубано-Черноморская, Донская,
Таврическая и др. Однако автономии, созданные в период 1918 г., в боль­
шинстве своем были недолговечны и впоследствии были преобразованы
в иные автономные образования. В 1919 г. Башкирская автономная респуб­
лика вошла в состав РСФСР. В период с 1920 по 1922 гг. образовываются
1
Владислав Гросул. Образование СССР (1917-1924 гг.). http://fictionbook.ru/author/
vladislav_grosul/obrazovanie_sssr_1917_1924_gg/read_online.html?page=2
2
Декларация прав народов России // СПС «Гарант».
3
Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа // СПС «Гарант».
4
Конституция Российской Социалистической Федеративной Советской Республи­
ки от 10 июля 1918 г.// СПС «Гарант».
21
Киргизская, Татарская, Дагестанская, Якутская, Карачаево-Черкесская,
Монголо-Бурятская и др. автономии. К 1922 г. основная масса народов Рос­
сии завершила процесс создания автономий.
Стоит отметить, что наряду с республиками образовывались такие фор­
мы автономий, как трудовая коммуна (Трудовая коммуна Немцев Повол­
жья в 1918 г., в 1924 г. упразднена и преобразована в АССР) и автономная
область, которые в отличие от автономных республик не имели атрибутов
государственности. С 1925 г. создается новая форма автономии — нацио­
нальный округ, это позволило получить автономию малочисленным наро­
дам, проживающим преимущественно в северных районах страны.
Гражданская война, развернувшаяся на территории бывшей самодержав­
ной России, оторвала от центра наиболее крупные национальные окраины,
которые впоследствии стали независимыми. В связи с чем центру пришлось
признать независимость этих стран (Украина, Белоруссия, Литва, Латвия,
Азербайджан, Грузия, Армения), и формирование федеративного государ­
ства приобрело несколько иной характер. Так, 29 декабря 1922 г. была при­
нята Декларация о создании Союза Советских Социалистических Республик
четырьмя советскими социалистическими республиками — РСФСР, Укра­
инской ССР, Белорусской ССР и Закавказской СФСР (Грузии, Азербайджана
и Армении), по сути, было создано государство конфедеративного харак­
тера, но с сильной централизацией, во многом за счет коммунистической
политической партии.
Таким образом, в Советской России сложилась федеративное устройство
и образовалась следующая градация национально-территориальных авто­
номий сохранившаяся до развала СССР: союзная республика (с правом на
сецессию), автономная республика, автономная область и автономный (на­
циональный) округ.
31 января 1924 г. была принята Конституция СССР1, согласно которой
союзным органам были переданы внешние сношения, оборона, руководст­
во транспортом и связью. РСФСР в рамках СССР оставалась суверенным
государством, суверенитет был ограничен лишь вопросами, отнесенными
к компетенции СССР, сохранялось также право выхода из Союза. В 1925 г.
была принята новая Конституция РСФСР, вопросам автономий здесь уже
посвящена целая глава, определен государственный механизм и компетен­
ция автономных республик и областей.
В процессе развития нациями государственного строительства проис­
ходил также процесс перехода от одной формы автономии в другую, так
при реорганизации Туркестанской АССР были созданы Союзные республи1
Конституция СССР от 31.01.1924 /У СПС «Гарант».
22
ки — Туркменская и Узбекская. В 1936 г. Казахская и Киргизская автоном­
ные республики были преобразованы в союзные1.
Важным следует считать принятие 21 января 1937 г. новой Конституции
РСФСР2, закрепившая в ст. 13 наличие в составе федерации 49 областей,
16 автономных республик и 5 автономных областей.
12 апреля 1978 г. была принята очередная Конституция РСФСР3, кото­
рая закрепила основные положения предыдущей Конституции. Были также
закреплены — 10 автономных округов, бывшие национальные округа —
Агинский Бурятский, Коми-Пермяцкий, Корякский, Ненецкий, Таймыр­
ский (Долгано-Ненецкий), Усть-Ордынский Бурятский, Ханты-Мансийский,
Чукотский, Эвенкийский, Ямало-Ненецкий. Новая Конституция не внесла
каких либо существенных изменений в правовой статус республик. Меж­
ду тем начался процесс демократизации всех сторон жизни общества, что
привело к стремлению союзных республик к обретению полной самостоя­
тельности. Но об этом не в этой главе. Следует лишь сказать, что переход
к «перестройке» и либерализация советского общества привели к отмене
в 1989 г. ст. 6 Конституции СССР: «Руководящей и направляющей силой
советского общества, ядром его политической системы, государственных
и общественных организаций является Коммунистическая партия Совет­
ского Союза». Как отмечает М. Г. Миронюк, «с ликвидацией монополии
КПСС на власть, разрушился и стержень федеративной социалистической
государственности»4. По мнению О. И. Чистякова, «уничтожение КПСС как
правящей партии лишило политическую систему СССР опоры в лице соот­
ветствующих партийных комитетов. Вследствие этого органы Союза были
парализованы и не могли нормально исполнять свои обязанности»5.
Затем процессы национального движения за повышение статусности рес­
публик охватили не только союзные, но и автономные республики. 12 ию­
ня 1990 г. Первый Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию
«О государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Со­
циалистической Республики»6. В преамбуле этого документа, в частности,
1
Карапетян Л. М. Федеративное устройство Российского государства. М, 2001.
С. 52
2
Конституция РСФСР от 21.01.1937 // СПС «Гарант».
3
Конституция РСФСР от 12.04.1978 // СПС «Гарант».
4
Миронюк М. Г. Современный федерализм: сравнительный анализ. М., 2008.
С. 233.
5
Чистяков О. И. История отечественного государства и права. М., 2005. С. 253.
6
Декларация «О государственном суверенитете Российской Советской Федератив­
ной Социалистической Республики» от 12.06.1990 // СПС «Гарант».
23
говорилось, что Съезд торжественно провозглашает суверенитет РСФСР
на всей ее территории и заявляет о решимости создать демократическое
правовое государство в составе обновленного Союза ССР. Декларация так­
же содержала и положение о необходимости «существенного расширения
прав автономных республик, автономных областей, автономных округов,
равно как краев и областей РСФСР». Принятие Декларации о суверените­
те РСФСР, а также развернувшиеся национальные движения в автономных
республиках стали причиной к принятию аналогичных деклараций о го­
сударственных суверенитетах автономных республик. В июле — ноябре
1990 г. суверенитеты провозгласили большинство автономных республик
РСФСР, которые, по сути, провозглашали себя суверенными государствами
и выражали желание вступить в договорные отношения с Россией на осно­
ве нового Союзного договора. Процессу «суверенизации» России способ­
ствовал не только пример союзных республик, но и политика, официально
декларировавшаяся руководством России.
Новый Союзный договор признавал бывшие автономные республики су­
веренными государствами и предоставлял им права и полномочия в области
экономического и социального развития своей территории1. Договор был
открыт для подписания с 20 августа 1991 г. Однако в силу событий августа
1991 г. (августовский путч) в Москве подписание Договора было сорвано.
В результате государственный переворот, «совершенный во имя сохранения
единства союзного государства, имел обратный эффект, республики потеря­
ли остатки доверия к Центру»2.
Судьба СССР была решена на так называемой Беловежской встрече ру­
ководителей трех республик — Белоруссии, России и Украины — 8 декабря
1991 г., когда было подписано Соглашение о создании СНГ, предусматривав­
шее роспуск Союза ССР, прекращение действия его законов и ликвидацию
его органов. Остальные поставленные перед фактом союзные республики
были вынуждены присоединиться к процессу роспуска СССР и поддержали
данное Соглашение.
Подписанный 31 марта 1992 г. подавляющим большинством республик
России (не подписали лишь Чечено-Ингушская Республика и Татарстан)
Федеративный договор3 явился стабилизирующим фактором развития от­
ношений России с республиками. В нем закреплялось, что члены Федерации
отказывались от сепаратизма и центробежных устремлений, а федеральная
1
2
3
Еникеев 3. И. Правовой статус Башкортостана в составе России: историко-правовое исследование. Уфа: Гилем, 2002. С. 287.
Там же.
Федеративный договор от 31.03.1992 // СПС «Гарант».
24
власть — от централистских тенденций, стремления к диктату. Республики
признавались собственниками своей земли, недр, лесов и других природных
ресурсов. Содержалось четкое разграничение предметов ведения и полно­
мочий между федеральными властями и республиканскими. Федеративный
договор был подписан в трех вариантах: 1) между федеральными органами
государственной власти Российской Федерации и органами власти суверен­
ных республик в составе Российской Федерации; 2) между федеральными
органами государственной власти Российской Федерации и органами власти
краев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга Российской Федера­
ции; 3) между федеральными органами государственной власти Российс­
кой Федерации и органами власти автономной области, автономных округов
в составе Российской Федерации.
12 декабря 1993 г. всенародным голосованием принята Конституция
Российской Федерации1. Основной Закон в ст. 1 определил Российскую
Федерацию как «демократическое федеративное правовое государство
с республиканской формой правления», в ст. 4 утвердил единство и сувере­
нитет России, верховенство Конституции и федеральных законов России на
всей ее территории, а в ст. 6 — единое гражданство. В п. 1 разд. 2 Консти­
туции устанавливается ее приоритет над всякого рода договорами между
органами государственной власти России и ее субъектами, между самими
субъектами и т. п. В соответствии со ст. 65 Российская Федерация состоит
из следующих субъектов: 21 республики, 6 краев, 49 областей, двух городов
федерального значения — Москвы и Санкт-Петербурга, одной автономной
области — Еврейской, 10 автономных округов. Все субъекты Федерации
между собой равны (ст. 5). Это положение является свидетельством принци­
пиальной новизны формы государственного единства России, направленной
на смягчение «асимметрии». Конституция допускает прием в Российскую
Федерацию и образование новых субъектов, но не предусматривает права
выхода из ее состава. Статус субъектов Российской Федерации определяет­
ся Конституцией России и актом данного субъекта Федерации, принятым
его представительным органом власти. В республиках — конституциями,
а в остальных субъектах Федерации — уставами. Конституция предпола­
гает, что статус субъекта Российской Федерации может быть изменен, но
только с его согласия. Соотношение прав России и субъектов Федерации по
отношению к территории определяет ст. 67, которая говорит, что территория
России включает территории ее субъектов, внутренние воды и территори­
альное море, воздушное пространство над ними. Границы между членами
Российской Федерации могу быть изменены только с их взаимного согла1
Конституция Российской Федерации. 12.12.1993 // СПС «Гарант».
25
сия (ч. 3 ст. 67). Конституция провозглашает право республик устанавливать
свои государственные языки (ч. 2 ст. 68).
Наряду с принятием Конституции РФ, повсеместно в России стали при­
нимать свои конституции республики.
Дальнейшее развитие федеративных отношений в рамках конституцион­
но-правовой плоскости можно разделить на три периода:
1. Асимметричной федерации — 1993-1996 гг.
2. Усиления роли федерального центра — 1996-2000 гг.
3. Централизации федерации и усечения прав субъектов — с 2000 г. по на­
стоящее время.
Исторический отрезок времени 1993-1996 гг., условно обозначенный
нами как период «асимметричной федерации», характеризуется наиболее
сильной децентрализацией власти и дезинтеграцией правового поля в ис­
тории современной России. В это время субъекты федерации завершили
процесс принятия своих основных (региональных) законов — конституций
и уставов, некоторые положения, которых шли вразрез с Конституцией Рос­
сийской Федерации, эти противоречия в конституционных актах происхо­
дили из-за отсутствия единой на всей территории России интерпретации
Конституции РФ и Федеративного договора, каждый субъект интерпретиро­
вал по-разному данные акты, также иной взгляд был и у федерального цен­
тра. Наряду с заключенным в 1992 г. Федеративным договором, начинается
процесс заключения двусторонних договоров между федеральным центром
и субъектом. Первый двусторонний договор был заключен 15 февраля 1994 г.
между Российской Федерацией и Республикой Татарстан1, этот договор со­
здал прецедент для заключения подобных договоров другими субъектами
федерации. Также данный договор ввел в природу российского федерализма
концепцию «взаимного делегирования», суть которой заключается в том,
что республика изначально обладает государственным суверенитетом и де­
легирует часть своих полномочий Российской Федерации, в свою очередь
Федерация передает часть своих полномочий республике. Далее начинается
массовое заключение двусторонних договоров о разграничении предметов
ведения субъектов с Федерацией, причем данные договора были заклю­
чены не только с республиками, но и с областями, и другими субъектами
федерации. Таким образом, система российского федерализма становилась
системой индивидуализированных статусов каждого субъекта. При заклю1
Договор между Российской Федерацией и Республикой Татарстан от 15 февраля
1994 г. «О разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномо­
чий между органами государственной власти Российской Федерации и органами
государственной власти Республики Татарстан» // СПС «Гарант».
26
чении подобных договоров нарушались принципы верховенства Конститу­
ции и федеральных законов Российской Федерации. К примеру, субъекты
посредством этих договоров заявляли о своем праве вводить чрезвычайное
положение, координировать разработку и производство военной техники,
размещение воинских частей, на обладание полной судебной властью, пол­
ное ведение вопросов налогообложения и сборов в бюджет, также в некото­
рых договорах закреплялось верховенство этих двусторонних договоров над
федеральным законодательством, что, в свою очередь, прямо противоречило
Конституции Российской Федерации, имеющей высшую юридическую силу,
в ст. 76 которой закреплено, что «законы и иные нормативные правовые ак­
ты субъектов Российской Федерации не могут противоречить федеральным
законам. В случае противоречия между федеральным законом и иным актом,
изданным в Российской Федерации, действует федеральный закон».
С 1996 г. начались процессы «усиления роли федерального центра», вы­
разившиеся в унификации законодательства, повышении роли федерального
закона и решений Конституционного Суда Российской Федерации как сред­
ства регулирования внутригосударственных отношений.
Конституционный Суд РФ на основе анализа российских конституционных
норм установил ряд принципов в отношении организации государственной
власти в субъектах Федерации 1 . Признал централизацию судебной систе­
мы 2 . Решениями Конституционного Суда РФ подтвержден бюджетно-финан­
совый и природоресурсный централизм в федеральном законодательстве 3 .
1
Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 18 января
1996 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Устава
(Основного Закона) Алтайского края» // СПС «Гарант».
2
См.: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 1 февра­
ля 1996 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Ус­
тава — Основного Закона Читинской области»; определение Конституционного
Суда Российской Федерации от 12 марта 1998 г. № 32-0 «Об отказе в принятии
к рассмотрению запроса высших должностных лиц ряда субъектов Российской
Федерации о проверке конституционности некоторых положений Федерального
конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации // СПС
«Гарант».
3
См.: Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 11 ноября
1997 г. № 16-П «По делу о проверке конституционности статьи 11(1) Закона Рос­
сийской Федерации от 1 апреля 1993 года „О Государственной границе Российской
Федерации" в редакции от 19 июля 1997 года», от 21 марта 1997 г. № 5-П «По делу
о проверке конституционности положений абзаца второго пункта 2 статьи 18 и ста­
тьи 20 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 года .,06 основах налого­
вой системы в Российской Федерации"», от 9 января 1998 г. № 1-П «По делу о про­
верке конституционности Лесного кодекса Российской Федерации»// СПС «Гарант».
27
В усилении федерального центра сыграло значительную роль принятие
таких федеральных законов, как ФЗ «О принципах и порядке разграничения
предметов ведения и полномочий между органами государственной власти
Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Рос­
сийской Федерации» от 24 июня 1999 г., определялись сроки приведения за­
конодательства, договоров и соглашений согласно положениям Конституции
РФ. Также ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (пред­
ставительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов
Российской Федерации» от 6 октября 1999 г. определил принципы органи­
зации государственной власти в субъектах РФ в части укрепления единства
государственной власти в России. Этими законами, по сути, была проведена
унификация законодательных принципов федеративного устройства, повы­
шение роли федерального закона в регулировании общественных отношений.
2000 г. ознаменовался вступлением В. Путина в должность Президента
РФ и началом его административно-политических реформ централистского
толка. Данное время нами условно обозначено как период «централизации
федерации и усечения прав субъектов».
Административно-политические реформы В. В. Путина, обозначенные
им как укрепление «вертикали власти», сводились к следующим процедурам:
1. Создание института полпредства в федеральных округах.
2. Реформа Совета Федерации Федерального Собрания РФ, создание Госу­
дарственного Совета.
3. Создание института федерального вмешательства.
4. Перераспределение прав между Федерацией и ее субъектами в пользу
Федерации (отмена «суверенитетов» республик; отмена выборности глав
субъектов).
Указом Президента РФ от 13 мая 2000 г. «О полномочном представителе
Президента Российской Федерации в федеральном округе»1 преобразован
институт полномочных представителей Президента РФ (до этого формирова­
лись лишь в отдельных субъектах) в институт полномочных представителей
Президента РФ в федеральных округах, территориально аналогичных семи
военным округам. Полномочные представители Президента РФ получили
права координации в регионах и контроля за соблюдением Конституции РФ
и федерального законодательства, приведения региональных нормативных
актов в соответствие с федеральным законодательством. Однако компетен­
ция полномочных представителей до сих пор остается в полной мере не
определенной, носит расплывчатый характер.
1
Указ Президента РФ от 13 мая 2000 г. № 849 «О полномочном представителе Пре­
зидента Российской Федерации в федеральном округе» // СПС «Гарант».
28
Реформа Совета Федерации формально заключалась в изменении поряд­
ка его формирования. До реформы верхняя палата парламента (Совет Фе­
дерации) формировалась из глав исполнительной и законодательной власти
субъектов РФ, что позволяло главам регионов непосредственно участвовать
в принятии решений на федеральном уровне. ФЗ «О порядке формирования
Совета Федерации»1 от 5 августа 2000 г. был принят в целях разграничения
принципа разделения властей и повышения профессионализма членов Совета
Федерации в законотворческом отношении. В результате, роль руководителей
регионов в парламенте ослабла. В качестве нового института, смягчающего
утрату влияния субъектов РФ, был создан Государственный Совет2 в соот­
ветствии с Указом Президента РФ от 1 сентября 2000 г., однако этот орган но­
сит консультативный характер и объединил в себе лишь глав исполнительной
ветви власти субъектов РФ. Что, в свою очередь, говорит о том, что рефор­
мирование Совета Федерации и создание Государственного Совета в целом
ослабили позиции субъектов в принятии решений на федеральном уровне.
Институт федерального вмешательства, или, как его еще называют, ин­
ститут публично-правовой ответственности за нарушение Конституции РФ
и федеральных законов, заключается в следующем: 1. Президент имеет пра­
во распускать региональные парламенты и отрешать от должности долж­
ностных лиц, если созданы препятствия деятельности органов власти, до­
пущены нарушения прав человека. 2. Право Президента по представлению
Генеральной прокуратуры отстранить от должности высших должностных
лиц субъектов в случае предъявления им обвинения в тяжком и особо тяж­
ком преступлении3. Таким образом, институт федерального вмешательства,
дополнив широту полномочий Президента РФ, является еще одним рычагом
воздействия на высшие органы субъектов Федерации.
Реформирование федеративных отношений в сторону централизации вы­
разилось в десуверенизации республик в составе Российской Федерации.
Отмена прямых выборов глав субъектов РФ стала еще одним шагом на пути
к централизованному государству. Фактически ликвидирован институт пре­
зидентства (хотя сохраняется название) в республиках РФ, поскольку отмена
выборности была заменена наделением полномочий.
1
ФЗ от 5 августа 2000 г. № 113-ФЗ «О порядке формирования Совета Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации» // СПС «Гарант».
Указ Президента РФ от 1 сентября 2000 г, № 1602 «О Государственном Совете
Российской Федерации» // СПС «Гарант».
ФЗ № 106-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон „Об
общих принципах организации законодательных (представительных) и исполни­
тельных органов государственной власти субъектов Российской Федерации"» от
29 июля 2000 г. // СПС «Гарант».
29
§ 3. Современное конституционно-правовое развитие
Республики Башкортостан
Попытка реформирования Советского Союза привела к развалу госу­
дарства. Преобразования «перестройки», как и в начале XX в., «пробудили»
национальные движения у народов России. 11 октября 1990 г. была провоз­
глашена Декларация о государственном суверенитете республики. Деклара­
ция, состоящая из преамбулы и десяти пунктов, провозгласила практически
полную самостоятельность Республики Башкортостан и определила ее от­
ношения с Российской Федерацией на договорных основах.
31 марта 1992 г. республикой был подписан Федеративный договор1
с Приложением к нему. Договор признал государственный суверенитет
республик, входящих в состав Российской Федерации, определил предме­
ты ведения федеральных органов и республик, совместного ведения и т. д.
Подписанное Приложение к Федеративному договору закрепило особый
статус Башкортостана2.
В 1993 г. Верховный Совет республики подготовил проект новой Кон­
ституции РБ. 24 декабря 1993 г. она была принята на очередной сессии
Верховного Совета РБ3. Конституция состояла из Преамбулы и 6 разделов,
включающих 164 статьи. Рассмотрим данную редакцию Конституции более
подробно в плоскости федеративных отношений.
Преамбула декларировала договорной характер отношений Российской
Федерации и Республики Башкортостан. Раздел первый «Основы консти­
туционного строя Республики Башкортостан» закреплял статус республики
и широкие полномочия, вытекающие из позиции суверенитета. Так, ст. 1
декларировала Республику Башкортостан как «суверенное демократическое
правовое государство». Было закреплено положение о Республике Башкор­
тостан как самостоятельном участнике международных отношений. Соглас­
но ст. 3 «носителем суверенитета и единственным источником государствен­
ной власти в Республике Башкортостан является ее многонациональный
народ». О субъектности Башкортостана в составе России говорится в ст. 5:
«Республика Башкортостан является самостоятельным субъектом обновлен­
ной Российской Федерации» и «входит в состав Российской Федерации на
добровольной и равноправной основе. Отношения Республики Башкорто­
стан и Российской Федерации определяются Договором об основах межго1
Федеративный договор от 31.03.1992 г. // СПС «Гарант».
Еникеев 3. И. Правовой статус Башкортостана в составе России: историко-правовое исследование. Уфа: Гилем, 2002. С. 290.
3
Конституция Республики Башкортостан. 24.12.1993 // СПС «Гарант».
2
30
сударственных отношений Российской Федерации и Республики Башкорто­
стан, другими двусторонними договорами и соглашениями». Согласно ст. 15
высшую юридическую силу на территории Республики имеет Конституция
Республики Башкортостан.
Глава VII «Республика Башкортостан — суверенное государство» под­
робно раскрывает сущность суверенности Башкортостана и федеративных
отношений. В частности, в ст. 69 говорится: «Республика Башкортостан об­
разована в результате реализации права башкирской нации на самоопреде­
ление и защищает интересы всего многонационального народа республики.
Государственный суверенитет Республики Башкортостан есть ее неотъем­
лемое качественное состояние, и распространяется на всю ее территорию
в пределах существующих границ». Организацию государственной власти
закрепляла глава VIII, состоящая из положений о Государственном Собрании
(ст. 79-90), о Президенте (ст. 91-99), и Кабинете Министров (ст. 100-107).
Так, устанавливалось, что Государственное Собрание является единст­
венным высшим законодательным и представительным органом власти
(ст. 79), состоящим из двух палат — Представителей и Законодательной
(ст. 80). Согласно статьям о Президенте Республики Башкортостан как о выс­
шем должностном лице в Республике Башкортостан, устанавливались пол­
номочия Президента и требования к кандидатам в Президенты. Так, Прези­
дентом мог быть избран гражданин Республики Башкортостан не моложе 35
и не старше 65 лет, проживающий на территории Республики Башкортостан
не менее десяти лет и владеющий башкирским и русским языками (ст. 92).
Президент избирался гражданами Республики Башкортостан путем пря­
мых выборов, сроком на пять лет. Интересными, на наш взгляд, являются
следующие нормы о компетенции Президента: опротестовывать и приоста­
навливать самостоятельно или по заключению Конституционного Суда РБ
действие актов государственных органов Российской Федерации; вводить
чрезвычайное положение на территории Республики Башкортостан; решать
вопросы о предоставлении убежища; осуществлять помилование граждан,
осужденных на основании законов РБ (ст. 95).
Исходя из анализа статей и норм Конституции Республики Башкортостан
редакции 1993 г. очевидно, что республика как субъект федерации обладала
особыми правами и полномочиями, которые утратила впоследствии. Данная
Конституция достаточно широко развила идеи суверенитета, максимально
обеспечивала ее интересы. Стоит отметить, что данная редакция Конституции
действовала в Республике Башкортостан с января 1994 г. по ноябрь 2000 г.
Неоднократно отмечалось, что в 1990-2000 гг. Россия развивалась как
асимметричная федерация, путем суверенизации субъектов федерации.
Однако с 2000 г. начался обратный процесс. Процесс десуверенизации
31
республик возник в общем русле административно-политического рефор­
мирования России. И совершенно естественно, что этот процесс начался
с «редактирования» конституций республик. Тактически это было выражено
в решениях Конституционного Суда РФ. В постановлении от 7 июня 2000 г.
«По делу о проверке конституционности отдельных положений Конститу­
ции Республики Алтай и Федерального закона „Об общих принципах орга­
низации законодательных (представительных) и исполнительных органов
государственной власти субъектов Российской Федерации"» и определении
от 21 июня 2000 г. «По запросу группы депутатов Государственной Думы
о проверке соответствия Конституции Российской Федерации отдельных
положений конституций Республики Адыгея, Республики Башкортостан,
Республики Ингушетия, Республики Коми, Республики Северная Осе­
тия — Алания и Республики Татарстан» 1 Конституционный Суд признал
не соответствующими Конституции РФ положения основных законов рес­
публик, закрепляющих суверенный характер государственности этих субъек­
тов, также признал неконституционность прав, основанных на суверени­
тете. Это право приостанавливать акты федеральных органов, выступать
самостоятельным участником международных отношений и внешнеэконо­
мических связей, закреплять право собственности субъектов Федерации на
природные ресурсы.
Далее Путиным и Генеральной Прокуратурой были направлены пред­
ставления и протесты в законодательные органы субъектов федерации об
устранении несоответствий конституций Конституции РФ 2 .
В 2002 г. были приняты Законы РБ «О внесении изменений и дополнений
в Конституцию Республики Башкортостан» 3 , в результате чего Конституция
потеряла прежний облик и прежнее содержание. По внутреннему юридичес­
кому содержанию из нее были изъяты понятия о суверенности республики
и вытекающие из понятия суверенитета положения. Договор Российской
Федерации и Республики Башкортостан «О разграничении предметов ве1
Определение Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 92-0 «По запросу
группы депутатов Государственной Думы о проверке соответствия Конституции
Российской Федерации отдельных положений конституций Республики Адыгея,
Республики Башкортостан, Республики Ингушетия, Республики Коми, Республи­
ки Северная Осетия - Алания и Республики Татарстан» // СПС «Гарант».
2
Еникеев 3. И. Правовой статус Башкортостана в составе России: историко-правовое исследование. Уфа: Гилем, 2002. С. 301.
3
См.: Закон Республики Башкортостан от 3 ноября 2000 г. № 94-з «О внесении из­
менений и дополнений в Конституцию Республики Башкортостан», Закон Респуб­
лики Башкортостан от 3 декабря 2002 г. № 369-3 «О внесении изменений и допол­
нений в Конституцию Республики Башкортостан» // СПС «Гарант».
32
дения и взаимном делегировании полномочии между органами государст­
венной власти Российской Федерации и органами государственной власти
Республики Башкортостан» от 3 августа 1994 г. признается действительным
в части, не противоречащей Конституции РФ и Конституции РБ.
В связи с изменениями в ФЗ «Об общих принципах организации законо­
дательных (представительных) и исполнительных органов государственной
власти субъектов Российской Федерации» Законом РБ от 15 июня 2006 г.
№ 322-з «О внесении изменений и дополнений в Конституцию Республики
Башкортостан» в Конституцию Республики Башкортостан были внесены
изменения1. Тем самым из Основного Закона Республики Башкортостан
исключались положения и нормы о выборности Президента.
Исходя из всего вышеизложенного можно сделать следующие вы­
воды:
1. Федеративные отношения в Российской Федерации находятся в постоян­
ной динамике от асимметрии к симметрии, от децентрализации к цент­
рализации, и наоборот.
2. Вопросы федерализма многоаспектны и требуют более детального рас­
смотрения, то есть с учетом политологического и исторического анализа.
3. Федеративные отношения в России исторически развивались в парадиг­
ме самоопределения народов и «национального вопроса».
4. Дальнейшее конституционно-правовое развитие Республики Башкорто­
стан напрямую зависит от динамики федеративных отношений и этнополитических процессов.
1
Закон РБ от 15 июня 2006 г. № 322-3 «О внесении изменений и дополнений в Кон­
ституцию Республики Башкортостан» // СПС «Гарант».
33
РАЗДЕЛ II. ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
§ 1. От «перестройки» до режима В. Путина (1985-2000 гг.):
хроника политической жизни
К началу 1985 г. Башкирская АССР представляла из себя одну из до­
статочно развитых в социально-экономическом плане республик РСФСР.
Значительные природно-сырьевые ресурсы определили ее экономическую
специализацию в народнохозяйственном комплексе страны. Пройдя через
процесс интенсивной индустриализации к 1985 г. она стала одним из цент­
ров нефтепереработки и нефтехимии. К этому времени БАССР по объему
промышленного производства вышла на 10-е место, а сельскохозяйствен­
ного — 6-е место в РСФСР. Башкирская АССР являлась частью сверхцент­
рализованной унитарной системы, функционирование которой обеспечива­
лось республиканскими структурами Коммунистической партии. Несмотря
на конституционно закрепленные статус и полномочия, республиканские
органы власти фактически не играли самостоятельной роли, составляя од­
но из нижних звеньев партийного управления. Представительные органы
власти (Верховный Совет БАССР, местные Советы), как и в других регионах
Союза ССР и РСФСР, в условиях закрытой системы существенно не влияли
на решения, принимаемые на партийном уровне. Как и в целом по стране,
первый секретарь обкома республики назначался ЦК партии и был в прямой
зависимости от партийных установок.
Однако с началом провозглашенной М. С. Горбачевым политики «пере­
стройки», направленной на децентрализацию и либерализацию советской
системы, ситуация в республике в корне меняется. Но в отличие от других
регионов Советского Союза и РСФСР, в которых уже к концу 80-х годов
формируется и набирает силу антикоммунистическое движение, в БАССР
вплоть до начала 90-х годов позиции областного комитета партии оставались
довольно устойчивыми. Лишь в процессе нараставшего кризиса КПСС, со­
провождавшегося организационным ослаблением партийных структур внут­
ри республики, статус обкома и его руководителей значительно снижается.
В БАССР начало перестроечных процессов совпало со снятием с долж­
ности первого секретаря обкома КПСС М. 3. Шакирова, занимавшего эту
должность с 1969 г.1 Опытный руководитель, обладающий жестким характе1
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Оп. 221. Д. 5. Л. 5.
34
ром и не терпящий инакомыслия, он, однако, не сумел разобраться в нарас­
тающих центробежных импульсах, исходящих из центра. С началом курса
на перестройку относительно стабильное состояние республики стало оце­
ниваться как застойное, а сама республика как регион с так и не изменив­
шимся после апрельского (1985 г.) Пленума партии «порочного стиля руко­
водства»1. Поводом для снятия М. 3. Шакирова послужила травля бывшего
второго секретаря Уфимского горкома КПСС С. Г. Сафронова. По сфабрико­
ванному делу (хотя имелись незначительные для этого основания) С. Г. Сафронов, высказавшийся против М. 3. Шакирова, был арестован. Давлению со
стороны следственных органов подверглась его жена. Однако 6 мая 1987 г.
была опубликована статья специального корреспондента газеты «Правда»
в БАССР В. Прокушева «Преследование прекратить...», в результате кото­
рой ЦК КПСС была создана спецкомиссия по проверке фактов, изложенных
в статье2. В итоге в ходе громкого политического скандала в июне 1987 г.
Пленум башкирского обкома КПСС за «неправильные методы руководства,
различные нарушения» освободил М. 3. Шакирова от занимаемой должнос­
ти и вывел из состава бюро. На его место был назначен Р. X. Хабибуллин,
работавший до этого начальником Главного управления Миннефтепрома
СССР3. Местная номенклатура отнеслась к его назначению настороженно,
как к «варягу» из Москвы.
В снятии с поста первого секретаря Башкирского обкома М. 3. Шакирова
наиболее вероятной можно считать следующую причину. В условиях осу­
ществления политических реформ горбачёвская команда пыталась сместить
на местах людей «старого мышления» (Шакирова) на настроенных более
«демократически» (Хабибуллина). Этому способствовала развернутая по
стране практика громких политических разоблачений. Снятие М. 3. Шаки­
рова усилило недоверие к партийным органам у населения, придало сме­
лости оппозиционной интеллигенции, положило начало либеральным пре­
образованиям в БАССР.
Другим сигналом изменения общественно-политической атмосферы
БАССР, на фоне проходивших в стране перестроечных реформ, явилось
движение экологов. Оно стало, с одной стороны, показателем социальной
активизации населения республики при ослаблении позиций партийных
органов, с другой — в нем уже содержались черты возникших позднее об1
2
3
Правда. 1987. 6 мая.
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Оп. 221. Д. 5. Л. 5.
Аринин А. Н., Болгушкин В. В. Башкортостан в условиях перестройки советского
общества // Страницы истории Башкирской республики: новые факты, взгляды,
оценки. Уфа, 1991. С. 115.
35
щественных организации с культурными, социальными и политическими
целями, действия которых в итоге привели к изменению государственного
статуса республики1.
Первоначально экологическое движение было эмоциональным и, в неко­
торой степени, стихийным (по мере возникновения экологической угрозы).
Но со временем разрозненные группы экологов организационно оформляют­
ся. И уже осенью 1987 г., когда руководство БАССР совместно с заинтересо­
ванными центральными ведомствами планировало разместить в Уфе завод
поликарбонатов, «зеленые» сумели развернуть мощное выступление против
вредного производства, которое было поддержано широкими слоями населе­
ния2. Партийное руководство республики не ожидало такого сопротивления
и, видимо, было растерянно, так как до этого акции такого рода проходи­
ли либо с указания «сверху», либо под его контролем3. В итоге требования
участников экологического движения были удовлетворены, строительство
отменено. Следующим выступлением «зеленых» стала акция, связанная со
строительством Иштугановского водохранилища и Башкирской АЭС. После
того как по республике прошла волна массового протеста под руководством
активистов движения, Верховный Совет4 БАССР был вынужден на сентябрь­
ской (1990 г.) сессии принять решение о прекращении строительства. Одна­
ко экологическое движение продолжало нарастать.
Первые успехи экологических движений способствовали активизации
других общественных организаций. Местные и союзные власти без долж­
ного внимания относились к выступлениям «зеленых», не подозревая, что
это лишь первые признаки потери идеологического контроля. Электрон­
ные и печатные средства массовой информации начали активно воздейст­
вовать на общественное сознание. Статьи на актуальные политические те­
мы, выступления по радио и телевидению ученых, общественных деятелей
не остались без внимания. Именно в эту пору (конец 80-х — начало 90-х)
историческое самосознание получило политическую окраску, дав импульс
формированию идеологии будущих национальных движений4.
Таким образом, экологическое движение, став одной из первых форм
проявления социального недовольства в республике, было также неосознан­
ной формой протеста против идеологического контроля партийных органов.
1
Зарипов А. Я., Файзуллин Ф. С. Этнололитические движения как социальный фе­
номен. Уфа, 2000. С. 103.
2
ЦГИА РБ. Ф. Р-394. Он. 6. Д. 602. Л. 75-82.
3
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Он. 227. Д. 95. Л. 4-9.
4
Зарипов А. Я., Файзуллин Ф. С. Этнополитические движения как социальный фе­
номен. Уфа, 2000. С. 104.
36
Являясь стихийным и эмоциональным, экологическое движение, возникшее
в период разворачивающихся национальных движений, сыграло большую
политическую роль, так как усилило движение за суверенитет. Экологичес­
кий кризис был использован политическими лидерами в своих интересах,
более того, в общественном сознании он стал связываться с тоталитарной
системой Советского Союза, а его решение — с провозглашением государ­
ственного суверенитета.
Вслед за экологическим движением, развернувшимся в целом по стране,
последовало появление и национальных (этнополитических) организаций.
Несмотря на то что возникновение национальных движений было прямым
следствием перестройки, для их появления имелись некоторые предпосыл­
ки. Это, прежде всего, ошибки в национальной политике. Они заключались
в непродуманном размещении производительных сил и инвестиций, в опре­
деленных перекосах при подготовке и расстановке кадров.
В марте 1988 г. в г. Уфе состоялось собрание татарской общественности
города, на котором было принято решение о создании клуба татарской куль­
туры, языка и литературы им. Г. Ибрагимова1. В это же время складывается
группа, преимущественно из представителей башкирской интеллигенции —
преподавателей вузов республики, которая станет основным ядром башкир­
ского национального движения2. За короткий срок — 1988-1990 гг., кроме
башкирского клуба «Ак тирма» и татарского им. Г. Ибрагимова, появляют­
ся чувашский им. К. Иванова, марийский «Мари», еврейский «Штерн», не­
мецкий «Видергебурт», украинский «Кобзарь» и др.3 Именно в них впервые
открыто заговорили о проблемах возрождения и укрепления национальнокультурных и языковых традиций, о социально-экономическом положении
народов республики, проблемах в сфере межнациональных отношений. Воз­
никнув как неформальные, национальные движения набираются опыта, их
деятельность приобретает резко политизированный характер. Выражением
этого процесса стала организация и деятельность национальных центров.
Они создали свои руководящие органы, приступили к разработке программ
и уставов, стали вести пропаганду своих взглядов среди населения, все ак­
тивнее проявляя себя в общественно-политической жизни4.
В январе 1989 г. был образован Татарский общественный центр (ТОЦ).
В своей программе ТОЦ сформулировал основную задачу — создание усло1
Этнополитическая мозаика Башкортостана. Т. 2. М., 1992. С. 61.
ЦГАОО РБ. Ф. 10054. Он. 1. Д. 46. Л. 22-25.
3
Государственный суверенитет Республики Башкортостан: проблемы становления
и углубления. Уфа: БАГСУ, 1995. С. 12.
4
ЦГАОО РБ. Ф. 10054. Оп. 1. Д. 4. Л. 3.
2
37
вий для удовлетворения политических, социально-экономических, куль­
турно-языковых потребностей татарского населения республики. В августе
1989 г. на основе Общества башкирской культуры возникает Башкирский
народный центр «Урал». Первоначально основная задача БНЦ была сфор­
мулирована как работа по консолидации и социально-культурному развитию
башкирского народа1.
Однако со временем именно лидеры БНЦ «Урал» через своих активистов
разворачивают пропагандистскую работу по преобразованию Башкирской
АССР в союзную республику, а затем и за государственный суверенитет2.
Эта идея к концу 80-х годов находит большую поддержку среди населения.
Несмотря на то что перестроечные процессы в республике шли медленно,
руководство обкома БАССР все же пыталось реагировать на происходящие
события. Под напором общественного давления на заседаниях бюро Башобкома все чаще начинает подниматься вопрос о повышении статуса респуб­
лики3. Сигналом же для партийной номенклатуры послужило выступление
первого секретаря обкома партии Р. X. Хабибуллина на Пленуме ЦК КПСС
19 октября 1989 г., где он заявил о необходимости придать БАССР статус
союзной республики. Следует отметить, что действия партийных органов
были запоздалыми, поскольку уже до выступления Р. X. Хабибуллина на
Пленуме в БАССР сформировалось мощное общественное движение за
суверенитет республики, и партийно-государственная номенклатура была
вынуждена присоединиться к нему4.
Между тем в самой республиканской партийной структуре начинают воз­
никать кризисные явления. Накануне выборов народных депутатов РСФСР
и республиканского Верховного Совета между представителями партийной
номенклатуры разворачивается борьба за лидерство. Так, в условиях про­
должающихся демократических процессов в стране и республике Уфим­
ский горком КПСС во главе с первым секретарем Р. Р. Гареевым неожиданно
выразил вотум недоверия руководству Башкирского обкома КПСС, оценив
действия последнего как «тормозящие перестроечные реформы в БАССР».
Прошедший 10 февраля 1990 г. в г. Уфе митинг «За демократические пре­
образования в Башкирии» в день открытия внеочередного VII Пленума Башобкома КПСС также выдвинул требование отставки бюро обкома5. В итоге
1
Этнополитическая мозаика Башкортостана. Т. 2. М.,1992. С. 94.
ЦГАОО РБ. Ф. 10054. Оп. 1. Д. 1. Л. 2.
3
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Оп. 227. Д. 95. Л. 2.
4
Валеев Д. Ж. История башкирской философской и общественно-политической
мысли. Уфа: Китап, 2001. С. 248.
5
Известия Башкирии. 1990. 15 февраля.
2
38
под давлением общественности бюро обкома в полном составе, во главе
с первым секретарем Р. X. Хабибуллиным, вынуждено было уйти в отставку,
что было явлением исключительным. Впервые снятие и первого человека
республики, и всего бюро обкома произошло «не сверху», а при участии
оппозиционно настроенного горкома и крепнувшего на глазах демократи­
ческого блока. Пост первого секретаря обкома партии занял И. А. Горбу­
нов, работавший до этого первым секретарем Орджоникидзевского райкома
партии г. Уфы1. Для снятия политической напряженности в связи с этими
событиями И. А. Горбунов вынужден был встретиться 17 февраля в г. Уфе
с лидерами общественных объединений и заверить их, что не будет препят­
ствовать демократическим реформам в Башкирии.
В итоге внутрипартийный раскол также явился одним из факторов, обу­
словивших резкое возвышение Верховного Совета, поскольку ни новое
бюро обкома, ни Р. Р. Гареев уже не смогли получить лидирующее полити­
ческое положение. В результате произошедшей политической акции компар­
тия республики вплоть до августа 1991 г. не успела оправиться и составить
конкуренцию усиливающемуся Верховному Совету2. В отличие, скажем,
от ТАССР, где первый секретарь обкома М. Ш. Шаймиев сумел возглавить
движение за суверенитет, а затем и стать в 1991 г. президентом Республики
Татарстан3.
Между тем одной из основных причин, способствовавших ослаблению
КПСС, стало введение четкого разделения обязанностей между партийными
органами и Советами. Еще в конце 1988 г. Верховный Совет СССР принял
закон об изменении системы выборов. Выступивший 16 декабря 1988 г. на
Башкирской областной партконференции Р. X. Хабибуллин заявил, что начи­
нается процесс разграничения партийного аппарата при одновременном его
сокращении. В частности, в аппарате обкома КПСС вместо действующих
16 отделов осталось 8, были ликвидированы отраслевые отделы, численность
работников сократилась на 30 %4. Советы народных депутатов с исполни­
тельных функций были переведены на постоянное функционирование, с пол­
ным или частичным освобождением депутатов от производственной работы.
Передача части функций исполнительной власти Советам резко увели­
чила роль последних, уменьшив и без того слабевшее влияние партийного
1
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Оп. 230. Д. 100. Л. 5.
Галлямов Р. Р. Политическая элита. Этничность. Гражданственность. Уфа, 2004.
С. 32.
3
Тагиров И. Р. История национальной государственности татарского народа и на­
рода Татарстана. Казань, 2000. С. 109.
4
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Оп. 224. Д. 2. Л. 52-58.
2
39
аппарата. Разграничение функций партийных и государственных органов
с параллельным сокращением партаппарата ломало монолитную структуру
КПСС, в результате чего партийные работники в управлении страной были
отодвинуты на второй план. В ходе реформы политической системы также
возрастает авторитет Совета Министров БАССР как главного распоряди­
тельного и исполнительного органа, осуществляющего планы экономи­
ческого и социально-культурного развития республики, который с 1986 г.
возглавил М. П. Миргазямов
26 марта 1989 г. прошли выборы народных депутатов СССР. Проведен­
ные на альтернативной основе, они существенно изменили состав депутат­
ского корпуса, куда вошло значительное число сторонников радикальных
преобразований. Одним из депутатов от Башкирской АССР стал директор
нефтеперерабатывающего завода М. Г. Рахимов1.
Необходимо отметить, что к этому времени значительную силу набирает
административно-хозяйственная группа, состоящая в основном из директо­
ров крупных промышленных предприятий республики. В этой среде полу­
чают широкое распространение идеи самофинансирования и регионального
хозрасчета. И тем самым уже в перестроечный период для хозяйственной
элиты становятся очевидными преимущества пусть ограниченной, но авто­
номии. В риторике хозяйственников этого периода выделяется тезис о не­
обоснованном вмешательстве партийных функционеров в хозяйственную
жизнь. В итоге в ходе постепенной децентрализации и в результате выборов
народных депутатов Союза ССР, РСФСР и БАССР (1989-1990 гг.) предста­
вители директората сумели приобрести политический статус, позволяющий
им конкурировать в борьбе за власть с представителями партийной и адми­
нистративной номенклатуры2.
4 марта 1990 г. в БАССР состоялись выборы на демократической основе
в республиканские и местные Советы, проходившие под знаком повышения
значения Советов в управлении страной. Отмена ст. 6 Конституции СССР
о руководящей роли КПСС в обществе, несмотря на то, что в стране к этому
времени действовали многочисленные организации, дала еще больший им­
пульс для возникновения новых партий и движений. В то же время они ока­
зались слабо представлены в Верховном Совете. На примере БАССР видно,
что прошедшие выборы дали возможность административно-хозяйственной
номенклатуре, все больше набиравшей силы, отколоться и не зависеть на­
прямую от высших партийных органов КПСС. По этой причине выборы, не1
Советская Башкирия. 1989. 6 янв.
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 214.
2
40
смотря на то, что они прошли на альтернативной основе — 77,1 % депутатов
были избраны впервые, дали однородный по политическому составу Вер­
ховный Совет. В работе Верховного Совета приняли также участие члены
правительства республики, ответственные секретари горкомов и районных
Советов, председатели исполкомов городских и районных Советов народ­
ных депутатов, не являющихся народными депутатами БАССР1. В итоге
в Верховном Совете, избранном в марте 1990 г., преобладали в основном
функционеры разного уровня, а также представители административно-хо­
зяйственной номенклатуры.
Так, работников партийных, профсоюзных и комсомольских органов
было 70 человек. Работников советских и государственных органов — 52.
29 человек — работников промышленности, строительства, транспорта
и связи, столько же от сельского хозяйства. 27 руководителей колхозов. От
научной и творческой интеллигенции 13 человек. 27 человек — работников
здравоохранения и просвещения2.
Несмотря на то что численность коммунистов в Верховном Совете, по
сравнению с предыдущими составами, значительно выросла, он оказался
настроенным более независимо по отношению к центру и партийным уста­
новкам. Возросшую численность коммунистов (262 народных депутатов из
275 были членами КПСС) можно объяснить тем, что в условиях наступаю­
щего партийного кризиса многие коммунисты пошли на выборы как неза­
висимые депутаты3.
На открывшейся 4 апреля 1990 г. первой сессии состоялись выборы
председателя Верховного Совета БАССР. На этот пост выдвинулись 8 на­
родных депутатов. Кроме имевшего большой авторитет среди коммунистов
республики первого секретаря Стерлитамакского горкома М. К. Ресбаева
и первого секретаря Уфимского горкома Р. Р. Гареева были также выдвинуты
ректор БГУ Р. Н. Гимаев, первый секретарь Аургазинского райкома КПСС
М. М. Ишмуратов, директор нефтеперерабатывающего завода М. Г. Рахи­
мов, первый секретарь Хайбуллинского райкома КПСС М. X. Шагиев, ди­
ректор «Башхлебпродукта» Д. Куватов и директор объединения «Башснаб»
Л. Сафронов4.
1
2
3
4
Вечерняя Уфа. 1990. 5 апр.
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 216.
Азнагулов В. Г., Хамитова 3. Г. Парламентаризм в Башкортостане: история и со­
временность. Уфа, 2005. С. 170.
Стенографический отчет Верховного Совета Башкирской АССР XII созыва.
I сессия Верховного Совета. Уфа, 1990. С. 25-30.
41
О том, что результаты выборов не были предрешены и фигура явного
претендента на пост председателя Верховного Совета не была заранее опре­
делена, говорит тот факт, что в первом туре голосования нужного количества
голосов никто не набрал. Включенные на повторное голосование, набрав­
шие наибольшее число голосов, и М. Г. Рахимов, и М. К. Ресбаев имели
большие шансы на победу. Во втором туре М. Г. Рахимов опередил первого
секретаря Стерлитамакского горкома лишь на 28 голосов, став председате­
лем башкирского парламента.
Следует отметить, что от других кандидатов, претендовавших на пост
глав Верховного Совета, среди которых в основном были функционеры
КПСС, М. Г. Рахимова отличало то, что он не был представителем партий­
ной номенклатуры, хоть и состоял в партии. Кроме того, являясь с 1989 г.
народным депутатом СССР, он уже в этом качестве попытался высту­
пить в роли примирителя различных интересов, избегая крайних пози­
ций1.
Ему также удалось заручиться поддержкой членов бывшего бюро обкома
(которые сохранили свои посты) и председателя СМ БАССР М. П. Миргазямова, кандидатуру которого на пост председателя Совета Министров он от­
крыто поддержал. Важную роль сыграло также то, что в своем программном
докладе перед депутатами новоизбранного Верховного Совета М. Г. Рахи­
мов заявил о необходимости скорейшего решения социальных и экологи­
ческих проблем, расширения экономического и политического суверенитета
республики при сохранении социально ориентированной системы защиты
населения2.
Первая сессия проходила под пристальным общественным вниманием.
В столице республики на площади перед зданием, где проходило заседание
Верховного Совета, собралось значительное количество простых граждан,
представителей общественных объединений, с одобрением встретивших
избрание М. Г. Рахимова, который уже к этому времени был довольно из­
вестным политиком с образом успешного и уверенного производственни­
ка, знающего хозяйственные и политические проблемы своего региона.
В избрании М. Г. Рахимова определенную роль сыграло также и то, что он
был башкир по национальности, в то время как первым секретарем обкома
БАССР был русский, а председатель Совета Министров М. П. Миргазямов
татарином. Таким образом, была соблюдена советская традиция равного
1
2
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Манузато. Екатеринбург, 2003. С. 217.
Стенографический отчет Верховного Совета Башкирской АССР XII созыва.
I сессия Верховного Совета. Уфа, 1990. С. 28-30.
42
представительства наиболее крупных национальностей республики в выс­
шем руководстве1.
Возросшие полномочия Верховного Совета БАССР дали импульс для
принятия собственных правовых актов без оглядки на центр. Это стало
возможным также ввиду того, что произошло значительное расширение
полномочий республиканского представительного органа. Помимо законо­
дательных и представительных, Верховный Совет стал выполнять также
распорядительные функции. Формирование республиканского правительст­
ва — Совета Министров, избрание Верховного Суда и народных судей —
все это также вошло в систему полномочий Верховного Совета. Верховный
Совет мог выразить вотум недоверия Совету Министров, который должен
был выполнять, согласно Конституции, в основном управленческие функ­
ции в социально-экономической сфере. Члены правительства БАССР не
могли иметь статуса депутата Верховного Совета.
Первые месяцы работы Верховного Совета Башкирской АССР показали,
что он стал ведущей политической силой республики. Влияние руководства
Верховного Совета постоянно росло, но параллельно возрастало влияние
на общественное сознание национальных и политических организаций.
Несмотря на то что неформальные объединения практически не вошли
в состав ВС БАССР, их количество стремительно увеличивалось. Уже
к 1992 г., по данным Министерства юстиции Республики Башкортостан,
было зарегистрировано более 100 общественных организаций и партий
республики.
Национальные движения к концу 80-х годов охватывают все более ши­
рокие слои населения. По мере нарастания национального сознания у на­
селения шло интенсивное становление этнополитических организаций,
расширялась их социальная база. К примеру, в 1990 г. в составе центра
«Урал» действовало уже более 30 башкирских самодеятельных объедине­
ний, обществ и клубов, в том числе и в крупных городах республики2. После
оформления в 1989 г. Башкирского центра «Урал» и Татарского обществен­
ного центра, возникают Башкирская народная партия, Башкирский народ­
ный конгресс, Татарская демократическая партия «Идель-Урал», Комитет
народного движения, «Независимость Башкортостана». 16 мая 1990 г. про­
ходит учредительное собрание Союза башкирской молодежи (СБМ), а 8 де­
кабря — Союза татарской молодежи «Азатлык»3.
1
2
3
Й. Гревингхольт. Республика Башкортостан: через государственный суверенитет
к авторитарному режиму. Уфа, 2004. С. 7.
Ваш собеседник. 1990. № 7. С. 17.
ЦГАОО РБ. Ф. 10228. Оп. 1. Д. 1. Л. 3.
43
К началу 90-х годов возникают предпосылки для возникновения мно­
гопартийности. Отмена 6 статьи Конституции СССР о руководящей роли
КПСС в обществе стимулировала возникновение новых партий и обще­
ственных движений.
В БАССР в середине 1989 г. была создана общественно-политическая
организация Башкирская ассоциация избирателей и депутатов (БАИД),
состоящая в основном из народных депутатов РСФСР, БАССР и местных
Советов. Затем, в 1990 г., возникли республиканские отделения Демократи­
ческой партии России, Социал-демократической партии, Демократического
союза, Уфимский историко-патриотический собор, Союз независимых сту­
дентов и др.1 Некоммунистические организации демократического толка,
несмотря на разные позиции и платформы, единым фронтом выступали
против сложившейся советской государственной системы. Исходя из этого,
они поддерживали идею децентрализации, но в виде региональной эконо­
мической самостоятельности.
В то время как события разворачивались со стремительной быстротой,
в республиканских газетах печатались «Основные принципы деятельности
Башкирской партийной организации по претворению в жизнь националь­
ной политики КПСС»2, не отражающие реальной действительности в меж­
национальных отношениях. Партийные органы республики не придавали
большого значения получившим широкий размах экологическим и нацио­
нальным движениям. Возникшие в ходе деидеологизации общества к 1990 г.
некоммунистические партийные и общественные организации, такие как
Демократическая партия России, Социал-демократическая партия, Демо­
кратический союз, БАИД, Уфимский историко-патриотический собор и др.,
не имели четко обоснованных конструктивных профамм общественного
развития. У них была маленькая социальная база, небольшая численность
и слабое влияние на общественное сознание, в основном, в крупных городах
Башкирской АССР. Но совместно с национальными движениями они серь­
езно ослабили идеологический контроль партийных органов, дезориентиро­
ванных в этот момент происходящими внутри КПСС процессами.
Между тем упрочение лидерства Верховного Совета благоприятство­
вало ускорению юридического оформления движения за суверенитет. По­
сле отставки бюро обкома КПСС партийное руководство БАССР во главе
с И. А. Горбуновым, ввиду нараставшего экологического кризиса, практи­
чески потеряло контроль за политической ситуацией. В этих условиях все
более независимой становится позиция Совета Министров, глава которого
1
ЦГАОО РБ. Ф. 8896. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-5.
2
Советская Башкирия. 1990. 13 мая.
44
М. П. Миргазямов, выступая на XXVIII съезде КПСС, также высказался за
повышение статуса автономных республик1.
Накануне принятия Декларации о суверенитете БССР в республике обра­
зовалось три центра официальной политической власти. Это избранный на
волне демократизации в марте 1990 г. Верховный Совет во главе с М. Г. Ра­
химовым, Совет Министров во главе с М. П. Миргазямовым, состоящий
из незначительной группы народных депутатов, руководителей городских
районных исполкомов, хозяйственных руководителей, представителей ин­
теллигенции, и республиканский обком партии с группой партийно-хозяйст­
венной номенклатуры2.
Однако реальной политической силой обладал лишь Верховный Совет,
поскольку на тот момент он был наиболее легитимным органом как из­
бранный на принципиально новой основе. К нему тяготела, прежде всего,
национальная интеллигенция, представители СМИ, различные слои насе­
ления. Совет Министров БАССР, Башкирский обком партии такой леги­
тимностью в глазах населения не обладали, хотя фактически к середине
1990 г. они постепенно перешли на позиции умеренного экономического
суверенитета3.
На уровне национальных объединений, политических групп и партий
образуется два основных лагеря: первый — лагерь сторонников сувере­
нитета, чьим наиболее активным и инициативным движением становится
Башкирский народный центр «Урал»; второй лагерь — противники сувере­
нитета и будущая оппозиция — формируется вокруг депутатов Уфимского
горсовета и Татарского общественного центра. Общественная обстановка
в БАССР накануне принятия Декларации серьезно подогревалась поли­
тическим и экологическим кризисом. Как отмечалось на заседании бюро
обкома, проходившего в сентябре 1990 г., в течение полугода в городах рес­
публики прошли массовые сходы и митинги, участники которых требовали
скорейшего решения экологических и экономических проблем. Были зафик­
сированы антикоммунистические выступления, организованные отделением
партии «Демократическая Россия», а также экстремистские высказывания
со стороны отдельных лидеров неформальных объединений4.
1
Советская Башкирия. 1990. 7 июля.
Азнагулов В. Г., Хамитова 3. Г. Парламентаризм в Башкортостане: история и со­
временность. Уфа, 2005. С. 187.
3
ЦГАОО РБ. Ф. 122. Он. 221. Д. 7. Л. 3.
4
Там же. Д. 102. Л. 2-8.
2
45
Принятие Декларации
о государственном суверенитете Башкирской ССР
Вопросы о необходимости союзного статуса БАССР, а затем и о провоз­
глашении государственного суверенитета вылились в ожесточенную дискус­
сию, которая развернулась на страницах республиканских журналов и газет.
В декабре 1990 г. в газете «Вечерняя Уфа» была напечатана статья Ф. Байрамова «О каких правах идет речь?». В ней автор утверждал, что статус союз­
ной республики Башкирской АССР на данный момент не нужен, поскольку
есть необходимость добиваться лишь регионального хозяйственного расчета
и экономической самостоятельности1. Схожей по смыслу была статья И. Федорина, также направленная против получения союзного статуса, который
мог, по мнению автора, «нарушить дружбу народов и породить сепаратизм»2.
Активный участник башкирского национального движения проф. Д. Ж. Валеев, выступивший с рядом статей в защиту суверенитета республики, ука­
зал на то обстоятельство, что ни экономическая самостоятельность, ни хоз­
расчет невозможны без соответствующего политико-правового оформления
статуса суверенной республики3. Выступив с критикой принципа ранжиро­
вания национально-территориального устройства СССР, он указал на то, что
противники государственного суверенитета не хотят брать в расчет проблему
реализации принципа национального самоопределения народов. Так как «ни
царизм и ни советская империя не смогли решить национального вопроса
применительно к башкирам на сколько-нибудь удовлетворительном уровне,
исходя из волеизъявления самого башкирского народа»4.
В дискуссию были втянуты представители различных социальных групп
и профессий. Это показало, что нет единого взгляда по столь сложному воп­
росу, что назревает проблема общественного раскола в республике. К при­
меру, академик Г. А. Толстиков и экономист Г. Шафиков высказали мнение,
что перевод БАССР на союзный статус может отразиться на интересах дру­
гих национальных групп, проживающих в регионе, что русское население
в этом случае лишится государственной целостности5. Схожую оценку про­
исходящим событиям дал и историк Б. X. Юлдашбаев, считая, что в БАССР
идет «однобокая пропаганда проекта союзной республики при нерешеннос1
Вечерняя Уфа. 1990. 18 дек.
Советская Башкирия. 1989. 29 дек.
3
Валеев Д. Ж. История башкирской философской и общественно-политической
мысли. Уфа, 2001. С. 242.
4
Там же.
5
Советская Башкирия. 1990. 21 февр.
2
46
ти национальных задач, особенно проблем собственно башкирского нацио­
нального потенциала Башкирской республики, а также татаро-башкирского
вопроса»1.
Известные юристы республики Ф. Раянов и Л. Каневский также были во
многом согласны с Б. X. Юлдашбаевым. В совместной статье они утверж­
дали, что «требование статуса союзной республики для БАССР не только
не своевременно, но и объективно ведет к осложнению и без того сложной
ситуации в стране и в республике».
Общей чертой всех противников союзного статуса было опасение, что
повышение статуса республики станет лишь толчком для дальнейшего
отчуждения БАССР, что вполне объяснимо, так как перед глазами стоял
пример объявления государственного суверенитета 1988 г. Эстонской ССР,
где также на первых порах оппозиционные силы настаивали на признании
родного языка в республике официальным, затем обеспечении реальной са­
мостоятельности местным органам власти, а после обособления экономики
от общесоюзного народнохозяйственного комплекса добились признания
приоритета республиканских законов перед общесоюзными.
В целом дискуссия о суверенитете Башкирской ССР в начале 90-х годов
выявила прежде всего раскол по национальному признаку среди интелли­
генции республики. Именно с этого периода начинается процесс форми­
рования этнополитической элиты Башкортостана — как «достаточно само­
стоятельных высших групп, занимающих относительно привилегированное
положение и непосредственно формирующих этнополитические взгляды
и идеологию народов республики»2. Население же автономии такого рас­
кола сумело избежать. Общественную активность люди проявляли лишь
в крупных городах Башкирской АССР.
10 августа 1990 г. в республиканской прессе были обнародованы 3 про­
екта Декларации о суверенитете БССР.3 Первый проект, разработанный
Президиумом Верховного Совета республики, предлагал, «реализуя неотъ­
емлемое право башкирской нации на самоопределение, стремясь создать
демократическое правовое общество», провозгласить БССР суверенным го­
сударством, являющимся субъекгом СССР Носителем суверенитета и источ­
ником государственной власти в БССР объявлялся ее многонациональный
народ, при этом всей полнотой власти наделялся Верховный Совет БССР.
Оговаривалось также, что «непосредственное действие на территории БССР
1
Вечерняя Уфа. 1990. 12 марта.
Галлямов Р. Р. Политическая элита. Этничность. Гражданственность. Уфа, 2004.
С. 8.
3
Советская Башкирия. 1990. Юавг.
2
47
имеют акты СССР, изданные по вопросам, отнесенным к ведению Союза
Союзным Договором. Действия актов СССР, нарушающих суверенитет
БССР и вступающих в противоречие с правами БССР, приостанавливаются
на ее территории».
То есть, по проекту данной Декларации, БССР должна была стать только
субъектом СССР, что юридически выводило ее из состава России. Второй
проект, подготовленный Советом Министров БАССР, не многим отличался
от проекта Верховного Совета, но признавал БССР двухсубъектной респуб­
ликой (т. е. субъектом РСФСР и СССР)1.
Третий проект, подготовленный юристами республики, провозглашал
БАССР как форму национальной государственности башкирского народа,
входящего в СССР на правах субъекта федерации, на добровольной и до­
говорной основе. Участвовавшие в его разработке видные юристы БАССР
Л. Ш. Гумерова, 3. И. Еникеев, А. Н. Тимонин, Д. 3. Юсупов постарались
более широко изложить положения Декларации. Будучи более объемным,
он включал в себя 46 статей и особо оговаривал момент вхождения БССР
в СССР на добровольной и договорной основе. О том, что БССР будет
субъектом РСФСР, сказано не было2.
Между тем опубликованные официальные проекты вызвали неоднознач­
ную реакцию у различных общественно-политических организаций и на­
селения. Башкирские национальные организации посчитали официальные
проекты компромиссными и не отражающими интересов собственно баш­
кирского народа. Поэтому 16 августа 1990 г. был напечатан проект, написан­
ный сторонниками БНЦ «Урал», вызвавший негативную реакцию у против­
ников суверенитета. Так, в проекте, подготовленном БНЦ, было сказано, что
БССР «образуется на основе реализации башкирской нацией естественного
и неотъемлемого права на самоопределение и национальный суверенитет»,
кроме права свободного выхода из СССР (о БССР как о субъекте РСФСР
также не было упомянуто). Республика сохраняла за собой право требовать
возвращения «незаконно отданных сталинским режимом соседним облас­
тям территорий»3. Также предполагалось введение башкирского языка в ка­
честве государственного, создание собственных вооруженных сил, комитета
госбезопасности, таможенной и денежной систем.
Последнее вызвало большой общественный резонанс. Создание воору­
женных сил при праве требовать соседние территории многие расценили как
1
Этнополитическая мозаика Башкортостана. Т. 2. М., 1992. С. 81.
Валеев Д. Ж. История башкирской философской и общественно-политической
мысли. Уфа, 2001. С. 252.
3
Там же.
2
48
желание экстремистского характера. Дискуссии вокруг обсуждения проек­
тов Декларации возобновились с новой силой.
Обсуждение проектов Декларации вызвало эмоциональные дискуссии
в средствах массовой информации, общественно-политических организа­
циях, среди населения и депутатов всех уровней. Несмотря на то что в про­
ектах важное место было отведено социально-экономическим вопросам,
обсуждения велись главным образом вокруг национальных и межнацио­
нальных аспектов суверенитета.
24 августа в «Советской Башкирии» был опубликован альтернативный
проект историка Б. X. Юлдашбаева. Позднее появились проекты, подготов­
ленные М. Сальниковым и представителями Союза юристов БАССР1.
11 октября 1990 г. в г. Уфе открылась третья сессия ВС БАССР двенадца­
того созыва. Перед зданием Общественно-политического центра, где прохо­
дила сессия, сторонниками суверенитета был организован многочисленный
митинг. На заседании в поддержку суверенитета выступили М. Г. Рахимов
и председатель Совмина М. П. Миргазямов.
Представляя Декларацию, М. Г. Рахимов, мотивируя ее принятие, от­
метил, что БАССР, являясь одной из высокоразвитых республик, обладая
богатым экономическим потенциалом, по уровню жизни находится лишь на
66-м месте. Им было также заявлено, что провозглашение суверенитета не
означает выхода республики из состава РСФСР и СССР. В то же время он
предложил на данном этапе не решать проблему государственных языков,
исходя из напряжения в области межнациональных отношений2. Выступив­
ший на сессии первый секретарь обкома И. А. Горбунов также заявил, что
Пленум обкома единодушно решил поддержать проект Декларации, опубли­
кованный от имени рабочей группы Верховного Совета. В итоге Декларация
о государственном суверенитете была принята почти единогласно3.
В принятую Декларацию вошло положение о том, что Башкирская рес­
публика является субъектом Союза ССР и обновленной Российской Федера­
ции. Отдельно подчеркивалось, что статус автономной республики ныне не
обеспечивает всестороннее социально-экономическое развитие Башкирии4.
Основной целью принятия этого документа объявлялось создание правового
и демократического общества на основе реализации неотъемлемого права
башкирской нации на самоопределение и при гарантии равенства прав всех
1
Ленинец. 1990. 1 сент.
Стенографический отчет Верховного Совета Башкирской АССР XII созыва. 3 сес­
сия Верховного Совета. Уфа, 1990. С. 56-60.
3
Вечерняя Уфа. 1990. 11 окт.
4
Хрестоматия по истории Башкортостана. Ч. 2. 1917-2000 гг. Уфа, 2001. С. 562.
2
49
наций на территории Башкирии. Конституция и законы БССР наделялись
верховенством на территории республики, за исключением тех сфер пра­
вового регулирования, которые добровольно передавались в ведение СССР
и РСФСР. Предполагалось, что отношения БССР с СССР и РСФСР будут
определяться Союзным договором и Договором с РСФСР.
Провозглашение суверенитета БССР способствовало резкому увеличе­
нию полномочий Верховного Совета и его председателя. Было понятно, что
для успешного проведения местных реформ и закрепления достигнутых,
полученных в ходе суверенизации республикой позиций необходим реаль­
но действующий инструмент власти. Изменившийся статус республики как
«суверенного государства» подспудно способствовал, на первоначальном
этапе суверенизации, усилению роли Верховного Совета. Кроме того, пред­
ставляя собой альтернативный структурам КПСС, союзной, а затем феде­
ральной власти институт, Верховный Совет символизировал суверенный
статус Башкортостана. Необходимо отметить также, что в составе сфор­
мированного Президиума ВС не было ни одного партийного функционера
республиканского масштаба1.
Сразу же после принятия Декларации наступает незначительный пе­
риод «двоевластия» в республике. Исходя из действующего на тот момент
Регламента Верховного Совета, его Президиум и высший исполнительный
орган власти — Совет Министров — обладали практически равновелики­
ми полномочиями и одинаковой ответственностью перед законодательным
собранием. Это юридическое несоответствие привело к формированию двух
центров в системе власти. Отражением этого процесса стал конфликт между
председателем Совмина М. П. Миргазямовым и М. Г. Рахимовым.
Усиление позиций Верховного Совета вызвало недовольство Совета Ми­
нистров во главе с М. П. Миргазямовым, который стремился в условиях ста­
новления демократического Башкортостана взять инициативу в свои руки.
Раскол между ВС и Советом Министров республики постепенно вылился
в «войну законов». В начале 1992 г. Совет Министров БССР, без согласия
Президиума Верховного Совета, принял постановление «О реорганизации
колхозов и совхозов в республике», дублирующее аналогичное постанов­
ление правительства Российской Федерации. Б. Н. Ельцин в сложившей­
ся ситуации заявил М. Г. Рахимову о возможности решить эту проблему
в соответствии с местной спецификой. В итоге данное постановление РФ,
впоследствии приведшее к развалу агропромышленного сектора в России,
решением Президиума ВС БССР для республики было отменено. Инцидент,
1
Галлямов Р. Р. Политическая элита. Этичность. Гражданственность. Уфа, 2004.
С. 32.
50
вызвавший длительные дебаты на тринадцатой сессии Верховного Совета
в декабре 1992 г., завершился роспуском правительствам отставкой предсе­
дателя Совмина М. П. Миргазямова, ставшего впоследствии активным сто­
ронником оппозиции М. Г. Рахимова. Новым председателем Совета Минист­
ров республики стал генеральный директор «Башкирэнерго» А. Копсов1.
В дальнейшем влиятельность председателя Верховного Совета и Прези­
диума, как основного центра принятия решений, только усиливается. Руко­
водство Верховного Совета становится главным лицом на различных этапах
договорного процесса с союзным, а затем и с российским правительством.
Отметим также, что это было характерным явлением практически для всех
национальных республик федерации, в которых также шел интенсивный
процесс трансформации государственных институтов власти.
Подписание Федеративного договора
К началу 1990 г. процесс суверенизации национальных республик СССР
потребовал изменений федерального законодательства. Новый статус рес­
публик с сильно выраженной идеологией самостоятельного развития уже не
вписывался в прежнюю систему союзного законодательства. В республике
начинается подготовка к подписанию Федеративного договора.
Но события приняли неожиданный поворот. В ночь на 19 августа груп­
па государственных деятелей, отстранив от власти М. С. Горбачева, ввела
в стране чрезвычайное положение. В республике органы государственной
власти к происходившим событиям отнеслись спокойно и заняли выжида­
тельную позицию. Многие общественные организации (Союз писателей
Башкирии, Башкирский реском КПРФ и др.) положительно отнеслись к вве­
дению ЧП в стране. С осуждением переворота выступили БНЦ «Урал», ТОЦ
Башкирии, СДМБ и др. 21 августа в газетах «Кызыл Тан», «Башкортостан»,
«Советская Башкирия» были опубликованы «Обращение к советскому на­
роду» от 18 августа и другие законодательные акты ГКЧП2. Противополож­
ную позицию заняли редакции газет «Йэшлек» и «Ленинец». В этот же день
в г. Уфе состоялся немногочисленный митинг, проведенный по инициативе
рескома Союза демократической молодежи Башкирии (бывший Башкирский
ВЛКСМ), осудивший антиконституционный переворот3.
В итоге Указом Президента РСФСР от 23 августа была прекращена дея­
тельность КПСС. Республиканские власти, не желая вступать в конфликт
1
Советская Башкирия. 1992. 15 дек.
Башкортостан. 1991. 21 авг.
3
Ленинец. 1991. 22 авг.
2
51
с центром, также продублировали антиконституционные акты российского
президента. Местные органы КПСС были распущены, а Указом председа­
теля ВС БССР от 24 августа здания областных, городских и районных коми­
тетов были изъяты из ведения партии. Вслед за этим 31 августа 1991 г. было
опубликовано заявление 10 руководителей бывших автономных республик
(подписанное М. Г. Рахимовым) о передаче полномочий Российской Феде­
рации подписать Союзный договор1.
Между тем юридический статус республики до сих пор не был ясно
обозначен. После принятия Декларации о суверенитете республика активно
участвовала в Ново-Огаревском процессе и должна была 20 августа 1991 г.
подписать Союзный договор, что означало бы юридическое признание но­
вого статуса. Но августовский путч, изменивший ситуацию, а затем и рас­
пад СССР поставили перед национальными республиками новые полити­
ческие задачи, главнейшей из которой стало подписание Федеративного
договора.
В ходе подготовки намеченного на 31 марта 1992 г, подписания Феде­
ративного договора Верховным Советом была образована полномочная
делегация Башкортостана для участия в разработке и заключении ФД и До­
говора об основах межгосударственных отношений между РБ и РФ2. Одна­
ко в день открытия одиннадцатой сессии ВС БССР (28 марта) противники
подписания данного документа (во главе с БНЦ «Урал») пикетировали зда­
ние Общественно-политического центра (ОПЦ), где проходило заседание
сессии. Пикетчики держали плакаты с призывами, которые требовали не
подписывать «унизительного федеративного соглашения», сводящего на нет
государственный суверенитет республики. Митингующие также требовали
начать трансляцию с заседания, угрожая в противном случае штурмом взять
ОПЦ. Из-за задержки трансляции люди с криками двинулись к дверям зда­
ния. Началась свалка, которую удалось устранить лишь силами приехавшего
ОМОНа.
В итоге вылетевшие в Москву председатели Верховного Совета и Совми­
на республики 31 марта 1992 г. подписали Федеративный договор с особым
Приложением к договору. В Приложении было указано на необходимость
учитывать принятое решение парламента от 28 марта 1992 г. о том, что Рес­
публика Башкортостан является самостоятельным субъектом обновленной
РФ3.
1
Советская Башкирия. 1991. 31 авг.
Вечерняя Уфа. 1992. 24 марта.
3
Договорные отношения между Россией и Башкортостаном (документы). Уфа,
2000. С. 50.
2
52
Конституция РБ 1993 года
и дальнейшее общественно-политическое развитие республики
Провозглашенный государственный суверенитет республики потребо­
вал создания соответствующего юридического оформления. Необходимость
решения такого рода юридических и политических вопросов подтолкнула
республиканские власти приступить к разработке новой конституции. Во­
прос будущего конституционного устройства как федерации, так и респуб­
лики вызвал повышенный интерес не только у политических организаций,
но и у широких слоев населения. Была создана специальная конституцион­
ная комиссия, в которую вошли известные юристы республики — д. ю. н.
В. Б. Евдокимов, 3. И. Еникеев, В. Д. Перевалов, В. К. Самигуллин и др.1
Выработанный комиссией проект Конституции РБ был 10 июня 1992 г. опуб­
ликован в республиканских газетах2.
Поскольку в проекте нашли отражение основные положения Деклара­
ции о суверенитете, он вызвал негативную реакцию у сторонников Татар­
ского общественного центра и общественного объединения «Русь». 11 июня
1992 г. представителями этих организаций А. Н. Арининым и К. К. Яушевым было опубликовано «Обращение к народным депутатам Республики
Башкортостан» по проекту Конституции республики. Они высказали свое
несогласие по поводу того, что в проекте игнорируется подписанный Фе­
деративный договор с Россией, а также, по их мнению, проект не учитывал
интересы многонационального народа РБ3. Так как РБ многонациональная
республика, то, по мнению А. Н. Аринина и К. К. Яушева, является спра­
ведливым и законным требование наделения каждого народа, живущего
в ней, правом на самоопределение. Указывалось также на то, что «вопреки
Федеративному договору и международной практике строительства феде­
ративных государств в ст. 10, за Республикой Башкортостан сохраняется
право свободного выхода из состава Российской Федерации». Была также
подвергнута критике ст. 17 проекта Конституции, где говорилось о создании
самостоятельной и независимой от РФ судебной системы.
Осенью 1993 г. в республике начались выборы на пост президента. Кан­
дидатами были выдвинуты два человека — председатель ВС Республики
Башкортостан М. Г. Рахимов и президент банка «Восток» Р. Ф. Кадыров.
Несмотря на сложные отношения лидеров башкирского национального дви­
жения с М. Г. Рахимовым, ими было принято решение не выдвигать собст1
2
3
Вечерняя Уфа. 1992. 26 июня.
Советская Башкирия. 1992. 10 июня.
Ленинец. 1992. 11 июня.
53
венного кандидата в президенты во избежание раскола электората среди
башкироязычного населения и поддержать кандидатуру М. Г. Рахимова. Ана­
логичное решение было принято и Коммунистической партией РБ, так как
ими первоначально положительно оценивалось плавное реформирование
руководством республики местного народно-хозяйственного комплекса.
Президентские выборы были назначены на 12 декабря и проходили
в один день с референдумом и выборами в Федеральное Собрание. В ходе
предвыборной дискуссии Р. Ф. Кадыров выступил как решительный про­
тивник суверенитета республики. Оппонируя Рахимову, он характеризовал
суверенизацию как порочную практику сепаратизма, ведущую к выходу
Башкортостана из состава России. В свою очередь, М. Г. Рахимов в сво­
их выступлениях сделал упор на то, что в РБ социально-экономическая
ситуация выглядит более благоприятной, чем в других регионах. Именно
суверенный статус РБ, по его мнению, позволил активно инвестировать
средства в социальную сферу, оградив население от влияния «шоковой тера­
пии». С поддержкой М. Г. Рахимова выступили местные профсоюзы, Союз
журналистов, Аграрная партия, Коммунистическая партия. Его поддержал
и руководитель Совета предпринимателей Н. Швецов. Также М. Г. Рахимов
получил расположение лидера общества «Русь» А. Аринина, объединение ко­
торого еще в октябре подвергло критике закон «О выборах Президента РБ»1.
Президент банка «Восток» Р. Кадыров реальной политической под­
держки не имел, хотя Татарский общественный центр и «демократическая
оппозиция» призывали отдать голоса в его пользу. В итоге на прошедших
12 декабря выборах Президента РБ приняло участие 62 % населения от об­
щего числа избирателей. За кандидатуру М. Г. Рахимова было отдано 64 %
голосов (против — 28 %), за Р. Ф. Кадырова лишь 28 % (против — 64 %).
Через две недели, 24 декабря, Верховный Совет республики принял но­
вую Конституцию Республики Башкортостан. В новой Конституции респуб­
лики был четко определен конституционный статус президентской власти.
Президент, как глава республики, выступал гарантом прав и свобод челове­
ка и гражданина. Являясь высшим должностным лицом, осуществляющим
контроль и координацию ветвей власти, должен был руководить деятельнос­
тью Кабинета Министров (ст. 96, п. 7)2.
Совет Министров и пост председателя СМ были, таким образом, упразд­
нены. Президент наделялся правом назначения и освобождения глав адми­
нистраций районов и городов, получив тем самым возможность создания
жесткой вертикали власти в республике. В ведение президента было отдано
1
2
54
Этнополитическая мозаика Башкортостана. М., 1993. Т. 3. С. 65.
Конституция Республики Башкортостан. Уфа, 1995. С. 37.
право формирования правительства республики — Кабинета Министров, но
для назначения премьер-министра требовалось согласие Государственного
Собрания РБ. Заместители премьер-министра, министры, председатели го­
сударственных комитетов и руководители ведомств Республики Башкорто­
стан назначались и освобождались от должности Президиумом РБ (ст. 101).
В соответствии с новой Конституцией РБ в республике был создан двух­
палатный парламент — Государственное Собрание — Курултай, состоящий
из Палаты Представителей и Законодательной. В Палату Представителей
Государственного Собрания было избрано 154 депутата, в Законодатель­
ную — 40.
5 марта 1995 г. прошли первые выборы в Государственное Собрание РБ.
Несмотря на тяжелую политическую ситуацию, ряд объединений выста­
вили своих кандидатов на выборы. По одному кандидату в Палату пред­
ставителей выдвинули Союз татарской молодежи «Азатлык», Союз ветера­
нов Афганистана, Союз демократической молодежи Башкортостана, БНЦ
«Урал», НПБ, «Трудовая Башкирия», в Законодательную палату — Меджлис
татарских мурз, Общество чувашской культуры, «Трудовая Башкирия», Со­
юз юристов РБ, Аграрный союз молодежи РБ. Поскольку законодательс­
тво ограничивало выдвижение от партий, некоторые объединения, в числе
которых были и местные коммунисты, не стали официально выставлять
своих кандидатов. Однако прошедшие выборы показали крайнюю слабость
общественных объединений и необходимость дальнейшей демократизации
общественной жизни в республике. В итоге в парламенте РБ количество де­
путатов, связанных с исполнительной властью оказалось намного выше, чем
даже в «застойном» Верховном Совете (1990-1995 гг.).
Другим важным событием общественно-политической жизни республики
стало подписание 3 августа 1994 г. Договора Российской Федерации и Рес­
публики Башкортостан о разграничении предметов ведения и взаимного
делегирования1. Договор, подписанный главами правительств России и РБ,
с одной стороны, должен был устранить некоторые противоречия в области
взаимодействия общефедерального и республиканского законодательства,
с другой — подтвердить признание центром государственного статуса Рес­
публики Башкортостан. Ввиду того что в этот момент возрастает напряжен­
ность в отношениях центра с отдельными объектами федерации (начинается
сепаратистское движение в Чечне), руководство России пошло на дальней­
шее признание государственных суверенитетов национальных республик.
В ст. 1 данного договора было четко зафиксировано, что «Республика
Башкортостан является суверенным государством в составе Российской Фе1
Вечерняя Уфа. 1994. 4 авг.
55
дерации»1. Подтверждающим основные положения Декларации о госсуве­
ренитете явилось признание собственной Конституции и законодательства
республики центром. Кроме того, было указано, что отношения РБ и РФ
определяются Конституцией РФ и Конституцией РБ, Федеративным дого­
вором и другими соглашениями (ст. 2).
Подписание данного документа, несмотря на повышенный интерес
прежде всего организаций национальных движений, не вызвал прежнего
накала в обществе и большого противостояния. Лидеры Татарского обще­
ственного центра совместно с председателем ОО «Русь» А. Н. Арининым
резко негативно оценили подписанный документ, как «признающий побе­
ду национал-сепаратистских сил в республике»2. Однако падение интереса
населения к национальным движениям (кризис поразил все этнополитические движения) не вызвало из-за подобных высказываний особой активнос­
ти людей. Башкирские национальные организации во главе с БНЦ «Урал»,
положительно оценив подписание Договора 3 августа 1994 г., выступили за
дальнейшую реализацию суверенитета республики, но политическая актив­
ность их также падала3.
Другим важным направлением политической и общественной жизни
республики стали выборы Президента РФ 1996 г. Политическая ситуация
к этому времени осложнилась в целом по стране. Популярность Б. Н. Ель­
цина среди населения и политиков стремительно падала. В этом плане
в предстоящих выборах многое зависело от поддержки регионов, а точнее,
от местного руководства. Президент Республики Башкортостан М. Г. Рахи­
мов в своем интервью 20 мая 1996 г. однозначно заявил, что стоит за из­
брание Б. Н. Ельцина на второй срок. В частности, он сказал: «Своей по­
зиции я не скрываю, убежден, что если мы изберем 16 июня президента
РФ Б. Н. Ельцина на второй срок, то избежим многих бед»4. Однако, кто
победит на выборах в республике, предсказать было сложно, так как пози­
ции коммунистов в Башкирии были сильны. Проведенные 16 июня выборы
Президента РФ показали, что за Г. А. Зюганова проголосовал 41 % избира­
телей, за Б. Н. Ельцина — 34 %. Лидер партии «Яблоко» Г. А. Явлинский
получил — 6,8 % голосов избирателей, А. И. Лебедь — 8,9 %.
Результаты второго тура голосования по республике оказались несколь­
ко неожиданными. Набравший наибольшее количество голосов в первом
туре лидер КПРФ Г. А. Зюганов получил поддержку 43 % избирателей
1
Законы Республики Башкортостан. Вып. 9. Уфа, 1995. С. 7.
Отечество. 1994. 10 авт.
3
ЦГАОО РБ. Ф. 10054. Оп. 1. Д. 46. Л. 25.
4
Вечерняя Уфа. 1996. 23 мая.
2
56
республики, Б. Н. Ельцин — 51 %. Это вызвало негодование коммунистов
Башкортостана, выступивших с обвинениями в адрес руководства респуб­
лики в фальсификации итогов голосования, но в большой политический
протест не вылилось.
Новый виток общественно-политической активности в Башкортостане
был связан с проведением выборов Президента РБ. Подготовка к выборам
началась задолго до определенного срока. В июне 1995 г. была создана но­
вая республиканская партия — «За новый Башкортостан». Председателем
Совета был избран Госсекретарь РБ М. А. Аюпов. Данной организацией
был образован единый предвыборный блок с Аграрной партией Башкор­
тостана (АПБ), который выдвинул кандидатуру М. Г. Рахимова на пост
президента1.
В ходе предвыборной борьбы остались только два претендента на пост
президента — М. Г. Рахимов и министр лесного хозяйства Р. Г. Казаккулов.
В итоге на прошедших 14 июня 1998 г. выборах М. Г. Рахимов одержал по­
беду, набрав 70 % голосов избирателей.
В целом хотелось бы отметить, что общественно-политическая актив­
ность населения республики со второй половины 90-х годов начинает по­
степенно снижаться. Это происходило по нескольким причинам. Во-пер­
вых, современная политическая система республики, пройдя через процесс
реформирования и трансформации, входит в фазу стабилизации. Одновре­
менно идет спад деятельности национальных движений и кризис демокра­
тических партий, находящихся на стадии становления. Во-вторых, к этому
времени значительная часть населения из-за неэффективности радикаль­
ных реформ российского правительства разочаровывается в возможности
демократическим путем изменить ситуацию, что вызывает социальную пас­
сивность.
Новым этапом в истории взаимоотношений республики с федеральным
центром стало избрание 26 марта 2000 г. В. В. Путина Президентом РФ. По­
пытка последнего усилить вертикаль власти неизбежно столкнула интересы
центра с интересами субъектов федерации. 13 мая 2000 г. Президент Рос­
сии подписал Указ № 849 «О полномочных представителях Президента РФ
в федеральных округах». Ряд руководителей субъектов федерации, такие как
Президент Чувашии Н. Федоров, Президент Татарстана М. Ш. Шаймиев,
выступили против введения данного указа, ограничивающего права регио­
нов. Президент РБ М. Г. Рахимов по данному вопросу занял нейтральную
позицию, сказав лишь: «Мы все свои права имеем согласно Конституции
и Договору, и никто их отдавать не собирается».
1
Вечерняя Уфа. 1997. 8 июня.
57
Однако последующие шаги республиканской власти привели к зна­
чительным уступкам федеральному центру. Так, 3 ноября 2000 г. Государ­
ственным Собранием республики был принят Закон «О внесении изменений
и дополнений в Конституцию РБ». В новой редакции Конституции многие
положения Основного Закона, противоречащие Конституции РФ, были из­
менены либо устранены вовсе. Усиление вертикали власти В. В. Путиным
было поддержано оппозицией Башкортостана. С их стороны вновь стали
усиленно обсуждаться вопросы, связанные «с отсутствием в республи­
ке свободы слова и демократических прав» (общественное объединение
«Русь»)1. В свою очередь, с призывами защитить суверенитет выступили
башкирские организации. Однако в отличие от начала 90-х годов сильного
общественно-политического резонанса это уже не вызвало.
1
Отечество. 2000. 24 февр.
58
§ 2, Республика Башкортостан: через движение за суверенитет
к «традиционному обществу»
Адаптация элит национальных республик
к режиму В. Путина
После распада Советского Союза на постсоветском пространстве прои­
зошло образование национальных республик с новым статусом в составе
РФ. Пройдя через процесс трансформации, в республиках оформились от­
носительно стабильные политические системы, сумевшие решить те соци­
альные, этнические и межнациональные проблемы своих регионов, которые
громоздкая советская экономика во многом не учитывала. Национальные
республики именно постсоветские, легитимность получена ими от СССР,
и поэтому они не вписываются в стандарты «общепринятых» определений
демократических государств1. Несмотря на то что движения за суверенитет
в период перестройки вызвали всплеск национализма и внесли свою лепту
в развал СССР, именно права, полученные в ходе суверенизации, позволили
республикам решить культурно-языковые проблемы проживающих в них
некоренных этносов. Проблемы, которые во многом игнорировались со
стороны советской власти. Не нужно забывать и том, что идею суверени­
тета в национальных республиках в свое время поддержало и «некоренное
большинство», а не только малочисленное «титульное» население. То есть
в процессе легитимации региональной власти в 90-е годы в РФ, да и по
сегодняшний день, принимают участие значительные социальные группы
и слои населения, и поэтому оценивать существующие там политсистемы
как направленные на удовлетворение узких элитных или этнических инте­
ресов, по крайней мере, ошибочно. Такие системы в условиях российской
действительности были бы нежизнеспособны. Именно поэтому региональ­
ные элиты в республиках были вынуждены постепенно адаптироваться и от­
казаться от узкоэтнической идеологии (на уровне проводимой социальной
и кадровой политики). Все инсинуации на данный счет носят политизиро­
ванный характер. Говоря откровенно, для того чтобы власть в республиках
стала этнократической, элементарно не хватает кадрового и человеческого
ресурса. Лишь использование региональной (суверенитетской) идеологии
придает политсистемам в национальных регионах видимость этнократии,
но назвать их таковыми можно с большой натяжкой.
1
Кара-Мурза С. Г. Экспорт революции. Юшенко, Саакашвили. М.: Алгоритм, 2005.
С. 258.
59
Необходимо понимание того, что вызванный перестройкой импульс се­
паратизма в национальных республиках в силу культурных особенностей
многонациональной России быстро погас. В то же время в республиках мест­
ные элиты не поддержали радикальных националистов и стали проводить
крайне взвешенную этнокультурную политику. Республики сегодня имен­
но постсоветские, они транслируют традиционные ценности и продолжают
нести символический груз рухнувшего государства. В большинстве из них
сформировались лишь фасадные структуры гражданского общества и вновь
возродились черты, присущие советской системе.
Усиление федерального центра
и курс на деполитизацию этничности
Реформы президента В. Путина по усилению вертикали власти были
с одобрением встречены московскими политическими кругами и сторонни­
ками сильного центра в лице околокремлевских ученых и политтехнологов.
Они ясно поняли суть изменения вектора внутриполитического развития
страны. Так, В. Р. Филиппов в журнале «Федерализм» (2005) недвусмыс­
ленно пишет: «Масштаб и глубина уже реализованных преобразований
позволяет думать, что речь идет не о ситуативных мерах, призванных опти­
мизировать работу административного аппарата, а о долгосрочных и фун­
даментальных реформах государственного устройства России»1. И далее:
«Консервация на неопределенный срок перманентно конфликтного „этни­
ческого" федерализма в России значительно опаснее, нежели его ликвида­
ция. В этом заключается главный аргумент в пользу проводимых реформ,
и это служит доказательством того, что именно изъятие этничности из го­
сударственности составляет их главный смысл»2.
Для усиления региональной политики В. Путина сегодня существуют
«оптимальные» условия. Дело в том, что этнополитические движения в рес­
публиках, в отличие от начала 90-х годов, испытывают организационный
и идеологический кризис. Социальная база этих движений, по сути, нич­
тожна. Далее, выветривание «перестроечного угара» и кризис радикальноутопических либеральных реформ стимулируют усиление патриотической
риторики и поиск внутреннего врага. Можно сделать следующий вывод:
ослабленная действиями федерального центра легитимность республикан­
ской власти при более системных действиях оппозиции и плюс еще какой1
Филиппов В. Р. «Укрепление вертикали власти» и деполитизация этничности
в России // Федерализм. 2005. № 4. С. 33.
2
Там же. С. 55.
60
либо внешней силы может достаточно легко быть подорвана окончательно,
поскольку в отличие от начала 90-х годов местная власть не имеет реальной
политической силы, способной защитить ее, и не способна сама защитить
себя. Напомню, что в начале 90-х годов такой силой были национальные дви­
жения коренных этносов в республиках, которые имели достаточно широкую
социальную базу и создали легитимности суверенитета поддержку «снизу».
Однако по мере падения перестроечной активности опору среди населе­
ния они значительно растеряли. Существующие региональные отделения
КПРФ, «Единой России» (которая партией не является) и карликовые отде­
ления «Родины», ЛДПР и др. также не способны что-либо внятное сделать.
Свою идеологическую агитацию ведет также на сегодняшний день
и «демократическая» интеллектуальная оппозиция республики, состоящая
из «обломков» татарского и русского националистического движения нача­
ла 90-х годов. К примеру, в Республике Башкортостан в последнее время
с завидной регулярностью стали появляться работы западных и местных
«независимых» специалистов, в которых анализируются политические
и межнациональные процессы, касающиеся постсоветского развития РБ.
Основываясь на спорных вопросах по проблемам этнических, исторических,
политических событий республики, они с необычайной легкостью тракту­
ют факты, по которым даже среди местных ученых нет единого мнения.
Другими словами, они сознательно создают работы, которые несут скры­
тую идеологическую нагрузку, цель которой сформировать альтернативную
официальной идеологии «научную» базу для подрыва легитимности рес­
публиканской системы. Это бросается в глаза даже по названиям брошюр.
Примером может служить исследование И. Гревингхольта «Республика
Башкортостан: становление авторитарного режима», которое переиздается
уже в третий раз, причем два последних издания вышли в Татарстане под
вывеской Института истории им. Ш. Марджани АН РТ. Формально не входя
в структуры татарских и русских радикальных организаций РБ, данные уче­
ные тем не менее принимают активное участие в их работе, распространяя
свои идеи через публикации в федеральных научных изданиях и Интернетсайты. Идеологический набор этих исследований невелик, но примечателен.
Это, прежде всего, авторитаризм местной власти. Другой муссируемый ас­
пект — это «башкиризация» власти и искусственное увеличение числен­
ности коренного населения. Вопреки тому что федеральными ведомствами
проведение переписи 2002 г. в РБ было оценено положительно, оппозиция
и западные «политологи» все результаты переписи посчитали сфальсифи­
цированными «правящим режимом». Это утверждение нашло отражение
и в статьях местных «независимых ученых», работы которых, несмотря на
кажущуюся аполитичность, органично укладываются в мифологемы ради61
кальных националистических татарских и русских организаций. Кроме этих
тем, ставятся под сомнение результаты проходивших в республике выборов,
референдумов, даже переписей, проведенных в советское время. Ставятся
под сомнение такие символические события, как добровольное вхождение
Башкирии в состав России, ее государственность и т. п. Для этих исследова­
телей характерен и тоталитаризм мышления, утрата чувства меры. К приме­
ру, в заключении работы И. Гревингхольта написано: «За демократическим
фасадом царит установленное правящей элитой беззаконие». «Рахимовский
режим», оказывается, создал систему, «в которой отсутствуют как горизон­
тальная, так и вертикальная ответственность»1. С подобными статьями мож­
но также ознакомиться на антибашкирском сайте «Уфагуб».
Таким образом, на данный момент региональные власти во всех субъ­
ектах федерации, являясь постсоветскими по содержанию, находясь в про­
цессе трансформации, не имеют реальной поддержки в лице крупных
политических организаций и партий на местах. Но вопреки вышесказан­
ному В. Р. Филиппов пишет: «Угроза обострения этноконтактной ситуации
в стране вполне реальна». И далее откровенно: «...и поэтому В. Путин не
делает резких шагов и не акцентирует в политической риторике „этничес­
кую"» составляющую проводимых преобразований. В этом суть концепции
деэтнизации российской государственности, в этом залог ее успешности.
Реформы осуществляются поэтапно, причем на каждом этапе включаются
новые механизмы, избираются новые векторы давления на этнические ква­
зигосударственные субъекты РФ. Весь комплекс новаций пролонгирован
в будущее: девальвация статуса «национальных республик» происходит
столь неявно, утрата «реального суверенитета» столь незаметна для обыва­
теля, а ущемление интересов правящих республиканских элит пока столь
незначительно, что сколько-нибудь масштабные акции протеста представи­
телей «„титульных наций" выглядят незаметными для самых рьяных побор­
ников этнического федерализма».
Напоследок В. Р. Филиппов дает такой неутешительный для республик
прогноз: «...вероятным представляется такой сценарий: переходный инсти­
тут полномочных представителей Президента исчерпает себя и будет лик­
видирован тогда, когда все руководители будут назначаться Президентом
страны, а субъекты Федерации будут увеличены практически до границ
федеральных округов. Впрочем, уровень исполнительной власти, соот­
ветствующий субъектам РФ, вероятно, в том или ином виде сохранится как
необходимое звено в новой „вертикали власти"». Однако с амбициозными
1
Й. Гревингхольт. Республика Башкортостан: через государственный суверенитет
к авторитарному режиму. Уфа: Здравоохранение Башкортостана, 2004. С. 26.
62
претензиями на статус «суверенных государств» республикам придется рас­
статься, так же, как придется расстаться со значительным объемом властных
полномочий республиканским этнополитическим элитам. В новой струк­
туре федеративного государства «„национальные республики" не будут ни
национальными, ни республиками (выделено нами. — А. Б.). Если вообще
государство останется федеративным».
Таким образом, в близких к Кремлю научных и политических кругах ак­
тивно ведутся дискуссии об отказе от принципов федеративного устройства
страны и возможной ликвидации республик. Иными словами, итогом пу­
тинской «неоконсервативной революции» по отношению к национальным
регионам должна стать замена постсоветских, «старых» элит, обладающих
пусть незначительной, но автономной легитимностью, на реально управ­
ляемый, и даже рекрутируемый на месте, госаппарат. При развитии такого
сценария система «новой» власти настроится и адаптируется настолько
быстро и «безболезненно», что в некоторых республиках пройдет практи­
чески незаметно. Пример этого стоит, как говорится, перед глазами — слом
механизма советского государства в автономных республиках в период
перестройки. Как только на волне этнополитических движений за суве­
ренитет к власти ринулись представители хозяйственно-государственной
номенклатуры, собственно партийная (коммунистическая) элита была либо
«выкинута из жизни», либо примкнула к «победителям». «Неоконсерватив­
ная» политика центра, основанная на жестком прагматизме, при нараста­
нии системного кризиса в стране будет стремиться уничтожить «островки»
относительно независимой легитимности внутри квазиимперского поля,
а республиканские национально-государственные образования, наоборот,
их усилить, и российский правящий режим, естественно, это хорошо по­
нимает.
Воздействие Интернет-ресурсов
на политический процесс РБ
Одной из причин сложности адекватного восприятия и анализа совре­
менной политической ситуации в Республике Башкортостан является пе­
реход к новой реальности, который условно можно назвать переходом
к «информационному обществу». Данный трансформационный сдвиг до
сих пор четко не зафиксирован ни общественным сознанием региона, ни,
по большому счету, ученым сообществом республики. Подобное игнори­
рование новой социальной реальности ведет не только к искаженному вос­
приятию протекающих в РБ политических процессов со стороны ученых, но
и серьезным образом ослабляет позиции действующего режима Башкирии.
63
Информационная составляющая с каждым годом становится фактором, ока­
зывающим все большее влияние на политическое действо, важным струк­
турным элементом зарождающегося общества, требующим новых подходов
для исследования этого феномена. Итак, как квалифицировать складываю­
щееся общество?
Для того чтобы ответить на эти непростые вопросы нужно, на наш взгляд,
обратиться к прошлому и попытаться дать типологическую оценку совет­
ской цивилизации. Какое же общество она из себя представляла? Общепри­
нято считать, что до революции 1917 г. Россия была аграрным обществом,
на 85 % населения состоящим из крестьянского сословия. После победы
большевиков и смены модели развития советской властью была осуществле­
на форсированная индустриализация, а после распада СССР в 1991 г. про­
изошел переход к постиндустриальному, «информационному обществу».
Несмотря на то что подобная периодизация жестко детерминирована, этой
схемой переполнены вузовские учебники по социологии, философии и дру­
гим гуманитарным наукам. Даже такой авторитетный западный ученый, как
проф. М. Кастельс, считает, что «жесточайший кризис, который сотрясал
основы советской экономики и общества начиная с середины 70-х годов,
был выражением структурной неспособности этатизма и советского вариан­
та индустриализации обеспечить переход к информационному обществу».
В целом, сегодня в науке под современными обществами подразумеваются
те, которые совершили индустриальную революцию и стали в основном
промышленно-городскими. В противоположность им все аграрно-сельские
(или традиционные) общества по классификации западных социологов не
считаются современными. Те и другие могут существовать (и действитель­
но существуют) одновременно, но при этом отличаются друг от друга прин­
ципиально. К примеру, Парсонс выделил пять признаков, по которым их
можно отличать. Логика принципов Парсонса построена на противопостав­
лении ролей человека в обществах традиционных и современных.
Первый принцип — «включения/достижения» — указывает на то, что
в традиционных обществах роль и положение индивида навсегда предопре­
делены его возрастом, полом, происхождением и другими не зависящими от
него обстоятельствами, а в обществе современном его роль и положение
определяются результатами собственной деятельности, достижениями,
которые получают общественное признание.
Второй принцип — «партикуляризм/универсализм» — указывает
на то, что в традиционных обществах главным в отношении к челове­
ку является его принадлежность к отдельным (партикулярный — лат.
particularis — частичный, частный) общественным ячейкам (семья, род,
64
клан), в то время как в обществах современных каждый человек наделен
равными гражданскими правами.
Третий принцип — «диффузность/специфичность» — указывает на то,
что в традиционных обществах одни и те же люди могут выполнять мно­
го ролей, господствует ролевая диффузия (лат. diffusio — распространение,
растекание), т. е. нет прикрепления одной функции к одному индивиду. А в об­
ществах современных постоянно идет специализация и дифференциация
функций и каждый человек может выполнять все меньшее количество ролей.
Четвертый принцип — «аффективность/аффективная нейтраль­
ность» — подчеркивает, что в традиционных обществах большую роль
играет аффективная, т. е. чувственно-эмоциональная, сторона взаимо­
отношений между людьми. В обществах современных эти взаимоотноше­
ния строятся в основном на разумно-рациональной основе. И даже преду­
сматривается специальная защита, выраженная в законах и правилах, от
эмоциональных
воздействий друг на друга индивидов, занятых совмест­
ным общественно значимым трудом (например, законодательные меры
против расовых и национальных высказываний и эмоциональных реакций,
меры против сексуальных домогательств, психологического насилия, втор­
жения в частную жизнь, существующие во всех западных обществах и по­
степенно принимаемые в современной России).
Пятый принцип — «коллективная ориентация/индивидуализм» —
подчеркивает одно из ключевых различий в мотивации людей в обществе
традиционном и современном. В первом случае человек действует на основе
коллективных образцов и норм, ориентируясь на общие цели. Во втором —
человек больше ориентирован на индивидуальные цели и собственную са­
мооценку. Одна из причин этого — технологический и информационный
прогресс.
В чем уязвимость указанных подходов? Во-первых, в том, что такие опре­
деления — «информационное общество», «современное» или «традицион­
ное», по сути, лишь теоретические модели, и в чистом виде таких обществ
не существует. К примеру, то, что М. Кастельс называет «советским вари­
антом индустриализации», по сути, признает тот факт, что индустриально­
го общества в СССР в указанный период не сложилось. Подход Парсонса
также предполагает наличие «чистых» моделей, возникает вопрос как по
его признакам определить общества переходного типа, как, например, рос­
сийское? Называть советское общество «традиционным», как это делает,
например, С. Г. Кара-Мурза, более правомерно, но также не вполне точно,
поскольку в чистом виде традиционным было дореволюционное, сослов­
ное общество (советскую цивилизацию правильнее называть «феноменом
65
советского традиционализма» или «советского фундаментализма», но для
облегчения восприятия лучше пользоваться терминологией С. Кара-Мур­
зы). Более того, черты индустриального общества появились уже во второй
половине XIX в., а к началу XX столетия шло полным ходом превращение
Российской империи в «страну фабрик и заводов».
Во-вторых, при таком подходе происходит ошибочная привязка типа об­
щества к политическому строю или режиму, что также является методологи­
ческой ошибкой. В итоге крушение политического строя (например, СССР)
связывается с изменением типа общества («вместе с демократией пришло
либеральное общество»). Хотя нелепо отрицать, что при смене режима дан­
ное общество подвергается определенным изменениям. Однако меняет ли
это сам тип общества?
Однозначно на этот вопрос ответить нельзя, но можно выделить неко­
торые особенности советской цивилизации. Так, проведенная в СССР ин­
дустриализация привела к созданию не просто модернизированного «тра­
диционного общества», но и общества, которое уже не было тождественно
аграрной цивилизации. Локальные миры крестьянских и кочевых общин
подверглись существенной деформации, изменилась структура общества
и типы социальных связей. Подверглось трансформации традиционное
сознание, оно стало более рациональным. Произошел разрыв и с миром
традиции (православием, исламом). Более того, потеря к 70-м годам фун­
даменталистских черт уже советской цивилизацией привела к появлению
«одномерного человека» общества потребления. В свою очередь, растущее
влияние масскультуры сыграло огромную роль в распаде СССР, а, по сути,
и русского (в этническом смысле) общества в целом.
Сегодня уже ясно, что наиболее тяжелые последствия разрушения совет­
ской цивилизации в ходе либеральной революции 90-х годов были получены
ядрообразующим этносом евразийской России — русским народом. Исто­
рически осуществлявший функции собирающей силы народов Евразии,
русский народ оказался наиболее незащищенным в условиях постсоветс­
кой действительности. Если нерусские народы бывшего Советского Союза
в ходе либерализации традиционного общества попытались ответить на этот
вызов мобилизацией этничности в виде движений за суверенитет (что, если
оценивать трезво, позволило им замедлить процессы этнического и куль­
турного распада), то русский народ в силу множества причин такую форму
защиты выработать не мог и не хотел.
Для того чтобы понять всю сложность и трагичность ситуации, необхо­
димо попытаться адекватно понять и вскрыть причины этнических и социо­
культурных процессов, которые шли внутри русского общества в советский
период. Те, которые привели к глубинной социокультурной трансформации
66
общества, в результате которой мы можем наблюдать не только социальную
апатию державного народа, но и иррациональную попытку исторического
самоубийства. Если желанию сбросить с себя державный крест еще можно
подобрать какие-то рациональные причины, то невозможно понять, поче­
му сегодня на смертельный исторический вызов русский народ (и в первую
очередь в лице своей интеллигенции) не вырабатывает даже слабых защит­
ных импульсов. Поставленные вопросы — многоуровневые, они настолько
сложны, что ответить на них в данной работе не представляется возможным.
Тем не менее о некоторых вещах сказать необходимо.
В советский период состояние русского народа по многим «внешним»
показателям не вызывало особой тревоги. Однако намного важнее в дан­
ном случае рассмотреть социокультурные его изменения. Демографические
процессы имели стойкую динамику, гарантирующую нормальное воспроиз­
водство этноса. Уровень рождаемости был ниже, чем, скажем, у среднеазиат­
ских народов СССР, но если взять, к примеру, состояние европейских наро­
дов с послевоенного периода по 1985 г. и сравнить с уровнем рождаемости
у русских, то ситуацию можно было считать благополучной. Нужно иметь
в виду, что в культурно-историческом и этническом плане русские все-таки
европейский народ, хоть и со своей самобытной евразийской траекторией
развития. Конечно, Запад этого никогда особо не признавал, тем не менее
даже в культурном плане русская литература всегда питала западноевро­
пейскую, не говоря уж о том, что высшая дореволюционная элита России
была интегрирована в европейское сообщество. Русская знать чувствовала
себя в Европе как дома. Именно поэтому, на наш взгляд, демографические
показатели русского народа в советский период нужно сравнивать с показа­
телями европейских народов.
Социалистическая модернизация СССР в XX в. в этом смысле создала
защитные преграды для русского этноса в форме семейно-патерналистского советскою государства от утилитаризма индустриальной эпохи, который
постепенно разъедал общества народов Европы, не входивших в восточный
блок. Тем не менее этот процесс незримо наступал. Ситуация усугублялась
еще и тем, что положение русского этноса в советский период стало иным,
чем в царской России. До революции русский этнос и его мир были в какойто степени локализованы. В результате же социалистической модернизации
произошла институализация русского народа, в результате которой этнос стал
тождественен государству и советскому обществу. Соответственно, с разва­
лом Советского Союза было разрушено и собственно русское общество, пос­
кольку эти два состояния были в нем слиты. Поэтому Русской Республики
в составе СССР не было и не могло быть. Кроме того, такое тождество убрало
защиту локального этнического мира у русских, так как, являясь модернист67
ским проектом, советское общество (а значит, и русское) не было защищено
от глобализационных процессов, которые уже подтачивали европейские на­
ции-государства. Со второй половины XX в. мир постепенно входил в но­
вое состояние — складывался Новый мировой порядок с универсальными
ценностями и космополитическим мировым правительством. Собственно,
по этой причине русский народ в условиях советской цивилизации на глазах
терял традиционалистские черты. К примеру, если интеллигенция нерусских
народов СССР получала подпитку из деревни и соответствующую этничес­
кую энергию, то процесс воспроизводства русской интеллигенции (не как
социального, а особого культурно-исторического феномена) был на опреде­
ленном этапе оборван. Кроме того, общества нерусских народов СССР были
локализованы рамками национально-территориального деления, что уже са­
мо по себе является определенной гарантией традиционного существования.
Произошло перераспределение этнических ролей внутри русского на­
рода. Вместо национальной интеллигенции (советская система не была для
этого помехой) началось формирование «материала» для будущей россий­
ской «элиты», которая в ходе антисоветской революции, как мусор, всплыла
наверх. Представители пограничных искусств (актеры, сатирики, режиссе­
ры кино, эстрады и т. д.) не только выступили как основные идеологичес­
кие противники советской цивилизации, но и заняли место национальной
интеллигенции — хранительницы традиций русской культуры. Сегодня этот
процесс уже настолько набрал силы, что не дает особых оптимистических
оснований считать, что ситуацию можно коренным образом изменить. По­
скольку русский этнос в социальном плане сложно структурирован, он ав­
томатически выделяет из себя высокообразованный этнический «материал»,
который за высокий социальный статус в либеральной системе формируемо­
го «общества потребления» поддерживает правящий режим РФ. Иными сло­
вами люди, которые могли бы стать защитниками национальных интересов
русского народа, не только легитимируют данный режим, но и создают силь­
нейшую референтную зависимость для подрастающего поколения и дру­
гих социальных групп. Артисты российской эстрады, сатирики, писатели,
ребята из КВН и «Камеди Клаб», лидеры музыкальных субкультур и т. д.,
то есть молодые творческие силы (по-своему остроумные и талантливые),
не являются представителями национальной интеллигенции русского на­
рода. Некоторые российские социологи (например, Л. Вызов)1 видят в этих
людях («среднем классе») силу, способную вызвать новый пассионарный
толчок, хотя это скорее показатель исторического вырождения.
1
Вызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формиро­
вание неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. № 1. С. 118.
68
Откровенно говоря, тяжело смотреть, как дети советской творческой
и партийной элиты, а также сама перекрасившаяся советская интеллигенция
на глазах выродились даже не в «средний класс» (условно говоря, «буржу­
азию»), а в жалкий авангард общества потребления. У этих людей, на мой
взгляд, не только отсутствует чувство Родины и исторического долга, но
и просто вкус. Возможно, многие, ломая советское государство, думали, что
на его обломках вновь возникнет тонкая прослойка духовной аристократии
наподобие дореволюционной дворянской, которая, находясь в своем замкну­
том мире, будет генерировать культурный продукт для элиты, в то время как
постсоветская масса будет наслаждаться «творчеством» Петросяна, но это­
го, естественно, не произошло и не могло произойти. Пройдя через период
советской модернизации, русское общество (в узкоэтническом смысле) не
может вернуться в дореволюционное локализованное состояние. Создавая
«общество потребления» в России и ломая остатки традиционализма в ее
культурном поле, можно добиться лишь создания «русского» варианта об­
щества потребления.
Иными словами, получится как в СССР — новое общество будет тождест­
венно русскому этносу. По сути, это уже произошло с русским народом. Его
огромный этнический потенциал переключился на создание масскультуры
и структур общества потребления в России. Наиболее социально активная
и творческая его часть стала агентами этого процесса, в то время как в дру­
гих условиях могла бы стать новой интеллигенцией страны, а у подобного
общества свои «герои и кумиры». Как и любой культурно-исторический фе­
номен, это общество имеет свои законы развития и свои социальные роли.
И глядя на ее «колыбель» в лице Запада, и прежде всего на его культурную
продукцию (литературу), начинаешь задумываться, а найдется ли в этом об­
ществе место для интеллигенции и высокого искусства?
Итак, мы видим, только в советский период у евразийской цивилизации
были черты аграрного (сословного) общества, индустриального и общества
потребления. При этом есть все основания считать ее именно «традици­
онным обществом». Даже сегодня, после 18 лет либерализации нашей ци­
вилизации, когда на арену общественной жизни выходит молодежь, про­
шедшая социализацию вне рамок СССР, общество продолжает оставаться
традиционным. Как это можно объяснить? Во-первых, тем, что при всех
изменениях «внешнего» характера, механизм социокультурной кодировки
все время воссоздает один и тот же тип социума, то есть передается как не­
кая константа цивилизационного типа. По теории А. Грамши, это «культур­
ное ядро» общества, которое включает в себя совокупность представлений
о мире и человеке, о добре и зле, множество символов и образов, традиций
и предрассудков, знаний и опыта. Во-вторых, тем, что уже внутри этого
69
общества могут существовать черты или образы других типов обществ.
Именно поэтому постсоветская Россия имеет структуры общества потреб­
ления, индустриального и информационного, но при этом в целом является
«традиционным обществом». Конечно, это вопрос, который еще долго будет
открытым.
Информационный фактор
в Республике Башкортостан в условиях XXI века
С началом либеральной революции социальное и политическое про­
странство постсоветской России стало стремительно терять свое прежнее
единство. Локализованные на региональном уровне субъекты новой поли­
тики и новой политической реальности (республики и области РФ) стали
приобретать свои характерные особенности. Произошло разрывание идео­
логического поля советской системы, в ходе которой региональные элиты
превратили регионы «в пространство собственного исторического творчест­
ва и одновременно в пространство своей идеологической колонизации»
(А. К. Магомедов)1.
Как можно охарактеризовать изменения в сфере информационного про­
странства Башкирии в постсоветский период? После слома системы совет­
ского государства произошла трансформация (а точнее, становление новой
политической системы) власти. Огромный и сложный механизм советского
госуправления был трансформирован на региональном уровне. Высокая сте­
пень однородности регионального сообщества позволяла до конца 90-х годов
успешно (с точки зрения местной власти) легитимировать действия сло­
жившегося постсоветского режима. Авторитарная модель посредством
жесткой вертикали управления позволяла, игнорируя информационную
составляющую, проводить желаемую политику. Доставшаяся от советского
механизма система информационного управления образовывала сферу офи­
циальной (публичной) политики. Аппарат региональных СМИ, включая
телевидение и радио, не говоря уже про официальные газеты, обладая вы­
сокой степенью воздействия на общественное сознание населения РБ, поз­
волял добиваться положительных результатов для легитимации властных
1
Магомедов А. К. Мистерия регионализма. Региональные правящие элиты и регио­
нальные идеологии в современной России: модели политического воссоздания
«снизу» (сравнительный анализ на примере республик и областей Поволжья). М.:
Московский общественный научный фонд; Издательский центр научных и учеб­
ных программ, 2000. С. 44.
70
решений. Одним из примеров подобного влияния можно считать выборы
Президента РФ 1996 г., когда проголосовавшая против Ельцина республика
во втором туре показала прямо противоположный результат. Анализируя
данные выборы, можно с высокой степенью достоверности утверждать,
что это было не только результатом пресловутого административного дав­
ления. Патерналистский характер населения РБ привел к сознательному
принятию данного реверанса местной власти, чему способствовала и ак­
тивная обработка республиканскими официальными СМИ. Интересно, что
в 90-е годы республиканские политические акторы (прежде всего партии,
национальные организации и общественные объединения) уже были, по
сути, безболезненно включены в новую политсистему РБ. Институализация
партий и движений придала определенную стабильность режиму и стала
показателем принятия ими новых условий игры, установленных властью.
Деятельность оппозиционных организаций и партий региона (КПРБ, ОО
«Русь», Татарский общественный центр, редакция газеты «Отечество»)
была выдавлена в сферу маргинальной политики, то есть не была институализирована. По каким причинам это произошло? Сфера публичной по­
литики (официоз) максимально накрывала практически все политические
и социальные практики. Однако начиная с 2000 г. (условно) ситуация изме­
нилась. Растущее влияние новых средств коммуникации (в первую очередь
Интернет-пространства) сломало монополию власти на доступ к информа­
ции. Маргинальная оппозиция получила не только широкую возможность
влиять на сознание населения, но и стала активно осваивать эту сферу, в то
время как громоздкий аппарат власти не работал в этом направлении, по
сути, до настоящего времени. Таким образом, произошло разделение на
сферу публичной и реальной политики.
Первая сфера составила пространство официальной политики. Кратко
говоря о ней, можно сказать, что она изначально обладала низким порогом
достоверности (так же, как и в СССР). Эта сфера предельно табуирована
и ангажирована. В то же время она сознательно канализировала информа­
цию, отсекая маргинальную и негативную сторону реальности, что в какойто степени можно признать ее положительной стороной. Попытка создать
односторонний образ реальности еще раз обнаруживает ее патерналистский
характер, однако делает ее неконкурентной с другими потоками альтерна­
тивной информации. Это можно считать одним из условий возникновения
скрытого общественного запроса на неофициальные источники. Иными сло­
вами, данный спрос искусственно стимулируется самим характером власти.
Сфера публичной политики — это также огромный массив научной литера­
туры, деятельность различных институтов (БАГСУ, кафедр по политологии
и др.), проведение официальных конференций и заседаний органов власти
71
и т. д. Нужно признать, что их деятельность и рефлексия далеки от реальной
политики. Демократический транзит, осуществленный в 90-е годы, привел
к навязыванию либерального дискурса и существенно снизил уровень на­
учной и общественной рефлексии. Власть данного дискурса не позволяет
реально осознать даже сущность действующего режима, понять его осо­
бенности и механизмы функционирования. Отсюда создание имитацион­
ных «институтов по развитию гражданского общества в РБ», нелепая игра
в демократию, попытка искусственного приживления институциональных
форм западной цивилизации. Оказавшись в ловушке навязанного дискурса,
власть не может сменить риторику и зачастую оказывается в проигрышном
положении. Показательным примером может служить «дискуссия» обще­
ственников РБ с приехавшим «разруливать ситуацию» В. Сурковым, когда
на жалобы на недемократичные методы Кремля по отношению к регио­
нам последний жестко высказался в том духе, что не Башкирии учить, как
строить демократию в России, намекая на авторитарный характер местной
власти.
Сфера реальной политики существовала всегда, только раньше она была
практикой подковерных игр, кулуарных интриг и идеологических манипу­
ляций. Однако с 2000 г. начинается процесс постепенной виртуализации
политических практик и область реальной политики во многом становит­
ся тождественна реальности виртуальной. Каковы особенности Интернетпространства? Эта сфера практически неангажирована властью, здесь свои
правила игры, радикально отличающиеся от институализированной среды.
В ней нет иерархичной структуры реального общества. Информация только
«продукт», конкурирующий с другими продуктами в борьбе за потребителя
(нужно признать, что большинству населения страны либеральный режим
РФ сумел навязать потребительское сознание). Поскольку мы рассматрива­
ем политический аспект новой реальности, разберем коротко деятельность
оппозиции РБ в Интернет-пространстве.
Как уже было указано выше, в 90-е годы оппозиция была оттеснена
в сферу маргинальной политики. Однако постепенно ее определенный сег­
мент переформатировался и ушел «с улиц» в Интернет-пространство. Уже
начиная где-то с 2005 г. Интернет-оппозиция заявляет себя как реальный
актор политического процесса. Наступившая новая реальность показала,
что действия небольшой группы людей объединенных политической целью,
в виртуальном пространстве становятся более эффективными, чем деятель­
ность крупных партий и движений. Оппозиционные сайты РБ («Уфагуб»,
«Ревинформ», «Башполит» и др.) стали заметно воздействовать на поли­
тический процесс в регионе, и удары, которые наносились по легитимнос­
ти власти, с каждым разом становились все болезненнее для последней.
72
Косвенным подтверждением этого можно считать судебное преследование
сайтов «Ревинформ» и «Уфагуб», а также арест четырех участников сай­
та «Уфагуб» осенью 2009 г. Слабая эффективность от таких телодвижений
власти очевидна, поскольку это наивная попытка перенести методы из «ре­
альной» жизни в «виртуальную» (характерно, что даже с началом судеб­
ных преследований эти сайты не прекратили свою работу, а лишь сменили
формат). Власть не может понять, что бесполезно таким образом бороться
с новой реальностью, поскольку любой Интернет-ресурс, как картонный
театр, можно разобрать и собрать в другом месте. В этой ситуации эффек­
тивной может быть только разработка принципиально новой системы обще­
ственной и информационной безопасности. Необходимо стимулировать
создание в республике альтернативных источников информации помимо
официальных и оппозиционных потоков.
Новая реальность позволяет не только увеличить скорость передвиже­
ния человека в пространстве, но и доставку информации. Повышение мо­
бильности информации ломает монополию официальных каналов комму­
никации, таких как телевидение, газеты, почта. Необходимо признать, что
редакция добросовестно работающего сайта представляет собой реальную
альтернативу крупной республиканской газете. Официальные СМИ явно
проигрывают борьбу за потребителя, поскольку зачастую выдают материал
низкого уровня либо же ограниченный моральными и цензурными норма­
ми. В Интернет-пространстве таких ограничений нет и еще, видимо, долго
не будет. Пока основным критерием читаемости является не качественный
характер материала, а его сенсационность. Люди зачастую читают лишь
материал «с душком», то есть то, чего нет в официальной сфере политики.
Иными словами, информация потребляется не по критерию достовернос­
ти (чем все время прикрываются оппозиционные порталы), а по признаку
скандального разоблачения.
Более того, такие сайты, как «Уфагуб», «Ревинформ» и «Башполит», за­
частую даже не создают авторский материал, а искусственно канализируют
информацию нужного характера (в данном случае негатив, подрывающий
легитимность режима). Публикуемые там факты в основном сомнительного
характера, тем не менее их воздействие на массовое сознание населения
РБ постоянно растет, поскольку увеличивается и информатизация обще­
ства. Парадокс ситуации заключается в том, что качественная информация
зачастую отсутствует как в сфере официальной политики, так и в якобы
«независимой» сфере виртуального пространства. В первой образуется вы­
холощенный цензурой и автоцензурой материал со знаком «плюс», на оппо­
зиционных же сайтах собирается весь мусор, не попавший в официальные
СМИ. И обе эти сферы пытаются манипулировать массовым сознанием.
73
Общественное мнение в РБ:
парадоксы постмодернистской эпохи
В условиях советской цивилизации общественное сознание было слож­
ным инструментом, выполняющим ряд важных общественных и полити­
ческих функций. Это был социальный феномен коллективного сознания,
с которым индивид общества вел публичный или внутренний диалог. Мы
до сих пор не можем понять того факта, что огромное количество людей
на любом уровне общества постоянно апеллирует к общественному созна­
нию, как тому, что реально существует. Именно поэтому партии и органи­
зации, политики и ученые, любое политическое и общественное действо
завершают принятием огромного количества резолюций и заявлений. Об­
щественные организации, принимая очередную резолюцию, обращенную,
к примеру, к Президенту РФ Д. Медведеву, также неосознанно апеллируют
к общественному мнению. При этом мало кто осознает, что оно исчезло
с распадом СССР. Необходимо признать, что такие феномены эпохи модер­
на, как «народ», «общественное сознание», «политическое пространство»,
ушли в прошлое, а точнее, видоизменились. Но факт остается фактом — эти
феномены могут быть собраны или демонтированы в результате человечес­
кой деятельности.
В советские времена, например, простой пенсионер, мог написать пись­
мо в республиканскую газету с жалобой на секретаря райкома, после чего
приезжала разбираться обкомовская комиссия из Уфы, по результатам кото­
рой могли снять человека с работы. Это, кстати, и было одним из механиз­
мов обратной связи между властью и населением. Сегодня подобное уже
невозможно (хотя люди, особенно пожилые, до сих пор в поисках правды
пишут «наверх»). О чем это говорит? Общественное мнение, как механизм
советской цивилизации, демонтировался в ходе его распада, но люди инер­
ционно апеллируют к тому, чего уже, по сути, нет.
В условиях наступающей иной социальной реальности оппозиционные
Интернет-порталы создают альтернативную сферу нового общественного
мнения, которое существенно влияет на живой политический процесс. Со­
ответственно, в целях информационной безопасности необходимо в корот­
кие сроки создать свою конструкцию общественного мнения. Сегодня уже
можно зафиксировать тот факт, что этот феномен стал не просто виртуаль­
ным, но и сместился из области публичной политики. Эту ситуацию нельзя
считать нормальной, поскольку все региональное сообщество становится
заложником кучки Интернет-маргиналов.
Одним из вопросов со стороны оппонентов может быть такой: не пре­
увеличиваем ли мы значение информационного фактора, поскольку Ин74
тернетом пользуется ограниченное количество населения? С этим нельзя
согласиться по следующим причинам. Интернетом пользуется небольшая,
но наиболее политически активная и «продвинутая» часть общества. Это,
прежде всего, молодежь, значительная часть интеллигенции и предста­
вителей бюрократии. Любопытно, что материалы оппозиционных сайтов
потребляют, в первую очередь, чиновники как регионального, так и субрегинального уровней, что вполне объяснимо, поскольку это входит в сферу
их шкурных интересов. Далее, так как всех пользователей можно условно
причислить к интеллектуальной группе с верхних этажей общества, именно
они выступают тем посредническим звеном, через которое адаптированная
информация спускается на нижние этажи.
Помимо указанного, при получении информации о ситуации в регионе,
пользователи (а это федеральные чиновники, аналитические группы и др.)
в качестве источников пользуются, главным образом, оппозиционными ре­
гиональными Интернет-порталами, а не, к примеру, «Башинформом» или
материалами газеты «Республика Башкортостан».
Выборы 2003 года: аспект «информационной войны»
В 2003 г. действующий в республике политический режим вошел в пери­
од бифуркации в связи с выборами Президента Республики Башкортостан.
В отличие от выборов 1993 и 1998 гг., когда отстроенная М. Г. Рахимовым
жесткая вертикаль власти позволяла с большой вероятностью влиять на
исход голосования, в ситуации 2003 г. возник ряд факторов, которые пер­
воначально не вызвали серьезных опасений у действующей власти. Это,
в первую очередь, изменение вектора внутренней политики федерального
центра с приходом В. Путина («неоконсервативный» откат) и курс на цент­
рализацию общегосударственной власти. Первоначально региональная эли­
та РБ чуть ли не первая среди республик откликнулась на инициативу нового
Президента РФ и привела в соответствие с общефедеральным законодатель­
ством Конституцию Республики Башкортостан в редакции 1993 г. Это ав­
томатически привело к тенденции постепенного разделения ветвей власти
(к примеру, в период выборов органы прокуратуры РБ «вышли из-под конт­
роля», что затруднило нужный подсчет голосов). В то же время руководство
Татарстана и его властвующая элита выступили с резкой критикой законо­
дательных инициатив Кремля и создали соответствующий информацион­
ный фон вокруг этого вопроса. Естественно Татарстану со временем также
пришлось «добровольно» подчиниться решению центра, но тем не менее
на короткий период он вышел из состава потенциальных жертв. В чем же
была ошибка политической элиты Башкортостана? Да, она верно поняла
73
сигнал, исходящий из Москвы, — пришел новый «хозяин», который будет
устанавливать другие правила игры. Но ошиблась она в том, что лояльное
отношение к В. Путину будет воспринято центром прежде всего как прояв­
ление политической слабости режима РБ. Элита Башкортостана не поняла,
что «политика укрепления вертикали власти», «управляемой демократии»
и т. д. — это лишь бутафорская риторика для нового передела собственности
в пользу аффилированных Кремлем крупных корпораций («Газпром» и др.).
И в этих условиях потеря политического лица может только стимулировать
и ускорить данный процесс.
Другой не менее важный фактор — включение в выборный процесс фе­
деральных политических (экономических) акторов. До этого за место главы
республики боролись лишь местные политики, которые не могли составить
реальной конкуренции М. Г. Рахимову, поскольку у них не было админист­
ративного ресурса и был относительно слабый экономический потенциал.
Прошедшие в декабре 2003 г. выборы Президента РБ, в отличие от других
лет, были ознаменованы жесткой и беспрецедентной политической борь­
бой действующего Президента М. Г. Рахимова с претендентами на этот пост
управляющим крупнейшим российским банком «Межпромбанк» С. А. Ве­
ремеенко и бывшим вице-президентом компании «Лукойл», членом Сове­
та Федерации Р. Р. Сафиным. Выборы, в ходе которых М. Г. Рахимов был
избран на третий срок, показали, прежде всего, крайнюю слабость внутриреспубликанской оппозиции, лидеры которой выглядели незаметно на
фоне практически до этого в РБ неизвестных, но за короткий срок умело
распропагандированных Р. Р. Сафина и С. А. Веремеенко. Участвовавшие
в первом туре голосования А. Н. Аринин, кандидат от КПРФ Р. Шугуров,
фермер X. Идиятуллин, набравшие соответственно лишь 2,98, 1,3 и 0,54 %
голосов избирателей, показали, по сути, кризис общественно-политических
объединений (не ангажированных местной властью), стремительно теряю­
щих свое былое влияние на избирателей республики. Между тем принципи­
альным отличием от избирательных кампаний 1993 и 1998 г. стало успеш­
ное применение PR-технологий штабами С. А. Веремеенко и Р. Р. Сафина,
финансовые возможности которых позволили в сжатые сроки эффективно
воздействовать на сознание избирателей республики, до этого не сталки­
вавшихся с подобной агрессивной, а подчас шокирующей информационной
атакой.
Высадившийся в Башкирию десант из политтехнологов начал действо­
вать по следующим направлениям. Штабом С. Веремеенко была разработа­
на агрессивная и циничная тактика раскручивания национального фактора
в республике. С очень большой частотой в массовое сознание вбрасывалась
повторяемая на разные лады идея «башкирского этнократизма» и ущемле76
ния культурных запросов татар республики. Одновременно шел постоянный
информационный поток в виде газетных материалов, сообщений радио и те­
лепередач, в которых жителям РБ настойчиво внедрялся образ банкира Веремеенко как молодого и успешного человека, русского, выходца из Башкирии
и т. д. В противовес Рахимову, Веремеенко демонстративно подчеркивал, что
он человек новой формации — менеджер и «новый русский». В отличие от
старого Рахимова — молод и занимается спортом. Как ни удивительно, его
образ при этом политтехнологи не побоялись демонизировать, придавая Ве­
ремеенко и агрессивные черты (что достаточно рискованно). Хотя это дало
скорее положительный эффект, поскольку своим наглым поведением и само­
уверенным видом он одновременно пугал и заставлял поверить в его победу
на выборах. Эффективным было и проведение на площади перед Дворцом
спорта в Уфе концерта для молодежи с участием звезд российской эстрады.
Параллельно был задействована фигура бывшего лидера СБМ Айрата Дильмухаметова для раскола башкирского национального движения. Была также
организована кампания по подкупу звезд башкирской и татарской эстрады,
которые начали ездить с концертами по районам республики. Средства,
затраченные на оплату работы организаторов высшего и среднего уровня
позволили многим впоследствии купить квартиры в г. Уфе. Идеологичес­
кое «оформление» избирательной кампании обеспечила интеллектуальная
оппозиция и купленный штат из местных журналистов. В республику была
заброшена огромная команда наблюдателей с силовым блоком. По феде­
ральным каналам были пущены проплаченные программы с компроматом
на М. Рахимова и «застойное» положение в социально-экономической сфере
региона. Одновременно шли переговоры с чиновниками из окружения пре­
зидента Башкирии, а также с главами районных администраций с попытка­
ми их подкупа.
Командой Р. Р. Сафина было принято решение определить в качестве
основного субъекта манипуляции башкирское и татарское население рес­
публики. Татарин по происхождению, Р. Сафин позиционировал себя как
татароязычный башкир, успешный хозяйственник и человек, преданный
своим корням (образ «традиционалиста»). Не выступая открыто с критикой
президента М. Рахимова, он был раскручен как альтернатива его образу, но
в «модернизированном» варианте. Был также эффективно (хоть и цинично)
задействован образный потенциал его дочери — известной певицы Алсу,
которая, борясь с административными препонами, с неженским усердием
колесила с концертами по городам и весям республики.
Кроме того, очевидны ошибки и просчеты, допущенные командой дейс­
твующего президента, оказавшейся неспособной в складывающихся по-но­
вому условиях дать быстрый и адекватный идеологический отпор по всем
77
направлениям. Уповая на не раз спасавший административный ресурс (вброс
бюллетеней, использование открепительных талонов, фальсификацию про­
токолов т. д.), действующий режим проигнорировал доминирование идео­
логической и информационной составляющей в данной ситуации. К 2003 г.
республиканское общество вошло в новое состояние. Высокая мобильность
информации в региональном пространстве сделала малоэффективными по­
пытки административного подавления и запрещения альтернативных пото­
ков. К примеру, несмотря на то, что люди из обеих команд претендентов на
пост президента подвергались сильнейшему давлению, в районах и городах
Башкирии, агитационный материал с большой частотой обновления достав­
лялся в самые глухие уголки республики.
Кроме того, уже к 2000 г. республиканское общество потеряло свою
гомогенность (однородность). Соответственно управляемость населением
в отличие от 90-х годов к 2003 г. резко снизилась. Возникла потребность
в дифференцированном идеологическом продукте для различных сегмен­
тов общества в процессе легитимации режима. Но этим никто серьезно не
занимался. И поэтому к 2003 г. возник вакуум и одновременно скрытый
общественный запрос на неофициальную информацию. Кроме того, па­
терналистский режим РБ, пытаясь уберечь население региона от негати­
ва в СМИ (как и в СССР), повысил тем самым уровень незащищенности
обыденного сознания. Ведь в чем главный и горький урок выборов 2003 г.?
В том, что даже в условиях «демократического плюрализма» массирован­
ная атака на сознание населения любого субъекта федерации позволяет
в короткие сроки добиться нужного результата. В результате постоянного
пропагандистского шквала информации можно «накачать» и наэлектризо­
вать общественное сознание до необходимого для управления состояния.
И это притом, что в противовес этому действует аппарат региональной влас­
ти, с огромным и громоздким механизмом ангажированных СМИ, госорга­
нов и т. д.
Повлияли на ситуацию множество факторов, на первый взгляд незначи­
тельных, но которые в определенный момент дали синергетический эффект.
Это и усталость от долгого правления М. Г. Рахимова, и наивная иллюзия
простых граждан, что смена власти принесет существенные изменения в их
личной жизни. Методичная и, на первый взгляд, малозначительная работа
в течение 90-х годов оппозиции РБ. Консервация региональной идеологии
и кризис этнополитических движений. Закрытость властной элиты и появ­
ление подросшего поколения новых управленцев, желающих своей доли.
Наконец, медленная эрозия государства. В течение 90-х годов из-за рас­
тущего влияния бизнес-структур, которые подточили монополию власти,
произошло понижение статуса государства. Массовое сознание до сих пор
78
воспринимает власть как нечто монолитное и громадное, наделенное ши­
рокими карательными функциями. Но таковой была, к примеру, советская
и инерционно некоторое время постсоветская власть. К 2000 г. бизнес уже
открыто заявил права на свой кусок легитимности. Статус чиновника (как
носителя власти) стал ниже в некоторых случаях статуса бизнесмена. Власть
за эти годы сильно «ужалась».
Итак, как конкретно действовал в 2003 г. режим Башкирии в условиях
активной фазы выборов? Прежде всего, очень предсказуемо. Пытаясь запу­
тать избирателей и, видимо, для того чтобы расколоть электорат оппозиции,
вытащили политических «кукол» в лице соратника сына Рахимова по бизне­
су — И. Изместьева и никому неизвестного В. Пыхачева. И это притом, что
целью расколоть электорат республики и запутать избирателя была тактика
оппозиции (они ведь и добились результата только потому, что правильно
раскололи общество РБ по этническому признаку). Далее подключили всю
машину ангажированных республиканских СМИ, но при этом ничего ум­
нее, чем пригласить ведущего программы «Поле чудес» Леонида Якубо­
вича и устроить малоэффективное интерактивное голосование, придумано
не было. История с изготовлением фальшивок в типографии по прямому
указанию главы Администрации Президента РБ Р. Хабирова с возбуждени­
ем уголовного дела прокуратурой РБ была умело раскручена оппонентами
Рахимова и нанесла ощутимый удар по легитимности режима и имиджу рес­
публики. Команды Веремеенко и Сафина были материально и технически
оснащены лучше команды президента и сумели занять доминирующее по­
ложение на информационном поле региона. Они не работали в отличие от
другой стороны из-под палки, и это, естественно, стимулировало шкурные
интересы их активистов. Идейных борцов по обе стороны линии фронта
было немного. Показателен также тот факт, что власть в критической для
себя ситуации сумела привлечь на свою сторону Р. Мурзагулова, выходца
из Уфы, работавшего в тот момент на Первом канале (ОРТ), то есть чело­
века из медиа-структур, который и обеспечил связь с федеральными СМИ.
В итоге результатом грамотно проведенной PR-кампании с определен­
ной долей искажений можно считать раскол и голосование электората Рес­
публики Башкортостан по национальному принципу. Кроме того, за какие
то считанные месяцы прежде не подававшая явных признаков кризиса рес­
публиканская власть на глазах потеряла свою легитимность. Оказалась, что
нет практически никаких значимых субъектов политического процесса, ко­
торые бы вышли на позицию активной поддержки режима. Исключая собст­
венно органы государства (правоохранительная система, различные уровни
административной власти, директора республиканских предприятий и т. д.),
не оказалось ни одной общественной организации или партии, обладающей
79
реальной политической активностью и численностью, которая бы встала на
защиту власти. Ни БНЦ «Урал», ни СБМ, ни различные региональные отде­
ления партий и ангажированные структуры типа «Единства»... И это вполне
закономерно, поскольку изначально власть обладала очень низким порогом
легитимности. Она, выражаясь термином А. Грамши, добилась принуж­
дения, но не сумела (и не изъявила желания) добиться активного согласия
граждан республики. В конечном счете лишь после кулуарной договореннос­
ти президента республики с В. Путиным прошедший во второй тур С. А. Веремеенко практически свернул свою избирательную борьбу, что и стало
главной причиной сохранения правящей элитой существующего положения.
Президентские выборы 2003 г. стали поворотным событием в обще­
ственно-политической жизни республики, поскольку ясно показали, что
в условиях осуществления политических реформ В. В. Путина решение
вопроса о том, кто будет главой региона, в отличие от 90-х годов, напря­
мую зависит от федерального центра. Но главным итогом этих выборов
необходимо считать, конечно, изменение источника легитимности местной
власти, а именно: смена одобрения населением республики суверенного
курса на «разрешение править», данное Москвой. Анализируя эти выборы,
с большой степенью вероятности можно утверждать, что участие в прези­
дентских выборах в РБ управляющего «Межпромбанком» С. А. Веремеенко
было инициировано Администрацией Президента РФ с целью разработать
механизм смещения региональных «тяжеловесов».
Таким образом, выборы 2003 г. выявили изменения условий политичес­
кого процесса. Информационная составляющая стала доминировать
над другими политическими практиками. Эти выборы стали выборами
политтехнологий, борьбой не лидеров, а их «образов», не конкуренцией
идеологий, а манипуляций с общественным сознанием.
Современное башкирское общество:
поиск новой социальной идентичности
Разрушение традиционного общества в конце XX в. и переход к новой
модели исторического развития обернулись для народов бывшего СССР
катастрофой цивилизационного характера. Несмотря на то что для нацио­
нальных элит нерусских этносов 90-е годы стали воплощением их желаний
о «самостоятельной национальной государственности», с каждым годом
опасность этнического рассыпания любого постсоветского народа стано­
вится угрожающей реальностью. Постепенно проступает совершенно новая
социальная действительность, которая заставляет различные силы любого
постсоветского народа реагировать на вызовы разрушения. Это реакция
80
принимает различные формы — от заявлений сторонников исламского фун­
даментализма до выступлений радикальных националистов, от разговоров
интеллигенции о деградации национальной культуры до попыток объеди­
ниться в этнические диаспоры в городах.
Неспособность постсоветского народа выработать защитные механиз­
мы на революционное насаждение либеральных ценностей и стилей жизни,
приводит к резкому кризису идентичности. Большинство населения быв­
шего СССР находится в состоянии фрустрации и растерянности, интелли­
генция этнических регионов РФ, с одной стороны, видит формальный «рас­
цвет национальной культуры» своих народов, с другой — подсознательно
чувствует болевые импульсы, исходящие от этноса. Сегодня на развалинах
советской традиционной идентичности остались лежать жалкие постсо­
ветские этнические и социальные группы, которые никак не собираются
в единый народ с четким национальным самосознанием. И это вполне за­
кономерно, поскольку слом большой цивилизации лишь на время отсро­
чил распад культур народов СССР. Этническая и социальная энтропия не
бывает одномоментной. Механизмы культуры имеют большой защитный
потенциал, но тем не менее ресурс культуры не вечен. И поэтому сегодня
перед каждым народом РФ (и прежде всего его интеллигенцией) должна
встать проблема этнической «пересборки» того «материала», который ос­
тался от советской идентичности. Как ни парадоксально это звучит, нужно
пересоздать бывшие народы СССР в новых реалиях XXI в. Пока новых
субъектов истории на постсоветском пространстве еще нет. Появятся ли
они? Будет зависеть от защитных сил, которые захотят выполнить эту рабо­
ту, то есть в первую очередь от национальной интеллигенции. Но для этого
нужно понять суть происходивших и происходящих этнических процессов
у своего народа, выработать единые установки и единый методологический
«язык».
Дореволюционная идентичность у башкир. Традиционная россий­
ская империя была четко структурирована. В ее основании был заложен
системообразующий принцип иерархичности. Нерусские народы в ходе
многовекового складывания евразийской цивилизации были не ассимили­
рованы русским этносом, но включены в ее структуры посредством слож­
ного механизма интеграции в самодержавную империю. Этот механизм
был выработан в ходе культурного взаимодействия православной Руси,
ислама и Великой степи как взаимопроникающий и дополняющий друг
друга синтез культур. Это обусловило, в свою очередь, синтетический ха­
рактер самой русской культуры, роль русского народа была определена как
системообразующая для всей евразийской цивилизации. Образно говоря,
81
русский народ был «народом-каркасом», «народом-клеем». Именно поэто­
му Очарованный странник Лескова — это человек, который легко входит
в различные этнокультурные среды, не теряя при этом свой идентичности.
У русского человека нет узкого понимания родной «почвы», как у нерусских
народов России, так как для него вся империя — это его Родина. И поэтому
сегодня русские, проживая где-нибудь в суверенном Татарстане, не чувс­
твуют себя по большому счету ущемленными, это ведь и их земля. Процесс
интеграции этносов России был сложным, конфликтным и кровопролит­
ным. Постепенное расширение империи, включение в нее новых народов
и территорий шло непростым путем. Попытки насильственной христиани­
зации нерусских народов, усмирение особо непокорных этносов — все это
было, но тем не менее в форму тотального геноцида все же не вылилось.
В результате была выработана устойчивая система взаимодействия народов
Евразии, негласные правила общежития, которые со временем приняли ес­
тественный характер. И даже сегодня многие воспринимают это как нечто
всегда существовавшее и неподдающееся изменению. Интеграция башкир­
ского народа в систему империи носила особенно трагический и кровавый
характер. Во всей истории России, кроме «завоевания Кавказа», никто та­
кую «цену за вход» не заплатил. Возможно, именно поэтому впоследствии
башкирское общество оказалось наиболее замкнутым и локализованным.
Внутренний мир башкирского традиционного общества империя старалась
не разрушать, наученная горьким опытом, не пыталась коренным образом
его сломать. Кроме того, как компенсацию за кровавые подавления бунтов,
с учетом характера и менталитета народа башкиры со временем получили
в иерархии империи статус военного сословия, активно принимали учас­
тие в войнах России. Никто до сих пор до конца не понимает, что башки­
ры по психологии не только этатистский народ, но и народ с державным,
имперским мышлением. И действительно, как только либеральные рефор­
мы Александра II лишили башкир статуса военного сословия, а развитие
капитализма в крае начало размывать их локальный общинный мир, при
первой же возможности они автоматически отреагировали движением за
автономию во главе с А. 3. Валиди.
Вторичный слом, но уже советской империи вновь поставил народ на
грань культурного уничтожения. Ведь очевидно, что в формирующейся
сегодня либеральной системе новой российской реальности башкирам мо­
жет быть отведена маргинальная этносоциальная ниша. Поскольку баш­
киры могли и могут существовать лишь в рамках больших традиционных
империй, им сложно сегодня безболезненно включиться в новую систему
социальных отношений. У них нет большого опыта и навыков проживания
в условиях большого города и складывающегося «общества потребления».
82
В дореволюционной империи каждый народ был наделен своими функция­
ми. Кто-то нес военную службу, кто-то занимался торговлей, а кто-то жил за
счет ростовщичества. Даже в этнически нивелированной советской империи
это стратификация подспудно сохранялась. Кавказцы, например, занимались
продажей фруктов в советских городах. Люди с Урала традиционно счита­
лись хорошими и дисциплинированными солдатами. Евреи были врачами,
сатириками, актерами.
В дореволюционный период была целая система интеграции знати не­
русских народов в высшую (дворянскую) элиту России, в которой татары,
к примеру, были неплохо представлены. Башкирского дворянства как та­
кового было намного меньше. Почему так получилось? Татары после па­
дения Казани были намного сильнее интегрированы в русское общество
и постепенно стали этносом городской цивилизации. Башкирский же ло­
кальный мир сохранил свою социокультурную замкнутость, хоть и ценой
больших человеческих потерь. Такая замкнутость сохранилась и у других
народов России, например чеченцев. Именно поэтому этнические и кровно­
родственные связи у них не ослабли, а традиционные установки и поведе­
ние существуют в сильно выраженном виде до сих пор. У татар была своя
функция — просветителей внутри Великой степи. Отсюда и шовинисти­
ческие всплески время от времени среди части татарской интеллигенции.
У башкир таких устремлений в истории не было. Современные татарский
и башкирский народы, при всей внешней схожести, «скроены» по разным
образцам. И поэтому сегодня в одном супермаркете могут работать про­
давцами татарка и башкирка, но при этом последняя будет неосознанно
ощущать сильнейший психологический дискомфорт, поскольку в этом
плане башкирская культура защитных механизмов не выработала, так как
башкиры не жили в больших городах. Кроме того, и менталитет противоре­
чит безболезненной интеграции в «общество потребления». Большинство
русского населения также с трудом встраивается в эту систему, державные
архетипы не способствуют коммерческой деятельности, но это пока неоче­
видно, поскольку русских численно больше, их общество сложно структу­
рировано.
Таким образом, дореволюционная идентичность башкир была защищена
рамками замкнутого локального общинного мира. Внутри имперской ие­
рархии это подкреплялось сословным (военным) статусом, а также тради­
ционным исламом. Тезис о религиозной (мусульманской) неполноценности
башкир является плодом отдельных представителей советской (башкирской)
интеллигенции и не может быть принят всерьез. У башкирского народа нет
внешнего формального увлечения исламом, но в глубине души это глубоко
религиозный народ.
83
Советский период: попытки строительства башкирской нации.
С победой Октябрьской социалистической революции началось склады­
вание основ советской цивилизации. Перед пришедшими к власти боль­
шевиками встал вопрос о решении национального вопроса. Поскольку вся
их идеологическая риторика была подвержена вульгарному истмату и на­
ходилась под влиянием норм модернистского Просвещения, необходимо
рассматривать действия в этой сфере по факту сделанного, а не того, что
ими декларировалось. К началу 1917 г. бывшие народы самодержавной
империи находились на разных уровнях развития. Конечно, миф о прими­
тивном состоянии нерусских народов в условиях самодержавия — плод
советской пропаганды («Россия была тюрьмой народов»). Но доля прав­
ды в этом была. Все-таки чуваши и, скажем, украинцы стояли на разных
уровнях развития. Состояние народов Севера, не соответствовало уровню
тюркских этносов России. Здесь речь не идет о евроцентристских рамках
«отсталый — развитый», а о рамках уровня социополитичесого развития
этноса (цивилизационной иерархичности). Именно поэтому в основу на­
ционально-территориального устройства СССР был заложен имперский
принцип этнической стратификации. Был, на наш взгляд, неудачно создан
миф о «старшем брате», хотя в дискурсе «общества-семьи» он был вполне
закономерен. Как бы то ни было, в подобном устройстве была отражена
существующая на тот момент этническая карта народов Евразии — разные
этносы стояли на разных уровнях. Лишь к концу советского периода поло­
жение народов СССР, в целом, сравнялось. В этом смысле, действительно
требовалось этот миф демонтировать. Однако национальная политика СССР
была крайне противоречивой. Годы борьбы с проявлениями «буржуазного
национализма» сменялись периодами укрепления национальных культур,
«коренизацией» партаппарата и огосударствлением языков. Одновременно
шел процесс аккультурации и неосознанной ассимиляции. Но в целом ло­
кальные миры этносов СССР были под защитой традиционного общества.
Советская идентичность, формально подавляя идентичность этническую,
косвенно стимулировала традиционность своих народов.
Это выразилось в том, что башкирский этнос, сохраняя свою этническую
идентичность, приобрел некоторые черты нации. В то время как на Западе
в нацию народ собирался, пройдя через процесс разрушения традиционного
общества. То есть в рамках советской модернизации шел процесс образо­
вания нации-народа при сохранении традиционной идентичности. В этом
ничего удивительного нет, поскольку, например, в СССР была проведена
индустриализация, а индустриального общества не возникло. То есть со­
ветская цивилизация была реальной альтернативой развития западному об­
ществу. При этом «единый советский народ» был социальной и этнической
84
реальностью. Это был новый виток этногенеза. Изменение антропологи­
ческого типа русского человека отметил еще Н. Бердяев в работе «Истоки
и смысл русского коммунизма»1.
Так, у башкирского народа появились новые элементы «высокого» ис­
кусства. Была политика по выращиванию новой национальной (советской)
интеллигенции, системы высшего образования. В 1923 г. был создан новый
литературный башкирский язык. Была образована система национальной
печати, в рамках вузов открыты кафедры башкирской филологии. Была со­
здана структура национальных театров. В рамках уфимского филиала Ака­
демии наук РАН создан Институт истории, языка и литературы — кузница
научных национальных кадров. Республиканское отделение Союза писа­
телей дало немало громких имен башкирской национальной культуры, от
Р. Гарипова до М. Карима. Подключение к русской культуре давало выход
к культуре мировой.
Но у этого процесса была и обратная сторона — русоцентризм башкир­
ской советской культуры, с грубыми евроцентристскими штампами. В куль­
турных явлениях советского периода непросто разобраться, поскольку мно­
гие процессы накладывались друг на друга. Вот один из примеров. В рамках
СССР башкирский народ прошел через ряд волн урбанизации. Это процесс
очень болезненный. Он автоматически родил скрытый запрос на актуали­
зацию этнического сознания, положил начало появлению русскоязычных
башкир с их отдельной субкультурой. До этого цельный и замкнутый, баш­
кирский этнос стал постепенно «разваливаться на части». Что, в принципе,
было процессом объективным, результатом урбанизации. Структурно он
стал более сложен. Однако многие представители национальной интелли­
генции восприняли эти болевые импульсы как дефект советской системы.
К 70-м годам урбанизация и образовательная революция завершили «пере­
ход к современности». Башкирское общество стало не только индустриаль­
ным, но и городским. Однако сохранение традиционного «деревенского»
сознания и мощного пласта архаической культуры вкупе с романтической
интеллигенцией создавало крайне опасный сплав для взрыва этничности.
И таким детонатором стала начавшаяся в 1985 г. «перестройка», которая
в БАССР пошла под знаменем «национального самоопределения» и «мифа
о возвращении к корням».
Поскольку старая «буржуазная» интеллигенция, незначительная и «кре­
стьянская», была уничтожена еще в ходе гражданской войны и в годы ре­
прессий, новая интеллигенция БАССР, например вузовские преподаватели
старшего поколения, поднялась в результате высокой мобильности верти1
Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. С. 63.
85
кального социального лифта из самых недр башкирского народа. Итак, эта
башкирская интеллигенция была подлинно народной. Формируясь в усло­
виях социалистической и городской действительности, она считала себя
продолжательницей исторической миссии дореволюционной башкирской
интеллигенции, хранительницей национальной идентичности, культуры,
языка, традиций. Она брала на себя роль общественного лидера, ответст­
венного за судьбу национального развития, передачу характерной системы
ценностей из поколения к поколению. Башкирская (советская) интеллиген­
ция воспринимала себя как особый, харизматический слой башкирского об­
щества, заняв место дореволюционной исламской и «буржуазной» элиты.
И это притом, что она была, в сущности, новым типом башкирской культуры.
Таким образом, советская башкирская идентичность была, в том числе,
и результатом сложной социальной инженерии. Она подавляла этноцент­
ризм башкирского народа, но одновременно держала этнос в рамках тра­
диционного общества. В результате попыток нациестроительства башкир­
ский народ стал более сложно структурирован. Были запущены процессы
его урбанизации. Он стал обладать формальными признаками нации, но ос­
тавался традиционным этносом, с романтически и мифологически настро­
енной гуманитарной интеллигенцией. Технической интеллигенции было
немного, да и она была с «крестьянскими» корнями. В результате попыток
нациестроительства появилось множество башкирских локальных групп,
со своей субкультурой. Это писательские и артистические среды, городские
и русскоязычные башкиры, гуманитарная интеллигенция и даже башкирская
«золотая» молодежь в г. Уфе.
В период «парада суверенитетов» на общественную арену вышло по­
коление, обладающее некритическим типом мышления в лице башкирской
гуманитарной интеллигенции. Оно считало, что социальные структуры,
обеспечивающие стабильное и благополучное жизнеустройство в рамках
советской цивилизации, не могут быть уничтожены или повреждены вслед­
ствие неосторожных политических действий.
С. Г. Кара-Мурза, размышляя о роли советской интеллигенции в разруше­
нии СССР, приходит к горькому выводу: «Историческая ловушка социалисти­
ческой модернизации, которой, видимо, нельзя избежать, заключалась в том,
что социализм, вырастающий из недр традиционного сословного общества,
порождает своего могильщика в лице интеллигенции с ее высокой духовнос­
тью мессианского типа. И порождает этого могильщика гораздо более неуклон­
но, нежели буржуазия порождает своего могильщика в лице пролетариата».
Постсоветская действительность: кризис идентичностей. Итак, со­
ветская цивилизация в ходе либеральной революции оказалась сломанной,
86
что же в итоге? Результат крайне трагический и опасный. Несмотря на полу­
ченную государственность наблюдается ускоряющаяся атомизация башкир­
ского общества. Упадок духовной и моральной нравственности, маргинали­
зация значительной части башкирского населения. Формирование общества
потребления в республике и встраивание в нее башкирской культуры в виде
постмодернистского декора. Насаждение западных стандартов потребления
у молодежи и западного стиля жизни. Размывание этнической националь­
ной культуры и нарастающий процесс появления различных антитрадици­
онных субкультур. Опасный разрыв между «старым» поколением башкир
и теми, кто прошел социализацию в 90-е годы, в условиях уже постсоветс­
кой действительности. Отпадение от народа потенциального «этнического
материала» в лице русскоязычных, городских и «татароязычных» башкир.
Башкирское общество сегодня — это сплав архаики и постмодерна, ано­
мальное и непредсказуемое состояние социума.
Рассмотрение произошедшего цивилизационного слома предполагает
два ключевых направления анализа нынешнего состояния социокультур­
ной составляющей башкирского общества — проблему целостности социо­
культурного кода этноса, с одной стороны, и проблему связанной с этим
субъектности, то есть способности общества или его сегментов к действи­
ям мобилизационного типа, с другой стороны.
В чем проявляется разорванность современного башкирского этноса,
размытость ее этнической, культурной, и исторической идентичности?
Можно обозначить наличие следующих тенденций. Это, прежде всего,
«слабая» этничность современных башкир, которые плохо консолидиру­
ются на этнокультурной основе, легко теряют свой культурный генотип
в условиях иной этнокультурной среды и новых социально-экономичес­
ких отношений. Другой негативный фактор — это «субэтничность» со­
временных башкир. Он связан, в первую очередь, с кризисом традицион­
ного общества, малочисленностью и постепенным ростом числа городских
башкир с иным культурным генотипом («культура мегаполисов»). Форми­
рование новых центров этнокультурного тяготения, помимо традиционных
(«рассыпание» этноса), ведет к тяжелой культурной деградации и услож­
няет этническое конструирование. Кроме того, процесс разложения этно­
са привел к появлению в обществе устойчивых групп, выделяющихся на
основе приверженности тем или иным мифологическим конструкциям.
В превращенном виде эти мифы в значительной степени определяют идей­
но-политическую и культурно-ценностную сегментацию современного
башкирского общества.
Однако наиболее сильную деформацию этнос получил в результате раз­
рыва с «традиционной составляющей». По-нашему мнению, на данный мо87
мент после форсированного распада традиционного общества у башкирского
народа наблюдаются элементы нового этнокультурного генезиса нации, при­
чем вокруг новых, нетрадиционных культурных доминант. Частичный рас­
пад исторически сформировавшегося этноса ведет к глубинным переоцен­
кам этнических ролей и стереотипов внутри нового этноса, к переоценкам
зачастую негативным, с сильным космополитическим содержанием. Наблю­
дается также поколенческий разрыв, в частности, иные этнокультурные ха­
рактеристики у части молодежи, социально сформировавшейся в 90-е годы.
На сегодняшний день данные тенденции едва различимы и могут казаться
преувеличенными. Однако, на наш взгляд, уже через 10-15 лет, наблюдая,
к примеру, деградацию башкирской художественной литературы по причи­
не естественного убывания «старой», хоть и искусственно «выращенной»
и преимущественно деревенской советской интеллигенции, эти прогнозы
станут очевидными.
Слабая консолидированность башкирской интеллигенции как главной
мобилизующей силы обусловлена, в первую очередь, глубокой мифологизированностью постсоветского сознания. На этой почве идет неадекватная
реакция на новые исторические вызовы и трата энергии на дутые проблемы,
оставшиеся с перестроечных времен. Нужно признать, что сохранение анти­
советских и либеральных мифов в общественном сознании и конструкции
региональной идеологии является главным препятствием на пути преодо­
ления трагического цивилизационного разрыва. Кроме того, «закрытость»
башкирской этнополитической элиты, излишнее внимание к языковой иден­
тификации не позволяет ей структурировать в себя значительные социаль­
ные и субэтнические группы. В результате идет искусственное отталкивание
потенциального социоэтнического «материала», который (чаще неосознан­
но) стремится вернуться в лоно основного этноса.
Таким образом, можно подвести предварительные итоги социокультур­
ной трансформации башкирского общества. Главное, на чем следует зафик­
сировать внимание, — процесс разрушения традиционного сознания носит
необратимый характер, традиционные ценности присутствуют лишь на «па­
радном» уровне. Кроме того, наблюдается демифологизация традиционного
этнического сознания и рационализация массового сознания.
Что ждет башкирский этнос сегодня и в обозримой перспективе? Пос­
ттрадиционное общество понятнее, рациональнее, более предсказуемо, им
легче управлять. Оно менее энергетично за счет размывания «коллективно­
го бессознательного», составляющего фундамент традиционных культур.
В то же время посттрадиционное башкирское общество не способно хоро­
шо конструироваться в силу неготовности к большому самопожертвованию.
Оно вообще не готово к мобилизационному поведению. На сегодняшний
88
день лишь наличие стержня национально-государственного устройства рес­
публики несет хоть какую-то скрепляющую функцию и остается последним
гарантом сохранения башкирского народа. Также большим вопросом явля­
ется и способность посттрадиционного общества к генерированию высокой
культуры, основанной на традиционных пластах народного сознания, пусть
и переработанных верхними социальными этажами общества.
Поиск новой идентичности. «Сборка» нового народа в условиях ин­
формационного общества должна стать главной и основной задачей башкир­
ской национальной интеллигенции. Для этого необходимо не только вырабо­
тать единый методологический язык для описания этнических, социальных
и политических процессов, касающихся башкирского народа, но и создать
свою идеологию. Сегодня башкирский народ стоит перед исторической аль­
тернативой — пойти по пути создания нации через либеральный граждан­
ский национализм или же собрать народ на основе традиционной общинной
идеологии. В первом случае нужно будет способствовать окончательному
разрушению черт традиционного общества и, пройдя через процесс фор­
сированной атомизации, собраться в рамках либерального национализма.
Это также означает десакрализацию традиционного общества, подавление
«крестьянской» архаики и форсированное создание структур и идеологии
общества потребления. Думается, что данный путь чреват непредсказуемы­
ми и опасными последствиями социальной энтропии. Существует другая
альтернатива исторического развития — консолидация этноса на основе
традиционных и религиозных ценностей, государственного и семейного па­
тернализма, в рамках идеологии «народа-семьи». «Сборка» нового народа
должна опираться на традиционное мировоззренческое ядро башкирского
общества. В него должны включаться традиционные установки и главные
ценности ислама. Исламизация башкирского общества не должна подав­
лять этнической идентичности. Главной идеологией башкирского общества
должна стать идеология традиционного общества. Башкирский народ соби­
рается на основе этнического самосознания. Ни язык, ни религия, ни соци­
альное происхождение не должны быть доминирующими признаками баш­
кирского народа. «Новый» народ, несмотря на идейную неоднородность,
должен сплотиться вокруг общей системы ценностей и исторических сим­
волов1. Однако работа в данном направлении потребует колоссальных уси­
лий со стороны научных и общественных кругов Республики Башкортостан.
1
Бердин А. Т. Некоторые особенности интерпретации истории Башкортостана
в рамках традиций либерального консерватизма // Культура народов Башкортоста­
на: история и современность. Уфа, 2003. С. 42.
89
Менталитет и архетипы башкирского народа
(опыт исторического самопознания)
Для башкирского народа характерно существование двух полярно проти­
воположных начал. Это народ сильной коллективистской психологии, госу­
дарственно-деспотический и одновременно анархически-свободолюбивый.
Стремление к социальной и исторической справедливости сочетается у него
со стремлением к абсолютизации свободы. Идеал свободы у башкир носит
глубоко религиозный характер. В нем, как и в русском народе, сочетаются
две стихии — пугачевская бунтарско-анархическая и тяга к предельно дес­
потичному этатизму. Это сильно сближает русский и башкирский народы.
Однако в отличие от русского этноса, суть которого имеет женскую при­
роду (о чем писали Н. Бердяев и А. Блок), башкирский этнос — это народ
с мужской психологией. Одновременно его психология и поведение носят
черты детской непосредственности. Отсюда — эмоциональные переходы от
доброты к жестокости, желание отомстить за обиду и неспособность долго
помнить зло, простодушие и нерасчетливость. Его надо время от времени
хвалить, быть ласковым с ним. Он долго не забудет этого (вспомните фразу
из башкирской народной песни 1812 г. «Любезные вы мои», которую ска­
зал Кутузов, обращаясь к ним, — она сразу же стала одной из любимых
песен башкир). Нежелание юлить и приспосабливаться сочетаются у него
с вспышками гнева и великодушия. В этом — цельное и гармоничное вос­
приятие мира. Сближает с русским народом и склонность башкир к лени
и мечтательному созерцанию. Жестокость башкир носит больше эмоцио­
нальный характер, это не хладнокровная жестокость, присущая, к примеру,
казахам или калмыкам. Если татары — это народ-труженик, выполняющий
одновременно функцию просветителя внутри Великой степи, то башкиры
в истории — это этнос, который внешне никуда не торопится, он привык
безмятежно лежа на траве наблюдать за происходящим вокруг. Иногда — да­
же до последнего терпеть унижения. В мирное время его постоянно нужно
немного подгонять, чтобы он что-либо сделал. Но лишь до тех пор, пока не
начнется война. И тогда он, чувствуя себя в родной стихии, готов биться до
конца, не считаясь с понесенными потерями. Отечественные войны 1812 г.
и 1941-1945 гг., башкирские восстания XVII-XVIII вв., служба Войска Баш­
кирского 1798-1865 гг., и Гражданская война 1917-1922 гг. являются пре­
красными проявлениями данной черты. Как и русский, он долго запрягает,
но быстро едет. Обломовщина также присуща башкирам, как и русским,
но абсолютно отсутствует у татар (как особенность народного характера).
Башкиры, в отличие от последних, народ духа, но не психологии. Черты
излишней скромности сочетаются у башкир с хвастливым самодовольством
90
в своем кругу. Татары — домашний этнос, культ семьи и аккуратности — ос­
нова их менталитета (отсюда и белый передник в их женском национальном
костюме). Башкиры же легко жертвуют интересами семьи ради идеи, чаще
всего воинственной.
Наблюдая башкирские национальные танцы (мужские), можно обратить
внимание на то, что это зачастую эмоциональный «взрыв», проявление му­
жественности и воинственности. Отсюда и использование в танцах сабель
и щитов. Либо же имитация сабельных ударов. Они напоминают неожидан­
ный и стремительный налет кочевников на стан врага, застигнутого врас­
плох. Это то, чего нет, к примеру, в татарских танцах. Башкирский танец как
кодированный культурно-символический текст позволяет понять природу
башкирских бунтов — это порыв вырвавшейся на волю необузданной сти­
хии, бури, сметающий все на своем пути, лихая удаль долго терпевшего не­
взгоды человека. В нем есть импульс иррационального стремления к смерти.
Тяга к гибельному восторгу. Возможно, этим объясняется самоубийственная
череда башкирских восстаний. Потеря народом инстинкта самосохранения,
а точнее — сознательное, рыцарское презрение к смерти. Доминирование
эмоций над разумом, власть сердца над умом. В этом смысле памятник
Салавату Юлаеву, вздыбившему коня над обрывом (как вырвавшуюся на
волю стихию), является талантливым прозрением скульптора С. Тавасиева. Так же и башкирские песни. Они не только несут в себе воспоминания
о произошедших драматических и кровавых страницах истории народа,
но и указывают на то, что он смотрит на мир сквозь призму трагического
миросозерцания. Таких трагических народных песен, полных безысходной
скорби, нет, наверное, ни у одного из народов России. У башкирского наро­
да в целом нет религиозного оптимизма, хотя, естественно, как и у любой
«крестьянско-кочевой» культуры, много веселых и жизнерадостных песен.
Индивидуализм глубоко чужд башкирскому народу. Примат коллективиз­
ма устойчиво передается из поколения в поколение. Отсюда поразительное
презрение к людям, поднявшимся чуть выше из общей среды по социаль­
ной лестнице. Одновременно культ Героя — бесстрашного и несгибаемого
борца, принесшего себя в жертву народным интересам, «пострадавшего за
народ», является одним из центральных архетипов башкирского этноса.
Образ и личность Салавата Юлаева в этом смысле являются выражением
главной сути коллективной психологии башкирского народа. Поэт и воин,
политик и защитник угнетенных (и не только своих!), он сочетает в себе
все основные черты и установки своего народа. В нем нашел воплощение
универсалистский дух башкирского этноса. Видимо, исторически баш­
киры, разрешая селиться на своей земле представителям других народов,
брали на себя неформальное обязательство защищать и оберегать их. Ины91
ми словами, пытались выступить как собирательное ядро определенного
культурно-исторического пространства. Тем более что приходивший люд
был в основном мирный, земледельческой культуры, а башкиры, — народ,
рожденный войнами и главным образом для войны. Именно поэтому в Рос­
сийской империи его сразу же наделили функциями военного сословия.
Как утверждает известный идеолог евразийства Р. Р. Вахитов со ссылкой
на уфимского поэта А. П. Филиппова, «еще в начале XX века, в последние
годы царского режима, когда само имя Салавата для башкир было под за­
претом, русские рабочие на уральских заводах складывали и пели песни
о „башкирце", полковнике казацкого царя Пугачева, и называли его в тех
песнях даже не Салават, а ласково — Салаватушка...».
В исторической памяти он зафиксирован как центральный «цементирую­
щий» символ, а не является, как пытаются доказать сегодня некоторые ис­
следователи, культом, навязанным советской идеологией. В период баш­
кирских восстаний было немало героических личностей, сопоставимых
с С. Юлаевым, однако народная память выбрала и опоэтизировала лишь
его образ. Поскольку, возможно, в нем сошлись не только два образа Поэта
и Воина, но и человека, принесшего себя в жертву ради свободы своего на­
рода, а главное — погибшего на чужой стороне, в неволе. Данную установ­
ку фиксирует и образ Буранбая, в песне которого (одной из сильнейших по
своей трагической пронзительности) также идет повествование о человеке
тоскующем на каторге, по родной земле.
Просматривая современные клипы башкирских эстрадных исполнителей
по БСТ, можно заметить, что в большинстве из них до смешного однообра­
зия варьируется два незамысловатых сюжета. Первый — универсальный для
всех народов архетип родной матери. Второй примерно с таким сюжетом:
башкир(ка) из деревни простым пареньком уезжает в город, и вот он через
годы едет домой в гости со всеми атрибутами успешного воплощения своих
заветных желаний (в народном представлении). На яркой иномарке, неплохо
одетый и т. д. он с шумом въезжает в родную деревню, где встречать его
сбегаются соседи, родственники и старые друзья («По-байроновски наша
собачонка меня встречала с лаем у ворот»). Клип обычно завершается тем,
что вечером в его старом доме собираются гости и он за столом, в дружес­
кой обстановке что-то им с радостью рассказывает либо же они все вмес­
те рассматривают фотоальбом из семейного архива. Часто эти две линии
совмещаются — он приезжает через годы в родной аул к старушке матери
и дальше — все как описано выше. О чем это говорит? Возможно, перед
нами проявление не просто идеи «вечного возвращения», а сильнейший
болевой сигнал, говорящий о желании народа как можно скорее вернуться
«домой» — в лоно «традиционного общества».
92
§ 3. Башкирское национальное движение
как феномен «традиционного общества»
Пытаясь осмыслить исторические события прошлого века, академик
Р. Г. Кузеев разработал периодизацию национального движения в XX в. на­
родов Волго-Уральского региона, в том числе и башкир. Он выделил 4 этапа
национально-освободительного движения1.
Первый, «национально-демократический», этап движения продолжал­
ся с конца XIX в. до первой русской революции 1905 г. Лейтмотивом этого
движения, пишет Р. Г. Кузеев, «были идеи возрождения тюркских народов
на основе просвещения, подъема культуры на разных языках, идеи равенства
и паритетности тюрко-мусульманских и православно-христианских восточ­
нославянских народов в грядущем развитии России в XX столетии. Видным
идеологом демократического движения был Исмаил-бей Гаспринский, ко­
торый еще в 1886 г. писал, что России предначертано быть одновременно
„великой христианской и исламской страной"».
Второй, «социал-демократический», этап (с 1905-1907 до 1917-1918 гг.)
характеризуется по Р. Г. Кузееву нарастанием лозунга «самоопределения
нации». Он пишет: «Спектр толкования понятия „самоопределение" был
так же широк, как в наши дни широк диапазон интерпретации понятия „су­
веренитета"». В то же время, несмотря на множество течений и взглядов,
в национальных движениях в Волго-Уральском регионе (в том числе и баш­
кирском) преобладали идеи российского демократического федерализма
и национально-культурной автономии. Лозунги „независимости", „выхода
из состава России" звучали редко; они присутствовали в обращениях тех ли­
деров башкирского и татарского движения (3. Валили, Г. Исхаки), которые
уже в то время не доверяли заверениям лидеров пролетарской революции
и правительства большевиков»2.
Третий, «советский», этап национального движения начинается по
Р. Г. Кузееву в 1919-1920 гг. «На волне лозунгов „Земля — крестьянам",
„Самоопределение — нациям", „Мир — народам" национально-освобо­
дительное движение было направлено в русло революционной классовой
борьбы. Крупным событием третьего этапа было создание в 1922 г. СССР,
в который вошли союзные, автономные республики, национальные области
и округа, всего более 50 образований. Эти национально-территориальные
образования (и административно-политические) структуры создавались,
1
Кузеев Р. Г. Башкортостан в Волго-Уральском историко-культурном регионе // Эт­
носы и культура на стыке Азии и Европы. Уфа: Гилем, 2000. С. 54.
Там же.
93
трансформировались (повышали или понижали статус, изменяли границы
или вовсе исчезали) на протяжении 1918-1950 гг.». Кроме положительных
результатов советского периода, Р. Г. Кузеев, указывает на то, что парал­
лельно шли процессы русской аккультурации и ассимиляции. Они-то, по
его мнению, и «разрушили непрерывность и преемственность культурного
процесса, жизненно важного для сохранения и равновесия башкирской куль­
туры и консолидации ее носителей, нарушили естественный ход ее развития
и эволюционные темпы адаптации этнической культуры к новым условиям
исторического развития России».
Он пришел к выводу, что четвертый этап, вызванный «перестройкой»
в середине 80-х годов, во многом является возрождением второго (соци­
ал-демократического) этапа, но в изменившихся условиях конца XX в. По
мнению Р. Г. Кузеева, основными причинами, приведшими к возрождению
национальных движений, явились разрушение этничности, русская аккуль­
турация и ассимиляция этнических групп, особенно в городах1.
Несмотря на то что концепция, изложенная Р. Г. Кузеевым, является
важным достижением исторической науки РБ, основные ее положения
требуют существенного пересмотра. На наш взгляд, для того, чтобы выра­
ботать более адекватное понимание сущности башкирского национального
движения, необходимо отойти от истматовского детерминизма и рассмот­
реть проблему с точки зрения социокультурного (цивилизационного) под­
хода. Даже неглубокий анализ затронутых вопросов обращает внимание
на следующие моменты. Башкирское национальное движение всегда воз­
никало на очередном витке трансформации своего общества. Процесс же
трансформации башкирского общества шел волнами, формально совпада­
ющими с модернизационными волнами российской цивилизации, но имел
свою ярко выраженную специфику. Можно условно выделить следующие
периоды.
Первый — вхождение башкир в состав русского государства и опреде­
ление своей статусной роли в формирующейся империи. Участие в восста­
ниях из-за попыток снизить статусно-ролевое положение башкир в струк­
туре российского государства, а значит, сломать и изменить структуру
традиционного башкирского общества. Об этом косвенно пишет и евразиец
Р. Р. Вахитов: «Мы еще раз должны указать на тот непреложный факт, что
пугачевское восстание было стихийно-монархическим, пугачевцы бились
за нового „народного царя" (и зачастую даже не за Петра III, а за „царя
Пугача", чего не скрывал, например, Салават Юлаев в своих песнях). Оче1
Кузеев Р. Г. Башкортостан в Волго-Уральском историко-культурном регионе /У Эт­
носы и культура на стыке Азии и Европы. Уфа: Гилем, 2000. С. 56.
94
видно, это совершено несовместимо с тезисом об „антифеодальном харак­
тере пугачевщины"». Другими словами, башкиры восставали, по сути, за
нового «царя», а не с целью выйти из состава русского государства. Р. Р. Вахитов также указывает, что «тот же Салават Юлаев со своими башкирами
никогда не требовали ничего подобного, они мыслили себя подданными
русского государства, в которое их предки вступили добровольно, они до
поры до времени честно служили „белому царю", участвуя в его военных
походах (так, отец Салавата Юлай был участником русско-польской вой­
ны). Башкиры хотели лишь, чтобы русские заводчики и купцы перестали
попирать права башкир, которые им были обещаны Грозным царем при
вхождении башкирского края в Россию (прежде всего, права на землю, ко­
торое башкиры опять-таки понимали не как владение землей одним лицом,
а как общинное, племенное владение)». Отметим, в свою очередь, что это
не совсем верно, поскольку любое национальное движение (всплеск эт­
нической и социальной энергии) формирует свой идейно-семантический
арсенал, который зачастую не совпадает с реальными причинами и фак­
торами возникновения. Иначе говоря, башкиры того времени формально
(используя как повод и лозунг) выступали за сохранение своих прав на
землю, но в действительности главным мотивом восстаний было желание
остановить разрушение своего общества, замкнутого рамками локального
мира. Кровавый «ответ» на внешние попытки изменить сложившийся там
естественный порядок. Так же, как точно выразился Н. Бердяев, феномен
русского коммунизма, несмотря на использование марксистской идеологии,
имел глубоко религиозные истоки.
В этом и характерная черта башкирского национального движения, осо­
бенно имитационных его форм (движение за суверенитет, например), что
его идеология в указанный период не совпадала с причинами возникнове­
ния. На протяжении почти всей своей истории — это всегда разрыв между
формой и содержанием, несоответствие между идеологией движения и со­
циокультурной матрицей ее носителей.
Второй период — это время с начала «либеральных» реформ Алексан­
дра II — через Генеральное межевание башкирских земель при Алексан­
дре III, и наконец, реформы Столыпина, которые привели к сильнейшему
расколу российского общества, естественным итогом которого стала катаст­
рофа 1917 г. Абсолютное незнание правящей верхушкой, интеллигенцией
своего народа, чьи глубоко архаические представления, идеалы и чаяния не
совпадали с идеологическими установками реформ, очередная попытка го­
сударства разрушить локальный мир (общину) крестьян привела к фатально­
му цивилизационному кризису в стране. Традиционалистская крестьянская
община не только не приняла либеральных реформ, но и стала олицетворять
95
государство и монархию как основных врагов локального мира. По мнению
А. Ахиезера, «выявилось, что именно либералы казались народу главным
врагом. Более того, сама монархия пала потому, что царь, правящая элита
повернули на путь либеральных реформ, а не потому, что эти реформы ока­
зались недостаточно либеральными или недостаточно радикальными»1.
Реформы Александра II обернулись очередным ударом по башкирскому
обществу. Башкиры перестали быть привилегированным военным сослови­
ем, а сама Башкирия стала огромным санаторием, куда приезжали лечиться
не только А. П. Чехов и С. Черный, а, главным образом, тогдашние «новые»
русские со всей империи. Башкиры в этом бизнесе занимали «почетное»
место изготовителей кумыса, обслуги (возчики, проводники, дровосеки), да
и то в районах, где проходили железнодорожные магистрали и содержались
известные лечебницы. В основных районах традиционного расселения баш­
кир положение народа было неблагополучным. Вероятно, по этой причине
с началом революции башкирский народ во главе с национальной интелли­
генцией принял в Гражданской войне самое активное участие. Лишенное
патерналистского каркаса башкирское общество в этот период было выдав­
лено в маргинальные ниши. Пьянство, разврат, люмпенизация основного
населения поставили на грань физического уничтожения и духовного вы­
рождения башкирский этнос. И с началом общероссийского политического
кризиса башкирское общество отреагировало на очередной внешний вызов
созданием башкирского национального движения, чьим главным символи­
ческим лидером стал А.-З. Валиди2.
Поскольку оно формировалось в «эпоху» Просвещения и под сильным
идеологическим влиянием общероссийского революционно-демократичес­
кого движения, его «язык» и идеологический арсенал вновь пришли в проти­
воречие с реальными (но невыразимыми принятым тогда научным языком)
целями. Именно поэтому за лозунгами «к автономии» и «национально-тер­
риториального самоопределения», с политическим идеалом «буржуазно-де­
мократической парламентской республики» которую отстаивал А.-З. Вали­
ди3, скрывался все тот же импульс «традиционного общества» — вернуть­
ся к нарушенному реформами локальному миру. Сама интеллигенция была
идейно разнородной, но она сумела доказать свою субъектность в форме
башкирского национального движения. Соответственно, как только от слов
1
Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. М., 1991. С. 32.
См. подробнее: Кульшарипов М. М. Башкирское национальное движение. Уфа,
2000.
3
Валиди А.-З. Не сочтите за пророчество (Письма, обращения, выступления). Уфа:
Китап, 1998.
2
96
оно перешло к действиям (на активной фазе высвобождения социальной
энергии не обязательно совпадение идеологии и интересов общества) оказа­
лось, что в действительности движение собрано не под политическими, а этнополитическими ценностями. Отсюда и знаменитая фраза А.-З. Валидова
«Мы — не красные, мы не белые, мы — башкиры». Другими словами об
этом пишет философ А. Т. Берлин: «Элемент- сословности — вотчинное пра­
во на землю, еще до революции был настолько ущемлен, что даже Валидов
его сохранение и восстановление проектировал в новых, социалистических
терминах — через автономную национализацию земли и крупной частной
собственности». Однако по мере того как красный проект усилиями Сталина
воплотил и идеологически соединил общинное, соборное начало и государ­
ственное («государственный социализм с крестьянскими и секуляризован­
ными религиозными идеалами»), башкирское общество, как и общество
российской цивилизации в целом, активно приняло новую власть.
Это автоматически привело к несоответствию идеологии башкирского
национального движения и интересов во многом архаического, полукоче­
вого башкирского общества. С этого момента их дороги разошлись. Идео­
логия А.-З. Валидова и его сторонников привела к политическому краху,
поскольку перестала отвечать интересам народа. Произошел ценностный
разрыв между народом и интеллигенцией, так как последняя попала под
влияние своего же дискурса, воплощенного в форму установок рациональ­
ного просвещения, хотя в целом движение было глубоко иррациональным
(цивилизационный слом поднял со дна башкирского общества архаические
пласты культуры, вернув его психологически чуть ли не во времена баш­
кирских восстаний). Одновременно башкирский этнос начал вырабатывать
в своей среде носителей новой идеологии, которые сформулировали инте­
ресы локального общества уже под «большевицкими» лозунгами в рамках
коммунистического режима. Однако и они были уничтожены в ходе репрес­
сий 1937 г. Это движение показывает, кстати, слабую социальную диффе­
ренциацию башкирского народа и как ее закономерный итог — совмещение
этнических и социальных ролей. Верхушка национального движения состоя­
ла из А.-З. Валиди — ученого, политика, воина; секретаря — поэта Ш. Ба­
бича; М. Кулаева — медика и политика и т. д. То есть общество не могло
отдельно выделить из себя политика, отдельно ученого и поэта.
Таким образом, башкирское национальное движение, выступившее под
лозунгами «буржуазных» автономистов, было в реальности ответом тради­
ционного общества на очередной социокультурный вызов и резкое пони­
жение статусной роли башкирского народа в системе Российской империи.
Соответственно, признание Башкирской автономии в 1919 г. означало сим­
волическое подтверждение и восстановление утерянного статуса в составе
97
новой (Советской) империи и выход общества из мобилизационного состо­
яния. После того как Советское государство приняло на себя роль патера
народов России, крестьянско-кочевой мир «успокоился» и вернулся к своей
прежней социокультурной идентичности.
Третьего этапа башкирского национального движения (по периодизации
Р. Г. Кузеева) не было, так как его лидеры были ликвидированы Советской
властью в ходе гражданской войны, а окончательно представителей интел­
лигенции уничтожили в ходе репрессий 1937 г. Р. Г. Кузеев, на наш взгляд,
ошибочно совместил начало нациестроительства в рамках советской иден­
тичности, а также процесс государственно-правового статуирования наро­
да (провозглашение Башкирской автономии) с инерционным затуханием
национального движения1. Произошел разрыв непрерывности в развитии
башкирской элиты. Начался новый виток этногенеза. Одновременно со
строительством башкирской нации был запущен процесс постепенного вы­
ращивания новой башкирской (советской) интеллигенции, как особой со­
циальной прослойки населения с определенными мифами, (атеистическим)
мировоззрением, политическими и эстетическими взглядами, с высокой сте­
пенью гомогенности (однородности).
Движение за суверенитет Башкортостана
С началом перестройки в БАССР наряду с другими организациями
и партиями возникло башкирское национальное движение. Данный соци­
альный феномен, как и сама «перестройка» в целом, явление далеко не та­
кое однозначное, как пытаются показать сегодня некоторые исследователи
и политики. Трудности возникают в первую очередь по той причине, что
оценки по этому периоду до сих пор крайне политизированы и даже наро­
чито упрощены. Выскажу парадоксальную мысль, что в некотором роде мы
знаем о дореволюционном периоде больше, чем о советском и постсовет­
ском отрезке истории. Тем более когда речь заходит о таком неоднозначном
явлении, как «перестройка». Башкирское национальное движение конца
80-х годов — это совокупность сложных противоречий общественно-поли­
тического и социокультурного характера. В нем тесно переплелись такие
феномены, как «советизм» и особенности башкирского общества, «социа­
листический Постмодерн» и архаика. Несмотря на то что национальные ор­
ганизации, возникшие в ходе распада советской цивилизации, имели общую
логику развития, были явлениями слома огромной системы, региональные
1
Кузеев Р. Г. Башкортостан в Волго-Уральском историко-культурном регионе // Эт­
носы и культура на стыке Азии и Европы. Уфа: Гилем, 2000. С. 58.
98
процессы везде шли по-разному. К примеру, Удмуртия стала одной из двух
республик РФ (вместе с Дагестаном), в которых парламентская система
существовала до 1999 г., пока федеральный центр волевым решением не
учредил в них институт президентства (К. Мацузато)1.
Говоря о башкирском национальном движении периода «перестройки»,
необходимо в первую очередь выделить деятельность Башкирского народно­
го центра «Урал», как политической организации, которая не только создала
идеологию суверенитета РБ, но и в ходе жесткой борьбы сумела реализовать
основные цели своей программы.
По схеме Р. Г. Кузеева четвертый этап башкирского национального дви­
жения, вызванный «перестройкой» в середине 80-х годов, во многом являет­
ся возрождением второго социал-демократического этапа, но в изменивших­
ся условиях конца XX в. На первый взгляд, действительно, есть множество
моментов, которые позволяют выявить некую связь между национальным
движением А.-З. Валидова и движением за суверенитет БАССР. Тем более
что идеологи последнего многое сделали, чтобы усилить «внешнее» сходс­
тво на семантическом и символическом уровнях. Однако эту преемствен­
ность необходимо критически осмыслить.
Процессы децентрализации и начало антисоветской кампании в середи­
не 80-х годов привели к резкой мобилизации политизированной этничности и неизбежному процессу суверенизации республик. Главной движущей
и мобилизующей силой стала собранная под суверенитетской риторикой
национальная интеллигенция регионов2. Именно ею была разработана ре­
гиональная идеология, которая в усеченном виде легла в основу новых политсистем республик. В чем суть данной идеологии?
Начнем с того, что возникла она на волне антисоветской кампании, т.е.
как антисистемная идеология. Региональная идеология была основана
на матрице либеральной идеологии, гранзиция которой была осущест­
влена в период «перестройки». Произошла постмодернистская смычка
либерализма и этнонационализма, несмотря на то, что идеология послед­
него апеллирует к «почвенности», а либерализму изначально свойственен
агрессивный антитрадиционализм. В какой-то степени попытка адекватного
анализа перестроечного дискурса является попыткой рационализации ир1
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 7.
2
Магомедов А. К. Мистерия регионализма. Региональные правящие элиты и регио­
нальные идеологии в современной России: модели политического воссоздания
«снизу» (сравнительный анализ на примере республик и областей Поволжья). М.:
Московский общественный научный фонд; Издательский центр научных и учеб­
ных программ, 2000. С. 56.
99
рациональных событий. Проще говоря, проводниками либеральной идео­
логии в тот период были те, кто исходя из здравого смысла должен был
быть ее противником. Это был «совок», который неожиданно для всех
начал говорить «языком» людей западных обществ. Иными словами это
был типичный случай постмодернистского разрыва формы с содержанием,
что подтверждает тезис ряда исследователей о том, что «перестройка» была
революцией эпохи Постмодерна. На сегодняшний день это противоречие
затерлось, практически прекратили свое существование и «национальные»
движения, но их мифологемы прочно укоренены в общественном сознании
населения республик.
Разработанная вузовской интеллигенцией идеология легла в усеченном
виде в основание режима. Со временем усилиями местных историков, эко­
номистов, юристов и социологов она постепенно обросла теоретическими
и эмпирическими данными. Именно в период парада суверенитетов в Баш­
кортостане эти мифологемы прошли через процесс «огосударствления» и за­
няли место официальной идеологии. Одновременно происходил процесс
этатизации этничности, в результате которой статус «коренного» народа
стал идентичен статусу «государствообразующего».
Сегодня кажется неправдоподобным, что буквально несколько человек
(представители башкирской гуманитарной интеллигенции) сумели создать
идеологию для такого массового движения, как «за суверенитет БССР». Од­
нако последнее вполне объяснимо. Распад советского государства, идеоло­
гическим сопровождением которого была «перестройка», вызвал огромный
выход социальной энергии, что неизбежно при очередной волне модерни­
зации. Но трагедия в том, что сама по себе модернизация была импульсом
советской цивилизации (готовился переход к информационной эпохе, при
наступлении которой, общество могло остаться традиционным). Однако
из-за множества причин как внешних, так и внутренних, этот процесс был
грубо оборван, произошла революция нового типа, которая обернулась
для советского общества цивилизационной катастрофой. На наших глазах
произошел регресс под видом модернизации. В результате данного про­
цесса общество оказалось основательно разрушенным, различные уровни
идентичности (общегражданская, региональная, субрегиональная), по сути,
вошли в противоречие между собой, а влиятельным и угрожающим фак­
тором российского бытия стали вышедшие наружу значительные пласты
архаики.
Повторилась история, характерная для социальных движений «перестро­
ечного» периода — идейно расколовшаяся советская интеллигенция дала
необходимый «язык» всплескам массовой активности. То есть сумела воз­
главить эти движения, для чего было достаточно интеллектуальных усилий
100
небольших групп, а не кропотливой работы нескольких поколений интел­
лигенции. Кроме того, при создании идеологии основные ее конструкции
совсем не обязательно собирать с нуля. Так произошло и в данном случае.
Национальная интеллигенция союзных республик с началом «перестройки»
выступила как референтная группа по отношению к интеллигенции автоно­
мий, с которой последняя заимствовала, незначительно видоизменив, суверенитетскую идеологию. Одновременно для нее такой группой выступили
и либерал-демократы из Центра — активные идеологи начавшейся антисо­
ветской революции.
«Референтная группа» — термин из социальной психологии. В чем его
суть? Любое общество всегда вертикально структурировано. Соответствен­
но, в ходе ее жизнедеятельности возникает духовная зависимость нижних
этажей от верхних. К примеру, для деревенской молодежи референтной
группой является городская молодежь, которой она пытается подражать,
копировать ее поведение. Для российских либералов, такой группой высту­
пает Запад. Для региональных чиновников — чиновники из Кремля и т. д.
В нашем случае для идеологов суверенитета таковыми выступили сразу
две референтные группы, у которых были взяты основные мифы, лозунги,
образцы поведения и публичной риторики. Этого было достаточно, чтобы
в короткие сроки сделать и внедрить региональную идеологию.
Даже сегодня выглядит абсурдным очевидный, на наш взгляд, факт, что
движение за суверенитет не имело объективных причин для своего воз­
никновения. Косвенным доказательством для этого утверждения является
беспочвенное движение экологов конца 1980-х годов, предшественников
движения за суверенитет, когда люди искали нитраты в своей тарелке или
устраивали живые цепочки от Совмина до «Химпрома».
Таким образом, «парад суверенитетов» был результатом слома жизне­
устройства СССР. Его ошибочно характеризовать как «национальное дви­
жение». Кроме угрозы утери языковой идентичности (главной причиной
которой была урбанизация, а не национальная политика СССР), а также
неявного дискомфорта социокультурного характера, связанного с посте­
пенной утратой фундаменталистских черт советского общества, сущест­
венных угроз для башкирского народа к моменту «перестройки» не было.
При всей абсурдности этого феномена, лидерами движения за суверенитет
двигали благородные порывы, как, впрочем, и всей советской интеллиген­
цией, делавшей «перестройку». Выросшие под колпаком патерналистского
социально ориентированного государства, эти люди не имели и не могли
иметь представления о другом типе жизнеустройства. И винить за это ин­
теллигенцию, по большому счету, нельзя. Националисты-романтики и про­
вели суверенитет чисто по-советски — с высокой социальной активностью,
101
присущей советскому человеку; с формами советской организации — тягой
к массовым демонстрациям и митингам. Отсюда и эмоциональная демаго­
гия этих людей, апелляция к высшим инстанциям, поиски правды в Москве
и письма в Ассамблею ООН. В результате произошедшего эта часть баш­
кирского общества сумела повысить свой социальный статус, в то время как
у народа в целом он существенно снизился.
Соответственно, данное движение быстро угасло (по сути, к 1993 г.,
полноценно оно оформилось в 1990 г.), так как вся социальная активность
«перестройки» была искусственно спровоцирована реформаторами. Одно­
временно суверенитетская интеллигенция вошла во взаимодействие с пе­
реформатировавшейся хозяйственно-номенклатурной элитой республики.
Образовалось условно то, что А. Грамши называл историческим блоком.
Конечно, применить его методологию к нашему случаю можно с большой
оговоркой, поскольку постсоветизм — новое культурно-историческое яв­
ление, но в целом для общего понимания этих процессов его метод может
послужить отправной точкой анализа.
Существующий режим РБ, как и любой сложившийся порядок (истори­
ческий блок), имеет свои точки опоры. И эти точки не только «насилие» со
стороны республиканской власти. Это не только принуждение, осуществля­
емое государственным аппаратом, хотя он достаточно эффективно справля­
ется с этой функцией. Такими точками опоры является пассивное присоеди­
нение и принятие социальными слоями, формально не заинтересованными
в ее сохранении, основных постулатов региональной идеологии. Это, пре­
жде всего, некоренное большинство республики (русские, татары и другие
этнические группы). Определенная часть башкирского населения, которая
активно принимает режим, так как государственность для нее выступает
формой национально-государственного самоопределения народа. Но боль­
шинство башкирского населения также воспринимает власть достаточно
пассивно, главным образом, потому, что олицетворяет ее как преемницу
«старой» советской власти.
Исторический блок в данном случае — это не только номенклатура и баш­
кирская интеллигенция. Власть активно вбирает в свой оборот бизнесменов,
общественные организации, людей бюджетной сферы, интеллектуальные
группы, а также тех, кто входит в правоохранительную сферу и систему
образования (вузы, колледжи, школы и т.д.). Ее воздействие еще настолько
велико, хотя существует общероссийский кризис власти, что антисистемный
элемент (интеллектуальная оппозиция вместе с оппозицией региона) не мо­
гут по ряду причин нанести ее легитимности существенный урон. В этой
работе я не хочу более подробно рассматривать очевидные ошибки оппози­
ции РБ, чтобы не усиливать эффективность ее действий. Отмечу лишь, что
102
по сравнению с 90-ми гг. сегодняшняя оппозиция проделала значительную
работу, ею накоплен большой идеологический и практический опыт, но по
иронии судьбы ей присущи те же заблуждения, что и активным сторонникам
власти. Тем не менее очевиден тот факт, что власть, сама того не замечая,
постепенно начинает попадать под навязываемый ей оппозицией дискурс,
в то время как влияние последней, при более активных действиях со сто­
роны власти, можно в течение короткого времени низвести практически до
нуля. Поражение советского строя в «холодной» войне позволило получить
горький опыт, а также знание о сущности и особенностях традиционалист­
ских режимов. И региональную версию «перестройки» можно при большом
желании постараться не допустить.
Таким образом, республиканская власть вобрала в себя в 90-е годы либе­
ральные, антисоветские и националистические мифы, навязанные ей идео­
логами движения за суверенитет. (Рассматривать в данной работе эти блоки
не представляется необходимым.) Но поскольку постепенно действия власти
начали приобретать технократический характер и она отодвинула интелли­
генцию на второй план (стала смотреть на нее как на социальную прослой­
ку, которая ничем существенным не занимается), региональная идеология
законсервировалась и потеряла свою гибкость. И это притом, что она изна­
чально была неадекватной, результатом не эволюции Башкирии, а распа­
да СССР. Региональная власть постепенно вошла в сильную зависимость
от навязанного ей дискурса. В то же время она самостоятельно не может
ее преодолеть в силу иных выполняемых функций. Вышеуказанные мифы
приобрели энкратический статус (стали мифами пришедших к власти сил).
В результате многократных усиленных вульгаризаций с помощью СМИ, уче­
ных, идеологов они стали частью массового сознания — общепринятыми
утверждениями, прописью, здравым смыслом. Уничтожить энкратические
мифы крайне сложно, поскольку они «вживлены» в механизм государствен­
ного аппарата, для их функционирования работает все еще мощная невиди­
мая система, оставшаяся от идеократического советского государства.
Сегодня есть ряд причин, которые требуют «мягкой», а не радикаль­
ной модернизации системы. Во-первых, региональная идеология вошла на
данном этапе в противоречие с интересами башкирского общества, она не
просто устарела, она не дает ему реально оценить надвигающуюся опас­
ность и выработать новое «мировоззрение» в условиях XXI в. Во-вторых,
она не позволяет появиться новому формирующемуся историческому субъек­
ту — интеллигенции, а значит, и башкирскому национальному движению
в целом. В-третьих, раз определенные вещи приобрели очевидный харак­
тер, их необходимо признать в целях усиления устойчивости политической
системы. В-четвертых, режим начинает терять активное согласие со сторо103
ны своих потенциальных сторонников, он не в состоянии зафиксировать
«молекулярные» изменения в сознании у нарождающейся интеллигенции
и различных социальных групп региона. Иными словами, можно наблюдать
обычное проявление «болезни» всех постсоветских режимов — утерю об­
ратной связи. Поскольку вместе с советских государством был сломан слож­
ный и действенный механизм реакции власти на импульсы общественного
мнения, исходящие «снизу».
Есть еще одна проблема, которая появилась с начала 2000 г. Действия
правящего режима с этого периода начали носить менее дифференциро­
ванный характер. Налицо нарастающая тенденция к упрощению, поте­
ря гибкости, присущая власти в 90-е годы, когда она успешно управляла
процессами в регионе, что было возможным только потому, что общество
обладало высокой степенью гомогенности, так как инерционно функциони­
ровал «совок». Однако постепенно шел процесс дифференциации общества,
оно, хоть и слабо поляризуясь, теряло свою однородность. Шел незримый
процесс усложнения и трансформации, но при этом адаптация режима к из­
меняющемуся и динамическому набору изменений окружения резко снизи­
лась. Очевидно, что сегодня назрела проблема двигаться в сторону создания
в республике системы общественного согласия, которая бы учитывала инте­
ресы различных социальных слоев и групп населения, стала более «чувстви­
тельной». Конечно, это центральная проблема не только местного режима,
но и российского. Но в то же время существует и своя специфика.
Дело в том, что в 90-е годы в РБ произошла интенсивная этнизация влас­
ти, когда местная правящая элита стала формироваться по социальному (вы­
движенцы из сельской местности) и этническому принципу. Сосредоточение
местной власти в руках бывших крестьян в регионе с достаточно высокой
степенью урбанизации (Р. Р. Галлямов)1, произошло за счет снижения выход­
цев из города в системе власти и привело, по моему мнению, к «закрытию»
элиты и консервации режима. Несмотря на то что республиканская власть
в 90-е годы «внешне» модернизировалась, внутри она осталась глубоко тра­
диционалистской. Наблюдается даже некоторый откат в «архаику». В итоге
экстраполяция субкультуры сельского мира общины на региональное обще­
ство в целом привела не только к возникновению «островка» традициона­
лизма, но и автоматически породила «массу обездоленных», чьи культурные
запросы перестали удовлетворяться (к примеру, русскоязычных башкир).
«Крестьянский» режим всегда консервативен, он не только медленно реа­
гирует на изменения, но и активно закрывает вертикальную мобильность
людям из других социальных групп (например, управленцев-горожан). За
1
Галлямов Р. Р. Политическая элита Башкортостана. Казань, 2006. С. 45.
104
счет этого характер режима практически не меняется. Кроме того, вчераш­
ние «крестьяне» управляют республикой, так же, как и локальным миром,
в то время как региональное общество есть более сложное (в социальном
плане) явление, требующее для управления большего опыта, чем просто
крестьянское здравомыслие и интуиция. Не останавливаясь более подробно
на этой теме, отмечу лишь, что история с отставкой бывшего руководителя
Администрации президента РБ Р. Хабирова не так проста, как кажется на
первый взгляд, и имеет не только узкоэлитную, но и ценностную подоплеку.
В результате отставки произошел выброс из обоймы власти всего блока,
который должен был выполнить работу по модернизации режима и стать
связующим звеном с технократами-управленцами из Кремля. Но люди из
этого блока были носителями «некрестьянских» ценностных установок,
и власть от них быстро избавилась, возможно, в ущерб себе. А тем чтобы
вырастить грамотных управленцев традиционалистов, режим, к сожалению,
не озаботился. Но от проблемы модернизации никуда не уйдешь. Поэтому
он время от времени и вбирает в себя «чужеродный» элемент в лице Р. Ха­
бирова, В. Мурзагулова и т. п., а это уже люди новой генерации, вышедшие
из других социокультурных сред, с иными ценностными ориентирами.
«Крестьянский» характер режима позволяет достаточно четко предуга­
дывать его действия. В этом плане он почта беззащитен. Его слабость в том,
что он чисто технически решает очень сложные и связанные с большим рис­
ком проблемы. Власть, как это ни странно, не знает саму себя. И в этом
смысле ей надо помочь, поддержать ее. Тем более что она является, по сути,
единственным механизмом, собирающим башкирское общество.
Президент М. Г. Рахимов как человек «традиционного общества»:
опыт культурологического анализа
Перед нами завершается большой и противоречивый период истории
Башкортостана, который связан со сложной и неоднозначной фигурой пре­
зидента Рахимова, возглавившего республику в 1990 г. Первый президент РБ
символически олицетворяет собой целую эпоху, которая прошла не только
под знаком суверенного развития, но и под его непосредственным руковод­
ством. Фигура Рахимова не столь однозначна, как пытаются трактовать его
оппоненты или сторонники. В нем, как в человеке своего времени, отрази­
лись не только противоречия «перестройки», но и башкирского общества
в целом. Хотим мы того или нет, но он уже стал частью нашей истории и дать
оценку его деятельности рано или поздно все равно придется. Его личности
необходимо уделить самое пристальное внимание, поскольку появление лю­
бого человека во главе республики с четырехмиллионным населением никог105
да не бывает случайным. Это всегда результат подземных толчков истории,
скрытых процессов и явлений, происходящих в жизни общества.
Краткая биография
Рахимов Муртаза Губайдуллович родился 7 февраля 1934 г. в д. Таваканово Кугарчинского района БАССР, башкир.
1956-1960 гг. — оператор на Уфимском нефтеперерабатывающем за­
воде.
1960—1976 гг. — начальник установки, зам. начальника цеха, зам. началь­
ника производства, зам. главного инженера по пуску и наладке новых про­
изводств на Уфимском нефтеперерабатывающем заводе им. XXII съезда
КПСС.
1976—1978 гг. — главный химик, зам. главного инженера.
1978-1986 гг. — главный инженер.
1986-1990 гг. — директор Уфимского нефтеперерабатывающего заво­
да им. XXII съезда КПСС.
1990-1993 гг. — Председатель Верховного Совета Республики Башкорто­
стан.
С 1993 г. по настоящее время — Президент Республики Башкортостан.
1998 и 2003 г. — переизбран на второй и третий срок.
М. Г. Рахимов — человек из поколения трудного послевоенного времени.
Выросший в деревне, в семье председателя колхоза, будущий президент РБ
вместе с традиционными ценностями получил выработанный веками опыт
крестьянского типа хозяйствования и мышления. Поднявшись за счет мо­
бильного социального лифта советской системы из самых недр башкирского
общества, М. Г. Рахимов прошел нелегкий путь от оператора до директора
на Уфимском нефтеперерабатывающем заводе. Еще в советское время он
проявил себя как талантливый организатор, неплохо разбирающийся в хо­
зяйственных вопросах, хороший рационализатор. Характерной чертой это­
го периода его биографии является тот факт, что он, руководя огромным
заводом, уже тогда попытался (скорее бессознательно) построить на своем
предприятии самодостаточное хозяйство крестьянского типа, то есть то, что
он проделал впоследствии уже на уровне республики.
Это проявилось в том, что в условиях советского дефицита Рахимов на
заводе построил несколько ферм для нужд заводской столовой, заключал
прямые договора с колхозами и т. д. Иными словами, постарался создать
производство замкнутого цикла, то есть крестьянское хозяйство. Сама со­
ветская хозяйственная машина была вся пронизана крестьянским типом
мироустройства. Другими словами, он перенес опыт крестьянской общи106
ны на техническое производство, что дало хороший эффект. Это не только
вызвало поддержку трудового коллектива, но и нашло понимание в пар­
тийном руководстве республики, тем более что М. Рахимов был башкиром
по национальности, а это соответствовало негласной партийной установке
«выращивания» национальных кадров. По этой причине он был выдвинут
в депутаты Верховного Совета СССР от БАССР, что стало отличать его от
других представителей директорского корпуса.
Особенности крестьянского менталитета
Одна из особенностей крестьянского типа мышления состоит в том, что
люди такого склада потенциально консервативны и не склонны поддаваться
стихии разрушения. Отсюда бережливое отношение крестьянина к миру ве­
щей, что на поверхностный взгляд выглядит как скупость, привычка ничего
не выкидывать (выражение «в хозяйстве пригодится»). Черту наших людей
хранить на балконах «ненужные» вещи обсмеивает сатирик М. Задорнов,
не видя в этом глубоко укорененной культурной установки традиционного
общества. Крестьянский тип мышления выражается и в том, что наши люди
предпочитают собирать и перекраивать из старого, чем сделать что-то новое.
Отсюда и большое количество самоучек и кустарей (в телевизионной пере­
даче «Пока все дома» есть даже рублика «Очумелые ручки», где из старья
делают новые предметы). Особенность крестьянского менталитета проявля­
ется и во враждебном отношении ко всему чужому и непонятному, нетерпи­
мости к инакомыслию, в попытке навязать свое мнение, в стремлении к ие­
рархической стратификации бытия и авторитарной вертикали. Культурного
плюрализма городского человека у таких людей зачастую нет. Все эти проти­
воречия отразились в личности М. Г. Рахимова, в характере его правления.
Интуитивно президент чувствует традиционное своеобразие республики,
глубокое различие двух миров (крестьянского и городского), ведь не случай­
но он в качестве аргумента высказал мысль о том, что не видит в качестве
преемника сына Урала, поскольку тот совершенно не знает жизни деревни.
Особенности замкнутого мира деревенской общины с корпусом неявного
знания в какой-то степени бесполезно объяснять представителю городской
культуры. Тем не менее накапливать знания о традиционном обществе край­
не важно, поскольку с каждым годом эта проблема все больше начинает
принимать экзистенциальный характер.
В психологическом плане Рахимов человек умеренных взглядов и уме­
ренных привычек. Он не курит, может немного выпить, никаких патологий
в его характере нет. Работа на сложном производстве приучила его к са­
модисциплине и самоконтролю. Оппозиция часто сравнивает его с Бреж107
невым, но это сравнение сильно натянуто, поскольку проявлении маразма
у него нет. Как социальный тип — он нормальный, «средний» человек.
Даже его харизма умеренная. До того как стать президентом и выстроить
власть под себя, он умело лавировал между различными политическими
группировками, благоразумно рисковал. В самые острые моменты полити­
ческой жизни старался выступить как примиритель и выразитель различных
взглядов. Были моменты, когда Рахимов был излишне осторожен, не верил
в свой потенциал. К примеру, на выборах главы региона 1998 г. он не до­
пустил участия оппозиционных кандидатов А. Аринина и М. Миргазямова,
хотя был явным фаворитом этой кампании. Это была ошибка тактического
характера, поскольку их формальное участие могло создать видимость де­
мократии. По этой же причине он демонстративно дистанцировался от лиде­
ров башкирских общественных организаций и проводил реанимированную
политику интернационализма советского образца. В то же время именно
с установлением его правления связана интенсивная этнизация власти. Но
произошло это не благодаря каким-либо идеологическим предпосылкам,
а из-за характера самой власти, то есть авторитарной модели управления.
Рахимов вырос и сделал свою карьеру в условиях советской действи­
тельности и, что характерно, в промышленном производстве. Отсюда тех­
нократический тип мышления и технократизм в принятии решений, операционизм мышления, помноженный на здравый смысл. В то же время, как
в выходце из обособленного деревенского мира, в нем всегда была развита
природная, крестьянская интуиция. Получив заочно высшее техническое
образование, он не стал тем, что у нас принято называть «технической ин­
теллигенцией». Его трудно отнести и к уникальному типу советского инже­
нера — может быть, лучшему продукту советской цивилизации, на котором,
по сути, держался СССР. Представитель директората в условиях советской
действительности, Рахимов достиг потолка в своей карьере. Однако начав­
шаяся «перестройка» позволила ему, возглавив движение за суверенитет,
взойти на политический олимп вопреки традициям советской партийной
номенклатуры. Он, в отличие, скажем, от Шаймиева (первого секретаря об­
кома ТАССР), не имел опыта аппаратной борьбы. Он вообще не был рожден
политиком. Весь его политический опыт был получен путем проб и ошибок,
с помощью здравого смысла и крестьянской интуиции. В этом смысле он
схож с бывшим главой правительства РФ В. С. Черномырдиным. Крушение
СССР дало людям этого типа возможность резко повысить свое статусноролевое положение. В советский период «хозяйственников» незримо держал
под контролем партаппарат. Им был очерчен жесткий иерархический пре­
дел, за который их старались не пускать. И это было вполне обоснованно,
поскольку управление обществом требовало несколько иных знаний, чем
108
техническое управление производством. В каком-то смысле «директорат»
был псевдосословием, со своей субкультурой и ценностными установками.
В силу своей специфики, эти люди, так называемые «крепкие хозяйствен­
ники», были безыдейными, точнее, не были носителями советской идеоло­
гии и вообще какой-либо идеологии. Даже сегодня М. Г. Рахимов вряд ли
смог бы внятно сформулировать свое политическое кредо. Метафорично
его взгляды можно назвать «идеологией здравого смысла», но не более.
Именно поэтому попытки оппозиции приклеить на него ярлык «этнонационализма» выглядят, по крайней мере, нелепо. За слабую реализацию идей
«суверенитета» президента все время корили представители башкирских
национальных организаций (к примеру, принятие закона о языках РБ он,
опасаясь межэтнического противостояния, оттягивал до 1999 г.). Более того,
Рахимов все эти годы демонстративно сторонился башкирских организаций,
боялся, что его открыто обвинят в национализме в Москве. В то же время,
в трудные для себя моменты, он всегда прибегал к их помощи, поскольку
никакой другой самостоятельно организованной силы, готовой поддержать
его, в республике не было.
«Перестройка» дала возможность людям «второго эшелона» достичь
небывалых политических высот — о чем они втайне мечтали в советский
период. Еще в условиях СССР они считали себя обойденными, тихо роптали
за спиной партийной элиты. Именно в этой среде с началом либерализа­
ции советского общества родились идеи вначале хозрасчета, а затем и ре­
гионализации монолитной советской экономики. В период «перестройки»
произошла смычка радикальных либералов и советских хозяйственников, их
руками была сломана и растащена на куски общенародная собственность.
Первые были демагогами и дельцами зарождающего рынка, вторые могли
и умели работать. Характерно, что когда политика А. Чубайса привела стра­
ну к краю экономической пропасти, Ельцин, забыв миф о самонастраиваю­
щемся рынке, вытащил плановика В. Черномырдина, избежав тем самым
падения своего режима.
Идея децентрализованной экономики — один из антисоветских мифов
времен «перестройки», который до сих пор варьируется на разные лады
представителями региональных элит. Она является тезисом региональной
идеологии и вживлена в массовое сознание. Озвучивая ее с начала 90-х го­
дов, Рахимов тем не менее логически ей противоречил, поскольку создан­
ная им республиканская система в политическом плане жестко авторитарна,
в экономическом — тяготеет к предельной плановости и централизации.
Экономика Башкортостана сегодня не просто своеобразный госкапитализм,
а вывернутая наизнанку советская форма хозяйствования с чертами нату­
рального хозяйства.
109
Придя из среды хозяйственной номенклатуры в большую политику,
М. Г. Рахимов, перенес опыт производственного управления в эту сферу.
Отсюда его скрытое презрение к интеллигенции как людям, которые «ни­
чего не производят», распространенное среди технарей, попытки чисто тех­
нически решить проблемы сложного характера. Рахимов все эти годы ру­
ководил республикой как огромным заводом, он методично и скрупулезно
выстраивал жесткую систему управления, руководствуясь лишь принципом
эффективности. Он был и остался директором, а не политиком. И сегодня
можно уверенно сказать, что по критерию эффективности им была выбрана
верная стратегия развития. К примеру, в период, когда в эйфории разруше­
ния Б. Ельцин ломал советскую систему жизнеобеспечения, Рахимов воле­
вым решением остановил действие закона Российской Федерации о ликви­
дации колхозной системы в республике. В результате последствия реформ
были значительно смягчены для сельских жителей Башкирии, хотя расцве­
та в деревне как утверждают официальные СМИ, там, естественно, не про­
изошло. Но его в условиях ломки экономики и не могло быть — слишком
большой удар был нанесен либеральными реформами по советской систе­
ме хозяйствования. Между тем сохранение колхозной системы создало не
просто определенный запас прочности, но и оградило сельчан от больших
массовых страданий (о чем все время «забывает» оппозиция РБ).
Кроме того, мало кто понимает, что колхозная система — это одна из
институциональных форм традиционного общества в деревне. В советской
цивилизации дореволюционная община была видоизменена и модернизиро­
вана в форме колхоза (или совхоза — разница между ними была несущест­
венная). Феномен колхоза как модернизированной общины — тема до сих
пор малоизученная и не такая простая, как кажется на первый взгляд. Кол­
хоз — субъект некапиталистической формы хозяйствования. Тот, кто жил
в деревне и имеет представление о ней, согласится с тем, что колхоз несет
на себе не только хозяйственную, но и огромную социальную функцию. Это
прежде всего форма жизни современной деревни. Как модернизированная
община, колхоз обеспечивает неработающих пенсионеров, на него повеше­
на и социальная сфера (клубы, школы и т. д.). С. Г. Кара-Мурза прав, когда
пишет о том, что миф о неэффективности колхозов противоречит дейст­
вительности. Никакого расцвета фермерства, как многие думали в начале
«перестройки», в России не произошло. В фермеры выделилась небольшая
часть крестьянства, да и то там, где были относительно крепкие колхозы.
Иными словами, они существуют не просто вместе с ними, а за счет них.
В советское время председатели колхозов и совхозов были больше староста­
ми крестьянских общин, чем техническими управленцами. Колхоз был па­
терналистской системой на субрегиональном уровне, закрытым локальным
110
миром. И сломать эту систему в 90-е годы значило разрушить башкирское
общество в целом, поскольку даже до сих пор башкирский этнос преиму­
щественно деревенский (формально 50 % башкир живут в городах, но это
скорее «крестьяне, переехавшие в город»). Заслугу М. Г. Рахимова в сохра­
нении деревни трудно переоценить, но при этом нужно сказать, что он в этом
руководствовался скорее здравым смыслом, чем возвышенными идеями.
Выходец из деревни, он перенес опыт закрытого локального мира на ре­
гиональный уровень управления. В результате этого в республике произош­
ла институализация традиционного общества и традиционных ценностей.
Особенности постсоветского авторитаризма
Одной из характерных черт авторитарной власти (харизматической дес­
потии) является механизм рекрутации, основанный на принципе личной
преданности. Но поскольку Рахимов был башкиром по национальности
и выходцем из Кугарчинского района РБ — ключевые посты были заняты
людьми, соответствующими этим двум признакам. Режим Путина также
собран по принципу личной преданности, правда, клановый отбор заменен
профессиональным происхождением («выходцы из КГБ»). Поэтому счи­
тать республиканскую власть этнократической — явная ошибка. Это ее не
главный, а вторичный признак. Более того, авторитаризм М. Г. Рахимова не
восточного характера. В нем очень мало от восточной деспотии среднеази­
атских республик. Скорее это авторитаризм советского образца. Режим Ра­
химова ближе к белорусскому режиму Лукашенко и авторитаризму Путина,
чем правлениям среднеазиатских и кавказских республик.
Можно постараться выделить общее в авторитарных моделях постсовет­
ских государств. А в них, несмотря на кажущееся различие, много схожего.
Вот несколько примеров.
Нужно указать, прежде всего, на их глубоко имитационный характер.
Либеральный транзит, осуществленный в 90-е годы, привел к уродливому
несоответствию между идеологической риторикой и социокультурной мат­
рицей постсоветских государств. Попытки искусственно копировать инс­
титуциональные формы развитых политсистем Запада, нелепая игра в де­
мократию — характерная черта возникших режимов. Авторитаризм в них
является безальтернативной формой политического существования. Даже
относительно либерально настроенный среди глав республик Президент Чу­
вашии Н. Федоров выстроил в итоге жесткий режим личной власти1. В этом
1
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 65.
111
смысле авторитарная модель Путина ничем не отличается от власти Рахимо­
ва. Подобная форма правления, по сути своей, недемократическая.
Другая черта постсоветского авторитаризма — установка на несменяе­
мость лидера и недвусмысленные попытки передать власть «по наследст­
ву» (Ельцин — Путин). Причем в ряде бывших республик СССР это было
осуществлено буквально. Характерна, к примеру, сама постановка вопроса
о возможности Рахимова передать власть своему сыну. Если взглянуть на
ситуацию шире: вопрос вокруг преемника — это проблема всех постсовет­
ских авторитарных режимов. Создавая свою жесткую вертикаль, правитель
зачастую сам оказывается заложником выстроенной им же системы. Пос­
кольку только власть дает гарантию сохранения приватизированных активов
и личной безопасности.
В культурологическом плане данные режимы, по сравнению с советской
властью, во многом архаичны. Налицо признаки регресса и возврата к до­
советским формам властвования. Общество сделало огромный шаг назад,
политическая культура населения бывшего СССР резко деградировала.
Произошла архаизация и самих правителей регионов. Ряд режимов сред­
неазиатских республик откатились к временам средневековых восточных
деспотий. В то же время, к примеру, у режима Туркмен-баши много схожего
со сталинской эпохой, с периодом культа личности и террора. К концу прав­
ления у самого Рахимова проявились байские черты, которые не наблюда­
лись в начале карьеры.
Постсоветский авторитаризм не появился на пустом месте, он потен­
циально содержался в природе советской власти. Еще первый секретарь
башкирского обкома М. Шакиров управлял в республике авторитарными
методами — методами мягкого подавления и жесткого централизма. Одна­
ко в советский период над такими людьми стоял аппарат партии. Когда же
из машины советского государства был вынут стержень идеологии вместе
с их носителями — власть локализовалась на региональном уровне и стала
предельно авторитарной, поскольку никаких гражданских институтов сдер­
живания не было и, по сути, до сих пор нет. Авторитарный режим Путина
лишь венчает пирамиду из региональных систем. Таким образом, если бы
вместо Рахимова во главе РБ встал другой человек, авторитарный режим
возник бы в любом случае, иначе бы система развалилась.
В России после либеральной революции 90-х годов власть со сломом
идеократического советского государства лишилась духовной легитимации
со стороны партии («ордена меченосцев»), стала восприниматься как прос­
той инструмент управления, чем она никогда не была и не будет. В самой
природе власти есть много иррационального, недоступного человеческому
пониманию.
112
В целом, говоря о постсоветском авторитаризме, нужно признать, что
перед нами деформированная, вывернутая наизнанку советская власть. Дан­
ные режимы потенциально не могут развиваться, они статичны и тяготеют
к моноцентризму. Они вобрали в себя не самое лучшее от советской влас­
ти и худшие стороны западных демократий (их механистический правовой
формализм).
Возвращаясь к фигуре Рахимова, нужно сказать, что он не только типич­
ный советский руководитель, но и представитель башкирского традицион­
ного общества. В нем отразился характер башкирского народа, особенности
его менталитета. Это хорошо видно на фоне президента Татарстана М. Шай­
миева, на личности которого отразились, в свою очередь, ментальные осо­
бенности татарского этноса. Если М. Шаймиев в публичных выступлениях
говорит обтекаемыми формулировками, с лукавой улыбкой «гнет свою ли­
нию», то М. Г. Рахимов с башкирской прямолинейностью часто рубит с пле­
ча, легко может выйти за рамки политкорректности.
Необоснованными являются и обвинения Рахимова в создания культа
личности. У него нет комплексов Туркмен-баши. Изъявления благодарности
в адрес президента со стороны населения в большинстве своем носят сти­
хийный, низовой характер. Это не проявление верноподданического харак­
тера народа, а попытка дать ответный сигнал власти на ее патерналистские
действия. Простой народ интуитивно чувствует крестьянский характер ре­
жима, символической фигурой которого является сам Рахимов. Необходимо
сказать немного и о его окружении.
Одной из сторон авторитаризма является влияние характера правите­
ля на саму природу власти. Она начинает приобретать его черты. Власть
становится харизматической. Именно поэтому все авторитарные режимы
при всей схожести различны между собой, имеют свои неповторимые осо­
бенности. Президент Рахимов за все время своего правления боялся по­
терять с трудом добытую власть. Возле него не появилось таких крупных
советников, как Р. Хакимов в Татарстане или А. Гайда в Свердловской
области1. Надежда, что со временем появится фигура, связующая баш­
кирское общество и власть, к сожалению, не оправдалась. Рахимов из­
бавлялся от своих потенциальных конкурентов, как только они заявляли
о своих амбициях на президентство. Именно поэтому в его окружении со
временем начали большую роль играть различного рода советники и по­
мощники. По этой же причине много оказалось во власти случайных лю­
дей, не отягощенных моральными нормами, людей, профессионально
1
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 161.
113
некомпетентных, чей уровень соответствовал районному масштабу. Это
отразилось на качестве региональной властной элиты в целом, породило
явно выраженный кадровый дефицит. По этой причине Рахимов не смог
вырастить и своего преемника, чем серьезно усложнил проблему сохра­
нения преемственности режима. Необходимо признать, что, несмотря на
большой опыт работы с людьми, он недостаточно разбирался в них, не
знал до глубины их психологии. Легко принимал лесть за чистую монету.
Ведь из кого, если разобраться, состоит современная оппозиция РБ? Не
считая парочки пассионариев, это в основном люди, которых в свое время
он сам же «вырастил». Н. Швецов, Р. Бигнов, С. Веремеенко, отчасти Р. Нигматуллин и М. Миргазямов, Р. Хабиров и др. — люди, которые укрепились
и вылезли «наверх» за счет власти и благодаря лично Рахимову. Таким об­
разом, наличие того факта, что даже «оппозиция РБ», по сути, создана са­
мой властью, должно заставить задуматься о масштабах роли государства
в структурировании современного общества, об утопичности идеи скорого
возникновения дуальной системы «власть — гражданское общество» в Рос­
сии.
Заканчивая параграф, я думаю, что роли М. Г. Рахимова в истории Баш­
кортостана, уже по факту сделанного, можно дать скорее положительную,
чем отрицательную оценку. По своему характеру он был и останется сози­
дателем. Человеком, который, когда все вокруг ломали, оказался одним из
немногих, кто нашел в себе силы и волю остановить антигосударственный
шабаш в республике. В этом проявилось не только его крестьянское благо­
разумие, но и ответственность традиционного человека, который никогда не
живет одним днем. Как бы мы ни относились к представителям его поколе­
ния — Лужкову, Росселю, Шаймиеву и др., нужно признать, что на наших
глазах постепенно уходят люди эпохи Модерна, люди, «старой» традици­
онной культуры. На их фоне возвышение руководителей эпохи Постмодер­
на, перенявших западный образ и стиль жизни (поклонник группы «Deep
purple» Д. Медведев), выглядит как катастрофа национального масштаба,
поскольку сам факт появления правителей огромной державы с маленьким
ростом, манерой небрежно одеваться и употреблять слова из уголовного
жаргона свидетельствует о трагическом истощении российской «почвы»,
измельчании русского человека, говорит о резком разрыве с Традицией и цивилизационной траекторий развития России.
114
§ 4. Республика Башкортостан:
специфика и основные итоги «консервативной модернизации»
В настоящий момент в Республике Башкортостан завершается виток глу­
бинной политической и социальной трансформации. Эта трансформация
началась после распада СССР, и сегодня уже видны ее характерные осо­
бенности и основные векторы развития. Прежде всего, эта модернизация,
продолжавшаяся весь постсоветский период истории РБ, носит ярко выра­
женный консервативный характер. То есть изменения произошли за счет
консервирования и обновления основных механизмов и институтов тради­
ционного социального устройства. Республика Башкортостан сегодня — это
регион, который провел модернизацию по советскому пути развитию. Со­
ответственно, для ее системы характерны те же проблемы, которые были
у советского государства. Это, прежде всего, установка на тотальный охват
государством экономических и общественных сторон жизни (этатизм), тен­
денция к геронтократии («власть стариков»), несменяемость элиты, созда­
ние жесткой вертикали региональной власти, отсутствие легитимной оппо­
зиции, формализм в общественной жизни и ярко выраженный патернализм.
Одновременно даже слабые попытки продолжить традицию советского
управления в сфере производственных и социальных отношений дают не­
плохие результаты. На фоне других регионов, особенно областей разорен­
ных реформами, Башкортостан выглядит как островок благополучия.
В параграфе предлагается рассмотреть постсоветское развитие РБ в ра­
курсе консервативной модернизации. Охватившая многие стороны регио­
нального общества, эта модернизация складывалась, в свою очередь, из
четырех основных ее направлений: политической, демографической, эко­
номической и культурной.
Варианты модернизации. Современные исследователи выделяют два
исторически сложившихся возможных варианта модернизации государст­
венных и общественных институтов. К первой относится либерально-мо­
дернистская модернизация, через которую прошли страны Западной Европы
(«классический капитализм»). Этот путь достаточно хорошо изучен, вот его
главные черты. В результате распада феодального (сословного) общества
в Европе из разорившихся крестьян образовался новый экономический тип,
который стал главным «мотором» модернизационных перемен по капита­
листическому пути. Так на Западе сложилось гражданское общество с ры­
ночной экономикой и правовое либеральное государство. Либерализм как
идеология — это совокупность идей, отстаивающих принципы, формаль­
но провозглашенные во Франции в 1889 г. в Декларации прав человека, но
115
созданные многими поколения социальных мыслителей в странах раннего
капитализма — Голландии, Англии, Франции, Швейцарии. Это, прежде
всего, идеи политического плюрализма, гражданских прав и свобод, парла­
ментской демократии и разделения властей, минимального вмешательства
государства в экономику и публичную жизнь. Логика либерализма — это
логика сложной социальной системы с очень развитой и разнообразной
внутренней средой, а потому и высокой способностью к самоорганизации.
Это совокупность сложных интегративных механизмов, действующих по
принципу обратной связи.
Другой вариант модернизации («консервативный») является опытом
стран традиционной цивилизации. Это дореволюционная Россия, СССР,
современный Китай, Япония, исламские фундаменталистские государства,
все древние государства, средневековая Европа; из постсоветских систем —
Беларусь, Республика Башкортостан, Татарстан и др. Это путь обществ тра­
диционного, аграрного, сельского типа. Он характеризуется тем, что носите­
ли его ценностей — люди крестьянского локального мира — переносят свой
опыт и образ хозяйствования на большое общество (например, с районного
уровня на региональный). Страны либеральной модернизации — это страны
постиндустриального, городского, современного типа. Традиционная и ли­
беральная цивилизации — основные типологические единицы человеческой
истории. Традиционное общество — это не только локальный деревенский
мир, таковым могут быть регионы и государства (например, Китай или СССР).
Анализ постсоветского развития Республики Башкортостан показывает,
что она пошла по пути так называемой инструменталистской модерниза­
ции, когда консервативное традиционное общество переносит на свою почву
технические нововведения, выработанные Западной цивилизацией с целью
модернизировать свое общество. Последнее позволяет не только сохранить
прежние исторически сложившиеся социальные институты и методы хо­
зяйствования, но и воссоздавать «старый» человеческий тип — традици­
онного человека — в массовом количестве. Ряд исследователей отмечают,
что при сломе традиционного общества (например, распад в 1991 г. совет­
ского государства) возникают авторитарные режимы двух типов. Первый
тип стремится с помощью авторитарных методов подавить сопротивление
традиционного общества и начать модернизацию по либеральному образ­
цу (авторитаризм В. Путина). Второй тип стремится сохранить традицию
и модернизировать «старый» проект хозяйствования (например, авторита­
ризм М. Шаймиева). Другими словами, постсоветское развитие регионов
характеризуется двумя видами модернизации. Республика Башкортостан
также произвела у себя неосознанно (то есть без теоретического обоснова­
ния) модернизацию второго типа. Исходя из этого предлагается рассмотреть
116
консервативную модернизацию, проведенную в РБ в постсоветский период,
определить характер и векторы ее основных направлений.
Особенности политической системы Республики Башкортостан
В постсоветский период в республике были проведены реформы по ста­
новлению новой политической системы. По прошествии 19 лет развития
(с 1990 по 2009 гг.) можно уже твердо сказать, что это были консервативные
реформы, которые были обусловлены социокультурными особенностями ре­
гионального общества. Менталитет оказался сильнее идеологии и наложил
на политсистему РБ свой четко выраженный отпечаток.
С момента распада советской системы до настоящего времени в рес­
публике образовалась достаточно устойчивая и в то же время своеобразная
политическая система со своей траекторией развития. Несмотря на то что
местная оппозиция и некоторые западные политологи делают акцент на «этнократический» характер власти, а также авторитаризм1, его точнее, на наш
взгляд, классифицировать как «крестьянский», традиционалистский режим.
В нем присутствует определенная установка на этнократию, но она не явля­
ется доминирующей, это скорее инерционное остаточное явление импульса
«парада суверенитетов». А авторитарная модель управления присутствует
в большинстве субъектов РФ, то есть не является особенностью РБ, венчает
эту пирамиду — путинская авторитарная вертикаль.
Это достаточно «жесткий» режим, но последнее компенсируется, в ка­
кой-то степени, отсутствием системного кризиса управления (но не в сфере
идеологии). Когда в период «перестройки» в стране под либеральную рито­
рику начали умышленно ломать монолитную систему власти, включая ме­
ханизмы госуправления, в ряде субъектов федерации на региональном уров­
не этот процесс остановили. Эти губернаторы (так называемые «крепкие
хозяйственники»), руководствуясь здравым смыслом, не пошли на поводу
антигосударственного психоза, развернувшегося в 90-е годы. В числе таких
руководителей оказался и президент РБ М. Рахимов. Он резко пресек «игру
в демократию» у себя в республике, сохранив тем самым ломаемую систему
жизнеобеспечения. Те из руководителей регионов, кто этого не сделал, мно­
гократно усилили тяжелейшие последствия монетаристких реформ для ши­
роких слоев населения. Используя права, полученные в ходе суверенизации,
республика сохранила колхозную систему, что не только оградило на время
от страданий большое количество сельских жителей РБ, но и подготовило
1
Регионы России: хроника и руководители. Т. 8. Республика Башкортостан / под
ред. К. Мацузато. Екатеринбург, 2003. С. 8-9.
117
определенный запас прочности для экономики региона. Эти меры носили
сдерживающий характер, были не от хорошей жизни, но на тот период они
по критерию эффективности были единственно верные1.
В чем заключается особенность Башкортостана? Феномен традициона­
лизма возник не из-за функционирующего в республике общества, а потому
что к власти в 90-е годы пришли носители крестьянских установок (бывшие
директора колхозов, главы сельских районов и т.д.), то есть представители
субрегионального уровня. Отсюда и «деревенский» характер режима. Ины­
ми словами, феномен традиционализма возник, как ни странно, благодаря
власти, а не из-за того, что общество сформировало власть, как это обычно
бывает. Можно привести следующую историческую аналогию.
В 1917 г. в России, окончательно потеряв легитимность, рухнуло само­
державие. Попытки продолжить курс по пути либеральной цивилизации
(сторонники «февральской революции») окончились Октябрьским пере­
воротом. Небольшая сектантская группа большевиков взяла власть, сумев
возглавить выход огромной социальной активности крестьянской России,
разбуженной работой нескольких поколений революционной интеллигенции
(крестьяне составляли в тот момент 85 % населения). Пришедшие к власти
большевики были, по сути, антитрадиционалистами. Именно поэтому они
первоначально переключили социальную энергию на ломку прежнего укла­
да жизни — разрушали церкви и мечети, пытались сломать традиционные
семейные устои и т. д. Но по мере того как общество выходило из мобили­
зационного состояния, И. Сталин постепенно ликвидировал наиболее ради­
кальную часть большевистского движения — своих вчерашних соратников.
Поскольку управленцы царской России были уничтожены, рекрутация но­
вых государственных чиновников началась из крестьянской среды (процесс
«выращивания» новой интеллигенции). Так возникло, в общих чертах, тра­
диционное общество в СССР. То есть представители локального мира не­
осознанно создали огромное модернизированное крестьянское государство.
И Сталин не мешал (и не мог помешать) этому процессу.
В 20-30-е годы в стране была проведена инструментальная модерниза­
ция с консервированием традиционных ценностей и опорой на них2. На этот
феномен обратили внимание и ряд зарубежных исследователей — в СССР
была проведена индустриализация, но при этом не возникло индустри1
Абдрахманов Д. М., Буранчин А. М. Трансформация государства и общества
в условиях глобализации: модель Башкортостана. Уфа: РИО РУНМЦ МО РБ,
2007. С. 211.
2
Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ,
1998. С. 30.
118
ального общества. Революция 1917 г. — это традиционалистский взрыв,
давший массовый выход наверх консервативным, уравнительным идеалам
крестьянского сословия. Это была прежде всего массовая традиционалист­
ская реакция на попытку царской власти насильственно сдвинуть общество
к полюсу либерализма. Реформа Столыпина дала крестьянину право выйти
из общины с землей, но традиционная культура в итоге взяла верх, и власть
сельского мира над личностью была восстановлена в советских колхозах.
В Башкортостане же, наоборот, люди, пришедшие к власти в 90-е годы,
символической фигурой которых стал президент М. Г. Рахимов, создали фе­
номен башкирского традиционализма. И это притом, что республиканское
общество в целом крайне неоднородно как в социальном, так и в этническом
и политическом плане. Это регион с достаточно высокой степенью урбани­
зации, но при этом действующий режим — «крестьянский».
Режим в Республике Башкорстан опирается на идеологию, сознанную
еще в период парада суверенитетов вузовской гуманитарной интеллигенци­
ей региона. Основной блок в ней — это националистические мифы. По этой
причине ряд исследователей приходят к выводу, что существующий в РБ
режим этнократический. Но сделать его таким даже технически очень слож­
но — башкир в республике 30 % населения (по подсчетам местной оппози­
ции — 15 %), с перекосом гуманитарной интеллигенции над технической.
Хагя, конечно, он имеет такую установку. Этнократия — один из видов авто­
ритарной власти и в то же время идеология, которая может присутствовать
в любом типе власти вообще. Классификация — необходимое интеллекту­
альное средство, но если не принимать во внимание весь комплекс качеств
конкретного режима, то ярлык ведет к ошибочным выводам. По мнению
известного политолога С. Г. Кара-Мурзы, само «российское государство
90-х годов — жесткая этнократия под властью „новых русских"»1. Разви­
вая его мысль, можно сказать, что это режим, в котором либеральное мень­
шинство жестоко подавляет культурные запросы и ценности традиционного
большинства. Это в прямом смысле новая «гражданская война» в России
эпохи Постмодерна. Подобный вывод делает неуместным и карикатурным
навешивание ярлыка «этнократии» на традиционалистские режимы россий­
ских республик, затрудняет понимание их главной сути.
В чем особенность региональной идеологии РБ?
С началом перестройки башкирская гуманитарная интеллигенция стала
формироваться как антисистемная группа — носитель альтернативных сим­
волических сводов, в противовес доминирующей системе советских симво­
лов. С этого момента был запущен процесс критического переосмысления
1
Панорама Евразии. 2009. № 1(5). С. 82.
119
существовавших в советском социуме категорий очевидности («белая
гвардия», «красные», «буржуазные националисты» и т. д.) и одновременно
создания региональных категорий очевидности (например, «суверенитет»,
«Заки Валиди», «самоуправление» и т. д.). Началась трансформация сим­
волов и переоценка ценностей, в результате которой стали монтироваться
историко-культурные реконструкции, легитимирующие существующий ре­
жим. В чем политические функции «категорий очевидности»? Для огромной
массы людей они «расставляют все по местам» в социальном пространстве,
объясняя человеку мир вообще и его место в нем. Как только они меняются
или подрываются — начинается трансформация общества, которая приво­
дит к кризису легитимности власти1.
Говоря в целом о характере сложившегося режима, можно постарать­
ся выделить общее в авторитарных моделях постсоветских государств.
А в них, несмотря на кажущееся различие, много схожего. Вот несколько
примеров. Нужно указать, прежде всего, на их глубоко имитационный ха­
рактер. Либеральный транзит, осуществленный в 90-е годы, привел к урод­
ливому несоответствию между идеологической риторикой и социокультур­
ной матрицей постсоветских государств. Попытки искусственно копировать
институциональные формы развитых политсистем Запада, нелепая игра
в демократию — характерная черта возникших режимов. Авторитаризм
в них является безальтернативной формой политического существования.
Даже относительно либерально настроенный среди глав республик Прези­
дент Чувашии Н. Федоров выстроил в итоге жесткий режим личной власти.
В этом смысле авторитарная модель Путина ничем не отличается от влас­
ти Шаймиева. Подобная форма правления, по сути своей, недемократична.
Постсоветские режимы имитируют институциональные формы демокра­
тических западных государств (Конституция, парламент, альтернативные
выборы, принцип разделения властей), но различаются они между собой
различными моделями модернизации. Постсоветские режимы подели­
лись на два основных кластера — двигающиеся по пути либеральной мо­
дернизации и традиционалистские политсистемы.
Экономическая модернизация. Социокультурный ландшафт опреде­
лил и характер экономики РБ. На первый взгляд экономика Башкортостана
сегодня — своеобразный госкапитализм с различными формами производ­
ства. Однако более детальный анализ позволяет утверждать, что перед на1
Кардамонов О. А. Трансформация символов и символы трансформации: версия
одного социально-политического суицида / Журнал социологии и социальной ант­
ропологии. 2005. Т. VIII. № 2. С. 26.
120
ми «старая» консервативная форма хозяйствования с чертами натурально­
го хозяйства, которая, по сути, не является рыночной. Такой же механизм
функционировал в советской экономике. Доведенная до логического конца
экономика РБ стала бы максимально на нее похожа. Отсюда такие сугубо
советские явления, как «штурмовщина», тяга к показухе, приписки, слабо
выраженная гигантомания, создание МТС и плотин. Попытки создать ат­
мосферу высокого напряжения. То есть налицо стремление восстановить
советскую автаркию — систему, направленную на создание замкнутой,
независимой экономики, способной самостоятельно обеспечить себя всем
необходимым. Последнее обеспечивает стабильность местного режима,
поскольку автаркия — залог политической независимости. В свое время,
разрушив советскую автаркию, команда Б. Ельцина создала угрозу поли­
тическому суверенитету России, сделала экономику страны зависимой от
глобальной мировой экономики.
По каким причинам произошло восстановление нерыночных форм хо­
зяйствования или, иначе говоря, консервативная модернизация экономики?
Ответ очевиден — из-за влияния традиционного общества на эту сферу. Из
истории известно, что в традиционном обществе, как правило, преоблада­
ют отношения перераспределения, а не рыночного обмена. В свою очередь,
элементы рыночной экономики жёстко регулируются. Это связано с тем,
что свободные рыночные отношения повышают социальную мобильность
населения и меняют социальную структуру общества, а значит, угрожают
целостности традиционного общества. Система перераспределения может
регулироваться традицией, а рыночные цены — нет. Преследование эконо­
мической выгоды в традиционном обществе зачастую морально осуждается,
противопоставляется бескорыстной помощи. В ней четко выражен уравни­
тельный идеал. При этом подобная экономика может содержать слабые чер­
ты рыночных отношений.
Другая система и не могла сложиться в РБ, поскольку для того, чтобы
сложились классические рыночные отношения, необходимо, чтобы при раз­
рушении традиционного общества выделился новый человек — человек го­
родской, современной культуры с индивидуалистическим мировоззрением.
Необходимо, чтобы он стал именно массовым типом (те, которые на Западе
составляют «средний класс»). В республике такой тип не является массо­
вым, у большинства населения доминируют коллективистские установки.
В отличие от либеральной цивилизации, традиционное общество имеет
свой проект жизнеустройства, свою культурную программу, которая воп­
лощается в социальные и политические институты, образцы и традиции.
Независимо от политического строя данный тип хозяйствования воссозда­
ется вновь и вновь. Если носителей такой культурной программы боль121
шинство населения, то другой тип экономики просто не может появиться.
Из истории известно, что для постоянного воспроизведения того или иного
хозяйственного и социального порядка решающей для общества является
деятельность основной части населения. Элиты, и тем более остальные со­
циальные меньшинства, обладают ограниченными возможностями по срав­
нению с утверждаемой каждый миг волей и деятельностью большинства.
В РБ основная часть населения не включена в систему рыночных отноше­
ний. Эта часть населения существует по «старой» культурной програм­
ме, что оказывает доминирующее влияние на характер экономики РБ
в целом. Люди в своей повседневной деятельности решают, какие именно
социальные отношения воспроизводить, питать своей энергией, а какие
экономические отношения считать противоречащими установкам своей
культуры. Это закодировано на уровне инстинктов как социокультурный
код. Чтобы был рынок, нужен массовый рыночный человек с иным сводом
ценностей. Есть у такой экономики и свои слабые стороны — как и в СССР,
модернизируются лишь те сферы, которые нужны для государства (ВПК,
плановая экономика и т.д.).
Признание республиканского общества в главных чертах некапиталис­
тическим, с преобладанием псевдорыночных отношений — радикальный
вывод, требующий совершенно иного категориального аппарата для эко­
номической и политической науки нашего региона. В этой связи примером
может послужить следующий исторический сюжет. Советская идеология,
ссылаясь на выводы В. Ленина, утверждала мысль, что к 1917 г. Россия бы­
ла страной среднеразвитого капитализма. Формально действительно были
некоторые его признаки (существовали крупные промышленные заводы
и даже синдикаты). Однако последние исследования в этой области гово­
рят о неверности этого тезиса. К 1917 г. экономической «смычки» между
индустриализирующимся городом и деревней не произошло. Деревня в це­
лом, несмотря на реформу 1861 г. и столыпинскую реформу, осталась нека­
питалистической. Как и сегодня, наряду с островками капиталистических
отношений в деревне и стране в целом, росло огромное сопротивление этим
отношениям. Нарастала мощная волна уравнительной справедливости, пос­
кольку капиталистические отношения разрушали традиционные ценности.
Культура же налагала свое «вето» на ценности рыночные. Это противоречие
и стало главной причиной революции 1917 г.
Республика Башкортостан также характеризуется подобным типом раз­
вития экономики. В регионе функционирует псевдорынок. Нужно признать,
что, несмотря на глубокий социальный и политической кризис в стране,
в республике заново воспроизвелись идеи и институты, непосредственно
связанные с иерархическом миром, основанном на принципах государства
122
и его авторитета, являющиеся продолжением советской традиции. Нет сом­
нения в том, что республика неосознанно хочет повторить феномен «советс­
кого традиционализма», или, как его еще называют, «советского фундамен­
тализма». При этом власть РБ транслирует либеральные мифологемы «про
построение гражданского общества и демократию», строя альтернативную
ей систему.
Демографическая консервативная модернизация. На примере Баш­
кортостана видно также, что социально ориентированная патерналистская
система власти стимулирует рождаемость и создает предпосылки для прео­
доления высокого уровня смертности, поскольку противодействие либе­
ральной идеологии даже на региональном уровне автоматически приводит
к небольшому росту рождаемости (и это притом, что с федеральных СМИ
идет постоянный поток пропаганды, нацеленной на подрыв традиционной
семьи). В этом нет ничего особенного, поскольку из исторического опыта
известно, что уровень рождаемости зависит не от благосостояния населе­
ния, а от ценностных установок, существующих в том или ином обществе.
Население РБ интуитивно чувствует традиционалистский характер режима
и неявно одобряет его политику. В то же время видна и оборотная сторона
патернализма — глушение гражданской инициативы и нежелание постсо­
ветского человека активно поддержать близкий ему по духу режим. В целом
очевидно, что повышение уровня рождаемости в РБ — прямой результат
манипуляций режима. Итог скрытого обращения власти к массовому со­
знанию и возбуждения патерналистских архетипов коллективной памяти.
В традиционных обществах рождение не личное дело каждого, как в либе­
ральных цивилизациях, а необходимый процесс для воспроизводства на­
рода, за которое отвечает глава государства. Республиканская власть дала
патерналистский импульс населению РБ, на который оно автоматически
«ответило» повышением рождаемости.
Особенности политической элиты РБ
Характер консервативной модернизации РБ определил и тип его элиты.
В отличие от советского периода в ходе «движения за суверенитет» полити­
ческая модернизация системы привела к власти новую, «демократическую»
по своему происхождению элиту РБ, но при этом не создала механизмов ее
обновления. Повторилась историческая болезнь советской номенклатурной
элиты. Ряд исследователей отмечают, что главная особенность советской
элиты заключалась в ее статусности, она напоминала феодальную аристо­
кратию, была своеобразной системой, повторяющей отношения между сю123
зереном и вассалами, то есть новой системой «ленов». Статусы не наследо­
вались, а предоставлялись высшими партийными инстанциями (ЦК КПСС),
но в основном разница была несущественной. Это именно особенность но­
менклатуры традиционного общества — от социалистической Румынии до
Северной Кореи. Авторитетные российские и зарубежные исследователи от­
мечают также во многих сторонах советской жизни типично средневековые
черты. Представители советской партийной номенклатуры олицетворяли
не свои знания и способности, а свою должность. Номенклатура образо­
вывала вертикальную иерархию, ее положение гораздо больше зависело
от вышестоящего уровня, чем от реальных процессов, происходящих «на
своей территории» (в своем «лене»). Она была нечувствительна к тому, что
происходило на нижних уровнях иерархии, в отличие от поведения ее вер­
хних уровней, где принимались решения и утверждались назначения. Если
номенклатура и признавала нововведения, то только те, которые шли сверху.
Она была статична и консервативна в негативном смысле этого слова. Но­
менклатура и порождающий ее политический режим очень скоро преврати­
лись в главный источник застоя.
Этот тип формирования элиты радикально отличается от развитых форм
западной либеральной системы, где власть и общество формируются гори­
зонтальными сетевыми связями, что приводит к мягкой смене элит и при­
дает системе в целом устойчивый характер. Это полицентричный принцип
формирования власти, в то время как традиционалистский режим характе­
ризуется моноцентричностью (то есть существованием строго единой вер­
тикали управления).
Противоречия формирования советской номенклатуры характерны и для
современной политической и хозяйственной элиты РБ. Даже беглый взгляд
на представителей верхних эшелонов власти указывает на то, что эти лю­
ди — носители традиционных ценностей и «старых» образцов поведения.
Они по определению не могут быть менеджерами западного типа. Это озна­
чает, что власть сформировалась по ценностным, этническим и личностным
принципам (клановый тип связи), но не по критерию профессионализма
(речь идет об элите в целом, а не об отдельных ее представителях). Произо­
шло самонастраивание механизма формирования элиты. В основу ее отбора
был положен принцип соответствия власти носителям традиционных цен­
ностей. В результате представители альтернативного кода поведения (люди
городской, либеральной цивилизации) были оттеснены на второй план или
по разным причинам удалены из власти (например, Р. Хабиров, А. Назаров,
1
Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ,
1998. С. 34.
124
Сидякин и др.). Это практически природный антагонизм, не позволяющий
людям с другим сводом ценностей сосуществовать во власти с носителями
традиции. Подобные ограничения сформировали характер режима, власть
стала традиционалистской.
Культурная модернизация. Обладают своей спецификой и СМИ РБ (от
региональных газет до телевидения). Весь информационный поток, который
вырабатывает эта система под воздействием государства, дает искаженную
картину, обладающую очень высоким уровнем воздействия на массовое со­
знание населения РБ. И это не просто умышленная попытка власти дать
ложную информацию («у нас все хорошо»). Скорее всего, мы наблюдаем
неосознанную попытку традиционного общества вернуться к нормам раци­
ональности модернистского Просвещения, желание восстановить цельное
и гармоничное восприятие мира, характерное для прошедшей эпохи, искусст­
венно создать уютный домашний мирок, в то время как «за стеной» царствует
иррациональный хаос Посмодерна. Региональное БСТ (Башкирское спутни­
ковое телевидение) — это модернизированная форма советского телевиде­
ния, попытка культурного воспроизводства норм традиционализма СССР.
По сути, уже около двадцати лет республика живет под властью «дерев­
ни» над «городом», давлением деревенской культуры над городской, и это
очень любопытное и положительное, на наш взгляд, явление. Несмотря на
то что Башкирия — регион с развитым промышленным производством,
в социокультурном плане она вся пронизана общинными отношениями.
Этот феномен возник в том числе из-за того, что республику в свое время
возглавил М. Г. Рахимов, поскольку если бы вместо него оказался человек
городской культуры, сам принцип рекрутации власти изменил бы характер
режима, а значит, и региональное общество в целом.
Таким образом, нужно признать, что консервативная модернизация РБ
обеспечила быстрые и довольно эффективные технологические и другие
инструментальные перемены за счет консервирования многих основопола­
гающих звеньев традиционалистского социального устройства. Что приво­
дит к довольно определенному выводу, противоречащему политическому
мифу правящего режима РФ — постсоветское развитие России не было
фатально безальтернативным либеральной модели развития. Анализ по­
литического развития Республики Беларусь, Татарстана и Башкортостана
красноречиво свидетельствует о том, что возможна другая, альтернативная
модель модернизации — с опорой на традиционное общество и его ценнос­
ти, без культурного «террора» в отношении большинства населения. Без по­
пыток навязать ему чуждые либеральные ценности и образцы поведения,
без фанатичной веры в эффективность «свободного рынка».
125
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
«Дмитрий Медведев начал кампанию по замене губернаторов». Под таким
и подобными заголовками ряд федеральных СМИ преподнес снятие губер­
натора Свердловской области Э. Росселя. В частности «Эксперт.ру» пишет:
«Президент России Дмитрий Медведев внес сегодня на рассмотрение
палаты представителей законодательного собрания Свердловской области
и областной думы законодательного собрания Свердловской области канди­
датуру 50-летнего Александра Мишарина для наделения его полномочиями
губернатора Свердловской области. Полномочия нынешнего главы региона,
72-летнего Эдуарда Росселя, истекают на следующей неделе 21 ноября. Но
опытнейший управленец, руководивший Свердловской областью почти два де­
сятилетия, не уходит на покой. Согласно информации „Эксперта Online", Эду­
ард Россель переезжает из Екатеринбурга в Москву. Старожил российской
политики будет представлять Свердловскую область в Совете Федерации.
Освободившееся губернаторское кресло займет Александр Мишарин,
который сейчас занимает должность директора департамента про­
мышленности и инфраструктуры правительства России. На Урале он
человек известный. Уроженец Свердловской области, профессиональный
железнодорожник. В 90-е годы возглавлял Свердловскую железную дорогу.
В 2004 году, как утверждают эксперты, по протекции тогдашнего главы
президентской администрации Сергея Собянина, Александр Мишарин пе­
реехал из Екатеринбурга в Москву и стал заместителем министра транс­
порта, а затем замминистра путей сообщения.
По мнению политолога Дмитрия Орешкииа, президент Медведев от­
правил в отставку Эдуарда Росселя из-за того, что «чисто физически
тяжечовесы ельцинской эпохи состарились». В ближашиие годы, считает
политолог, следует ожидать смены и других «матерых региональных тя­
желовесов. В качестве примеров он назвал губернатора Кемеровской об­
ласти Амана Тулеева, мэра Москвы Юрия Лужкова, президентов Татарии
Минтимера Шаймиева и Башкирии Муртазу Рахимова».
Нет сомнения в том, что в процессе смещения Эдуарда Росселя феде­
ральным центром был апробирован механизм снятия региональных лидеров
постсоветского периода, так называемых «региональных тяжеловесов», при­
шедших к власти в 90-е годы. Является ли это сигналом грядущей крупномас­
штабной атаки на местные элиты РФ, вопрос не столь однозначный, как пыта­
ются преподнести кремлевские и региональные оппозиционные политологи.
Начнем с того, что даже в примере смещения Э. Росселя присутствуют
моменты, которые не могут быть названы случайными. Россель был главой
126
региона, в котором практически отсутствовал этнонациональный фактор,
то есть один из главных рычагов давления на федеральную власть со сто­
роны республиканских властвующих элит. И тем не менее позиция главы
Свердловской области в противостоянии с Кремлем всегда была достаточно
устойчива. Причина этого заключается в том, что региональная номенклату­
ра — это достаточно серьезная сила для Кремля, не учитывать ее интересы
центр до сих пор не может, поскольку это сопряжено с риском потери управ­
ления в период достаточно ощутимого системного кризиса.
Несмотря на то что в Кремль в 2000 г. вместе с В. Путиным пришли тех­
нократы, которые стремятся максимально упростить систему управления
страной, российская реальность такова, что эти попытки наталкиваются,
прежде всего, на глухую стену сопротивления местных номенклатур. Это
именно конфликт интересов. Если бы этого фактора не существовало, В. Пу­
тин еще в начале 2000 г. расставил бы в регионах своих людей. Там где это
можно было сделать, он так и поступил. Но в целом правящим режимом РФ
даже в момент его наибольшей популярности были предприняты компро­
миссные меры. Основной корпус региональных боссов остался цел.
В смещении Росселя также присутствует ряд маркеров, которые центр не
рискнул игнорировать. Формально А. Мишанин не представитель свердлов­
ской номенклатуры, тем не менее он родился и начал делать свою карьеру
именно там. Аргумент в пользу того, что такой человек лучше знает регио­
нальные особенности, не является основным в данной ситуации. Это именно
попытка найти ритуальный компромисс с местной бюрократией. Даже в регио­
не, не имеющем никакой этнонациональной основы, ритуал был соблюден.
В процедурном плане это сделано аккуратно — смещение происходит строго
по истечении законного срока правления престарелого уральского «тяжело­
веса». У Шаймиева такой срок наступает в 2010 г., у Рахимова — в 2011 г.
Россель, как и Шаймиев с Рахимовым, всегда выступали как связующие,
компромиссные фигуры между Кремлем и регионами. Но существует и прин­
ципиальная разница, не позволяющая проводить прямую аналогию ухода Рос­
селя с процедурами замены республиканских президентов. Двое последних
сдерживали и сдерживают до сих пор радикальные этнические устремления
части национальных элит. Смещение этих символических фигур связано
с большим и опасным риском, латентно присутствующим начиная с 1990 г.
Есть реальная угроза, что тем самым будет запушен разрушительный
маятник этнонационализма, потенциал которого не падает, а постоянно рас­
тет. Либерализация российского общества нанесла тяжелый удар по цивилизационной матрице нерусских народов СССР. Удар, на который «традици­
онное общество» медленно, но неотступно реагирует растущей антилибе­
ральной волной сопротивления. В республиках он амортизировался патер127
налистским, «традиционалистским» режимом местной власти, во многом
напоминающим советские образцы. Но с демонтажом таких режимов сопро­
тивление автоматически канализируется в направлении этнонациональной
конфликтности.
Специфика ситуации заключается в том, что руководители таких рес­
публик, как Татарстан и Башкортостан, все эти годы реально и эффективно
сдерживали радикальный национализм титульных народов и одновремен­
но пугали этим жупелом Москву. Именно поэтому демонтаж «буферных»
режимов в национальных республиках приведет к тому, что этот хрупкий
баланс будет грубо нарушен.
Кроме того, проблема не только в этнонациональном факторе. Власт­
ные группировки в РБ в основном интернациональны, хоть и возглавляются
представителями «титульной» национальности. При всех проблемах, отла­
жен механизм выработки баланса интересов внутри властной элиты. Резкое
нарушение баланса приведег не к исчезновению недостатков существующей
системы, а к элементарному сбою управляемости при тяжелом состоянии
управленческой системы страны в целом, да еще в период кризиса. Судя
по посланиям Президента Медведева, федеральная власть не обольщается
в степени своей эффективности.
К примеру, Кремль все эти годы опасался тронуть губернатора Росселя,
не зная, чем там разрешится ситуация. Что уж говорить о республиках, где
этнонациональный фактор всегда был значимым фоном политической жиз­
ни? Республики, как это ни банально звучит, далеко не губернии, и не ста­
нут губерниями, даже если их таковыми назвать. Политические процессы,
происходившие в них в 90-е годы, привели к огосударствлению этничности.
Государственность в республиках во многом стала тождественна обществу
титульного народа, по крайней мере, в его собственном восприятии. Со­
ответственно, демонтаж региональных политических систем неизбежно
приведет к маргинализации и социальной энтропии нерусских этносов.
Понимание сложности и опасности этой ситуации является главным фак­
тором, мобилизующим национальную интеллигенцию республик. Москва
сама понимает противоречивость сложившегося положения. Даже ситуа­
ция с Чечней, где центр не рискнул поставить своего человека, а по сути,
легитимировал один из чеченских кланов (клан Кадырова), красноречиво
говорит о том, что центр прагматично предпочитает политику сговора элит
в противовес этническому противостоянию.
Демонтаж политических систем в национально-территориальных обра­
зованиях изменит содержание усеченной автономии, она приобретет деко­
ративный характер. И в республиках, судя по всему, найдутся силы, которые
постараются этого не допустить.
128
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
39
Размер файла
571 Кб
Теги
буранчин, 2009, 128, уфа, система, республики, башкортостан, российской, федерализм
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа