close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Гуманистическое наследие просветителей в культуре и образовании. Мат. конф. 17 декабря 2010. Т.1. - Уфа 2010

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
ДОМ ДРУЖБЫ НАРОДОВ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
БАШКИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. М. Акмуллы
ГУМАНИСТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ
ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ В КУЛЬТУРЕ
И ОБРАЗОВАНИИ
Материалы
V Международной научно-практической конференции
17 декабря 2010 года
I Том
Уфа 2010
УДК 821.512
ББК 83.3(2Рос=Баш)
Г 94
Печатается по решению функционально-научного совета
Башкирского государственного педагогического университета
им. М. Акмуллы
Гуманистическое наследие просветителей в культуре и образовании:
материалы Международной научно-практической конференции 17 декабря
2010г. – Уфа: Издательство БГПУ, 2010. – 316 с.
В сборник вошли материалы, представленные участниками Четвертых Акмуллинских чтений. В 2010 году в конференции приняли участие
более 100 ученых из России, стран ближнего и дальнего зарубежья: Индии,
Китая, США, Венгрии, Болгарии, Казахстана, Узбекистана и других стран.
В издание включены материалы секции «Язык, литература, культура
в развитии идей просветительства».
Редакционная коллегия: А.Ф. Мустаев (отв. ред.)
Р.Х. Хайруллина
Н.У. Халиуллина
О.С. Тарасенко
ISBN 978-5-87978-652-1
ISBN 978-5-87978-653-8
© Издательство БГПУ, 2010
2
СОДЕРЖАНИЕ
СЕКЦИЯ «Язык, литература, культура в развитии идей просветительства»
Р.С. Абдуллина
ТЫҢЛАУЧЫГА ПСИХОЛОГИК ЙОГЫНТЫ ЯСАУ МАКСАТЫННАН АВАЗ
ҮЗГƏРЕШЛƏРЕ................................................................................................................... 8
Ф.А. Абдуллина
ПАРНЫЕ СЛОВА КАК ЛЕКСИКО-СИНТАКСИЧЕСКИЙ СПОСОБ ВЫРАЖЕНИЯ
ЗНАЧЕНИЯ МНОЖЕСТВЕННОСТИ В ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ.................................. 12
А.Т. Акамов
ИДЕИ ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВА В КУМЫКСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ НОВОГО
ВРЕМЕНИ........................................................................................................................... 15
Р.Р. Амирханова
РЕЧЕВЫЕ ОШИБКИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ.......................... 18
С.М. Аюпов, И.С. Аюпов
ОТРАЖЕНИЯ РОМАНА И.С. ТУРГЕНЕВА «ДЫМ»
В «ДНЕВНИКЕ» А.В. НИКИТЕНКО ............................................................................. 20
С.М. Аюпов, И.К. Зайнашева
ГЕРЦЕНОВСКИЙ КОНЦЕПТ «КТО ВИНОВАТ?»
В РАССКАЗЕ Г.И. УСПЕНСКОГО «ПАРАМОН ЮРОДИВЫЙ»
(Из детских лет одного «пропащего») ............................................................................ 25
С.Б. Аюпова
АКТУАЛЬНОЕ ЧЛЕНЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ
КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА В ЯЗЫКОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЕ
МИРА (на материале рассказа И.С. Тургенева «Поездка в Полесье»)......................... 29
Ж.В. Бурцева
РУССКО-ЯКУТСКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ПОГРАНИЧЬЕ В КОНТЕКСТЕ
ЗАРОЖДЕНИЯ ДВУЯЗЫЧНОГО ТВОРЧЕСТВА В ЯКУТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ... 33
А.Б. Бушев
РАЗВИТИЕ РИТОРИКИ В СЕГОДНЯШНЕЙ НАУКЕ ................................................. 37
Р.Р. Валеева
ЭСТЕТИКА ТЕЛЕСНЫХ ДВИЖЕНИЙ (НА ПРИМЕРЕ БАШКИРСКОЙ
НАРОДНОЙ ХОРЕОГРАФИИ)........................................................................................ 40
Л.М. Вырыпаева
ПРОБЛЕМЫ АККУЛЬТУРАЦИИ
В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ ................................................................. 43
А.Ф. Галимуллина
ПРИНЦИП КУЛЬТУРНОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ В ПРЕПОДАВАНИИ
ЛИТЕРАТУРЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ И XVIII ВЕКА НА НАЦИОНАЛЬНЫХ
ОТДЕЛЕНИЯХ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ВУЗОВ ................................................................. 47
Р.Р. Галиуллин, Ф.Р. Сулейманова
ШƏХЕС ИРЕГЕН ЯКЛАП (“Сəлимə яки гыйффəт”
һəм “Əсмə яки гамəл вə җəза” повестьлары мисалында) ............................................... 50
К.И. Галишина
КОНЦЕПТ «ҖИР» («ЗЕМЛЯ») В ПОВЕСТИ АЯЗА ГИЛЯЗОВА
«ӨЧ АРШИН ҖИР»........................................................................................................... 55
3
A.М. Garifullina
THE TATAR COMMUNITES AND ITS IMPACT ON THE GROWTH
OF TATAR CULTURE IN THE UNITED STATES ......................................................... 58
А.А. Гатин
ИДЕИ ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВА
В ЛИТЕРАТУРНОМ ТВОРЧЕСТВЕ Ф. КАРИМИ ........................................................ 59
С.Р. Гафарова
КОРАНИЧЕСКИЕ МОТИВЫ В ЛИРИКЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА ............................... 63
Л.Н. Голайденко
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЛЕКСИКИ СО ЗНАЧЕНИЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
НА ЗАНЯТИЯХ СТУДЕНЧЕСКОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО КРУЖКА................. 67
А.А. Гребешкова
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОККАЗИОНАЛЬНОЙ ЛЕКСИКИ
В ШКОЛЬНОМ ПРЕПОДАВАНИИ РУССКОГО ЯЗЫКА ........................................... 74
Э.Р. Дильмухаметова
Ш.КАМАЛ ƏСƏРЛƏРЕНДƏ ФРАЗЕОЛОГИК ƏЙТЕЛМƏЛƏР ................................. 78
С.Д. Егинова
К ЭТИМОЛОГИИ И РАЗВИТИИ СЕМАНТИКИ ЯКУТСКОГО
ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО ХАДЬАР «ДЕРЗКИЙ»................................................................ 80
Р.О. Зиянгиров
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КОНКОРДАНСА
ПО ПРОИЗВЕДЕНИЯМ С.Т. АКСАКОВА.................................................................... 85
Р.М. Иксанова
КОННОТАТИВНАЯ ОЦЕНКА АНГЛИЙСКИХ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ ..................... 87
Э.Н. Ирназаров
НАИМЕНОВАНИЯ ОБРАЗЦОВ ТАНКОВ КАК ЧАСТЬ ВОЕННОЙ
ТЕРМИНОЛОГИИ............................................................................................................. 91
Ч.Р. Исламова
ДАНИЛ САЛИХОВ ДРАМАЛАРЫНДА ХАРАКТЕРЛАР БИРЕЛЕШЕ .................... 96
М.А. Кальметьева
ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ В ВОСПРИЯТИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
МИРОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ...................................................... 98
З.А. Касымова
«СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В РАБОТАХ ДЖАДИДОВ ТУРКЕСТАНА ........................... 101
О.С. Кирдяшова
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ПРИ ИЗУЧЕНИИ
ТВОРЧЕСТВА ПИСАТЕЛЕЙ-ПОСТМОДЕРНИСТОВ .............................................. 105
А.С. Кобыскан
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ
ГРАММАТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ .............................. 109
А.Г. Косов
ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОГО СТИЛЯ.............. 112
А.В. Латыпова
Х. САРЬЯН ИҖАТЫНДА ТУГАН ЯК ОБРАЗЫ ......................................................... 116
А.В. Леднева
ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКИЙ ФОНД ЯЗЫКА КАК ХРАНИЛИЩЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ
КУЛЬТУРЫ ...................................................................................................................... 119
М.О. Лийв
«…Я ЖИВУ!...» (М. ЦВЕТАЕВА) ................................................................................. 123
4
Ю.В. Маскаева
АНАЛИЗ ПОДХОДОВ К ПРОБЛЕМЕ БИЛИНГВИЗМА
В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ ........................................................................................... 124
В. Мельникова
ТРАНСПОРТНЫЙ ДИСКУРС УФЫ: АНАЛИЗ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ
ВОДИТЕЛЕЙ И ПАССАЖИРОВ................................................................................... 128
Р.А. Мингазова, Ф.И. Габидуллина, Г.З. Тазиева
Г. ИБРАҺИМОВНЫҢ «ЯШЬ ЙӨРƏКЛƏР» РОМАНЫНДА
ТАБИГЫЙ КЕШЕ КОНЦЕПЦИЯСЕ............................................................................. 134
Б.К. Миннуллин
ТАТАРСКАЯ ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ МЫСЛЬ В ЯЗЫКОВОЙ РЕФОРМЕ........... 137
И.М. Миргалиев
ОРХОН-ЕНИСЕЙ ЯЗМАЛАРЫНДА
АНТРОПОНИМНАРНЫҢ КУЛЛАНЫЛЫШЫ ........................................................... 140
Л.А. Молоканова
ГИМНАЗИЧЕСКОЕ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ ПО
ДАННЫМ МЕМУАРОВ А. БЕЛОГО ............................................................................ 143
Р.Х. Мухиярова
МƏҖИТ ГАФУРИНЫҢ БАШЛАНГЫЧ ЧОР
ПОЭЗИЯСЕНДƏ ЧАГЫШТЫРУЛАР ........................................................................... 146
И.С. Насипов
О ТИПАХ ТАТАРСКО-ФИННО-УГОРСКИХ ЯЗЫКОВЫХ КОНТАКТОВ
В ВОЛГО-КАМЬЕ............................................................................................................ 150
А.Ф. Нигматуллина
ЯЗЫК РЕКЛАМЫ КАК ЧАСТЬ УРБОТЕКСТА .......................................................... 156
А.К. Никулина
«ИСТОРИЯ МИРА В 10½ ГЛАВАХ» ДЖ.БАРНСА
КАК ИСТОЧНИК ЛИНГВОСТРАНОВЕДЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ
НА УРОКАХ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА ....................................................................... 160
А.А. Нугуманова, Э.Н. Исмагилова
ХАТ ЯЗУ ЭТИКЕТЫ ҮЗЕНЧƏЛЕКЛƏРЕ .................................................................... 164
Р.Р. Нурбахтина, А.З. Ахмадалина
РЕДАКТИРОВАНИЕ СОБСТВЕННОГО ПИСЬМЕННОГО ТЕКСТА
КАК ЭТАП УРОКА РАЗВИТИЯ СВЯЗНОЙ РЕЧИ..................................................... 167
И.О. Прокофьева
ЕГЭ ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ:
ТЕХНОЛОГИЯ ОБУЧЕНИЯ СОЧИНЕНИЮ-РАССУЖДЕНИЮ.............................. 170
Д.Б. Рамазанова
НИКАХ ТУГАНЛЫГЫ АТАМАЛАРЫ ҺƏМ НОСТРАТИК СҮЗЛЕК..................... 179
Л.Р. Сагидуллина
ВОЗМОЖНОСТИ ТРАДИЦИОННЫХ И ИННОВАЦИОННЫХ СИСТЕМ
ОБУЧЕНИЯ ТАТАРСКОМУ ЯЗЫКУ И ЛИТЕРАТУРЕ В ШКОЛЕ И ВУЗЕ........... 182
Ф.С. Сайфулина, М.М. Зиганшина
РЕЛИГИОЗНАЯ ДИДАКТИКА В ПРОИЗВЕДЕНИИ «РƏХƏТЕ ДИЛ»
ПОЭТА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ХУВАЙДЫ ...................................................................... 187
Ф.С. Сайфулина, В.Н. Ибукова
ПРОБЛЕМА НРАВСТВЕННОСТИ
В СБОРНИКЕ РАССКАЗОВ «МƏҖМУГЫЛ ХИКƏЯТ» ........................................... 191
5
Ф.С. Сайфулина, Н.М. Камалова
МӨХƏММƏТ МƏҺДИЕВНЫҢ “БЕЗ – КЫРЫК БЕРЕНЧЕ ЕЛ БАЛАЛАРЫ”
ПОВЕСТЕНДƏ ГЕРОЙЛАР БИРЕЛЕШЕ..................................................................... 195
Ф.С. Сайфулина, Н.М. Хабибуллина
МӨХƏММƏТ МƏҺДИЕВНЕҢ “ҖИР ЙӨЗЕНДƏ АЛТЫ КЫЙТГА” ƏСƏРЕНЕҢ
ҖАНР ҮЗЕНЧƏЛЕГЕ...................................................................................................... 198
Н.Р. Салих
АРАБОГРАФИЧНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ ПОВОЛЖЬЯ........... 200
Ф.З. Сахаутдинова
“ЯРАТЫРГА КИЛДЕК БЕЗ БУ ҖИРГƏ...” (Р.МИҢНУЛЛИН ПОЭЗИЯСЕНДƏ
МƏХƏББƏТ ТЕМАСЫ) .................................................................................................. 203
Г.Е. Селиверстова
А.Х. ВОСТОКОВ И ЕГО ВКЛАД
В ИСТОРИЮ РУССКОГО СТИХОСЛОЖЕНИЯ ........................................................ 207
Т.Л. Селитрина
ВИРДЖИНИЯ ВУЛЬФ – ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРИТИК............................................... 211
Х.Х. Сулейманова
РИЗАЭДДИН ФƏХРЕДДИННЕҢ ПЕДАГОГИК КАРАШЛАРЫН УКУ-УКЫТУ
ЭШЧƏНЛЕГЕНДƏ КУЛЛАНУ...................................................................................... 213
З.Т. Сулейманова, А.В. Комиссар
БОРЫНГЫ *KÖK ТАМЫРЫНЫҢ ФУНКЦИОНАЛЬ-СЕМАНТИК ҮСЕШЕ ......... 218
Ж.И. Султан
АНАЛИЗ ДОВОДОВ ОТНОСИТЕЛЬНО РАСОВО-ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЙ
ОБУСЛОВЛЕННОСТИ СИНГАРМОНИЗМА.............................................................. 220
Г.А. Султанова
НƏБИРƏ ГЫЙМАТДИНОВАНЫҢ “АК ТОРНА КАРГЫШЫ” ƏСƏРЕНДƏ
МЕТАФОРАЛАР.............................................................................................................. 222
Ару Таганова
ҚАЗАҚ ТІЛІ ОҚУЛЫҚТАРЫН ТАНУДЫҢ ПЕДАГОГИКАЛЫҚ
(ДИДАКТИКАЛЫҚ ЖƏНЕ ТƏРБИЕЛІК) НЕГІЗДЕРІ ............................................... 224
Г.М. Талипова
ПРОБЛЕМА ПРОСВЕЩЕНИЯ
В ПРОИЗВЕДЕНИИ АМДАМИ «НАСИХАТНАМЭ» ................................................ 228
А.М. Токжанова
ФОРМИРОВАНИЕ ТЕЗАУРУСНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ УЧАЩИХСЯ
ПРИ ИЗУЧЕНИИ ГЛАГОЛЬНОЙ МЕТАФОРЫ НА СТАРШЕЙ СТУПЕНИ ШКОЛЫ
С КАЗАХСКИМ ЯЗЫКОМ ОБУЧЕНИЯ ...................................................................... 231
Т.А. Терентьева
ЗНАЧЕНИЕ РУССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ
В ЖИЗНИ АКСАКОВЫХ ............................................................................................... 237
Э.Н. Угрюмова
«ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКОМ ИНКВИЗИТОРЕ» Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО
В ИСТОРИКО-ФУНКЦИОНАЛЬНОМ ОСВЕЩЕНИИ .............................................. 239
Л.А. Утяшева
ФОРМИРОВАНИЕ У СТУДЕНТОВ-ФИЛОЛОГОВ
МЕТОДИЧЕСКИХ КОМПЕТЕНЦИЙ КАК ОСНОВА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ............................................................................................................ 243
В.Н. Фазлутдинов, И.Н. Фазлутдинов
ОРХОН-ЕНИСЕЙ ЯЗМАЛАРЫНДА ТИТУЛАТУРА ................................................. 246
6
Л.Х. Фаизова
ХIХ ГАСЫР ТАТАР ШАГЫЙРЕ Г.КАНДАЛЫЙ
МƏГЪРИФƏТЧЕЛЕК РЕАЛИЗМЫ............................................................................... 250
И.И. Файзуллина
РЕГИОНАЛЬНЫЙ КОМПОНЕНТ
НОМИНАЦИИ ПИЩЕВЫХ ПРОДУКТОВ.................................................................. 253
Л.Х. Фаизова, Н. Алабердиева
ГАЯЗ ИСХАКЫЙ ИҖАТЫНДА ПСИХОЛОГИЗМ .................................................... 257
А.А. Файзрахманова
ОБРАЗ ПРАВИТЕЛЯ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ УТОПИИ ЭПОХИ
ПРОСВЕЩЕНИЯ ............................................................................................................. 259
Г.М. Фатихова
АЛЫНМА ҖИР ЭШКƏРТҮ АТАМАЛАРЫ ................................................................ 264
Г.Г. Филиппов
А.Е. МОРДИНОВ О РАЗВИТИИ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР .................................. 267
М.Е. Филиппова
ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА В ШКОЛАХ ЯКУТИИ ............ 273
Н.У. Халиуллина
ЭТНОНИМЫ В ОРХОНО-ЕНИСЕЙСКИХ НАДПИСЯХ (VI-VIII ВВ.) ................... 277
Э.У. Халиуллина
ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ ПОНЯТИЯ “КРАСОТА”
В РАЗНОСТРУКТУРНЫХ ЯЗЫКАХ ............................................................................ 281
Л.Т. Хамидова
БАСНЯ С.Т. АКСАКОВА В КОНТЕКСТЕ ЛИТЕРАТУРНОЙ ТРАДИЦИИ ........... 283
М.С. Хасанова
ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ
ТАКСИСА ПРЕДШЕСТВОВАНИЯ В РУССКОМ И ТАТАРСКОМ ЯЗЫКАХ ....... 286
М.С. Хасанова, А.Р. Иманова
КОНЦЕПТ «ЙӨРƏК»
В СИБИРСКО-ТАТАРСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА.................................. 290
Э.И. Хуснутдинова
Һ. ТАКТАШ ҺƏМ А. БЛОК ПОЭЗИЯСЕНДƏ РОМАНТИК ОБРАЗЛЫЛЫК
(Һ. ТАКТАШ “ЗƏҢГƏР КҮЗЛƏР” ҺƏМ А. БЛОКНЫҢ “СТИХИ
О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ” ЦИКЛЛАРЫ БУЕНЧА) ..................................................... 293
А.И. Шагапов
ЯЗЫКОВОЕ ВЫРАЖЕНИЕ МИФОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКА..................................................................................... 295
А.Р. Шайбакова
Г.ИБРАҺИМОВНЫҢ “ЯҢА КЕШЕЛƏР” ДРАМАСЫНДА ПЕРСОНАЖЛАР
СӨЙЛƏМЕ........................................................................................................................ 299
Э.Ф. Шаймухаметова
ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЛЕКСЕМЫ АК «БЕЛЫЙ»
В ТЮРКСКИХ ЯЗЫКАХ ................................................................................................ 302
Г.А. Юмагузина
ТЕАТР М. ЦВЕТАЕВОЙ................................................................................................. 306
Г. Юнусова
СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ТЮРКСКИХ ЗАИМСТВОВАНИЙ В
РУССКОМ ЯЗЫКЕ (НА ПРИМЕРЕ НАЗВАНИЙ ОДЕЖДЫ) ................................... 308
Л.М. Яруллина
АГАЧ АРХИТЕКТУРАСЫ ЛЕКСИКАСЫНДА СИНОНИМ АТАМАЛАР ............. 311
7
СЕКЦИЯ
«Язык, литература,
культура в развитии идей просветительства»
Р.С. Абдуллина,
к.ф.н., профессор НЧГПИ (г. Набережные Челны)
ТЫҢЛАУЧЫГА ПСИХОЛОГИК ЙОГЫНТЫ ЯСАУ
МАКСАТЫННАН АВАЗ ҮЗГƏРЕШЛƏРЕ
Психологик халəтнең сөйлəмдə аваз яңгырашына йогынтысын
өйрəнү, тыңлаучының психологиясенə йогынты ясар өчен, сөйлəмдə авазларны махсус (максатлы) рəвештə үзгəртеп əйтү мөмкинлеге барлыкка
китерə. Шундый мөмкинлекнең берсе – авазны махсус рəвештə сөйлəмдə
үзгəртеп əйтеп, эчке модаль мөнəсəбəтне белдерү.
1. Тыңлаучыга психологик йогынты ясау максатыннан аваз
үзгəрешлəрен махсус кертү, орфоэпик норманы махсус бозу очраклары
күзəтелə. Экспрессив мəгънə төсмере бирү өчен, авазны үзгəртеп əйткəнне
ишеткəлəргə туры килə. Тик шунысы бар: əлеге орфоэпик үзгəрешлəр,
нигездə, тискəре модаль мөнəсəбəт белдерүне китереп чыгаралар. Мондый очракта сүзнең яңгырашы, модаль-экспрессив төсмер өстəү максатында, махсус
рəвештə үзгəртелə. Мəсəлəн: – И борчылам, и кайгырам синең өчен! Үзе
көтүлəр көтə, үзе секретарь, үзе стюдент, мин əйтəм, укулары да авырдыр?.. Бу бозу чит телдəн кабул ителгəн сүзнең телебез фонетик закончалыгына буйсынып үзгəрүеннəн аерылып тора. Г. Бəшировтан алынган бу мисалда
русча яңгыраш белəн киң кулланылышка кергəн Европа алынмасы, татар
теленə хас булмаган аваз белəн юри үзгəртеп əйтелеп, тыңлаучы затка ироник
мөнəсəбəтне белдерергə ярдəм иткəн.
Мондый аваз үзгəртүлəр татар теленең үз сүзлəрендə дə күзəтелə.
Мəсəлəн, стилистик максатны күздə тотып, “җиппəрə” сүзе файдаланыла.
“Сөйли” сүзе урынына гади сөйлəмдə кулланыла ул. Бу лексик үзенчəлек,
күрəсең, кинəт һəм көтелмəгəндə булган эш мəгънəсен белдергəн сөйлəп
җибəрə, əйтеп җибəрə, җырлап җибəрə кебек аналитик фигыльлəрнең
ярдəмче фигылен генə кулланудан килеп чыккан: Сөйлəмдə бу сүзнең авазын үзгəртеп əйтеп, тагын да өстəмə мəгънə төсмерлəре белдерергə була.
Мəсəлəн, үзен өстен куючы кешенең сөйлəме турында “җиппəрə” дип
əйтү: “Җыелыш саен шуны сөйли,” – дип кенə җиппəрə!
Гади сөйлəмдə файдаланыла торган əлеге үзенчəлек матур əдəбиятка
һəм публицистик язмаларга да үтеп кергəн. Мəсəлəн, мактанчыклык
галəмəте турында сөйлəгəндə, “җиффəрə” дип əйтү: Авылны материк дип
кенə җиффəрə... бəрəңгене сəмəлүт белəн генə китерəлəр, дип сөйли икəн
(Ф. Шəфигуллин). Хəзер бит татар тел белеменнəн кандидатлык
8
диссертациялəренə хəтле “сөйлəүче” сүзен “адресант”, “тыңлаучы”
сүзен “адресат” дип кенə җиффəрəлəр (Р. Абдуллина).
Тыңлаучыга психологик йогынты ясау өчен тəкъдим ителə торган
текстта теге яки бу сəбəптəн ясалган аваз үзгəреше дə махсус үзгəртелгəн
булып кабул ителə һəм, үз чиратында, стилистик функция башкара.
Əлбəттə, бу очрак телнең милли үзенчəлегенə нигезлəнə.
2. Авазларның табигый агышын үзгəртүне яшерен тел максатында файдалану күзəтелə.
1. Сөйлəмдə гадəти сүзнең аерым авазларына басым ясау юлы белəн,
кычкырып əйтеп булмаган сүзне читлəтеп əйтү алымы. М.Мəһдивнең “Без
– кырык беренче ел балалары” əсəрен сурəтлəнгəн мисалларны алыйк. Рус
теле методикасыннан бер рус кызы укыта, ул кыз, имеш, лесхоздагы объездчик Егор белəн очраша икəн… Борынына кызлар исе керə башлаган
Əлтафине «шайтан котырта»: Əлтафи дəрес саен, язган-укыган саен
тегенең үзəгенə үтə: “его ” сүзенə “р” өсти. Теге кызый кызарына, ачудан
иренен тешли, лəкин чыдый... Яшь укытучы кызны Əлтафи əнə шулай
үзенчə читлəтеп əйтү юлы белəн: «Син безгə карамыйсың инде. Белəбез
кем белəн очрашуларыңны!..» дигəн «информация» белəн җəфалый.
...Бер-ике атна укуга, класста башкалардан яшькə олырак булган
Гадилə исемле кызга тарихчының тыныч карамаганлыгы мəгълүм булды...
Моны сизгəнне белдерергə дə ярый... Читлəтеп əйтүгə өйрəнеп киткəн
Əлтафи монда да тик утырмый: Əлтафи тарих дəресендə я теге, я бу
фактны аңламамышка салыша да, кул күтəреп, укытучыга сорау бирə:
– Галиев абый, менə бу Англия буржуаз революциясендəге индепендентлар программасы турында гадилəштереп аңлатыгыз əле, – дигəн була.... Алдагы дəрестə Əлтафи тагын кул күтəрə:
– Менə бу жирондистлар белəн якобинецларны гадилəштереп
яңадан бер сөйлəгез əле.. Əлбəттə инде, тарих укытучысы гадилəштереп
сүзендəге логик-эмоциональ басым белəн əйтелгəн гадилə кисəгенең нинди
максаттан əйтелгəнен аңлый. Сабыйлыктан үсмер яшькə күчеп баручы балалар өчен бу кызык. Класс ихи да михи килгəч, бичара тарихчы кызарынып шиккə кала...
Мондый читлəтеп əйтү алымы сөйлəмдə еш файдаланылмый. Сирəк
файдаланыла торган чара булганга күрə дə аның психологик йогынты ясау
куəте бар.
2. Җөмлəнең һəр сүзенең иҗеклəренə кайбер авазлар өстəп, кеше
янында турысын əйтеп булмаслык хəллəрне читлəтеп əйтү.
Бу үзенчəлек тə аерым шартларда гына күзəтелə. Мəсəлəн, үсмер
кызларның шулай д, др тартыклары яки с, нс, сн тартыклары кушып, яшерен сүзне балалар аңламаслык итеп сөйлəшүлəре: Бдрз адраларга кдрп
чыдрккан идридек, күдреп будрулмады, өдрөйдə юдрук дидрилəр...
Беснеснең теснегелəр ниснишлəп күснүренми? Беснелмилəрме бүснүген
9
киснич чысныгасы диснип? Босносларны йосноклатыйк тсна тиснис
геснə веснечерга баснарып каснайтыйк.
3. Аваз яки иҗеклəрнең урынын яки сүз чиклəрен үзгəртеп, “табышмак” ясау тəҗрибəсе. Əйтик, бер бала иптəшенə: ”Мин грузинча җыр җыр
оттым,” – дип, аны да «грузинча» җырларга өйрəтеп маташа:
Зингру йечə лытатлабу,
Сəңеч кəйү лбалəнбе,
Ракаршы рыутпунакы ,
Ныңйагəнсөй рйалəнбе !
Тегесе ышана, ятлый башлый.
Ə бу “грузинча” җыр – иҗеклəре урынын алыштырган татар җыры
икəн: гру-зин > зин-гру, чə-йе >йе-чə, лы-тат-ла-бу >татлы була:
Грузин чəе татлы була,
Эчсəң юкə бал белəн,
Кара-каршы утырып кына,
Җаның сөйгəн яр белəн !
3. Аваз яңгырашы тыңлаучының психологиясенə тəэсир итə.
Сөйлəүченең хисси халəте дə авазлар əйтелешенə йогынты ясый.
Татар телендə дə с, ш, з, ж тартыклары үзенчəлекле: астыртын ачулы
кешенең сөйлəмендə əлеге тартыкларга басым ясала башлый. Шулай
сөйлəшкəн кешене ысылдый яки чаж-чож килə дилəр: – Ссабакы, тегесе
кайда соң əле... (Гади сөйлəмнəн).
Телдəге кайбер сүзлəрнең авазлары шушы сүз белдергəн
күренешне яки шушы предметлардан чыккан авазларны турыдантуры чагылдыралар. Тел белемендə аларны ономатопея дип атыйлар.
Татар телендə исем сүз төркеменə караган кайбер сүзлəр ясалышлары ягыннан əлеге предметлар чыгарган авазларга мөнəсəбəтле: чаң, бытбылдык, кəккүк, чеби, кыңгырау, бака, тукмак, гөрлəвек, карга, барабан
һ.б. Фигыльлəр арасында да чынбарлыктагы авазларга охшатып ясалган
сүзлəргə – аваз ияртемнəренə нигезлəнеп барлыкка килгəннəре бар: ыгырдау, чыжлау, мышнау, ыжгыру, кыштырдау, шапылдау һ.б. Шуларның
кайберлəре сөйлəмнең индивидуаль үзенчəлеклəрен яки сөйлəмне индивидуаль кабул итү үзенчəлеклəрен чагылдыралар: лыкылдау, лəкелдəү, чыелдау, мыгырдау һ.б.
Артык каты тавыш белəн, чама белми кычкырып сөйлəүчене – шыршыр килə дилəр, нечкə тавыш белəн сөйлəүче – чи-чи килə, дуслык рухында серлəшүче кешелəр – гөр-гөр килəлəр, гəҗен-гөҗен килəлəр, күп
сөйлəүче кеше – лар-лар килə, лыкы-лыкы килə, калын тавыш белəн күп
сөйлəүче – голдыр-голдыр килə, дикциясе начар булган кеше – кəлə-мəлə
килə, аңлашылмаслык акрын сөйлəүче – мыдыр-мыдыр килə, шыпырт тавыш белəн сөйлəүче – пыш-пыш килə, мөһим булмаган сүзлəрне күп
сөйлəүче – лыбыр-лыбыр килə, яңа өйлəнешкəн кешелəр – упыкый да чупыкый килəлəр. Безнең халык ономатопея ярдəмендə əнə шулай ди.
4. Шигъри сөйлəмдə аваз яңгырашы үзенчəлек серле фоник
яңгыраш ала.
Шигъри ритм эченə кергəч, ономатопея бөтенлəй башка рольне уйный башлый. Бер яктан, теге яки бу авазларның чагыштырмача дəвамлы
10
һəм кабатланып яңгырашында əлеге авазның бу тел менталитетындагы эстетик көче искə алына. Икенче яктан, шигъри сөйлəмнең көе эчендə ул метафорик-символик мəгънəле фоник төсмерлəр ала.
Мəгълүм булганча, сүз белəн əйтеп бетерə алмаганны шагыйрь авазлар ярдəмендə аңлата. Бу – үзенə күрə бер читлəтеп əйтү, тыңлаучының
күңеленə авазлар яңгырашы аша йогынты ясау. Шигырь – ясалма сөйлəм.
Чөнки монда текстның җөмлə төзелеше һəм авазлар канвасы телнең грамматик һəм фонетик төзелешенə нигезлəнеп кенə калмый, бəлки ритмрифма ясау максатыннан тел күренешлəрен максатчан рəвештə шигъри
сөйлəм калыбына кертə. Рифма һəм ритм исə хис-тойгылар үзгəрешен тойдырта торган итеп төзелə. Шигырьдə бигрəк тə ритм зур роль уйный. Хистойгылар үзгəрешендə йөрəк тибеше үзгəргəн кебек, шигъри хис үзгəреше
дə шигъри ритмны үзгəртə; шигъри ритмны үзгəртер өчен, җөмлəнең табигый агышына үзгəреш кертергə кирəк була. Шул рəвешчə, телнең табигый
төзелеш системасына икенче бер система – шигырь жанрының ясалма тел
системасы килеп катнаша. Галимнəр аңлатканча, шигъри сөйлəмгə хас
ритм тудыруда аллитерация, ассонанс; анафора, эпифора һ.б.лар роль уйный. Шигъри текстта авазлар-сүзлəр сайланышы, кушымчалар ялганышы
да фоник яңгырашны күздə тотып башкарыла. Хəсəн Туфанның аерым
шигъри юлларында л, н, р тартыкларының əледəн-əле яңгырап алуы гитара
кылларына чиертеп алып моңлану тəэсирен тудыра:
Агыла да болыт, агыла
Таулар аша авылым ягына.
Тəрəзəгə чиртер дə яңгыр,
Нəрсə əйтер туганнарыма?
Агыла да болыт агыла...
Мондый моңлы тартыкларның гына түгел, ритм нəкышьлəре
эчендəге пышылдап əйтелгəн хис бəрелеше буларак, с тартыгының кабатланышы да татар лирикасында еш күзəтелə: Саргаямын сагышлардан,
Сəгать саен сагынам... дип җырлыйлар. Югыйсə, ачуы килеп тə, аны
яшерергə тырышып сөйлəшкəн кешене «ысылдап сөйлəште» дилəр –
сөйлəүче үзе дə сизмичə, с авазына басым ясаганга шулай килеп чыга ул.
Лəкин татар шигыренең фоник яңгырашында л-р лар белəн чиратлашкан
ш-с-ч лар булмаса, аһəң җитешсез, моңның бер чите китек булыр иде.
Шигырьдə аваз яңгырашы милли ритмиканың фонетик
үзенчəлегенə мөнəсəбəтле. Татар шигырендə с, ш авазларының
кабатланышының, гади сөйлəмнəн аермалы буларак, башка төрле психологик информациясе дə бар. Наҗар Нəҗминең “Син минем сагышларым”
җырында да, бер яктан, юл башында син минем гыйбарəсенең кабатлануы
(анафора), икенче яктан, с, ш тартыкларының билгеле тəртиптə чиратлашып килүе (аллитерация) түземсез сөю сүзлəрен, гаҗизлəнеп һəм серле
пышылдап əйтү тойгысын барлыкка китерүгə ярдəм итə: Син – гомер
агышларым, Син минем сагышларым...
11
Шигырьдə кайбер авазларны ассоциатив кабатлар өчен, сүзлəрҗөмлəлəр кабатланышы, үзенчəлекле яңгыраш тудырып, шагыйрьнең
нəрсə турындадыр əйтергə телəп тə, кат-кат əйтеп карап та, əйтеп бетерə
алмаганын читлəтеп аңлата. Х. Туфаннан бер шигырь:
Нигə соң без саграк булмадык –
Балаларны телдəн биздердек,
Хəрефлəргə... телгə карата да:
Яман икəн...” дигəн хис бирдек...
Нигə соң без саграк булмадык?
Шагыйрь мөһим фикерне бер үк җөмлəлəр, бер үк аваз яңгырашы
белəн кат-кат əйтеп, əз генə аваз үзгəреше кертеп, җөмлəне тагын кабатлап,
мəсьəлəнең гел-гел көйдереп-борчып торуына басым ясый, шул рəвешчə,
тыңлаучының игътибарын җəлеп итəргə, үзенең тойгылар дулкынына
бөтереп алып керергə омтыла.
Кыска язманы йомгаклап əйткəндə, татар тел хəзинəсендə шигъри
фоника белəн бергə, чəчмə əсəрлəрдə аваз яңгырашы мəсьəлəсе махсус
рəвештə өйрəнүлəрне көтə торган гаять кызыклы өлкə.
Ф.А. Абдуллина,
к.ф.н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ПАРНЫЕ СЛОВА КАК ЛЕКСИКО-СИНТАКСИЧЕСКИЙ СПОСОБ
ВЫРАЖЕНИЯ ЗНАЧЕНИЯ МНОЖЕСТВЕННОСТИ
В ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ
В передаче множественного числа важную роль играют парные слова, образуемые лексико-синтаксическим сочетанием имен существительных с близкими значениями. По мнению Н.К. Дмитриева, способ выражения категории числа парными словами является самым архаичным. [2; 221].
Отношение к категории числа парных слов тесно связано с особенностями их значения. если рассмотреть их с точки зрения отношения к
множественности, то среди них можно выделить две группы:
1. Парные слова, передающие значение собирательной множественности называемых предметов, лиц, явлений, понятий. Условно их подразделяем на несколько тематических групп:
- парные слова, обозначающие совокупность людей по различным
признакам (пол, возраст, родство, социальное положение, профессиональная общность и т.д.): агай-эне «родня, братья», ир-ат «мужчины», хатынкыз «женщины», ата-ана «родители», бала-чага «детвора», галим-галəмə
«ученые», дус-иш «друзья», иш-куш «чета», егет-җилəн «парни», кызкыркын «девушки», карт-коры «старики», кеше-кара «кто-нибудь, ктолибо», килен-киртə «невестки», кардəш-ору «родня, родственники», кунактөшем «гости», күрше-тирə «соседи», нəсел-нəсəп «род, родня», таныш12
белеш «знакомые», эшче-крестьян «рабочие и крестьяне» и т.д. Пример:
Туган-тумача да сорый, карчык-корчык, ятим-ялпы да ялына. «И родня
простит, старушки и сироты умоляют»;
- парные слова, обозначающие совокупность различных предметов,
материалов, продуктов: аш-су «еда, пища», кирəк-ярак «необходимые вещи», иске-москы «старье-рванье», савыт-саба «посуда», тамыр-томыр
«коренья», тимер-томыр «металлолом», чүпрəк-чапрак «тряпье», чыбыкчабык «хворост», көрəк-сəнəк «лопаты и вилы», ыбыр-чыбыр «всякая мелочь» и т.д. Пример: Машинага төялгəн кирəк-яракны тиз бушаттылар
(С.З.). «Вещи, загруженные в машину, быстро разгрузили».
- парные слова, называющие психические и физические процессы деятельности человека в общем смысле: ару-талу «усталость», зар-моң, заринтизар «томление, истомление», хəл-əхвəл «житье-бытье», кəеф-сафа «наслаждение, утеха», көч-куəт «сила-мощь», ыгы-зыгы «хлопоты, суета», хəвефхəтəр «опасность, угроза», рəхим-шəфкать «милосердие, сострадание»,
орыш-талаш «ссоры, скандал», хəер-дога «благословение», шау-шу «шумиха», үлем-китем «смерть» и т.д. Пример: Кайгы-хəсрəт язгы бозлар белəн
агып китəр дип өметлəнгəннəр иде (Г.А.). «Надеялись, что горести и печали
уйдут вместе с весенними водами» Тəндə көч-сихəт, йөрəктə дəрт-дəрман бар
чакта, тормыш авыр дип лаф орырга кирəк димени «М.М.». «Разве можно
жаловаться на жизнь, когда в теле есть сила, в сердце – задор»;
- парные слова, называющие пространство, местность, территории:
ил-йорт «родина», ил-күз «мир, люди, хозяйства», җир-су «угодье», җиркүк «мир, свет», тирə-юнь «окрестность», ил-су «родина, родные края»,
йорт-җир «родина» и т.д. Пример: Ил-йортта иминлек булсын «Пусть будет благополучие в отчизне»;
- парные слова, называющие части тела и различные внутренние органы:
баш-аяк «голье», аяк-кул «конечности», үпкə-бавыр «ливер», эчəк-бавыр «требуха» и т.д. Пример: Əтием, аяк-кул исəн чакта, яңа мунча салып куярга булды. Отец мой, пока руки-ноги целы, решил построить новую баню;
- парные слова, называющие одежду и внешний вид человека: өсбаш «одежда», кием-салым «одежда», килеш-килбəт «наружность», төскыяфəт, төс-баш «внешний вид» и т.д. Пример: Мин ванна кереп, бүлмəгə
урнашкач, өс-башымны алыштырып, санаторий паркына чыктым (Ə.Е.).
«После того, как я принял ванну и устроился в комнате, переоделся и вышел в парк санатория»;
- парные слова, называющие природные явления: җил-яңгыр «ветер
и дождь», җил-давыл «ветер», «ураган», давыл-гарасат «ураган»,
«шторм», эңгер-меңгер «сумерки» и т.д. Пример: Көтмəгəндə җил-давыл
купты (Ф.Х.). «Неожиданно поднялся сильный ветер»;
- парные слова, обозначающие совокупность животных, птиц, насекомых: чебен-черки «мошкара», сарык-үгез «овцы и быки», сыер-үгез
«скот», тавык-чебеш «куры», кош-корт «птицы», үгез-тана «быки и тел13
ки», аю-бүре «медведи и волки», куян-төлке «зайцы и лисы», каз-үрдəк
«гуси и утки» и т.д. Пример: Каз-үрдəкне авылда иң күп асраучылар да
алар (В.Н.). «В деревне они и те, которые держат больше всех уток и гусей».
Употребление парных слов с афф. -лар противоречит грамматической норме татарского языка, т.к. значение собирательной множественности заложено в их семантике [6; 86, 7; 99, 3; 4]. Однако можно привести
множество примеров из художественных произведений татарских писателей употребления аффиксов множ. числа в парных словах: Əллə соң
Себернең җил-бураннары шулай чыныктырдымы аны? (М.М-ва) «Может
быть его сибирские ураганы так закалили?» Мең төрле чəчкə-гөллəр көнгə
карап тирбəлəлəр (А.Г-җев). «Тысяча разновидностей цветков колышатся
в свете дня». Андый табыннарга егетлəр-кызлар акча гына җыялар, калган барысын Лариса əзерли (М.М.-ва). «На такие застолья парни-девушки
только деньги собирают, остальное все делает Лариса». Аффикс –лар добавляет основному значению парных слов – совокупной множественности
еще какой-нибудь определенный оттенок повторяемости природного явления, во втором – разновидности видов, в третьем – расчлененности. Таким
образом, афф. –лар вносит в лексическое значение парного слова новый
смысловой оттенок.
2. Парные слова, как эт-мазар «собака и ей подобные», театрфəлəн «театр и тому подобные», керосин-мазар «керосин и прочие» и т.д.,
значение множественности путем указания на связь предмета с подобными
ему предметами, как бы объединяя их в одно целое. Примеры: – Əби, анда
кемдер йөри кебек, – дим мин яңадан ул якка карарга куркып. – Песимазардыр, кызым, йə эт-фəлəндер (Ф.Б.). – Бабушка, там, кажется, кто-то
есть, – говорю я, боясь вновь посмотреть в ту сторону. – Доченька, это, наверное, кошка или другая живность». Əгəр читтə, əйтик театр-фəлəндə,
шуларның берсен очратсаң, «бу безнең санаторийдан» дип узасың (Ə.Е.).
Если где-то на стороне, скажем, в театре или в каком-нибудь подобном
месте, встретишь кого-нибудь из них, проходишь, думая, «а ведь он из нашего санатория». Шырпы-тозны, керосин-мазарны Яркəм авыл ярлыларына өлəште (Г.А.). «Соль и спички, керосин и прочее Яркам раздал деревенским беднякам».
Таким образом, парные слова со значением собирательности, совокупности, общности выступают еще одним способом выражения значения
множественности в татарском языке.
ЛИТЕРАТУРА
1. Əхəтов Г., Иргалина Г. Татар телендə парлы сүзлəр// Совет
мəктəбе. – 1974. – №6. – 28 – 29б.
2. Дмитриев Н.К. Грамматика башкирского языка. – М.-Л.: Изд-во
АН СССР, 1948.
14
3. Низамов И. Көн тəртибендə бер кушымча// Мəгърифəт. – 10 июнь,
2000. – 4б.
4. Сафиуллина Ф.С., Зəкиев М.З. Хəзерге татар əдəби теле. – Казан:
Мəгариф, 2006.
5. Татар грамматикасы. 1, 3 томнар. – М.: Инсан; Казан: Фикер,
1998. – Т.1. – 512б.; – 1999. – Т.З. – 512б.
6. Юсупов Р.А. Некоторые общие и специфические морфологические явления русского и татарского языков// Вопросы татарского языкознания. – Казань, 1978. – С.84 – 106.
7. Юсупов Р.А. Əдəп башы – тел. – Казан, 2000. – С.99.
А.Т. Акамов,
к.ф.н., с.н.с. ИЯЛИ им. Г. Цадасы ДНЦ РАН (г. Махачкала)
ИДЕИ ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВА
В КУМЫКСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ
Период второй половины ХIХ века в кумыкском литературоведении
обозначается как эпоха Просвещения, антифеодальной идеологии, имеющей как общие, так и отличительные черты.
Период просветительства для кумыков, да и всех народов Дагестана
становится и эпохой религиозного сознания. Как отмечает Р.Ф. Юсуфов:
«Борьба восточных просветителей с пережитками Средневековья, муллами
традиционалистами и прочее – все это внешние признаки вестернизации
Востока.... Внутренняя сложность коллизии состояла в соединении исламского рационализма с идеями новоевропейского гуманизма. Идеалы свободы личности, человеческой активности преобразовали исламское мировоззрение... Озабоченная идеей религиозного спасения, духовная личность
уступала место человеку социальному, историческому, оснащенному богатствами современного знания и культуры. Антропософия ислама заменялась философией индивидуальной, творческой личности. Этот процесс
протекал с опорой на эстетику русского реализма» [2; 153].
Ярким представителем дагестанского, кумыкского Просвещения, в
чьем творчестве осуществился переход от традиционного миропонимания
к научно-философскому мировоззрению, является А. Акаев (1872-1931),
труды которого содержат ценные сведения по истории, этнографии, культуре, фольклору и литературе кумыков.
Родился А. Акаев в селении Нижнее Казанище, Буйнакского района
республики Дагестан.
Он основоположник новометодного обучения («усул джадид»), один
из основателей (совместно с М.-М. Мавраевым) национального книгопечатания в Дагестане, автор многих школьных учебников по географии, математике, кумыкскому и арабскому языкам («Новый метод», 1902; «Матема15
тика», 1905; «Наставление детям», 1909 и др.), четырех-пятишестиязычных словарей, охватывающих лексику кумыкского, арабского,
русского, аварского, чеченского и лакского языков; книг об основах ислама, суфизма, тариката («Основы ислама», 1909; «Спасительная лодка»,
1903, 1908, 1913; «Трактат о суфизме», 1908; «О жизни», 1909). Ему принадлежат компендии и орфоэпии арабского языка («Аджамский компендий»,
1908; «Большой компендий», 1907, 1910; «Большие правила чтения», 1912,
1913; «Малые правила чтения», 1913); «О правилах наследования» («Ажам фараиз») (1913), «Столетний и двенадцатилетние календари» (1904, 1910), книга
(«Готовые лекарства») (1910, 1914), переводы с арабского языка поэм, мавлидов, посвященных пророку и рассказов о пророках «Аминтаза» («Поэма о плаще», 1905, 1910; «Сборник арабских молитв и аджамский мавлид», 1905, 1907).
Составитель и издатель первых антологий суфийской поэзии кумыков («Сборник аджамских суфийских стихов», 1903, 1907, 1914), светской поэзии («Сборник аджамских стихов», 1903, 1907, 1914). Автор первых книг о нравственности
(«Книга о нравах», 1910, 1914).
Книги А. Акаева издавались в Петербурге, Казани, Каире, Бахчисарае,
Темир-Хан-Шуре.
А. Акаев – создатель национальных переложений известных и популярных в исламском и тюркском мире сюжетов: «Сто пятьдесят вопросов»
(сюжет, близкий к сюжету о принцессе Турандот), рассказы о Хатаме Таи,
дастаны «Бозигит», «Тахир и Зухра», поэма об Иосифе Прекрасном. Описываемые в них события максимально приближены к мировосприятию кумыкского читателя. Эти произведения сыграли большую роль в гуманистическом, эстетическом и нравственном воспитании народа.
В годы революции Акаев писал статьи о родном языке, о социалистах,
революции. В годы гражданской войны тесно общался с представителями
революционной интеллигенции, был редактором газеты «Рабочий народ»,
издававшейся на аварском языке.
В первые годы советской власти работал в органах народного образования, издавал учебники, редактировал журнал «Баян-ул хакаик» («Декларация правды»), издававшийся на арабском языке. В конце 20-х гг. XX века
подвергся репрессиям.
Его труды, положившие начало, как нам кажется, созданию основ
кумыкской науки об исламе, лингвистике, астрономии, литературоведении, фольклористике, остаются значимыми и сохраняют актуальность и в
настоящее время. В творческом наследии А. Акаева много попыток примирения исламской теологии с современной наукой, характерных для мусульманских реформаторов. Выступая за распространение в Дагестане
достижений европейской, русской науки, культуры и общественной мысли, ученый-просветитель видел в этом реальный путь преодоления отсталости народа.
16
Другим не менее ярким представителем кумыкской и всей дагестанской культуры был Шихаммат-кадий из Эрпели (1833-1918), просветитель,
писатель, ученый. Родился в селении Эрпели, Буйнакского района республики Дагестан. В юности получил духовное образование в родном селении и
в других аулах Дагестана. Кроме кумыкского и других тюркских языков
хорошо знал арабский, аварский, чеченский. Всю жизнь проработал кадием
в различных кумыкских селениях – Костек, Темираул, Эндирей, а также в
родном селении. Был знатоком арабско-мусульманской мифологии и права.
Автор около 30 книг различного содержания.
В годы советской власти имя Шихаммата-кади, деятеля кумыкской и
всей дагестанской культуры, было под запретом, но в народе его книги сохранялись и перечитывались. В современных условиях имя его как одного
из духовных отцов народа вновь зазвучало.
Многие книги Шихаммата-кади свидетельствуют о том, что он был не
только религиозным проповедником, но и светским просветителем: компендий «Начала наук» (1907), «Компендий» (1907), «Сборник правил» (1908,
1909) об обрядах совершения хаджа, сборник молитв «Спутник» (1918, 5-е
издание – 1914), книга «О чудесах» (1911), об Абдулкадире из Гиляна, перевод книги о догмах ислама «Основы Ислама, изложенные шейхом Кунтахаджи из Чечни» (1911), книга «Аджамская этика» (1912), о исламской
этике; «Молитвы Шихаммата» (1912) на кумыкском и арабском языках и т.д.
Шихаммат-кади – автор национальных переложений циклов нравоучительных и фантастических рассказов, бытующих в арабомусульманском мире (сборники «Фруктовые рассказы», 1903, 1908; «Сад
цветов», 1908); рассказы Бадаи аз-зухура и Джалалидина Абдурахмана асСуюти о пророках («Удивительные жизни», 1909); поэма о жизни и гибели
племянника пророка Мухаммада – Хусейна («События, произошедшие в
Кербале», 1909, 3-е издание – 1917); повесть о семи милетских отроках и о
Зуль-карнае (Александре Македонском), основанная на суре из Корана
«аль-Кахф» («Рассказы об отроках из Кахфа», 1907); повесть о пророке
Данияле «Медовый колодец» (1912). Издал в переводе на кумыкский язык
аджамский сонник «Тюшнеме» (1912). Национальные адаптации Шихаммата-кади способствовали формированию художественной прозы кумыков.
Сыну Шихаммата-кади, Абдулхакиму, рано ушедшему из жизни, принадлежат переводы с арабского языка повести «Крепость Барбар» (1910,
1911, 1914), с татарского языка повести 3. Бигиева «Красавица Хадижат»
(1913) и «Повести о Марьям аз-Зиннария» неизвестного автора.
Все книги Шихаммата-кади и его сына были изданы в Темир-ХанШуре, в типографии М.-М. Мавраева.
С появлением на литературной арене М.-Э. Османова, А. Акаева, Шихаммат-кадия, М. Алибекова, Н. Батырмурзаева и других связан качественно
новый этап в художественно-эстетической и философской мысли кумыкского народа. Произведения первых кумыкских просветителей являются под17
линным образцом профессиональной письменной литературы. Кумыкская
письменная литература к последней четверти XIX века окрепла и стала доминирующей в культурной жизни народа при параллельном сосуществовании фольклора и индивидуальной поэзии.
Для творчества А. Акаева, Шихаммат-кадия, и др. характерны горячий призыв к просвещению народа, неприятие религиозного фанатизма,
схоластики и убежденность в необходимости возврата духовных ценностей раннего ислама, критика культурной отсталости.
Как пишет А.-К.Ю. Абдуллатипов: «Кумыкские просветители, как и
другие, полагали, что путем распространения наук и знаний, путем просвещения народа можно не только достичь огромных успехов в общественно-политической жизни, но и ликвидировать социальное зло. Идеи просвещения в конечном итоге выливались в реформистские попытки достижения классовой гармонии в антагонистическом обществе путем распространения знаний и наук» [1; 52].
ЛИТЕРАТУРА
1. Абдуллатипов А.-К.Ю. История кумыкской литературы (до 1917
года). – Махачкала, 1995.
2. Юсуфов Р.Ф. Историософия и литературный процесс: средние века и новое время. – М., 1996.
Р.Р. Амирханова,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
РЕЧЕВЫЕ ОШИБКИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ
Психолингвистика, область лингвистики, изучающая язык прежде
всего как феномен психики. С точки зрения психолингвистики, язык существует в той мере, в какой существует внутренний мир говорящего и слушающего, пишущего и читающего. Поэтому психолингвистика не занимается изучением «мертвых» языков – таких, как старославянский или греческий, где нам доступны лишь тексты, но не психические миры их создателей. Принято считать, что психолингвистика возникла около 40 лет назад в
США. Действительно, сам термин «психолингвистика» был предложен
американскими психологами в конце 1950-х годов с целью придания формального статуса уже сложившемуся именно в США научному направлению.
В психолингвистике накоплен огромный материал, связанный с
ошибками в производстве и восприятии речи. Так, еще в 1985 г. Мерингер
опубликовал список из более 8000 ошибок в устной и письменной речи, а
так же ошибок, допускаемых при чтении.
К речевым ошибкам относят паузы, колебания, исправления, повторы и замещения, а также оговорки.
18
Виктория Фромкин делит оговорки на четыре типа: подстановка, перестановка, опущение, добавление. Эти типы, по ее мнению, подтверждают психолингвистическую реальность фонем, слогов, слов и синтагм.
Оговорки на фонологическом уровне связаны преимущественно с
подстановкой – заменой первых и последних звуков находящихся рядом
слов. Различаются предвосхищение звука, который имеется позднее: список книг – список сник, и повторении звука, который был уже произнесен:
молодой человек – молодой моловек. Еще чаще встречается замена одного
слога на другой: молодой человек – челодой моловек.
Оговорки подчиняются закону структурного деления слова на слоги.
В частности, начальный слог слова, которое говорящий намеревается произнести, меняется на начальный слог другого слова, с которым происходит
смешение; средний меняется на средний; последний меняется на последний (иное невозможно). Так возможны оговорки перечисленных типов, но
никогда не будет оговорки типа: молодой человек – веклодой моловек.
Иначе говоря, последние фонемы второго слога никогда не будут смешаны
с начальными фонемами первого.
Возможно также оглушение или озвончение согласных, появление или
пропадание фонологических признаков, характерных для определенного языка
(например, назальности). К примеру, вместо словосочетания красивый букет
может прозвучать грасивый пукет, где перестановке подверглись различительные признаки. Если же говорящий предполагал начать со звонкого согласного, а получился глухой: веселая повесть – феселая повесть, то можно говорить о предвосхищении признака глухости.
Перестановка может происходить в отношении слов, находящихся на
достаточно большом расстоянии друг от друга слов (Он питает
npистрастие теннису на открытом воздухе – Он питает теннис к пристрастию на открытом воздухе).
К числу оговорок относят также сращения. Основываясь на замене,
они возникают как случайное соединение двух близкорасположенных слов
(портмоне+ манто - портмонто; свежо+холодновато – свежоповато).
Характерно, что 87% оговорок происходит в одних и тех же частях
речи. Повторы в 90% случаев приходятся на служебные части речи вроде
предлогов, союзов, местоимений. Исправлениям же при этом подвергаются в основном знаменательные части речи – существительные, глаголы,
прилагательные и наречия.
Особо также выделяются оговорки, основанные на замене двух сегментов
слов. Они известны под названием «спунеризмов» (spoonerisms) – слова, образованного от имени декана одного из колледжей Оксфорда Вильяма Спунера,
оставившего после себя большое количество забавных примеров: Наша добрая
старая королева – Наша странная дряблая королева. Вы пропустили мои лекции
по истории – Вы происторили мои лекции по прописке. Он нанес сильное поражение – Он нанес поразительное усиление. Пьянка – проклятье рабочего лю19
да – Работа – проклятье пьющего люда. Вы прогуляли весь семестр – Вы просеменили весь прогул.
Среди ошибок иногда выделяют неправильное словоупотребление.
Такого рода ошибки называются малапропизмами (malapropisms) от имени
комической героини пьесы Шеридана «Соперники» мадам Малапроп, которая путала слова аллигатор и аллегория.
Что касается пауз, то в речи они занимают до 40-50%, причем более
половины из них приходятся на естественные границы грамматических отрезков (между синтагмами). Большинство речевых отрезков при этом не
превышают объема в шесть слов. При чтении бессистемных пауз меньше и
они определяются синтаксическими структурами читаемого текста.
В целом речевые ошибки подтверждают правомерность выделения
таких уровней языка, как фонологический, морфологический, просодический, семантический, синтаксический, и доказывает тот факт, что при производстве речи человек оперирует единицами этих уровней.
ЛИТЕРАТУРА
1. Белянин В.П. Психолингвистика. – М., 2003.
2. Свободная энциклопедия // www.wikipedia.org.
3. Энциклопедия кругосвет http://www.krugosvet.ru/
С.М. Аюпов, д.ф.н., доцент,
И.С. Аюпов, БГПУ им. Акмуллы (г. Уфа)
ОТРАЖЕНИЯ РОМАНА И.С. ТУРГЕНЕВА «ДЫМ»
В «ДНЕВНИКЕ» А.В. НИКИТЕНКО
В «Дневнике» Никитенко за 1867-1873 годы роман Тургенева «Дым»
не только упоминается, но и получает развернутые характеристики, весьма
примечательные в их соотнесенности с разнообразными явлениями русской жизни тех лет.
Так, первая запись, отражая общие (отрицательные) толки в публике
о тургеневском романе, вместе с тем несет в себе и оттенок авторской позиции. Никитенко полагает, что эти «толки и порицания преувеличены» [1;
83]. Так, он пишет: «Многие недовольны тем, что Тургенев будто бы обругал Россию. Конечно, он выказывает себя не особенно благосклонным к
ней» [1; 83]. Однако в целом, по мнению Никитенко, выбранный писатель
ракурс изображения «наших» за рубежом верен, ибо иного отношения к
себе эти «заграничные шатуны обоего пола» вызывать не могут. В этом
плане для автора «Дневника» нет никакой разницы между высшими и демократическими слоями российского общества. «Особенно достается аристократам и политикам: это им поделом» – отмечает он [1; 83]. Под «политиками», как вытекает из контекста его рассуждений, является члены губаревского кружка. Разделяя общий взгляд на новый тургеневский роман как
на художественное целое («…он слабее многих других произведений Тур20
генева…»), Никитенко отмечает эскизность многих характеров романа:
«…в характерах мало творчества: они вообще только набросаны», зато –
«очерки нравов набросаны смело и легко» [1; 83]. Мы видим, что и здесь
автор «Дневника» подчеркивает справедливость и точность тургеневской
обрисовки соотечественников за границей, считая, что их изображение не
может не быть в целом сатиричным и памфлетным. Вслед за многими читателями и критиками Никитенко выделяет как «полный и законченный»
только характер Ирины.
Надо подчеркнуть, что образ тургеневского «дыма», характеризующий состояние пореформенной России, сказался и в оценках Никитенко
отечественной жизни второй половины 1860-х годов. Так, размышляя о
судьбе русских реформ после отмены крепостного права, борьбе нового и
старого в правительственных кругах в те годы, видный петербургский чиновник писал: «Добывая огонь, надо помнить, что вместе с ним явится и
дым. Нужно искусство отвести дым, не погашая огня. Плохо поступит
тот, кто, для избежания дыма, захочет вылить ведро воды на огонь. Дым,
пожалуй, вы устраните, но зато потушите огонь, да к тому еще произведете
невыносимый смрад» [1; 104-105]. Смысл этой фразы: реформы (то есть
огонь) неизбежно вызывают дым в отечестве, без дыма они невозможны.
Но дело в том, что правительству необходимо тонко («искусно») действовать в сложной пореформенной обстановке, дабы не подорвать начатые им
самим преобразования (то есть «потушить огонь»). Иначе в итоге «дым»
превратится в жуткий «смрад» [1; 105]. Примечательно, что эту запись от
17 ноября 1867 года от предыдущей майской (где дана оценка тургеневского «Дыма») отделяет целых полгода. Этот факт указывает на то важное
общественное значение, которое приобрел роман Тургенева, его образ
«дыма» в умах современников в плане трактовки, «объяснения» происходящих эпохальных событий в русской истории после 19 февраля 1861 года.
Остро дискуссионной, акцентированной выглядит конечная запись
автора «Дневника» за 1867 год от 29 декабря, запись, явно навеянная образом тургеневского «дыма», символизирующего неустойчивость общественных реформ в отечестве. «Россия – странное государство: это страна
всевозможных экспериментов – общественных, политических и даже нравственных, а между тем ничто не укореняется в ней надолго» [1; 109], – пишет Никитенко. И далее он пытается осмыслить этот «феномен» в исторической перспективе: «Залог ли это будущей самобытности, которая не успела еще отыскать своей точки опоры, или доказательство неспособности
установиться на чем-либо определенном или твердом, и судьба ее вечно
колебаться и бессознательно переходить от одной формы жизни к другой?
Избави бог!» [1, 109].
Другая запись от 14 апреля 1868 года, то есть опять-таки несколько
месяцев спустя после предыдущей, выглядит как сжатый конспект речей
Потугина – идеолога «Дыма». И по интонации, и по аргументации, и по
21
композиции данные высказывания соотносятся с пафосными рассуждениями тургеневского героя. И в том и другом случаях объектом критики
становятся воззрения славянофилов о будущей первенствующей исторической роли России среди европейских народов. В романе Тургенева читаем:
«Вот хотя бы славянофилы, к которым г-н Губарев себя причисляет… тоже живут буквой «буки». Всё, мол, будет, будет. В наличности ничего нет,
и Русь в целые десять веков ничего своего не выработала, ни в управлении,
ни в суде, ни в науке, ни в искусстве, ни даже в ремесле… Но постойте,
потерпите: всё будет. А почему будет… а потому, что мы, мол, образованные люди, – дрянь; но народ… о, это великий народ! Видите этот армяк?
Вот откуда всё пойдет» [2; 272]. Тот же славянофильский пафос будущего
в контексте европейских исторических достижений подвергнут критике в
дневнике Никитенко. «Но непонятны и неестественны крайние претензии
славянофилов на первенствующую роль между европейскими народами…
Что сделали они до сих пор для всемирной цивилизации, науки, искусства?
Они всё толкуют о будущем величии славян, о будущей их блистательной
роли; но где пока залоги этой великой будущности? Какие услуги оказали
они человечеству, чтобы так возноситься? …» [1; 125]. Примечательно,
что заканчивается этот пассаж в «Дневнике» Никитенко, как и заключительная речь Потугина, обращенная к Литвинову, идеей труда, «настоящей
работой – не показной, а существенной, внутренней» [1; 125]. В «Дыме» об
этом сказано так: «Всякий раз, когда вам придется приниматься за дело,
спросите себя … имеет ли ваш труд тот педагогический, европейский характер, который единственно полезен и плодотворен в наше время, у
нас…» [2; 395].
Анализ хронологии данных записей убеждает в регулярности обращений автора «Дневника» к идейной проблематике тургеневского «Дыма»
с целью более глубокого осмысления явлений и тенденций в общественной
жизни России конца 1860-х годов.
Спустя месяц с небольшим в записи от 18 мая 1868 года дым, но уже
от пожаров вблизи Петербурга, вновь вызывает в памяти пишущего название тургеневского романа. Здесь читаем: «Дым, дым и дым, только не тургеневский, а настоящий дым, густой и едкий от горящих вокруг Петербурга лесов и торфа» [1; 128].
Подобно Потугину, у Никитенко два отношения к России, два разных и контрастных чувства к ней. В записи от 26 апреля 1872 года читаем
об этом: «Отечество, Россия – это одно. Современное русское общество,
администрация русская – это нечто другое. Сколько у меня уважения и
преданности интересам первой, столько же глубокого презрения к обоим
последней» [1; 237]. В романе тургеневский герой заявляет: «… я и люблю
и ненавижу свою Россию, свою странную, милую, скверную, дорогую родину» [1; 237]. Потугин, правда, в отличие от Никитенко не конкретизирует, какую Россию он любит, какую ненавидит, но из его речей ясно, что он
22
также презирает «русское общество», представленных в лице его доморощенных, недоучившихся в своих областях ученых, музыкантов, живописцев, а также деятелей-политиков типа Губарева с его славянофильской
идеологией. Примечательно, ход рассуждений Никитенко по этому поводу
в «Дневнике» напоминает потугинский. Так, последний замечает: «Да, да,
всё это люди (Суханчикова, Пищалкин, Бамбаев, Ворошилов – С.М., И.С.)
отличные, а в результате ничего не выходит; припасы первый сорт, а блюдо хоть в рот не бери» [2; 269]. В том же духе размышляет над этим парадоксом русской жизни автора «Дневника». «В отдельности много у нас
есть людей и умных, и достаточно просвещенных, и благородных. Но
взгляните на то, какие интересы преследуются целыми массами людей, какими стремлениями они воодушевляются, на весь порядок, на крайнюю
бестолковость этих масс, на мелочность, на отсутствие всяких общечеловеческих и общенародных принципов – и вы увидите, что тут вовсе нет того, что называется духом общественным, а господствует крайняя разъединенность видов и взглядов во всем, что касается общих целей и интересов.
Вас изумит несостоятельность, пошлость тех самых лиц, которые в своей
единичности представляются людьми, достойными сочувствия и уважения» [1; 238]. Та же логика изложения, что и в рассуждениях Потугина о
губаревском кружке. В отдельности это превосходные люди, но собранные
вместе они образуют только «гам и чад», «Вавилонское столпотворение»,
«яичницу незнакомых имен, бешенство сплетни», «словом, поднялся почти
такой же несуразный гвалт, как у Губарева…» (2, 264-265; 337). Под эти
тургеневские определения один к одному подходит такое суждение Никитенко: «Как скоро отдельные личности соприкасаются друг с другом, их
ничто высшее не связывает, и они бегут врозь, каждый гонимый своим самолюбием или житейскими расчетами» (1; 238). Эти параллельные примеры не
только образуют идейную близость романных и дневниковых текстов, но прежде всего подчеркивают типичность, характерность общественно значимых
явлений российской действительности, изображенных в тургеневском романе
«Дым». Спустя два месяца после этой апрельской записи, 25 мая 1872 года
Никитенко вновь использует тургеневский образ «дыма» для интерпретации
отечественной современности в моральном духе. Так он пишет: «Да, Россия
одно, а общественность наша – иное. Конечно, и дым отечества нам сладок,
однако не этот отвратительный смрад от повсеместной испорченности нравов»
[1; 243]. «Дым» перешел в «отвратительный смрад» – такова «эволюция» российских нравов в современном обществе от конца 1860-х к началу 1870-х годов в истолковании А.В. Никитенко.
Еще раз непосредственное упоминание «Дыма» мы встречаем в записи от 1 января 1873 года, которая тем примечательна, что обозревает
русскую жизнь с некой «отрицательной высоты», примеряя к ней мерку,
заданную тургеневским романом 1867 года. Открывающая новый российский год «опись» нравов, венчается обращением к тургеневскому роману,
23
еще раз, по Никитенко, подтверждающим справедливость своего острокритического пафоса в оценке российской действительности. Этот абзац в
высшей степени иллюстрирует родство современных нравственных процессов взгляду русского романиста на них в его столь нашумевшем произведении. В этом обширном абзаце читаем: «Наша современная общественность не обещает ровно ничего, что бы превышало пошлость настоящего.
Эта пошлость так въелась в наши нравы, что они неспособны возвыситься
ни до чего, из чего образуется мощь умственная и нравственная. Самая
резкая и выдающая сторона общественности нашей, отмеченная особенною жизненностью, это страсть к прибытку, к добыванию денег, растворенная всякого рода плутовствами и безобразнейшими надувательствами
друг друга и казны. Тут является даже иногда предприимчивость, но предприимчивость бесчестности. Если же кое-где мелькнет честность, то без
предприимчивости. Во всем прочем господствует или совершенная апатия
или вспыхивают такие стремления, такие тенденции, от которых ничего,
кроме дыма, не остается. И хотя я покритиковал в моем «Реализме» роман
Тургенева «Дым», однако, он едва ли не оказывается совершенно правым.
Впрочем, я отозвался неблагоприятно о «Дыме» Тургенева единственно
потому, что такой взгляд совпадал у меня желанием поддержать идеал в
нашей литературе» [1; 266]. Мы видим, что собственный взгляд Никитенко
на отечественную современность претерпел эволюцию в сторону принятия
тургеневской точки зрения, отраженной в «Дыме». Если ровно год назад
автор «Дневника» полемизировал с изображением писателя русских явлений преимущественно в критическом духе, то теперь он почти соглашается
с ним, и полагает свой прошлогодний взгляд на отечественную действительность ошибочным. Упомянутая статья Никитенко о романе «Дым»
примечательна тем, что в ней он включает тургеневское произведение в
контекст «художественно-литературных произведений», в которых «предметы отрицательного свойства рисуются так, как будто в них выражается
нормальное состояние человека и общества». Как пишет автор примечаний
к «Дневнику» Никитенко А.Я. Айзеншток, «Никитенко, в качестве примера, приводит «Дым» Тургенева, не называя прямо ни автора, ни произведение» [1; 459].
Итак, тургеневский «Дым» явился в данном «Дневнике» в высшей
степени живым литературно-общественным документом, опираясь на который, отталкиваясь от которого А.В. Никитенко осмыслял и оценивал
факты и сущность быстротекущей российской действительности. Свой
скепсис в ее восприятии он так и не преодолел в отличие от писателя, в
романе которого «Новь» уже звучат ноты исторического оптимизма.
ЛИТЕРАТУРА
1. Никитенко А.В. Дневник в 3-х т. Серия литературных мемуаров. –
М.: ГИХЛ, 1955-1856. – Т. 3. – 1866-1877. – 584 с.
24
2. Тургенев, И.С. Дым // Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1978. – Т. 7. – С. 249 – 407.
С.М. Аюпов, д.ф.н., доцент БГПУ им. Акмуллы (г. Уфа),
И.К. Зайнашева, БирГСПА (г. Бирск)
ГЕРЦЕНОВСКИЙ КОНЦЕПТ «КТО ВИНОВАТ?»
В РАССКАЗЕ Г.И. УСПЕНСКОГО «ПАРАМОН ЮРОДИВЫЙ»
(Из детских лет одного «пропащего»)
В романе «Кто виноват?» (1847) одна из причин драмы существования
героев (и не только главных) заключается, по мысли автора, в самом строе
русской провинциальной жизни николаевского периода. Его губительное
влияние на критически мыслящего, талантливого человека со всей очевидностью прогнозируется в ходе созерцания Бельтовым панорамы губернского города N с окна гостиничного номера. Герой итожит свои наблюдения: «Тут тишина еще более водворилась; стало смеркаться. Бельтов поглядел – и ему сделалось страшно, его давило чугунной плитой, ему явным образом недоставало
воздуха для дыхания… Он схватил картуз, надел пальто… и вышел на улицу»
[1; 230]. Но и на улице, на воздухе, всё то же жуткое впечатление: «…а здесь
всё давит, здесь тесно, мелко, кругом жалкие строения, еще бы развалины, а то
подкрашенные, подбеленные, да где же жители? Приступом, что ли, взяли
этот город, мор, что ли, посетил его – ничего не бывало: жители дома, жители
отдыхают; да когда же они трудились?..» [1; 230].
Герценовский концепт «кто виноват?» в его социальном (и в психологическом) аспекте углубляется в сторону еще более суровой характеристики российской действительности в рассказе Г.И. Успенского «Парамон
юродивый (Из детских лет одного «пропащего»)» (1877). В этом рассказе
прямо утверждается «виновность» русской среды конца 1830-х-начала
1840-х годов в формировании рабских, мертвых, «пропащих» российских
душ, повествуется о времени, соотносимом со временем действия герценовского романа, начатого еще в 1842 году и оконченного в 1845-1846 годах. Примечательно, что сам автор рассказа о Парамоне родился 1843 году,
и собственно его детство падает на рубеж 1840-х-1850-х годов. В этом
смысле хронологическая общность рассказа Успенского с романом Герцена знаменательна: писатель-народник считает вслед за своим предшественником рубеж 1830-1840-х годов самым «глухим» в русской общественной истории за весь (к тому времени) XIX век.
В этой связи он пишет: «Детство мое прошло в конце тридцатых и в
начале сороковых годов, а эти года для «обыкновенной» русской толпы
были самым глухим, самым мертвым временем [2; 198; курсив здесь и далее наш; в подзаголовке – Г.И. Успенского]. Эти слова перекликаются и по
сути, и по хронологии с известной герценовской записью от 11 сентября
25
1842 года, в которой читаем: «Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь
ужас, всю трагическую сторону нашего существования… Поймут ли они,
отчего мы лентяи, отчего ищем всяких наслаждений, пьем вино... и пр.?
Отчего руки не подымаются на большой труд? Отчего в минуту восторга
не забываем тоски?..» (а именно в этом году, как мы отметили выше, и начал создаваться герценовский роман). Рубеж указанных десятилетий оказался пагубным, разрушительным в моральном, личностном плане как для
мальчика (а в его лице, и в лице его родителей едва ли не для всей «тогдашней русской толпы») в рассказе Успенского, так и для молодого Герцена и его друзей.
Успенский показывает, как отражается эта губительная российская
среда в людских душах, как она формирует изначальную, прирожденную
виновность всякого представителя людской массы.
В рассказе Успенского акцент сделан не на самой действительности,
а на деформированном ею сознании массового человека. Его сознание
столь уродливо, искажено, что неспособно критически мыслить, и человек
полагает себя виновным не только в конкретных социальных положениях,
но и в самом факте своего существования.
Эта мысль о виновности перед всем и вся становилась, по мнению
Успенского, лейтмотивом сознания, основной мышления, мировидением
каждого из рядовой массы в те глухие годы российской истории. В этой
связи мы читаем в «преамбуле» рассказа: «Вечное, беспрерывное беспокойство о «виновности» самого существования на свете пропитало все
взаимные отношения, все общественные связи, все мысли, дни и ночи, месяцы и годы, начинаясь минутой пробуждения, переходя весь день и не
покидая ночью…» [2; 199].
И далее, конкретизируя тезис об абсолютной виновности всех и каждого в тогдашних условиях, автор отмечает: «В церкви я был виноват перед всеми этими угодниками, образами, паникадилами. В школе я был виноват перед всеми, начиная со сторожа – куда! – с вешалки, на которой
вешал свою шинель; на улице каждая собака (мне казалось так!) только и
ждала моего появления, чтоб меня если не совсем съесть, то уж непременно укусить… Словом, атмосфера, в которой я рос, была полна страхов…
угроз беспрестанных, беспрестанных… огорчений» [2; 199-200], порожденных изначальной виновностью русского обывателя того времени.
Герценовский концепт «кто виноват?» получает у Глеба Успенского
углубленную, социально-психологическую разработку: трагична в плане
«прирожденной» виновности в эти годы жизнь каждого из массы, даже если этот «каждый» не сознает до конца трагизм своего бытия, погруженный
в пучину суетливого выживания.
Обнаруживаются и иные идейные переклички между герценовским
романом и рассказом Успенского, что неудивительно, учитывая актуали-
26
зацию последним уже в начале повествования ключевого концепта герценовского романа, вынесенного в его заглавие.
Так, в рассказе читаем: «Всё, что родилось и провело в эти годы свое
детство, всё это, как бы ни был ребенок даровит от природы, было близко к
потере сознания человеческого достоинства…» [2; 198].
Успенский подчеркивает в своем рассказе нерасторжимую связь «абсолютной виновности» в те годы российского обывателя с постоянным
унижением его человеческого достоинства, вплоть до полного уничтожения этого чувства в носителе (что и происходит с героем-рассказчиком в
рассказе Успенского). О сострадании автора к униженному человеку и повествует, по мнению В.Г. Белинского, роман «Кто виноват?», воссоздавший тлетворный «воздух» русской жизни рубежа 1830-х-1840-х годов, годов, ощущаемый и в «Парамоне юродивом» у Глеба Успенского.
«О чем бы он ни говорил, – пишет критик о гуманизме автора «Кто
виноват?», – чем бы он не увлекался в отступление, он никогда не забывает ее, беспрестанно возвращается к ней… Эта мысль срослась с его талантом; в ней его сила… Какая же эта мысль? Это – страдание, болезнь при
виде непризнанного человеческого достоинства, оскорбляемого с умыслом
и еще больше без умысла, это то, что немцы называют гуманностью…» [3;
809]. В другом месте статьи критик пишет в связи с этим: «Чувство гуманности оскорбляется, когда люди не уважают в других человеческого достоинства, и еще более оскорбляется и страдает, когда человек сам в себе не
уважает собственного достоинства» [3; 811].
Это суждение критика (отмеченное нами курсивом) о романе Герцена является в очерке Успенского, на мой взгляд, лейтмотивом образа героя-рассказчика, горестно признающего торжество «плодов» мрачной действительности в его обезображенной ею же душе после посещения их дома
квартальным и последующим выдворением Парамона юродивого. Все
светлое, лучезарное, божественное, внесенное им в детские души, было
выброшено из них вопросом квартального о паспорте страстотерпца.
Нравственным итогом произошедшего становится потеря рассказчиком
всяческого уважения к самому себе, презрение к себе, связанное с осознанием себя индивидом без чувства собственного достоинства. «Я спал …
испытывая впервые вполне сознательно полную безнадежность своего
существования, – горестно замечает он. – После этого (то есть предательства светлых идей и образов, внушенных детям Парамоном, – И.З., С.М.) я
– чужой всему, никому не нужный и себя не уважающий человек. Я уж
знал с этого дня, что себя я не могу ценить ни во что: факт был налицо» [2;
215] (курсив Г.И. Успенского).
Герой-рассказчик Успенского видит в своем предательстве, в своем
падении закономерное следствие изначальной виновности всякого из «тогдашней русской толпы», виновности, порожденной гнетущей атмосферой
общественной жизни тех лет, калечащей, коверкающей людские души.
27
Он так пишет о результатах тогдашней «почвы» в детских душах:
«Всё, что родилось и провело в эти годы свое детство... с детства переполнялось всеми сортами трусости, приучалось боязливо мыслить, чувствовать и вовсе отвыкало от аппетита как-нибудь поступать, как-нибудь действовать…» [2; 198-199].
Так, социально-психологический смысл герценовского «кто виноват?»,
эволюционируя, перерастает в рассказе Успенского в масштабную картину
трагического бытия едва ли не всей массы подданных на всех широтах и меридианах тогдашней российской провинции.
Эта преемственность в целом, в общем между литературным наследием
Герцена и прозой будущего народничества отмечена в рассуждениях писателя
П.Д. Боборыкина, хорошо знавшего и Герцена, и Г. Успенского. В очерке
«Герцен» (1907) П.Д. Боборыкин писал об этом так: «…Герцен был … провозвестником целой полосы нашего литературного и публицистического народничества, которое открылось после его кончины в 70-х годах и продолжалось
на протяжении 80-х годов» [4; 484]. Автор очерка сочувственно цитирует Вл.
Ивановского, писавшего (1907), что Герцен в России «первый теоретик народничества и первый реалистический мыслитель» [4; 495]. В нашей статье мы
впервые выявили идейно-художественную значимость, развитие герценовского концепта «кто виноват?» в художественном мире рассказа Г.И. Успенского
«Парамон юродивый».
О внимании писателя-народника к роману «Кто виноват?» свидетельствует, на наш взгляд, и знаменитый рассказ Успенского «Будка»
(1868). Думается, в известной мере он навеян образом герценовского «будочника с палочкой», «почтенного блюстителя» городской тишины, вдруг
нарушенной «лихой русской песней». Постоянно борется с шумом в уездном городе и будочник Успенского Мымрецов, одной из ключевых фраз
которого являются «что за шум», «по какому случаю шум?» [2; 185, 197],
которые он произносит даже тогда, когда вокруг царят «тишина и труд».
«Лихая русская песня» пьяных бурлаков, «разбудившая на минуту скучную дремоту» города N в «Кто виноват?», соотносится в очерке Успенского с «самыми удалыми песнями», которыми тревожил тишину ночного городка пьяный портной Данилка вместе с «с какой-то крайне убогой женщиной». Этот удалой, бесшабашный Данилка, задумавший жениться и
рассказывающий об этом будочнику Мымрецову, тем не менее, вызывает у
последнего привычную реакцию, увидевшего в женитьбе портного новое
посягательство на общественную тишину: «…Потому дебош очень большой ты затеял. Оченно большой шум!» [2; 185]. Не случайно очерк заканчивается типичной репликой Мымрецова на «свадебное бушеванье»: «По
какому случаю шум? – бормотал он. – Мы не допущаем, ежели, например…» [2; 197].
Думается, что образ герценовского будочника с его мгновенным
удушением всякого проявления вольной народной жизни в романе «Кто
28
виноват?» перерастает в очерке Успенского в уродливый образ гасителя
всякого свободного чувства в народной среде Мымрецова с его двумя карательными функциями – «тащить» и «не пущать».
ЛИТЕРАТУРА
1. Герцен, А.И. Кто виноват? [Текст] / А.И. Герцен // Cоч. в 9 т. –
М.: ГИХЛ, 1955 – Т. 1. – 536 с.
2. Успенский, Г.И. Парамон юродивый (Из детских лет одного
«пропащего»); Будка (Очерк) [Текст] / Г.И. Успенский // Нравы Растеряевой улицы. Рассказы. – М.: Худож. лит., 1981. – С. 197-218; С. 174 – 197.
3. Белинский, В.Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года. Статья
вторая и последняя [Текст] / В.Г. Белинский // Собр. соч. в 3 томах. – М.:
ГИХЛ, 1948. – Т. 3. – С. 802 – 845.
4. Боборыкин, П.Д. Воспоминания в 2 томах. [Текст] / П.Д. Боборыкин. – М.: Худож. лит., 1965. – Т. 2. – С. 470 – 496.
С.Б. Аюпова,
к.ф.н, доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
АКТУАЛЬНОЕ ЧЛЕНЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА
В ЯЗЫКОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЕ МИРА
(на материале рассказа И.С. Тургенева «Поездка в Полесье»)
Пространство является неотъемлемой частью любой картины мира, в
том числе и художественной, воплощенной в языковой форме, в основу
вычленения которой из общей типологии картин мира положен, с одной
стороны, способ описания картины мира (языковой), с другой – способ осмысления мира человеком (художественный) [2]. Семантика пространства
имеет разнообразные средства выражения на всех уровнях языковой системы [1], поэтому под пространством понимаем структурносемантическую категорию – совокупность лексических, словообразовательных, морфологических, синтаксических, текстовых средств выражения
разнообразных видовых пространственных сем и общих родовых сем протяженности, места.
Актуальное членение предложения как динамический, коммуникативный аспект организации предложения играет важную роль формировании категории пространства языковой художественной картины мира.
Наблюдение над тема-рематическими особенностями высказываний
рассказа И.С. Тургенева «Поездка в Полесье» позволило выявить ряд существенных особенностей в организации структурно-семантической категории пространства, средства и способы ее актуализации в произведении
Тургенева.
29
В рассказе «Поездка в Полесье» преобладают коммуникативно расчлененные высказывания1, между которыми устанавливается цепной или
параллельный типы связи (Вид огромного, весь небосклон обнимающего
бора, (тема) / вид «Полесья» (тема) // напоминает вид моря (рема). И впечатления им [бором, Полесьем] возбуждаются (тема) // те же; (рема)|
та же (рема) первобытная, нетронутая сила // расстилается широко и
державно перед лицом зрителя (рема). Из недра вековых лесов [из бора, из
Полесья], (тема) / с бессмертного лона вод [из моря], (тема) // поднимается тот же голос: «Мне нет до тебя дела, – говорит природа человеку, – я
царствую, а ты хлопочи о том, как бы не умереть». Но лес (тема) // однообразнее и печальнее моря, (рема) // особенно сосновый лес, (тема) // постоянно одинаковый и почти бесшумный (рема). Море (тема) // грозит и
ласкает, | оно [море] (тема) // играет всеми красками, говорит всеми голосами; | оно [море] (тема) // отражает небо, (рема) | от которого [от неба]
(тема) // тоже веет вечностью, но вечностью как будто нам нечуждой...
Неизменный, мрачный бор (тема) // угрюмо молчит или воет глухо – | и при
виде его [бора, Полесья] (тема) // еще глубже и неотразимее проникает в
сердце людское сознание нашей ничтожности (рема)). Тесные синтагматические связи между компонентами актуального членения, предопределили особенности категории пространства в языковой художественной
картине мира рассказа.
В коммуникативно расчлененных высказываниях текста количественное соотношение тем и рем, выраженных словами с пространственной
семой (локонимами), фактически уравновешено (87 тем и 91 рема). При
этом значительная часть тем и рем, занимают сильные коммуникативные
позиции – начало и конец предложения (Море (тема) // грозит и ласкает
(рема) | оно (тема) // играет всеми красками, говорит всеми голосами; (рема) | оно (тема) // отражает небо, (рема) | от которого (тема) // тоже веет вечностью, но вечностью как будто нам нечуждой... (рема); Полесье
(тема) // приняло нас в свои недра (рема).).
Тема как точка отсчета в коммуникативной перспективе высказывания, выраженная локонимами, выполняет в организации структурносемантической категории пространства разнообразные функции:
1. Структурирование пространства, которое происходит двумя способами:
1) фиксацией компонента пространственного каркаса языковой художественной картины мира (например, Дворов двадцать (тема) // лепилось вокруг старой, деревянной, одноглавой церкви с зеленым куполом и
крошечными окнами, ярко рдевшими на вечерней заре.);
1
Знак / отделяет одну тему от другой, знак // служит для отделения ремы от темы, знак | разграничивает
предикативные единицы в составе сложного предложения.
30
2) фиксацией местоположения объекта пространства (<…> кой-где
(тема) // лишь пестрели зелеными пятнами небольшие березовые рощи
<…> нигде (тема) // не белела церковь.).
2. Уточнение. Одна из тем дает общее представление о пространстве,
другая (-ие) уточняет, конкретизирует его (На этой дороге, (тема) / прямо
против крыльца, (тема) // стояла телега, нагруженная коробами и ящиками.).
3. Функция связи предикативных единиц в полипредикативном высказывании (Море (тема) // грозит и ласкает, | оно [море] (тема) // играет
всеми красками, говорит всеми голосами; | оно [море] (тема) // отражает
небо, (рема) | от которого [от неба] (тема) // тоже веет вечностью, но
вечностью как будто нам нечуждой…) или в тексте. Так, контактная и
дистантная связь между первым и последним предложением второго абзаца с первым предложением третьего абзаца осуществляется за счет двух
его тем: первое предложение второго абзаца «Вот какие мысли приходили
мне на ум несколько лет тому назад, когда, стоя на крыльце постоялого
дворика, построенного на берегу болотистой речки Ресеты, увидал я
впервые Полесье.», последнее предложение второго абзаца «Мимо самого
дворика шла уездная, торная дорога»; первое предложение третьего абзаца «На этой дороге, (тема) / прямо против крыльца, (тема) // стояла телега, нагруженная коробами и ящиками». Связь третьего предложения
третьего абзаца с первым его предложением также актуализируется с помощью темы, выраженной детерминантом на дороге, перемещенным в положение
между сказуемым и подлежащим: Вдруг показалось // на дороге (тема) // несколько людей. Связь внутри предикативной единицы или между предложениями текста с помощью компонентов тема-рематического членения позволяет создать целостное представление обо всех компонентах, объединенных в пространственный каркас.
4. Выделение сакрального центра пространства. Так, повтор одной
темы в шестом, седьмом, восьмом абзацах текста, выраженной топонимом
с прозрачной «внутренней» формой Святое, долгий и трудный путь к нему, указывает на центр мироздания, связанный именно с человеком, с
лучшим, что есть в нем.
Ремы, заключающие в себе основное коммуникативное содержание,
связанное с категорией пространства, выполняют в языковой художественной картине мира Тургенева следующие функции:
1. Актуализация перемещения в пространстве:
1) его трассы (<…> это был пряничник, | который // пробирался на
Карачевскую ярмарку (рема).);
2) перемещения по вертикали (<…> утки // взлетывали попарно
(рема).);
3) перемещения по горизонтали (Красноватая вода речки // скользила без плеска между густыми тростниками (рема).);
31
4) перемещения по плоскости (<…> белый дымок // расползался
вдали круглыми струйками по бледно-синему лесному воздуху (рема).);
5) способа перемещения (Верст пятнадцать // ехали мы шагом, изредка рысцой (рема).);
6) направления (– Поедемте. – Где (рема) // проехать? | – спросил
Кондрат. – Возьми влево (рема), | по сухоболотью // проедем.).
2. Актуализация положения в пространстве
1) по вертикали (<…> и тонкий, тусклый туман, вечный туман Полесья // висел вдали над ними (рема).);
2) на плоскости (<…> та же первобытная, нетронутая сила // расстилается широко и державно перед лицом зрителя (рема).);
3) расстояния до объекта пространства (– Поспешите, ребятушки,
поспешите! – послышался голос старика, – до ночлега// далеко (рема).);
3. Характеризация пространства (Но лес // однообразнее и печальнее
моря (рема), // особенно сосновый лес, // постоянно одинаковый и почти
бесшумный (рема).).
4. Характерологическая функция. Для того, чтобы подчеркнуть близость человека к природе И.С. Тургенев использует пословицы и поговорки, содержащие пространственные образы (Вот и Егор// | – что говорить!
| в бору, как у себя на двору (рема).).
5. Живописная функция, возникающая благодаря актуализации цветового восприятия компонента пространства (Лес // синел сплошным кольцом по всему краю неба (рема).).
Коммуникативно нерасчлененных высказываний в рассказе немного.
Это двусоставные простые предложения с препозицией сказуемого. Тесное
семантическое единство сказуемого и подлежащего, выраженных локонимами, позволяет создать целостное представление о компоненте пространства (Длинными сплошными уступами разбегались передо мною синеющие
громады хвойного леса <…>.). В сложном предложении каждая следующая друг за другом коммуникативно нерасчлененная предикативная единица структурирует пространство на отдельные, но цельные пространственные зоны (<…> сплошной стеной надвинулся густой ельник; | далее закраснели голые стволы сосенника, | а там опять потянулся смешанный
лес <…>.). В нерасчлененных предложениях бывает представлена целостная ситуация, в которой важно не только действие (производство звуков
речи, перемещение в пространстве), но и его производитель (природа как
субъект речи, расчлененное множество лиц) и объект действия (человек,
объект открытого пространства): <…> говорит природа человеку <…>,
Живо перекатили мы поляну, окружавшую Святое <…>, <…> добрались
мы, наконец, до «Мошного».
Таким образом, проведенный анализ тема-рематического членения
предложений текста, позволил выявить средства выражения структурносемантической категории пространства, функции тем и рем, выраженных
32
локонимами. Актуальное членение высказываний рассказа «Поездка в Полесье» динамически организует пространственную составляющую языковой художественной картины мира, служит для художественного ее моделирования.
ЛИТЕРАТУРА
1. Агеева Р.А. Категория пространство и способы ее выражения в
языке // Категории и законы марксистско-ленинской диалектики и язык.
Сборник научно-аналитических обзоров. – М.: Академия Наук, 1984. – С.
84–113.
2. Аюпова С.Б. Феноменологические особенности языковой художественной картины мира // Искусство и образование. – 2008. – №11. – С.
191–198.
Ж.В. Бурцева,
к.ф.н., научный сотрудник ИГИиПМНС СО РАН (г. Якутск)
РУССКО-ЯКУТСКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ПОГРАНИЧЬЕ
В КОНТЕКСТЕ ЗАРОЖДЕНИЯ ДВУЯЗЫЧНОГО ТВОРЧЕСТВА
В ЯКУТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Русскоязычная составляющая национальных литератур является актуальным, действующим и в этом плане живым фактором современного
развития многонациональной российской культуры. Существуют разнообразные точки зрения на русскоязычное творчество, и главным образом,
встает вопрос об определении первенства и соотношения литературных
традиций и голосов. Очевидно то, что это другая русская литература, в художественной структуре которой моделируется гибридность, подвергаются синтезу и деконструкции «чужие» для русского языка культурные коды,
воплощается пограничное художественное сознание. Определение ее как
феномена пограничья ставит наш объектный материал в определенный типологический ряд самостоятельных художественных явлений, а именно
«иноязычных» литератур в рамках конкретной национальной художественной традиции: англоязычных, франкоязычных, испаноязычных, португалоязычных, русскоязычных и других. Выбор языка творческого самовыражения не является решающим критерием национальной принадлежности
художественного явления, поэтому в данном случае русскоязычная литература рассматривается как направление в пределах или рамках якутской
литературы.
Для разработки историко-культурной концепции развития художественного творчества на русском языке в литературном процессе Якутии
представляется целесообразным охарактеризовать истоки возникновения
этой литературы, по возможности дать периодизацию исторического
функционирования от зарождения до наших дней.
33
В якутско-русском или русско-якутском явлении двуязычия можно
выделить два этапа. На первом этапе двуязычие было распространено среди русских поселенцев. В 1628 году впервые русские землепроходцы появились на Лене и Вилюе. В 1632 году казачьим сотником П. Бекетовым
был основан Якутск, который в дальнейшем сыграл огромную роль в освоении северо-востока Азии и Аляски. По историческим источникам, свидетельству путешественников и ссыльных, большинство русских переселенцев переходили полностью на якутский язык. Так, путешественник
А.Ф. Миддендорф отмечал: «…ассимиляционная сила этого народа так велика, что при некоторых благоприятных условиях он оякучивает даже русских переселенцев главным образом, конечно, по части языка» [1]. Якутский язык в то время выполнял функцию языка межнационального общения для всех коренных жителей: эвенов, эвенков, юкагиров и других.
Одновременно с влиянием культуры местных жителей на пришлое
русское население происходил и обратный процесс. Так, зарождение русской литературы Якутии самым непосредственным образом связано с историей якутской политической ссылки. Якутская тематика в творчестве
русских писателей продолжает привлекать внимание литературоведов, однако на сегодняшний день она является наиболее изученной. Первыми
описали экзотическую якутскую действительность ссыльные декабристы
еще в 30-е гг. ХIХ в.: А.А. Бестужев-Марлинский («Саатырь», «Из рассказов о Сибири» и др.), Н.А. Чижов («Нуча», «Воздушная дева» и др.), М.А.
Александров («Якут Манчара»), Д.П. Давыдов («Жиганская Аграфена»,
«Юрта», «Тунгус» и др.). Вторая волна активизации интереса к якутской
теме приходится на 80-90-е гг. ХIХ в. и связывается с деятельностью
ссыльных В.Г. Короленко, В.Л. Серошевского, В.Г. Тана - Богораза, П.А.
Грабовского.
В краеведческих источниках есть указания, что местная русская литература в это время уже громко заявляла о своем развитии выходом в свет
сборников «Огни Севера» (1921), «Таежные искорки» (1923), отдельными
публикациями на страницах газет и журнала «Якутские зарницы».
История собственно якутской литературы содержит множество уникальных фактов обращения якутских писателей к русскому языку. Так,
один из первых якутских литературоведов Н.П. Канаев подчеркивает:
«…первые национальные писатели якутского народа учились на лучших
образцах русской классики. Эта учеба служила им стимулом для собственного творческого роста» [2]. Многие классики якутской литературы создавали свои произведения на двух языках: Н.Д. Неустроев (рассказы «Факир», «Прокаженные», «Торжество смерти», очерки «Дикая жизнь», «Думы якута» и др.); А.И. Софронов (стихотворения «Мечта», «Разлука»,
«Борцу», рассказы «Современный взгляд», «Остроумный якут», «Предсмертный бред») и другие.
34
Истоки двуязычного художественного творчества обнаруживаются в
дореволюционный период. Якутский мыслитель, основоположник якутской литературы А.Е. Кулаковский, как и большинство представителей национальной интеллигенции, видел будущее Якутии только в общероссийском контексте. Начиная с ХVII века, с момента присоединения к Российскому государству, началось взаимодействие двух культур, двух цивилизаций. В письме «Якутской интеллигенции» Кулаковский размышлял об
исторических судьбах родного народа, о «культивизации и слиянии с русскими», что является «единственным рациональным средством» в борьбе
за выживание якутов [3]. По словам академика А.А. Бурцева, «именно с
легкой руки А. Кулаковского произошло двустороннее открытие: с одной
стороны, он предпринял небезуспешную попытку приобщить родной народ к русской и мировой культуре, а с другой – его поэзия открыла человечеству духовный мир якутов – одного из самых северных народов, создавших уникальную циркумполярную цивилизацию» [4].
Мысли о якутско-русском пограничье, в сущности, впервые выразил
А.Е. Кулаковский. Он считал, что именно интеллигенция призвана быть
«соединительной тканью духа» между якутским народом и русской, а затем мировой цивилизацией. Можно предположить, что в понимании А.Е.
Кулаковского якутская интеллигенция и была тем самым «пограничьем»
двух культур.
Фактор взаимодействия как основной для развития литературной
культуры Сибири осмысляется сегодня с разных сторон. Изучение типологических, генетических, контактных связей разных типов литератур не
сводится только лишь к выявлению степени «влияния» одной литературы
на другую. В этой связи особенно интересны те случаи, когда литература,
реализующая себя в межкультурном диалоге, отражает не только сам факт
межлитературных взаимодействий, но свидетельствует о качественно новом образовании – результате гибридизации этих литератур.
На наш взгляд, исследование русскоязычной литературы якутских
авторов представляется возможным с учетом опыта и достижений при определенной коррекции подобных или близких художественных явлений в
России и других странах. Речь идет об опыте компаративного изучения
проблемы литературного и культурного пограничья в латиноамериканской
разноязычной многосоставной литературной общности; также в аспекте
проблематики диалога культур, а именно концепции диалогизма М.М.
Бахтина, послужившей своеобразным толчком к исследованиям в продолжение этой темы учеными разных школ и направлений. Диалогизм М.М.
Бахтина, как указывает В.С. Библер, «одухотворен «живой водой» культуры дважды. Прежде всего – в идее амбивалентности каждой культуры и
прямым диалогом разных культур». Понимание диалогичности текста продолжает развиваться русским филологом Ю.М. Лотманом, который создал
свою школу и семиотическую теорию. Для научно состоятельной и адек35
ватной эстетической оценки художественного феномена якутской русскоязычной литературы как самобытного (не маргинального, периферийного
по отношению к литературе мейнстрима) явления в эволюции и современном состоянии якутской культуры представляется возможным ее системное исследование в аспекте актуальных проблем современного литературоведения, а именно осмысления национально-этнических составляющих в
литературных процессах разных стран. Это явление характерно для различных литератур на одном языке (английская, американская, австралийская), многоязычной литературы одной страны (Швейцария, Канада, Бельгия), национальных литератур на неродном языке, писателей – билигвов,
тенденции к привлечению иноязычной речи в литературных произведениях и т.д. При этом нельзя сказать, что исследование русскоязычной литературы не может иметь определенной связи с проблематикой мультикультурализма или проблематикой разрыва между языком и национальностью в
«постколониальной» литературе. Выявление художественно-эстетического
своеобразия литератур пограничного типа и будет зависеть от национально-культурного контекста их рассмотрения.
История зарождения русскоязычной литературы якутских авторов
имеет довольно давнюю историю, творческие опыты ее представителей
восходят к началу 1900-х годов. Среди первых якутских авторов, выразивших стремления своей души на русском языке, можно назвать имена
И.Е. Попова и П.Н. Черных-Якутского. Так, И.Е. Попов свой первый рассказ «Возчики» опубликовал в 1898 году в газете «Сибирская жизнь» (г.
Томск). В 1914 году в Якутске вышла книга его рассказов и очерков под
названием «В долине скорби». Впервые имя поэта П.Черных-Якутского
появилось на страницах якутской печати после революции 1905 года. Он
дебютировал 30 августа 1907 года, под псевдонимом Юрий Фиолетов, с
небольшим рассказом «Под звуки непогоды» в газете «Якутский край».
Лучшим из созданного поэтом в начале века можно назвать сборник стихов и очерков «Тихие струны» (1909), послеоктябрьское творчество характеризуют два поэтических сборника «Избранное» (1945) и «Якутия родная» (1982). Существует множество неизданных рукописных материалов
П. Черных-Якутского, которые представляют огромную ценность для всей
якутской литературы и для дальнейших исследований. Опубликованные
прозаические активы писателя включают повесть «В тайге» (1923), рассказы «Из недавнего прошлого» (1925), «Я – сон Макара» (1928), «Страшное
лекарство» (1930), очерки «Горбунов П.Я.» (1923), «Первый рейс» (1933) и
неозаглавленное воспоминание о встрече с М. Горьким (1928). Судя по рукописным материалам, повесть «В тайге» должна была охватить большой
исторический отрезок времени с 1905 года и до окончания гражданской
войны. Поэт создал две поэмы «Светлана» (1923) и «Советская Якутия»
(1931), в которых отразились факты якутской истории. Поэт известен также как переводчик произведений якутских авторов на русский язык.
36
Вторая половина ХХ века и особенно последние десятилетия стали
периодом, когда в литературном процессе Якутии происходила активизация русскоязычного творчества. Персоналии этого художественного явления составляют довольно обширный круг имен: Владимир Чагыл, Алексей
Михайлов, Софрон Осипов, Айсен Дойду, Август Муран, Иван Иннокентьев, Ариадна Борисова, Владимир Оросутцев, Александр Семенов, Матрена Григорьева, Николай Дьячковский, Алексей Кулачиков и другие.
Русскоязычная литература Якутии формируется в пространстве русско-якутского пограничья, русско-якутской субэкумены, встречи двух
культурных семиосфер, в ситуации транзитивного состояния, рождающего
новые смыслы. Рождение этих новых смыслов в сфере художественного
сознания не означает уничтожения или замены этнического. В полифоническом типе художественного сознания оно проявляет себя на продуктивном уровне, поскольку творческая личность является не только проекцией,
сейфом своей культуры, но и генератором нового, самых специфических
особенностей. При этом выбор языка творческого самовыражения не равен
выбору национальной идентичности в художественном творчестве.
ЛИТЕРАТУРА
1. Миддендорф А.Ф. Путешествие на север и восток Сибири. Ч. II. –
СПб.: «Гео-Граф»., 1878. – С. 767
2. Канаев И.П. Из истории русско-якутских литературных связей
(20-40-е годы). – Якутск, 1973. – С.3.
3. А.Е. Кулаковский. Якутской интеллигенции (варианты письма). –
Якутск, 2000.
4. Бурцев А.А. Наследие А. Кулаковского в контексте мировой литературы// Кулаковский и время: Сб. науч. статей. – М., 2003. – С.407-408.
А.Б. Бушев,
к.ф.н., доцент филиала ГОУ ВПО СПбГИЭУ (г. Тверь)
РАЗВИТИЕ РИТОРИКИ В СЕГОДНЯШНЕЙ НАУКЕ
Отметим богатейшую античную (Аристотель [2000], обобщение Рождественский 1997), позднеантичную и средневековую схоластически традиции (Аверинцев 2000), фундирующие всякие труды по риторике. Аристотель замышлял риторику как охватывающую не отдельные отрасли
знания, а имеющую всеобъемлющий характер: «Определим риторику, как
возможность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета». (Аристотель [1998]: 751). Аристотелевские роды
речи – совещательные, судебные, эпидектические – сегодня представляются теорией частной риторики и жанроведения. Без категорий хоть и не аристотелевской, но античной риторики – логос, пафос, этос речи – не обхо37
дится обсуждение риторических проблем современными исследователями.
Этому расширению риторики в наше время способствует развитие технологий массовой коммуникации, которые отсутствовали во времена автора
«Риторики».
Остановимся на риторической традиции в отечественной словесности. Риторика традиционно богато представлена в отечественной словесности. Старые риторики М.В. Ломоносова, Я.В. Толмачева, К.П. Зеленецкого, А.И. Галича, Н.Ф. Кошанского, А.Ф. Мерзлякова. Важна была и сама
риторическая традиция преподавание элоквенции, воспитания ритора. В
развитие риторики внесли вклад государственные деятели (М.М. Сперанский). Красноречие судебное, развившееся после реформ Александра II,
дало основание для развития судебной риторики в России, представленной
именами А.Ф. Кони, П.С. Пороховщикова, В.Д. Спасовича, Ф.Н. Плевако,
Н.П. Карабчевского (см., например Пороховщиков 1999). В советский период отдельные вопросы риторики были в поле зрения акад. Виноградова:
идеи и о поэтике, вытеснившей риторику, языке художественного произведения, эпоха и язык, язык и стиль и т.д.
Риторика переживает ренессанс с семидесятых годов XX века. В
МГУ это проявляется в работах проф. Рождественского, создавшего школу
риторических исследований.
В Государственном Институте русского языка имени А. С. Пушкина
существует общество риторики, работает школа по риторике, проводятся конференции по риторике (проф. В.И. Аннушкин). Издается журнал «Риторика»,
к сожалению, малодоступный даже преподавателям этого курса.
Риторика развивается сегодня и как судебное направление, известны
работы общества по судебной экспертизе речи. Созданы учебники по риторике для юристов (Порубов 1999), что особенно актуально в связи с введением суда присяжных, состязательностью процесса. Многочисленны изданные
сборники речей русских юристов. В области юриспруденции стоит задача
оценки тех или иных речевых произведений на предмет их инвективности,
наличия в них оскорблений, клеветы, диффамации. Это направление разрабатывается в исследованиях по юрислингвистике (работы проф. Т.В. Губаевой,
М.В. Горбаневского, Н.Д. Голева).
В последние годы в нашей стране развивается такое направление как
«политическая риторика». Такие исследования проводятся в русле критического анализа дискурса, представленного декларируемыми принципами в книге «Язык. Познание. Коммуникация» Т. А. ван Дейка, в работах Р.
Водак. Коммерческая и деловая риторика представлена в ряде работ
(напр., Зарецкая 1998). Выходят пособия по деловому письму.
В Институте философии РАН проводятся работы по логике. Переиздание работ проф. Поварнина возрождает изучение искусства спора, дебатов.
Это чрезвычайно актуально для гражданского спора, породившего риторику
38
в античности, низкий уровень полемики традиционно демонстрируется политическими и гражданским дебатами на сегодняшнем телевидении.
Развивается психологическое направление в риторике, по принципам исследования психологии общения (многократно издано популярное руководство Карнеги), психологии группы. Многие риторики подчеркивают игровой начало в обучении эффективной речи, роль тренинга.
Свою традицию имеет изучение научного общения в СССР. Изучение публицистики традиционно ведется как на журналистских факультетах, так и при подготовке филологов.
С оригинальной концепцией в середине шестидесятых годов выступила И.В. Арнольд, назвав ее стилистикой декодирования. Лишь отсутствие риторики в ту пору в номенклатуре филологических специальностей
помешало И.В. Арнольд, назвать свою концепциею «риторика художественной речи». Так комментирует концепцию последователь П. Е. Бухаркин. Он же отмечает внимание к языку художественной словесности, объединяющее концепцию И.В. Арнольд с поэтикой древнерусской литературы Д.С. Лихачева.
Развивается педагогическая герменевтика, психолого-педагогическая
теория понимания. Интерпретативная деятельность развивается в теориях интерпретации художественного текста. Последние годы возрос, как
никогда, интерес к изучению маргинальных явлений в сфере речевой деятельности (изучаются обсценизмы, молодежный сленг, арго и проч.).
Одной из сфер, где чрезвычайно широко применяются риторические
знания является сфера паблик рилейшнз. Возникает риторика для
школ. Юношеству адресованы работы Д.С. Лихачева («Письма о добром и
прекрасном», «Записные книжки», «Поэзия садов», «Раздумья о России» и
др.) Значение риторики понимается деятелями образования. Действенны
возможности интеграции учебных дисциплин средствами риторики.
В последние годы мы стали свидетелями роста риторических знаний,
чрезвычайно востребованных обществом – переведена риторика Сопера,
чешские риторики, работы по неориторике из школы Edgewood Cliffs, риторика группы Мю, Льежской группы, Бельгийской школы. Ведется исследование семантики в рамках французской риторической традиции.
Дискурс-исследования в рамках французского и англоязычного мира представлены вполне соотносятся с риторической традицией исследований –
т.е. в центре внимания то, как построена речь, что обусловливает ее эффективность, связь экстралингвистического и языкового, интерес я к языковой материи мысли.
Ширится понимание связей риторики и новых технологий. Риторика подчеркивает анализ и вовлечение аудитории и ситуации, раскрытие
темы, использование энтимем, использование диалектического формата
(вопросно-ответный формат), обычно связана с гражданским, религиозным
пафосом, требует тщательного изучения и знания аудитории, уместности
39
тех или иных «лучших» подходов, наделяет людей возможностью участвовать в социальной жизни. Приходиться удивляться, как много людей не
получают должной языковой социализации.
Современные исследователи риторики (Ю.В. Рождественский, В.И.
Аннушкин, А.А. Волков, Е.Н. Зарецкая, Т.В. Анисимова и Е.Г. Гимпельсон, Д.Н. Александров и многие другие), как впрочем, и старые риторы
указывают на общественную значимость этой дисциплины. Риторические
знания сегодня должны быть востребованы обществом, ибо риторическая
подготовка заключается не только в воспитании хорошего оратора, но и
хорошего слушателя, явно угадывающего коммуникативные намерения
собеседника, выступающего, не поддающегося многочисленным технологиям манипуляции общественным сознанием.
1.
2.
3.
4.
ЛИТЕРАТУРА
Аристотель. Риторика. – М., 1998.
Зарецкая Е.Н. Деловая риторика. – М., 1996.
Пороховщиков П.С. Искусство речи на суде. – М., 1999.
Рождественский Ю.В. Теория риторики. – М., 1996.
Р.Р. Валеева,
аспирантка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ЭСТЕТИКА ТЕЛЕСНЫХ ДВИЖЕНИЙ
(НА ПРИМЕРЕ БАШКИРСКОЙ НАРОДНОЙ ХОРЕОГРАФИИ)
В настоящее время, когда потребность в сохранении национальнокультурного богатства ощущается особенно остро, обращение к фольклорному наследию осознается значимым и актуальным. Будучи устойчивым
компонентом культуры, фольклор является одним из ключевых источников происхождения национально-прецедентных феноменов. В основе
фольклорного знания лежат сведения об артефактах, а также набор типизированных смыслов, стоящих за этими артефактами. К категории артефактов могут быть отнесены феномены духовной жизни башкир, среди которых особое место занимают народные танцы.
Башкирский народный танец как феномен художественной культуры
представляет собой важное, но еще мало изученное явление, отражающее
процесс формирования самобытного художественного пласта в профессиональном танцевальном искусстве.
Хрестоматийным стало определение танцевального искусства как
типа художественного творчества, отражающего взаимодействие с бытом
и традициями народа [7; 304]. Башкирский народный танец в этом смысле
не является исключением: он тесно связан с историей народа и имеет глубинные, коренные истоки. Исследователь Л.И. Нагаева пишет: «У башкир
40
танец является одним из наиболее популярных видов искусства. В нем нашли отражение особенности быта, тесно связанного с хозяйственной жизнью, древними верованиями. В прошлом танцы выполняли определенные
функции на различных обрядах, праздниках, охотничьих, военных и иных
ритуалах. Как известно, эпические произведения, сказки пелись, разыгрывались в драматических пантомимах, плясках» [4; 5].
Народный танец приоритетно изучают фольклористы и хореографы,
однако наше внимание в нем привлекли языковые способы выражения
движений человеческого тела, которые (а) привлекают к себе внимание
человека и (б) производят на него положительное эстетическое впечатление и позитивное воздействие. Именно такие движения русские
люди квалифицируют и оценивают как «красивые», и указанные свойства
являются основными среди свойств красивых движений [1; 119].
Наша статья посвящена эстетике телесных движений (движений человеческого тела и его частей) в башкирской народной хореографии. Материалом для нашей работы послужили научные монографии и статьи,
данные толковых, этимологических, фразеологических и жестовых словарей, а также описания башкирских народных танцев, сделанных на базе
фольклорных материалов, собранных в различных районах Башкирии.
При описании телесных движений, встречающихся в башкирской
народной хореографии, мы опирались на принцип Полианны, согласно которому в своих вербальных и невербальных семиотических актах человек
в норме выражает чаще красивое или хорошее, чем некрасивое или плохое,
и использует для этого приятные и красивые слова и жесты.
Принцип Полианны был привнесен в лингвистику из психологии,
где почти двадцать пять лет тому назад, впервые, вероятно, в работе Бучер,
Осгут 1969, была сформулирована гипотеза Полианны о том, что восприятие хорошего и приятного, а также отношение к добру, благу и красоте
как нормам жизни и естественным положениям дел в мире являются основной и универсальной человеческой характеристикой и что такое отношение людей к хорошему и красивому проявляется в разных областях их
жизни и деятельности [1; 120].
В современной лингвистике на основе работ Ю.С. Степанова,
Н.Д. Арутюновой, Е.С. Кубряковой, И.А. Стернина и др. наметилась следующая типология концептов: по содержанию (концепт-представление, фрейм, -схема, -сценарий, -гештальт), по языковому представлению (рамочные концепты, концепты действия), по степени интеграции семантических структур (суперконцепты, макроконцепты, базовые концепты,
микроконцепты), по роли концепта в структурировании языкового
значения (концепты-классификаторы, концепты отстранения и др.). Для
нашего исследования выбрана типология концептов по степени интеграции семантических структур. В качестве макроконцепта выступает т.н.
«опорный концепт» и стоящий за ним анатомический объект – рука, нога,
41
голова, плечо, спина и так далее (вплоть до составных частей названного
объекта).
В связи с тематической ограниченностью мы обращаемся к частичному описанию движений частей тела, прежде всего рук и его частей: рука,
левая рука, правая рука, тыльная сторона руки, ладонь, запястье, палец,
кисть, плечо, локоть и др. Например: Руки опущены вниз, а кисти немного
приподняты, пальцы мягко закруглены (движ. 1, рис. 1) [3; 5]. Этот концепт напрямую связан с гендерным прочтением хореографии, являющимся
одним из важнейших противопоставлений в сфере красивых движений.
Как показал наш предварительный анализ, эстетические характеристики
движений тела чаще относятся к женщине, поэтому в данном исследовании мы останавливаемся только на женских движениях.
Характерно в этой связи высказывание исследователя Л.И. Нагаевой:
«В сольных танцах очень развита пластика рук. Движения рук являются
основным средством раскрытия образа танца, его семантики и характера.
Национальное своеобразие башкирского танца подчеркивают различные
движения рук, исполняющиеся, как правило, в гораздо более медленном
темпе, чем движения ног. В мужских танцах одно какое-либо фиксированное положение рук может оставаться неизменным в продолжение всей фигуры» [4; 22].
Сила башкирского танца заключается в изяществе его движений.
Так, в женском танце, то плавном, то игривом, главную роль играют руки,
движение которых пластически выразительно и разнообразно по рисунку.
Именно такими они и описываются хореографами: стремительные шаги,
легкие, четкие дроби и удары каблуками исполнительница сочетает с мягкими выразительными движениями корпуса и рук. Например: Девушка,
изящно вращая перед собой обращенными друг другу ладонями рук, исполняет «простую дробь» (движ. 5) и продвигается от последней правой кулисы к первой левой [3; 7]. Левая рука согнута в локте у груди, кисть
изящно закруглена, направлена вверх [3; 10]. Они плавные, т.е. совершаются с относительно небольшой скоростью, не резкие и не энергичные, исполняются без видимых усилий и на некотором расстоянии от тела субъекта, при этом в движении человек свободно владеет своим телом и в реализации своей цели не сталкивается с другими телами и предметами [1; 124].
Мужской же танец отличается от женского большим динамизмом, силой
и четкостью. Чаще всего он состоит из движений, свойственных джигиту, лихому всаднику, ловкому охотнику, отважному воину. Например: Одна рука
поднята вверх, другая словно «придерживает» поводья [4; 36].
Предполагаемое осуществление комплексного исследования концептосферы «хореография» в рамках когнитивно-коммуникативного подхода
позволит сделать вывод о том, что концепты формируются на пересечении
когниции и коммуникации, представляют фрагмент той картины мира, ко-
42
торая соответствует определенной области культуры и имеют специфическтй национальный характер.
ЛИТЕРАТУРА
1. Крейдлин Г.Е. Мужчины и женщины в невербальной коммуникации. – М., 2005.
2. Моррис Д. Библия языка телодвижений. – М., 2010.
3. Нагаева Л.И. Три башкирских танца. – Уфа, 1992.
4. Нагаева Л.И. Башкирская народная хореография. – Уфа, 1995.
5. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80
000 слов и фразеологических выражений. – М., 1999.
6. Пиз А. Язык телодвижений. – М., 2009.
7. Чистов К.В. Народные традиции и фольклор. – Л., 1986.
Л.М. Вырыпаева,
к.п.н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ПРОБЛЕМЫ АККУЛЬТУРАЦИИ В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ
КОММУНИКАЦИИ
В теории и практике межкультурной коммуникации важное место
занимает проблема аккультурации, под которой понимается процесс усвоения личностью, выросшей в одной культуре, элементов другой, новой
культуры (Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров). В результате этого достаточно сложного процесса человек в большей или меньшей степени достигает совместимости с новой культурной средой.
Истоки исследований процессов аккультурации восходят к началу
ХХ столетия (к трудам американских культурных антропологов), которые
рассматривали аккультурацию как результат длительного контакта взаимодействующих групп. Они считали, что процессы аккультурации происходят автоматически, при этом культуры смешиваются, и достигается состояние культурной и этнической однородности. В условиях Америки, куда стекались массы представителей разнородных этнических групп, данная
концепция была вероятной и неоспоримой. Однако к концу столетия в связи с настоящим миграционным бумом (в настоящее время в мире вне предела страны своего происхождения проживает более 100 миллионов человек) процесс аккультурации стал трактоваться как изменение ценностных
ориентаций, ролевого поведения, социальных установок индивида. Таким
образом, в настоящее время под аккультурацией понимается процесс и результат взаимного влияния разных культур, при котором представители
одной культуры (реципиенты) перенимают нормы, ценности и традиции
другой культуры (донора).
43
В процессе аккультурации каждый человек одновременно должен решить две проблемы – сохранения своей культурной идентичности и включения в чужую культуру. Комбинация возможных вариантов решения этих проблем дает четыре основные стратегии аккультурации: ассимиляцию, сепарацию, маргинализацию и интеграцию (А.П. Садохин). Ассимиляция имеет место, когда реципиент полностью принимает ценности и нормы культурыдонора и отказывается от своих норм и ценностей. Сепарация предполагает
отрицание чужой культуры, изоляцию от культуры-донора и соответственно
сохранение идентификации со своей родной культурой. Маргинализация означает потерю идентификации с собственной культурой, с одной стороны, и
отсутствие идентификации с культурой-донором – с другой. И, наконец, интеграция представляет собой идентификацию как со старой (родной) культурой,
так и с новой, культурой-донором.
Принимая в расчет данную классификацию, мы сделали попытку
рассмотреть процесс аккультурации персонажа романа В. Набокова
«Пнин». Художественные произведения В. Набокова, писателя-эмигранта
представляют особый интерес, поскольку в них находят отражение культурные реалии России, Европы и США в их взаимодействии. Согласно образному выражению одного из переводчиков романа «Пнин» («Pnin», написанного на английском языке в 1957 году в Америке) С.Б. Ильина, все
англоязычные романы Набокова «можно рассматривать в качестве глав
очень большой монографии, трактующей о различных аспектах (интеллектуальных, духовных, эстетических, лингвистических и т.д.) столкновения
двух несхожих культур».
Тимофей Павлович Пнин – главный герой одноименного романа, вероятнее всего, имел в качестве своего прототипа русского поэта Ивана
Петровича Панина, известного в конце XVIII – начале XIX в.в. (В.В. Шадурский). В набоковедении нет упоминания, почему писатель, обдумывая
варианты имени главного героя и названия романа, остановил свой выбор
на фамилии Пнин. Однако для набоковской прозы является традиционным,
когда даже эпизодическое упоминание фамилии самого писателя таит его
оценку или творческую характеристику: случайностей в мире Набокова не
бывает. Роман «Пнин» уникален уже тем, что фамилия русского поэта не
только вовлечена в контекст, но и связана с общей тематикой произведения. Выбор фамилии Пнин писателем, вероятно, был не случаен: непроизносимость для англоязычного носителя была очевидна, что подчеркивало
инородность Пнина американской культурной среде. Практическая непроизносимость слова подчеркивалась самим писателем в интервью для ньюйоркской телепрограммы «Television 13» в 1965 г., когда ведущая программы поинтересовалась, как быть с фамилией удивительного создания,
профессора «P-N-I-N». Писатель ответил, что начальная буква должна обязательно звучать и посоветовал произнести сочетание «Up, Nina!» («Вставай, Нина!»), отбросив начальную гласную. В тексте романа этот факт
44
обыгрывается несколько раз, что подтверждает намерение автора подчеркнуть чуждость героя американской культуре.
«Джудит Клайд …представляла докладчика: – Сегодня, – говорила
она, – нашим докладчиком будет… Сегодня здесь с нами, я горда сообщить вам об этом, уроженец России, а ныне гражданин нашей страны,
профессор, – теперь, боюсь, я добралась до самого трудного, – профессор
Пан-нин (Professor Pun-neen). Надеюсь, я правильно это произнесла».
Интерес вызывает также имя главного героя. С.Г. Тер-Минасова указывает, что «отчества в английском языке нет. Это безэквивалентная лексика в чистом виде. Но имя и фамилия есть. И, как правило, в анкетах,
бланках и т.п. пишут first name – имя, last name – фамилия. Но там, где
по-русски два разных слова, по-английски одно и то же слово name, только
имя – это «первое», а фамилия – «последнее»…Поэтому заполнение простейшей анкеты… сопряжено с почти непреодолимыми сложностями». В
тексте романа эти культурные различия также имеют место и подробно
описываются автором.
«Меня зовут Тимофей, – сказал Пнин, когда они поудобнее уселись
перед окном захудалого старого ресторанчика. – Второй слог произносится как «muff», а ударение – на последнем слоге «эй», как в слове «prey»,
но немного протяжнее. «Тимофей Павлович Пнин», что означает «Тимоти, сын Пола». В отчестве ударение на первом слоге, а все остальное
глотается, – Тимофей Палыч. Я долго сам с собой обсуждал этот вопрос… и решил, что ты должен называть меня просто м-р Тим. Или еще
короче – Тим, как делает кое-кто из моих чрезвычайно симпатичных коллег… это, разумеется, уступка Америке, моей новой родине, чудесной
Америке, которая порой поражает меня, но всегда внушает почтение.
Поначалу я сильно смущался…».
Следует отметить, что Пнин представляется как просто мистер Тим,
или Тим четырнадцатилетнему подростку, что с точки зрения носителя
русской культуры является явным нарушением этикета. Для него это нелегкая проблема, к тому же некоторые элементы американской культуры
поражают его, то есть вызывают «культурный шок» – «стрессогонное воздействие новой культуры, связанное с разрушением национального стереотипа» (А.П. Садохин).
Важным с точки зрения диалога, точнее конфликта культур, является
эпизод романа, в котором описывается одна из особенностей американского этикета межличностного отношения, вызывающая у русского человека
культурный шок.
«Поначалу Пнин сильно смущался легкостью, с которой в Америке перескакивают манеру обращаться друг к другу по имени: после однойединственной вечеринки с айсбергом в капле виски для начала и со множеством виски, сдобренного каплей водопроводной воды, под конец, ожидается,
что ты теперь вечно будешь называть незнакомца с седыми висками «Джи45
мом», а он тебя «Тимом». Если же ты забывался и наутро обращался к нему
«профессор Эверет» (его настоящее имя для вас), это оказывалось (для него)
жутким оскорблением. Перебирая своих русских друзей – по всей Европе и Соединенным Штатам, - Тимофей Палыч мог легко насчитать по малости шестьдесят близких ему людей, с которыми он был накоротке знаком года,
скажем, с 1920-го и которых никогда не называл иначе, как Вадим Вадимыч,
Иван Христофорович или Самуил Израелевич, - каждого по-своему, разумеется, и они, столь же тепло к нему расположенные, называли его по имениотчеству, крепко пожимая при встрече руку: «А-а, Тимофей Палыч! Ну как?
А вы, батенька, здорово постарели!».
В американской культуре принято обращение по имени не только в
дружеском и семейном кругах, но и между коллегами по работе, за редким
исключением президента фирмы (С. Фол.). Данный эпизод является примером амбивалентного культурного шока: столкновение двух традиций – официальное обращение, создающее определенную дистанцию, в русской культуре – представление о приятельских отношениях представителей русской
интеллигенции, с одной стороны, и стремление к дружественным отношениям с коллегами в американской культур – с другой.
В тексте романа указывается, и неоднократно принадлежность главного героя к русской интеллигенции как определенной социокультурной
среде: «Пнин происходил из почтенной, вполне состоятельной петербургской семьи»; « …в Париже году в 25-ом он носил редкую рыжеватую бороду (ныне, если он не побреется, вылезает лишь белая щетина, – бедный
Пнин, бедный дикобраз-альбинос), и эта расчесанная на стороны монастырская поросль, венчаемая толстым лоснистым носои и невинными
глазами, отлично передавали телесный облик старомодной интеллигентной России»;» «…как у многих русских, у нашего друга имелась в детстве
француженка-гувернантка…(здесь, очевидно, имеется в виду русская аристократия)».
Как видим, модель поведения Пнина в различных ситуациях частично обусловлена его принадлежностью не просто к русской культуре, а
именно к русской интеллигенции. Решение нелегких проблем межкультурной коммуникации главным героем на начальном этапе эмиграционной
жизни обусловлено приемлемым для него типом аккультурации – интеграции. Пнин явно помнит о ценностях родной культуры и в то же время уважает, принимает особенности американской культуры.
Большой интерес вызывает описание внешности главного героя, в
частности изменения во внешности, характеристика Пнина как языковой
личности и национальной личности на фоне новой окружающей среды.
Рассмотрение этих особенностей личности набоковского героя в рамках
данной статьи не представляется возможным и предполагает отдельное исследование.
46
А.Ф. Галимуллина,
к.п.н., доцент ТГГПУ (г. Казань)
ПРИНЦИП КУЛЬТУРНОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
В ПРЕПОДАВАНИИ ЛИТЕРАТУРЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ И XVIII ВЕКА
НА НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТДЕЛЕНИЯХ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ВУЗОВ∗
В современном поликультурном пространстве России актуализируется проблема формирования у молодежи гуманитарного мышления, толерантного отношения к представителям других национальностей, других
культур. В Татарском государственном гуманитарно-педагогическом университете созданы все условия для подготовки учителей русской и татарской литератур для школ с родным (нерусским) языком обучения. В данной статье мы подробнее остановимся на опыте преподавания курса русской литературы на факультете татарской филологии и в частности – на
специфике преподавания литературы Древней Руси и XVIII века.
История русской литературы изучается на II–V курсах факультета
татарской филологии ТГГПУ. Историко-литературный курс подразделяется на периоды, и преподаватель на каждом этапе изучения русской литературы решает специфические задачи, обусловленные общими дидактическими принципами научности, доступности, преемственности. При этом
основными подходами к изучению русской литературы на национальных
(татарских) отделениях педагогических вузов являются сравнительнотипологический и жанрово-тематический.
Преподавание русской литературы в иноязычной аудитории имеет
свою специфику, связанную с необходимостью учитывать особенности
национального сознания студентов, явления билингвизма, интерференции,
специфики национальных идеалов нерусских студентов, которые оказывают влияние на восприятие произведений неродной литературы. Названные проблемы являются актуальными не только для преподавателей вузов
Республики Татарстан, но и для всех вузов России, готовящих кадры для
работы в школах с родным (нерусским) языком обучения. В России данная
проблема еще не получила достаточной теоретической и практической
разработки. Двуязычие и одновременное изучение русской и родной литератур требуют специфического подхода к традиционным методам преподавания русской литературы в нерусской аудитории: преподавание должно
быть основано на «диалоге» родной и русской литератур.
В преподавании русской литературы студентам-филологам национальных (татарских) отделений педагогических вузов ведущим становится культурологический принцип, обусловленный спецификой литературного произведения: «само литературное произведение – это богатейший источник культу∗
Статья выполнена при финансовой поддержке гранта РГНФ № 10-06-29603 а/В и АН РТ № 10-06-29603
2010 (РГНФ)
47
роведческой информации, то есть знаний по самым разным аспектам национальной культуры, как духовной, так и материальной» [3; 380].
Как уже было отмечено, одной из целей преподавания русской литературы на национальных отделениях педагогических вузов является воспитание толерантного отношения к культуре и литературе другого народа,
способности преодолеть ощущение «разнонаправленности» литературных
процессов татарской и русской литератур и выявить объединяющие их
ценности: гуманизм, патриотизм, любовь к ближнему, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя веры, духовная созерцательность.
Русских и татарских писателей и читателей на протяжении веков одинаково волновали «вечные» темы: постижение Бога, защита Родины и приумножение ее благосостояния, образ вечной Женственности, проблемы Дома,
Семьи, Прекрасного, Жизни и Смерти, смысла жизни. Такое отношение к
литературному наследию каждого народа воспитывает истинный гуманизм, о котором писал Д.С. Лихачев: «… развитие понимания других культур в известной мере сливается с историей гуманизма. Это развитие терпимости в хорошем смысле этого слова, миролюбия, уважения к человеку,
укрощения ненависти к другим народам» [2; 407].
При изучении русской литературы студенты на практике осознают преемственность литературного процесса, что позволяет рассматривать древнерусскую литературу как начальный и значимый этап в развитии русской литературы, а также влияние литературы Древней Руси и XVIII века на последующую
литературу, выявляющуюся на трех уровнях: на тематическом; на уровне стилизации в широком смысле, когда поэты XIX – XX веков сознательно имитируют стиль древних писателей, и на третьем, наиболее глубинном уровне, когда
реминисценции средневековой литературы проникают в сознание независимо
от чьей-либо индивидуальной воли, ибо слились со «стихией, данной нам для
сообщения наших мыслей» [1; 296].
Наиболее ярко преемственность древней и современной литератур
прослеживается на примере эволюции женского образа в русской и татарской
литературах. Образ удивительной женщины, верной жены, мудрой правительницы запечатлен уже в «Повести временных лет» (около 1113 г.), повествующей о правлении княгини Ольги. В летописи подчеркивается мудрость и
изобретательность Ольги, которая жестоко отомстила древлянам за смерть
своего мужа князя Игоря, а также «переклюкала» (перехитрила) императора
Константина Багрянородного. Житие святой Ольги существенно дополняет
этот прекрасный образ, рассказывая о мудром правлении, об отказе от языческих идолов и возведении на их месте крестов Христовых. Внешнего описания облика Ольги древние тексты не дают, однако о ее красоте и обаянии
можно судить по истории ее замужества: князь Игорь встретил ее на охоте и
влюбился в прекрасную молодую поселянку (ей было тогда 15 лет), перевозившую его через реку и поразившую князя весьма умными речами. Студенты могут сопоставить образ Ольги с образом прекрасной правительницы
48
Ширин – героини романа в стихах Кутбы «Хосров и Ширин» (1342), который
они изучают одновременно с древнерусской литературой в курсе «История
древней татарской литературы». Символично, на наш взгляд, что образ царицы Сююмбеки, являющейся символом свободолюбия, терпения, испытаний,
выпавших на долю татарского народа, одним из излюбленных образов устного народного творчества татар, а также поэтов XIX – ХХ веков, впервые был
художественно осмыслен в произведении русской литературы – «Истории
Казанского ханства», затем в «Истории государства Российского»
Н.М.Карамзина, ставших в свою очередь основой произведений
М.М.Хераскова («Россияда», 1779), Г.Р.Державина («Грозный, или Покорение Казани»), А.Н.Грузинцева («Покоренная Казань, или Милосердие царя
Иоанна Васильевича IV переименованного Грозным» (СПб., 1813),
С.Н.Глинки («Сумбека, или Падение Казанского царства» (Трагедия в пяти
действиях), 1806 г.).
Из всего сказанного видно, что женские образы в древнерусских памятниках тесно связаны с образом родины – Руси: княгиня Ольга как мудрая правительница защищает ее от врагов, стремится к укреплению ее материального благосостояния, авторитета в христианском мире, а Ярославна
всем сердцем стремится облегчить участь своего мужа и его войска. Им
близка по духу героиня одного из рассказов периода Казанского ханства
«Жик мэргэн» – мать-Тугзак (мать девятерых богатырей), призывающая
своих сыновей защищать родную землю, показывая при этом пример несгибаемой воли.
В XVI–XVII веках сохраняется традиция изображения женских персонажей. Наиболее ярким примером этому служит образ Февронии из
«Повести о Петре и Февронии Муромских» Ермолая-Еразма и Настасья
Марковна из «Жития протопоппа Аввакума». Образы Февронии и Настасьи Марковны уже не так абстрактны: хотя древнерусские писатели еще не
дают портретов своих героинь, но они уже предстают на фоне древнерусского быта и основной чертой их характеристики по-прежнему является
мудрость, терпение, любовь и верность мужьям, неразрывно связанная со
служением родине, ощущением своего долга перед ней.
Образы прекрасных жен, созданные булгаро-татарскими поэтами,
выполнили подобную задачу для своего общества. Кул Гали в поэме «Сказание о Йусуфе» (1233) воспел чистую, преданную любовь, которую пронесла через все испытания Зулейха, став впоследствии верной женой, матерью двенадцати сыновей (полнокровное семейное счастье связывается со
множеством детей). Йусуф, в знак высокого уважения к ней, вопреки восточным обычаям, избрал только одну жену, сохраняя веность даже после
ее смерти. В произведениях Утыз Имяни («О том, как сохранить семью»,
«О святых женщинах») женщины являются опорой семьи, ее здоровья и
нравственной чистоты. У.Имяни создал поэтический образ прекрасной жены, рано умершей и поэтому овеянной ореолом светлой грусти. Он отме49
чает в ней душевную чистоту, верность, трудолюбие, любовь и заботу о
детях, сострадательность, мягкосердечность и религиозность. Земную любовь к крестьянской девушке воспевал Г.Кандалый в поэмах и стихотворениях о любви («Сахипжамал», «К Фархи», «К Бадиге»). Описание возлюбленной дается через образы природы: «ты словно золотистый плод», «ты
– предрассветный ветерок в долинах и в дали степной», «будь веткой,
будь цветком моим, залетным соловьем моим».
Как это явствует из изложенного выше, принцип культурной преемственности в преподавании русской литературы на национальных отделениях педагогических вузов позволяет реализовать на практике идеи гуманизации образования, способствует реализации творческого потенциала
студентов, обогащая их важнейшими представлениями о культурных ценностях русского и татарского народов.
ЛИТЕРАТУРА
1. Лебедев Е.Н. М.В.Ломоносов и русские поэты XIX века /
Е.Н.Лебедев // Ломоносов и русская литература / Отв. ред. А.С.Курилов. –
М.: Наука, 1987. – С. 296-339.
2. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы / Д.С.Лихачев –
Л.: Худож. лит., 1971. – 412 с.
3. Черкезова М.В. Методические проблемы типологической общности и вопросы преподавания русской литературы в национальной школе,
типологическая общность и взаимосвязи // Сб. науч. трудов Акад. пед. наук СССР. НИИ содерж. и методов обучения; Под ред. Н.М.Шанского. – М.:
Изд-во Акад. пед. наук СССР, 1981. – С. 5-18.
Р.Р. Галиуллин, НЧГПИ (г. Набережные Челны)
Ф.Р. Сулейманова, аспирант КФУ (г. Казань)
ШƏХЕС ИРЕГЕН ЯКЛАП
(“Сəлимə яки гыйффəт” һəм “Əсмə яки гамəл вə җəза” повестьлары
мисалында)
Хатын-кыз иреге, аның җəмгыятьтə тоткан урыны һəр
мəгърифəтчене борчыган. XIX гасыр азагы XX йөз башы əдиплəренең
кайсысын һəм кайсы гына əсəрлəрен алып карамыйк, турыдан-туры да,
узып барышлый гына да бу проблемага игътибар иткəннəрен күрербез.
Татар роман жанрының башлангычы булып саналган М. Акъегетнең
“Хисаметдин мелла”сыннан алып мəгърифəтчелек реализмын тəнкыйди
белəн тоташтырып торучы булып торган 3. Һадиның “Бəхетле кыз”,
“Бəхетсез кыз”, “Җиһанша хəзрəт” кебек əсəрлəренə хəтле һəр
мəгърифəтче əдип бу темага тукталмый капмаган, һəм алар хатын-кызга
ирек, ирлəр белəн тигез хокук кына даулап калмыйлар, үзлəре дə кызлар
50
мəктəплəре, тəрбияханəлəр ачып бу идеялəрне практикада тормышка да
ашыралар.
Р. Фəхретдинов “Сəлимə” һəм “Əсма” повестьларындагы хатын-кыз
образларына педагогик фикерлəрен пропагандалау бурычларын йөкли.
Баланың мəктəпкəчə тəрбиясе шəхес буларак формалашуда нинди зур
əһəмияткə ия булуын без инде билгелəп үткəн идек, ə шул мөһим чор
тулысынча аналар кул астында үтə.
Р. Фəхретдинов хатын-кыз иреге, тигез хокуклылыкны аерым бер
мəсьəлə итеп карамый; ул аны камил җəмгыять төзүнең һəм гармоник
үсешкə ирешкəн шəхес тəрбиялəүнең аерылгысыз бер өлеше итеп күрə. Ул
“Шура” журналында редактор булып эшлəү дəверендə монда əлеге
проблемага караган 70 тəн артык зур күлəмле фəнни, иҗтимагый, тарихи,
публицистик мəкалəлəр бастырыла һəм фикер алышу оештырыла. Фикер
алышуда бик күп мөселман хатын-кызлары катнаша. Татар шагыйрəлəре
Бəдрель-хəят Акчурина, Сəкинə бин ахунд əл-Максуди, Зəйнəп ЯкубоваБакирова кебеклəрнең əсəрлəре беренче тапкыр шулай ук “Шура” журналы
битлəрендə дөнья күрəлəр. Галимə һəм тəнкыйтьче Мəхүпҗамал
Акчурина, Гөлсем Камалова-Акчурина калəмнəрен «Шура»да сынап, олы
əдəбият юлына аяк басалар.
“Тəрбияле ана” (1898), “Тəрбияле хатын” (1899), “Мəшһүр
хатыннар” (1903), “Əһле-гыял. Кыз балалар вə хатыннар өчен”(1908)
исемендəге хезмəтлəрендə галим, əсəрлəрнең исемнəреннəн күренгəнчə,
хатын-кыз бəхетен һəм иреген, телəгəн кешеңə кияүгə чыгу дип, берьяклы
гына аңламый. Шəхес тəрбиялəүдə хатын-кыз иң күренекле урын били,
шуңа күрə ул үзе дə һəрьяклап яхшы тəрбия алган булырга тиеш. 1904 елда
Оренбургта басылып чыккан “Мəшһүр хатыннар” китабында Р.
Фəхретдинов хатын-кыз мəсьəлəсен дəүлəт һəм миллəт дəрəҗəсенə күтəрə.
Ислам дөньясындагы бүгенге торгынлыкның, ибн Халдун, Əбүгалисина,
ибн Рөште кебек галимнəрнең юклыгын ул сəлəтле балалар тəрбиялəрдəй
аналарның булмавыннан күрə. “Сəлимə” һəм “Əсма” повестьлары
галимнең “...күңелгə урнашкан файдалы фикерлəрне үз телебездə язып,
укучыларга ирештерү иде” [1; 45]. Ике повестьның да төп геройлары итеп
хатын-кызларның алынуы очраклы түгел. Сəлимə белəн Əсманы төрле
ситуациялəргə куеп, лирик һəм публицистик чигенешлəр ясап, əдип
күңелендə йөрткəннəрен укучыга җиткерə.
Мəгърифəтчелəргə гомумəн шəхес иреге талəп итү хас.
Мəгърифəтчелек хəрəкəте үзенең асылы белəн буржуаз характердагы
хəрəкəт, һəм шуңа күрə мəгърифəтчелəр феодализмга хас булган һəр
нəрсəне инкярь итəлəр. Хатын-кыз мəсьəлəсе бу очракта үзəк урыннарның
берсен ала.
Р. Фəхретдинов миллəт хатын-кызларын беренче чиратта булачак
аналар буларак күзаллый. Ул бигрəк тə яшьли бирелгəн тəрбиягə аерым
игътибар итə, аның кешегə тəэсиренең искиткеч зур икəнлеген билгели. Ə
51
беренчел тəрбия бирүче – ул ана кеше. Сəлимə туташ исеменнəн автор
үзенең хатын-кызның җəмгыятьтəге ролен ничек күзаллавын болай тасвир
итə: «Ирлəрнең күңеллəренə йортка бəйлəп куймак, нə кадəр җан иясе улса
да, барысының мəхəббəтлөрене өй эченə җыеп тотмак – шул өйдə булган
хатын Вазыйфасыдыр. Йорт анасы илə корт анасы бер мисалдадыр.
Буннан башка, дөньяга килгəн вə килəчəк балаларны аллаһы тəгалə ихсан
иткəн сөтлəре илə ризыкландырып вə тəннөрене тəрбия əйлəмəк хезмəте
һəм аналарга йөклəндеке кеби, күңеллəренə вə җан-нарыны тəрбия итмəк,
ислам əдəплəре илə əдəплəндермəк хезмəте һəм аналар өстендəдер.
Мəктəпкə йөреп тəрбия алырлык, бер яшькə йиткəнгə кадəр һəм
холыкларыны гүзəллəндермəк хакында иҗтиһад итмəге бурычы да
айлардадыр» [2; 270].
XIX гасыр урталарына хəтле йокымсырап яткан татар авылында
хатын-кызның роле, əлбəттə, кызыгырлык булмый. Лəкин капиталистик
мөнəсəбəтлəр үтеп керү һəм татарларның ул мөнəсəбəтлəргə торган саен
ныграк тартыла баруы бөтенлəй башка төрле ихтыяҗлар һəм талəплəр
уята. Гаилə һəр җəмгыятьнең беренчел ячейкасы булганлыктан, бу
үзгəрешлəр иң элек аңа кагыла, һəр кешенең шəхси тормышында иң зур
роль уйнаган нəрсə – шулай ук гаилə. “Йорт анасы – корт анасы...”,
димəк, гаилəнең җаны, үзəге булган хатын-кызга талəп зурая. Яхшы тəрбия
бирүне бары тик үзе яхшы тəрбия алган ана гына булдыра ала. Язучы
фикеренчə, безнең халыкның артта калу сəбəплəренең берсе – нəкъ менə
гаилə һəм гаилəдə аналарның роленə игътибар җитмəүдəн. Чөнки “...бездə
(гомумəн Россиядə) əһле ислам, үзлəренең байлыклары нисбəтендə,
хатыннарны яхшы ашадып, яхшы эчертəлəр, йорт эчендə улган
тəдбирлəрне күп вакытта алар ихтыярына тапшыралар: туй
мəҗлеслəренə гүзəл киендереп йибəрəлəр; мəҗлестə хəзер улган
хатыннар, бер-беренең киемнəрене күреп кайтып, җəгърəфиядəн дəрес
виргəн мисалында, бай хатыннарының əсбапларыннан бəхəс идəлəр,
муеннарына асылган асылташларының, калпакларына тезелгəн
энҗелəренең, ушандык көмеш вə алтын һəм алмазларының нə бəһа вə нə
кыйммəттə идекене тəгаен идə алмай, бер-бере илə дəгъвалашып, айлар
илə гомер уздыралар” [2; 290].
Əдип повестьларында нəрсəлəргəдер һəм кемнəргəдер уңай һəм
тискəре бəя биргəндə, аларны сурəтлəгəндə – аларның хатын-кызга
мөнəсəбəтенə нык игътибар итə. Кешелекле яки түбəн кеше булуларны əнə
шул мөнəсəбəтлəр билгели дə инде. Əйтик, кадимче һəм хөсетле Хикмəт
хаҗи хатын-кызга, аның тəрбиясенə бик түбəнсетеп карый.
Аның каравы, миллəт өчен янып йөргəн, балаларны яңача укытучы
Габбас мелланың бу проблемага карашы бөтенлəй икенче төрле. Ул
аксакал, карт хадим Салих бабайның: “Хатынсыз мал кирəк улса - Хикмəт
хаҗи кызыны, вə малсыз хатын кирəк улса – Сөлəйман хəзрəт кызыны
алырсың!” – дигəн киңəшен тотып, Гайшə исемле кызны яучылый һəм
52
ялгышмый [2; 322]. Гайшə абыстайның фикерлəре Габбас мелланыкы
белəн тəңгəл килə. Алар икесе дə – рухи ихтыяҗ, белем-мəгърифəтне
беренчел итеп күрүчелəр.
Повесть ахырында язмыш куйган бөтен киртəлəрне җиңеп Габбас
мелла һəм аның кызы Əсма бəхеткə ирешəлəр, ə Хикмəт хаҗи бар
байлыгын югалтып, хəерчелектə үлə.
Ир белəн хатын мөнəсəбəтлəренə, аларның гаилə корып яшəүлəренə
һəм гаилəнең ныклыгына халык педагогикасында да зур урын бирелə.
Өлкəннəрнең роле, яшьлəрнең өйлəнешкəндə алдан уйлап эш итүлəре, ир
белəн хатын Вазыйфаларының тигез һəм хаклы бүленеше – барысы да
җəмгыятьнең беренчел ячейкасы булган гаилəне таркалмас итүгə
юнəлтелгəн.
Көнбатыш галимнəренең хезмəтлəре белəн таныш булган,
педагогика белəн кызыксынган һəм үзе дə педагогик хезмəтлəр язган “Р.
Фəхретдиңов баланың тугач та ана тəрбиясендə булуын, аның ана тəрбиясе
йогынтысында формалашуын яхшы аңлый. Бүгенге фəн əйтүенчə, кеше
гомерендə алган информациянең 50%ын җиде яшькə кадəр үзлəштерə.
Димəк, нигездə ул инде шəхес булып формалашуның башлангычын алган
дигəн сүз. Мондый җаваплы эшне, ягъни башлангыч тəрбияне телəсə кем
бирə алмый. Ана мəхəббəте генə аз, ул эзлекле тəрбия бирə алырдай
əзерлекле булырга тиеш” [3; 49]. “Сəлимə” һəм “Əсма” повестьларында
əдипнең үз күңелендə йөрткəннəре һəм күрергə телəгəннəре чагылыш
тапканга, аның героинялары тиешле дəрəҗəдə белем, тəрбия алган итеп
бирелə. Сəлимə һəм Əсманың тəрбиялелеклəре турында сөйлəү уңаеннан
Р. Фəхретдинов кызлар өчен мəктəплəр, аларның бүгенге көндə кирəклеге
һəм əһəмияте турында фикер дə үткəрə. “Сəлимə” повестенда, мəсəлəн,
Самарада тукталган арада шəкерт мəрхүм атасының дусты Хəсəн агай
янына бара. Чəй янында җəдид ысулы белəн укытыла торган мəктəплəр
турында сүз чыга һəм Хəсəн агай Оренбургта күргəн кызлар мəктəбе
турында сөйли, бу күренешкə чын күңеленнəн сөенə, лəкин бер нəрсəне
аңлый алмый: ни өчен бу көнгə кадəр без мондый мəктəплəрне төземи
йөргəнбез соң?
“Əдип мəгърифəтче буларак үзенең идеалына якты буяуларны
кызганмаган кебек, үз заманының җитешсезлек-лəрен, тəрəккыятькə киртə
булырдай күренешлəрне дə аяусыз тəнкыйтьли” [3; 50]. Əлбəттə, язучы
мактаганнар нəкъ ул тасвирлаганча, тəнкыйть иткəн нəрсəлəрне нəкъ
шулай кабахəт икəн дип берьяклы гына кабул итəргə ярамый. Əдипнең
билгеле бер максатны күздə тотып язганын, əсəрлəре беренче чиратта
тəрбияви Вазыйфага буйсындырылган булуын истə тотарга кирəк.
“Сəлимə” повестенең герое үз-үзенə бик тəнкыйтьчəн, – əдип шəкерт
аркылы татарлардагы мəгариф системасының җитешсезлеклəрен ачып
бирүне максат итеп куйган. Əгəр дə югарыда сөйлəнгəн кызлар мəктəбе
53
мəгърифəтче галимнең идеалы булса, шəкертнең уйлануларында шул чор
татар мəдрəсəлəренең торышы чагылыш тапкан.
Р. Фəхретдинов халык педагогикасы җəүһəрлəренə мөрəҗəгать итеп,
педагогик фикерлəрен баетуда алардан мул файдалана. Татар халкында
булган мондый хасиятлəрнең, тəрбия чараларының, традициялəрнең берсе
– нəселеңне, буыннар чылбырыңны истə тоту. Туган җиреңдə яшəвеңнең
хаклыгын, данлы һəм шанлы бабаларыңа лаеклы булырга омтылыш өчен
кирəк бу. Кеше ата-бабалары, аларның эшлəре белəн горурланып, аларның
исемнəренə тап төшермəскə тырышып яшəргə тиеш.
Татарларда шулай ук шəҗəрə төзү, гаилə ядкярьлəрен кадерлəп
саклау күренеше дə киң таралган. Болар барысы да тарихны өйрəнү, аны
тəрбияви максатларда файдаланудан килеп чыга.
Һəр əдип, һəр кеше иҗат эшенə илһам чишмəсен, авырлыклар
килгəндə юанычны, көнкүреш тормыштагы авырлыкларга каршы тору
өчен рухи көчне туган җиреннəн, сөйгəн кешесеннəн ала. “Сəлимə” һəм
“Əсма” повестьлары аркылы Р. Фəхретдинов безнең күз алдына чын
мəгънəсендə туган төбəгенə гашыйк кеше буларак килеп баса. Ул аерып
алып үзенең туган авылын гына яратмый, ə, гомумəн, ата-бабалар яшəгəн
төбəкне тарихи Ватан дигəн төшенчə буларак кабул итə. Ул үзе яланаяк
йөгереп үскəн ишегалды һəм урамны якын итүдəн бигрəк, кайчандыр үз
туган кавеме хакимлек иткəн, ккурыкмыйча хөкем йөрткəн Идел-йортны,
Урал белəн Җаекны йөрəктəн чыккан сагыш аркылы кабул итə. Казан,
Болгар кебек шəһəрлəрне тасвирлаганда Р. Фəхретдинов фəнгə һəм
фактларга гына таянган объектив галим буларак чыгыш ясаса да, юк-юкта
монда да аның туган халкына күңел түреннəн чыккан телəктəшлеге
сизелеп тора” [3; 51].
Шул ук вакытта, мəгърифəтчелəр тасвирлаган камил шəхесне
тəрбиялəү əле үзмаксат кына түгел. Мондый герой алган белемен халыкка
хезмəттə, практик тормышта файдалана да белергə тиеш. Моның өчен ул
үзенең тарихы белəн кызыксынырга һəм горурланырга, туган җиренең
тулы хокуклы гражданины итеп тоярга тиеш.
Р. Фəхретдиновка, аның геройларына бер чиктəн икенче чиккə
ташлану хас түгел. Ниндидер зур вакыйгалар, катлаулы сюжетлар белəн дə
мавыкмый язучы. Əсəрлəрендə һəркемгə хас булган хислəр, телəсə кем
юлыгырдай язмыш борылышлары. Лəкин тормышчан детальлəрне нинди
гуманистик идеялəргə буйсындыра – монысы инде икенче мəсьəлə. Əнə
шул идеялəрне һəм гадəти күренешлəргə əхлакый бəя бирүе Р.
Фəхретдиновның əсəрлəрен бүген дə актуаль итə.
ƏДƏБИЯТ
1. Ризаэтдин Фəхретдин: Фəнни-теоретик җыентык. – Казан:
“Рухият” нəшр., 1999.
54
2. Татар мəгарифəтчелеге əдəбияты. Төзүче М. Гайнуллин. – К.азан:
Тат. кит. нəшр., 1979.
3. Шəрəфетдинов З.Т., Даутов Г.Ф. ХХ йөз башы татар мəгарифе
тарихында Ризаэтдин Фəхретдин. – Яр Чаллы: “Идел-йорт” нəшр., 2000.
К.И. Галишина,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
КОНЦЕПТ «ҖИР» («ЗЕМЛЯ»)
В ПОВЕСТИ АЯЗА ГИЛЯЗОВА «ӨЧ АРШИН ҖИР»
Наше исследование выполняется в русле новой филологической дисциплины – лингвокультурологии, объектом которой является исследование
взаимодействия языка, культуры и человека, который создает эту культуру, пользуясь языком. В рамках лингвокультурологии изучаются различные аспекты национально-культурной специфики языка в общетеоретическом плане (Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, А. Вежбицкая, В.И. Карасик,
Ю.Н. Караулов, Е.С. Кубрякова, В.А. Маслова, Б.А. Серебренников). В отдельных исследованиях выявляются национально-культурные особенности
лексики и идиоматики, а также ключевые концепты разных языков и культур (Р.Х. Хайруллина, Е.А. Кузьмина, З.Х. Бижева). Если в русском языкознании такие исследования приобрели статус наиболее популярных, то в
татарском языкознании это направление только развивается (Р.Р. Замалетдинов, Э.М. Зиангирова, Л.Р. Гарипова).
Одним из основных понятий лингвокультурологии является концепт.
Есть несколько определений концепта. В своем исследовании мы опираемся на определение З.Х.Бижевой, в котором концепт – это вербализованный
символический образ «идеального» понятия, отражающий ментальное
представление носителей языка об «объекте» действительности, определяющейся системой традиций данной культуры, в границах которой он
(«концепт») «этимологизируется» его внутренней формой» [1; 14]. Реализация концепта многопланова. Тонкости концептуального смысла проявляются и в языковых единицах, и в пространстве речи. Следует отметить,
что языковая концептуализация мира как такового в художественных текстах и в речи сопровождается образованием индивидуальных концептов,
т.е. авторским пониманием и интерпретацией той или иной реалии, слова,
образа, символа.
В целях выявления природных особенностей, социального уклада,
специфику быта, жизненной практики татарского народа, мы принялись
исследовать один из ключевых концептов татарского языка – концепт
«җир» («земля»). В данной работе для раскрытия образно-понятийного и
ценностного содержания концепта «җир» мы используем текстовой материал татарского языка. Анализ художественных текстов позволяет выявить
55
такие когнитивные признаки, которые приобрели в составе концептов
символическое значение. Как отмечает Р.Р. Гареева, материал художественного текста дополняет словарный портрет слова, демонстрируя самые
различные контекстные оттенки значений слова, его метафорическое употребление, особую сочетаемость и символический смысл, что в свою очередь позволяет раскрыть все затаенные признаки концептов, выраженных
данным словом [2; 21-22].
В повести А. Гилязова «Три аршина земли» ключевым словом является слово «җир». Частотность употребления данного слова в произведении равна примерно пятидесяти. Кроме того, концепт «җир» реализуется
такими лингвокультуремами, как туган як, йорт, туган йорт, нигез, авыл,
авылдашлар, хуҗа, гаилə, кыр, басу, арыш и т.д.
Согласно «Толковому словарю татарского языка», слово «җир» имеет 9 значений: 1. Третья от Солнца планета, вращающаяся вокруг своей
оси и вокруг Солнца. 2. Суша, земная твердь. 3. Почва, верхний слой нашей планеты, поверхность. 4. Страна, государство. 5. Большое пространство. 6. Место проживания. 7. Отдельное место. 8. Далекое место. 9. Дом,
семья» [3; 848].
А что же значит для писателя слово «земля»? Обратимся к тексту
повести. В первую очередь, для писателя «земля» это родной край, родная
природа, родная земля: «Җирне кадерлəп, төпченеп, юлга кадəр үк
китереп чəчкəннəр. Кырга нык куллы кешелəр хуҗа, күренеп тора»,
«Кадерле ул туган җир! Ай, кадерле! Күпме авылдашлар аның өчен
башларын безнең гомердə генə чит җирлəрдə салдылар», «Туган җиреңнəн
олы була алмассың! Сак йөр!..», «... туган җиремне күреп калырга телим.
Үз җиребезгə, йомшак бишегем Карачурага сəлам бирмичə кала
алмыйм...», «Таныш җирлəр ич болар!», «…туган җирең, нигезең...» и т. д.
Сила любви к родной природе, к своей земле выражается такими
лексемами и выражениями как «арыш исе», «дымлы җир исе»,
«Татарстан туфрагы», «Сабан туе», «туган җир, нигез», «туган туфрак», «туган як җырлары», «йомшак бишегем Карачура», «туган яклар» и
т.п. Стоит отметить, что в концепт «җир» входит не только понятие родного края, но и близкие по семантике понятия как семья, смысл жизни, родной дом, песни родного края, любовь. Все они неразрывно связаны воедино с концептом «җир».
Приведем еще примеры. Возьмем отрывок, в котором главная
героиня Шамсегаян словно просыпается ото сна, почувствовав запахи
родного края: «...Шəмсегаян тагын кузгалды, терсəклəренə таянып торып
утырды, йөзен кояшка таба борып рəхəт итеп елмайды. Аның вак
җыерчыклар белəн бизəлгəн чыраена сыек кына кызыллык йөгерде.
Мирвəлинең исе китте: яздан бирле хасталанып урын өстеннəн тормаган
хатыны, аның Шəмсегаяны, рəхəт итеп, күкрəк тавышы белəн, нəкъ яшь
кызлар кебек гөлдердəтеп көлеп җибəрде: – Мирвəли... Ишетəсеңме,
56
тургай! Сабан тургае! Безнең як тургае!» Эта картина напоминает фольклорный мотив о живительной силе родной земли. Вспомним Илью Муромца из русских былин, Алпамша-батыра из татарской сказки. Именно
родная земля дает им силы для дальнейшей борьбы.
Пространство в повести то и дело меняется: деревня – город – деревня. «Алар килеп басканда нəни генə, җыйнак кына булган кала зураеп,
шəбəеп чын шəһəргə əйлəнде, автобуслар йөри башлады. Мирвəлигə яңа
квартира да биреп куйдылар. Шəһəр уртасындагы дүрт катлы йортка
урнаштылар алар». В городе герои живут в многоэтажном доме, в типовой
квартире, тем самым автор акцентирует внимание читателя на то,
насколько они отделены от деревни, далеки от земли.
Оказавшись в родных краях, Шамсегаян оживает и завидует сельским жителям: «– Арыш исе! – диде ул сокланып бераздан. – Сулавы ук
рəхəт! Ай, бəхетле кешелəр бар инде дөньяда! Шəһəрлəрең бер якта
торсын!..». Почему так произошло? Ответ прост. Городской человек редко
встречается с землей. Земля скрыта от его глаз каменными плитами, бетонными домами, лавой асфальта. Она покоится в глубине: черная, бурая,
красная, серебристая. Она задержала дыхание и затаилась. Городской человек не знает, чем пахнет земля, как она дышит в разные времена года,
как страдает от жажды, как рожает хлеб. Он не ощущает, что вся его
жизнь, его благополучие зависят от земли. Именно такое чувство испытывает героиня. Все произведение изначально построено на мотиве тоски по
родной земле: «...туган җиремне күреп калырга телим. Үз җиребезгə,
йомшак бишегем Карачурага сəлам бирмичə кала алмыйм». Героиня хочет
умереть и быть похороненной в своей деревне: «Соңгы сүзем, васыятем
шул: мине Карачурага алып кайтып күм». Семьи, как таковой у них с мужем не получилось, детей у них не было, поэтому Шамсегаян все время
думала о родной деревне. Быть может, именно вдали от родной земли она
не смогла стать матерью, прожить достойную жизнь. Она и ее муж Мирвали словно два полюса магнита. Они противоборствуют в любви молчанием. Лишь после смерти Шамсегаян, окончательно породнит их. Час прозрения, час ответа наступает по своим законам: на трех аршинах земли уместятся лишь бренные останки, а бьющемуся сердцу необходим воздух родины,
безоглядность простора, постижение единства и братства на земле: «...Утыз
ел! Утыз ел күп гомер бит... Җиргə яңа буын килгəндер... Синең белəн мин
күрми дə калдык аларны... Күп гомер... – с горечью говорит Шамсегаян мужу и
продолжает, – Карачурага алып кайт, үзең дə шунда кал... Синең тамырың
анда, туган җирең, нигезең...». И лишь спустя время, Мирвали понимает:
«Монда калырга кирəк!».
Аяз Гилязов – талантливый писатель и свидетель судеб. В его повести «Три аршина земли» присутствует национальный характер, психологический портрет национального достоинства. Он словно достает и показывает нам жемчужину в раковине: нет большей удачи для писателя, как вы57
явить и богато раскрыть в образах психологию своей нации. Эту психологию он раскрывает через концепт «җир». Ему удалось точно передать любовь простого человека к земле путем умелого подбора лексических и
фразеологических форм выражения концепта «җир».
ЛИТЕРАТУРА
1. Бижева З.Х. Язык и культура.– Нальчик: Изд-во Каб.-Бал. ун-та,
2000.
2. Гареева Р.Р. Шигърият һəм моң (кешенең эчке дөньясын
билгелəүче концепт буларак моң)// «Сулеймановские чтения»: Материалы
Всероссийской научно-практической конференции. – Тобольск: ТГПИ им.
Д.И. Менделеева, 2008.– С.21-22
3. Татар теленең аңлатмалы сүзлеге. – Казан: Матбугат йорты нəшр.,
2005.
A.М. Garifullina,
оrganizer and leader in Tatar Associations, Electrolux, Financial
сontroller (New York, United States)
THE TATAR COMMUNITES AND ITS IMPACT ON THE GROWTH
OF TATAR CULTURE IN THE UNITED STATES
The history of Tatars in the United States of America takes its roots starting from the 1920th; the beginnings of Tatar organizations were initiated in the
cities such as New York and San Francisco. The first organizations were
founded by Tatars who emigrated from Northern parts of China from the regions
of Manchuria who were previously settled there during the October Revolution
and before that in Kazan. Overrun by patriotic feelings and a strong nostalgia for
the Tatar culture, they started to organize cultural activities bringing back Tatar
traditions and customs. The tradition of passing down from generation to generation the love and the passion for Tatar culture kept the Tatar organizations in
a good running state. Despite some difficulties and the influence of other cultures as United States is a land of immigrants where cultural identity becomes
easily diluted they were still able to set up cultural centres and attract younger
generation in order to create continuity.
Tatar organizations devised very interesting activities as a program for
their members such as cultural activities involving staged performances in Tatar,
concerts, competitions, cooking lessons from Tatar cuisine and the essence of
the Tatar culture – Tatar traditions. Among artists who came to visit these Tatar
organizations, were such famous names as Rudolf Nureyev, Aidar Galimov,
Salavat Fathetdinov, Renat Ibragimov and the others.
One tradition that is so strongly was kept till nowadays is a tradition for
the «American Tatars» to celebrate Sabantuy every year, this special event col58
lects the Tatars of all ages and professions from all over the nearby states. In
2010 the first time in history of American Tatars this event was conducted in
four cities such as Washington DC, Los Angeles, San Francisco and New York.
The organization of this event was supported by both younger and the
older representatives of the Tatar communities which created some great synergies. Through such programs as Work and Travel, Exchange students, Fulbright
program participants and students receiving their PhD or Master’s degrees in
American universities Tatars were able to visit and live in United States. Many
of them make immense contribution to the development of Tatar organizations,
by introducing to other people about the
Tatar culture and Tatar identity through the teaching of Tatar language and
culture in American universities, and participation in international fairs and exhibitions. In a foreign country is not easy to maintain and instill to the following generation of their culture and traditions, but a passionate desire of one Tatar individual can create mission impossible to all the different kind world of opportunities.
The American Tatar Youth expects to launch more interesting projects and run
joint ventures with the international Tatars which should also facilitate further
communication and development of Tatars throughout the world.
А.А. Гатин,
к.и н., КФУ (г. Казань)
ИДЕИ ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВА
В ЛИТЕРАТУРНОМ ТВОРЧЕСТВЕ Ф. КАРИМИ
На рубеже ХIХ–ХХ вв. татарская литература переживала заметный
подъем и изменения в содержательном и жанровом аспектах. Среди плеяды новых литераторов того времени нельзя не отметить творчество Фатиха
Карими (1870–1937). Советский литературовед, исследователь истории татарской литературы М.Х. Гайнуллину, говоря о творческом наследии Ф.
Карими, писал: «Пришедший в литературу в конце ХIХ в. этот писатель
[Ф. Карими. – Г.А.] внёс большой вклад в развитие татарской реалистической прозы… Конечно, рационалист Ф. Карими, как и его предшественники, не ставит задачу полного описания героев и картины их жизни, а стремиться высказать мысли прямо, доказать непригодность методов обучения.
Часто делая публицистические отступления, останавливаясь на подробностях жизни, он дидактически объясняет актуальные проблемы современности» [1; 335-336].
Начало литературного творчества Ф. Карими пришлось на вторую
половину 90-х годов ХIХ в. Уже в одном из первых произведений «Женитьба Салиха бабая» (1897) проявился гуманистический идеализм автора.
В этой связи М.Х. Гайнуллин отмечает высокий художественный стиль,
натурализм картин деревенского быта. [1; 340] Центральной темой почти
всех произведений Ф. Карими является проблема образования и просвещения народа, его культурный уровень развития. Тема татарской деревни,
59
образы шакирда и мугаллима медресе типичны для его ранних рассказов и
повестей.
Просветительские идеи пронизывают творчество Ф. Карими. Он остро критикует безыдейность, гибельность традиционного мусульманского
образования. Центральной темой раннего творчества писателя является
образование и жизнь татарского общества. Особенно ярко это выразилось
в таких произведениях, как «Учёба Жихангира махдума в деревенском
медресе» (1898), «Шакирд и студент» (1898), «Нуретдин хальфа» (1900),
«Гаяш хальфа» (1906) и др. [2] Интересно отметить, что рассказ «Шакирд
и студент» после выхода в свет вызвал много нападок на автора. Как написано в предисловии ко второму изданию, читатели были возмущены такой
откровенной критикой старых устоев татарского общества, рассказ воспринимался как оскорбление религиозных чувств и обычаев предков, на
голову автора сыпались проклятия. Со временем страсти улеглись, произведение получило признание, а автору предложили переиздать его из-за
большого спроса на такую литературу. [2; 30]
В рассказе представлены два противоположных образа – схоластически образованного и закостенелого шакирда старометодного медресе с целым набором прочих лиц «старого мира» и просвещённого, образованного
студента – востоковеда. Как и многие персонажи других произведений Ф.
Карими, созданные образы имеют налёт идеалистического характера, что,
по-видимому, должно усилить идейную направленность рассказа. Главная
мысль рассказа – это полная непригодность старых мектебов и медресе в
деле подготовки образованных, просвещённых единоверцев, невежество и
ограниченность шакирдов таких учебных заведений, несоответствие требованиям времени и интересам социального прогресса. Время написания
рассказов совпадает с педагогической работой, а содержание произведений
очень точно повторяет идеи «Указателя для учителей и воспитателей», что
заставляет нас внимательнее отнестись к творческому наследию Ф. Карими, как, несомненно, важной части его деятельности.
Ещё одно произведение Фатиха Карими, изданное под аббревиатурой «Ф. К.» – короткий рассказ «Өмид пароходында» (На пароходе «Надежда», 1908) является примером художественного представления общественно-политической жизни тюркских мусульман в начале ХХ столетия.
Само начало рассказа довольно необычно и больше похоже на публицистический фельетон, весьма популярный в периодической печати того
времени. В рассказе описывается короткая прогулка уфимских мусульман
на пароходе с символическим названием «Надежда», невольным участником которой стал автор. [3; 3] Сюжет рассказа напоминает повесть «Шакирд и студент», хотя рассматриваемые автором проблемы и сами условия
появления обоих произведений различны. 1908 год был временем начала
политической реакции, первых попыток осознания причин провала идеи
создания мусульманской партии «Иттифак аль-муслимин», углубления
60
раскола татарской общественности на различные группы социалистического, либерального, кадимистского толка. Этот общественный разброд
нашел отражение в дополнении к названию рассказа: «Пёстрые одежды –
пестрые мысли». [3; 1]
В этой связи вызывает интерес литературно-художественный стиль и
средства выражения автором своих идей. По нашему мнению, в татарской
литературе рубежа XIX – XX вв. художественный метод имел несколько
иной смысл и значение, нежели в русской и европейской литературе того
периода. Это понятно и объяснимо только учитывая конкретно – исторические условия развития национальной литературы. Длительное время
жанры татарского художественного слова были представлены лишь относительно небольшим (из дошедших до нас) числом произведений, восходящих к жанрам и традициям средневековой татарской или поздней восточной (персидской, турецкой) литературы. Лишь в пореформенное время
среди татар России начинается медленное, но неуклонное развитие новых
художественных форм. (Учитывая не литературоведческий, а исторический, характер исследования, мы не будем вдаваться в подробности истории развития татарской литературы.)
На первых этапах становления новой татарской литературы происходил своеобразный синтез традиционных по языку и новых по духу художественных тенденций, наиболее ярко проявившийся в творчестве татарских просветителей середины – второй половины ХIХ в. (К. Насыри и
др.). Уже в конце ХIХ в. отчетливо обозначилась новая стилистика и жанровое разнообразие татарской литературы в виде романов, рассказов, произведений сценического характера. Однако в отличие от русской и европейской литературы того времени, развитие татарской литературы определялось не столько совершенствованием новых эстетических и жанровых
форм, сколько являлось способом выражения идей, мыслей и настроений,
методом пропаганды новых реформаторских идей. Иными словами, татарскую литературу Нового времени создавали не новые формы и художественное слово, а необходимость высказать новые идеи, привлечь внимание
общества к «просвещению и прогрессу – все это и способствовало развитию новых художественных жанров. После первых литературных опытов
М. Акъегетзадэ, З. Бигиева вырастает новая идейная литература Ф. Карими, Р. Фахретдинова, Г. Исхаки и др. авторов.
Конечно, у разных авторов соотношение эстетического и идейно –
нравственного было разным, особенно активное развитие эстетических и
художественных форм в татарской литературе происходит после революции 1905 – 1907 гг. Однако в литературном творчестве Ф. Карими преобладание идейного начала всегда (прежде всего, до 1906 г.) было ярко выраженным и отличало его произведения от творчества других татарских
литераторов начала ХХ в. Вот здесь и кроется ответ на вопрос: почему
изучение литературного наследия писателя неотделимо от исследования
61
его мировоззрения. Взгляды молодого Ф. Карими проявились (а, значит,
были запечатлены) в его раннем литературно-художественном творчестве.
Ф. Карими критикует косность и отсталость конфессионального образования в условиях бурного развития новых социально – экономических
отношений, ускорения модернизации всех сторон жизни общества в пореформенной России. Нередко, как в повести «Шакирд и студент», автор едко высмеивает отсталость и невежество консервативных слоёв татарского
общества в лице мулл – кадимистов и их последователей, шакирдов старометодных медресе. В рассказах Ф. Карими подробно описываются принципы обучения в традиционных медресе, занятия шакирдов, дискуссии
схоластического характера по религиозным вопросам, их неосведомлённость в элементарных научных знаниях о мире и т. д. Всё это представляется как живая зарисовка конкретных ситуаций, нередко в произведениях
фигурируют даже имена реально существующих людей (например, Закира
Вагапова – Чистопольского муллы – ишана), упоминаются интересные
идеи, ходившие среди татар того времени (идея открытия высшего учебного заведения для татар) и др.
Все вышесказанное подводит нас к выводу, что просветительские
идеи в литературном творчестве Ф. Карими рубежа ХIХ-XX вв. характеризовались стремлением автора к усилению реализма при создании сюжета
нередко в ущерб его художественным и эстетическим свойствам. Произведения были своего рода «манифестами», провозглашавшими его идеи и
взгляды на проблемы действительности и резко критиковавшие старые социальные порядки. Художественному методу изложения сюжета автор отводил меньшее значение, ставя на первый план задачу воздействия на сознание читателей, привлечения общественного внимания к насущной потребности преобразования жизни общества с учетом достижений образования, знаний и опыта передовых государств.
В вечном литературном споре: что важнее, художественная эстетика
или сила слова, мы признаем главенство второго, говоря о татарской литературе второй половины XIX в. И дело здесь не в предпочтении одного
другому, а в прагматическом взгляде на целесообразность литературы, её
востребованность. В процессе развития литературы идея, мысль всегда является первичным фактором эволюции, а эстетика качественным и субъективным (т.е. неповторимым) её свойством. В этой связи, к сожалению, до
сих пор остается недооцененной роль социоконструирующей функции литературы.
ЛИТЕРАТУРА
1. Гайнуллин М. Х. Фатих Кəрими (1870 – 1937) / Татар əдəбияты
тарихы. – Т. 2. – Казан, 1985. – 335 – 336 бб.
62
2. Кəрими Ф. Морза кызы Фатыйма. Сайланма əсəрлəр / Төз. М. В.
Гайнетдинов. – Казан: Татарстан китап нəшрияты, 1996. – 411 б.
3. Кəрими Ф. Өмид пароходында (Чубар киемлəр – чубар фикерлəр).
Уфадан / Ф. К. – Оренбург: Кəримов, Хөсəенов вə шөрəкəсе, 1908. – 14 б.
С.Р. Гафарова,
аспирант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
КОРАНИЧЕСКИЕ МОТИВЫ В ЛИРИКЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА
Это прежде всего кавказские стихотворения поэта, которые изобилуют разного рода упоминаниями о молитвенных обрядах мусульман:
«Сидит мулла среди ковров… / Кальян свой курит он лениво;» («Каллы»);
«И в ту же ночь за час перед зарей / С мечети грянул вещий звон набата. /
Народ сбежался…» («Аул Бастунджи»); «Когда опять поедешь в путь, / В
молитве нас не позабудь!» («Хаджи-Абрек»); «Кабардинец удалой. / Он в
кольчуге драгоценной, / В налокотниках стальных: / Из Корана стих священный / Писан золотом на них» («Дары Терека»); «У речки, следуя пророку, / Мирной татарин свой намаз / Творит, не подымая глаз» («Я к вам
пишу: случайно! Право»). Поэт правдиво и реалистично описывает жизнь
мусульман, указывая на то, что Коран сопровождает верующих и в будни,
и в праздники: «Дни мчатся. Начался байран. / Везде веселье, ликованья; /
Мулла оставил алкоран, / И не слыхать его признанья; / Мечеть кругом освещена;» («Измаил-Бей»); «Но внемля громкий крик Корана, / Бежит
опять, под сень тумана, / Как прежде бегал от меча» («Беглец»).
Судя по всему, в разработке коранических образов и мотивов Лермонтов следовал за Пушкиным. Так знаменитое стихотворение 1839 года
«Три пальмы» по основному сюжетному мотиву, особенностям стиха,
строфике и ориентальному колориту соотносится с IX «Подражанием Корану» А.С. Пушкина «И путник усталый на бога роптал...». Поэтому «Три
пальмы» можно назвать двойным поэтическим переложением. Связь между пушкинским и лермонтовским стихотворениями очень близкая, доходящая вплоть до одинаковости метра (четырехстопный амфибрахий) и
строфического членения (шестистишие с одинаковой рифмовкой aabbcc,
причем две средние рифмы женские, остальные мужские). Пересказ порой
доходит до почти полной – едва ли не сознательно проведенной – тождественности определенных стиховых кусков:
И путник усталый на бога роптал (Пушкин).
И стали три пальмы на бога роптать (Лермонтов).
Однако идейное содержание «Трех пальм» прямо противоположно
тексту предшественника. Смысл пушкинских стихов сводится к утверждению благостных мировых законов Аллаха. Изнемогающий в знойной пустыне путник ропщет на него и жестоко наказывается, становясь старцем,
63
все вокруг него разрушается: истлевает пальма, сякнет и заносится песком
кладезь, от ослицы остаются одни кости. Однако стоит ему даже не раскаяться, а просто глубоко пережить тяжесть постигшей его кары («И горем
объятый мгновенным старик, рыдая, дрожащей главою поник»), как совершается чудо: «минувшее в новой красе оживилось».
У Лермонтова – всё наоборот. Путник роптал на Бога по личным мотивам, пальмы же ропщут из самых благородных побуждений: они жалуются, что жизнь их прошла бесплодно, они «росли и цвели в пустыне» без
пользы для человека, ни разу им не удалось приютить и освежить «усталого странника» под своей «зеленой кущей». «Гордые» хранительницы родника стремятся принести пользу человеку, обрести единение с ним. Но
мечты приносят им гибель. «Нежданные гости» подвергают все безжалостному разрушению: пальмы срублены и сожжены, осиротевший «гремучий ключ» заносится раскаленными песками. Природа была нужна человеку лишь для удовлетворения мелких, сиюминутных потребностей.
У Пушкина в IX «Подражании Корану» мгновение радостного согласия
между природой и человеком получает значение вечности. У М.Ю. Лермонтова, на первый взгляд, мгновение гармонии рисуется не менее радостно:
Вот к пальмам подходит, шумя, караван:
В тени их веселый раскинулся стан.
Кувшины звуча налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Приветствуют пальмы нежданных гостей,
И щедро их поит студеный ручей [2; 125].
Но радость, веселье, согласие, единство природы и человека продолжаются совсем недолго. Поэт заканчивает свое стихотворение безнадежной картиной всеобщего запустения и гибели:
И ныне все дико и пусто кругом –
Не шепчутся листья с гремучим ключом:
Напрасно пророка о тени он просит –
Его лишь песок раскаленный заносит,
Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
Добычу терзает и щиплет над ним [2; 126].
Ноты глубокого пессимизма встречаются и в произведениях А.С.
Пушкина (например, «Дар напрасный, дар случайный...), но они преходящи. Пессимизм Лермонтова – это не преходящий ропот, а предельногорькая, предельно-выстраданная трагическая ирония, сосредоточенное
отчаяние и безнадежность.
Вечной темой у М.Ю. Лермонтова оказывается смерть, а не жизнь,
не идеал гармонии, а идея неумолимой гибели совершенства. Для поэта
мгновенна сама жизнь, а законом становится гибель. Разрушительная сила
торжествует победу над призрачной гармонией природы и человека. Согласие нарушено и внутри самой природы. Более того, в ней изначально
64
заложено противоречие между внешней гармонией и внутренней неудовлетворенностью:
Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
Колеблемы вихрем и зноем палимы… [2; 124].
М.Ю. Лермонтов подвергает сомнению самую возможность существования идеального совершенства. Однако конечная трагедия всегда разыгрывается при непосредственном участии человека. Человеческий мир в «Трех
пальмах» внешне противоположен природному миру: в нем царит движение,
кипят затаенные страсти, он живописен, красочен, пестр, весел. Но это разнообразие красок, горячность чувств, нестройность звуков контрастирует с внутренней холодностью и бездуховностью.
Поэт в «Трех пальмах» усваивает пушкинские достижения. У него хорошо показан быт восточной жизни, привычки, психология и культура восточного человека. Роскошная пестрота многоцветной и звучащей жизни вполне предметна и реальна. Араб у Лермонтова – это именно араб, с его горячностью, игрой жизненных сил, ловкостью, прирожденной красотой.
Но объективная картина – только маска, мысль же развивается независимо от нее. И здесь М.Ю. Лермонтов – антипод А.С. Пушкина. Конфликт
между природой и человеком – априорная тема, заранее заданная. Она воплощается в объективных образах восточной культуры, но вовсе не порождена
именно этой культурой. Караван и араб взяты М.Ю. Лермонтовым не в их социально-конкретной сущности, а в качестве символов человеческого мира вообще.
Двойственность и противоречивость лермонтовского метода ярче всего
проявляются в стилистике. На первый план выдвигаются слова и словесные
лейтмотивы, выступающие как знаки определенной эмоциональной темы, но
М.Ю. Лермонтов стремится сохранить и предметное значение слов. «Зеленые
листья», «знойные лучи», «летучие пески» – все это точные предметные образы и в то же время знаки эмоциональных состояний, которые намеренно выделены, выдвинуты благодаря неоднократному повторению и эмоциональному
контрасту («волна холодная» родника, «зеленые листья» – «знойные лучи»,
«летучие пески»; «песчаные степи», «бесплодная почва» – «высоко росли»,
«журча, пробивался»; «росли и цвели» – «колеблемы вихрем и зноем палимы»
и т.д.).
Выдвижение эмоциональных слов и словесных лейтмотивов в качестве
самостоятельных знаков, преодолевающих предметность их значений, достигается и употреблением в одном ряду чисто качественных слов, не имеющих
предметных соответствий или с ослабленной предметной связью («гордые»,
«чуждой», «роскошные»).
Этой стилевой тенденции противостоит другая. Поэт в объективных
картинах живописно точен, например, в описании движения каравана. Здесь
преобладают точные наименования предметов и явлений («меж твердых горбов», «узорные полы походных шатров», «смуглые ручки», «черные очи»,
65
«стан худощавый», «вороного коня», «белой одежды красивые складки»).
Объективная картина существует как бы самостоятельно, изымается из центральной проблематики баллады, но ее служенная функция остается значительной.
Авторский коллектив знаменитой «Лермонтовской энциклопедии» отмечает, что более ранним источником стихотворений и А.С. Пушкина, и М.Ю.
Лермонтова могло быть произведение В.А. Жуковского «Песнь араба над могилою коня». Так же, как «Три пальмы» М.Ю. Лермонтова и IX стихотворение
«Подражаний Корану» А.С. Пушкина, «Песня» написана четырехстопным
амфибрахием, а действие происходит в пустыне. Араб, оплакивая убитого в
бою коня, верит в то, что он и его друг-конь встретятся после смерти. Основные мотивы-реалии всех трех стихотворений идентичны: араб – пустыня –
прохладная тень – конь (у А.С. Пушкина снижено – «ослица»). Но, полемизируя с А.С. Пушкиным, М.Ю. Лермонтов одновременно задевает и «Песнь…»
В.А. Жуковского. Араб в стихотворении В.А. Жуковского творит зло, и смерть
коня можно рассматривать как возмездие за совершенное убийство врага. Еще
большее зло творит в «Трех пальмах» араб, но в отличие от героя В.А. Жуковского его не настигает возмездие: беспечный раб и его конь полны жизни: «И,
стан худощавый к луке наклоня, / Араб горячил вороного коня».
Таким образом, «Три пальмы» (если рассматривать стихотворение М.Ю.
Лермонтова в обратной перспективе, как произведение единого литературного
процесса в русской литературе первой половины 19 века), вопреки хронологии, оказываются своеобразным» предисловием» к «Песне…» В.А. Жуковского: события «Трех пальм» словно предваряют трагедию, постигшую его героя
[3; 580]. По отношению же к пушкинским подражаниям лермонтовское стихотворение является полемически творческой переработкой, важной вехой на
пути реализации священного канона в русской классической поэзии.
ЛИТЕРАТУРА
1. Благой Д.Д. Лермонтов и Пушкин. //
http://zhizn.rechenie.ru/lermontov/kritika/blagoj/lermontov-i-pushkin.htm
2. Лермонтов М.Ю. Сочинения. В 6-ти томах. Т. 2. Под ред. Н.Ф.
Бельчикова, Б.П. Городецкого и Б.В. Томашевского. М. – Л., Изд-во АН
СССР, 1954.
3. Лермонтовская энциклопедия / Гл. ред. В.А. Мануйлов. – М.:
Большая Российская энциклопедия, 1999. – 784 стр. с илл.
4. М.Ю. Лермонтов в русской критике. Сборник статей. М., 1951. – 294 с.
5. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В 17 т. Т. 2 (кн. 1) / Художник С. Богачев. – М.: Воскресенье, 1994. – 568 с.: ил.
66
Л.Н. Голайденко,
к.ф.н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЛЕКСИКИ
СО ЗНАЧЕНИЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ НА ЗАНЯТИЯХ
СТУДЕНЧЕСКОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО КРУЖКА
Человек познает окружающий мир чувственно и логически. Между
чувственными и абстрактными формами отражения действительности нет
непроходимой пропасти. Их связывает представление – наглядночувственный образ воспоминания и воображения. Промежуточное положение представления обусловливает его синкретизм – совмещение свойств
чувственных и логических категорий.
Представления в сущности составляют внутреннюю жизнь человека,
поэтому русский язык, стремясь точно передать все её оттенки, располагает лексико-фразеологическими и грамматическими средствами, выражающими соответствующую семантику. Доминирующее положение среди них
занимает лексика со значением воспоминания и воображения [4], которая,
функционируя в речи, «высвечивает» переходный, синкретичный характер
данной философско-психологической категории. Это обусловливает особый интерес к словам со значением представления с точки зрения функционального анализа.
Он предполагает рассмотрение функций языковых единиц и закономерностей «функционирования этих единиц во взаимодействии с их окружением в высказывании и целостном тексте: выявление специфических
признаков значения и употребления» каждой единицы; определение «лексических, синтаксических, контекстуальных и ситуативных условий употребления». При этом функция языковой единицы понимается как «выполняемое ею назначение» [3; 223-224].
Обучение студентов филологического факультета основам функционального анализа является одним из важнейших направлений в современной методике вузовского преподавания русского языка, поскольку способствует формированию системного взгляда на языковые единицы, факты,
явления.
Выбор же лексики со значением представления в качестве предмета
функционального анализа на занятиях студенческого лингвистического
кружка в современном педагогическом вузе может быть продиктован, вопервых, важностью наглядно-чувственных образов воспоминания и воображения для человека и его духовной и душевной сферы; во-вторых, главным назначением данных слов – вводить в речь описания представлений,
что особенно актуально для художественной литературы; в-третьих, необходимостью формировать у студентов умения и навыки филологического
анализа художественного текста, а описания воспоминаний или воображаемых картин, возникающих в сознании персонажей, всегда художест67
венно значимы и неизменно должны быть объектом пристального внимания, ибо посредством этих описаний автор показывает диалектику души
своих героев, высказывает субъективное отношение к изображаемому.
В данной статье мы рассмотрим основные особенности употребления лексики со значением представления в художественной прозе и предложим своего рода алгоритм её функционального анализа.
Воспоминание и воображение – это две специфические, но тесно
взаимосвязанные формы проявления единого процесса представления. То,
что человек различает их, находит яркое отражение в художественной литературе. Например: …Песчинки, сладкие вишенки, лапки воробья, печенье
«мадлен», пробудившее память и фантазию Пруста, - реальны (Ю. Буйда.
Ермо); Она с простотою и добродушием Гомера… влагала в детскую память и воображение Илиаду русской жизни… (И. Гончаров. Обломов); …
Она… устремляет его внимание сначала на самого себя, потом на воспоминание прошедшего и, наконец, на мечты и надежды (С. Аксаков. Детские годы Багрова-внука).
Вместе с тем между воспоминанием и воображением нет резкой границы:
…Потом воспоминания переходили в мечты и прошедшее в воображении мешалось с тем, что будет (А. Чехов. Дама с собачкой). Это объясняется тем, что
«воображение основано на памяти, а память – на явлениях действительности» (К.
Паустовский. Золотая роза). Память, обращённая в прошлое, более чувственна и
ближе к восприятию – воображение, устремлённое в будущее, более отвлечённо
и тяготеет к понятию.
Эта особенность соотношения семантических компонентов воспоминания и воображения в структуре общего значения представления отражается в том, что в художественной прозе слова со значением воображения употребляются в значении воспоминания. Например: Целая картина
ярко вспыхивает в моём воображении. Это было давно… (В. Гаршин. Четыре дня); Минуты из далёкого детства, которые воображение выхватило из забвения прошлого, оживали… (В. Короленко. Слепой музыкант). В
приведённых фрагментах существительное «воображение» – «1. Способность воображать, творчески мыслить, фантазировать; мысленное представление» [5; 100] – функционирует в значении существительного «память» – «1. Способность сохранять и воспроизводить в сознании прежние
впечатления, опыт, а также самый запас хранящихся в сознании впечатлений, опыта» [5; 488].
В представлении «сочетаются наглядные свойства конкретного
предмета с обобщением некоторых свойств аналогичных предметов и явлений реального мира» [1; 51], поэтому также нет резких границ между
представлением и восприятием, с одной стороны, и между представлением
и понятием, с другой. Лингвистическим подтверждением этому служит тот
факт, что в художественной речи в значении воспоминания или воображения употребляются и слова с семантикой зрительного / слухового воспри68
ятия, и слова со значением мыслительного процесса. Ср.: Я закрываю глаза и
тогда вижу: вот я отворяю калитку, вхожу в сад (К. Паустовский. Снег);
Ещё слышал Спиридон во сне все разнообразные предосенние запахи леса и
вбирчиво ими дышал (А. Солженицын. В круге первом) и Петя лежал в кровати и думал, как он будет жить с Тамилой в большой комнате с китайскими розами (Т. Толстая. Ночь. Свидание с птицей). По смыслу глаголы
«видеть», «слышать», «думать» можно заменить глаголами «представлять»
(«Мысленно вспоминать или воображать» – авт.) и «воображать» («Представлять себе мысленно» [5; 100]).
Чтобы свободно осуществить подобную замену, необходимо знать
основной набор слов с семантикой представления и их лексические значения. В связи с этим становится актуальной работа студентов с толковыми
словарями.
Грамматическое ядро рассматриваемой нами лексики составляют
глаголы и существительные. Семантическая же классификация этих слов
учитывает семную структуру значения представления – выделяются слова
1) с общим значением представления (глаголы «представлять», «возникать», «являться» и существительные «представление», «образ», «картина»
и др.), 2) с частным значением воспоминания (глаголы «вспоминать»,
«упоминать» и существительные «воспоминание», «память» и др.), 3) с частным значением воображения (глаголы «воображать», «мечтать», «фантазировать» и существительные «воображение», «грёза», «сон» и др.).
Эти знания необходимы также для того, чтобы определить, в каком –
общем или частном – значении представления употребляется соответствующее слово. В этом случае речь идёт об установлении контекстуального
значения слова. Ср.: Образ агента ЦРУ заколебался в сознании (Б. Окуджава. Выписка из давно минувшего дела) и Я чувствовал, что её образ…
втеснился мне в душу… (И. Тургенев. Ася); …Образ той, которую ещё не
видел, ежечасно изменяясь, прекрасный и неуловимый, то… сквозит за листьями дубравы,… то всплеснётся в озере… (А. Толстой. Катенька).
«Образ» – «3. Живое, наглядное представление о ком-чём-н.» [5; 433]
– во втором примере вспоминается, а в третьем является результатом воображения. Это подчёркивает контекст. В первом же примере глагол «заколебался» («колебаться» – «1. Раскачиваться от движения взад и вперёд
или сверху вниз» [5; 283]) обозначает «Представился, явился, возник, раскачиваясь». Характер образа – воспоминания или воображения – здесь определить невозможно, поэтому следует констатировать факт употребления
существительного «образ» в общем значении представления.
Необходимо обратить внимание на то, что в приведённых прозаических описаниях употребляется только одно слово со значением представления (дополнительные слова отсутствуют), поэтому только художественный контекст конкретизирует общее, нейтральное значение наглядночувственного образа. Ср.: Она отказала, в то время как деньги у неё были.
69
Я это достоверно знал, и я представил себе (вспомнил – авт.) её лицо, когда она правдивым голосом отказывала… (М. Шолохов. Тихий Дон) и В
детстве я часто представлял себе (воображал – авт.) внеземные пейзажи… (В. Пелевин. Омон Ра).
Очень интересной, непростой и развивающей у студентов чувство
языка является работа по определению тех изменений в семантике представления, которые происходят при контактном употреблении слов с соответствующим значением.
Обратимся к следующим примерам из художественной прозы: В записках моей памяти картинка, когда подвыпившая женщина Люба лупит хахаля
по щекам… (В. Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени);
…Уничтожаю одним дуновением все картины воображения моего (М. Лермонтов. Вадим) и Оно, воспоминание это, началось… с какой-то тонюсенькой
паутинки,…которой оказалось достаточно, чтобы перед Андреем возникла, а
потом навалилась другая картина (В. Распутин. Живи и помни); Ей представилась пленительная картина постепенного пробуждения и воспитания дикаря (С. Аксаков. Семейная хроника).
В двух первых фрагментах существительное «картина» – «4. То, что
можно видеть, обозревать или представить себе в конкретных образах» [5;
269] – употребляется в общем значении представления, а на процессы воспоминания и воображения указывают существительные «память» и «воображение». В третьем примере существительное «картина» функционирует
в значении существительного «воспоминание» – «1. Мысленное воспроизведение чего-н. сохранившегося в памяти» [5; 102]. В этом фрагменте уже
используется существительное «воспоминание», а его контекстуальный
синоним «картина», с одной стороны, позволяет избежать художественно
не оправданного повтора, с другой – звучит богаче, поскольку с картиной в
нашем сознании ассоциируется некая ситуация, сложный, многокомпонентный образ. В последнем примере существительное «картина» имеет
частное значение «мечта» – «1. Нечто, созданное воображением, мысленно
представляемое» [5, 353]. Глагол же «представлять» сохраняет своё нейтральное значение.
В этом же значении он употребляется, сочетаясь с существительными «память» и «воображение»: …Как живо теперь в его памяти представляется эта грозная ночь! (М. Лермонтов. Вадим); Удивительный
анекдот снова представился его воображению (А. Пушкин. Пиковая дама). В обоих фрагментах речь идет о процессе воспоминания. Интересно,
что существительное «воображение» употребляется в противоположном
частном значении воспоминания, тогда как существительное «память» сохраняет свою изначальную семантику.
Очень любопытно с точки зрения семного анализа значения представления следующее описание: И чем чаще смущалось воображение
представлением о Головлёве, тем сильнее развращалась воля и тем дальше
70
уходили вглубь недавние кровные обиды (М. Салтыков-Щедрин. Господа
Головлёвы). Нейтральное существительное «представление» («Мысленный образ» – авт.) функционирует в частном значении воспоминания, а
существительное «воображение» приобретает общий смысл и даже семантически сближается со словом «сознание» – «2. Человеческая способность
к воспроизведению действительности в мышлении; психическая деятельность как отражение действительности» [5; 742]. Однако «распределение»
сем (оттенков, нюансов, «кусочков» значения) в данном словосочетании
может быть другим: существительное «воображение» употребляется в частном значении воспоминания, а существительное «представление» сохраняет общее, нейтральное значение образа, видения. Оба варианта, на наш
взгляд, равноправны, ибо в любом случае не изменяется заданный автором
смысл всего высказывания: персонаж всё чаще вспоминает Иудушку и ненавидит его.
В целях развития языкового чутья студентам можно предложить
сходные по структуре и общему значению сочетания, включающие в свой
состав синонимы. Ср.: Видит Илья Ильич во сне не один, не два такие вечера, но целые недели, месяцы и годы так проводимых дней и вечеров (И.
Гончаров. Обломов); Верно, ей, бедной, хорошее во сне грезилось (В. Короленко. Чудная); Потерялось имя, ушли дни, растаяли в пути маленькие
кудрявые подружки – чудится во сне только шелест их ножек… (Т. Толстая. Ночь. Вышел месяц из тумана).
Толковый словарь определяет семантику глаголов, используемых в
данных фрагментах, достаточно обобщённо, используя их в трактовке значений как синонимы. Самым определённым является значение глагола
«видеть» – «6. Со словами «сон», «во сне»: представлять в сновидении» [5,
86] («сновидение» – «(книжн.) Образы, картины, возникающие во время
сна, во сне, сон (во 2 знач.)» [5; 737] – «2. То, что снится, грезится спящему, сновидение» [5; 745]). В ряду трёх синонимичных сочетаний его можно квалифицировать как доминанту.
Сложнее обстоит дело с глаголами «чудиться» и «грезиться». Интегральной (общей, объединяющей) в их значениях является сема представления в воображении: «чудиться» – «(разг.) Казаться, мерещиться» [5; 886]
(«казаться» – «То же, что представляться (в 3 знач.)» [5; 261] – «Являться в
мысли, в воображении» [5; 580]; «мерещиться» – «(разг.) Казаться, представляться в воображении, грезиться» [5; 349]), «грезиться» – «Мерещиться, представляться в воображении, в грёзах» [5; 148]. Также эти глаголы
объединяет сема «грёза» – «Светлая мечта, а также призрачное видение,
сновидение» [5; 148].
Толковый словарь практически отождествляет глаголы «чудиться» и
«грезиться», но ведь каждый из них достаточно частотен в художественной речи – значит, есть в их значениях и дифференциальная (разграничи71
тельная) сема. Обратимся к понятию «внутренняя форма» (образ – авт.).
Она явно «живет» в глаголе «чудиться» – «чудо»: «1. Нечто небывалое,
сверхъестественное. 2. Нечто поразительное, удивляющее своей необычайностью» [5; 886]. Именно сема необычного, удивительного и дифференцирует значения столь похожих глаголов.
При анализе лексики со значением представления необходимо обратить внимание студентов на отглагольные существительные, которые в силу синкретизма грамматического значения, включающего семы предметности и процессуальности (действия), способны обозначать и процесс воспоминания или воображения, и его результат – конкретный наглядночувственный образ. Художественная проза изобилует подобного рода
примерами: …Уже более люблю… умилённые воспоминания, милые образы
изо всей долгой и благословенной жизни… (Ф. Достоевский. Русский инок);
…Лёг, сжимая потной рукой рукоять меча, и тотчас провалился в сон без
сновидений (Ю. Буйда. Чудо о чудовище); Потом сойдёшь, огладишь (лошадь – авт.), дашь ей в глаза себе налюбоваться, чтобы в памяти у неё
хорошее воображение осталось, да потом сядешь опять и поедешь (Н.
Лесков. Очарованный странник).
В первом фрагменте отглагольное существительное «воспоминания»
обозначает повторяющийся процесс (форма мн. ч.) воспроизведения в сознании прошлого; во втором – существительное «сон» называет физиологическое состояние, а «сновидение» употребляется в значении «образ», то
есть продукт этого состояния. Существительное «воображение» в последнем примере также функционирует в значении результата процесса (причём воспоминания) и может быть заменено существительным «образ».
Конечно же, следует акцентировать внимание студентов на том, что
слова со значением представления способны формировать образные выражения, и всегда полезно определить источник образности. Ср.: …Детское
воображение то застывало, то кипело… (И. Гончаров. Обломов); Гуськова засветили эти воспоминания, он улыбался, душа его, казалось, отогрелась и ублажилась (В. Распутин. Живи и помни) и Не я плачу, воспоминания плачут! (И. Гончаров. Обломов); …Нет, это собственные мечты
смеются над ним (Н. Гоголь. Невский проспект).
Образность данных фрагментов возникает в результате 1) употребления
слов со значением представления в функции подлежащего – воображение,
воспоминания, мечты начинают действовать, проявлять эмоции, как живые
существа; 2) переносного употребления глаголов-сказуемых, метафоризирующих выражения в целом («застывать», «кипеть») и задающих олицетворения («плакать», «смеяться»); 3) «оживления» внутренней формы глаголасказуемого («засветить» – «Зажечь для освещения» [5; 221]; «свет» – «1. Лучистая энергия, делающая окружающий мир видимым. 2. Тот или иной источник
освещения» [5; 700]; перен. «Свет души» – авт.).
72
Чрезвычайно важно раскрыть художественную функцию образного
выражения со значением представления. Например: Сердце его… вдруг…
безвозвратно потонет в воспоминаниях (И. Тургенев. Записки охотника);
Григорий упал на нары, хотел ещё блуждать в воспоминаниях по исхоженным, заросшим давностью тропам… (М. Шолохов. Тихий Дон). «Потонуть (в воспоминаниях)» – «2. Увязнув, погрузиться во что-н. зыбкое,
рыхлое, мягкое» [5; 200]; «блуждать (в воспоминаниях)» «1. Бродить» [5;
57], то есть «Идти с трудом или тихо» [5; 64]. В первом примере автор
подчёркивает глубину воспоминания, их «засасывающий», всепоглощающий характер; во втором – желательность очень знакомых и забытых образов прошлого.
Многие выражения со значением воспоминания или воображения
представляют собой развернутые метафоры, и тогда их анализ получает
лингвостилистическое, лингвопоэтическое, лингвоэстетическое направление. Так, студентам для рассмотрения можно предложить следующие прозаические фрагменты: Память услужливо воскрешала пережитое, и в скупые отрывочные воспоминания войны тонкой голубой прядью вплетался
какой-нибудь далёкий случай из детства (М. Шолохов. Тихий Дон);
…Второй жизнью зажило минувшее, нахлынули воспоминания и всплыли
на поверхность обстоятельства, происшедшие за время разлуки (Б. Пастернак. Доктор Живаго); Воображение мягко повиновалось и незаметно,
какими-то неуловимыми лазейками, снова оказывалось там, расширив глаза, как два озера… (А. Толстой. Хождение по мукам); …И ещё на сотню
лет заснёт дом – от подпольных ходов, где бродит мышиный король, до
высоких чердачных сводов, откуда берёт бег бесплотная конница наших
сновидений (Т. Толстая. Ночь. Самая любимая). Важно донести до студентов мысль о главном назначении подобных метафор – образно охарактеризовать представления персонажей, выразить авторскую оценку и отношение к описываемому.
Итак, особенности лексики со значением представления обусловливают примерный алгоритм её функционального анализа на занятиях студенческого лингвистического кружка.
1. Выделить художественный фрагмент, в котором используется
лексика со значением представления.
2. Установить факт употребления одного или нескольких слов соответствующей семантики.
3. Если во фрагменте употребляется одно слово, определить, какое –
общее или частное – значение оно реализует в художественном контексте.
4. Если в отрывке контактно употребляется несколько слов с семантикой представления, выявить все смысловые «сдвиги» в значении каждого слова.
5. Если во фрагменте используется отглагольное существительное
со значением представления, определить, что – процесс или конкретный
образ – оно обозначает.
73
6. Если фрагмент представляет собой образное описание наглядночувственного образа, установить, благодаря чему возникает метафорический смысл, и раскрыть его.
7. Определить, для чего используется в художественном тексте образное сочетание с семантикой представления.
Предложенный алгоритм фиксирует основные этапы функционального
анализа языковых единиц, который имеет большое значение для формирования у студентов общих и специальных филологических компетенций. Помимо общего развития речи, чувства языка, расширения лингвистического кругозора, воспитания художественного вкуса, функциональный анализ (особенно лексики со значением представления) сочетает в себе элементы разных
видов анализа: 1) сравнительно-сопоставительного; 2) анализа явлений синхронной (современной) переходности в системе русского языка [2] (в частности, семного анализа); 3) языкового разбора и 4) филологического (лингвостилистического) анализа художественного текста.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бабайцева В.В. Система односоставных предложений в современном русском языке: Моногр. / В.В. Бабайцева. – М.: Дрофа, 2004.
2. Бабайцева В.В. Явления переходности в грамматике русского
языка: Моногр. – М.: Дрофа, 2000.
3. Брусенская Л.А. Учебный словарь лингвистических терминов /
Л.А. Брусенская, Г.Ф. Гаврилова, Н.В. Малычева. – Ростов н/Д.: Феникс,
2005.
4. Голайденко Л.Н. Об особенностях функционирования лексики со
значением представления (на материале художественной прозы Л.Н. Толстого) // Исследования по семантике: Теоретические и прикладные аспекты. – Уфа: БГУ, 1999.
5. Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / Под ред. Н.Ю.
Шведовой. – 23-е изд., испр. – М.: Рус. яз., 1991.
А.А. Гребешкова,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОККАЗИОНАЛЬНОЙ ЛЕКСИКИ
В ШКОЛЬНОМ ПРЕПОДАВАНИИ РУССКОГО ЯЗЫКА
Индивидуально-авторские новообразования являются специфическими единицами лексики. Эта специфика находит свое выражение, вопервых, в словообразовательном плане. Создаются новые слова, которые
отсутствуют в общелитературном языке и образование которых идет в соответствии с существующими в языке словообразовательными типами или
по окказиональным моделям. Тогда авторские неологизмы служат демонстрацией словообразовательных потенций языка. Во-вторых, в стилистическом плане: окказионализмы выполняют особые функции в тексте художественного произведения.
74
В школьной практике преподавания русского языка окказиональная
лексика не только не является специальным предметом изучения, но порой
рассматривается как речевой факт, не требующий определенного внимания. В младших классах изучение окказионализмов может осуществляться
на уроках русского языка, в частности развития речи, риторики, литературного чтения. Следует отметить, что изучение данных новообразований
нужно организовывать, учитывая индивидуальные и возрастные особенности школьников, а также компетентность самого педагога.
В средних и старших классах окказиональная лексика может быть
рассмотрена в рамках таких разделов русского языка, как: «Фонетика»,
«Словообразование», «Стилистика», «Лексикология» и «Лексикография».
Система заданий, направленная на изучение окказиональных слов, способствует воспитанию у детей самостоятельности, находчивости, внимательности, любознательности, пробуждению заинтересованности в обучении.
При фонетическом разборе для упражнений можно использовать
фонетические окказионализмы, которые рождаются в том случае, когда автор предлагает в качестве новообразования какой-либо звуковой комплекс,
считая, что этот комплекс содержит, передает некую семантику, обусловленную фонетическими значениями звуков, его составляющих, например,
стихотворение В. Хлебникова:
Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры…
. В слове
Фонетическая транскрипция слова «бобэоби» –
«нагнетаются» звуки [б] и [б']. Школьникам может быть задан вопрос:
«Как отличить мягкий согласный звук от твёрдого?»
Фонетический разбор данных новообразований поможет учащимся
уяснить разницу между «внешним» (буквенным) строением слова и «внутренним» (звуковым). Например, «бобэоби» – 7 букв, 7 звуков, но «вээоми»
– 6 букв, 5 звуков.
Окказионализмы образуются по узуальным (продуктивным/ непродуктивным) и каузуальным словообразовательным моделям. Исследование
механизма образования окказиональных слов, а также создание словообразовательных окказионализмов способствует развитию у школьников языкового чутья, так как словообразовательные окказионализмы демонстрируют творческий потенциал языка посредством ресурсов словообразования. Если образование окказиональных слов опирается на имеющиеся в
языке словообразовательные модели, дешифровка проходит в процессе
словообразовательного разбора, который раскрывает механизмы образования слов. Если слово образовано по аналогии, то осуществляется поиск
«прототипа». Следовательно, эта работа будет способствовать развитию
как языковой интуиции, так и усвоению знаний по словообразованию.
Изучение словообразовательных окказионализмов формирует у учащихся
умение обнаруживать и осознавать закономерности в системе языка, что, в
75
свою очередь, обеспечивает формирование «этимологического, словообразовательного мышления» [3; 170]. Например, стихотворение Д.Б. Масленникова «Мурливо-солная перль» [2; 12]:
Мурявая воркошечка
Фырчит у подокошечка
Словообразовательный окказионализм «мурявая» образован узуальным (аффиксально-суффиксальным) способом с помощью суффикса -яв -.
Для раскрытия механизма образования слова школьники должны привести
примеры узуальных слов, построенных по данной модели словообразования: «дырявая», «кудрявая» и т. д.
При изучении лексикологии учитель может использовать индивидуально-авторские новообразования в качестве ярких примеров процесса изменений в словарном составе языка. При исследовании пластов слов, выделяемых по разным основаниям: по происхождению (исконная и заимствованная лексика), по исторической перспективе (устаревшие слова и неологизмы), по сфере употребления (общенародная, специальная, просторечная и т.д.), по стилистической окраске (межстилевая и стилистически
окрашенная) – следует обратить внимание учащихся на индивидуальноавторские новообразования, которые вошли в узус языка. Например, «самолёт» (в значении «аэроплан»), «бездарь» – И. Северянина, «лётчик»,
«изнеможденный» и «смехач» – В. Хлебникова. Оригинальное словосложение «сиюминутный», придуманное В. Маяковским, зафиксировано в
«Словаре русского языка» С.И. Ожегова (22-е изд. – М., 1990) вместе с существительным «сиюминутность». При рассмотрении однозначности и
многозначности, прямого и переносного значений слов индивидуальноавторские неологизмы выступают в качестве демонстрации творческого
потенциала языка.
Лексические окказионализмы создаются в большинстве случаев
комбинацией различных узуальных основ и аффиксов в соответствии со
словообразовательной нормой или в некотором противоречии с ней. При
морфемном и словообразовательном разборе лексических окказионализмов особый акцент нужно сделать на том, что они образуются по исторически сложившимся моделям словопроизводства. Данное свойство поможет увидеть взаимосвязь двух разделов – лексики и словообразования. В
качестве иллюстрации сказанного приведем строфу из стихотворения О.
Мандельштама «Чернозем»:
Как на лемех приятен жирный пласт,
Как степь лежит в апрельском провороте!
Ну, здравствуй, чернозем: будь мужествен, глазаст...
Черноречивое молчание в работе.
Лексический окказионализм «черноречивое» (молчание), созданный
сложно-суффиксальным способом по образцу прилагательного «красноречивое», то есть «2. перен. Выразительно передающее какое-либо чувство
76
или настроение; 3. перен. Ясно о чем-либо свидетельствующее, убедительное» [4; 160], семантически ориентирован на оба переносных лексикосемантических варианта и на сему «черный цвет». Работа с различного рода словарями повысит продуктивность выполняемых действий, позволит
учащимся самостоятельно устанавливать лексические значения окказионализмов, сопоставляя их со значениями узуальных слов.
В процессе обучения русскому языку педагог должен сформировать
у школьников умения и навыки вычленения из текста грамматических и
семантических окказионализмов. Первые представляют собой образования, в которых, с точки зрения узуса, в конфликте находятся лексическая
семантика и грамматическая форма, вторые – результат появления семантических приращений, которые существенно преобразуют семантику исходной узуальной лексемы, употребленной в художественном контексте.
Н.Г. Бабенко замечает, что «круг семантических окказионализмов очертить значительно труднее, чем лексических или грамматических, поскольку практически каждое эстетически нагруженное слово образного текста
характеризуется смысловыми приращениями»
[1; 25]. Однако данная работа необходима, так как окказионализмы –
«неотъемлемая часть идиолекта писателя, текстов художественных произведений...».
На уроках литературы учитель должен обращать внимание учащихся
не только на сами авторские неологизмы, но также указывать способ образования данных слов. При этом необходимо постоянно сопоставлять данные слова с узуальными, что поможет вызвать определенный ассоциативный ряд, который в дальнейшем будет способствовать созданию целостной
картины произведения.
Мы предлагаем следующий алгоритм изучения окказиональных слов.
1. Работа с текстом, пояснение учителем общего смысла произведения.
2. Вычленение авторских новообразований из текста, опираясь на
контекст (упражнения на умение находить окказионализмы).
3. Анализ авторских новообразований с точки зрения модели построения.
4. Определение лексического значения окказионализма, сопоставление с узуальными словами, создание ассоциативного ряда.
5. Создание высказываний на основе использования окказиональных слов (устно и письменно).
6. Самостоятельное образование учащимися окказиональных слов
(устно и письменно).
7. Создание школьниками текстов на основе собственных окказионализмов. В качестве альтернативы может быть предложена работа по созданию текстов на основе индивидуально-авторских новообразований, которые будут выступать в качестве опорных компонентов сочинений.
77
Данный алгоритм не может быть рассмотрен на одном или нескольких уроках – эту работу необходимо осуществлять последовательно на
разных этапах обучения.
Осознанное образование детьми окказионализмов является показателем развития ассоциативного мышления, способности и потребности в
языковой игре и выступает как цель обучающего процесса – развитие у
школьников лингвистической, языковой, коммуникативной и культуроведческой компетенций. Работа с новообразованиями побуждает учащихся
к выражению в слове своего внутреннего мира, способствует развитию
творческой языковой личности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бабенко Н.Г. Окказиональное в художественном тексте. Структурно-семантический анализ: Учебное пособие / Калинингр. ун-т. – Калининград, 1997.
2. Ленников, Сам. Любимое занятие плюшевых медведей: Сборник
стихов. – Уфа: Изд-во БГПУ, 2002.
3. Львова С.И. Уроки словесности в 7 – 9 классах. – М., 1993.
4. Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистических
исследований; Под ред. А.П. Евгеньевой. Том 2. — 4-е изд., стер. – М.,
1999.
Э.Р. Дильмухаметова,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
Ш.КАМАЛ ƏСƏРЛƏРЕНДƏ ФРАЗЕОЛОГИК ƏЙТЕЛМƏЛƏР
Телдəге төшенчəлəр бер сүз белəн генə түгел, ə үзгəртүлəргə
бирешмичə таркалмый торган сүзтезмəлəр белəн дə белдерелəлəр: авыз еру
– көлү, авызы колагына җитү – шатлану, ипи шүрлегенə менеп төшү –
сугу, авызына су кабу – дəшмəү, ачык авыз – аңгыра, авыз турсайту –
үпкəлəү, авыз ачмаслык итү – оялту, авыз сулары килү – кызыгу. Телдəге
мондый сүзтезмəлəрне фразеологизмнар (грек. phrasis – тəгъбир , сөйлəм
əйлəнмəсе, logos– өйрəнү) дип атыйлар. Мондый сүзтезмəлəрне өйрəнə
торган тармакны фразеология дилəр.
Əдəби əсəр җанлы сөйлəү теленнəн алынган образлы тəкъбирлəргə
никадəр бай булса, (əлбəттə, чамалык һəм урынлы куллану шартлары
сакланса) язучының теле шул кадəр матуррак, тасвирлырак, үткенрəк,
тормышчанрак була. Əнə шуңа күрə В.Г. Белинскийның Н.М. Карамзин
һəм башка “югары стиль” язучыларын əсəрлəрендə идиомалардан,
гомумəн, рус халкының тапкыр əйтелмəлəреннəн файдаланмау, милли
телнең үзенчəлəген бирə алмауда, əдəби телне халыкның җанлы сөйлəү
теленнəн аеруда тəнкыйтьлəве бик урынлы.
78
Ш.Камал теленең халыкчанлыгы, җанлы сөйлəм интонациясе белəн
сугарылуы, милли үзенчəлекле булуы, сыгылмалыгы, гади һəм
табигыйлеге татар халкының фразеологик берəмлеклəреннəн киң
файдалана алу осталыгына да бəйлəнгəн. “ Акчарлаклар”, “Таң атканда”
һəм “Матур туганда” əсəрлəренең фразеологик əйтелмəлəргə байлыгы,
аларның уңышлы кулланышы моның шулай булуына шик калдырмый.
Тикшерелə торган əсəрлəрнең фразеология составында барлык төр
фразеологик əйтелмəлəргə дə караган мисалларны күплəп табарга була.
Аларның күлəмен, нинди характерда булуларын күз алдына китерү өчен,
тупланылган фразеологик материалның бер өлешенə классификацион
характеристика бирелде.
Лексик фразеологизмнар. Бу төр фразеологизмга мəгънəлəре
буенча аерым сүзлəргə якын булган, лексик берəмлек итеп саналган ике
яки берничə сүздəн торган күчмə мəгънəле тотрыклы сүз тезмəлəре
керəлəр. Күпчелек кабул иткəн В.В.Виноградов классификациясе
нигезендə аларны үзлəрен өч төркемчəгə бүлеп карарга мөмкин.
Беренче төркемчəне компонентлары үзара семантик нык береккəн
тулаем мəгънə белəн компонентлары белдергəн мəгънəлəр арасында
бернинди дə бəйлəнеш төсмерлəнмəгəн фразеологик əйтелмəлəр тəшкил
итəлəр. Болар – фразеологик ныгымалар; башка төр лексик
фразеологизмнардан компонентлар составында мəгънəлəре бөтенлəй
аңлаешсыз яки архаиклашкан сүзлəр булу яисə компонентлар арасында
үзара логик бəйлəнеш булмау белəн аерылалар. Сан ягыннан тикшерелə
торган əсəрлəрдə алар, чагыштырмача, күп түгеллəр:
“Акчарлаклар”да: агач авыз, ду күчү, дөнья кубу, дөньясын селкетеп,
ис китмəү, кан бозу, теш сугу, туры китерү, җан керү, җан чыгу;
“Таң атканда” романында: агач авыз, кан бозу, кан кызу, колак кагу, сару
кайнату, теңкəгə тию, урам авыз, эт каешы, җанын алу, əвеш-тəвеш итү;
“Матур туганда” романында: ал да гөл, ашап үтерү, башына җитү,
баш югалтып, бер авыздан, зəхмəт тию, башны хəтəргə салып, ике тиен
бер акча тормау, кайннар баш, күз тию, кел итеп, озын колактан, ташка
үлчим, тел бистəсе, теңкəне корыту, тəүбə итү, шаукым тию, эше
беткəн ( үлгəн) һ.б.
Икенче
төркемчəгə
караган
фразеологик
əйтелмəлəрнең
компонентлары үзара семантик нык береккəн булу ягыннан фразеологик
ныгымаларга бик якын торалар. Лəкин биредə тулаем мəгънə
компонентларының һəрберсе белдергəн мəгънə бəйлəнешлəреннəн килеп
чыкканлыгы җиңел аңлашыла. Болар фразеологик бөтеннəр. Мисаллары:
“Акчарлаклар”да: арка таянычы, йөрəкне өзү, коры тел белəн, күңел
тулу, сүз килешү, тавыш чыгу, эш пешү һ.б
“Таң атканда” романында: авыз итү, астын-өскə китерү, бүрек салу,
баш төзəтү, канны эчү, ирен чылату, тел төбе, эт урынына һ.б.
79
“Матур туганда” романында: акылны башка туплау, ачы телле, баш
ию, баш вату, баш тарту, колак селкетеп утыру, колаклар үрə тору, өскə
чыгу, җиренə җиткерү һ.б.
Өченче төркемчə – фразеологик тезмəлəр. Фразеологик тезмəлəрдə
үзара семантик мөнəсəбəткə кергəн компонентларның берсе һəрвакыт туры
мəгънəсен саклый. Ш.Камал əсəрлəрендə мондый əйтелмəлəрнең дə
шактый кызыклы һəм уңышлы кулланылган мисаллары бар.
“Акчарлаклар”да: ак хезмəт, кайтару, йозак салу, йөз көлү, кызу
тоту, кырык ата баласы, күңелдəн кичерү, эч катып көлү, чырай ачылу,
яшелле-кызыллы сүзлəр һ.б.
“Таң атканда” романында: акыл үлчəве, ачу кабару, буш сүз, икмəк
тотып сөйлəү, йон ятышына сөйлəү, кара халык, кара исем, кеше күзендə,
кыеш-мыеш сөйлəү, эш кешесе, үзенекен каезлау һ.б.
“Матур туганда” романында: акаеп карау, аксаган җир, акыл сату,
акыллы баш, ачык чырай, ачыган кыяфəт, башка бəла алу, бормалы сүз, йөз
кыйшайту, йөз чыту, киң тору, койрыклы сүз, колак салып тыңлау, күзлəр
көлү, күңел сере, сер чишү, туксан тугыз ата баласы, җылы сүз һ.б.
Əгəр карап үтелгəн лексик фразеологизмнарга грамматик
структуралары буенча да классификация бирелсə, аларның татар телендə
ясалган һəм ясалуы мөмкин булган барлык өлгелəрен дə диярлек күрə
алган булыр идек. Димəк, Ш.Камал əсəрлəренең фразеологик составы бу
яктан да бик характерлы, җанлы сөйлəү теленең бай үзенчəлеген объектив
чагылдыра.
ƏДƏБИЯТ
1. Абдуллин И.А. Г.Камал драммаларының теле. – Казан,1968.
2. Абдуллин И., Зəкиев М. Каюм Насыри – основоположник татарского
национального литературного языка //Сов.тюркология. – 1975-№3.
3. Абдуллин И. Г. Камал – диалог төзү остасы // Татар теле һəм
əдəбияты. Өченче китап. – Казан, 1965.
4. Абрамович Г.Л. Введение в литературоведение – М.,1956.
5. Алиев К.Ю. Стилистические особенности фразеологии в худ.
литературе // Автореф. дис. ... канд. филол. наук. – Баку,1966.
С.Д. Егинова,
к.ф.н., доцент СВФУ им. М.К.Аммосова (г. Якутск)
К ЭТИМОЛОГИИ И РАЗВИТИИ СЕМАНТИКИ
ЯКУТСКОГО ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО ХАДЬАР «ДЕРЗКИЙ»
В современной семасиологии семантическое развитие слова исследуется не на уровне отдельного слова, а шире – в синтагматическом и парадигматическом аспектах, т.е. лексическая единица изучается либо как
единица контекста /синтагматический аспект/, либо как часть семантического поля /парадигматический аспект/ [1; 14]. Первое /функциональное/
направление основывается на применении синхронного метода, второе
80
/традиционное, генетическое/ изучение – на диахронном методе. Исследование семантического развития слова ведет к прослеживанию развития
значений того или иного слова с установлением его исконного, исходного
значения. Для этого знание актуальных, сочетаемостных возможностей исследуемой лексики обязательно, но недостаточно. Исследование эволюции
значений слова требует исторического подхода, т.е. «восстановления пути
во времени, который проделывает каждый элемент языка» [2; 133]. Следовательно, при изучении развития значений слова основополагающим может быть высказывание В. Пизани, утверждавшего, что «объяснить изменение значения равносильно установлению этимологии нового слова, которое формально идентично старому, то есть мы должны восстановить
весь процесс, в результате которого новое слово было первоначально создано» [3; 142]. Исходя из вышеизложенного, синхрония и диахрония – это
взаимодополняющие и взаимообогащающие процессы, необходимые при
изучении семантического развития слова. И только в комплексном, то есть
при диасинхроническом изучении возможно достижение раскрытия процесса семантического развития слова.
В «Грамматике современного якутского литературного языка» качественные прилагательные по семантическим признакам подразделяются на
11 групп [4; 157–158]. Из них в одну лексико-семантическую группу входят и слова, обозначающие особенности характера, психологического
склада. По материалам «Якутско-русского словаря» под редакцией П.А.
Слепцова нами зафиксировано 154 прилагательных, выражающих черты
характера человека [5]. Мы руководствовались принципом отбора тех прилагательных, которые имеют инвариантный семантический признак 'черты
характера', а также употребляющиеся преимущественно со словом майгы
'характер'. Данные прилагательные представляют собой часть обширного и
весьма сложного по своей структуре семантического поля психической
сферы человека, т.к. «именно в области прилагательного наиболее очевидна абстрагирующая и анализирующая мыслительная деятельность человека» [6; 1].
Как известно, в антрополингвистике одной из методологических основ является антропоцентрический подход к описанию языковой картины
человека. По лексико-тематической классификации А.Г. Шайхулова в лексико-тематической группе «Человек» выделена подгруппа «Внутренний
мир человека, эмоциональные свойства, психические свойства (темперамент, характер и т.д.)» [7; 62]. В связи с тем, что имена прилагательные,
выражающие черты характера человека, по своим лексико-семантическим
особенностям относятся к данной подгруппе, наше усилие прежде всего
направлено на раскрытие семантического диапазона якутского прилагательного хадьар «грубый», обозначающего отрицательное качество характера человека, в частности, грубость, выступающего в качестве ориентира,
в котором могут быть сконцентрированы отдельные семантические осо81
бенности, характерные для всей подгруппы в целом, и тем самым наметить
в рассматриваемой основе определенную модель развития семантики развития как в отдельно взятых лексемах, так и в лексико-тематической подгруппе в целом.
В якутском языке среди заимствованных из монгольских языков
корневых прилагательных, обозначающих черты характера человека, выделяется архаичный пласт монголизмов, в состав которых входят прилагательные бардам 'дерзкий'; хадьар 'грубый'; содур 'распутный'; албын
'хитрый', обозначающие отрицательные качества, а также уйан
'чувствительный, мягкий', выражающее положительное качество человека.
Целью этого исследования является выявление этимологии, восстановление исходной семантики якутского прилагательного хадьар 'грубый',
обозначающего отрицательное качество характера человека.
По мнению Ст. Калужинского, якутское прилагательное хадьар
'ослушник, склонный грубо противоречить' является заимствованием из
монгольских языков. Так, якутская основа хадьар сопоставляется им с основами хажар /< хажыр/ 'придирчивый, грубо' из монгольского и бурятского языков, хаджр санаатее 'с неверными, нечестными мыслями' из
калмыцкого языков [8; 29].
Г.В. Попов якутское прилагательное хадьар 'ослушник; склонный к
грубому противоречию, постоянные взаимные придирки (упреки)' сопоставляет с ногайским кажар 'упорный, настойчивый; сквернослов,
матерщинник'. Прилагательное хадьар, зафиксированный академиком В.В.
Радловым в качестве основы неизвестного происхождения, отнесен Г.В.
Поповым к числу тех слов с тюркской этимологией, иноязычные лексические параллели которых выяснены им [9; 131].
Итак, имеются расхождения по вопросу происхождения якутской основы хадьар. Нужно отметить, что вышеприведенные параллели к якутскому прилагательному хадьар недостаточны, т.к. данные параллели,
употребляясь в производных, переносных значениях, обозначающих личностные свойства, являются поздними образованиями.
В словарном составе якутского языка хадьар зафиксировано также
только в производном значении 'ослушник, склонный грубо
противоречить', 'склонный к грубому препирательству' [10; 3229, 5; 473].
Следовательно, нужно выявить исконное значение якутского прилагательного хадьар.
Итак, на наш взгляд, исконное значение якутского прилагательного
хадьар сохранено в производной основе от хадьар /<хадьарый, хадьырый/.
Так, глагольная основа хадьарый употребляется в разговорной речи в значении 'сворачивать, обходить, сторониться, избегать'. Например:
Дьол бөђөтө хадьарыйбыт. [11; 158].
'Великое счастье его обошло' .
Үйэлээх саас тухары хадьаарыйар буолаайађын! [10; 3229].
82
'Никогда не сторонись от нас! ' /Из заклинания/.
Данная глагольная основа может употребляться и в форме хадьайар
с такими же значениями. Например:
Бу ат өрүү хадьайар идэлээх [11; 158].
'Этот конь имеет привычку сворачивать, отклоняться в сторону'
В якутском языке хадьайар возникло от хадьай 'отклоняться в сторону, отклоняться от прямого направления', имеющего и вариант хаадьай
/хадьай/ 'расшатываться вширь /о нартах и др./' [10; 3229; 5; 473]. Э.К. Пекарский якутскую основу хадьай сравнивает с тюркскими казай 'гнуться',
монгольскими хазайи 'скривиться, согнуться' [10; 3229].
Таким образом, в семантическом составе якутского прилагательного
хадьар должны быть такие компоненты, как 'отклоняющийся от прямого
пути', 'делающий что-либо не так, как следовало бы делать, поступающий
наперекор', т.к. данное слово образовано от хадьай с соответствующим
значением при помощи аффикса -р.
Как было отмечено, в лексике современного якутского языка хадьар
функционирует в значении 'склонный грубо противоречить, склонный к
грубому препирательству'.
Значения якутского прилагательного хадьар, таким образом, восходят к тюрко-монгольской глагольной основе хаадьай 'расшатываться
вширь /о нартах и др./', 'сворачивать, обходить, сторониться, избегать', которое сохранено в якутской основе хадьарый.
Видимо, слово хадьар первоначально обозначало качество, нрав животных. Об этом свидетельствуют лексические параллели качар
'поднимать кверху; закидывать назад /голову/, выпячивать вперед /грудь/'
из чувашского языка; кажагай 'лошадь, задирающая голову /при натягивании поводьев/ и не желающая идти' из киргизского языка [12; 407; 13;
313], да и вышеприведенные данные якутского языка. При абстрагизации
слово хадьар стало выражать свойства и качества характера человека, причем отрицательные. Люди с такими качествами делают все наперекор, любят возражать, перечить, вступают в пререкания по малейшему поводу,
имеют несговорчивый, упрямый, непослушный характер.
В результате комплексного, т.е. диасинхронического изучения проблемы и разработки специфики семантического развития корневого прилагательного якутского языка хадьар 'грубый' можно констатировать, что характерной особенностью данного прилагательного является то, что оно в
своем исконном, прямом значении относится к иной лексикосемантической группе прилагательных. Так, исконное значение производного прилагательного хадьар 'грубый' (<хадьай) сохранено в значениях
корневой глагольной основы якутского языка хадьай 'расшатываться
вширь /о нартах и др./'; 'сворачивать, обходить, сторониться, избегать';
'отклоняющийся от прямого пути'. Данная глагольная основа по лексическим значениям примыкает к глаголам движения. Следовательно, произ83
водное значение анализируемого прилагательного возникло на основе эмпирийного признака, в частности, визуального. Как было выше отмечено,
возможно, первоначально прилагательное хадьар функционировало при
обозначении качества, определении нрава животных.
При проведении семантической реконструкции и рассмотрении функциональных возможностей прилагательного хадьар 'грубый' в лексикосемантической системе якутского языка с учетом его, возможно, исчезнувших
значений, выявляется, что в семантическом составе данного прилагательного
сохранилось только вторичное, производно-прямое значение, исчезнувшее основное значение сохранено в корневой и производной формах.
Таким образом, в заключении хочется отметить, что углубленное
изучение якутского прилагательного хадьар 'грубый' на корневом уровне
могло бы пролить свет на этимолого-семантические особенности слова, на
характер тюрко-монгольских отношений. В данное время можно лишь
предположить о тюркском характере возникновения и развития данного
архаичного прилагательного якутского языка, обозначающего отрицательное качество человека.
ЛИТЕРАТУРА
1. Сергеев В.И. Многозначность слова и контекстная семантика //
Советская тюркология. – Баку. 1988. № 1. – С. 12 – 19.
2. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М.: СЭ,
1969. 608 с.
3. Пизани В. Этимология. История – проблемы – методы. – М.: Наука, 1956. 188 с.
4. Грамматика современного якутского литературного языка. Фонетика и морфология. – М.: Наука, 1982. – 496 с.
5. Якутско-русский словарь / Под ред. Слепцова. – М.: СЭ. 1972. –
608 с.
6. Харитончик З.А. Прилагательное: значение, словообразование,
функции // Автореф. дисс. … доктора филол. наук. – М., 1986. – 47 с.
7. Сергеев В.И. Развитие лексической семантики чувашского языка
(основные тенденции). – Чебоксары: Чувашское книжное издательство,
1991. – 175 с.
8. Калужинский Ст. Этимологические исследования по якутскому
языку: Двусложные основы (V). Rocznik Orientalistyczny.T XLII, z.1, 1981 –
C. 27-39.
9. Попов Г.В. Слова «неизвестного происхождения» якутского языка.
– Якутск: Кн. изд-во, 1986. – 148 с.
10. Пекарский Э.К. Словарь якутского языка. Изд-е 2-е фотомеханическое. В 3-х томах. – М., 1959.
11. Сивцев Г.Ф. Сахалыы кылгас тылдьыт (Краткий словарь якутского языка). – Якутск: Кн.изд-во, 1979. – 224 с.
84
12. Севортян Э.В. Аффиксы глаголообразования в азербайджанском
языке. – М.: Изд-во вост. л-ры, 1962. – 642 с.
13. Киргизско-русский словарь (Сост. К.К. Юдахин). – М., 1965. –
973 с.
Р.О. Зиянгиров,
аспирант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КОНКОРДАНСА
ПО ПРОИЗВЕДЕНИЯМ С.Т. АКСАКОВА
В последнее время все большее значение для филологов приобретают конкордансы – словари, в которых все словоупотребления представлены в контексте. Сегодня существует целый ряд конкордансов, созданных
по произведениям русских и зарубежных писателей.
По словам академика М.Л. Гаспарова, «словарь – это фундамент знакомства с языком, конкордансы – это фундамент знакомства с литературным языком». Благодаря конкордансу читатель может быстро найти нужный фрагмент текста, подобрать цитату. От именных указателей конкорданс отличается тем, что в нем словник дополняется контекстом.
Составленный нами конкорданс по произведениям С.Т. Аксакова позволил выявить, что в главе «Семейной хроники» «Женитьба молодого
Багрова», например, наиболее частотными являются словоформы, обозначающие персонажей, входящих в семейный круг Багровых (так, имя Александра повторяется 25 раз, Алексей Степаныч – 152 раза, Багров – 13, батюшка – 10, брат – 38, мать – 37, отец – 57, родитель – 29, семья – 29, сестра – 43, Софья Николавна – 146 раз; не менее частотны слова, связанные со
свадебной тематикой (жених – 68, любовь – 92, невеста – 61, свадьба – 20).
21 раз упоминается Уфа, как место разворачивающихся событий. 22 раза
упоминается дедушка, Степан Михайлович Багров.
Такой частотный словарь вполне согласуется с идейно-тематическим
содержанием и жанром произведения, в котором вначале повествуется о
судьбе девушки, оставшейся без матери, попавшей в кабалу житейских перипетий («жила в девичьей, одевалась, как черная служанка, мыла и чистила детскую, где поселились уже две новые сестрицы») [Аксаков С.Т.:
123]. Словоформа «Сонечка» встречается в этой части главы 15 раз («трое
детей: дочь Сонечка, двенадцати лет, и два малолетних сына»).
Уменьшительно-ласкательная форма слова передает отношение повествователя, его отеческую любовь, сострадание и жалость к героине. Вообще, для «Семейной хроники» характерно использование слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами (батюшка, матушка и пр.), что в целом показательно для данной эпохи, и в том числе характеризует самого
писателя, его нежное, трепетное отношение к семье, близким людям. Рас-
85
сказчик с восхищением относится к Зубовой, и внутренний контекст произведения это подтверждает.
Вот показательный пример: «Невеста – чудо красоты и ума, жених,
правда, белый, розовый, нежный (что именно не нравилось Софье Николавне), но простенький, недальный, по мнению всех, деревенский дворянчик; невеста бойка, жива – жених робок и вял; невеста по-тогдашнему образованная, чуть не ученая девица, начитанная, понимавшая все высшие
интересы – жених совершенный невежда, ничего не читавший, кроме двухтрех глупейших романов, вроде «Любовного вертограда» или «Аристея и
Телазии» да «Русского песенника», жених, интересы которого не простирались далее ловли перепелов на дудки и соколиной охоты; невеста остроумна, ловка, блистательна в светском обществе – жених не умеет сказать
двух слов, неловок, застенчив, смешон, жалок, умеет только краснеть, кланяться и жаться в угол или к дверям, подалее от светских говорунов, которых просто боялся, хотя поистине многих из них был гораздо умнее; невеста с твердым, надменным, неуступчивым характером – жених слабый,
смирный, безответный, которого всякий мог загонять» [Аксаков С.Т.: 147].
В данном контексте ключевые слова «жених» и «невеста» приобретают значение лейтмотивных за счет пятикратного повтора одной и той же
фигуры речи – антитезы, подкрепленной лексическим и грамматическим
параллелизмом. Тем самым закрепляется необратимость матримониальной
ситуации.
Однако все вышесказанное преимущественно относится к одному
отрывку из «Семейной хроники». Если провести анализ всего произведения, то раскроется более полная картина.
Так, на 230 страницах имя Софьи Николаевны встречается 410 раз,
фактически оно является наиболее частотным, что однозначно свидетельствует о той весомой роли, которую играла Багрова (урожд. Зубина) в
жизни всего семейства в целом и писателя в частности. Даже имя Алексея
Степановича Багрова употребляется гораздо реже – 280 раз.
Отсюда вполне закономерен вывод о превалирующем значении образа Софьи Николаевны не только в бытовом, но и культурном плане: являясь образованной светской дамой, она затмевала собой тихого и скромного молодого Багрова. Однако внешне слабый и простой Алексей Степанович, в обычное время не способный «удовлетворять тонкости требований» [Аксаков С.Т.: 246] жены, проявляет твердость характера в решающие минуты.
Не случайно глава «Женитьба молодого Багрова» становится кульминационной в произведении, а брак Алексея Степановича Багрова и Софьи Николавны Зубовой является ключевым моментом в нем. Соответственно словоформы семья, свадьба, дом, отец, мать, Софья Николаевна,
Алексей Степанович приобретают особенно приоритетное значение.
86
Таким образом, анализ словоупотреблений в контексте, заданном
писателем, позволяет выявить вербально выраженные параметры его творчества, отметить особенности проблематики и стиля.
Р.М. Иксанова,
к.ф.н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы
КОННОТАТИВНАЯ ОЦЕНКА АНГЛИЙСКИХ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ
Язык, являясь уникальным инструментом познания мира человеком,
становится хранилищем индивидуального и общественного опыта, восприятия и оценки окружающей действительности. Почти все проявления
жизни человека – его рождение и смерть, особенности характера, возраста,
внешнго облика, умственной деятельности, профессиональные качества и
т. д. – находят отражение в языке, и, прежде всего, в его лексической и
фразеологической системах. Разум, интеллект человека как существенный
атрибут его существования также получил свою оценку в языке: появилось
большое количество лексических и фразеологических единиц, характеризующих умственные способности человека.
Феномен разума, определяющий человека как уникальное существо
в мире, исследуется целым рядом научных дисциплин: философией, логикой, психологией, биологией, лингвистикой и т. д. Понятие разума, интеллекта, ума является ключевым для всего когнитивного направления.
По определению С.И. Ожегова, ум, разум, интеллект - это способность
человека мыслить и регулировать своё отношение к действительности.
Интеллект отражает достигнутый к определённому возрасту уровень
познавательного развития личности, проявляющийся в сформированности
познавательных функций, в степени усвоения умственных умений и знаний и служит для успешного освоения человеком различных видов деятельности, успешной адаптации в окружающей среде.
Интеллектуальные способности человека определяются как готовность к эффективному усвоению различных знаний и умений и представляют собой характеристики индивида, отражающие, насколько хорошо
люди могут обрабатывать информацию различных типов.
Характеризуя умственные способности, человек дает им определенную
оценку. В разных цивилизациях и в разные эпохи понятия отрицательного и положительного мыслятся неодинаково. Члены одного общества расценивают одно и то же явление индивидуально, хотя существует общепринятая точка зрения, в связи с которой положительная или отрицательная оценка входит в
структуру значения фразеологической единицы.
Согласно определению В.Н. Телия, под оценкой понимается «суждение о ценности обозначаемого в целом или отдельного его свойства».
87
Выделяются положительный, отрицательный и нейтральный оценочные компоненты фразеологического значения, в основе которых лежат
осуждение, одобрение или отсутствие ярко выраженного одобрения или
осуждения как констатация социально устоявшейся оценки какого-либо
явления (в данном случае - интеллектуальных способностей человека).
Приведём следующие примеры:
- положительное оценочное значение: mind like a steel trap, с царём в
голове, умная головушка;
- отрицательное оценочное значение: off one's rocker, ни бе ни ме ни
кукареку, чугунная голова;
- нейтральное оценочное значение: open one's mind, собраться с
мыслями.
Как известно, ценность шкалируется в диапазоне «безразлично» (зона нейтрального), «хорошо» (зона положительного) или «плохо» (зона отрицательного). По каким же критериям можно оценить значение фразеологических единиц, характеризующих интеллектуальные способности человека в английском языке?
Первым критерием, несомненно, является указание на наличие/ отсутствие интеллекта и интеллектуальных способностей человека: have eyes
to see (голова на плечах); not to have got a brain in one`s head( винтика не
хватает, дурак дураком).
Умственная деятельность человека также обычно оценивается с позиции
её наличия/отсутствия: have all one's buttons on (котелок варит, шевелить мозгами), have one's head examined (каша в голове, голова трухой набита).
Немаловажным является качество этой деятельности. Фразеологические единицы, отражающие, например, скорость и глубину протекания интеллектуальных процессов, быстроту мышления и понимания, глубокий,
тонкий анализ и синтез различных явлений, лёгкость усвоения информации и т.д., характеризуются как положительно-оценочные: have a quick wit
( хватать на лету, видеть насквозь).
С другой стороны, фразеологические единицы, выражающие заторможенность мыслительной деятельности, плохую реактивность, неспособность к восприятию идей и их анализу, характеризуются как отрицательнооценочные: not able to make anything out of sth (задним умом крепок, заблудиться в трёх соснах).
В английском языке интеллектуальная деятельность человека оценивается также с точки зрения эффективности/неэффективности её использования: недостаточно только обладать умом, хорошими способностями,
прекрасной памятью или легко усваивать какую-либо информацию, необходимо уметь всё это оптимально использовать: be firing on all cylinders, be
quick off the mark, be going around in circles.
Зона нейтрального, как известно, расположена между положительной и отрицательной зонами на оценочной шкале. Анализ ФЕ, выражаю88
щих интеллектуальные способности человека, показывает, что нейтральную оценку содержат фразеологические единицы, описывающие, например, умственные процессы, но не указывающие на скорость или глубину
их протекания, либо же просто постулирующие существование определённых составляющих интеллектуальных способностей человека: turn of mind,
collect one's thoughts (приходить на ум, вертится в голове, серое вещество,
жить своим умом).
В основном область положительной оценки оказалась представленной фразеологическими единицами, обозначающими такие признаки, как
наблюдательность, мудрость, проницательность, сообразительность, остроумие, ум, например: have а quick wit, ходячая энциклопедия, остёр на
язык, кладезь премудрости, ума палата.
При этом можно отметить, что английские выражения изобилуют
сведениями о конкретных и вымышленных людях: as wise as Solomon, знаниями фольклора и мифологии: as clever as a sin, зоологическими кодами:
as cunning as a fox; as wise as a serpent; as wise as an owl.
Положительную оценку имеют также фразеологизмы, выражающие
талантливость, одарённость, креативность как высший уровень наличия и
развития умственных способностей: be the brains behind sth, think outside
the box (семи пядей во лбу, на голову выше).
Зону отрицательной оценки, соответственно, составили фразеологизмы, определяющие отсутствие ума, или глупость. Содержательный минимум концепта «глупость» в английском языке выражается как «ограниченная способность думать и понимать». Эта способность конкретизируется в таких направлениях, как: 1) патологически глупый человек, 2) тупой,
3) ведущий себя глупо. Глупость и ее разновидности – идиотизм и тупость
– одна из основных причин совершения человеком рациональных и догматических ошибок.
Примером «отрицательных» фразеологизмов, выражающих такие
признаки, как глупость, ограниченность, тупость, а также характеризующих неадекватные поступки, поведение, состояние, могут служить следующие единицы: a one-track mind, a wooden head, be gone in the upper
storey, дубина стоеросовая, мякинная голова, мозги набекрень, как с луны
свалился, медный лоб, не видеть дальше своего носа.
Данная группа представлена большим количеством компаративных
фразеологических единиц: silly as a goose, разбираться в чём-либо как свинья в апельсинах. Отмечается также использование зоологических кодов:
God’s ape, ass in grain, тупой как осёл, нарицательных имен: cousin Betty,
Tom fool, Simple Simon.
Анализ ФЕ, выражающих интеллектуальные способности человека,
позволяет выделить ещё один критерий, по которому оценивается данный
феномен как в английском, так и русском языках. В ряде случаев в основа-
89
нии оценки интеллекта человека лежит противопоставление «здоровый/больной».
В зоне положительного тогда оказываются фразеологические единицы, отражающие такие признаки, как, например, «здравый ум, благоразумие»: be of sound mind (быть в здравом (трезвом) рассудке).
Недостаток интеллекта, замедленная скорость мыслительных процессов или вообще отсутствие нормальной умственной деятельности у человека часто ассоциируется с болезнью (временной или постоянной), аномалией развития: be out of one's senses (лишаться рассудка, сходить с ума,
мозги набекрень, белены объелся).
Примечательно то, что ФЕ с ботаническим компонентом в английском языке, относящиеся к данной группе, обозначают либо глупость, либо помешательство человека: gum tree: mad as a gum tree full of galahs; pea:
pea-brained; mulga: Mulga Bill, to be off one’s onion; nut: a nut-case; gourd:
out of one’s gourd (ср. рус. яз.: пень стоеросовый с глазами; мякина: мякинная голова; ель: дубина еловая; солома: солома в голове).
Паремии, номинирующие глупость в английском языке отражают
ментальные характеристики человека: Fools will be fools still; тупиковость
ситуации, связанной с глупостью: A Fool may ask more questions in an hour
than a wise man can answer in seven years; большое количество глупых людей: If all Fools wore white caps, we should seem a flock of geese.
Следует также отметить актуальность учета фактора времени в шкале оценок исследуемых единиц, поскольку интеллектуальные способности
человека, их развитие и формирование напрямую зависит и от времени:
понятие «интеллект» употребляется по отношению именно к приобретённым познавательным и мыслительным способностям человека, которые
можно развивать, улучшать, усиливать за счёт развития. Этот факт наблюдается при анализе исследуемых фразеологизмов английского языка: have
an old head on one's shoulders (Старый волк знает толк).
Итак, основными чертами оценки интеллектуальных способностей человека фразеологическими средствами английского языка являются следующие:
- результативность умственной деятельности: актуальным для англичан является признак быстроты соображения, а также эффективность и успешность этой деятельности;
- остроумие в английском языке связывается с хитростью, ловкостью.
- в английском языке благоразумие, здравый ум ассоциируются не
только со здоровьем человека, адекватной умственной деятельностью, но и
с трезвостью, для англичан благоразумный человек - это, прежде всего, человек практичный.
ЛИТЕРАТУРА
1. Салин С.В. Когнитивно-функциональные аспекты типологизации
английских пословиц и поговорок / С.В. Салин // В кн.: Коммуникативно90
функциональное описание языка: сб. науч. ст. – Уфа: РИО Баш ГУ, 2002. –
С. 179–183.
2. Ставцева А.А. Интеллектуальные способности человека как неотъемлемая составляющая языковой личности // Новые возможности общения: достижения лингвистики, технологии и методики преподавания
языков: мат-лы Всероссийской научно-мет. конференции. – Иркутск, 2003.
– С. 252–259.
3. Соколова М.А. Выражение признаков интеллекта фразеологизмами русского языка: дис. канд.филол. наук: 10.02.01./ М.А. Соколова. –
СПб., 1995. – 186 с.
4. Телия В.Н. Природа и сущность знаковой функции идиом. – М.:
Научный совет по лексикологии Института русского языка АН СССР,
1988. – С. 19–29.
Э.Н. Ирназаров,
студент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
НАИМЕНОВАНИЯ ОБРАЗЦОВ ТАНКОВ
КАК ЧАСТЬ ВОЕННОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ
Оружие как элемент культуры представляет собой многогранное явление, что служит причиной интереса к данному феномену целого ряда отраслей гуманитарного знания. Наиболее разработанной в науке является
проблема возникновения и истории оружия и определения технических
характеристик и свойств его различных видов. В настоящей статье изучается одно из направлений указанных исследований: поле наименований
образцов бронетехники, в частности танков, в аспекте их принадлежности
к военной терминологии. Таким образом, предпринята попытка не только
сформировать основные принципы составления данного тезауруса, но и
проанализировать особенности функционирования военных терминов.
Термин как специфическая языковая единица обладает следующими
характеристиками: 1) его дефиниция должна быть ясной и точной; 2) в
рамках определенной науки термин должен быть однозначным; 3) один
термин обозначает строго одно специальное понятие; 4) термин должен
быть по возможности краток; 5) необходимо, чтобы термины обладали
значительной деривационной способностью; 6) термины строятся по универсальным моделям. Военная терминология представляет систему лексических средств, обозначающих понятия военной науки и употребляющихся в сфере специального общения. Поскольку военное дело и военная наука подразделяются на отдельные области, соответственно, происходит выделение терминологии тактической, военно-организационной, военнотехнической, терминологии по родам войск и видам вооруженных сил. Основная масса военной лексики регламентирована уставами, наставления91
ми, боевыми документами, и в силу этого в большей или меньшей степени,
в зависимости от специфики конкретного языка, унифицирована. Военная
терминология, являясь периферийным слоем лексики, в то же время имеет
с ней многообразные связи.
Наименования танков как языковой феномен являются составной частью военной терминологии начиная с их появления. Эти онимы отличаются своими свойствами, что позволяет выделить их в особую группу.
Рассматриваемые названия образцов танков можно разделить на следующие виды:
Наименования танков:
1. Периода Первой мировой войны.
2. Периода 20-30-х гг. XX в.
3. Периода Второй мировой войны.
4. Послевоенного и современного периода.
Названия обусловлены историческими особенностями, поэтому, помимо анализа наименований конкретных образцов военной техники, будет
дано небольшое пояснение их специфики.
1. Наименования танков Первой мировой войны.
Танки как вид военной техники появился во время Первой мировой
войны. Эти модели вначале получали свое название либо по промышленному предприятию, где они производились, либо по номеру образца. В каждой стране-производителе была своя специфика наименования.
Великобритания. Первые танки получали свое название по номеру
модели: Mk I, Mk II, Mk V (Mk – mark, модель). Имелось и неофициальное название-прозвище этих машин – «большой Вилли». Кроме того, в
зависимости от типа вооружения британские танки получали дополнительные обозначения. Так, пулеметные танки назывались «самки», машины с пушечным вооружением – «самцы». Модель легкого танка имела
особую маркировку – Mk A «уиппет» («борзая»).
Франция. Французские танки, как правило, получали наименование
в зависимости от завода, на котором они были произведены: Renault FT17, («Рено», обр. 1917 г.), Сен-шамон, шнейдер СА-1 (СА – char d’assaut
– «штурмовая машина»). Имелся образец и без указания производителя –
танк модели 2С обр. 1918 г.
Италия. В этой стране модели танков получали свое наименование
по названию предприятия «Фиат», которое занималось в то время их производством: легкий танк Фиат – 3000, тяжелый танк Фиат – 2000.
Германия. Немногочисленные машины, произведенные в германии,
получили свое название от 7-го транспортного управления армии – A7V.
Также они имели официальное наименование Sturmpanzerwagen («штурмовая бронированная машина»). Модификации другой модели получали
дополнительный индекс – A7V-U. Характерно, что первые модели A7V
имели индивидуальные имена, наподобие боевых кораблей: «Эльфриде»,
92
«Мефисто», «Зигфрид» и др. Легкие танки получали буквенно-цифровой
индекс – LK-I, LK-2 (LK – «легкий танк»). Не пошедшая в серию опытная модель получила индекс K («kolossal»).
Россия. Во время Первой мировой войны в России имелись свои
проекты танков, но, так как в серийное производство они не пошли, им не
было дано особых маркировок или индексов, однако их названия на стадии
разработки представляют немалый интерес: «Вездеход», «Вездеход-2»,
«Царь-танк» (такое неофициальное название получил танк конструкции
Н.Н. Лебеденко за свои грандиозные размеры).
2. Наименования танков периода 20-30-х гг. XX в.
В данный период система наименования танков как боевых единиц
получила дальнейшее развитие и стала более разветвленной.
Великобритания. Модели танков межвоенного периода в британской армии сохранили прежнюю систему наименований с тем исключением, что теперь в названии указывалась фирма – производитель и некоторые
дополнительные характеристики (категория, вес): «Виккерс медиум»
(средний танк фирмы Виккерс) Mk I и Mk II, «Виккерс 6 тонн» тип А и
тип B. Модель тяжелого танка получила помимо обычной маркировки отдельное название – A1E1 «Independent» («Независимый»).
Франция. В название модели включалось наименование производителя и года разработки модели: «Рено» NC-27 (1927 г.), «Рено» D-1, D-2,
«Рено» R-35, «Гочкис» H-39 (H - Hochkiss), Somua.
S-35. Наименование некоторых состояло из буквенно-цифрового индекса: B-1 bis, FCM-36.
СССР. Наименования первых советских танков представляли собой
аббревиацию, включающую номер модели и ее спецификацию: МС-1 (малый сопровождения пехоты) другое название – «Танк 18», ТГ («танк
Гроте»), БТ-5 («Быстроходный танк»). Основными типами наименований
стали сокращения «Т» и номер модели: Т-24, Т-26, Т-28, Т-35.
Германия. Немецкие машины этого периода получили систему наименований, которая сохранилась до конца Второй мировой войны. Наименование включало в себя сокращение слова Panzerkampfwagen –
Pzkpfw или Pz («бронированная боевая машина») и номер модели: Pz I,
Pz II, Pz III.
Чехословакия. Образцы чешских танков получали наименование в
виде аббревиации и указания года разработки: LT-35, LT-38 (LT – «легкие танки», соответственно 1935 и 1938 гг.).
3. Наименования танков периода Второй мировой войны.
Во время этого крупнейшего военного конфликта появилось большое разнообразие различных наименований танков различных стран, обладавших своими особенностями.
93
Польша. В польской армии названия танков включали в себя указание веса машины и ее принадлежность: 7TP («7-тонный польский»),
10TP («10- тонный польский»).
Великобритания.В данный период в английской армии произошло
некоторое изменение в системе наименований танков. Помимо прежнего
указания номера модели (Mk), серии танков присваивалось особое название, как правило, имя какого-нибудь исторического деятеля. Кроме того,
наименования моделей на стадии разработки были отличны от серийных
образцов, они имели индекс А и номер разработки. Mk I «Матильда» (А
11), Mk VI «крусейдер» (А 15) («Крестоносец»), А 27 «Кромвель», А 34
«Комета», Mk IV «Черчилль».
Германия. Во время войны танки вермахта по-прежнему носили названия типа Pz с указанием номера модели, но некоторые серии имели
особые наименования: «Пантера», «Тигр», «Королевский тигр», «Лухс»
(«Рысь»). В наименование включалось также указание на модификацию
той или иной модели в буквенном значении: Pz IV ausf. G.
СССР. Легкие и средние танки имели традиционную систему наименований: легкие танки Т-38, Т-40, Т-60, Т-70 и средний Т-34. Тяжелые
танки получали наименования в виде аббревиатур, содержащих инициалы
видных советских деятелей: СМК («Сергей Миронович Киров»), КВ
(«Клим Ворошилов»), ИС («Иосиф Сталин»). Наименования модификаций включали в себя указания на внесенные в модель изменения: Т-34/85
(85 мм пушка), КВ-1с («скоростной»).
Венгрия. Танки этой страны получали особые названия: «Толди» II
M, «Туран» (по названию легендарной прародины венгров).
США. Наименования танков армии США строились по общей схеме:
сокращение M (модель), номер самой модели и указание модификации (А).
На стадии разработки танки получали наименования типа Т3, Т6. Кроме
того, каждой серии присваивалось название по фамилии генералов армии
США различных эпох: М4А2 «Шерман», М3 «Генерал Грант», М26
«Першинг» (по фамилии основателя первого танкового корпуса армии США).
Италия. Наименования итальянских танков включали в себя номер
модели и год принятия на вооружение: М11/39, М13/40, М14/41, М15/42
(соответственно модели 1939, 1940, 1941 и 1942 гг).
Япония. Весьма специфичны наименования танков японской императорской армии. Они состояли из цифрового обозначения, которое в переводе дается на японском языке (транслитерация) или из указания двух
последних цифр года по японскому календарю: Чи-Ха, Чи-Хе, Ха-Го, КаМи, Хо-Ро, Чи-Ну, Чи-Ри; тип 92 (2592 г.), тип 94 (2594 г.).
4. Наименования послевоенных и современных танков.
Общей тенденцией послевоенного периода стало стремление к унификации наименований танков. Это обусловлено такими внеязыковыми
94
факторами как создание многофункциональных типов боевых машин, сокращением числа стран – производителей.
Великобритания. Сохранилась система наименования танков с указанием номера модели и названия серии: Mk XII «Центурион» А41, Mk I
«Конкерор» («завоеватель»), Mk V «Чифтен» («вождь»), Mk II «Челленджер».
СССР/РФ. В наименованиях танков указывалась модель и модификация: Т-55, Т-55МВ, Т-72Б, Т-80У, Т-90С.
США. В наименовании танков указывается номер модели и название
серии: М47 «Паттон 2», М48, М 60А3, М1 «Абрамс» (по фамилии генерала-командовавшего ВС США во Вьетнаме).
ФРГ. Наименование разработанной после войны модели «Леопард»
является на данный момент единственным для серии танков бундесвера:
Леопард-I, Леопард – II.
Франция. В наименовании указывается номер модели: AMX-13,
AMX-30B2, «Леклерк» (по фамилии французского генерала времен второй мировой войны).
Япония – Китай – Корея. Наименования танков этих стран целесообразнее объединить в одну группу, так как они обладают общими особенностями – указывается год принятия на вооружение: Тип 61, Тип 74,
Тип 90 (Япония), Тип-69, Тип-85 (Китай), Тип-88 (Корея).
Исследование наименований показало, что в общей системе классификации танков произошли изменения. Примерно с 50-60-х гг. XX века
танки больше не подразделяются на тяжелые, легкие или средние. По мере
унификации задач, которые танк в состоянии выполнять, общим термином
становится понятие основной танк. В перспективе наименования боевых
машин, как и военной техники вообще, подвергнутся большей стандартизации по типу: номер модели – год принятия на вооружение.
ЛИТЕРАТУРА
1. Каторин Ю.Ф. Танки – иллюстрированная энциклопедия. – Спб,
изд. Полигон 2006.
2. Исмагилов Р. Танки мира. – Смоленск: Изд-во Русич, 2002.
3. Трюитт Ф. Танки и самоходные установки: Энциклопедия военной техники. – М.: Изд. АСТ, 2001.
4. Кликушина Т.Г. Принципы систематизации специальной лексики: на примере русских и английских наименований оружия. – М., 2007.
5. Советский энциклопедический словарь – М., 1984.
6. Крыжановская А.В., Симоненко Л.А. Актуальные проблемы упорядочения научной терминологии. – Киев, 1987.
7. Реформатский А.А. Вопросы терминологии. – М., 1961.
8. Стрелковский Г.М. Теория и практика военного перевода. – М.:
Воениздат, 1979.
95
Ч.Р. Исламова,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ДАНИЛ САЛИХОВ ДРАМАЛАРЫНДА ХАРАКТЕРЛАР БИРЕЛЕШЕ
Данил Салихов драматургиягə сиксəненче елларда килə. “Яшьлек
хатам – йөрəк ярам”, “Чукрак” кебек пьесалары язучыны талантлы
драматург итеп таныталар. Аның пьесалары, Татарстан һəм Русиянең
башка төбəклəре театрларында куелып, тиз арада тəнкыйтьчелəр һəм
галимнəрнең игътибар үзəгенə алына. “Данил Салихов иҗатында актуаль
темалар күтəрелə, мөһим проблемалар куела, аларга уйландырырлык
җаваплар, чишелешлəр тəкъдим ителə. Иң əһəмиятлесе: аның геройлары
үзлəренең характерлары белəн башка бер генə драматургта да
кабатланмыйлар”, [4; 127] – дип яза əдəбият белгече А. Шəмсутова.
Драматургның иҗаты киң кырлы. Аның төрле җанрларда язылган
“Ак күгəрчен”, “Гыйлəҗ тəрəзəлəре”, “Өзелгəн йөзем”, “Язмыш”, “Узып
барышлый”, “Көттереп килгəн яңгыр”, “Кызлар капкыны”, “Мөгез”,
Бəхетеңне кəҗə сөзсə” һəм башка пьесалары тематик төрлелеге, күтəрелгəн
проблемаларының тормышчанлыгы, психологик тирəнлеге, кулланылган
сəнгать алымнарының байлыгы белəн аерылып тора.
Соңгы елларда күп кенə драматурглар совет чорын яңача фактларга
таянып тасвирлый башладылар. Аеруча, аларны миллəт яшəешенə,
тарихына
кагылышлы
темалар
кызыксындырды.
Бу
уңайдан
Д.Салиховның татар сəхнəсендə зур уңыш белəн барган “Чукрак” пьесасын
мисалга китерергə булыр иде. Туган ягымда, туган җиремдə тигезлек төзим
дип атасын, абыйсын большевистик идеалларга алыштырган, халыкны тук,
тигез, бəхетле итим дип йөргəн, əмма шул юлда бик күп гафу итмəслек
хаталар ясаган Нуриəхмəтнең асылынып үлүе мисалында автор татар
халкы тарихында 1917 елдан соң булган вакыйгаларның гадəти драматизм
белəн генə сугарылмавын, моның котылгысыз бер фаҗига икəнлеген
сəнгатьчə раслаган, татар халкының деградациялəнүен, мескенлəнүен,
нигезе җимерелүен, иң аяныч хəлгə, кабəхəтлеккə кереп китүен
тетрəндергеч итеп гəүдəлəндерə алган. Əсəрдəге Нуриəхмəт, Мөбарəк,
Гөлйөзем, Галимҗан кебек геройларның холкы, гамəллəре, язмышы татар
авылының котылгысыз рəвештə упкынга таба баруы большевикларның
ялгыш, ялган, мəкерле сəясəте тозагына элəгүен ачу идеясенə хезмəт итə.
Төп геройларның берсе булган Арслан образы аша автор гасырның аеруча
кискен бер проблемасын (социалистик режимның дингə карата булган
кире мөнəсəбəте һəм шушы каршылыкның кешелəр язмышында уйнаган
ролен) ачуга ирешə.
Язучының əсəрлəренең күпчелеге хəзерге заман материалына
нигезлəнə, аларда үзенчəлекле язмышка ия замандашлар образлары
96
гəүдəлəнə. Тормыштан алып сурəтлəнгəн гыйбрəтле мисалларда миллəт
яшəешендəге катлаулы əхлакый, рухи проблемалар калкытыла.
Данил Салихов иҗатында көнкүрешебезнең фаҗигале якларына
игътибар көчлерəк кебек тоела. Аның геройлары да җиңел язмышка дəгъва
итмилəр. Алар арасында тормышның катлаулы коллизиялəре эчендə
əхлакый сынау үтүче геройлар күбрəк.
Мисалларга килик. “Əни буласым килə” мелодрамасының үзəк герое
Таңсылу яшьлегендə зур хата эшлəгəн – яңа туган сабыен ташлап киткəн.
Шул хатасы өчен үз-үзен кичерə алмый яши. Хатынны гына гаеплəп
калырга ашыкмый əдип. Таңсылу алдана, мəсхəрəлəнə, ə кешелəр, аеруча
якыннары, аны аңламыйлар, аңларга телəмилəр дə. Чарасызлыктан, өмете
өзелгəн һəм балаларын күреп калу телəге белəн яшəгəн хатын үз
тормышының гыйбрəтле дə, аянычлы да вакыйгаларын халык ихтыярына
чыгарып сала. Таңсылуның тормышы тетрəндерə, үкенеп, тормышында
зур хата эшлəве аркасында балалары язмышында да төзəлмəслек яра
калдырганлыгы ачыклана. Язучы монда ананың үзен генə гаеплəп калмый,
ул аны əйлəндереп алган тирəлеккə дə күз салырга куша. Таңсылуны əлеге
фаҗигагə китереп җиткерүчелəр арасында аның ире Айдар, балалар йорты
мөдире Лəйлə Гомəровна, Расих, врачлар, кешегə битараф җəмгыять бар.
Расих яшь гомерне таптый һəм алдый, табиблəр ярдəм кулы сузмый, ə
Лəйлə Гомəровна хатыннан акча йолып алу телəге белəн генə янып яши.
Əйе, аны кызганалар, əмма аралашмыйлар, чөнки барысы өчен дə ул чит
җирдə үлеп калган. Кызы аны танымый, улы, таныса да, анасын гафу итə
алмый, ə яраткан ире аны үз тормышыннан бөтенлəйгə сызып ташлаган.
Таңсылуның кичерешлəренə күз салучы юк. Бу дөньяда ул ялгыз. Шулай
да Таңсылу көчле характер иясе. Тормыш төпкеленə тəгəрəми, ə яшəргə,
кыенлык-киртəлəрне җиңеп чыгарга тырыша ул. Əлеге геройны татар
драматургиясендə зур урын торган “үкенүче геройлар” төркеменə кертергə
мөмкин. Язучы укучысына бу гыйбрəтле язмышны бəян итеп, беренче
чиратта, яшьлəргə мөрəҗəгать итə. Көнлек мəнфагатьлəр белəн генə
яшəмичə, үз килəчəгең, туачак балаларың язмышын да уйлап яшəргə
кирəклеген белдерə. Таңсылуның язмышы кисəтү булып яңгырый: кайчан
да булса һəммəсе өчен барыбер җавап бирергə туры килəчəк.
“Туй күлмəгем – соңгы бүлəгем” пьесасының да үзəгенə хатын-кыз
образы куелган. Сəрия күңеленең тиз җəрəхəтлəнүчəн булуы, кешелəрдəн
ярдəм, терəк, җылы сүз көтеп яшəве һəм үзенең дə эчкерсез, тугры, гадел
булуы белəн тирə-як мөхиттəн, кешелəрдəн аерылып тора. Əмма ул нахак
гаепне кичерə алмый, кешелəргə булган ышанычы югалгач, үз-үзенə кул
сала, көрəшергə үзендə көч тапмый. “Əсəрнең фаҗига белəн тəмамлануы
юкка түгел – Сəриянең үлеме һəркемне уйланырга мəҗбүр итə. Бу үзенə
күрə бер катарсис алымы”[4; 128] – дип билгелəп үтə А. Шəмсутова.
Данил Салихов драмаларында тормыш бөтен катлаулыгында чагыла.
Автор калəме белəн тудырылган геройлар үзлəренə генə хас сыйфатлары,
97
тормышчан булулары белəн укучыга якын да, аңлаешлы да, күп вакытта
гыйбрəт алырлык үрнəк тə булып торалар.
ƏДƏБИЯТ
1. Салихов Д. Таш сандык. – Казан: Тат. кит. нəшр., 2008.
2. Саттарова А. М. Современная татарская драматургия. 1985-2000.
Концепция эпохи и героя. – Казан: Гуманитария, 2003.
3. Татар драматурглары: библиографик белешмəлек/ Төз.
Ф.Ганиева, Р.Яруллин, А.Саттарова. – Казан: Тат. кит. нəшр., 2007.
4. Шəмсутова А. Тарих таный – иҗатына җаннарын салганнарны...//
Казан утлары, 2005, №6, 127-129 бб.
М.А. Кальметьева,
магистрант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ В ВОСПРИЯТИИ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ МИРОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Понятие интертекстуальности все еще считается достаточно новым
для литературоведения, хотя само явление, безусловно, присутствует в мировой литературе очень давно.
Под интертекстуальностью Ю. Кристева понимает «текстуальную
интеракцию» [5; 101], «мозаику цитаций», т.к. «любой текст есть продукт
впитывания и трансформации какого-нибудь другого текста» [6; 99]. И.
Ильин определяет интертекстуальность как «реакцию всякого текста на
предшествующие тексты, ориентированную на ответную реакцию читателя, реакцию – интенцию» [5; 102]. Произведение соотносится, «ассоциируется» с другими, предшествовавшими ему произведениями. Неискушенный читатель воспринимает лишь горизонтальную плоскость – события,
происходящие с персонажами, художественные приемы, использованные
автором и т.д. Основная же авторская установка делается на читателя, способного осуществить вертикальное прочтение, на его способность вести
интеллектуальную работу над текстом, шаг за шагом проникая в многоуровневый мир произведения.
Но, пожалуй, никогда ранее интертекстуальность не была так явно
представлена в литературе, как в эпоху модернизма и последовавшего за
ним постмодернизма. Фактически, каждое произведение, созданное в контексте этих направлений, строится на системе аллюзий, цитат и цитаций,
как явных, так и скрытых. Основная задача такой организации произведения – ориентировать читателя на вдумчивое прочтение, создать элитарную
литературу интеллектуализма, провести четкую границу между литературой массовой, «бульварной», и литературой, требующей серьезных интеллектуальных усилий для адекватной дешифровки авторской идеи.
98
Ярким примером являются произведения С. Беккета, Т. Стоппарда и
Г. Гессе. Неслучайно они объединены в одну группу. Несмотря на принадлежность к разным культурно-историческим эпохам и жанрам, они обладают схожим идейно – философским аппаратом.
Очевидна связь между трагедиями Стоппарда и Шекспира. Пьеса
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы» основана на бессмертном «Гамлете»,
однако события показаны в неожиданном ракурсе: с точки зрения двух
второстепенных персонажей, товарищей принца по Виттенбергскому университету. В свою очередь, при внимательном прочтении становится ясной
связь «Розенкранца и Гильденстерна…» с «В ожидании Годо» Беккета, однако эта связь более всего проявляется на идейном уровне – двое героев на
протяжении всего действия ждут неизвестно чего, заполняя пустоту ожидания игрой в слова и образы. Читатель/зритель понимает, что героев пьес
не ожидает ничего, кроме смерти, но даже этот «уход, скромный и необъявляемый» [8; 54] не дает им выхода из замкнутого круга бытия-вожидании. Все повторяется, раз за разом, без их на то воли.
Независимо от принадлежности к разным временным эпохам, пьесы
не могут не быть похожими в том смысле, что всякая пьеса есть сценическое действие, которому суждено повторяться, персонажам суждено проживать свои роли снова и снова, каждый раз – заново, иррелевантно от
предыдущих жизней – постановок. Однако такая позиция в постмодернизме, в частности, у Стоппарда достигает пика. Если в пьесе Шекспира,
пусть даже чисто теоретически, могут быть иные варианты разрешения
конфликта, для героев Стоппарда все предопределено. Смерть Розенкранца и Гильденстерна неотвратима, ибо заявлена еще в названии пьесы и
подтверждается на каждом витке действия. Стоппарду удалось сочетать
экзистенциальную «вброшенность» человека в заданный мир и постструктуралистское восприятие мира как текста.
Но какое отношение к проблеме интертекстуальности имеет «Степной
волк» Германа Гессе? Это легко объяснить, выделив тот интертекстуальный
«каркас», те доминантные символы и философские концепции, на которых
зиждется роман. Прежде всего, это образы «магического театра», карнавала,
масочности, сокрытия подлинного, многоликости. Главный герой, Гарри
Галлер, приходит к пониманию себя, своей сущности, через понимание самой структуры многоликой человеческой души. Гессе утверждает, что в человеке сокрыты не два и не три существа, условно называемые Человек,
Волк, Лиса и т.д., а миллионы таких существ, живущих в мире, или воюющих непрерывно между собой так, как это было с Гарри и Волком.
Непосредственно с понятием маски связано понятие двойственного
героя. Розенкранц и Гильденстерн, Владимир и Эстрагон по сути являются
физическими воплощениями двух сторон одной личности, иллюстрацией
бинарности, обыгранной еще Л. Кэрроллом и продолженной О.Уайльдом:
возможное/невозможное, рациональное/иррациональное, а, возводя к бо99
лее универсальному понятию – активное/ пассивное. Герман Гессе представляет свой вариант оппозиции, изображая Гермину/Германа, личность,
в которой уживаются сразу мужское и женское начала. Разница в том, что
у Гессе речь идет об одном человеке, сочетающем две стороны оппозиции,
тогда как Беккет и Стоппард изображают двух человек, взаимодополняющих друг друга. Также общим для этих произведений является применение
приема «пьеса-в-пьесе», в случае Гессе – «произведения-в-произведении».
Стоппард, следуя за Шекспиром, вплетает в канву своей трагедии эпизод
постановки «Убийства Гонзаго», исполняемый заезжими актерами. Беккет,
пародируя и утрируя прием метатеатральности, включает в пьесу эпизод
своеобразного «представления», разыгрываемого Лаки. У Гессе мы находим «Трактат о Степном Волке», органично и естественно обрамленный
повествованием. Однако есть и существенное различие между вышеназванными произведениями.
Тема отказа от маски и принятия правды, озарения, выхода из замкнутого круга бытия отличает произведение Гессе от рассмотренных пьес.
В конце длинного путешествия по миру собственного «Я» Гарри Галлер
принимает сам себя, примиряется с Волком, бывшим прежде его самым
строгим цензором, в душе его устанавливается мир, тогда как ни шекспировский Гамлет, ни стоппардовские Розенкранц и Гильденстерн, ни беккетовские Владимир и Эстрагон не обретают ни мира, ни покоя.
Рассуждая широко, можно сказать, что кардинальное различие кроется именно в явлении выхода или «невыхода» героев произведения на новый уровень. В отличие от Гарри Галлера Розенкранц, Гильденстерн, Владимир, Эстрагон, и даже Гамлет приговорены к вечной цикличности бытия
без надежды на прозрение. Такова философская концепция Гессе, которого
всегда привлекала буддистская теория перерождения, духовного поиска и
обретения «универсального» смысла, наиболее ярко показанная им в
«Сиддхартхе». Помимо этого, Гессе был увлечен идеями психоанализа.
Познакомившись с трудами К.Г. Юнга, писатель заинтересовался глубинной психологией, в особенности – вопросом власти бессознательного в
жизни индивидуума. Герои его книг и повестей ищут выхода из жизненных противоречий исключительно в постижении собственной скрытой
сущности, глубин своей души. Гессе назвал это «путем внутрь». Более всего в юнгианстве он ценил бесстрашие и честность перед лицом бездны
собственного «Я», что нашло отражение прежде всего в «Степном волке».
Таким образом, интертекстуальные связи с трудами по философии и психологии помогли Гессе придать роману необычайную глубину, многоплановость истинно интеллектуального произведения.
Читателю не может не импонировать то, что ни один из вышеназванных писателей не делает выводов, не подводит черты, не навязывает
своей точки зрения и не говорит напрямую о смысле или бессмысленности
изложенных им событий. Они оставляют это на долю читателя, предостав100
ляя полную свободу рассуждений и сомнений, выбор индивидуального
восприятия – один на один с головоломкой. Владея т.н. «интертекстуальной компетенцией», читатель расшифровывает сокровенный смысл, намеренно скрытый автором, мысли, идеи и образы, имплицитно присутствующие в структуре произведения, и, таким образом, через понимание его
сути подключается к мировой культуре во всем ее многообразии.
ЛИТЕРАТУРА
1. Беккет С. В ожидании Годо. – М.: АСТ, 2005.
2. Гессе Герман. Степной волк. – СПб.: Азбука-классика, 2004.
3. Затонский Д.В. Модернизм и постмодернизм: Мысли об извечном
коловращении изящных и неизящных искусств. – М.: АСТ, 2000.
4. Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. – М.: Интрада, 1996.
5. Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. – М.: Интрада,
2001.
6. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман. – М.: Филология,
1995.
7. Можейко М.А. Интертекстуальность// Постмодернизм. Энциклопедия. – М.: Интерпрессервис; Книжн. Дом, 2001.
8. Стоппард Т. Розенкранц и Гильденстерн мертвы. – СПб.: Азбука.
2000.
З.А. Касымова,
к.ф.н., Андижанский государственный
университет (Узбекистан, г. Андижан)
«СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В РАБОТАХ ДЖАДИДОВ ТУРКЕСТАНА
Рассказ ведущего лидера движения джадидов Туркестана М.Бехбуди
«Китаянка с белым веером» («Туркистон вилоятининг газети», 1909, № 12)
[1], отражающий взгляды джадидов на проблемы человека и человеческого
счастья, свидетельствует о том, что джадиды Туркестана успешно перерабатывали европейский материал («чужое») в оригинальном творчестве
(«свое»). У.Саидов упоминает данный рассказ, как свидетельство наличия
«международной темы» в литературе джадидов [2]. Издатели собрания сочинений М.Бехбуди утверждают, что он решил пересказать для узбекского
читателя, предварительно пропустив через свое сердце, текст, исконно
принадлежавший китайской литературе. [3]. Но необходимо отметить, что
фабульная основа текста М.Бехбуди почти полностью повторяет «Повесть
о китайской матроне» О.Голдсмита из его романа «Гражданин мира или
письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на
Востоке» (Письмо XVIII) (1762 г.). В центре обоих произведений находится образ китаянки с белым веером, повествуется о любящих супругах, о
безвременной кончине мужа и о его предсмертной просьбе к жене: не вы101
ходить замуж повторно до тех пор, пока земля над его могилой не просохнет. В обоих текстах после смерти мужа появляется его ученик, которому
удается покорить сердце молодой вдовы. Она соглашается выйти за него
замуж и уже через два дня возвращается к могиле мужа и обмахивает ее,
чтобы просушить землю над ней. Близость текста М.Бехбуди к работе
О.Голдсмита особенно ясна из сопоставления данных произведений с главой «Нос» из повести Вольтера «Задиг и судьба» и индийской сказкой «О
том, как жена мужа любила».
О.Голдсмит не копировал истории Вольтера. Чжоан не устраивал испытания жене: его приступ был реальным, и он пролежал несколько дней в гробу.
Ученик Чжоана, который ужинал с ними в тот трагический вечер, действительно пытался утешить вдову и был намерен на ней жениться: «на третий
день они без лишних околичностей решили пожениться» [4]. Свадебная церемония уже началась, когда жених впал в «глубокий обморок», и Ханси искренне пыталась его спасти. У О.Голдсмита для этого требовалось «раздобыть
сердце недавно умершего человека» (а не нос, как это было у Вольтера), чтобы
приложить к груди жениха, поскольку иначе он мог умереть. Ханси уже открыла молотком крышку гроба Чжоана, когда он «внезапно зашевелился».
Финал истории трагичен для Ханси: «не снеся позора и разочарования, она
вонзила себе в сердце нож». Но Чжоан «как истинный философ» «не стал предаваться чрезмерному отчаянию», и «чтобы не пропало угощение, в тот же вечер женился на вдове с большим веером».
У Вольтера после истории с «носом» Задиг тоже расстался с Азорой,
но она не совершала самоубийства. Интрига здесь является розыгрышем.
Различаются и клятвы женщин. Китаянка О.Голдсмита выполняет последнее желание своего мужа: «он запретил мне выходить замуж до тех пор,
пока не просохнет земля над его могилой, я твердо намерена исполнить его
волю, и теперь, как видите, обмахиваю веером могилу, чтобы она скорее
подсохла». Козра же более эмоциональна: «В горести она дала обет богам
оставаться у могилы до тех пор, пока ручей будет течь возле луга» [5].
Козра не была китаянкой, как героиня О.Голдсмита, и она не собиралась
выходить замуж. Ее клятва не позволяла ей уйти с кладбища, и поэтому
Азора застала ее «когда она отводила воды ручья». Объединяет оба эти
произведения мотив осуждения, высказанного женщинами в адрес вдов, не
сохранивших памяти о своих супругах. Этого мотива нет ни в индийской
сказке, ни у М. Бехбуди. В этих произведениях задействованы не две, а
только одна пара героев. У них нет сведений о чужих клятвах и непостоянстве, и им некого осуждать. Но близость композиции не означает сходства
содержания произведений. Интрига индийской сказки, начиная с совета
друга: «А ты все-таки испытай ее» [6] и, завершая историей с «носом», отсутствует у М.Бехбуди. Он развернуто излагает только первую часть повести О.Голдсмита (сцена на кладбище) и вкратце преподносит вторую:
линию Чжоана и Ханси. К тому же у М.Бехбуди ученик мужа ухаживает за
102
самой китаянкой, и она решается на брак с ним, поскольку он пленил ее
своей красотой. У О.Голдсмита и М.Бехбуди именно ученик покойного делает предложение его вдове, и в обоих случаях отсутствует элемент игры.
А у Вольтера и в индийской сказке предложения сделаны друзьями, и в
обоих случаях это – розыгрыш.
Произведения О.Голдсмита и М.Бехбуди роднит и образ философа,
находящийся в центре повествования. Философ встречает прекрасную китаянку и пытается понять ее загадочное поведение. О.Голдсмит называет
Чжоана «истинным философом» и пишет о нем: «Хотя Чжоан смолоду
приобщился к мудрости в школе Лао, он все же не мог догадаться о причинах столь странного поведения и, поэтому, приблизившись к ней, вежливо осведомился, что все это значит». М.Бехбуди назвал своего героя
Чингучина и философом («файласуф»), и «адибом», чем опять же сделал
его «своим» для читателей. «Адаб, предполагавший знание философии,
истории, географии и других наук, представлял собой одновременно и
своеобразное искусство жить, определенную поведенческую мораль», –
сообщает А.В.Сагадеев [7]. Чингучин – «адиб» – вежливо обращается к
китаянке с вопросом. Привыкший во всем доходить до сути, он никак не
может понять смысла ее действий. Разница в произведениях не в вопросах
и не в ответах, а в манере их изложения. У О.Голдсмита китаянка вступает
в беседу с Чжоаном и сама объясняет причины своего поведения.
М.Бехбуди вводит вспомогательный образ: на кладбище появляется женщина, которая за умеренную плату соглашается утолить любопытство философа. Сама госпожа Лу смущенно игнорирует его вопросы. Такой своеобразный мусульманский вариант традиционного образа также служит
проявлением «своего» в пределах «чужого» материала.
Философское содержание в произведениях О.Голдсмита и М.Бехбуди
глубже, чем в остальных произведениях. Смысл индийской сказки сводится к
игре. «Нос» Вольтер написал в назидание сварливым женщинам. О.Голдсмит
же использовал эту историю, чтобы изложить свое понимание любви: «настоящая любовь, идущая от сердца, скажется в тысячи нечаянных изъявлений
нежности, а холодное и нарочитое выставление страсти напоказ свидетельствует о слабом разуме или о большом лицемерии» (С.17). История китаянки
помогает ему выразить определенный идеал жизни. Мы узнаем о ней с Чжоаном, что «…поскольку оба заранее узнали слабости друг друга, они умели
прощать их в супружеской жизни» (С.18), и что «прожили они согласно много
лет, и, не ожидая блаженства, были довольны тем, что обрели». Так
О.Голдсмит дал свой рецепт счастья: жить, прощая слабости близких, и не
требовать от жизни больше, чем она может дать.
М. Бехбуди в идейном плане произведения также воплощает «свое».
На кладбище его философ рассуждает о тленности человеческой жизни и
людских стремлений. Смерть уравнивает всех, и в могилах находятся и
бедные, и богатые («У тепалар остинда чор ва ночор инсон ётарлар эди»)
103
(с.50). Все живое в конце жизни оказывается здесь («бутун тириклик ҳаёт
йулини охири келиб етган жойи будур»). И вот он – финал жизни! («Боқ
хотимаи ҳаёт на ўлди?»). Но встреча с прекрасной китаянкой приносит новые мысли. Прослушав ее историю, философ приходит к выводу: жизнь
коротка, молодость сладка, не нужно осуждать молодых за их любовь к
жизни. А госпожой Лу можно даже восхищаться: она не хочет нарушать
свою клятву (В рассказе у М.Бехбуди она поклялась мужу, что исполнит
его просьбу). Акцентирование внимания на радостях земной жизни, подчеркивает фразу из первой части текста о том, что народ Китая знает только одну форму жизни: озаренную ясным солнцем и напоенную чистым
воздухом. Противопоставляя свой народ (туркестанцев) народу Китая,
М.Бехбуди пытается внушить соотечественникам идею о значимости жизни. Джадиды призывали заботиться о реальной земной жизни: изучать
науки нового времени, принимать участие в социальной и политической
жизни страны, отстаивать свое право на счастье и независимость.
М.Бехбуди разработал учебники по географии («Китоби мунтахаби
жўғрофияий умумий») [8] и детскому письму («Китобат ул-атфол») (с. 216221). Он основал собственную библиотеку, издавал журнал «Зеркало»
(«Ойина»), открывал школы. В 1907 году он разработал «Проект Туркестанской Культурной Автономии» [9]. Активная жизненная позиция сформировала в нем любовь к жизни и веру в человеческие возможности, потому он не осуждает свою героиню. О.Голдсмит при всей серьезности замысла ставит Ханси в щекотливое положение. М.Бехбуди сохраняет уважение к госпоже Лу даже когда узнает ее историю. Ее любовь к жизни было тем качеством, которое джадиды хотели видеть в своих соотечественниках. Они пытались воспитать активных граждан, стремящихся к лучшей
жизни и способных привести край к процветанию.
В заключении к рассказу М.Бехбуди попросил ходженского поэта –
«уважаемого господина Сайри» – написать эту вещь в стихах. В своем двустишье он высказался, о том, что жизнь и ее радости отпущены не навсегда
(«Бу олами ҳама ҳайхот беҳуда, Нақши зар об паймуда (омонат...)») (с.53).
Кроме того, он подчеркнул значимость литературных трудов: философы
уходят, а их мысли, облеченные в поэтическую форму, остаются в веках.
Предлагая поэту воспользоваться данным сюжетом, М.Бехбуди отметил,
что этот литературный опыт может стать своеобразным памятником для их
поколения (“…бизу сиздин бир хотираи мустақбила қолурди”) (с.52). Это
подтверждает, что М.Бехбуди сознательно обратился к одному из «вечных» сюжетов мировой литературы, и, развивая идеи джадидизма в своем
творчестве, плодотворно использовал материалы литературы Европейского Просвещения.
104
ЛИТЕРАТУРА
1. Беҳбудий М. Танланган асарлар. – Ташкент: “Маънавият”, 1999.
– 208 б. С.53
2. Саидов У. Европа маърифатчилиги ва Миллий Уйғониш.
Ташкент: “Академия”, 2004. – 103 б. – С.52
3. Беҳбудий М. Танланган асарлар. – Ташкент: “Маънавият”, 1999.
– 208 б. С.52
4. Голдсмит О. Гражданин мира или письма китайского философа,
проживающего в Лондоне, своим друзьям на Востоке. – М.: «Наука», 1974.
– С.18 (Все дальнейшие цитаты из романа приводятся из этого источника).
5. Вольтер. Философские повести. – М.: «Художественная литература», 1954. – С. 10. (В дальнейшем все цитаты из романа приводятся из
этого источника)
6. Индийские сказки. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1956. – 400 с. – С.145.
7. Сагадеев А.В. Гуманистические идеалы мусульманского средневековья / Человек как философская проблема: Восток и Запад. – М.: Издание УДН, 1991. – 279с. – С.43-62. С.58
8. Беҳбудий М. Танланган асарлар. – Ташкент: “Маънавият”, 1999.
– 208 б. С.221-247
9. Беҳбудий М. Туркистон маданий мухторияти лойиҳаси // Жаҳон
адабиёти, 2003, август. – 146-156 б. – С.146.
О.С. Кирдяшова,
аспирант МГПУ им. М.Е. Евсевьева (г. Саранск)
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
ПРИ ИЗУЧЕНИИ ТВОРЧЕСТВА ПИСАТЕЛЕЙПОСТМОДЕРНИСТОВ
Филологическое образование – важнейшая составная часть образования, через которую в решающей степени осуществляется трансляция культуры в опыт новых поколений. Культурологический подход в образовании
стимулирует интеграцию учебных дисциплин, предполагающую не просто
коммуникацию областей знаний, а установление глубинной связи, поскольку
основывается на общих для нескольких предметов научных идеях, дающих
целостное представление о человеке, мире, культуре. Смена парадигмы литературного образования со знаниевой на культуросообразную − это безусловное требование современного российского образования.
Постмодернистская литература в школьных программах по литературе в гуманитарных классах представлена такими авторами, как В.О.
Пелевин, А. Битов, Л. Петрушевская, Т. Толстая, В.И. Маканин, которые
предпринимают попытки решить проблемы современности. Их произве105
дения лишь в последние годы стали объектом изучения в школе, но они
очень важны в учебном процессе. В классах с углубленным изучением
литературы при рассмотрении новейшей русской литературы важно
сформировать у учащихся четкое представление о постмодернизме и его
основных принципах, предпринять попытку научить читать постмодернистские произведения как текст, требующий постижения, проникновения, исследования.
В общеобразовательной школе литература постмодернизма рассматривается чаще всего обзорно, однако проблемы, затрагиваемые в произведениях, являются важными и актуальными, поэтому требуют более детального рассмотрения. В силу этого обзоры следует сопровождать обращениями к текстам, расшифровкой непонятных мест, целостным анализом
структурных элементов.
Анализ литературного произведения является очень важным этапом
школьного образования. В процессе анализа учитель совместно с учащимися
раскрывает проблемы, поставленные автором в произведении, и способы их
решения. Первичное читательское восприятие не всегда бывает правильным,
и задача учителя при разборе произведения помочь учащимся понять истинный смысл текста. В современных литературоведческих трудах и учебных
пособиях представлены различные направления в анализе литературного
произведения, в истолковании их сущности и специфики. Однако проблема
выбора типа анализа художественного текста и обоснование его целесообразности является одной из наиболее актуальных, до конца не решенных педагогических проблем. Важнейшими функциями литературоведческого анализа является:
1) обогащение представления читателя о смысловых и художественных особенностях произведения;
2) корректировка, а иногда и изменение первоначального мнения о
произведении;
3) установление функциональной роли и связи элементов текста с
другими во всей идейно-художественной системе.
Принципы, пути, методы анализа произведений в школе явились предметом исследований таких ученых, как О.Ю. Богданова, Т.Г. Браже, В.В. Голубков, А.Б. Есин, Н.О. Корст, Н.И. Кудряшов, В.Г. Маранцман, Н.А. Николина и др. Все они едины во мнении, что анализ произведений должен проходить в сотворчестве учителя и ученика, где старшеклассник – не сторонний
наблюдатель, а человек, способный постичь особенности литературы.
В настоящее время в практике работы школы используются разные
виды анализа: культурологический, композиционный, системноцелостный, сравнительно-исторический, герменевтический, биографический, филологический и др. Из перечисленных разновидностей анализа
учителя на уроках литературы часто используют культурологический
(культуроведческий) анализ – рассмотрение произведения в большом кон106
тексте культурных ценностей эпохи. По мнению С.А. Голубкова «культурологический анализ представляет собой рассмотрение произведения в
большом контексте всех культурных ценностей эпохи; исходит из понимания художественного произведения как части духовной культуры конкретной эпохи и опирается на обусловленность творчества писателя этическими, эстетическими, религиозными, философскими исканиями современности и ее мировоззренческими приоритетами» [1; 97-99]. Данный вид анализа может быть рассмотрен на примере рассказа В. Маканина «Старики и
Белый дом».
В творчестве В. Маканина чаще всего преобладает малая и средняя
форма в прозе. Творчество автора можно разделить на три периода, в которых можно выделить стадии эволюции. Эволюция В. Маканина начинается
с традиционного реалистического повествования, в процессе изменения
героя, сюжета, жанра и системы «автор – рассказчик – герой» повествование преобразуется в притчу, рассказанную в философской манере, и после
автор переходит к жанру эссе, происходит превращение сюжета в чистую
аллегорию. В его рассказах есть постмодернистские черты, но по жанру их
можно отнести к притче, так как в них автор решает многие философские
проблемы современности.
В рассказе «Старики и Белый дом» можно проследить несколько историй, по которым понять основной смысл. В начале повествования дана
история «вдового» старика Степаныча, который живет с молодой женой
Анной пятидесяти лет. Его за квартиру избивает родной сын Василий вместе с женой, после чего он уходит жить к Анне. Другая история – это история старика Ильи Васильевича, который живет с Жанной сорока лет. Сын
героя не бил отца и даже был согласен, чтобы он жил с молодой женой, но
боясь того, что после женитьбы она заберет дачу, сурово пригрозил отцу.
Обратитесь к тексту и скажите, как автор описывает данные ситуации и
какие современные проблемы поднимает в данных отрывках?
1. Определите тему и идею рассказа.
2. В чем особенность композиции и структуры рассказа?
3. В настоящее время многие общечеловеческие ценности такие,
как семья, родина, добро, любовь утратились. Скажите, как в тексте показана утрата данных ценностей героями?
4. Никто не понимает стариков и чтобы почувствовать себя нужными
они идут к Белому дому, где идет борьба за власть, как написал один из газетчиков «в последний раз приобщиться к Истории». Как автор опровергает данную
фразу в тексте и показывает проблему старого и молодого поколения.
Следующая история – это история старика Петра Петровича и двадцатилетней Даши.
5. Найдите в тексте описания жизни Даши. Как оно помогает нам
понять характер героини?
107
(«Еще девяти – десятиклассницей Даша приходила к N просто так – а
позже уже в открытую навещала в Доме папу. Красивую девочку знали,
баловали. Красивой девушке разрешалось и просто походить здесь с этажа
на этаж – и побегать, и пошалить… Здесь же работали несколько Дашиных
молодых людей, пробовавших между делом наркотики. Дань моде. Баловались!» [2; 23])
6. В данной истории повествование ведется от первого лица. Подумайте, почему В. Маканин использует такой прием?
Старик Петр Петрович и Даша оказываются внутри Белого дома, где
девушке становится плохо. Прочитайте и прокомментируйте фрагмент
рассказа: «Вроде как здесь страдает молодая и красивая новая Россия, переламывая в себе (ломка!) вековую наркозависимость. От тоталитаризма,
разумеется. Ух и ломка. Ох и кино. А рядом с девицей старый хрыч… Но
тоже со смыслом… Старый я – это собственной персоной старая Россия,
которая не против молодой. Совсем даже не против. Но и помочь ей ничем
не может…» [2; 25].
7. Определите конфликт рассказа.
(Конфликт рассказа – это конфликт между старым и новым поколением).
8. Скажите, зачем автор вводит персонаж старухи, толкающей тележку?
(Старуха символизирует собой перемены. Автор все же надеется на
то, что это дела не его поколения, а будущего и надеется на возрождение и
перемены).
9. Подумайте, почему в конце автор остается совершенно один: «А я
– последний прибежавший старикашка – в этой уже чужой (по возрасту)
толпе…» [2; 26].
10. На основе осуществленного анализа сформулируйте основную
проблему рассказа В. Маканина.
(Многие проблемы, затрагиваемые в произведении являются актуальными в настоящее время. Автор рассуждает о судьбе России, надеется
на лучшее, на скорые перемены).
В заключение отметим, что используемый на уроках литературы
культурологический (культуроведческий) анализ позволяет правильно понять текст, увидеть истинный смысл и проблемы, правильно интерпретировать художественный замысел и постичь эстетическое своеобразие
творчества писателя. Учителю следует стремиться к такому построению
урока, чтобы охватить при анализе все стороны произведения, тем самым
помочь учащимся понять структуру, особенности композиции, язык, образы и идейно-художественный замысел
произведений писателейпостмодернистов.
108
ЛИТЕРАТУРА
1. Голубков, С.А. Введение в литературоведение: учебнометодическое пособие / С. А. Голубков. – Самара: Изд-во Самарского унта, 1996. – 103 с.
2. Маканин, В. С. Старики и Белый дом / В. С. Маканин // Новый
мир. – 2006. – №9. – С.19-29.
А.С. Кобыскан,
студент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ
ГРАММАТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ
В течение всей пятитысячелетней истории человеческое общество накапливало новые знания. Со вступлением общества в XIX век появилась возможность более эффективной работы с этими знаниями и их представлением.
Все большую силу набирает демократизация, компьютеризация и
гуманизация образования, свободный выбор программы обучения, создание системы непрерывного образования.
В сфере образования это представлено техническим и технологическим обновлением процесса обучения, что выражается в массированном
наступлении новых средств преподавания, прежде всего, мультимедийных
компьютерных программ.
В последнее время в нашем образовательном процессе наметилась тененция к переходу на европейскую двухуровневую систему образования.
В связи с этим произошло изменение формата обучения студентов
гуманитарных направлений, в том числе и филологогов, с 5-ти летнего обучения (форма обучения специалитет) на 4-х и 6-ти летнее обучение (бакалавриат и магистратура).
Модернизация образования, требует от специалиста высокого уровня
преподавания с использованием различных методик и технологий обучения в
связи с переходом на профильное обучение. Одна из центральных дисциплин
в обучении специалистов – «История русского языка» (ИРЯ).
В новом учебном плане данная дисциплина входит в перечень программ, изучаемых бакалаврами на русском отделении филологического факультета БашГПУ им. М. Акмуллы.
К сожалению, стоит отметить, что место ИРЯ в учебном плане резко
сократилось. Если ранее студентам на изучение древнерусского языка отводилось 136 часов, из них 64 лекционных что обеспечивало освоение
данной дисциплины в течение двух семестров и заканчивалось итоговым
контролем в экзаменационном формате, то в новых планах на преподавание исторической грамматики отводится 100 часов, из них 48 лекционных,
которые рассчитаны на один учебный семестр [2; 3-4]. Стоит отметить, что
109
формой итогового контроля также остается экзамен, а объём изучаемых
тем остаётся прежним. Более того, надо признать, что наблюдается тенденция к снижению интереса учащихся к предмету истории русского языка
и усложнению его восприятия – данные факторы и определяют актуальность нашего исследования.
Как же адаптировать преподавание ИРЯ к сложившимся условиям?
Одно из вероятных направлений решения данной проблемы – создание
новых специализированных учебных пособий, учитывающих специфику современного студента. Компьютерные технологии способствуют эффективной
реализации намеченных целей и задач обучения, рациональному проектированию учебного процесса, поэтому другое решение проблемы – создание
компьютерного мультимедийного учебно-методического комплекса, в котором учитываются все промахи традиционных систем обучения.
В образовательном процессе важно использовать высокую познавательную активность учащихся для целенаправленного развития их личности.
Однако надо отметить низкий уровень использования компьютерных технологий в процессе обучения на данный момент.
Цель работы – оптимизация преподавания древнерусского языка путем
совершенствования учебного процесса и его перевода на качественно новую
основу через внедрение и интеграцию современных образовательных технологий. В решении данной проблемы были поставлены следующие задачи:
• рассмотреть основные методические приемы построения электронного сопровождения лекций и создания системы контроля знаний учащихся;
• создать наглядные материалы для апробации и адаптации их к условиям образовательного процесса;
• создать принципиально новые условия преподавания предмета для
формирования ключевых компетенций обучающихся;
Реализация обозначенных цели и задач невозможна без наличия соответствующей материально-технической базы.
Для осуществления нового подхода к преподаванию с применением
информационных технологий необходимо знать возможности, предоставляемые компьютером для усовершенствования учебного процесса на каждом этапе преподавания. Так, на этапе подготовки к занятию, компьютер
предоставляет возможности, как создавать компьютерные модели конспекта урока, темы, курса в целом, максимально целесообразно располагать материал, обеспечивать основной материал дополнительной информацией, подбирать и систематизировать материал с учетом особенностей
класса и отдельных учащихся.
Итак, как мы отмечали, одним из вариантов оптимизации учебного
процесса является создание электронного УМК. Э.Р. Хасанова в своей работе «Информационно-методическое обеспечение учебных дисциплин на основе использования мультимедиатехнологий» дает следующую классификацию компонентов электронного УМК [5; 354]:
110
• Электронный учебник
• Электронный справочник
• Тренажерный комплекс
• Электронный лабораторный практикум
• Компьютерная тестирующая система
При формировании нашей электронной базы мы и будем придерживаться данной классификации.
При создании электронного учебника мы можем использовать различные прикладные компьютерные программы, в том числе Adobe Reader,
Microsoft Power Point, или приложения, использующие для создания приложений html формат. Так как подавляющее большинство преподавателей пока
ещё имеют небольшую компетенцию в использовании компьютерных программ, то самым оптимальным вариантом является использование Microsoft
Power Point.
При использовании данной программы обязательным критерием является четкое и последовательное изложение материала, структурированное в
соответствии с программой учебной дисциплины. Отразить взаимосвязь
учебных разделов поможет функция создания гиперссылок.
В данном случае самым эффективным свойством электронного учебника является применение мультимедийного компонента.
Использование средств мультимедии (анимация, видеофрагмент, динамические рисунки, звук) значительно расширят возможности обучения,
делает содержание учебного материала более наглядным, понятным, занимательным. На слайдах можно разместить необходимые правила, схемы изменения парадигм в соответствии с последовательностью изучения материала
Электронный справочник мы можем сформировать на базе уже существующих аналоговых. Отличительной особенностью электронного варианта является удобная система поиска информации и навигация по страницам.
Самой простой программой для создания справочников является программа
Microsoft Publiser в режиме создания веб-страницы.
Тренажерный и тестирующий комплексы мы можем совместить. Отличие тестирующего комплекса будет заключаться в том, что там будут приведены несколько иные задания, чем в тренажерном, но однотипные. Данное
обстоятельство поможет снять психологическую нагрузку с учащихся во
время итогового контроля. В осуществлении этого элемента УМК возможно
применение программ ТestOfficePro, Hypertest, а также любые другие тестовые пакеты.
Создание электронного лабораторного практикума позволит учащимся
закреплять полученные теоретические знания во время выполнения разработанных заданий. В этом нам уже оказали неоценимую услугу наши коллеги
из Ижевского государственного технического университета под руководством д. филол. н., профессора В.А. Баранова, создавшие корпус средневековых славянских письменных памятников [1]. Опираясь на материалы
111
корпуса (а это практически весь объем известных на данный момент
летописей), студенты не только смогут работать с аутентичным материалом,
но и смогут сформировать умение наблюдать, как отражается каждое языковое явление в памятниках письменности.
Таким образом, компьютеризация при обучении создает особую информационную обстановку, которая стимулирует интерес учащихся. Это облегчает понимание и решение многих задач интеллектуального характера, способствует
раскрытию природой заложенных потенциалов и способностей к познанию,
творческой инициативы, личностному развитию каждого студента.
ЛИТЕРАТУРА
1. Корпус средневековых славянских письменных памятников //
www.manuscripts.ru
2. Косов А.Г. История русского языка: программа учебной дисциплины / сост. А.Г.Косов/. – Уфа: изд-во БГПУ, 2006. – 16с.
3. Насибуллин Э.Н. Об эффективности информационных технологий обучения // www.tiei.ru
4. Самохина Л.А. Тимирханов В.Р. Основы лингвославистики
[Текст]: учебно-методический комплекс. – Уфа: Вагант, 2006. – 152с.
5. Хасанова Э.Р. Информационно-методическое обеспечение учебных дисциплин на основе использования мультимедиатехнологий // Инновационный потенциал молодежной науки. – Уфа: ИПК БГПУ, 2009. –II. –
С.354-356.
А.Г. Косов,
к. ф. н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ
ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОГО СТИЛЯ1
Официально-деловой стиль выделился прежде других письменных
стилей благодаря тому, что обслуживал важнейшие сферы государственной жизни: внешние отношения, закрепление частной собственности и
торговлю. Необходимость письменного закрепления договоров, законов,
записей долгов, оформления передачи наследства начала формировать
особый «язык», который, претерпев множество изменений, сохраняет свои
основные отличительные черты.
Деловые тексты появились на Руси после введения в X в. письменности. Первыми письменными документами, зафиксированными в летописи,
являются тексты договоров русских с греками 907, 911, 944 и 971 гг. А в
XI в. Появляется первый свод законов Киевской Руси «Русская правда» –
1
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект 10-04-84403а/У)
112
оригинальный памятник письменности, позволяющий судить о развитости
системы юридической и общественно-политической терминологии в то
время. В языке «Русской правды» уже можно выделить особенности словоупотребления и организации речи, которые относятся к характерным
чертам делового стиля. Это высокая терминологичность, преобладание сочинения над подчинением в сложных предложениях, наличие сложных
конструкций с сочинительными союзами а, и, да, же, а также бессоюзных
цепочек. Из всех видов сложноподчинённых предложений наиболее широко употребляются конструкции с придаточными условными (с союзам аще
– если).
В «Русской правде» уже употребляются термины, свидетельствующие о развитии правовых отношений в Древней Руси: голова (убитый), головникъ (убийца), послухъ (свидетель), вира (штраф), добытък (имущество), вено вотское (выкуп за невесту), куна (деньги). Юридические термины
представляют важнейший лексический пласт языка древних документов.
После «Русской правды» древнейшим документом считается «Грамота великого князя Мстислава Володимировича и его сына Всеволода» 1130 года». Начальная формула этой грамоты «Се азъ…» (вот я) становится с этого времени обязательным элементом (реквизитом) древнерусских грамот. Заканчиваются грамоты специальной формулой, в которой
указывается, кто был свидетелем сделки и кто скрепляет грамоту своей
подписью.
В ряде источников зарождение официально-делового стиля связывают именно с этими текстами. Это верно лишь отчасти. Безусловно, функционально эти тексты соответствуют критериям официально-делового стиля.
Однако они являются бессистемными, не включенными в достаточно представительный круг себе подобных, объединяемых устойчивыми нормами составления. То есть на этом этапе отмечаются два, по крайней мере, обстоятельства, заставляющих нас говорить лишь о предпосылках к формированию
официально-делового стиля: отсутствие системности, единичность образцов
и отсутствие нормирующей базы. В лингвистическом плане это отражается в
неустойчивости использования средств языка, в незакрепленности формы.
Можно говорить лишь о некоторой специфике оформления, соответствующей функциональным задачам текстов.
Государственно-приказной язык XV–XVII вв. при всей лексической
пестроте – это более нормированный, эталонный язык, чем живая разговорная
речь. Он вводит в обиход ряд приказных формул, становящихся штампами и
канцеляризмами (взять на поруки, сия дана в том, дать очную ставку, быть в
опале, отдать под суд, учинит расправу).
Документов становится всё больше. Обширное делопроизводство допетровской Руси потребовало выработки единых подходов к оформлению и
обработке документов. Процесс унификации языка документов, начавшийся
ещё в Киевской Руси, получил своё дальнейшее развитие.
113
В это время отмечается радикальный характер преобразования
структуры государственных учреждений, предпринятый Иваном IV, учредившим в 50-е годы систему приказов, формирование которых стало довольно длительным и сложным процессом. Система приказов просуществовала вплоть до начала XVIII века, претерпев ряд изменений.
К основным лингвистическим чертам документов этого времени
можно отнести выработку композиционных принципов, в особенности в
начальной и заключительной частях; закрепляется статус реквизитов (например, печати и подписи); устанавливается определенное соответствие
между типом документа и его композиционными и обязательными лексико-фразеологическими средствами.
Рационализация в организации государственных учреждений в начале XVIII века, сутью которой был переход от приказов к коллегиям,
обусловила дальнейшие изменения в активно развивающемся официальноделовом стиле русского языка.
Перестройка государственного аппарата в направлении централизации была начата Петром I. В результате его активной преобразовательской
деятельности уже в первой четверти XVIII в. в России сложилась новая
система государственных учреждений. Появляются учреждения бюрократического типа, а также регламенты для них, определяющие точно состав,
организацию, компетенцию и делопроизводство. Особенностью постановки документирования в учреждениях петровского времени и всего XVIII в.
является то, что она всё решительнее определяется законодательством.
Законодательной основой реформы стал утверждённый Петром I
28 февраля 1720 года «Генеральный регламент» коллегий, по которому в
коллегиях и других государственных учреждениях XVIII века в законодательном порядке была определена новая организация делопроизводства,
получившая название «коллежской».
Делопроизводство в коллегиях существенно отличалось от делопроизводства в приказах: делопроизводство в коллегиях твёрдо основывалось
на нормах закона и кодификации.
В коллежском делопроизводстве возникло большое число новых
разновидностей документов, а документы приказного делопроизводства
получили новые названия, что явилось результатом массированного проникновения в русский язык заимствованных слов.
Существенные изменения в петровское время претерпевает и форма
документов. Для многих из них разрабатывались «генеральные формуляры», т.е. образцы, по которым следовало составлять документы.
Кроме того, в это время начинает регламентироваться употребление
отдельных составных частей (реквизитов) формуляра документа: дата документа, наименование вида документа, подписи, отметки о согласовании, регистрационные индексы, отметка о контроле, отметка о направлении в дело и др.
114
Реформирование российского делопроизводства на этом не завершилось. Реформы Петра I затронули только центральный уровень государственного управления, почти не отразившись на местных учреждениях. Правительство в 1775 году провело большую реформу местного управления и
суда. Особая комиссия из высших чиновников под руководством Екатерины II разработала пространный законодательный акт – «Учреждения для
управления губерний Всероссийской империи».
«Учреждения для управления губерний Всероссийской империи»
подробно определили не только место и функции присутственных мест, но
и порядок делопроизводства в этих учреждениях. Согласно этому документу переписка между учреждениями превращается в своеобразный ритуал, который нужно хорошо знать, чтобы занимать место в бюрократической системе.
Для сношений «властей и мест» устанавливались определённые виды документов, в зависимости от положения учреждения в иерархической
лестнице. Так создавалась иерархия не только учреждений, но и документов. В видах документов и порядке сношений выражалась строгая субординация учреждений. Вышестоящие инстанции «указывали», нижестоящие «доносили» об исполнении указаний. Равные инстанции сносились
между собой на паритетных началах – предложениями и сообщениями.
К началу XIX века была создана достаточно совершенная для того
времени система делопроизводственных операций, способствовавшая
формированию лингвистической основы современного официальноделового стиля.
Учреждение министерств Указом 1811 года привело к формированию
новой структуры отношений, следствием чего явилось изменение текстового
корпуса, представляющего официально-деловой стиль русского языка. Изменение пределов компетенции чиновников учреждений усложнило систему документации «по вертикали», т.е. усложняется иерархическая структура документов, увеличивается количество их типов. Усложнение вертикальной структуры государственной власти делает более сложными и документопотоки, их
упорядочение связано с совершенствованием бланковой системы, трафаретных документов и введением реквизитов, характеризующих уровни функционирования документов. Унифицируются трафаретные формы, вырабатываются требования к угловому штампу бланка.
Развитие документационной структуры в ХХ веке представляет собой в большей мере совершенствование технологических процессов, связанных с появлением новых средств составления и обработки документов.
Были разработаны новые правила ведения служебной документации: в 1918 г. введена единая форма бланков делового письма. В 20-е годы началась работа по созданию новых стандартов делового письма, появляются трафаретные тексты.
115
Новую эпоху в процессе стандартизации открыла машинная обработка и компьютеризация делопроизводства.
Использование устойчивых формул, принятых сокращений, единообразного расположения материала, оформления документа в виде типовых и трафаретных писем, анкет, таблиц, текстов-аналогов позволяет кодировать информацию, закрепляя определённые языковые средства
за типовой ситуацией.
Экономическое и политическое развитие общества в постсоветскую
эпоху потребовало создания новых типов деловой корреспонденции (рекламные деловые письма, резюме, письма-представления и др.), речевых
моделей, уместных в новых ситуациях общения. Сегодня увеличивается и
количество поводов для составления и отправления деловых писем, жанровое разнообразие деловой корреспонденции. Всё это, однако, не предполагает отказа от богатейшего опыта письменной деловой речи, накопленного предыдущими поколениями.
А.В. Латыпова,
студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
Х. САРЬЯН ИҖАТЫНДА ТУГАН ЯК ОБРАЗЫ
Башкортстанда туып үсеп, татар əдəбиятында танылу алган
əдиплəрнең иҗатында туган җир темасы, туган җир cурəтлəре урын алуы
табигый. Танкыйтьче, галим Суфиян Сафуанов Галимҗан Ибраһимов,
Мирсəй Əмир, Əмирхан Еники, Нəкый Исəнбəт, Илдар Юзеев һəм башка
классик əдиплəребезнең иҗатына күзəтү ясап, аларның əсəрлəрендə туган
як темасы һəм туган як образының мөһим урын алып торуын билгели.[4; 137].
Язучы Х. Сарьян да Башкортстан “Агыйдел егете”. Якташы Р.
Миңнуллинның истəлеклəрендə шундый юллар бар: “Сарьян туган җир
җанлы, туган җанлы иде. Аның китапларын укып карасың, безнең як
телен, безнең як сөйлəшен, безнең як кешелəрен əллə каян танып була.
Алар туган якка мəхəббəт хислəре белəн сугарылган.” Гүзəл Илеш
җирендə, Агыйдел буенда туып үскəн бу язучыга быел 80 яшь тулган
булыр иде.
Туган як образы язучының иҗатында кызыл җеп булып сузыла. “Бер
ананың биш улы” повестен алыйк. Маһисəрвəр апаның Раббани, Мирза,
Хавадис, Сирин, Əдрəн исемле биш улы бар. Бишесе биш төрле,
бишесендə биш язмыш. Тормыш аларга сынау артыннан сынау җибəреп
тора. Лəкин кайда гына булсалар да, аларның һəркайсының күңеле туган
якларына тартыла. Язучы əледəн-əле Агыйдел елгасы сурəтен күз алдына
бастыра: “Кояш Иделнең уң ягындагы аксыл таулар тезмəсе өстенə төшеп
бара. Коры җирдə хəзер тын алгысыз бөркүдер. Ə су өстендə җилəс.
Көнбатыштан йомшак кына җил исеп куя, һавасы да җиңелчə дым тартып
116
йомшарган – биткə ягылып китүенə кадəр бүтəнчə иде... Түбəнəеп килгəн
кояшның алтынсу нурлары, ялтырап яткан озын юл булып, безнең
пароходка хəтле сузылып төшкəн, су өсте шул буйдан икегə аерылып
киткəн төсле иде. Шəрə таулар, Идел аккан уңайга борылып, артка чиккəн
саен, кояш юлы озыная бара, озыная бара... Идел чиклəре дə, əллə кайда
күздəн югалып, тигез офык сызыгына түгелеп тоташкан иде.” [2; 62]
Чит җирлəрдə йөргəндə геройлар күңелен сагыну хисе билəп ала.
Төркмəнстан чүл-комнарында йөргəн Хавадис: “Их, үзебезнең юеш
Агыйдел комнары өстеннəн су буйлап кына бер йөгереп үтəсе иде!” дип
туганнарына хатлар яза. Биш туган арасында шагыйранə күңеле белəн
аерылып торган Хавадис яман чире аркасында туган авылыннан,
гаилəсеннəн читтə яшəргə мəҗбүр була: “...Нилəр генə сагынмый иде ул!
Үз илебезнең карлыгач канатыдай кара җирлəрен, Агыйделнең сөт өстедəй
куе томаннарын, яшь мəтрүшкə, яшь карагат исле болыннарын;
игеннəрнең буынга сикергəн, баш кыскан, сөт тутырган, серкə очырган
чакларын; беренче кабат исенə исереп арыш уып ашаган – тел өстенə
салып җибəрү белəн, тук, төчкелтем тəме каннарга йөгергəн минутларны;
авылыбызларда гына үсə торган, карлыгандай кара “карга күзлəре”н;
үзебезнең буа буйларын; тагын əллə нилəрен сагынып, җирсеп ятуларын
яза иде...” [2; 32]. Хавадисның хис-кичерешлəрен – аның туган ягын өзелеп
сөюен, нечкə күңеленең кылларын тибрəткəн сагынуны язучы бик
җентеклəп, нəфис, оста итеп сурəтлəп бирə.
Сирингə дə туган ягыннан аерылырга туры килə. Абыйсының тальян
тавышы аны əледəн əле туган ягына кайтара: “...шул моң, унсигез ел буе
каныма сеңгəн басу-болыннар һавасыдай, колагыма əллə кайдан агылып
килеп керə иде дə йөрəгемне əллə нинди сагышларга сала иде...” [2; 52].
“Зəңгəр күл сагышы” хикəясендə исə Агыйдел үзе генə түгел, ə аның
тирə-ягы, урман-болыннары сурəтен дə төшерə: “Безнең аста көндезге
кояшка җылынып, иркəлəнеп Агыйдел ага. Җəй коры килү сəбəпле, ул
быел бик нык кайткан, саеккан, лəкин суы, катер артыннан яр читлəп үтүгə
карамастан, аяз күк йөзедəй саф, чиста иде. Каршы якта куе урман
каплаган тезмə таулар сузылып киткəн. Агачларга инде саргылт төс
кунган, тик урыны-урыны белəн генə карасу яшеллек сакланып, алары йə
юкə, йə имəн булырга тиеш иде. Таулар – аръякта, көнчыгышта. Ə бу якта тигезлек, ялан, ялан. Ул тигезлек төньяк-көнбатышта торган икенче бер
тауга тоташып бетə. Анысы – Уфа тавы” [2; 207].
Х.Сарьянның туган якка мəдхиясе “Туган як моңы” хикəяседер,
мөгаен. “Агыйдел! Бармы безнең чын татар җырларында синнəн дə күп
җырланган гайре бер елга!”; “И иртəлəре ак томанлы Ак Иделем!”; “И
газиз аналарыбыздай күпне күргəн Агыйделем!”; “Агыйдел! И минем
туган җирем – унике буын буена сулап туймаган сулышым!..” [2; 180] –
мондый юлларны үз туган ягына гашыйк булган кеше генə яза ала.
117
“Никадəр эчке җылылыкка һəм тирəн мəгънəгə ия бу сүзлəр. Моны шигъри
поэзия үрнəге дип атарга мөмкин” [3; 83-84].
Туган як образы белəн Агыйдел образын аерып булмый, киресенчə,
алар икесе бергə җыелма образ – Ватан образын тудыралар. “Ватаным”
дип язучы нинди җиргə əйтə соң? Бу турыда Əмирхан Еникиның
истəлеклəре кызыклы: “…Сарьян мəсьəлəсендə килгəндə, уйландыра
торган бер момент бар. Иң элек əле Башкортстан белəн Татарстан
арасында Ватан булу ягыннан əллə ни зур аерма да юк. Мəсəлəн, мин үзем
ул аерманы сизмим диярлек – берсендə туганмын, икенчесендə яшим – һəр
икесе дə минем өчен бик кадерле. Билгеле, Сарьян өчен дə ул шулай
булырга тиеш иде.”[1; 317] Х. Сарьян өчен Ватан – туган Башкортстаны
да, яшəгəн Татарстаны да. Бу ике республиканы һəм күңеллəр аша үткəн
рухи җеплəрне Агыйдел берлəштереп тора, чөнки халык яшəеше, тарихы
шушы җирлəрдəн аерылгысыз.
Əсəрдə Агыйдел матурлык чыганагы, соклану объекты гына түгел,
милли тарих сəхифəлəрен саклаучы, буыннарны буыннарга ялгаучы олпат
образ да ул. Хикəядə Х. Сарьян туган ягында ике миллəтнең берлəшеп,
уртак тормыш итеп китүлəре тарихына туктала. Болгарның башкорт
җиренə “кеше кулы тимəгəн урманнар, киекле болын-тугайлар” җиренə
чыгып китүенə хəзерге заманда тик Агыйдел генə шаһит. Ике миллəт
берлəшеп китə: “Башкорт инде Болгарын да белə, Казанын белə. Алар аша
ул дин алган, хəреф алган, алардан күреп иген игү эшенə дə ихлас бирə
башлаган. Ул Болгарның үсүенə дə, һəлакəтенə дə шаһит. Бəлки шуңадыр
болгар дигəндə күңеле дə япандай киң, иркен...” [2; 178] Димəк татарның
да, башкортның да йөрəклəрен талпындырган бөек елга ул Агыйдел.
Язучы шушы төбəктə яшəгəн халыкның яшəү рəвешен, тормышка
карашын, гореф-гадəтлəрен дə күрсəтə. «Бер ананың биш улы» повестендə
сугыш вакыты һəм сугыштан соңгы елларда хезмəт белəн көн күрүче гади
авыл кешелəренең яшəешенə язучы аеруча зур игътибар бирə: “...без
сугышка чаклы ипидəн өзелмəдек – əни эшли, ике абый эшли... Степан
абый белəн өчəүдəн март башыннан ремонтка керешəлəр. Аннары сабаны
башланып китə. Май беткəндə көчкə буразнадан чыгып, җир башында
чабаталарын кагып киенерлəр иде дə туры алачыкка төшəрлəр иде: болын
җитүгə чапкычы, җыйгычы, башкасы кирəк. Болыны уракка килеп ялгана;
һəр көлтəне шпагат белəн бəйлəп ташлый торган лобогрейкага янə безнең
ике абый утырыр иде. Аннары инде – кара көздəн акман-тукманга хəтле –
ашлык сугалар... Очы да кырые да юк иде ул чактагы колхоз эшенең...” [2; 14].
Əлбəттə язучының максаты конкрет бер төбəктə конкрет бер
геройларның яшəешен җанландыру гына түгел. Язучы туган төбəге, аның
кешелəре яшəешендə ил йөрəге тибешен тоя, киң гомумилəштерү ясый.
Əсəрнең иң көчле образларыннан булган Анада татар хатын-кызларына
хас иң күркəм сыйфатлар тупланган. Түземлелеге, тыйнаклыгы, рухи
кыйммəтлəргə сакчыл мөнəсəбəте белəн сокландыра ул.
118
Х. Сарьян əсəрлəрендə туган җир табигате, халкының теле, горефгадəтлəре, яшəү рəвеше, тарихы булып килеп керə. Х. Сарьян чын
мəгънəсендə туган җиренең соклангыч əдəби сүрəтен тудырган язучы.
ƏДƏБИЯТ
1. Агыйдел егете: Хикəялəр, мəкалəлəр/ Хəсəн Сарьян турында
истəлеклəр; төз Р.М. Миңнуллин/. – Казан: Тат. кит. нəшр., 2006. – 479 б.
2. Бер ананың биш улы. Повесть, хикəялəр. – Казан: Тат. кит. нəшр.,
2000. – 303 б.
3. Галимуллин Ф. Г. Инешлəр Иделгə кушыла: Əдəби тəнкыйть
мəкалəлəре. – Казан: Тат. кит. нəшр., 1985. – 136 б.
4. Сафуанов С. Рухи күперлəр. – Уфа: «Китап», 2006. – 376 б.
А.В. Леднева,
преподаватель СИФК (г. Стерлитамак)
ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКИЙ ФОНД ЯЗЫКА
КАК ХРАНИЛИЩЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ
Пословицы и поговорки занимают важное место в жизни каждого
народа. Они отражают различные сферы жизни: работа, семья, коллектив,
любовь. Они придают речи живость, образность, эмоциональность. Пословицы и поговорки имеют тесную связь с языком, являясь образным речевым выражением, употребляемыми в устной и письменной речи. Безусловно, пословицы являются отражением ЯКМ. ЯКМ – это отражение духовной и материальной жизнедеятельности народа. Паремиологическая
картина мира – это языковое народное сознание. Пословицы принадлежат
народному сознанию и несут жизнеутверждающую роль в предложении.
До сегодняшнего дня ведутся споры о том, входят ли пословицы и
поговорки во фразеологический состав языка. Одни исследователи включают их в состав фразеологии, другие, напротив, отграничивают пословичные выражения от фразеологизмов. Большинство фразеологов не
относят к фразеологии пословицы на том основании, что они не вступают
в речи в связь с другими языковыми единицами в составе предложений.
Наличие окружения у фразеологической единицы выставляется при этом
как существенный признак. Проблема разграничения пословиц и фразеологических единиц осложняется еще тем, что кроме пословиц существует
понятие поговорки, которое примыкает к понятию пословицы и к понятию
фразеологической единицы.
Важный круг проблем возникает в связи с раскрытием таких понятий, как устойчивость и идиоматичность, форма и содержание, тождество
и различие фразеологизмов. В науке давно бытует узкое и широкое понимание фразеологии. В широком понимании объектом исследования стано119
вились все воспроизводимые словосочетания или предложения независимо
от характера и степени семантической спаянности непосредственно составляющих.
Примером «широкого» понимания объема и состава фразеологии
языка может служить т.з. В.Л. Архангельского. В состав фразеологизмов
русского языка он относит не только собственно фразеологизмы типа бить
баклуши, спустя рукава, но и составные термины и примыкающие к ним
словосочетания, например: самоходный комбайн, дворец пионеров, различные описательные обороты, например: одержать победу, щурить глаза,
служебные частицы, составные союзы, частицы, предлоги, ср.: в силу того
что, так как, пословицы и поговорки, литературные цитаты, крылатые
слова (премудрый пескарь, попасть с корабля на бал), модальные междометья и тому подобные выражения. [1; 24].
О.С. Ахманова понимает фразеологию в самом широком смысле
слова. По «характеру номинации» в состав фразеологизмов попадают и Белый дом, и белые стихи и подобные выражения [2; 169-170].
К числу работ, отражающих широкое понимание объема фразеологии относят статьи В.П. Жукова. В отличие от В.Л. Архангельского автор
включает в состав фразеологизмов русского языка не все пословицы и поговорки, а только некоторые из них, в его терминологии «пословичные
фразеологизмы», например: бабушка надвое сказала, взялся за гуж, не говори, что не дюж; нашла коса на камень и т.п. Жуков не включает в состав фразеологизмов крылатые слова, служебные части речи.
В.П. Жуков в работе «Семантика фразеологических оборотов» раскрывает структуру фразеологического значения, сравнивает фразеологизм
со словосочетанием. Рассматриваются семантические свойства компонентов, выявляются парадигматические и синтагматические отношения фразеологизмов. Одновременно с этим выявляются сочетаемые возможности
фразеологизма со словом. В.П. Жуков не включает пословичные выражения во фразеологизмы. В работе «Русская фразеология» В.П. Жуков подробно рассматривает структурные и контекстуальные отношения фразеологизмов. Границей фразеологизма на уровне словосочетания служит фразеологическое сочетание, а на уровне предложения – пословицы, поговорки и крылатые выражения. [5; 15].
Л.А. Булаховский включает во фразеологию фразеологические обороты, выражения, устойчивые сочетания, идиомы, пословицы, поговорки.
Л.А. Булаховский под идиоматикой понимает то, что у В.В. Виноградова называется фразеологическими сращениями, единствами и сочетаниями, а под фразеологией ходовую цитацию, пословицы, поговорки [7; 193].
Л.А.Булаховский пишет, что основным языковым критерием фразеологичности того или иного словесного выражения традиционно выдвигается критерий непереводимости или невозможности перевода на другие
языки. Пословицы и поговорки также требуют не передачи в точном соот120
ветствии содержанию, а подыскания бытующего в языке, на который переводят, близкого по смыслу выражения. [4; 33-34].
С.И. Ожегов объектом фразеологии считает только устойчивые словосочетания, эквивалентные словам, оставляя за пределами фразеологии
пословицы, крылатые слова, эфемизмы [3; 74].
Б.Г. Ларин также более узко рассматривает фразеологию и включает
в состав фразеологии: 1) переменные словосочетания, господствующие в
каждом языке и на каждом этапе его развития;
2) метафорические словосочетания;
3) идиомы [6; 148]
В немецкой грамматической традиции понятие «фразеологизм»
трактуется более широко, чем в русской грамматической традиции.
Для исследования фразеологии в немецком языкознании характерны
следующие моменты:
1.Затянувшаяся стадия рассмотрения устойчивых сочетаний слов в
различных разделах науки о языке, несведение их в одну общую дисциплину-фразеологию языка.
2. Отсутствие твердых теоретических принципов инвентаризации
единиц фразеологии.
3. Слабая разработка вопросов теории фразеологии, а также полное отсутствие теоретических принципов инвентаризации единиц фразеологии.
Многозначность термина «Sprichwort» в немецкой специальной литературе объясняется причиной того, что в большинстве сборниках, носящих название « Сборники пословиц и поговорок». (Sprichwőrtersammlung)
включают различные виды фразеологизмов – пословицы, поговорки, цитаты и др.
В исследованиях немецких ученых не прослеживается четкого разделения на ФЕ на пословицы и поговорки, а сам термин «пословица» в качестве обозначения, как пословицы, так и поговорки, соотносится лишь с
термином «фразеологизм». У пословицы и поговорки ученые выделяют
ряд общих признаков: для пословиц характерен постоянный неизменный
лексический состав, в большинстве случаев они имеют «метафорическое
обобщенное значение», которое не соответствует сообщаемым непосредственно в предложении обстоятельствам [10; 427]. В русском языке в отличие от немецкого существуют два термина: пословица и поговорка. В
немецком языке есть только термин пословица.
А.Д. Райхштейн в работе «Сопоставительный анализ немецкой и
русской фразеологии» подчеркивает, что существует узкое и широкое понятие «фразеологизм». В соответствии с широким пониманием к фразеологии относятся и пословицы и устойчивые сравнительные обороты.
Сложнее обстоит дело с различиями в описании, которые отражают в
той или иной степени фактические различия между фразеологическими системами. Большинство ученых применяют классификацию В.В. Виноградова
121
при описании фразеологических единиц в немецком языке. Немецкие фразеологические единицы характеризуются большей вариантностью компонентного состава. В этом заключается реальное межъязыковое различие [8;
18-22]. В работе «Фразеология современного немецкого языка» И.И. Чернышева разграничивает фразеологические единства, фразеологические выражения и фразеология сочетания. И.И. Чернышева пословицы и поговорки относит к фразеологическим выражениям, которые по своей структуре являются
предикативными сочетаниями слов и предложениями [9; 39].
Проанализировав материал по русской и немецкой фразеологии
можно сделать вывод, что фразеологический состав немецкого и русского
языков до сих пор не изучен до конца. Разные исследователи дают различную классификацию устойчивых словосочетаний. И в русском и в немецком языках есть узкое и широкое понимание фразеологии. Но в немецком
более шире фразеологический состав языка. Это объясняется тем, что в
немецком языке больше устойчивых словосочетаний. Фразеологизмы в
немецком языке не выделяются в отдельный раздел, а рассматриваются в
разделах Синтаксис и Лексикология. В русском языке выделяется отдельный раздел Фразеология.
ЛИТЕРАТУРА
1. Архангельский В.Л. Устойчивые фразы в современном русском
языке. – Ростов на Дону, 1964. – С. 24.
2. Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. – М.,
1957. – С.167-170.
3. Бабкина А.М. Проблемы фразеологии. – М.,1975. – С. 34, 74.
4. Булаховский Л.А. Введение в языкознание - ч.2 – М., 1953. –
С.33-34.
5. Жуков В.П. Русская фразеология. – М., 1986. – С 15.
6. Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание. –
М.,1977. – С. 148.
7. Ожегов С.И. Лексикология. Лексикография. Культура речи. – М.,
1974 – С.193.
8. Райхштейн А.Д. Сопоставительный анализ немецкой и русской
фразеологии. – М.,1980. – С. 18-21.
9. Чернышева И.И. Фразеология современного немецкого языка. –
М., 1970. – С. 39
10. Telija V.N. Die Fraseologie In.: Allgemeine Sprachwissenschaft.
Autorenkollektiv unter der Leitung von B.A.Serebrennikov. – Berlin, 1975 – C 427.
122
М.О. Лийв,
магистрант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
«…Я ЖИВУ!...» (М. ЦВЕТАЕВА)
Бог! – Я живу! – Бог! – Значит, ты не умер!
Бог, мы союзники с тобой!
Но ты старик угрюмый,
А я – герольд с трубой.
Бог! Можешь спать в своей ночной лазури!
Доколе я среди живых –
Твой дом стоит! – Я лбом встречаю бури,
Я барабанщик войск твоих.
[М. Цветаева. Стихи и поэмы, 90]
Марина Цветаева – певец русского православия. Её поэзия насыщена
религией. Достаточно сказать, что общее количество использованных религиозных терминов и религиозно нагруженных фраз и словосочетаний не
менее, чем 2338.
Я – страница твоему перу.
Все приму. Я белая страница.
Я – хранитель твоему добру:
Возращу и возвращу сторицей.
Я – деревня, черная земля.
Ты мне – луч и дождевая влага.
Ты – Господь и Господин, а я –
Чернозем – и белая бумага!
Эти строки, являются наиболее яркими в обращении поэта к Богу. Но
далеко не единственными. Ранняя поэзия Цветаевой – отчетливо религиозна. Это надежда на будущее, конечно же прекрасное и немедленно сбывающееся: «Христос и Бог! Я жажду чуда»! (Молитва. 1909), «В каждой
молитве – любовь, и молитва/ В каждой любви!» (Оба луча. 1910).
Тема родного города в творчестве М. Цветаевой тесно переплетается
с религиозной. Москва для поэта город – символ, город – образ, город –
душевное состояние, город – мистическое чудо.
«У меня в Москве – купола горят,
У меня в Москве – колокола звенят».
М. Цветаева отдает неоспоримое первенство Москве, считая этот город символом христианства.
Если Петербург чаще жесток, Москва воспринимается как свое, восточное, близкое, теплое.
«Царю Петру и вам, о царь, хвала!
Но выше вас, цари: колокола.
Пока они гремят из синевы –
123
Неоспоримо первенство Москвы».
Для Марины Цветаевой Москва – символ христианства, часть ее души, часть ее биографии и судьбы.
Москва для поэта была поистине живым существом, с которым поэт
соединял себя, свое сознание, свет и сумрак своей жизни.
После юношеского периода на уровне 30-60 религиозных терминов в
год, начиная с 1916 года, происходит всплеск – православного самосознания Поэта. В 1918 году оно достигает максимума (366). После этого начинается спад, Динамику его нетрудно проследить по эволюции поэзии. Уже
в 1918 (Коли в землю солдаты всадили – штык) сомнения в БОГЕ заметны:
«Коли Бог под ударами – глух и нем,/ Коль на Пасху народ не пустили в
Кремль –». В 1919 ещё определеннее (Бог! –Я живу! – Бог! – Значит ты не
умер!): «Бог! – Я живу! – Бог! – Значит ты не умер!».
1922 год – год отъезда Цветаевой из Советской России. В этом году в
её творчестве встречается наибольшее количество высказываний, определяемых, как разочарование в Боге и Религии (25 раз!). Например, в «Бог. О его
вы не привяжите» (1922): «Бог – уходит от нас», в «А Бог?…/ Не вступится!
Напрасно ждем!». В 1923 году ситуация приобретает черты святотатства
(Эмигрант): «Заблудившийся между грыж и глыб/Бог в блудилище».
Эмигрантский быт негативно повлиял на религиозное самосознание
поэта, предавая ему черты циничного оттенка (Тише, хвала. 1926): «Богом
мне – тот/Будет, кто даст мне/…/Четыре стены.». Тяготы эмиграции разрушили уважение к религии. К 1934 году (Тоска по родине! Давно) слом
религиозного восприятия мира Цветаевой полностью завершился:
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все – равно, и все – едино…
Таким образом, еще раз убеждаемся, что в произведениях
М. Цветаевой отражено ее видение мира, ее отношение к религии, изменение ее православного самосознания…
Ю.В. Маскаева,
магистрант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
АНАЛИЗ ПОДХОДОВ К ПРОБЛЕМЕ БИЛИНГВИЗМА
В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
Проблемы двуязычия, многоязычия и влияния языков друг на друга
привлекали внимание ученых давно, но по-настоящему объяснить эти явления было практически невозможно, потому что языковые системы были
изучены недостаточно и их последовательное сопоставление было затруднено. Долгое время отношение к двуязычию и многоязычию оставалось
противоречивым.
Модернизация школьного образования, которая проводится в нашей стране в настоящее время, связывается, прежде всего, с качественным
обновлением содержания и обеспечением его развивающего культуросо124
образного характера. В связи с этим особое внимание уделяется созданию
условий для развития творческого личностного потенциала учащегося и
расширению возможностей современного углубленного образования, в том
числе и языкового. Между тем в последние годы все чаще ведется обсуждение проблемы двуязычного обучения, подтверждается актуальность и
прогрессивность данной технологии. Проблема обучения в условиях билингвизма признается многими учеными одной из наиболее актуальных и
поэтому находится в настоящее время в центре внимания исследователей.
В начале нынешнего столетия двуязычное обучение рассматривается как
весьма перспективное направление.
Внедрение билингвизма в образование детей выступает как условие
их успешной адаптации к иным условиям жизни. Выходом из проблем языковых барьеров в поликультурном образовании может стать построение такой системы образования, которая в своем содержании имела бы национальный компонент, опирающийся на идеи диалога культур, полилингвизма, современные ценностные ориентации личности и общества, позволяющие развивать свою культуру представителям всех региональных этносов.
Двуязычие (билингвизм) – применительно к национальной образовательной политике Российской Федерации – национально-русское, руссконациональное (из Концепции национальной образовательной политики). Рассматривается как умение использовать два языка (русский и нерусский) на
индивидуальном и групповом уровнях. Официальное двуязычие предполагает государственную поддержку функционирования двух языков в государственной и общественной сферах, в том числе в образовании в качестве языков
обучения и изучения. Методически формирование двуязычия в образовательных учреждениях, реализующих общеобразовательные программы,
предполагает взаимодействие двух языков: национально-русское двуязычие –
изучение русского языка с опорой на родной (нерусский), руссконациональное – изучение нерусского языка с опорой на русский.
Под двуязычием (равносильно понятию «билингвизм» –
«Bilingualism» (от латинского, «Bi»- два раза + «Linqua» – язык) – знание
двух языков) следует понимать способность отдельного индивидуума или
народа, или его части общаться (добиваться взаимопонимания) на двух
языках, т.е. владение двумя языками и попеременное их использование в
зависимости от условий речевого общения.
Для более полного раскрытия значения понятия «билингвизм» проанализируем некоторые источники. В Толковом словаре Ожегова приведено следующее определение: двуязычие – употребление двух языков среди
населения какой-либо местности, группы людей (спец.) [2; 155]. Социологический словарь – двуязычие, владение двумя языками; владение литературным языком и диалектом того же языка.
125
В Большом Энциклопедическом Словаре билингвизм определяется
как «способность бегло говорить на двух языках», оставляет многое из того, что нуждается в уточнении неопределенным.
Определение из психологической энциклопедии: билингвизм предполагает, что индивидуум одинаково хорошо владеет двумя языками и
может с равным успехом пользоваться ими в разных ситуациях. Помимо
владения двумя языками, билингвы характеризуются способностью не
смешивать две языковые системы, что позволяет им легко переключаться с
одной на другую [4]. Юридический словарь: билингвизм – использование в
государстве (в работе парламента, исполнительной власти, иных органов)
двух языков, являющихся равными и имеющих одинаковый государственный статус.
Более полным представляется определение, данное Швейцером и
Никольским: «Билингвизм – это сосуществование двух языков в рамках
одного языкового (речевого) коллектива, использующего эти языки в различных коммуникативных сферах, в зависимости от социальной ситуации
и других параметров коммуникативного акта. Оба языка, обслуживая единый коллектив, образуют единую социально-коммуникативную систему и
находятся в функциональной дополнительности друг к другу» [3; 111].
Билингвизм – явление многостороннее и может изучаться в разных
аспектах. Наиболее рельефно выделяется три аспекта изучения билингвизма: 1) лингвистический (социолингвистический), 2) психологический, 3)
педагогический.
Лингвистический аспект изучения двуязычия предполагает анализ
собственно речевых действий коммуникантов. Он включает в себя такие
проблемы, как возможность овладения в совершенстве структурами двух
языков, анализ соотношения структур и структурных элементов в системе
обоих языков, их взаимодействие, взаимовлияние и взаимопроникновение
на разных уровнях языковой системы, влияния интерференции двух языковых систем на речь двуязычного индивида и т.д. Одной из целей лингвистического аспекта является разработка научных основ методики формирования и развития двуязычия.
При социологическом аспекте изучения двуязычия основное внимание акцентируется на исследовании социальной структуры, в пределах
которой протекают речевые действия, на изучении взаимопонимания двуязычных коммуникантов в обществе.
В психологическом аспекте двуязычие представляет определенный
интерес, прежде всего, в плане изучения механизмов производства речи,
т.е. психологический аспект изучения билингвизма ставит перед исследователями следующие вопросы: как влияет двуязычие на интеллектуальное
развитие личности? Как происходит усвоение языков? Каков процесс
взаимодействия языка и мышления при билингвизме? Таким образом, с
психологической точки зрения, двуязычие изучается исключительно в ин126
дивидуальном плане и является важным фактором психологических и психолингвистических основ методики формирования как одностороннего,
так и двустороннего двуязычия.
Психолингвистический аспект изучения двуязычия имеет дело с исследованием таких вопросов, как определение способов изучения второго
языка, влияние возраста изучающего, способность билингва переключаться с одного языка на другой, влияние типологических особенностей двух
языков, выявление степени владения первым на овладение вторым, или
родного – неродным языком, анализ психолингвистических трудностей
овладения вторым языком на базе родного и на эффективность изучения
третьего иностранного языка.
Педагогический аспект изучения билингвизма анализирует процесс
влияния родного языка на порождение речи в изучаемом втором языке, т.е.
изучает явление двуязычия в плане методики преподавания второго (неродного) языка в общеобразовательных школах и вузах. Этот аспект двуязычия нацеливает на разработку и создание лингводидактики по формированию и развитию двуязычия у индивидов. Многоаспектность и сложность двуязычия в значительной степени повлияли на появление в научной
литературе множества, зачастую прямо противоположных определений
понятия «двуязычия». Данное явление изучается учеными различных специальностей и, соответственно, каждый из них интересуется определенным аспектом проблемы, что накладывает отпечаток на различия при изучении и при формулировке соответствующих дефиниций двуязычия. Это
мешает исследователям прийти к единому мнению относительно общего
определения двуязычия.
Е.М. Верещагин [1; 246] выделяет следующие критерии классификации билингвизма:
1. Билингвизм оценивается по числу действий, выполняемых на
основе данного умения. Соответственно данному критерию выделяются:
- рецептивный билингвизм, т.е. когда билингв понимает речевые
произведения, принадлежащие вторичной языковой системе (такой вид
билингвизма возможен при изучении мертвых языков;
- репродуктивный билингвизм, т.е. когда билингв способен воспроизводить прочитанное и услышанное (самостоятельное изучение неродного языка в качестве средства для получения информации);
- продуктивный (производящий) билингвизм, т.е. когда билингв
понимает и воспроизводит речевые произведения, принадлежащие вторичной языковой системе, и порождает их.
2. Соотнесенность двух речевых механизмов между собой, когда
обе языковые
системы могут функционировать независимо друг от друга, или могут
быть связаны между собой во время акта речи:
127
- чистый билингвизм (примером чистого билингвизма может быть
случай, когда в семье используется один язык, а языком общения на работе, в
магазине, транспорте и других общественных местах является другой язык);
- смешанный билингвизм, при котором языки свободно заменяют
друг друга, а между двумя речевыми механизмами, относящимися к порождению разноязычной речи, возникает связь. В науке существуют другие
критерии разграничения типов билингвизма.
Таким образом, можем отметить, что в научной литературе, посвященной проблеме билингвизма, понятие «двуязычия» находит неоднозначное толкование. Такое положение находится в прямой зависимости от
контекста исследования проблемы, так как «обычно проблему двуязычия и
многоязычия рассматривают в нескольких аспектах – в собственно лингвистическом, педагогическом, психологическом, лингвосоциологическом
и т.д.» Двуязычие редко существует в чистом виде, говоря о двуязычии,
необходимо иметь в виду его условный характер.
ЛИТЕРАТУРА
1. Верещагин Е.М. Язык и культура: Страноведение в преподавании русского языка как иностранного [Текст] / Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров. – М.: Язык, 1990.
2. Ожегов С.И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка /
РАН: Институт русского языка; Российский фонд культуры. – М., 1997
3. Швейцер А.Д., Никольский Л.Б. Введение в социолингвистику.
М.: Высшая школа. 1978. – С. 111.
4. http://dic.academic.ru/
В. Мельникова,
аспирант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ТРАНСПОРТНЫЙ ДИСКУРС УФЫ: АНАЛИЗ РЕЧЕВОГО
ПОВЕДЕНИЯ ВОДИТЕЛЕЙ И ПАССАЖИРОВ
Многозначный термин-понятие дискурс, широко используемый в
гуманитарных науках, занимает одно из центральных мест в системе наиболее значимых понятий современного градоведения. Появившись в 60-70
гг. XX века в западноевропейской лингвистике, понятие дискурс активно
используется в речевой прагматике. Среди наиболее известных определений следует отметить дефиницию Н.Д. Арутюновой: «Дискурс (от франц.
discours – речь) – это речь, «погруженная в жизнь» [Литературный Энциклопедический Словарь, 1990: 136-137]. Дискурс – это «явление промежуточного характера между речью, общением, языковым поведением, с одной стороны, и фиксируемым текстом, остающимся в «сухом остатке» общения, с другой стороны» [Карасик 2002: 276].
128
В рамках прагмо-коммуникативного подхода в предлагаемой работе
вводится понятие транспортного дискурса как когнитивно-оперативной репрезентации речевого произведения в совокупности со смысловыми структурами и действиями. В широком смысле слова транспортный дискурс – это
область городского текста Уфы, включающая в себя официальные и разговорные названия транспортных средств; наименования маршрутов и остановок; модели речевого поведения коммуникантов в сфере транспорта; разного
рода надписи и объявления в салоне автобусов и другое.
Целью нашей статьи является исследование речевого поведения
уфимцев, пользующихся общественным транспортом. Материал был собран в ходе проведения практик, связанных с исследованием языкового
портрета многонациональной Уфы (более 300 единиц).
Основной формой живого общения между пассажиром и водителем
является диалог. Несмотря на то, что он весьма краток – в основном это
две реплики (вопрос – ответ), – его анализ позволяет выявить базовые модели речевого поведения общающихся.
Анализ речевых стратегий и тактик водителей и пассажиров показал, что
основной целью водителя является обеспечение безопасного движения пассажиров по заданному маршруту, во время которого водитель должен реагировать
на вопросы пассажира, связанные с маршрутом движения, а также делать попутные замечания в адрес пассажиров во избежание конфликтов и форсмажорных ситуаций на дороге. Пассажир, в свою очередь, задает интересующее
его вопросы, также связанные с транспортным маршрутом.
Водитель во время движения пользуется, в основном, тремя тактическими приемами речевого поведения:
1.
Общение невербальное посредством объявлений, развешанных
в салоне автобуса (Не стойте рядом с водителем; Проходите в салон и
пр.). Предполагая, что пассажирам знакомы остановки, водитель их не называет. Таким способом общается большинство водителей, которые во
время движения не любят отвлекаться. Хотя иногда молчание шофера вызывает нарекание пассажиров, которые не всегда могут определить остановку (мороз, темное время суток, приезжий и пр.).
2. Общение вербальное (официальное): объявление остановок, вопросы, касающиеся наличия свободных мест, желающих выйти (в переполненном маршруте), замечания: Пройдите в конец салона; Не стойте
в дверях; Не толпитесь; Не мешайте выходу и пр.
3. Общение вербальное, включающее неофициальные разговорные
реплики и замечания в сторону пассажиров, оценки ситуации на дороге и
т.п. Например, водитель «жалуется» пассажирам на шофера-лихача: Куда
он лезет! Такая модель речевого поведения встречается нечасто, так как
вождение автобуса не позволяет отвлекаться на посторонние разговоры.
Анализируя речевые реакции водителя, нельзя забывать о том, в каких
условиях происходит общение: зачастую в напряженной атмосфере, возни129
кающей во время движения транспорта по заданному маршруту. Сложное положение на дорогах: обилие пробок и аварийных ситуаций не позволяют водителю отвлекаться на пассажиров во время движения. Этим и объясняются односложные, стилистически нейтральные реплики водителя.
Речь водителя общественного городского транспорта в основном
представляет собой попутные замечания, во время движения, адресованные пассажирам. Водители часто просят пассажиров пройти в конец автобуса и не толпиться у выхода: Пройдите назад! Причем часто можно отметить речевые ошибки: Пройдите в зад салона! Еще несколько формулировок этого же высказывания: Не толпитесь у двери; Продвигайтесь!
Что тут столпились! Середина автобуса свободна, пройдите. Как видим, не все эти замечания стилистически нейтральны, очень часто можно
отметить интонации скрытого раздражения и недовольства.
Еще одним частым замечание водителя является предупреждение
пассажиров не облокачиваться на дверь автобуса. Кстати, часто в автобусах также расклеены объявления по этому поводу: Не ложись на дверь!
Вот некоторые устные высказывания водителя: Не облокачивайся на
дверь! Не ложись на дверь! К двери не прижимайся, уже итак скоро
отвалится! Ты мне дверь выломаешь! И пр. Конечно, такие предупреждения характерны для определенных ситуаций: утро, переполненный автобус и т.д. Интересны и реплики-ответы: А куда я денусь? Мне, что на голову тебе залезть? Зачем столько садишь?
Еще один важный вопрос, возникающий во время движения маршрутного транспорта, связан с оплатой проезда пассажирами. Иногда пассажиры предлагают водителю в оплату проезда крупные купюры, номиналом 500 и 1000 рублей. Это вызывает крайнее негодование водителя, ведь
сдачи у него часто нет. Здесь водитель не скупится на разного рода высказывания, окрашенные как интонационно, так и стилистически. Самые частотные: А мельче нет?/Где я сдачу возьму? Есть и такие варианты: Поищи помельче; Что разменять не мог? Я тебе, что разменивать должен? С вечера надо готовиться, суете мне с утра…! Сбегай, разменяй.
По этому поводу тоже существуют объявления, расклеенные в салонах автобусов: «Граждане пассажиры! Мы вам не банк! Размножайтесь между собой!» или «Деньки в 500 и 1000 не принимаю».
Оценивая речевое поведение пассажиров, также можно выделить
различные модели. Поскольку основная цель – доехать до места назначения, все общение строится в основном на нескольких вопросах или репликах относительно движения транспорта. Хотя, услышав «приказ» Остановите у того столба, можно многое сказать о говорящем.
Наиболее употребительными речевыми жанрами, используемым
пассажирами, являются речевые жанры вопроса и просьбы.
Так, речевой жанр вопроса о движении маршрута (До Машинки
идете?), сигнализирует о том, что пассажир скорее всего приезжий. Среди
130
тем, чаще всего встречаются те, что связаны с маршрутом, необходимой
остановкой, разменом денег и др.
Наш материал показал, что существует множество вариантов одного
и того же вопроса пассажиров.
Тематическая группа реплик, связанных с движением транспорта,
такова: Автобус идет до «Гостиного двора»? Скажите, а вы останавливаетесь на «Гостином дворе»? Скажите, пожалуйста, на «Гостином дворе» останавливаетесь»? Шеф, до «Гостиного» идешь? До
«Гостинки» идете? Вы по Ленина едете? И др.
Языковой материал показывает, что чаще всего используются краткие разговорные формы (Вы до «Башкирии»? На «Гостином» останавливаетесь? На «ДОК» идешь?), что подтверждает действие закона об
экономии языковых средств. О разговорности конструкций свидетельствует и тот факт, что вместо нормативного глагола «ехать» часто в Уфе используется форма «идти». То же можно сказать и об отсутствии этикетного «пожалуйста, скажите» или об обращении на «ты». Это объясняется
не столько низким уровнем культуры граждан, сколько специфической
сферой общения, когда пассажиру важно лишь добраться до необходимого
места, а средства, используемые в речи, отходят на второй план. Это так
называемая «безличностная» коммуникация.
Вследствие экономии речевых средств пассажиры зачастую используют краткие форма вопросов, иногда даже не указывая конкретного места
назначения, что иногда вызывает отрицательную реакцию у водителя (Куда именно надо!?), так как фраза не содержат необходимой информации.
Можно привести несколько примеров подобных вопросов: Через «Гостиный двор» идете? или Идете через «Парк Победы»?.
Встречаются и такие модификации: Я с вами на «Театр кукол» попаду? Вы меня до «Центрального рынка» довезете? Так обычно спрашивают приезжие, не знающие маршрут движения транспорта. Форма вопроса интересна тем, что пассажир как будто ставит перед водителем выбор: везти или не везти его до требуемой остановки.
«На «Машинку» идешь? Я правильно сажусь?» Иногда пассажиры
задают двойные вопросы. Такие вопросы интересны тем, что первая половина двойного вопроса – это основная цель пассажира (узнать идет ли
транспорт до его остановки), а вторая реплика «Я правильно сажусь?»
возникает уже бессознательно, в момен порождения речи. Такие вопросы
могут возникнуть только в устной речи и обычно остаются без ответа.
Помимо речевого жанра вопроса, пассажиры часто используют речевые жанры требования и просьбы. Обычно пассажирам, едущим в автобусах марки «Газель» приходится самим просить водителя об остановке. И
реплики данной тематической группы также отличаются и степенью полноты и степенью эмоциональной окраски.
131
Просьба – это обращение к кому-нибудь, призывающее удовлетворить какие-нибудь нужды, желания» [Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Русский толковый словарь – М., 1997 г.]. Просьба – стилистически нейтральное выражение, произносящееся с соответствующей интонацией, в котором часто употребляются слова: пожалуйста, будьте добры: Остановите, пожалуйста, на «Телецентре; Будьте добры, на «Гостинке» остановите; Шеф, около «Башкирии» тормозни; Высадите меня на «Фирме Мир», пожалуйста! и др.
Проанализировав речевой жанр просьбы, можно сделать вывод, что
в основном используется либо нейтральная интонация, либо специфическая интонация вежливости, замещающая отсутствие этикетных форм, типа «пожалуйста». Со стороны грамматических средств можно указать на
глаголы 2 лица единственного числа (останови, тормозни) и на глаголы 2
лица множественного числа (остановите).
Прагматика жанров констатирует, что просьба реализуется и в форме
вопроса: Можно мне на «Кремлевской» выйти? Я могу выйти на
«Кремлевской»? А Вы остановите на « Дом печати»? Не могли бы вы
остановиться? Это можно отметить и в жанре распоряжения: Мне на
«Свободе; На «Аграрном»; «На «Мире».
Речевой жанр требования, выраженная в решительной, категоричной форме просьба о том, что должно быть выполнено, на что есть право.
[Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Русский толковый словарь – М., 1997 г.].
Эти высказывания характеризуются краткостью с точки зрения построения
фразы и соответствующей интонацией. Такое требование формируется с
помощью глагола в повелительном наклонении (останови) и соответствующей «приказной» интонации: Останови тут! При этом часто не называют своей остановки, не используют специальных слов: спасибо, пожалуйста и т.д. Подобные речевые жанры – своеобразный «вызов» для
водителей, которые придумали оригинальный способ ответа с помощью
объявлений, размещенных в маршрутном транспорте: «Остановок «здеся»
и «тута» – нет», «Я «здесь» не торможу».
Анализ показал, что гендерная оценка речевого поведения пассажиров также дает интересные результаты. Так, речевой жанр вопроса чаще
используют женщины, тогда как приказы и требования характерны для
мужчин. Также для женщины чаще употребляют только название остановки: «Центральный ранок, пожалуйста» или «Гостиница Башкирия», не
включая слова останови, тормозни. Отметим, что женщины практически
не используют обращений типа: «шеф», «командир», «начальник», что
встречается в высказываниях пассажиров-мужчин.
Проанализировав речь пассажиров городского маршрутного транспорта, мы пришли также к выводу, что реплики, связанные с требованием
остановки, отличаются друг от друга по стилистической окраске. Так, были выделены реплики-требования, адресованные водителю в жестко132
приказном тоне: Останови здесь! Притормози тут! Тормозни на этой
остановке!, характерные для авторитарных личностей.
Различны формулировки вопросов женщин и мужчин по эмоционально-экспрессивной окраске. Женщины, в основном, выбирают стилистически нейтральную форму: Идете до «Гостиного двора»? или же стараются внести в свою реплику «элемент вежливости» путем введения слов
пожалуйста, будьте добры: Скажите, пожалуйста, автобус идет до…
Мужчины часто используют в общении с водителем стилистически окрашенные слова и сочетания слов. В основном это обращения к водителю:
«братишка», «шеф», «бригадир», «командир», «начальник»: Шеф,
идешь до «Госцирка»? Употребление таких стилистически окрашенных
обращений в речи позволяет пассажиру-мужчине как бы сравняться статусом с водителем, установить тем самым некий «мужской» союз, избежать
языковых барьеров. При этом мужчины в основном обращаются к водителю «на ты», женщины, в свою очередь, предпочитают официальное «вы».
Иногда, формулировка вопроса зависит и от расположения самого
пункта назначения, необходимого пассажиру. Так, остановки, находящиеся
в конце маршрута вообще теряют свое официальное название, например,
«Телецентр», и становятся просто «конечной». Таким образом, возникают
следующие формулировки: Остановите на конечной или просто: На конечной, пожалуйста. Есть и такие формы: Останови на финишной! Мне
до конечной; Мне на конечной! Мне до конца. Таким образом, официальное название остановки в речи горожан в этой ситуации практически исчезает.
Результаты исследования речевого поведения водителей и пассажиров общественного транспорта служат базой для более глубокого многоаспектного изучения транспортного дискурса.
ЛИТЕРАТУРА
1. Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический
словарь. – М., 1990. – С. 21–23.
2. Борбодько В.Г. Принципы формирования дискурса. – М., 2006. –
С. 14.
3. Жанры речи: сборник научных статей. – Саратов, 1999.
4. Яковлева Е.А. Антропосфера дискурса. Риторический подход к
изучению городского дискурса.– Уфа, Гилем, 2007. – С. 220-223.
133
Р.А. Мингазова, к.ф.н., ст. преп.,
Ф.И. Габидуллина, к.ф.н., доцент,
Г.З. Тазиева , ассистент ЕГПУ (г.Елабуга)
Г. ИБРАҺИМОВНЫҢ «ЯШЬ ЙӨРƏКЛƏР» РОМАНЫНДА
ТАБИГЫЙ КЕШЕ КОНЦЕПЦИЯСЕ
Əдəби иҗатын хикəя жанры белəн башлаган Г. Ибраһимовның 1912
елда Казанда «Өмид» нəшриятында шактый күлəмле əсəре – «Яшь
йөрəклəр» романы дөнья күрə. «Яшь йөрəклəр» əсəре – ХХ йөз башы татар
əдəбияты сəхифəсендə психологик роман жанрын ачып җибəрүче тəүге
əсəрлəрнең берсе.
Əйтергə кирəк, бүген əдəбият белемендə психологик роман
жанрының табигате шактый өйрəнелгəн. Галим Б. Эйхенбаум психологик
романның төп хасиятен билгелəп болай ди: «Его идейным и сюжетным
центром служит не внешняя биография, «жизнь и приключения», а именно
личность человека, его душевная и умственная жизнь, взятая изнутри как
процесс...» [1; 265]. Шунысы мөһим: рус əдəбиятында психологик романга
нигез салучыларның берсе булып сентименталист əдип Н.М. Карамзин
санала. Əдəбият галиме З.Г. Розова язуынча, «Новый, психологический
метод – раскрытие внутреннего мира героев, субъективная цивилизация
изображаемых характеров, эмоциональная насыщенность содержания –
был подсказан Карамзину прежде всего лирическим и сугубо психологическим романом Руссо» [2; 263].
Əсəрдə Ж.-Ж. Руссоның «табигый кеше» турындагы концепциясе
тəэсирендə персонажлар гəүдəлəнешендə табигыйлек, тумыштан һəм
нəселдəн бирелгəн сыйфатлар тормышның кысалы кануннары белəн
бəрелешкə кергəн хəлдə, аеруча калку чагылыш ала. Əйтик, табигате белəн
дан-шөһрəт, купшылык яратучы, бөтен барлыгы белəн үзенең бөеклелəр
нəселеннəн чыкканына ышанган Җəлал мулла, никадəр генə тырышса да,
холкы-фигыльлəре белəн башка төрле рухи һəм матди кыйммəтлəргə
тартылган улларын Зыя белəн Сабирны «төзəтə» алмый интегə. Нəтиҗəдə,
тормышта гел өскə генə үрмəлəргə күнеккəн горур Җəлал улларыннан
мондый хыянəтне, түбəнчелекне күтəрə алмыйча хаҗга китеп эзсез югала.
Җəлалның өлкəн улы Сабир – табигый кеше концепциясе кануннары
буенча иң оста эшлəнгəн образ. Аңа, əтисе тарафыннан, укып, дандəрəҗəлəргə ирешү өчен бар мөмкинлеклəр тудырылса да, яратылышы белəн
беркемгə буйсынырга яратмаган, бəйсезлеккə омтылган, авыр, сабыр
табигатьле Сабир мəдəни тормышны ташлап, «Мин сүзем, гакылым белəн
генə түгел, үземнең инстинктым белəн үк авыл ягына карыйм», – дип,
укуыннан баш тартып, күңеленə хуш килгəн авыл тормышын сайлый [3; 60].
Сабир образына карата галимнəр төрле фикердə торалар. Əдəбиятчы
Ф. Бəширов, мəсəлəн, Сабирны эшкуар, «коры-куык хыяллардан
134
арындырылган салкын акыл, исəп-хисап белəн көн итүче» итеп күрə [4,
194]. А. Садекова фикеренчə: «В образе Сабира, который становится главой семьи, Г. Ибрагимов рисует крепкого хозяина, кулака, которому не надо ни образования, ни высоких духовных стремлений, нет у него стремления к прекрасному» [5; 47]. Ул аны рус язусысы А. П. Чеховның «В. С»
Лопахины белəн чагыштыра. А. Садекова бу мəсьəлəдə шулай ук
профессор Р. Ганиева фикерен дə кире какмый: Сабир һəм аның хатыны
Камилə, табигый тормышка, омтылулары, табигатькə якын торуы белəн
Г. Ибраһимовның руссочыл карашларын чагылдыралар [5; 47].
Дөрестəн дə, Сабир белəн Камилə – идеаль руссочыл образлар –
табигать балалары. Сабир бар йөрəге, сулышы белəн «мəдəни» шəһəрне
күрə алмый. «... мəдəниятеңездəн дə, театр вə музыкаларыңыздан да
туйдым... Гыйлем хəзинəсе булган көтебханəлəреңезгə дə ихтирамым бик
аз; мəдəниятнең бирдеке башка бик күп «сəгадəтлəре»нең дə һичберен
сагынырмын дип уйлый алмыйм. Барыннан туйдым, барыннан биздем», –
дип кырт кисə [3; 60]. Аның «модалы» шəһəр хəятенə, һəртөрле фəнгыйлемгə ачы тəнкыйть яудыруында Г. Ибраһимовның бу еллардагы
фəлсəфи-эстетик карашларында руссочыл-толстойчыл карашларның көчле
йогынтысын сизəбез. Ж.-Ж. Руссо тəгълиматы буенча, җир эшкəртү һəм
аның җимеш-уңышлары белəн яшəү кешенең табигый гамəлтелəклəрененəн санала. Бу табигый көйлəнешне бозучы фəн-мəгърифəтькə,
аның нəтиҗəсе булган – мəдəни һəм техник тəрəкъкыятькə олугъ фикер
иясенең карашы, белəбез, үтə кискен һəм кырыс.
Руссочыл табигый кеше концепциясе буенча, автор, Сабирны
вакытында шəһəр тормышын ташлаттырып, авылга, табигать кочагына
җибəреп, җир кешесе – игенче хезмəте культын раслаттырып, аның
килəчəген уңай якка хəл итə. Нəтиҗəдə, килəчəктə Сабирның эше дə
гөрлəп барачак, бер киртəсез өйлəнеп тə куячак. Хатыны Камилə дə, нəкъ
Сабир хыялындагы – «əлифне таяк дип белмəсə дə», тормыш күрү өчен
үрнəк иптəш булып чыга.
Образлар системасында шулай ук бик тə кызыклы, үзенчəлекле
персонаж – Зыя белəн Сабирның бабасы – Ярулла карт (урам телендəге
исеме – Ярми) образы бар. Ярми бабай, руссочыл əдиплəр бик тə хөрмəт
иткəн, алар тарафыннан хупланыш тапкан гадилекне (культ простоты и
примитива), борынгылыкны сөя һəм гыйльми фəннəргə ышанып җитмичə,
бары тик үтə кирəкле гавами белемнəрне генə танучы, туры сүзле, «мəдəни
этикетларны» өнəп бетермəүче инсан буларак килеп баса: «Бу – чын
мəгънəсе илə авыл карты: туры сүзле, рыясыз, простой; өст-башында вə
бөтен торышында борынгыларча булуны сөя; үзе хəзерге халыкны
«кылҗи-мылҗи» сы өчен сүгеп, əүвəлгелəрне сагына; кешедəн оялуны,
уйлаганын əйтми калуны бер дə белми; халык кашында мəртəбəсе дə бар,
сүзе тыңлана, җыеннарда аның тавышына нык колак салына; ул укымаган,
135
гыйлемгə артык исе дə китми, аның һəр тугрыда үзенə махсус канунары,
галəмəтлəре бар..» [3; 26].
Шулай итеп, Г. Ибраһимовның иҗатындагы картлар галереясын
тəшкил иткəн: «Ялчы карт» хикəясендəге авыр язмышлы Шаһи,
«Көтүчелəр»дəге тормыш тарафыннан җитəрлек кыйналган Əптерəш
кебеклəрдəн үзенең хөр табигате, туры сүзлелеге, гаделлек яратучанлыгы
белəн аерылып торучы Ярми – миллəтебез сагында торучы, ата-бабалар
васыятенə хөрмəт белəн караучы, ихтирамлы аксакал буларак сурəтлəнгəн.
Ж.-Ж. Руссоның герое Сен-Пре үзенең бер хатында болай дип
белдерə: «Захотелось бы мне изучить народ, я бы отправился в глухие
провинции, где у жителей еще сильны наклонности, данные им природой»
[6; 198]. Өзектəн күренгəнчə, Ярми карт образында да без нəкъ менə бу
руссочыл табигый кеше концепциясенə туры килə торган сыйфатлар
җыелмасын күрəбез. Əдəбият галиме А. Садекова хаклы искəртүенчə:
«Старик Ярми явился воплощением народных идеалов, взглядов на жизнь,
на природу, на обычаи татарского народа» [5; 47].
Нəкъ менə Ярми карт риваяте аша укучы романда вакыйгалар бара
торган Кара урман авылы тарихы белəн таныша, Җəлал муллаларның
шəҗəрə тарихын тыңлап, бу геройның характерындагы мин-минлек, шөһрəтбайлык яратучанлыкның канга сеңеп, нəселдəн килгəнлегенə төшенə.
Гомумəн алганда, «Яшь йөрəклəр» романында автор табигый кеше
концепциясенə руссочыл өслүбтə якын килеп, «табигать – мəдəният»
каршылыгын калку һəм тəэсирле итеп күрсəтə алган.
ƏДƏБИЯТ
1. Эйхенбаум Б.М. О прозе. Сборник статей. Вступительная статья
Г. Бялого. / Б.М. Эйхенбаум. – Л.: Художественная литература, 1969. – 504 с.
2. Розова З. Г. «Новая Элоиза «Руссо и «Бедная Лиза» Карамзина / Г.
Розова // XVIII век.: Сборник 8: Державин и Карамзин в литературном
движении XVIII – начала XIX века. – Л.: Наука, 1969. – С. 259-268.
3. Г. Ибраһимов. Əсəрлəр. Сигез томда. – 2 т..: Яшь йөрəклəр.
Казакъ кызы / Г. Ибраһимов. – Казан: Тат. кит. нəшр., 1975. – 480 б.
4. Бəширов Ф.К. XX йөз башы татар прозасы / Ф.К. Бəширов. –
Казан: Фикер, 2002. – 287 б.
5. Садекова А. Х. Фольклор в эстетике Галимджана Ибрагимова /А.
Х. Садекова. – Казань, ИЯЛИ им. Г. Ибрагимова АН РТ, 1995. – 104 б.
6. Руссо Ж. Ж. Избранные сочинения: в 3-х томах. – 2. т.: Юлия, или
Новая Элоиза. Письма двух любовников, живущих в маленьком городке у
подножия Альп / Ж.Ж. Руссо. – М.: ГИХЛ, 1961. – 768 с.
136
Б.К. Миннуллин,
к.ф.н., ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова АН РТ (г. Казань)
ТАТАРСКАЯ ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ МЫСЛЬ
В ЯЗЫКОВОЙ РЕФОРМЕ
К середине XIX в. классический старотатарский письменный литературный язык представлял собой некий симбиоз арабского, персидского,
чагатайского, османско-турецкого и татарского языков. Литература, написанная на старотатарском литературном языке того времени, не была доступна всем слоям татарского общества. Если принять во внимание тот
факт, что подавляющим большинством населения, проживающего на территории Поволжья, были мусульмане, то становится ясно, что господствующее положение, будучи языком Корана, занимал арабский язык, а татарский отходил на второй план. Татарский язык негласно становился языком простонародья, который нельзя было использовать ни в литературе, ни
в науке. Более или менее грамотный человек старался писать и читать на
арабском языке. В этих условиях катастрофически мало времени и внимания уделялось научному изучению и разработке татарского языка. Татарские просветители того времени считали распространение научных знаний
важнейшим элементом в общественном прогрессе. Но о каком-либо распространении знаний на непонятном для народных масс языке не могло
быть и речи.
Время требовало реформирования и научной разработки татарского
литературного языка. На этапе перехода от средневековья к новому времени с такими проблемами сталкивались многие народы. К примеру, у народов Западной Европы этот переход был связан с преодолением господства
латинского языка, у русских – с переходом от церковнославянского языка
к живой русской речи. Причем этот переход сопровождался лексической,
стилистической и грамматической обработкой русского литературного
языка [1; 219]. Вторая половина XIX в., отмеченная расширением капиталистических отношений, а следовательно, и социально-экономическими
изменениями, ставит вопрос о реформировании языка ребром и перед татарами. Таким образом, просветителями того времени на повестку дня ставится
вопрос о преодолении господствующего положения арабского языка, реформе
литературного языка и приближении его к разговорной речи с целью использования в научных и практических знаниях. Просветители решительно настаивали на пригодности татарского языка к использованию на самых высоких
уровнях – в науке и литературе. По их мнению, по грамматическому и лексическому строю татарский язык не уступает другим языкам, но в то же время
имели место и опасения за него: татарский язык не отвечал запросам времени
и требовал совершенствования. Деятельность по разработке татарского языка
начинается уже в XVIII в., когда в гимназиях, духовных училищах и семина137
риях вводится учебный предмет «Татарский язык». Первооткрывателем в данном деле является Сагит Хальфин, который в 1785 г. составил словарь и краткую грамматику татарского языка. Далее дело Хальфина продолжили И.
Хальфин, С. Кукляшев и Х. Файзханов – создатели оригинальных словарей и
грамматик татарского языка. А. Вагапов создает самоучитель татарского языка, в т.ч. «Самоучитель для русских по-татарски и для татар по-русски». Самая
существенная работа в области научной разработки татарского языка принадлежит К. Насыри. Он признавал татарский язык вполне самостоятельным и
подчеркивал, что у него имеется собственный словарный запас, грамматический строй и внутренние правила. На протяжении своей полувековой научной
и литературной деятельности он много сил и энергии отдает его научной разработке и приближению к разговорной речи татарского народа [4; 54–59].
О необходимости реформирования татарского литературного языка в
свое время говорили Г. Нугайбек, Дж. Валиди, Г. Алпаров, А.-Х. Максудов
и др. Г. Ибрагимов в своих трудах уделял огромное внимание вопросам
развития «нового литературного языка», сформировавшегося на основе
народной речи в конце XIX – начале XX вв. Как мы уже подчеркивали,
старотатарский письменный язык был весьма неоднородным, включал в
себя много заимствований из арабского, персидского, османско-турецкого
и других языков. По данному вопросу у просветителей были различные
мнения. К примеру, характеризуя старописьменный литературный язык, Г.
Ибрагимов говорил следующее: «Под влиянием джагатайской и османской
литературы выросла и существовала древняя татарская литература, которая заимствовала не только содержание, но и жанры, стиль и термины. В
результате у нас образовался такой пестрый тюркский язык, который был
наполовину чагатайским и османским» [3; 16]. Учитывая самобытность и
современную актуальность филологических взглядов Г.Ибрагимова, мы не
можем не озвучить некоторые из его положений. Он выделял несколько
условий, присутствие которых в процессе реформирования языка считал
обязательным:
– основной материал для строительства языка должен браться из нашего
родного татарского языка. Ситуация, когда несмотря на наличие словарных запасов в родном языке, используются заимствования – недопустима;
– в тех случаях, когда невозможно подобрать слово на татарском
языке, следует, отталкиваясь от ситуации: 1) получать производные слова
от основ из татарского языка (в данном случае следует обратить особое
внимание на достоверность этимологии и соответствие значения); 2) использовать устаревшие слова либо заимствовать слова, понятные татарскому народу, у других тюркских народов России;
– начать активные действия по очищению языка от арабо-персидских
заимствований, которые затрудняли восприятие литературных, публицистических и научных текстов всеми слоями общества. Если во времена
русского феодального самодержавия арабо-персидская лексика служила
138
оружием для сохранения религии и нации в борьбе против русификации
татарского народа, то после пролетарской революции это оружие стало ненужным, лишним предметом, заставляющим делать шаг назад в развитии
нации и ее культуры. Однако существует несколько пластов, составляющих исключение в данном отношении: 1) арабо-персидские слова, находящиеся в активном употреблении, несмотря на веяние времени (калəм –
ручка, китап – книга, дин – религия и т. д.); 2) арабо-персидская лексика,
использующаяся в литературе и воспринимающаяся как родная лексика
(əсəр – произведение, əдəбият – литература, гыйлем – наука и т.д.); 3) арабо-персидская лексика, относящаяся к исламской терминологии и не
имеющая аналогов татарского происхождения (хаҗ – паломничество,
пəйгамбəр – пророк, иман – вера в бога и т. д.);
– международные слова не должны заменяться на аналоги из арабского или персидского языков, их следует употреблять без каких либо изменений (интернационал, психология, техника, типография и т. д.);
– если подобрать слова, удовлетворяющие вышеуказанным условиям
будет невозможно, следует, отказавшись от арабо-персидской лексики, использовать слова из русского языка, которые уже находятся в обиходе и
воспринимаются легко, как будто это были бы слова из родного языка (товар, станция, шахта, совет и т. д.) [2; 93–94].
Таким образом, на фоне реформирования, научной разработки и приближения языка к народу, формируется новый общенародно-разговорный вариант
татарского литературного языка. Это происходит благодаря возможности распространения научной и художественной литературы на языке, понятном простому народу. Значение просветительской идеологии среди татар определяется
тем, что на протяжении целой эпохи в истории народа она представляла собой
ведущее направление его духовного развития. Общедемократическое содержание просветительской идеологии оказало глубокое плодотворное влияние не
только на язык, но и на формирование национальной светской культуры и художественной литературы.
ЛИТЕРАТУРА
1. Абдуллин Я.Г. Татарская просветительская мысль / И.А. Абдуллин. – Казань: Таткнигоиздат, 1976. – 320 с.
2. Ибраһимов Г. Миллəт. Тел. Əдəбият. Сайланма хезмəтлəр /
Г. Ибраһимов. – Казан: Мəгариф, 2007. – 239 б.
3. История татарского литературного языка (XIII – первая четверть
XX в.). – Казань: Фикер, 2003. – 472 с.
4. Хаков В.Х. Татар милли əдəби теленең барлыкка килүе һəм
үсеше / В. Х. Хаков. – Казан: КДУ нəшр., 1972. – 224 б.
139
И.М. Миргалиев,
студент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ОРХОН-ЕНИСЕЙ ЯЗМАЛАРЫНДА АНТРОПОНИМНАРНЫҢ
КУЛЛАНЫЛЫШЫ
Антропонимнар дип кешелəрнең шəхси исемнəрен əйтəлəр. Монда
фамилия, əтисенең исеме, нəсел атамалары, кушаматлар, псевдонимнар,
яшерен исемнəр керергə мөмкин. Һəрбер этнос өчен чорга бəйле рəвештə
үзенең исемнəр реестры – антропонимиконы хас. Исемнəрнең гомум кабул
ителгəн һəм аерым халык төркеме арасында гына таралган, əдəби һəм
диалекталь, официаль һəм официаль булмаган төрлəре була. Антропоним
башка ялгызлык исемнəреннəн объектны индивидуальлəштерү характеры
буенча аерылып тора. һəрбер номинация объектының үзенең исеме бар һəм
ул исемнəрнең саны чиклəнгəн [2; 36].
Алга киткəн җəмгыятьтə кешене официаль исемлəүнең үзенең төгəл
формуласы була, ялгызлык исемнəренең уртаклык исемнəре (этноним,
кардəшлек, шөгыль төре, белгечлек, чин, титул) белəн янəшə куллануның
тəртибе урнаштырыла.
Орхон-енисей истəлеклəре иң борынгы язма əдəби төрки теленең
үрнəген тəшкил итəлəр. Язылу вакыты буенча алар VI-VIII гасырларга
карыйлар. Орхон-енисей язма истəлеклəренең тел үзенчəлеклəрен, аерым
алганда язмаларда кулланылган кеше исемнəрен, өйрəнү төрки
кабилəлəрнең үсеш юлларын тикшерергə һəм ата-бабаларыбызның
бөтендөнья тарихына керткəн өлешен бəялəргə ярдəм итə.
Орхон-енисей язмаларында 3 дистəгə якын антропоним теркəлгəн.
Гадəттə, алар титул атамалары белəн янəшə килəлəр. Беренче төркем
антропонимнар каган титулы белəн бергə кулланылалар.
Билге каган, ягъни Могилян хан – Кутлуг ханның улы, Күл тегиннең
энесе. Ул 684 елда туа, 698 елдан шад, 716 елдан каган титулын ала, 734
елда вафат була. Билге каган орхон истəлеклəренең барысында да диярлек
искə алына. Антропонимның тамырында бил < бел “знать” тамыры ята.
Билге каган, чынлап та, акыллы, сакчыл, йомшак холыклы җитəкче була.
Ул “төрки халык өчен төн йокламый, көндез эшсез утырмый. Аталарның,
агаларның аты, даны югалмасын өчен юк (хəерче) халыкны бай ясый, аз
халыкны күп итə...” [Күлтегин истəлегенə Зур язма].
Кутлуг (кайбер чыганакларда русча варианты – Гудулу) хан
антропонимына хəзерге татар телендə тиңдəш, тамырдаш булган
исемнəрне, фамилиялəрне күрсəтергə мөмкин. Алар кут < кот “счастье”
тамырыннан ясалганнар: Котлый, Котлыəхмəт, Котлыбай, Котлызаманов
һ.б. Кутлуг каган орхон-енисей язмаларында Илтерис каган исеме астында
көнчыгыш төрки каганатка нигез салучы буларак та билгеле. Ул үзенең
“илен югалткан халык арасында тəртип урнаштыра, аларны белемле итə”.
140
Бумын каган язма истəлеклəрдə дөньяның дүрт ягын билəүче һəм
үзенə буйсындырып торучы буларак тасвирлана. Кайбер чыганакларда
Бумын каган һəм Истеми каган бер шəхес буларак билгелəнəлəр. Лəкин
бу алай түгел. Бумын каган көнчыгыш төркилəрнең башлыгы булса, аның
энесе Истеми каган көнбатыш төркилəр белəн җитəкчелек итə [1; 102]. Үзе
көк теңри асра йагыз йир кылындукда екин ара киси оглы кылынмыс. Киси
оглынта үзе ечүм апам Бумын каган, Истеми каган олурмыс. Олурыпан
түрк будуның илин төрүсин тута бирмис. – Когда было сотворено вверху
голубое небо и внизу темная земля, между ними обоими возникли сыны
человеческие, т.е. люди. Над сынами человеческими воссели мои предки
Бумын каган и Истеми каган. Сев на царство, они поддерживали и устраивали племенной союз для установления тюркского народа [Күлтегин
истəлегенə Зур язма, онгин язмалары]. – тат.: Өстə күк тəңре, аста явыз
(кара мəгънəсендə) җир кылынганда (барлыкка килгəндə) ике арада кеше
улары барлыкка килгəн. Кеше улларының өстендə (җитəкчелегендə)
бабаларым Бумын каган, Истеми каган утырганнар. Утырып төрки
халыкның илен, түрəсен (тəртибен) тота биргəннəр.
Капаган каган Онгин язмаларында һəм Тоникук истəлегендə
теркəлгəн. Ул Кутлуг ханның энесе була.
Баз каган тугыз угыз кабилəлəренең башлыгы була, Күлтегин
истəлегенə язмала исəпкə алына.
Икенче төркем антропонимнар тегин “принц” сүзе белəн янəшə
кулланылалар.
Орхон-енисей язмаларының иң эресе Күлтегин истəлегенə
багышланган.
Iнiм Күлтегiн кергек болты. Өзүм сакынтым, көрүр көзiм көрмес
тег, бiлiр бiлiгiм бiлмез тег болты, өзiм сакынтым. Өд теңрi йасар. Кiсi
оглы коп өлгели төрүмiс. – Мой младший брат Кюль-тегин скончался, я же
заскорбел. Время (т.е. судьбы, сроки) распределяет небо (т.е. бог), (но так
или иначе) сыны человеческие все рождены с тем, чтобы умереть
[Күлтегин истəлегенə Зур язма]. – тат.: Энем Күлтегин юк булды. Үзем
сагындым (кайгырдым мəгънəсендə), күрер күзем күрмəс, белер белемем
белмəс булды. Вакытны Тəңре ясар. Кеше улы үлəр өчен туар.
Йоллыг тегин Билге каганның кардəше була. Ул Күлтегин һəм Билге
каган истəлегенə багышланган язмаларның уйлап чыгаручы. Могилян хан
истəлегенə язмада түбəндəге юлларны укыйбыз: Билге каган битигин
Йоллыг тегин битидим. – Надпись Бильге кагана я, Йоллыг тегин написал.
– тат.: Билге каган язмасын (мин) – Йоллыг тегин яздым.
Озмыш ~ Озмыс тегин төрки династиясенең соңгы ханы була, ул 745
елда уйгур ханы Моян Чура тарафыннан тар-мар ителə.
Чура, чур титулы белəн янəшə кулланылган антропонимнар
түбəндəгелəр:
Моян Чура уйгур династиясенең башлыгы була.
141
Кули Чура – тардуш халкының җитəкчесе. Истəлеклəрдə аның 80
яшькə кадəр яшəве ачыклана: Улуг Кули Чор секиз он ясап йок болты. –
Великий Кули Чор, прожив восемьдесят лет умер. – тат.: Олы Кули Чура
сиксəн яшьтə юк булды (үлде).
Чура элементы хəзерге төрки теллəрдə кеше исемнəренең,
фамилиялəрнең бер өлеше буларак сакланган. Мəсəлəн, Чурагулов,
Бикчурин.
Тоникук – өч төрки ханның – Кутлуг, Капаган, Билге каганның киңəшчесе
була. Хəрби башлык буларак ул зур авторитетка ия була. Антропонимның
этимологиясе түбəндəгечə аңлатыла: Тон > таң “утро, заря”, бəлки төн
“ночь”?), кук > башк. өкө (чаг. тат. ябалак) “сова”, ягъни таң ябалагы. Билгеле
булуынча, ябалак күп халыкларда акыл, белем символы булып тора. Тоникук
табгачлар илендə тəрбиялəнə. Бу турыда язмаларда да теркəлə. Төрки исем
алаганчы ул Юаньчжень исемен йөретə [1; 105].
Бiлге Тоникук бен өзүм табгач iлiңе кылынтым. Түрк будун табгачка
көрүр ертi. – Я сам, мудрый Тоникук, получил воспитание под влиянием
культуры народа табгач. В то время тюркский народ был в подчинении у
государства табгач [Тоникук истəлегенə язма]. – тат.: Белемле Тоникук
мин үзем табгач илендə кылындым (үстем мəгънəсендə). Төрки халык
табгачларга буйсына иде.
Борынгы төрки язмаларда төрле кабилə вəкиллəренə караган ир-ат
исемнəре – Макрач, Тинеси, Бөлөн, Йамтар антропонимнары теркəлгəн.
Мəсəлəн, Түргес каганта Макрач тамгачы келти. – От тюргешского
кагана пришел хранитель печати Макрач [Күлтегин истəлегенə Зур язма]. –
Түргеш каганнан Макрач исемле тамгачы килде.
Күренүенчə, орхон-енисей язмаларында ир-ат исемнəре кулланыла
һəм шул чор өчен хас булган кеше исемнəре системасы оешкан булуы
күзəтелə. Ядкарьлəрдə – Күлтегин истəлегенə Зур язмада бары тик 1
хатын-кыз исеме очрый: Илбилге – Кутлуг ханның хатыны, Билге каган
белəн Күлтегиннең анасы була [1; 103].
Табгач (кытай) халкына караган антропонимнар сеңүн(г) лексемасы
белəн күрсəтелəлəр. Монда Куны сеңүнг, Күг сеңүнг, Нең сеңүн, Удар
сеңүн исемнəре керə.
Антропонимнар аны йөретүче турында информация чыганагы да
булып торалар. Алар кешенең сыйфатларын, характер үзенчəлеклəрен,
субъектның əтисе, гаилəсе, нəсел-ыруы белəн бəйлəнешен күрсəтəлəр,
миллəтенə ишарə ясыйлар, эш-шөгылен, нинди иҗтимагый төркемгə
каравын белдерə алалар.
ƏДƏБИЯТ
1. Айдаров Г. Язык орхонских памятников древнетюркской
письменности VII века. – Алма-Ата, 1971.
2. Языкознание. Большой энциклопедический словарь. – М., 1998.
142
Л.А. Молоканова,
бакалавр филологии,
Ставропольский государственный университет (г. Ставрополь)
ГИМНАЗИЧЕСКОЕ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
В РОССИИ ПО ДАННЫМ МЕМУАРОВ А. БЕЛОГО
В наше время можно отметить повышенный интерес к мемуарной
прозе. Возвращаются литературные воспоминания Н.Берберовой, И. Одоевцевой, З. Гиппиус, Ю. Анненкова, Б. Зайцева и многих других. Несмотря
на определенную степень исторической «неточности», мемуарные свидетельства могут дать более или менее правдивую динамичную картину живой литературной истории, истории в лицах, эпизодах и даже анекдотах,
показать историю с точки зрения простого человека.
Андрей Белый – один из крупнейших мастеров русского символизма.
В его работах нашли отражение не только мысли ученых и писателей прошлого, но и передовые идеи того времени. Цикл воспоминаний Белого,
создававшийся в конце 1920-х – начале 1930-х гг., принадлежит к числу
наиболее известных и наиболее ценимых произведений поэта. Трилогия
почти полностью увидела свет при жизни писателя. По словам А.В. Лаврова, трилогия Андрея Белого в равной мере значительна и как художественное слово, и как исторический источник. Поэту удалось создать грандиозную, многофигурную панораму жизни страны в сложный и противоречивый период ее истории. Первая любовь, поездка за город, наблюдения за
природой, книги – все эти события находят отражение в воспоминаниях
Белого. Особое место в них занимает московская частная мужская классическая гимназия, учрежденная известнейшим в свое время педагогом, филологом, общественным деятелем Львом Ивановичем Поливановым (18381899), – «Поливановская гимназия» (1868-1917) – одно из лучших частных
учебных заведений второй половины XIX века, в котором целенаправленно готовили детей к поступлению в университет.
Андрей Белый делает подробный обзор образовательных учреждений и методов обучения в них, показывая их слабые и сильные стороны.
Белому кажется невозможным существование казенных гимназий, где ученик лишается индивидуальности, где нет места творчеству и самовыражению. Его поражает, как могут существовать вместе «казенные гимназии –
топорное дубье» рядом с Поливановской – «произведением художественным, продуманным со знанием дела и выполненным вполне честно» [1;
286]. Гимназия в сознании Белого «противополагалась» и большинству частных заведений. Ни в одном из них ученикам не предоставлялось столько
свободы, как в демократично настроенной гимназии Поливанова. «В Лицей попадали от нас немногие, прокисшие «сливки общества» (то есть
именующие себя таковыми), аристократы, снобы или тянущиеся за ними;
Поливановская же гимназия была не для них; от Креймана попадали к нам
143
лучшие элементы, не мирящиеся с креймановским составом, подчеркнуто
буржуазным…» [1; 287]. Поливановская гимназия, классическая по своему
типу, прививала вкус к интеллектуальному труду, утверждала ценности
духовной культуры, интерес к истории, к древним языкам, но при этом не
пользовалась репутацией косного учебного заведения, дух ее, насколько
позволяло то время, был вполне демократический. Гуманистические идеи
воспитания свободной творческой личности, человека гуманного и гармонично развитого, идеи осознания необходимости глубокого развития индивидуальности, лежавшие в основе педагогической концепции Поливанова, нашли поддержку и среди учителей. Это были не просто талантливые
педагоги, а люди, интересующие культурой, люди, в которых этот интерес
«доминировал над только «учителем» [1; 287]. В стиле преподавания подчеркивались культурность, человечность, особое внимание уделялось личности ученика. Именно поэтому «трафарет сверху не так мертвил душу…»
[1; 287], позволяя детям проявлять себя. Эта особенность гимназии хорошо
видна в «культурном сотрудничестве» учеников и учителей. В гимназии
существовал субботний театр. «На эти субботники сбегались: ученики
старших классов, поливановцы – студенты, учителя, участники «Шекспировского кружка»…» [1; 283].
Особое место в гимназии занимал ее директор, учитель латыни, литературы и русского языка – Лев Иванович Поливанов. Благодаря его энергии, преданности своему делу, безграничной вере и любви к ученикам, гимназия считалась лучшей в Москве. Стараясь отойти от «казенщины», царившей вокруг, Поливанов изменял традиционные методы и принципы преподавания, пытаясь
сделать процесс обучения легким и интересным. Он хотел создать такую систему преподавания, которая опиралась бы на прочные научные основания, на новейшие работы теоретиков и историков литературы.
Поливанов полагал, что основная цель образования – это воспитание
не просто человека, а интеллигента, который должен получить классическое образование, приобщиться к европейскому научному и культурному
наследию (о чем свидетельствует наличие в гимназии Шекспировского
кружка), стать гражданином мира. Но при этом такой человек не должен
забывать о своем прошлом, о традициях своей страны, о национальном самосознании. Процесс воспитания такой гармоничной личности лежал в основе его педагогической философии. Для осуществления этой цели Поливанов применял во многом новаторские методы, основанные на творческом, нестандартном мышлении. Важнейшим в деятельности Поливанова
было отношение к самому учебному процессу. Им были продуманы система оценок, способы изложения материала, внеклассная работа. Для него
было важно не количество выученного, а качество знания. «В одном случае за тонкое знание «четыре с минусом» лишь за то, что недовыучил
никчемнейшую деталь; в другом случае «пять» за легчайшее и никчемнейшее перечисление пяти слов, которые даже без всякой заучки берутся
144
памятью» [1; 273]. Он никогда не ставил двоек за то, что ученик, увлекшись одним предметом, не успевал подготовить другой, придерживался
мнения о том, что «незнание – от узнания; неуспех – от успеха; и уже в одном этом огромная победа над «казенщиной» [1; 263]. Уроки Поливанова
состояли из двух частей: «Первая часть – спрашивание урока; вторая часть
– объяснение» [1; 277]. При этом каждый урок – это «новое действие раскрытия живого слова» [1; 264]. Это были не уроки, это были целые «мистерии». Мистерии были направлены на лучшее усвоение знаний. Поливанов стремился к тому, чтобы на уроке ученик не бездумно записывал и повторял за учителем абстрактные фразы, чтобы работало воображение, чтобы ученик был заинтересован и увлечен происходящим. Рассказывая о
склонении латинского местоимения, он «потрясая восторженно рукою, заплясал, припрыгивая в такт своего полумения, полувскриков с привзвизгами: – Хик – хэк – хок, хийус – хийус- хийус, хуик – хуик – хуик, хинг –
Ханг – хок, хик – хэк – хок» [1; 276]. Именно такими манипуляциями,
пусть странными и кажущимися дикими, но, на самом деле, действенными,
он вводил в души учеников «труднейшие латинские формы» [1, 276].
По словам Белого, после каждого такого урока ученики, «пережженные восторгами, выходили в жизнь с открытыми глазами на искусство
слова» [1; 264]. Каждый урок – маленькое художественное произведение.
Для каждого предмета – свой подход, но подход основанный на эмоциях,
переживаниях. На уроках русского языка ученики «переживали простой
синтаксический разбор» [1; 280], в который учитель ввел игру, «заставляя
чертить структурные схемы», превращавшиеся потом в сложнейшие орнаменты, создавая ощущение «сложнейшей конструктивной эстетики» [1;
281]. Поливанов пропагандировал филологическое изучение литературы,
разрабатывал методику логико-стилистического анализа текста. В основе
методики анализа текста у Поливанова лежит «изучение композиции, плана произведения и анализ его языковых особенностей. Он предпочитает
разборы небольших произведений или цельных фрагментов, связывая изучение содержания произведения с его грамматическим строем, приучая
воспитанников получать «вкус к стилю фразы» (А. Белый)» [2; 195]. Л.И.
Поливанов и его коллеги были убеждены, что само искусство формирует
целостную гармоничную личность, а литература – творческий дух и ценностные ориентации ребенка. Поэтому такое большое внимание в гимназии уделялось языкам, русской и зарубежной литературе. Факультативно
читался курс истории и теории искусств. Это способствовало эстетическому воспитанию детей. Особенностью преподавания разных дисциплин в
гимназии стало единство развивающих целей: литература, языки, физика,
география – все они должны были развивать теоретическое и образное
мышление учеников, творческое воображение, образную память, эмоциональность речи, способность к импровизациям. Гимназия бала одним из
первых учебных заведений в стране, где большое внимание уделялось вне145
классной работе. Славу гимназии составлял шекспировский кружок, руководителем и главным режиссером которого был все тот же Л.И. Поливанов. Вначале кружок занимался изучением творчества В. Шекспира и постановками отрывков из его трагедий силами гимназистов. Затем он стал
очагом шекспировского культа в Москве. Из участников кружка вышли
известные актеры В.М. Лопатин, П.М. Садовский, В.В. Лужский, исполнявший в МХТ роли в пушкинском «Борисе Годунове», Ю.М. Юрьев, игравший в столичном Александринском театре. При этом участвовать в
деятельности кружка мог любой ученик. Репетиции позволяли не только
приобщиться к шедеврам мировой литературы, но и раскрыть свои творческие способности.
Педагогическая концепция Поливанова была во многом новаторской
и очень смелой для его времени. В ней было место творчеству, индивидуальности. Педагогическая концепция была обращена к ученикам, была
ориентирована на них. Схожие установки мы можем найти и в современных нам инновационных методиках преподавания. Например, в креативной педагогике, направленной на гуманизацию и демократизацию образования, где целью образовательного процесса становится уже не усвоение
готовых знаний, а усвоение определенного способа мышления, обеспечивающего получение и производство новых знаний.
ЛИТЕРАТУРА
1. Белый А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. В 3-х кн. Кн.
1/ Редкол.: В. Вацуро, Н. Гей, Г. Елизаветина и др.: Вступ. статья, подгот.
текста и коммент. А. Лаврова. – М.: Худож. лит., 1989.–543 с., ил., портр.
(Литературные мемуары)
2. Богданова О.Ю., Леонова С.А., Чертова В. Ф. Методика преподавания литературы. – М.: АкадемiА, 1999/ – 378 с.
3. Голубков С.А. Ирония Белого – мемуариста // www.
uic.ssu.samara.ru
Р.Х. Мухиярова,
профессор НЧГПИ (г. Набережные Челны)
МƏҖИТ ГАФУРИНЫҢ БАШЛАНГЫЧ ЧОР
ПОЭЗИЯСЕНДƏ ЧАГЫШТЫРУЛАР
Чагыштыру – əдəби əсəрлəрдə иң күп кулланыла торган сурəтлəү
чарасы. Мəҗит Гафури да башлангыч чор иҗатында ук чагыштыруларның
бик күп төрлəрен оста файдаланган. Алар арасында традицион
чагыштырулар да, автор чагыштырулары да җитəрлек.
Чагыштыру – ул бер күренешне икенче предмет янəшəсенə куеп, аңа
охшатып сурəтлəү. Чагыштыру ярдəмендə тасвирланучы объектның
образлылыгы көчəя, күз алдында җанлы сурəт барлыкка килə.
146
М. Гафури шигырьлəренең тематикасы бик төрле, шуңа күрə
чагыштырылучы объектлар да төрледəн төрле. Шагыйрь иҗатында иң
беренче планда кеше, аның язмышы, гамəллəре. Кеше, объект буларак,
Җир шарындагы барлык нəрсəлəр: күк җисемнəре, табигать күренешлəре,
үсемлеклəр, кош-кортлар, бөҗəклəр, хайваннар һ.б. белəн чагыштырыла.
«Кояш баеганда» шигырендə автор
Кояш кебек батабыз без, бетəбез
Диеп, ике күзем яшькə чылатсам...(1; 146)
дип, яшəү белəн үлемне кояш чыгу һəм бату белəн чагыштырып,
фəлсəфи фикерлəргə игътибарны юнəлтсə, икенче шигырьлəрендə гап-гади
хайваннар образына мөрəҗəгать иткəн:
Гайрəтле арысландай егетлəрне
Иң начар адəмнəргə илтеп кушар…(1; 51)
Югарыдагы шигырьдə көчле егет гайрəтле арслан белəн
чагыштырылса, «Карт бабай» шигырендə (1; 262) кайчандыр дөнья
җимертеп йөргəн егет инде карт арслан кебек тик ята:
Карт арслан төсле инде, мич башында тик ята;
Тиз генə үлмəс кебек бу, булмаса фикрем хата. (1; 262)
Укучы балаларны кош яки бал корты белəн чагыштыру еш очрый:
Анасы кушар йомыш, очып китəр мисле кош,
Йомыш-фəлəн булмаса, язып укыр – тормас буш. (1; 115)
Кошлар кеби сайрашамыз, сыйныфларда тезелеп,
Вакытында укыймыз, йөримез уйнап-көлеп. (1; 197)
Умарта корты төследер безнең укучы яшь бала:
Балга очкан корт кебек ул – көн дə мəктəпкə бара. (1; 202)
Яшьлеккə - матурлыкка дан җырлаганда автор чəчəк-гөллəргə
мөрəҗəгать итə:
Яп-яңа үскəн матур гөл төсле син, бер яшь шəкерт... (1; 251)
Яп-яңа аткан чəчəк төсле матур кыз, яшь кенə,
Күзлəре иртəнге чык төшкəн чəчкəдəй – яшь кенə.(1; 244)
Соңгы мисалның ике юлында да чəчəк белəн чагыштыру бирелгəн.
Беренче юлда – кызның матурлыгы яңа гына аткан чəчəккə тиңлəштерелсə,
икенче юлда кызның күзлəре иртəнге чык төшкəн чəчəк белəн
чагыштырыла, ягъни күзлəре яшьле, чөнки аны көчлəп алтмыш яшьлек
кешегə кияүгə бирəлəр. Бу юллардагы омоним рифма (яшь кенə) бу
контрастны тагын да көчəйткəн.
Шигъри мəсəллəр – М. Гафури иҗатының олы казанышы. Аларда
шагыйрь кешелəрдəге аерым тискəре, кимчелекле якларны төрле
хайваннар белəн чагыштыру аша тəнкыйтьли:
Төлке кебек хəйлəкəр дустка ышансаң,
Кəҗə кебек үзең һəлак итү мөмкин. (1; 203)
Гакыллырак эшне вакытында эшли
Чикерткə кебек тик йөрмəү тиешле. (1; 205)
147
Сөйлəшсəң Чебен төсле кеше белəн
Мактаныр эшлəмəгəн эше белəн.
Көн күргəн кешелəр күп бу дөньяда,
Чебен кебек башкаларның көче белəн. (1; 260)
Кысла төсле бездə юкмы болгатучы,
Ут салып астан котыртып ятучы? (1; 155)
М. Гафури ахмак кешелəрне давылдагы кирəксез тузан белəн
чагыштырган:
Ахмаклары һич туктамый эшне боза.
Гакыллының төзəтəм дип көне уза:
«Инде бу эш төзəлде», – дип торган чакта,
Давылдагы тузан кебек борхып туза. (1; 145)
Əдип абстракт күренешлəрне конкрет предметлар белəн
чагыштырып конкретлаштыра, бу исə лирик геройның рухи халəтен
ачыграк күз алларга ярдəм итə:
Авыр йөк кебек хəсрəт басып китте,
Аһ, дəрига, инде кемнəн ярдəм сорау. (1; 275)
Очылмаган матур күбəлəктəй
Рухым түбəн җиргə егылды.. .(1; 280)
М. Гафури миллəтнең ул чактагы хəлен суга салган тоз яки шикəр
белəн бик үткен, оста чагыштыра:
Башлаган башчылары булмаганда,
Миллəт хəле – суга төшкəн тоздай эрү...(1; 99)
Аларның фикерлəре һəп кысуда,
Бетəрбез шикəр кебек эреп суда. (1; 74)
Халыкка, шул исəптəн татар миллəтенə дə кыска вакытлы ирек,
хөррият биргəн 1905 ел инкыйлабын кояш белəн чагыштыру да бик
уңышлы:
Хөррият кояш кеби чыкты якты,
Лəкин озак тормай кире батты. (1; 63)
«Яз фасылы» шигырендə беренче карашка парадоксаль
чагыштырулар образлы сурəт тудыруга ярдəм итə:
Өстендəге киемнəре тузган кебек,
Кар белəн кара-ала буладыр җир.
Боз китəр, сабыр итеп торалмас күп,
Җиңелгəн гаскəр кеби артка күчеп.(1; 76)
М. Гафури кулланган чагыштырулар структур яктан да күптөрле.
Чагыштыру объекты чагыштыручы предмет белəн төрле кушымчалар,
бəйлеклəр, бəйлек ролендə йөргəн сүзлəр, ярдəмче фигыльлəр, теркəгеч
һəм теркəгеч сүзлəр ярдəмендə бəйлəнə.
148
Иң еш кулланылганы – кебек бəйлеге:
Һəртөрле сүз язды бу көн əһле калəм,
Күп сөйлəнде уклар кебек үткен кəлам.(14 84)
Башлык булган һич рəхимсез залимнары
Русияне бутка кебек бутар булды. (1; 65)
Бу бəйлекнең архаик варианты булган кеби сүзендə М. Гафури
яратып кулланган:
Вакыйг булды Русиягə күп тəгаер,
Кыямəт көн кеби булды һəр йир; (1; 70)
Җəһəннəм тик эсселəрдə пешəлəр,
Хəмим кеби сасык сулар эчəлəр. (1, 189)
Кебекнең синонимы – төсле бəйлеген дə шагыйрь төрле максаттан
файдаланган. Мəсəлəн, «Сабанчының җыры» шигырендə ул бер үк
бəйлекне кабатламас өчен кулланса
И йирем, алтын кеби күренə
Синең тупракларың;
Һəрбере бер акча төсле
Күренəдер яфракларың. (1; 255),
«Песи белəн тычканнар» мəсəлендə көчле сүзенə рифма ясауга
хезмəт иткəн:
Шулай ук дөньяда бар
Көчлелəрдəн дə дəхи көчле;
Золымның чигенə җиткəч,
Һəлак булыр Песи төсле...(1; 236)
Алда саналган бəйлеклəргə синоним буларак, мисле гарəп алынмасы
да файдаланыла:
Су өстендə таралырга якын булган
Русия ушбу көндə мисле бер сал.(1; 63)
Күлəм ягыннан чагыштырганда, шагыйрь чаклы бəйлеген кулай
күргəн:
Күтəргəннəр авырлыклар минем чөн җаннары тынмый,
Киендергəн, ашатканнар тузан чаклы авырсынмый. (1, 81)
Кайбер əсəрлəрендə шагыйрь бəйлеклəрнең чагыштыру егəрен
теркəгечлəр ярдəмендə көчəйткəн:
Барма якын: бəгъзесе тартыр сине эскəк кебек,
Бəгъзесе ертар тəнеңне гүя чəнечкəк кебек (1; 139)
Чөнки анда йөрүчелəр барчасы бай,
Эш булмагач, болар йөри кабаланмай,
Гүяки сыйрат кичкəн кеше кебек,
Тəкəллефтəн, башкаларга күзне салмай. (1; 125)
-дай/-дəй, -тай/ -тəй кушымчалары ярдəмендə ясалган чагыштырулар
аеруча актив:
Шул вакыт күздəн чыга тəгəрəп көмештəй яшьлəрем,
149
Сахра, урманнар, гариблəр – барчасы иптəшлəрем... (1; 227)
Яфраклары койлып беткəн алмагачтай,
Алмасын төрле яктан корт кимерə;(1, 59)
Үтəр бик көчле гаскəрдəй болытлар,
Туп аткандай тавышлар, чыгар утлар. (1; 78)
Хəл фигыль формасы ярдəмендə ясалган чагыштырулар сирəк
очрый:
Тəкъдир дип, гадəт алган бичаралар,
Чəйнəлдегез дошманнарга булып сагыз. (1; 74)
Нəкъ кисəкчəсе дə бəйлəүче грамматик чара буларак файдаланыла:
Юлыңызда фида итеп тəн белəн җан,
Гайрəт иттең үз юлында нəкъ арыслан.(1; 85)
Калеб ул – үзе нəкъ бер фотограф,
Башка тап вə пычрактан булды бу саф...(1, 131)
Кайчагында нəкъ кисəкчəсенə охшады сүзе дə өстəлə:
«Əйдə кайт!» - дип, яхшылап кундырды берне җилкəгə,
Алга җыгылып китте мескен, охшады нəкъ көлтəгə. (1; 219)
М. Гафури аермасыз, артык сүзлəре кулланып та чагыштырулар
барлыкка китергəн:
Бəхетсездер менə шул кыз: тар бүлмəдə тора ялгыз,
Укымый, һичнəрсə белми, хайваннардан аермасыз. (1, 80)
Ул искелəр бези күп алдадылар –
Адəмне алдаган шайтаннан артык.(1; 67)
Гомумəн алганда, шагыйрьнең башлангыч чор поэзиясендə бик күп
төрле, үзенчəлекле чагыштырулар кулланылган. Алар əсəрнең
образлылыгын көчəйтүгə, сурəтлəүнең эффектлылыгын арттыруга, моңлы
аһəң – яңгыраш барлыкка китерүгə хезмəт итəлəр.
ƏДƏБИЯТ
1. Гафури М. Əсəрлəр: 4 томда. – I том. Шигырьлəр һəм мəсəллəр
(1902-1917). – Казан: Тат. кит. нəшр., 1980. – 535 б.
И.С. Насипов,
к.ф.н., доцент СГПА им. З. Биишевой (г. Стерлитамак)
О ТИПАХ ТАТАРСКО-ФИННО-УГОРСКИХ ЯЗЫКОВЫХ
КОНТАКТОВ В ВОЛГО-КАМЬЕ
В зарубежном и отечественном языкознании по проблемам языковых
контактов и связанных с ними вопросах накопилось значительное количество научной литературы, однако как в теоретическом освещении, так и в
практическом наполнении сохраняются существенные расхождения. Систематизация имеющихся различий и попытки выработать единые подходы
в лингвистической интерпретации тех или иных положений, если и приве-
150
ли к заметным положительным результатам, то не смогли полностью разрешить существующие разночтения.
Причина этого, на наш взгляд, кроется не только в сложности самой
проблемы взаимодействия языков, в многоаспектности его проявлений, но
и в подходах к его исследованию, и поэтому, очевидно, большинство отечественных исследователей, в частности, и современного периода, стараются разобраться в такой массе источников с позиций поставленных целей
и задач, выработать наиболее подходящие и правильные, по их мнению,
трактовки тех или иных теоретических положений в зависимости от содержания и объема предполагаемого к анализу материала.
Результатом взаимодействия языков всегда является приобретение
одним языком, состоящим в соприкосновении с другим, чужих элементов
этого другого языка. Ещё А.А. Реформатский в свое время писал, что «нет
ни одного языка на земле, в котором словарный состав ограничивался бы
только своими исконными словами. В каждом языке имеются и слова заимствованные, иноязычные. В разных языках и в разные периоды их развития процент этих «не своих» слов бывает различным».
В лингвистической литературе термин «языковой контакт», введенного в языкознание Г. Шухардтом, стали применять повсеместно вслед за
А. Мартине и У. Вайнрайхом вместо термина «смешение языков» [15; 5].
«Языковой контакт» употребляется наряду с терминами «межъязыковые
связи», «языковые взаимосвязи», «языковое взаимовлияние», «взаимодействие языков». Вместе с тем, эти термины, на наш взгляд, являются вполне
адекватными для обозначения одного и того же явления. При этом следует
заметить, что существует определенный разброс мнений как в толковании
термина «языковой контакт», так и о природе языкового контакта и в определении его типов.
В лингвистике языковой контакт толкуется в узком и в широком
смысле [6; 211]. В узком смысле языковой контакт рассматривается как
видовое понятие, т.е. рассмотрение как объекта исследования одного из
его аспектов, чаще всего в ситуации двуязычия. Например, классики теории языковых контактов – А. Мартине, У. Вайнрайх, Э. Хауген,
В.Ю. Розенцвейг и др. – «языковой контакт определяют как «поочередное
использование двух или более языков одними и теми лицами», которых
называют носителями двух (или более) языков, или двуязычными носителями» [18; 61], т.е. «в процессе коммуникации, противопоставляя тем самым этот вид межъязыковых связей другим видам, следствием которых не
является двуязычие» [14; 16]. Здесь необходимо уточнить, что
В.Ю. Розенцвейг под языковым контактом понимает «речевое общение
между двумя языковыми коллективами», однако «их описание лингвистически сводимо в общем к описанию контакта между двумя языками» [15;
13]. Однако это не говорит о том, что исследователи языковой контакт рассматривали как чисто лингвистическую проблему. У. Вайнрайх отмечал,
151
что «языковой контакт можно лучше всего понять только в широком психологическом и социокультурном контексте…Эту задачу невозможно решить, пользуясь только данными обычного лингвистического описания;
необходимо еще использовать ряд экстралингвистических средств. Значительно большей глубины и обоснованности исследования языкового контакта можно достичь на междисциплинарной основе» [4; 26].
В широком смысле «языковой контакт» толкуется в том случае, когда это языковое явление не ограничивается двуязычием, а как бы охватывает по возможности все явления, относящиеся к данной проблематике, и
учитывает все многообразие его форм. В таком понимании языковой контакт – это «языковые связи на одном, нескольких или всех лингвистических уровнях, устанавливающихся между родственными или неродственными языковыми системами вследствие определенных историкогеографических, социально-политических, культурных, психологических и
других экстралингвистических факторов» [14; 16]. Широкое толкование
языкового контакта позволяет некоторым лингвистам рассматривать его
как родовое понятие для обозначения любого вида межъязыковых связей,
в том числе и двуязычия. Такое понимание чаще наблюдается во многих
исследованиях как отечественных, так и зарубежных языковедов
(А.М. Рот, Е.В. Опельбаум, А.Е. Карлинский и др.).
В аспекте исторической контактологии целесообразно рассматривать
языковой контакт как устное речевое общение двух (многих) сопредельных коренных этносов (этнических групп), являющихся следствием инстенсивных лингвоэтнических, бытовых, хозяйственных и др. отношений.
В реальности же, когда осуществляется взаимодействие этнических групп,
языковой контакт проявляется как речевой, диалектный (этноречевой, этнодиалектный), складывающийся и развивающийся под влиянием целого
ряда факторов лингвистического и внелингвистического характера. Традиционно принято всю область взаимодействия – речь в синхронии, язык в
диахронии – обозначать как «языковой контакт». При таком понимании
языкового контакта, как отмечают исследователи, практически всегда –
идет ли речь о синхронии и диахронии – мы имеем дело с результатом
языкового взаимодействия, проявляющихся, хотя и в разной мере, на всех
языковых уровнях [9; 27, 10; 19-20]
В плане установления типологии языкового контактирования можно,
очевидно, выделить два основных параметра классификации – основанные
на интералингвистических критериях и основанные на экстралинвгистических критериях. Несмотря на различия при выделении типов языковых
контактов и смешение их с определением результатов, можно, таким образом, в общих чертах представить их следующие основные типы: 1) по
способу установления контакта – прямой, т.е. проксимальный и опосредованный, т.е. дистантный; 2) по длительности и устойчивости – казуальный,
т.е. временный и перманентный, т.е. устойчивый; 3) по территориальному
152
размещению контактирующих языков – маргинальный, т.е. внешнее и
внутрирегиональный, т.е. внутренний; 4) по генетической и структурной
близости – контакты неродственных языков, родственных языков и близкородственных языков; 5) по последствиям протекания контактов – с односторонними и двусторонними воздействиями; 6) по степени участия
ярусов языковой системы; 7) по степени языкового взаимопроникновения
– скрещивание и слияние; 8) по характеру или функциональному статусу
контактирующих единиц (языков или диалектов) – междиалектный, наддиалектный, контакты литературного языка с диалектами и контакты литературных языков; 9) по характеру и типу двуязычия контактирующих
коллективов – равноправный и разнопрестижный и др. [Ср. 14; 17, 11; 44,
10; 20 и др.].
Прямые языковые контакты – это контакты, устанавливающиеся в условиях непосредственного общения носителей двух языков. Опосредованные
языковые контакты – это контакты между двумя языками, устанавливающие
связь через посредство третьего языка. Прямые языковые контакты могут быть
казуальные, т.е. временные и перманентные, т.е. стойкие. Последние, в свою
очередь, делятся на два подтипа: а) внешние контакты, возникающие между
языками коллективов, которые входят в разные общественно-политические
образования и расположены на смежных территориях; б) внутренние контакты, устанавливающиеся в процессе общения языковых сообществ, которые составляют одно общественно-политическое образование и проживают на одной
и той же территории [7; 6-8]. Маргинальное контактирование характеризуется
наличием контакта двух языков, расположенных на смежных территориях без
глубокого проникновения масс населения, т.е. в область распространения другого языка при этом не происходит. Внутрирегиональное контактирование характеризуется глубоким проникновением больших масс носителей одного
языка на территорию, занятую носителями другого языка [16; 7]. Дистантный
контакт – связь языков, осуществляемая в условиях монолингвизма при отсутствии тесного соприкосновения между языками, реализуемая только в заимствованиях. Проксимальное контактирование – связь языков, осуществляемая в
условиях билингвизма и непосредственного языкового контакта, результатом
чего могут быть не только заимствования, но и модификации одного из языков
и даже возникновение качественно новой языковой системы [2; 82-88]. Исходя
из структурных соотношений между контактирующимися языками, различаются контакты неродственных языков; родственных языков, «но далеко разошедшихся по своему грамматическому строю и основному словарному составу» и близкородственных языков [5; 4]. Одностороннее воздействие – языковой контакт, когда затронут уровень, как правило лексический, одного языка.
Двустороннее воздействие – языковой контакт, когда затронуты аналогичные
уровни обеих взаимодействующих языков. Преобразовательное воздействие –
языковой контакт, когда затронуты несколько языковых ярусов одного из контактирующих языков. Скрещение или слияние – языковой контакт, когда за153
тронуто несколько ярусов обеих взаимодействующих языков и в результате
которого возникают языковые союзы или новые языки [1; 254]. «Языковое
контактирование может быть междиалектным, наддиалектным, контактированием литературного языка с диалектами и контактированием литературных
языков» [11; 44].
Такая неоднозначная типология объясняется еще и тем, что взаимодействие языков относится к таким явлениям, где сплетаются факторы
лингвистические, психологические, социальные, этноисторические и др.
Разумеется, в специальном исследовании ученый имеет право сосредоточить свое внимание на одном, выделенном им круге вопросов и их чисто
лингвистическом анализе. Особенно важно определить соотносительную
значимость различных факторов лингвистического и экстралингвистического порядков в том или ином случае взаимодействия языков [19; 9].
Конечно, при анализе контактирования конкретных языков на определенной территории или регионе «можно допускать и случай одновременного выявления нескольких, а то и всех отмеченных типов контактирования» [11; 44]. «Следует особо подчеркнуть тот факт, что при межъязыковых контактах нет прямого и всегда одинакового соответствия между
социальными, психологическими и лингвистическими предпосылками и
их последствиями. Решающим фактором оказываются конкретноисторические условия осуществления и реализация этих предпосылок»
[19; 16]. Поэтому на характер и содержание, а в последующем на результаты татарско-финно-угорских контактов в Волго-Камском регионе существенное влияние оказывали исторические условия взаимодействия этих
языков. «Безусловно, при маргинальном контактировании территориальное размещение контактирующих коллективов играет немаловажную роль,
однако степень взаимодействия языков (диалектов) зависит от характера
контактирующих языков, т.е. какой из контактирующих на данном этапе
является государственным, господствующим языком» [11; 44]. Так, контакты татарского и удмуртского языков Б.А. Серебернников определил как
типичным примером маргинального контактирования [16; 7]. Можно допустить, что не всегда и не везде эти контакты были такими. Также, следует предположить, что языковая ситуация в разные периоды развития взаимоотношений этих народов были разными.
Таким образом, основываясь на различных типах языковых контактов и исходя из известных их особенностей, можно определить типы татарско-финно-угорских языковых контактов Волго-Камья как: 1) прямые,
т.е. проксимальные; 2) устойчивые, т.е. перманентные; 3) частично внешние, т.е. маргинальные; 4) неродственные; 5) двусторонние; 6) междиалектные; 7) разнопрестижные.
154
«Первостепенное значение для науки имеет, конечно, исследование
междиалектного контактирования, ибо оно проливает свет и на историю
материальной культуры народов, долгое время находившихся в непосредственных отношениях… Таким образом, исследование междиалектного
контактирования является проблемой не только общетеоретического, но и
практического плана» [11; 45]. Междиалектный характер татарско-финноугорских контактов в Волго-Камье определяется и результатами нашего
исследования, базирующегося прежде всего на диалектном материале.
Такие же типы языковых контактов можно определить при татарскофинно-угорском (собственно татарско-марийском, татарско-мордовском,
татарско-удмуртском) языковых контактах, результатом которых, являются, в основном, лексические заимствования. Они имеют конкретные локальные особенности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Белецкий А.А. Генезис и этимология // Проблемы языкознания:
Доклады и сообщения советских ученых на Х Международном конгрессе
лингвистов. – М.: Наука, 1967. – С. 251-255.
2. Бертагаев Т.А. Билингвизм и его разновидности в системе употребления // Проблемы двуязычия и многоязычия. - М.: Наука, 1972. –
C. 82-88.
3. Бутылов Н.В. Тюркские заимствования в мордовских языках. −
Саранск, 2005. − 128 с.
4. Вайнрайх У. Языковые контакты. Состояние и проблемы исследования. – Киев: Изд-во Киев. ун-та, 1979. – 263 с.
5. Горнунг Б.В. К вопросу о типах и формах взаимодействия языков
// Докл. и сообщ. Ин-та языкозн. АН СССР. – 1952. - № 2. – С. 3-7.
6. Жлуктенко Ю.А. Коментарии // Вайнрайх У. Языковые контакты.
Состояние и проблемы исследования. – Киев: Изд-во Киев. ун-та, 1979. –
С. 211-218.
7. Жлуктенко Ю.О. Мовнi контакти (проблеми iнтерлiнгвiстики). –
Київ: Вид-во Київ. ун-ту, 1966. - 136 с.
8. Исанбаев Н.И. Марийско-тюркские языковые контакты. – ЙошкарОла: Мари. кн. изд-во, 1989. – Ч. 1: Татарские и башкирские заимствования. – 176 с.
9. Карлинский А.Е. Основы теории взаимодействия языков. – АлмаАта: Гылым, 1990. – 189 с.
10. Лабунец Н.В. Русская географическая терминология в ситуации
языкового контакта. Автореф. дис… д-ра филол. наук. – Екатеринбург,
2007. - 51 с.
11. Лизанец П.Н. Некоторые теоретические вопросы взаимодействия
языков // Исследование финно-угорских языков и литератру в их взаимосвязях с языками и литературами народов СССР: Тезисы докладов Всесо155
юзного научного совещания финно-угроведов (27-30 октября). – Ужгород:
Изд-во Ужгород. ун-та, 1977. – С. 42-47.
12. Мызников С.А. Лексика финно-угорского происхождения в
русских говорах Северо-Запада: Этимологический и лингвогеографический анализ. – СПб.: Наука, 2004. – 492 с.
13. Мызников С.А. Русские говоры Обонежья: ареальноэтимологическое исследование лексики прибалтийско-финского происхождения. – СПб.: Наука, 2003. – 540 с.
14. Опельбаум Е.В. Восточно-славянские лексические элементы в
немецком языке. – Киев: Наукова думка, 1971. – 271 с.
15. Розенцвейг В.Ю. Основные вопросы теории языковых контактов
// Новое в лингвистике. – Вып. VI. Языковые контакты. – М.: Прогресс,
1972. – С. 5-22.
16. Серебренников Б.А. О взаимодействии языков (Проблема языкового субстрата) // Вопросы языкознания. – 1955. – № 1. – С.7-25
17. Тараканов И.В. Заимствованная лексика в удмуртском языке
(Удмуртско-тюркские языковые контакты). – Ижевск: Удмуртия, 1982. –
188 с.
18. Хауген Э. Языковой контакт // Новое в лингвистике. – М.: Прогресс, 1972. – Вып. 6. – С. 61-80.
19. Ярцева В.Н. Теория субстрата в истории языкознания // Докл. и
сообщ. Ин-та языкозн. АН СССР. – 1956. - № 9. – С. 8-32.
А.Ф. Нигматуллина,
аспирантка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ЯЗЫК РЕКЛАМЫ КАК ЧАСТЬ УРБОТЕКСТА
В современном языкознании с текстом правомерно соотносится понятие «город», под которым понимают сложное обитаемое пространство.
Оно напрямую связано с процессом человеческой цивилизации, подразумевая под собой ‘огороженный участок земли’, и встречается в различных
фонетических вариантах во всех индоевропейских языках. К примеру, на
Руси всегда было много городов, недаром варяги называли ее «Градарица»
– мать городов.
В отечественном языкознании выделяется два основных направления
изучения языка города – лингвогеографическое и социологическое.
Представители лингвогеографического направления указывают на
необходимость изучения литературного языка в пространственной проекции, ставят вопрос о его территориальном варьировании под влиянием
диалектного, наддиалектного и иноязычного окружения. На локальную окрашенность литературного языка в XIX – начале XX века указывали
А.И. Соболевский, А.И. Томсон, В.А. Богородицкий, А.А. Шахматов,
156
Н.М. Карпинский и др. В настоящее время локальные элементы в литературной разговорной речи исследуются в работах Т.И. Ерофеевой,
Е.В. Ерофеевой, О.Б. Сиротининой, Н.А. Прокуровской, Н.В. Париковой,
Е.А. Яковлевой и др.
Представители социологического направления уделяют внимание
проблеме влияния социальных факторов на язык города, изучению языковой ситуации города, городского билингвизма и др. Теоретиком данного
направления был Б.А. Ларин, который первым в отечественной лингвистике выдвинул проблему комплексного изучения городского текста. Также к
данной теме обращались Е.Д. Поливанов, А.М. Селищев, В.В. Виноградов,
Л.П. Якубинский. Л.Л. Аюпова и др.
Исторический город представляется как особого рода текст или интегратор культурных текстов, обладающих целостностью, структурностью,
знаковостью, связанностью, «отграниченностью» и диалогичностью.
Семиотический анализ исторического города позволяет выявить его
текстуальную фактуру, обладающую своей знаковой системой и вариативной семантикой, и проанализировать различные тексты, составляющие целостный образ города.
Лингвистическое градоведение предполагает обращение к языку города как фрагменту городской культуры, важнейшей из подсистем семиотики города, которая рассматривается в контексте других подсистем (городская архитектура, история, быт и т.д.). Область городских наименований магазинов, служб быта, транспорта, рекламных объявлений, а также
площадей, улиц и кварталов в большей степени, чем другие, связана с местными традициями словоупотребления.
Исследуя городскую лексику, мы должны отмечать локальные, возрастные, социальные характеристики городских наименований. К примеру,
яркой окраской обладают лексемы, присущие рекламному языку Уфы, поскольку наш город является полилингвальным.
Городской текст Уфы имеет длительную историю создания, начиная
с момента образования столицы, т.е. с 1574 г. Он появился в результате
многообразной духовной деятельности горожан в процессе их
повседневной жизни. «Речь города» в широком понимании включает все
социальные объекты изучения языка, однако мы будем делать основной
акцент именно на языке рекламы.
Деятельность жителя любого города функционирует в рамках национального коммуникативного поведения. Уфа – это поликультурный город, в котором проживают различные национальности: русские, башкиры,
татары, марийцы, удмурты и другие народы. В связи с данной особенностью язык рекламы Уфы также можно назвать многонациональным.
Известна своеобразная «городоцентрическая» коммуникативная модель, традиционно включающая следующие элементы общения: а) сам город (Уфа), взятый абстрагировано; б) «коллективный горожанин», под ко157
торым понимается житель Уфы; в) городской текст, возникающий в результате общения города с населением. Данную модель можно соотнести и
с языком рекламы города. Схематично это можно изобразить следующим
образом:
Город
ГорожаУрботекст
Из схемы видно, что рекламный городской текст появляется в
процессе общения горожан с городом и является неким посылом от города
горожанам.
Под урботекстом понимается «продукт «городского» языка,
конгломерат письменных и устных речевых жанров, словесных и
несловесный текстов, продуцируемых реальной городской жизнью». Он
многообразен и включает в себя различные лексические пласты, одним из
разновидностей которых и является язык рекламы, столь популярный в
наше время. Таким образом, рекламный текст входит как составная часть в
урботекст. Остановимся на нем подробнее и рассмотрим, что такое
реклама и рекламный текст.
В словарной статье Энциклопедического словаря приводится
следующее толкование рекламы: реклама (франц. reclame от лат. reclamo –
выкрикиваю), информация о потребительских свойствах товаров и видах
услуг с целью создания спроса на них; популяризация произведений
литературы, искусства и др. До настоящего времени язык рекламы
изучался как объективное явление вербальной реальности фрагментарно и
лишь синтетический взгляд на взаимодействие компонентов рекламы
позволяет раскрыть особенности воздействия рекламного сообщения на
сознание человека и раскрыть механизмы такого явления как
формирование виртуальности посредством языка рекламы.
Язык рекламы и рекламные тексты изучали многие отечественные и
зарубежные ученые: D. Drumm, M.L. Geis, A. Goddard, Р. Барт, Э.В. Булатова, Т.А. Гридина, Е.С. Кара-Мурза, Н.Н. Кохтев, Л.А. Кочетова,
Е.А. Курченкова, Л.М. Майданова, Ю.Б. Пикулева, Ю.К. Пирогова,
Е.С. Попова, Г.Г. Почепцов, В.В. Ученова, С.Г. Фунштейн, У. Эко и мн.
др.). Фундаментальные исследования посвящены общетеоретическим проблемам ономастики (A. Gardiner, A. Pilatova, В.Д. Бондалетов, Е.Л. Березович, Н.В. Васильева, Д.И. Ермолович, М.В. Голомидова, В.М. Калинкин,
Ю.А. Карпенко, И.В. Крюкова, Н.В. Подольская, А.В. Суперанская,
В.И. Супрун, О.И. Фонякова) и др.
158
С языковедческой точки зрения реклама представляет собой особую
сферу практической деятельности, продуктом которой являются словесные
произведения – рекламные тексты. Эти тексты в своей совокупности характеризуются: 1) признаками содержания и внешнего оформления, позволяющими отличить их от других – нерекламных – текстов; 2) собственными функциональными признаками; 3) особым местом, которое они занимают в общей совокупности текстов.
Язык рекламы, с одной стороны, структурирует лексику, фразеологизмы, но, с другой стороны, он берёт своё начало в способах выражения,
привычках, мировоззрении. Реклама отражает современную языковую картину мира и является средством формирования современной языковой
картины города. Уфа в этом отношении как город, в котором проживают
несколько национальностей, накладывает свой отпечаток на характер рекламы, которая вследствие этого становится полилингвальной.
Если брать в качестве исследуемого материала внешнюю рекламу
Уфы, то мы увидим, что в основной своей массе рекламные объявления
(баннеры, растяжки, буклеты и т.п.) написаны на русском языке. Это является своего рода особенностью – в рекламном пространстве столицы Республики Башкортостан русский язык преобладает над башкирским и татарским. Подобное «распределение» объясняется данными социологического опроса 1989 г., по которым из жителей Уфы свободно владеют русским языком 99,7% русских, 88,9% башкир, 87,3% татар, 86,2% представителей других национальностей. Вместе с тем примечательны другие данные: 13,3% опрошенных башкир вообще не говорят на башкирском языке,
а 8,9% говорят с большим трудом. И лишь 35,6% городских башкир совершенно свободно говорят и пишут на родном языке [см.: Комплексная
целевая социальная программа «Развитие социалистических наций и народностей, совершенствование межнациональных отношений, усиление
интернационального и патриотического воспитания трудящихся» (КЦСП
«Нация»//Вечерняя Уфа. – 1989. – 8 дек.].
Данное социологическое исследование показывает, что язык рекламы подчиняется тому языку, который город выбрал в качестве основного.
Таким образом, язык рекламы тесно связан с понятием «язык» города, т.к. язык рекламы может характеризоваться как язык общих потребностей человека определенного города (в нашем случае – г. Уфы), которые
выражаются посредством городского языка. Как и другие словесные произведения, рекламные тексты создаются и обращаются в обществе, согласуясь с определёнными правилами, а в поликультурном городе язык рекламы является специфическим явлением, которое следует изучать.
159
ЛИТЕРАТУРА
1. Васина А.В. Язык города: история изучения – Таврический национальный университет им. В.И. Вернадского.
2. Исмагилова Н.В. Язык города Уфы: функционирование различных языковых подсистем и билингвизма // Автореферат дисс. … канд. филол. н. – Уфа, 2007.
3. Ларин Б.А. О лингвистическом изучении города // История русского языка и общее языкознание. – М., 1977. – С. 175, 191.
4. Энциклопедический словарь [Электронный ресурс] // Режим доступа к словарю: http://www.dict.t-mm.ru/enc_sl/.
5. Кирпичева, О.В. Ономастикон рекламного текста // Автореферат
дисс. … канд. филол. н. – Волгоград, 2007.
6. Белозерова Е.В. Реклама как жанровый метаконцепт (на материале современной русской лингвокультуры) // Автореферат дисс. … канд.
филол. н. – Волгоград, 2007.
7. Егорова А.Ю. Акцентирование в рекламном Интернет-дискурсе.
– Волгоград, 2008.
8. Антропосфера дискурса: Монография. – Уфа: Гилем, 2007. – 352
с. (авторские – С. 177 – 239)
9. Языковой портрет многонациональной Уфы в зеркале ономастикона // Культурный и языковой плюрализм в Республике Башкортостан:
Материалы Республиканского научного семинара. – Уфа: Гилем, 2008– С.
42-45.
10. Лингвистика на службе у города // Дни русской словесности в
Башкортостане: Сб. материалов. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2009. – С.46-52.
11. Лингвистический ландшафт г. Уфы: новые названия на улицах
города // Актуальные проблемы башкирского, тюркского и сопоставительного языкознания: Сборник научных статей. К 70-летию М.В. Зайнуллина.
– Уфа: РИО БашГУ, 2005. – С. 228-235.
А.К. Никулина,
к.ф.н., доцент БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
«ИСТОРИЯ МИРА В 10½ ГЛАВАХ» ДЖ.БАРНСА
КАК ИСТОЧНИК ЛИНГВОСТРАНОВЕДЧЕСКОЙ
ИНФОРМАЦИИ НА УРОКАХ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
Сегодня ни у кого не вызывает сомнений, что полноценное изучение
иностранного языка невозможно без овладения иностранной культурой.
Г.Д. Томахин безусловно прав, когда утверждает, что «лингвистика, замкнутая границами языка в его формальном выражении, не может решить
вопросы об аллюзиях, коннотациях, общеизвестных в стране ассоциациях
без фоновых знаний, которыми обладает носитель языка и которые не все160
гда доступны иностранцу. Для того чтобы преодолеть этот барьер, лингвистика, видимо, должна обратиться к фактам культуры, ибо язык нельзя
понять в отрыве от культуры» [5; 19].
Особое значение в этом контексте приобретает знакомство в процессе обучения с оригинальными произведениями иностранных авторов.
«Каждый урок иностранного языка – это перекресток культур, это практика межкультурной коммуникации, потому что каждое иностранное слово
отражает иностранный мир и иностранную культуру: за каждым словом
стоит обусловленное национальным сознанием… представление о мире», –
пишет С.Г.Тер-Минасова [4; 25]. Именно поэтому внимательное чтение
художественных произведений и их совместное обсуждение на уроках, сопровождающееся лингвокультурологическим комментарием со стороны
преподавателя, оказывается важной составляющей процесса овладения
иностранным языком.
В качестве примера обратимся к роману известного британского писателя Джулиана Барнса «История мира в 10 ½ главах». Дж.Барнс сегодня
– признанный мастер, обладатель многочисленных национальных и международных наград в области литературы. В свое время именно роман
«История мира в 10½ главах» (1989) принес ему международную известность. Исследованию творчества Барнса посвящено немало критических
литературоведческих работ в разных странах. В частности, в нашей стране
о нем писали А.М.Зверев, Е.В.Плетнева, Я.Ю.Муратова и др. В статьях
критиков анализируется специфика творчества Дж.Барнса как писателяпостмодерниста, в понимании которого окружающий мир – «хаос со случайно встречающимися островками прогресса» [6; 276].
Однако книги Дж. Барнса могут выступать и в качестве ценного лингвострановедческого материала на занятиях по английскому языку. Так
роман «История мира в 10½ главах» на занятиях по домашнему чтению
станет прекрасным источником знакомства с некоторыми аспектами жизни
современной Великобритании.
Дж. Барнс, родившийся и выросший в Англии, теснейшим образом связан с британской национальной культурой. «Английская критика не раз упрекала его во франкофильстве, – указывает М.Табак. – Французы же, которым
Барнс рассказывал об этих претензиях, удивленно возражали: как же так, ведь
вы типичный англичанин с типично английским чувством юмора – и именно
за это мы вас любим» [6; 270]. Во многих произведениях писатель воссоздает
нравы и обычаи своей страны. «Вы постоянно рефлексируете над такими понятиями, как «английскость», «британскость». Каков портрет современного
британца?» – с этим вопросом корреспондент обратилась к Дж.Барнсу в одном
из недавних интервью. Ответ писателя был: «Я все еще над ним работаю. Но
он чрезвычайно изменился за время моей жизни. Он стал гораздо менее почтительным, более общительным и мультикультурным. Но в некоторых аспектах
все еще очень консервативен» [3].
161
В стереотипных представлениях «англичане обычно подчеркнуто
пунктуальны, немногословны, прагматичны, сдержанны, любят сигары,
виски, конный спорт и т.п.», – констатирует С.Г.Тер-Минасова [4; 139],
однако вслед за тем отмечает, что стереотипы, разумеется, не способны
дать истинного представления о той или иной нации. Стандартные национальные представления не раз высмеиваются и на страницах барнсовских
произведений. Однако уловить авторскую иронию становится возможным
только будучи хорошо знакомым с реалиями и особенностями британской
национальной культуры.
Рассмотрим некоторые примеры из десятой главы романа Дж.Барнса
«История мира в 10 ½ главах» – «Сон». В ней представлено своеобразное
авторское видение загробного мира. Оставив в стороне философские аспекты обозначенной проблемы, обратим внимание на «бытовые» детали и
подробности, изображенные в данной главе. За гробом рассказчик ведет
сугубо «английский» образ жизни, что находит выражение в его стереотипных взглядах, словах и поступках.
Первое, что в романе обнаруживает рассказчик, проснувшись, – это
поданный ему завтрак: грейпфрут, поджаренный бекон, яичницу, помидор
в гриле, сосиски, тосты, джем и чай. Следует сразу обратить внимание, что
неумеренный восторг, который завтрак вызывает у рассказчика, вызван
именно не экзотичной роскошью этого набора (как может показаться русскоязычному читателю), а как раз доведенной до совершенства «английскостью» данного меню: все перечисленные ингредиенты входят в состав
«английского завтрака». (При этом слово «marmelade», переведенное в
русскоязычном варианте В.О.Бабковым как «мармелад», следует признать
неверным, ибо данный английский продукт, представляющий собой джем
для намазывания на тосты, не может ассоциироваться с твердым российским «мармеладом»). Рассказчик выражает желание питаться так и впредь,
и в дальнейшем ест «завтрак на завтрак, завтрак на ленч и завтрак на
обед». В этом читатель не может не усмотреть иронический перифраз известного выражения С.Моэма, который однажды заметил, что «в Англии
можно отлично питаться, если завтракать три раза в день».
Английская традиция чаепития также фигурирует в главе несколько
раз: она всегда происходит в точно определенное время («Меня разбудила
Бригитта – пора было пить чай…»); чай наливается в чашку через ситечко,
которое держат в свободной руке (поэтому рассказчика так поражается ситечко, вставляющееся в носик чайника не европейский манер); к чаю традиционно подается песочное печенье и другие сладости.
Кроме чая, упоминаются и другие напитки. «Вообще-то я больше
люблю пиво и крепкие напитки, но мне не хотелось демонстрировать
предвзятость, так что я купил еще несколько корзин с вином и коктейлями» – высказывание, которое становится понятным, если принять во внимание, что большинство англичан по-прежнему предпочитают производи162
мые на родине напитки: пиво, виски и т.п., а вина ассоциируются скорее с
«чужой», континентальной традицией.
В ванной комнате рассказчик тоже оказывается перед дилеммой:
«Можно было залезть в ванну, но мне сдается, что за свою жизнь я просидел в ванне не один десяток лет, поэтому я выбрал душ». Душ во многих
английских домах все еще воспринимается как что-то «иностранное» и непрактичное с точки зрения количества потребляемой воды, поэтому большинство домов по-прежнему обходятся только ванной, более экономичной
и традиционной.
Показателен и выбор одежды рассказчиком. В его шкафу обнаруживаются удобные, но исключительно старые и потертые вещи. Одежда ценится, главным образом, за ее удобство и привычность, а не за внешний
вид. Причину выбора чуть дальше объясняет и сам рассказчик: «Пожалуй,
вы бы такому гардеробу не позавидовали, но дело было не в этом. Он вселил в меня уверенность. Теперь я опять стану самим собой». Быть самим
собой, с гордостью хранить свое внутренне достоинство, не размениваясь
на «дешевые» внешние атрибуты (см. эпизод с халатом в той же главе) –
вот предмет истинной гордости для британца.
Англичанин остается приверженцем традиционного уклада в быстро
меняющемся мире. В качестве развлечения Бригитта предлагает рассказчику шоппинг: «Пойдете в магазин сами или займетесь этим тут?» «Сам
пойду, – сказал я; по правде говоря, я не совсем ее понял». Ответ приобретает особую значимость в свете британской полемики последних лет о необходимости сохранения традиционных маленьких магазинчиков, которые
стремительно вытесняются из английских городов крупными иностранными супермаркетами и торговлей через интернет.
Как истинный англичанин рассказчик оказывается приверженцем
спорта, особенно футбола и гольфа, что неудивительно, так как именно эти
виды спорта относятся к числу особо любимых в стране. Довольно подробно в книге описывается игра в гольф, что может послужить дополнительным источником страноведческих знаний: от правил игры и знакомства с Арнольдом Палмером – суперзвездой мирового гольфа – до представлений о типическом национальном пейзаже, который поле для гольфа старательно воссоздает. В дальнейшем, устав от гольфа, рассказчик переключается на другие виды спорта, но среди них – только те, что популярны в
Британии: теннис, крикет, дартс (метание стрелок) и бокс.
Рассказчик каждое утро читает за завтраком газету. Он с радостью
отмечает, что партия, которую он определяет как «свою», побеждает на
выборах (что может стать темой небольшого разговора о роли политических партий в жизни Британии и британцев). «Старушки каждую неделю
богатеют на своих нефтяных вкладах» (что может послужить темой разговора о пенсионном обеспечении в Британии). Он читает английские книги,
пробует посещать церковь; окрыленный романтической мечтой, пытается
163
сочинять стихи в честь Бригитты, но, не преуспев в этом, находит утешение в рационализме и трезвомыслии. Он озабочен вопросами справедливости и порядка и выражает желание быть судимым (при этом втайне гордясь своей «правильностью» и законопослушностью). В конце концов, он
примеряет на себя все «типические» роли англичанина разных эпох, и каждая из них открывает возможность культурологического и лингвострановедческого комментария в процессе чтения, который, к сожалению, невозможен в рамках данной короткой статьи, но который представляется очень
важным для успешного овладения не просто поверхностным значением
иностранных слов, но подлинным культурологическим смыслом, скрывающимся за ними. Именно эти «коннотативные значения слов, различные
семантические оттенки, ассоциации, связанные в сознании определенных
слоев населения или нации в целом с отдельными словами», по определению Г.Д. Томахина [5; 22], и должны стать главным объектом внимания в
процессе изучения иностранного языка.
ЛИТЕРАТУРА
1. Barnes J. A History of the World in 10 ½ Chapters. – London, 2005.
2. Барнс Дж. История мира в 10½ главах. – М.: АСТ, 2005.
3. Писатель Джулиан Барнс: «Я не драматург, не денди и не гомосексуалист» // Известия. – 2007. – 29 июня.
4. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. – М.:
Слово, 2000.
5. Томахин Г.Д. Реалии-американизмы. – М.: Высш. шк., 1988.
6. Феномен Джулиана Барнса // Иностр. лит. – 2002. – № 7. –
С.265–284.
А.А. Нугуманова, к.ф.н., преподаватель,
Э.Н. Исмагилова, ассистент-стажер БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ХАТ ЯЗУ ЭТИКЕТЫ ҮЗЕНЧƏЛЕКЛƏРЕ
Хат алышуның беренче формалары 200 ел элек барлыкка килə. Хат
язу этикетының төп кагыйдəлəре дə шуннан башлана. Бу кагыйдəлəр
хатларның һəрбер структур өлешендə үзенчəлекле төстə ачыла.
Структур яктан хатлар баш өлештəн (эндəшү, исəнлəшү һ.б.),
информацион өлештəн һəм тəмамлану өлешеннəн тора.
Хат башында аның язылу вакыты һəм урыны əйтелə, сəламлəү,
мөрəҗəгать итүнең төрле формалары теркəлə. Хатның язылу урыны – ул
географик атама, анда иң киң пландагы гомумилəштерелгəн атама
исеменнəн – илнең исеменнəн (Россия, Франция) иң тар исемгə – шəһəр
исеменə (Мəскəү шəһəре, Уфа шəһəре), авыл исеменə (Актау авылы),
поселок исеменə (Семилетка поселогы) таба конкретлашу очрагын күрергə
164
мөмкин. Мəсəлəн: Ə.Давыдовның Я.Смеляковка язган хаты «Сəлам Сезгə
Казаннан, үземнəн, бөтен гаилəмнəн!» – дигəн җөмлə белəн башлана.
Шулай ук хатның кайдан язылганын күрсəтүче шартлы исемнəр дə
булырга мөмкин: санаторий «Агыйдел», «Гагарин» теплоходы борты һ.б.
Мисаллардан күренгəнчə, ешрак конкрет урын атамалары шартлы урын
атамалары белəн кушылып кулланыла, бу инде рəсми булмаган хатлар
өчен типик күренеш.
Хатның датасы, нигездə, конкрет көнне, айны, елны үз эченə ала. Бу өч
элемент төрле ысуллар ярдəмендə рəсмилəшə: көн саны җəялəр эченə алынып,
«ел» сүзе кыскартылып язылырга мөмкин. Мəсəлəн: С. Поварисовның «Казан
утлары»ның баш мөхəррире шагыйрь Равил Фəйзуллинга язган хаты шулай
дип тəмамлана: «Кайнар сəлам, хөрмəт һəм ихтирам белəн Суфиян абыегыз
Поварисов.23.X.1996 е. Уфа».
Икенче төрле хатларда дата хатның башында билгелəнергə мөмкин,
мəсəлəн, Ə.Маликовка Ф.Хөснидəн килгəн хат дата билгелəү белəн
башланып китə: «9.VI.45 ел. Казан. Хөрмəтле Əдип туган!...». Хатта ел
күрсəтелмəскə дə мөмкин, лəкин тəүлек вакыты һəм атна көне күрсəтелүе
ихтимал. Мəсəлəн: Ф.Əмирхан үзенең дусты Р.Алушига язган хатын
шундый юллар белəн тəмамлый: «Бакый садакать. Фатих. 8.X,иртə».
Мөрəҗəгать итүнең этикет формулылары күп төрле лексик берəмлеклəр
аша бирелə. Кешегə үзенең исеме һəм əтисенең исеме аша эндəшү, исемнең тулы
һəм кыскартылган формасын куллану, вакыты белəн иркəлəү-кечерəйтү
аффиксларына, эмоциональ-экспрессив формаларга урын бирү (мəсəлəн:
Сеңелкəем!) адресат һəм хат җибəрүченең үзара мөнəсəбəтлəрен, аларның
якынлык дəрəҗəсен, мөнəсəбəтлəрнең характерын билгели.
Г.Ибраһимовның Г.Шəриповага язган хатында «кадерле» сүзе
нейтраль характер йөртə: «Кадерле Гайшə иптəш!». М.Җəлилнең сөекле
хатынына язылган хатта «кадерле» сүзе «йомшак», «интим» мəгънəсендə
кулланылган: «Кадерлем, мин үлемнəн курыкмыйм».
Үткəн гасырларда язылган хатларда мөрəҗəгать итүнең үзгə бер
формасын очратырга була. Монда мөрəҗəгать Алланы зурлау сүзлəре
белəн башлана. Мəсəлəн, Г.Тукайның апасы Саҗидəгə язган хатында
шундый юллар очрый: «Əлхатты ныйсфел-мөлякат. Һүвə аллаһел бари.
Бисмиллаһ иррəхман иррəхим. Əсгадəкə аллаһе фид-дарəйни. (Тəрҗемəсе:
Хат – күрешүнең яртысы инде. Юктан бар итүче – алла. Рəхим шəфкатьле алла хакына. Алла сезне һəр ике йортта (дөньяда да,ахирəттə
дə) бəхетле итсен»).
Совет заманында рəсми мөрəҗəгать итүнең этикет формасы булып
«иптəш» сүзе актив кулланылган. Мəсəлəн: Г.Ибраһимовта мондый
формалар еш күренə. Аның Г.Шəриповага язган хаты («Гайшə Шарипова
иптəш!Сегə кул куеп җибəрдем. «Татар хат[ыны]» урынына «Казак
кызы» романын тəкъдим итəргə кирəк иде. Болай итмəү хата булган,
чөнки «К[азакъ] к[ызы]», əлбəттə, үтəр иде. Əгəр аз гына мөмкинлек
165
булса, шулай эшлəгез. «Тат[ар] хат[ыны]» турындагы эшегез ГИХЛ белəн
җиңелəйгəн икəн. Ярый анысы. Хат языгыз. Сəлам белəн: Галимҗан»)
моның мисалы булып тора.
Дəүлəт хезмəтенең һəм идарəсенең үзəк оешмаларында билгеле бер
эш
урынында
эшлəүчелəргə,
җəмгыятьлəрнең,
ширкатьлəрнең,
фирмаларның президентларына мөрəҗəгать иткəндə, фамилиясез дə
мөрəҗəгать итəргə мөмкин. Мəсəлəн: Хөрмəтле Президент!; Хөрмəтле
рəис!; Хөрмəтле мэр!; Хөрмəтле министр! .
Типик элемент булып хат башында сəламлəү тора. Стилистик яктан
нейтраль сəламлəү формуласы булып Исəнмесез!, Хəерле көн! кебек лексик
берəмлеклəр кулланыла. Мəсəлəн, Г.Динмөхəммəтов иптəше Ерикəевка
язган хатын «Исəнмесез, хөрмəтле Ерикəев иптəш!» дип башлый.
«Сəлам бирү»нең башка төрле структур формалары да очрый. Мəсəлəн:
«Рөхсəт итегез, сезне сəламлəргə, Марат Илшат улы!». Хатның темасына
туры килсə, сəлам сүзлəре еш кына телəклəр һəм котлаулар белəн бергə
үрелеп бара. Мəсəлəн: Илдар! Казаннан сəлам һəм иң изге телəклəр! Чын
йөрəктəн халыкара фəнни конференциядə катнашучыларны сəламлим!
Сəламлəүдəн информацион өлешкə күчешне күрсəтүче стереотип
фразалар күплəп кулланыла. Мəсəлəн: «Казаннан актык тапкыр китүем
минем тормышымда соңгы елларда булган иң авыр көннəрнең берсе иде.
Ул көнне мин һич тə оныта алмыйм, шуңа күрə сиңа бу турыда язып
җибəрергə булдым» (М.Җəлилнең Əминəгə язган хатыннан).
Информацион өлеш элементларына шулай ук беркеткечлəр дə керə.
Алар, кагыйдə буларак, абзацтан абзацка, бер уйдан икенче уйга күчкəндə
кулланылалар. Мəсəлəн: Г.Кутуйның фронттан хатынына язган хатында
беркеткечлəр-кушулар кулланылса («Əйткəннəргə өстəп, хəбəр итəм адресым иске- яза бир, лəкин анда мин бер айдан соң гына булачакмын. Эш
белəн ерак сəфəргə чыктым. Узып барышлый (документлар алыр өчен)
Мəскəүдə тукталдым. Кичə килдем. Бүген-иртəгə китəм. Хафиза апага
əллə керəм, əллə юк»), М.Җəлилнең Ш.Маннурга язган хатында
беркеткечлəр-каршы куючылар өстенлек итə («…Бер сүз калган икəн: Баян
язуына караганда, Руставелиның минем өлешен бик күп төзəткəнсез һəм
шуңа күрə гонорарын да киметкəнсез икəн. Мин моңа ышанмыйм. Мин бик
тырышып, урынына җиткереп, тиешле консультациялəр алып эшлəдем.
Шунлыктан, үзем күрмичə, бу нəрсəгə ышана алмыйм. Бик җəберсенəм»).
Хат азагының семантик өлешлəрен түбəндəге эзлеклелектə
күрсəтергə мөмкин:
1. Нəтиҗə фразалары («Əйткəннəргə өстəп, хəбəр итəм – адресым
иске – яза бир…»);
2. Хат язарга үтенү («Тизлектə җавап языгыз! Сəлам белəн:
Г.Ибраһимов»);
3. Кабатланып килгəн гафу үтенүлəр, котлаулар, телəклəр
(«Җəмəгатеңə, балаларыңа сəлам əйтеп, исəнлек-саулык телəп калам.
166
Кулыңны кысып, йөрəк җылымны күчерəм үзеңə»). («Мин Сез газиз дустымны чын йөрəктəн 1 Май бəйрəме белəн тəбрик итəмен, иң яхшы
телəклəребезне кабул итегез»);
4. Рəхмəтлəр («…Хатың өчен зур рəхмəт»),(«Сезлəргə бик зур
рəхмəт: күп хезмəт куйдыгыз. Чын күңелдəн рəхмəт»);
5. Сəламнəр һəм сəлам əйтергə үтенү («Иптəшлəргə күп-күп итеп
сəлам əйт»);
6. Саубуллашу һəм хушлашуны аңлаткан тезмəлəр («Хуш, адаши!
Сəлам белəн: Шамиль Бикчурин»);
7. Ихтирам итүгə, дуслыкка, мəхəббəткə ышандырулар («Ышан, сине
гел сагынып яшим»);
8. Имза («Барысына да сəлам. Һəм сиңа үзеңə кайнар вə кайнар
сəлам белəн: Шəрəф»);
10.Өстəмə язулар («P.S. Машинкада язган дип үпкəлəмə. Кулым
авырта, бу арада романым белəн утырдым, кулга калəм тотар чама калмады. Калəмдəшлəргə, Əлмəттəге яхшы кешелəргə сəлам əйт»);
11. Имза.
Күренгəнчə, хат язу этикеты татар эпистоляр стиленə органик
рəвештə кушылган һəм үзенчəлекле формулаларны тəшкил итə. Бүгенге
көндə хат язу сирəк очрый торган күренеш булса да, андагы этикет формулалары татар лингвокультурологиясенең бай мирасының аерылгысыз бер
өлеше булып тора.
Р.Р. Нурбахтина, преподаватель,
А.З. Ахмадалина, студентка Кушнаренковского педагогического колледжа (с. Кушнаренково)
РЕДАКТИРОВАНИЕ СОБСТВЕННОГО ПИСЬМЕННОГО ТЕКСТА
КАК ЭТАП УРОКА РАЗВИТИЯ СВЯЗНОЙ РЕЧИ
Общеизвестно, что воспитание всесторонне развитой личности невозможно без совершенствования такого важнейшего инструмента познания и мышления, как речь. Формирование умения владеть словом, порождать высказывания в соответствии с целями, ситуацией общения – одна из
основных задач уроков развития связной речи в начальной школе.
Работа по развитию речи учащихся многогранна. Одно из ее направлений – обучение написанию текстов разных видов. В современной методике накоплен большой опыт по обучению составлению письменных текстов (Т.А. Ладыженская, Ю.И. Равенский, Г.С. Коляденко и др.). Этапы
подготовки к составлению текста подробно описаны и включают следующие виды работ:
167
1) предварительная подготовка, в ходе которой организуется накопление необходимых знаний, впечатлений, ведется обучение использованию языковых средств и т.д.;
2) создание речевой ситуации, обеспечение необходимого эмоционального настроя;
3) написание текста;
4) осуществление самопроверки, т.е. проверка написанного. [1]
В ходе такой деятельности учитель должен подвести учащихся к
осознанию таких признаков текста, как подготовленность, нормированность, завершенность, связность. А каким образом ученик должен понять,
что его собственный письменный текст обладает этими признаками?
По нашему убеждению, главным во всей работе по развитию связной
речи и является умение ученика критически оценивать свое творение, возвращаться к написанному, видеть и устранять недочеты, ошибки. От
сформированности этого умения зависит, в конечном счете, продукт –
текст определенного типа и жанра. Решать эту задачу можно, по мнению
многих авторов, на этапах, названных «работой над ошибками», «совершенствованием написанного», «уроком-анализом», «редактированием».
Редактирование в переводе с латинского означает «приведение в порядок». Это значение отражает суть редактирования, которое направлено
на то, чтобы сделать текст наиболее адекватным для восприятия, чтобы
обеспечить его соответствие определенным нормам. Этап редактирования
собственных текстов должен обязательно входить в систему обучения
письменной речи, так как именно он учит быть требовательным к своему
слову, то есть повышает степень самоконтроля.
Изучая проблему организации редактирования собственного письменного текста, мы установили некоторый круг вопросов, касающийся: а)
места этапа редактирования; б) видов индивидуальной помощи младшему
школьнику; в) способов внесения исправлений в текст; г) приемов работ
по редактированию написанного.
В ходе изучения литературы по данному вопросу мы пришли к следующим выводам.
В силу своего возраста и объема знаний младшему школьнику практически непосильно редактировать свой текст самостоятельно. Оставлять
его совсем один на один с текстом нельзя. На первых порах учитель должен определить в работе ученика места ошибок и недочетов с тем, чтобы
направить усилия ученика на доработку своего текста.
Естественно возникает вопрос: как ученик должен отразить в своем
тексте «следы» редактирования? Нужно ли ему переписывать работу?
Скорее всего переписанный текст не даст возможности оценить самостоятельную работу ученика. При формировании навыков редактирования собственного текста важен сам процесс работы ученика, уровень его речевого
самоконтроля. Необходимо научить школьника делать пометки для пере168
работки текста: вычеркнуть лишнее, переставить части, дописать, надписать и т.д. Лучше всего предложить всем один несовершенный текст для
коллективного редактирования, что даст возможность получить определенные умения в аккуратной и грамотной правке.
В осуществлении самоконтроля нужны соответствующие знания. У
младшего школьника должны накопляться знания о тексте, о критериях
качества текста: о том, что в тексте всегда должен быть стержень – его основная мысль; что употребление языковых средств должно быть правильным, точным («красиво/некрасиво», «так не говорят» и т.п.). Чтобы помочь
детям в редактировании, можно предложить им памятки с вопросами типа:
соответствует ли содержание текста теме? Ясно ли передал свою мысль?
Нет ли повторов, одинаковых слов, оборотов речи? Все ли слова употреблены удачно? Какие предложения ты употребил – простые, сложные? Все
ли знаки препинания на месте?
Известно, что чужие ошибки замечаются лучше, чем свои. Эту закономерность рекомендуют использовать в виде взаимоконтроля, взаиморедактирования. Так младший школьник сумеет осознать, что у любого
письменного текста есть читатель, адресат. [2]
И в заключении скажем, что работая во время практики «Пробные
уроки» с учениками коллективным над редактированием деформированного текста, мы отметили живой интерес учащихся к выявлению недочетов,
поиску более ярких языковых средств. Мы убедились в том, что у младших школьников есть понимание красивого, правильного текста. Значит,
есть смысл в воспитании критического отношения к результатам своей речевой деятельности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Соловейчик М.С. Русский язык в начальных классах. Теория и
практика обучения [Текст]: Учебное пособие для студентов. – М.: Академия, 2005.
2. Дорожкина Т.Н. Человек пишущий: лингвистические и методические аспекты формирования языковой личности учащегося [Текст]: Монография. – Уфа: РИО БИРО, 2006.
3. Львов М.Р. Работа над сочинением в нач. кл. [Текст]/ М.Р. Львов. –
М.: Академия, 2007.
4. Жинкин Н.И. Психологические основы развития речи [Текст]/
Н.И. Жинкин // В кн. В защиту живого слова. – М.: Просвещение, 1996.
169
И.О. Прокофьева,
старший преподаватель БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ЕГЭ ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ:
ТЕХНОЛОГИЯ ОБУЧЕНИЯ СОЧИНЕНИЮ-РАССУЖДЕНИЮ
Экзамен по русскому языку в одиннадцатом классе – серьезное испытание для выпускников школ, в ходе которого проверяются знания не
только по всем разделам русского языка, но и умения, навыки анализа текста, навыки грамотной логичной письменной речи, знания основ такого
жанра школьного сочинения, как сочинение-рассуждение.
Можно познакомить учащихся с критериями оценки письменной работы, научить структурировать текст сочинения, дать речевые формулы и
т.д. Но намного сложнее сформировать механизмы, которые позволили бы
учащимся правильно определить тему текста, раскрыть его идейноэстетическое содержание, то есть научить мыслить учащихся, правильно
рассуждать о том, что, на наш взгляд, либо не близко современному
школьнику, в предлагаемых им для анализа фрагментах, либо абсолютно
не знакомо, как жизненное явление, процесс, факт, потому что связано с
другой исторический эпохой, нашим культурным прошлым.
В связи с этим перед учителем-словесником стоит сложная задача
перестройки работы с текстом, как на уроках русского языка, родного языка, так и литературы. Работа над сочинением должна строиться, не на основе общего разговора о художественном произведении, а на основе формирования умений и навыков анализа отдельных эпизодов, умений видеть
в каждом фрагменте целого текста реализацию авторской позиции. Целесообразно, на наш взгляд, предложить учащимся так же новые приемы
создания текста сочинения, свою обучающую технологию.
Для того чтобы учащимся получить высокие баллы на экзамене по
русскому языку или существенно улучшить свои результаты необходимо
на хорошем уровне выполнить, кроме тестовой части, задание из части С:
создать структурно-целостное, логичное речевое высказывание, то есть
написать сочинение-рассуждение.
Закономерен вопрос, чем этот вид работы отличается от формы
обычного сочинения по литературе. Прежде всего, тем, что, объем его
строго ограничен, текст предельно сжат, в нем отсутствует широкий иллюстративный материал, связанный с интерпретацией художественного произведения. Казалось бы тогда создать сочинение, состоящие из 150 слов и
более, просто, но это, к сожалению, далеко не так.
Основная проблема, на наш взгляд, заключается в правильном, адекватном авторскому замыслу понимании учащимися, предлагаемого им для
анализа фрагмента из публицистического, научно-популярного, художественного текстов.
170
Сочинение-рассуждение должно состоять из 5 частей (5-7 абзацев) и
делиться на следующие части: 1) вступление 2) формулировка двух, трех
проблем, поставленных автором в отрывке, фрагменте; 3) комментарий к
сформулированным проблемам; 4) формулировка авторской позиции; 4)
иллюстрация своих рассуждений литературными примерами или фактами
из жизни; 5) заключения. Но как все это осуществить, если смысл текста
зачастую скрыт от школьников, а язык, на котором говорит автор произведения с ребятами, чужд им. Нам кажется, для начала старшеклассникам
надо подсказать определенный алгоритм действий, который поможет
справиться с данным видом работы.
В тексте традиционно выделяют три вида информации: содержательно-фактуальная,
содержательно-концептуальная,
содержательноподтекстовая. Эти виды информации и должны подсказать учащимся очередность этапов работы с текстом.
Первое, необходимо «собрать» факты (проследить за последовательностью событий, явлений, рассуждений), изложенных в отрывке. Второе,
определить, ради чего собраны эти факты (события, явления, рассуждения), то есть определить тему фрагмента, выявить тематическую информацию, выделить в ней доминанту. И третье, самое сложное, попытаться
максимально точно выявить концептуально-подтекстовую информацию, а
именно главную идею произведения, авторскую мысль, которая будет
складываться из вербально и невербально выраженной текстовой информации. Если не идти по указанному нами пути можно допустить много
ошибок, далеко уйти от содержания, анализируемого отрывка.
Прокомментируем каждое звено нашего алгоритма:
Факты
Тема
Идея
*Именно фактуальная информация часто остается не в поле зрения учащихся или ее подменяют понятием «тема».
В начале дадим ребятам рабочие определение понятия «информация» и определения видов информаций.
Информация – это то, о чем говорится в тексте, последовательное
изложение определенных фактов.
Фактуальная информация – это информация о героях, их поступках, о последовательности событий, если в основе фрагмента положено
действие (чаще всего такая информация заключена в художественных текстах); о ходе размышлений, если в тексте предлагается логическая цепочка
взаимосвязанных рассуждений (такая информация заключена в публицистических, научно-популярных текстах). На основе сбора фактуальной информации будет построен последующий грамотный комментарий текста.
Тематическая информация – это информация о совокупном единстве его тем и подтем, объединяющая фактуальную информацию. Необхо171
димо помнить, что неправильно сформулированная тема сводит всю последующую работу к нулевому результату. Поэтому с тематической информацией тесно связаны еще несколько теоретических понятий «тема,
микротема» и «проблема, проблематика», правильное понимание которых
очень важно.
Тема – основное жизненное явление, процесс, положенные в основу
текста.
Проблема – нерешенный вопрос, поставленный в тексте.
Проблематика – совокупность проблем, поставленных автором в
тексте.
Концептуально-подтекстовая информация – это информация, заключающая в себе основные положения, тезисы-выводы, то есть авторскую позицию, идею произведения. Идея – основная мысль произведения,
отношение автора к изображенному жизненному явлению.
Обратимся к конкретному тексту и проиллюстрируем работу с предлагаемым алгоритмом, обозначим этапы работы учащихся над сочинением
и прокомментируем самые сложные из них.
(1)Катерина Ивановна никогда ни на что не жаловалась, кроме как
на старческую слабость. (2)Но я знал от соседки и от бестолкового доброго старика Ивана Дмитриева, сторожа при пожарном сарае, что Катерина Ивановна одна на белом свете. (З)Дочь Настя вот уже четвёртый год как не приезжает – забыла, значит, мать, а дни у Катерины
Ивановны считанные. (4)Не ровён час, так и умрёт она, не повидав дочери, не приласкав её, не погладив её русые волосы «очаровательной красоты» (так говорила о них Катерина Ивановна).
(5)Настя присылала Катерине Ивановне деньги, но и то бывало с
перерывами. (6)Как Катерина Ивановна жила во время этих перерывов,
никому не известно.
(7)Однажды Катерина Ивановна попросила меня проводить её в
сад, где она не была с ранней весны, всё не пускала слабость.
(8) – Дорогой мой, – сказала Катерина Ивановна, – уж вы не взыщите с меня, со старой. (9)Хочется мне вспомнить прошлое, напоследок
посмотреть сад. (10)В нём я ещё девушкой зачитывалась Тургеневым.
(11)Да и кое-какие деревья я посадила сама.
(12)Она одевалась очень долго. (13)Надела старый тёплый салопчик,
тёплый платок и, крепко держась за мою руку, медленно спустилась с
крылечка.
(14)Уже вечерело. (15)Сад облетел. (16)Палые листья мешали идти.
(17)Они громко трещали и шевелились под ногами, на зеленеющей заре
зажглась звезда. (18)Далеко над лесом висел серп месяца.
(19)Катерина Ивановна остановилась около обветренной липы,
оперлась о неё рукой и заплакала.
172
(20)Я крепко держал её, чтобы она не упала. (21)Плакала она, как
очень старые люди, не стыдясь своих слёз.
(22) – Не дай вам бог, родной мой, – сказала она мне, – дожить до
такой одинокой старости! (23)Не дай вам бог!
(24)Я осторожно повёл её домой и подумал: как бы я был счастлив,
если бы у меня была такая мама!
(По К.Паустовскому)
Этапы работы над текстом сочинения.
1. Сбор фактуальной информации.
2. Формулировка темы фрагмента. Работа с ключевыми словами и
выражениями.
3. Формулировка проблематики. Работа с тематической информацией.
4. Формулировка авторской позиции. Работа с концептуальноподтекстовой информацией.
5. Подбор иллюстративного материала (литературных примеров).
6. Работа над зачином.
7. Создание черновой записи текста сочинения.
8. Редактирование текста сочинения.
В рассматриваемом нами фрагменте, главными героями являются
Катерина Ивановна и герой-повествователь. Текст распадается на две смысловые части, два основных события. В начале текста К.Г. Паустовский
сжато рассказывает нам о взаимоотношениях старой женщины с дочерью,
которая забыла свою мать, а затем о прогулке Катерины Ивановны с героем-повествователем по осеннему саду. Это и есть событийная основа отрывка. Причем отделить одну часть, событие от другого помогает в тексте
слово «однажды».
Собрав содержательно-фактуальную информацию, учащиеся могут
сделать следующие записи.
Герои текста – Катерина Ивановна и герой-повествователь. Основные факты и события: 1) итог, финал жизни героини: старость и
одиночество; 2) последняя прогулка Катерины Ивановны с героемповествователем.
Ребятам необходимо объяснить, что за рамки анализа данных фактов
выходить нельзя, чтобы не начать рассуждать о других вещах. Например,
об одиноких детях, брошенных животных и т.д.
Ради чего же автор собирает в тексте эти факты-события, которые
распадаются два смысловых эпизода? Ответ очевиден, для того чтобы «поговорить» с читателем на волнующую его тему.
Сформулируем тему фрагмента, выделяя в тексте ключевые слова
и выражения, структурируя, таким образом, тематическую информацию, разворачивающуюся в отрывке, как правило, от абзаца к абзацу и
объединяя в единое целое фактуальную информацию.
173
Следует заметь, что абзац – важная единица текста, единство тематически объединенных предложений. В абзац может быть включено,
как целое предложение, так и часть фразы, вербализующие тему абзаца
или его главную мысль. Поэтому учащимся необходимо различать тему
(основное жизненное явление, рассматриваемое в тексте) и отношения к
этому явлению автора, идеи; различать понятия микротема, проблема и
микровывод. Необходимо быть внимательным, так как новый абзац может и не включать в себя новую микротему, если он логическое продолжение предыдущего абзаца.
Итак, выпишем ключевые слова и выражения, которые, на наш
взгляд, составят определенные семантико-тематические группы. В первом
и втором абзаце: не жаловалась, кроме как на старческую слабость; одна
на белом свете; дочь <…> не приезжает – забыла; дни у Катерины Ивановны считанные; умрет она, не повидав дочери, не приласкав ее.
С третьего по восьмой абзац: сад, не пускала слабость; не взыщите с
меня, со старой; вспомнить прошлое; напоследок; вечерело; сад облетел;
заплакала; плакала; старые люди; одинокая старость; счастлив; такая
мама. Распределим, выделенный нами материал, на основные тематические группы, которые в свою очередь тесно взаимосвязаны между собой.
Старость и смерть
дни у Катерины Ивановны
считанные; умрет она, не повидав
дочери, не приласкав ее; не пускала
слабость; не взыщите с меня, со
старой; вспомнить прошлое; напоследок; вечерело; сад облетел; не пускала слабость; не взыщите с меня,
со старой; вспомнить прошлое; напоследок; вечерело; сад облетел;
старые люди
Одиночество
не жаловалась, кроме как на
старческую слабость; одна на белом свете; дочь <…> не приезжает – забыла; не повидав дочери, не
приласкав ее; заплакала; плакала;
одинокая старость
Какая же из микротем является главной? С чем связаны переживания, слезы Катерины Ивановны: со старческой слабостью или с одинокой
старостью? Конечно же, с одинокой старостью. Неслучайно автор выносит
в финал фрагмента слова героини, ставит их в акцентную позицию: Не дай
вам, дорогой мой, –сказала она мне, – дожить до такой одинокой старости! Таким образом, К.Г. Паустовский прямо вербализует тему в финале текста. Заметим, что тема, микротемы, главный вывод, микровыводы
чаще всего расположены в отрывке либо в начале, либо в конце абзаца, либо в начале, либо в конце фрагмента.
Перейдем к проблематике текста. Теперь сформулировать проблемы
намного легче и учащиеся допустят, на наш взгляд, меньше ошибок. Так
174
как проблематика находит выражение в микротеме «старость и смерть»,
которая связана с важными мотивами отрывка брошенности, позабытости
старого человека и невостребованностью любви родителей к своим детям.
Ребята могут сделать в тетради следующую запись.
В данном фрагменте К.Г. Паустовский заставляет задуматься читателя над тем, почему дети забывают своих родителей, почему родители продолжают их любить и нуждаться в их внимании.
Дадим комментарий к сформулированным проблемам. Обратимся
вновь к фактуальной информации, именно она поможет построить грамотный комментарий, не уйти от содержания текста. Данная черновая часть
сочинения-рассуждения может быть записана следующим образом.
Анализируемый нами фрагмент распадается на две смысловые части: на эпизод, в котором мы узнаем об итоге жизни старой женщины и
описания прогулки Катерины Ивановны с героем-повествователем по
осеннему саду. Перед нами образ женщины, которую забыла собственная
дочь, а ведь именно в ее любви так нуждается Катерина Ивановна.
Сделаем выводы, сформулируем идею отрывка. Обратим особое
внимание на последнее предложение в тексте, на слова принадлежащие герою-повествователю: Я осторожно повел ее домой и подумал: как бы я
был счастлив, если бы у меня была такая мама!
Позиции автора может быть сформулирована следующим образом.
Писатель рассказывает нам о Катерине Ивановне, ее история вызывает жалость и сострадание, а слезы героини в старом осеннем саду –
чувство горечи. И все же последнее предложение в финале текста утверждает важную для автора мысль, что нормой для каждого из нас
должно быть искреннее преклонение и уважение к старому человеку
Подберем литературные примеры. Наиболее удачными, на наш
взгляд, являются «Станционный смотритель» А.С. Пушкина, «Отцы и дети» И.С. Тургенева (линия взаимоотношений Евгения Васильевича Базарова и его стариков), «Старший сын» А.В. Вампилова (взаимоотношения
разных поколений в пьесе) и т.д.
Обратимся теперь непосредственно к структуре работы. Важную
роль в сочинении играют вступление и заключение, они делают письменный текст целостным и законченным. Можно предложить старшеклассникам остановиться на двух видах вступлений-зачинов обобщающего
или тематического характера.
Вариант 1. Обобщающий зачин.
Русские писатели двадцатого века поднимают в своих произведениях важные нравственные проблемы, которые актуальны и по сей день,
они призывают задуматься нас над тем, для чего и как мы живем, какие
духовные ориентиры являются для нас нормой.
175
Вариант 2. Тематический зачин.
Одинокая старость, что может быть страшнее этого социального явления. Ведь, старый человек немощен и часто беззащитен, как ребенок. Он нуждается в любви и участии родных и близких, любви и участии своих детей.
Причем обобщающие зачины могут быть домашней заготовкой, так
как учащимся на экзамене предлагаются тексты писателей и публицистов
19 или 20 веков, обращенные к этическим, социальным, философским, эстетическим темам. В связи с этим в составленном заранее зачине можно
поменять только обозначения века и заменить эпитет нравственные на философские, социальные, эстетические.
Работая над текстом, мы обязательно определяем его тему, Для того
чтобы не отходить от теста и не тратить время на другие виды вступления,
рекомендуем учащимся тематический вид зачина, который можно начать
со следующих речевых формул: В данном тексте писатель обращается к
актуальной (злободневной) теме…; Данный отрывок посвящен теме…; В
статье поднимается важная (актуальная, злободневная) тема… и т. д.
И последняя рекомендация связана с заключением сочинениярассуждения. На наш взгляд, одной из самых легких является концовкаобобщение, в которой школьник может выразить свое отношение к анализируемому отрывку. И от которого можно отказаться, если текст сочинения значительно превышает норму слов.
В качестве образца мы предлагаем следующий текст сочинениярассуждения по отрывку из произведения К.Г. Паустовского. В сочинение
входит рабочий материал, собранный учащимися на уроке.
Русские писатели двадцатого века поднимают в своих произведениях важные нравственные проблемы, которые актуальны и по сей день,
они призывают задуматься нас над тем, как мы живем, какие духовные
ориентиры являются для нас нормой. (Зачин. В. 1)
Одинокая старость, что может быть страшнее этого социального
явления. Ведь, старый человек немощен и часто беззащитен, как ребенок.
Он нуждается в любви и участии родных и близких. (Зачин. В. 2)
К.Г. Паустовский ставит перед читателем важные вопросы. Почему дети забывают своих родителей, почему они, став взрослыми не испытывают благодарности к тем, кто подарил им жизнь и отдал им тепло своего сердца, к тем, кто вопреки всему продолжает их любить?
Анализируемый нами фрагмент распадается на две смысловые части: на эпизод, в котором мы узнаем об итоге жизни Катерины Ивановны
и описание прогулки старой женщины с героем-повествователем. Автор
создает образ женщины, которую забыла собственная дочь, а ведь именно в ее любви так нуждается Катерина Ивановна.
Писатель рассказывает нам о героине, ее история вызывает жалость и сострадание в наших сердцах, а слезы героини в старом весеннем
саду – чувство горечи. И все же последнее предложение в финале текста
176
утверждает важную для художника мысль, что нормой для каждого из
нас должно быть искреннее преклонение и уважение к старому человеку
Тема взаимоотношений детей и родителей не является новой для
русской литературы. В романе «Отцы и дети» И.С. Тургенев рассказывает нам о трогательной любви стариков Базаровых к своему сыну, в пьесе
А.В. Вампилова «Старший сын» мы узнаем о сложных взаимоотношениях
детей и отцов. Но наиболее полна тема одинокой старости находит выражение в «Станционном смотрителе» А.С. Пушкина. Самсон Вырин покинутый дочерью умирает от тоски и одиночества. (В среднем 231-237
слов).
Сравним с предлагаемым образцом, сочинение учащихся, которые
были выполнены до работы с текстом на уроке с учителем.
Сочинение 1
Все проходит, жизнь проходит, и мы растем, взрослеем. Сначала,
стремясь, вырасти, мы впоследствии хотим остаться очень молодыми.
В данном тексте рассматриваются проблемы нравственности, отцов и детей. Автор рассказывает про старушку, которая страдала старческой слабостью, которую позабыла дочь, ее не посещая. Старых и пожилых любят и ценят не все, а это рождает социальную проблему в обществе.
Автор приводит в пример рассказ из жизни, чтобы показать уже
существующую причину нам для исправления в нас же культуры уважения.
Мы не пытаемся понять того, что сами когда-нибудь будем такими
старыми, бессильными, слабыми, хотя знаем, что к этому сами приближаемся, и время идет еще быстрее. Это чувство эгоизма еще больше
распространяется среди молодых поколений. К примеру, в произведении
Л.Н. Толстого героиня уважала своих родителей, хотя и относилась к
дворянскому роду. А обычно в дворянских семьях дети были избалованы и
переставали ценить своих предков, затонув в деньгах. М.А. Шолохов герой
Григорий, несмотря на не послушание родителям по поводу кончины отношений с Аксиньей, все равно выступал как пример для послушания родителям. Пример из казачьей среды.
Нам же нужно дожидаться момента «предсмертия», а вступив в
это задуматься о наших бабушках и дедушках.
Сочинение 2
Текст К. Паустовского посвящен теме одиночества. Проблема, которую рассматривает автор, заключается в том, что в старости ты
никому не нужен. Одинокая старость.
Многие люди не заботятся, не думают о старых людях. Кому хочется ухаживать ха пожилыми людьми? Вот так они остаются одни. А
177
старым людям в их возрасте так тяжело, за ними нужен уход, забота и
любовь. Героиня текста осталась одна, к ней никто не приезжает, даже
собственная дочь забыла про маму. А Катерине Ивановне осталось жить
совсем недолго. Никому не хочется в старости быть одному. Но молодость не задумывается, что когда-то они сами состарятся и их оставят
одних. Неужели так трудно ухаживать за пожилыми людьми? А тем более, когда он тебе родной человек.
Мнение автора конкретно понятно и авторская позиция заключается в том, чтобы люди не забывали о старых людях. Не совершайте таких ошибок, как Настя забыла про свою маму Катерину Ивановну. И теперь она одинока. Помните, что каждый пройдет через старчество. Как
вы отнесетесь к старому пожилому человеку, так и вам в старости будут обращаться.
Я согласна с мнением автора. Ведь каждому хочется прожить на
старости лет хорошо. Вот и герои в рассказе «Отцы и дети» не очень
хорошо поступает со своим отцом.
В рассказе «Станционный смотритель» героиня уезжает, оставив
отца одного. Проходят годы, она не приезжает к нему. Оставила своего
отца со старостью. А когда он умирает она приезжает на его могилу и
просит у него прощение, но только уже поздно, его нет в живых. Героиня
сама виновата в своих поступках. Поэтому не бросайте пожилых людей,
любите, дорожите ими.
Безусловно данные сочинения не соответствуют критериям содержания экзаменационной работы. В предлагаемых текстах не сформулированы
проблемы, отсутствует их комментарий, не раскрыта авторская позиция, не
корректно приведены и прокомментированы литературные примеры. И,
конечно же, страдает речевое оформление сочинения и т.д.
После занятия с учителем учащиеся получают возможность сравнить
свой текст сочинения с образцом, который был составлен на уроке, качественно выполнить работу над ошибками. И снова создать свой второй текст,
который, возможно, уже потребует редактирования учителем не содержания, а только стиля сочинения.
На наш взгляд, предлагаемая технология обучения сочинениюрассуждению, не только формирует умения и навыки работа с разными видами информации, но и заставляет ребят более вдумчиво относиться к анализируемому тексту, не выходить за рамки его содержания, подчинить
свою работу жесткой логике, не писать сочинение на основе первых своих
ассоциаций. А это значит, помогает успешно справиться учащимся с экзаменационным испытанием.
178
Д.Б. Рамазанова,
д. ф. н., профессор, ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова (г. Казань)
НИКАХ ТУГАНЛЫГЫ АТАМАЛАРЫ ҺƏМ НОСТРАТИК СҮЗЛЕК
Никах туганлыгы атамалары системасына карата бер үзенчəлекне
билгелəп китми мөмкин түгел. Бу үзенчəлек ностратик теллəр өчен уртак
дип табылган сүзлек материалларын өйрəнү нигезендə күзəтелə (кара:
Иллич-Свитыч, 1971; 1976; 1981).
Тарих-этнография фəнендə дə, тел белемендə дə кантуганлык
атамалары борынгырак, ə никах туганлыгы атамалары системасы
кантуганлык атамалары нигезендə формалашкан дигəн фикер урнашкан.
Безнең тарафтан тупланган материаллар һəм тикшеренүлəребезнең
нəтиҗəлəре дə шушы фикерне раслый. Моннан тыш, никах туганлыгы
атамалары тагын башка төрле факторлар белəн бəйле булган
материалларга да нигезлəнгəн.
Шушы уңайдан ностратик сүзлекне өйрəнгəч туган фикерлəр белəн
уртаклашмыйча мөмкин түгел. Эш шунда ки, əлеге сүзлектə кан туганлыгы
атамалары гомумəн чагылыш тапмаган, ə никах туганлыгы атамалары
шактый күзəтелə: ир, кода, килен, хатын, кияү һ.б. Менə мондый аерымлык
əлеге туганлык атамалары төркемнəренең формалашу үзлеклəре белəн
бəйле булса кирəк.
Ностратик теллəр бердəмлеген галимнəр 12-15-17 мең еллар элек
булган, тора-бара алар аерылышканнар, таралышканнар, хəзерге көндəге
семит-хəмит, картвель, һинд-европа, урал, алтай, дравидий (соңгы
еллардагы тикшеренүлəрдə аларга тагын башка теллəр дə кушыла ала
дигəн нəтиҗəлəр ясалган) һ.б. гаилə теллəрен шул ностратик теллəр
берлегенə тоташа дип саныйлар. Аларның барысы өчен дə, яисə өч, дүрт я
биш, алты гаилə тел өчен уртак дип табылган лексик берəмлеклəр һəм
грамматик күрсəткечлəр 350 лəп сүз һəм форманы берлəштерə. Аларның
шушы теллəр өчен уртаклыгы семантик яктан да, фонетик тəңгəллеклəр
закончалыгы буенча да раслана кебек. Əлбəттə, анда бəхəсле мəсьəлəлəр
бар. Шулай да əлеге сүзлек дөнья күлəм танылган бик күп галимнəрнең
гаять зур эшчəнлеклəре нигезендə төзелгəн һəм шул юнəлештə тирəн
эзлəнүлəр алып баруны бары хупларга гына кирəк.
Авыр шартларда яшəү өчен көрəш алып барган ситуациядə үз
кабилəлəренең шəхеслəрен индивидуальлəштерү, ягъни аларның общинада
тоткан урынын, статусын төгəлрəк билгелəү бик үк актуаль булып
җитмəскə дə мөмкиндер. Ə менə чит кабилəдəн булган затлар игътибар
үзəгендə булуы табигый кебек.
Килен алу нəтиҗəсендə барлыкка килгəн туганнар, аларның роле яки
катнашлык дəрəҗəсе һ.б. кабилə тормышы өчен əһəмиятлерəк булган
булса кирəк. Өйлəнешү – ул иҗтимагый-социаль акт.
179
Мəсəлəн, күренекле телче-этимолог Р.Г. Əхмəтъянов кыз сүзенең
килеп чыгышы борынгы төрки теллəрдə “кыйммəтле, бəяле”
мəгънəсендəге қиргь (– кыз) сүзеннəн булуы мөмкин дигəн фараз белəн
чыга [3; 132], гомумəн кыз баланы мал итеп карау халыкта хəзергə кадəр
яшəп килə.
Мəсəлəн, татар теленең тау ягы сөйлəшлəре төркеменə карый торган
норлат сөйлəшендə егетнең ата-анасы кызны килешкəндə калым
составында акча да түлəргə тиеш булган, бу акча сөяк хакы дип атала.
Нократ сөйлəшенең глазов урынчылыгында егет ягыннан кызның атаанасына туй чыгымнары өчен бирелə торган акча башақча дип атала
(ягъни баш өчен түлəнə торган акча). Бу уңайдан татар сөйлəшлəрендə киң
таралышта булган аклашу (– кызны килешү) лексемасын да гарəпчə хак (–
бəясе, хакы) сүзеннəн дип карау (Ахметьянов, 1981; 77; Рамазанова, 1996:
189) раслана булса кирəк.
Шулай итеп, кыз алу/ бирү кавем-кабилə тормышындагы əһəмиятле
алыш-биреш итүнең бер төре булып торган булуы мөмкин.
Никах туганлыгы атамалары җəмгыять үсеш-үзгəреше шактый үскəч,
ыру-кабилəлəрдə
социаль
тигезсезлеклəр
урнашкан
чорларда
формалашканнар. Кодаларның исə алар артында торган күрше кабилəнең
килен төшергəн кабилə тормышында əһəмиятле роль уйнавы аңлашыла.
Гаилə əгъзəлəренең бер-берсенə мөнəсəбəт тəртибе, ягъни гаилə
этикасы, өйлəнешкəннəн соң барлыкка килгəн, ягъни никах туганлыгын
белдерə торган атамаларда аеруча үзенчəлекле чагылыш тапкан. Мəсəлəн,
килен кешегə иренең анасы биана яки каенана, атасы биата яки каената,
абыйсы биага яки каенага, апасы тута я тəтə була. Килен аларга олылап,
хөрмəтлəп əтикəй, əникəй, тутай я тəтəй, абыстай, абзый дип
мөрəҗəгать итə. Бу сүзлəрнең килеп чыгышлары һəм мəгънəлəре турында
тулырак итеп кара: Рамазанова, 1991. – Кн. II).
Каен сүзе борынгы хатын/ катын/ хазын сүзенең үзгəргəн варианты
булырга мөмкин. Монгол телендə ул ханым, бикə, байбикə, хуҗа
төшенчəлəрендə йөргəн. Борынгы язма истəлеклəрдə, XVII-XVIII гасыр татар
эш кəгазьлəрендə дə аның бу мəгънəсе сакланып килгəн. Мəсəлəн, Кыссаи
Йосыфта: Игү сүзлə Зөлəйхани үгүтлəрлəр: Йа хатун, сəн сабыр кылгын...
Ага сүзе төрки теллəрдə, шул исəптəн татар телендə һəм аның
сөйлəшлəрендə дə, туганлык термины булудан бигрəк, чит кешегə хөрмəтлəп,
олылап эндəшү сүзе буларак билгеле; төрек телендə ул бары əфəнде
мəгънəсендə генə кулланыла. Шул ук мəгънəдə балкан теллəренə дə кергəн.
Тута сүзе дə кайчандыр бикə, байбикə мəгънəсендə йөргəн. Чагышт.:
монголча тоотай – аристократ хатын-кыз, нугайча тотай кыз – князь
хатыны һ.б. XYII гасыр татар язма документларында аны титул буларак
очратабыз: анасы Бүлəк тутай, Каплан мирзаның кызы Карачəч тутай
(Зайнуллина-Маннапова: 30). Идегəйдə: Ханəкəдəй арулар, Кəнəкəдəй
туталар Елый калса – ул яман. Сөйлəшлəрдə тутай – үзеңнəн олы хатын180
кыз туган, лəкин хвалын сөйлəшендə: үзеңнəн өлкəн хатын-кызга
мөрəҗəгать итү сүзе, темников, лəмбрə сөлəшлəрендə: үги ана, мордвакаратай сөйлəшендə: ханым, бике, байбикə (Мордва: 135).
Би сүзе борынгы төрки телдə үк баш кеше, идарə итүче, кенəз; ир
мəгънəлəрендə йөргəн бег сүзеннəн килеп чыккан. Би титулын хуннар
заманында ук билгеле булган дип саныйлар (Антонов: 113). Татар телендə
бикəч, бикə, диалекталь бичə – хатын сүзлəре шуннан ясалган. Сөйлəшлəрдə
бикə сүзе төрле мəгънəлəрдə кулланыла: иргə хатынының əнисе (подберезье),
иренең апасы (нократ-глазов, Себер, Бараба татарларында), Урал тирəсе
сөйлəшлəрендə каенбикə – хатынга иренең апасы.
Бикəч – əдəби яшь килен, нократ сөйлəшендə – иренең сеңлесе.
Борынгы татар язма истəлеклəрендə аның кенəз хатыны, хан кызы, яшь
бикə, принцесса мəгънəлəре дə теркəлгəн. Мəсəлəн, Идегəйдə: Күрекле
туган сылуны Бикəч (яшь килен) итеп алган йорт. Һəм: Яникəдəй бикəчне
(яшь ханымны) Ат өстенə мендереп, Алсу йөзен сулдырып һ.б.ш.
М.Кашгарый (XI) сүзлегендə бегəч – хан улы, принц. Бикəч сүзе хəзерге
төрек телендə – иренең кыз туганы, кыргыз телендə – кызга иркəлəп
эндəшү формасы, каракалпак телендə хатынга иренең сеңлесе һ.б.ш.
мəгънəлəрдə таралган.
Биана, биата, биага атамаларын икенче төрле байбикə-ана, кенəзата, кенəз-ага дип карарга мөмкин. Бүген ул атамаларның гаилəдəге
иҗтимагый функциясенə игътибар итəбез: гаилəдə алар белдергəн
затларны килен баш кеше, хуҗа кеше итеп санарга, олылап яшəргə тиеш
булган. Бу бигрəк тə бием (əд. каенана) сүзендə ачык чагылган: минем
хуҗам, бəгем, боеручым.
Күргəнебезчə, чит кабилəдəн килгəн кеше буларак, килен иренең
гаилəсендəге барлык əгъзаларны да бик олылап, баш ийеп торырга тиеш
булган. Бу факт та киленнең яңа кабилəдəге статусын ачыкларга һəм
киленнең, Р.Г. Əхмəтьянов күрсəткəнчə, сатып алынган мал дəрəҗəсендəге
ролен раслый кебек. Борынгы қиргь сүзе семантик яктан ике юнəлештə
үсеш-үзгəреш алган: 1) кыз, 2) қырқын – (кол). Соңгысының борынгы
болгар телендə гирхум (– хатын кыз) варианты да билгеле.
Настратик сүзлеклəрдə кода һəм кияү сүзлəренең икесе бер үк
тамырга кайтып калуын дəлилли торган материаллар да бар. Ягъни хатын,
кода һ.б. никах туганлыгы атамаларын, монгол алынмалары диюдəн
бигрəк, татар-монгол янəшəлеклəре дип карарга кирəк.
Китерелгəн материаллар кешелəрне гаилə-никах мөнəсəбəтлəре
ягыннан билгели торган туганлык атамаларын система буларак тикшерүөйрəнүнең халык тарихын, аның үсү-формалашу юлларын ачыклар өчен
зур əһəмияте бар икəнен күрсəтə.
181
ƏДƏБИЯТ
1. Антонов Н.К. Материалы по исторической лексике якутского
языка. Якутск, 1971.
2. Ахметьянов Р.Г. Общая лексика духовной культуры народов
Среднего Поволжья. – М.: Наука, 1981. – 144 с.
3. Əхмəтьянов Р.Г. Татар теленең кыскача тарихи-этимологик
сүзлеге. – Казан: Тат. кит. нəшр., 2001. – 272 с.
4. Зайнуллина-Маннапова А.Х. О лексике деловых документов
старо татарской письменности XVII в. // Истоки татарского литературного
языка. – Казань, 1988. – С. 27-34.
5. Иллич-Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков
(семитохамитский, картвельский, индоевропейский, уральский, дравидийский, алтайский): Сравнительный словарь. – М.: Изд-во «Наука», 1971. –
370 с.; 1976. – 156 с.; 1984. – 135 с.
6. Мордва-каратай: язык и фольклор. – Казань, 1991. – 153 с.
7. Рамазанова Д.Б. К истории формирования говора премских татар. – Казань, 1996. – 239 с.
8. Рамазанова Д.Б. Термины родства и свойства в татарском языке.
– В 2-х книгах. – Казань, 1996. – Кн. I. – 87 с., Кн. II. – 191 с.
Л.Р. Сагидуллина,
к.п.н., доцент БашГУ (г. Уфа)
ВОЗМОЖНОСТИ ТРАДИЦИОННЫХ И ИННОВАЦИОННЫХ
СИСТЕМ ОБУЧЕНИЯ ТАТАРСКОМУ ЯЗЫКУ И ЛИТЕРАТУРЕ
В ШКОЛЕ И ВУЗЕ
Современное общество характеризуется очень быстрыми и
глубокими изменениями. Поэтому разговор об инновационных
технологиях в обучении сегодня становится общим местом. Такой подход
к проблеме обосновывается тем, что перед страной ставится задача модернизации, а внедрение инновационных идей и технологий является одним
из эффективных средств по ее осуществлению. Если сегодня вопрос модернизации страны приравнивается к вопросу о выживании, то по отношении к образованию как подсистеме глобальной общественной системы это
утверждение справедливо вдвойне.
Сами термины «инновационное» и «традиционное» обучение были
предложены группой ученых в докладе Римскому клубу в 1978 году. Ученые направили внимание мировой общественности на факт неадекватности
принципов традиционного обучения требованиям современного общества
к личности и развитию ее познавательных возможностей.
182
Что же понимается под «инновацией в образовании»? Из множества
определений, концепций, которые довольно часто характеризуются многозначностью и размытостью, нам хочется выделить три момента.
Во-первых, инновация – это «вложение средств в экономику, обеспечивающее смену поколений техники и технологий; новая техника, технология, являющиеся результатом научно-технического прогресса» (Словарь иностранных слов. – С.-Пб., 2004, с. 239)
Во-вторых, инновация – это «конечный результат творческого
труда, получивший реализацию в виде новой или усовершенствованной
продукции, нового или усовершенствованного технологического процесса,
используемого в экономическом обороте» [1; ]
В-третьих, инновационная деятельность направлена на подготовку
думающих людей. (курсивы – наши).
Методически значимым является и самое старое определение, предложенное Э.М. Роджерсом: «Новшество – это идея, являющаяся для конкретного лица новой. Не имеет значения, является ли идея объективно новой или нет, мы определяем ее во времени, которое прошло с ее открытия
или первого использования».
В этих определениях мы выделили ключевые на наш взгляд слова,
характеризующие
инновационное
в
обучении:
личностноориентированный характер обучения, проблемная и поисковая деятельность в обучении, развивающий потенциал всей системы обучения, направленность на формирование корреляции «свободная личность – свободное общество», необходимость финансовых вложений для возникновения и реализации новых идей и др.
Известно: потребность в инновационных технологиях возникает как
ответ на вызов времени. Если сегодня назрела острая необходимость говорить об инновационных введениях в процесс обучения родному языку,
сначала нужно выявить, что же происходит сегодня в преподавании родных языков, в частности – татарского языка? Какие изменения являются
адекватными или неадекватными ответами на вызов времени? Что является причиной этих изменений?
Как известно, «от добра добро не ищут». Традиционное обучение
подготовило к жизни не одно поколение людей нашей страны, оно доказало свою жизнеспособность. Но сегодня родной язык в системе ценностей
общества теряет свою привлекательность. Тут можно выделить несколько
причин.
Хотя априори считается, что 21 век – век торжества гуманитарных
ценностей, наша страна ускоренными темпами усваивает тип общества потребления, в котором такое «бесполезное» явление как родной язык становится частным делом каждого, особенно такого, который выбивается из
общей тенденции.
183
Идеи глобализации также оказывают не только положительное, но и
отрицательное действие, размывая национальные границы, уменьшая национальную самоидентификацию. Известно, что сегодня каждые две недели исчезает один язык и 80 процентов людей Земли общаются на китайском, английском и русском языках. Мы надеялись, что этап становления
«единым советским народом» нами пережит и пройден, но сегодня мы наблюдаем тенденции к формированию «единого российского народа», что
также уменьшает «территорию жизни» родного языка. Проблемы «регионального компонента» являются одним из ярких тому примеров.
Приведем цифры, иллюстрирующие некоторые моменты этого состояния.
В 2002 году в республике Башкортостан на родном татарском языке
обучались 8,5% татарских детей, а 49,9% изучали татарский язык как
предмет. В 2005 году – 9,1% и 50,66% , в 2008 году – 8,9% и 44,8% соответственно. В 2009 году из более 119 тысяч татарских детей в 833 школах
и 129 филиалах 8,4% (обучение) и 45,65% (как предмет) – всего 54,1% изучают татарский язык (Данные МО РБ «Изучение родных языков в школах
РБ» за 2002, 2005, 2008, 2009 гг.). В городе Уфе в начале 2000 годов в 85
школах татарский язык преподавали как предмет, сегодня – в 70 школах и
двух гимназиях. Цифры показывают неутешительную тенденцию. «Подушевое» финансирование обучения и такое явление как «филиалы школ»
позволяют прогнозировать еще большее ухудшение положения.
Принятие решения о создании учебников по татарскому языку для
школ РБ и последующее его реализация вроде бы были продиктованы
благими намерениями. Но это привело к сужению культурного пространства татарского языка, не говоря уже о методически нерелевантных находках этих учебников.
Резкое сокращение абитуриентов на татарские отделения ВУЗов и
ССУЗов объясняется не только «демографической ямой», ЕГЭ и непрестижностью филологического и педагогического образования, но и всей
той суммой факторов, о которых было сказано выше. Все это приводит к
лингвоциду – «предпосылке массовой денационализации и манкуртизации» (Д.Харрисон) и во многом является проблемой не только татарской
общественности, а общей проблемой всех национальных образований, всего образовательного сообщества, лингвоэкологии.
Что же делать?
Если кардинально не поменяется вектор развития гуманитарного
мышления в стране, сохранится утилитарный подход к системе
образования, сохранится принцип «более равный среди равных», идея
«свободная личность – свободное общество» не станет приоритетной и
т.д., то ситуация не изменится. Тем не менее, каждый по мере возможности, даже сверх того, должен хорошо обрабатывать свой участок. А наш
участок – это методика.
184
Инновационная деятельность в преподавании татарского языка и литературы видится как оптимальный вариант частичного решения назревших проблем.
Нововведения должны охватить следующие направления: 1) изменение целей обучения; 2) изменения в программе (в содержании) обучения;
3) новшества в технологии; 4) новшества в организации и управлении.
В этой системе на первое место следует ставить учителя. Если инновационная квалификация (методическая, психологическая, технологическая) учителя низкая, то школа так и останется ориентированной только на
усвоение научных истин, заложенных в учебниках, программах, учебных
пособиях. В качестве примера можно привести низкую степень распространения и использования среди наших учителей системы обучения татарской литературе, разработанной А.Яхиным. Его методика базируется на
идеях развивающего обучения, им создан апробированный учебнометодический комплекс для всех классов средней школы, он и сам является довольно активным пропагандистом своей системы – однако Яхинская
методика не получила широкого распространения и внедрения. Как и в
случаях с системами, разработанными Д.Б. Элькониным, В.В. Давыдовым,
Л.В. Занковым, эта новая система требует от учителя активного педагогического творчества, к чему большинство учителей и школ оказались не готовы. Для мотивации инновационной деятельности учителя необходимо
систематически изучать и распространять передовой – инновационный –
опыт учителя на уровне школы, района, республики. Активным средством
можно считать конкурсы «Учитель года татарского языка и литературы»
на уровне района, особенно – республики. Привлечение таких учителей –
победителей конкурса для проведения «мастер-классов» среди студентов
татарско-русского отделения БашГУ является эффективным методом в
пропаганде новых идей в обучении и нами систематически применяется в
обучении методике. Так, в этом году были приглашены победители республиканского конкурса учителей татарского языка и литературы Ф.Р. Шафикова
(Миякинский район, победитель 2008 года) и А.И. Хазиева (г. Агидель, победитель 2009 года). Они обе в разных условиях, в разных типах школ разрабатывают и внедряют новые идеи на основе лингвокультурологического принципа и личностно-ориентированного подхода в обучении татарскому языку.
Изучение опыта таких учителей, как Р.Н. Медведева (Бакалинский р-н), Н.Ф.
Ахмадиева (Шаранский район), Дж. Исмагилов (Федоровский район) и др.,
использование результатов изучения на семинарах и лекциях по методике,
создание дипломных проектов по их методическому творчеству также является нашей целью. На наш взгляд, такая работа должна вестись более активно и
на всех уровнях образовательной системы.
Целью, соответствующей новым требованиям, становится подготовка
думающего человека. В методике эта общая гуманитарная цель формулируется следующим образом: необходимо добиться у учащихся лингвистической,
185
коммуникативной, языковой, речевой, культурной, гуманитарной компетенций, т.е. подготовить творческую, свободную, мыслящую личность. Как показывают цифры, 45-46% татарских детей язык изучают как предмет. Среди них
есть дети, свободно владеющие родным языком, а вторая часть – татарский
язык изучает в качестве второго. Следовательно, в каждой части приоритетной
являются разные компоненты вышеназванной цели.
Наши учебники по татарскому языку (и для татарских, и для русских
школ, и казанские, и уфимские) ориентированы на традиционную систему
обучения. Методический аппарат учебников, система заданий, упражнений
соответствуют этой системе, что требует от творческого учителя собственных
нововведений. Но, как известно, организация и подача учебного материала на
основе новых, например, развивающих идей обучения очень сложная, требующая высокой методической, научной квалификации и базы, определенных
финансовых вливаний. Создание новых систем с новым типом организации
учебной деятельности требует серьезного государственного патронажа – поддержки. Даже адаптация Программы татарского языка и литературы к условиям РБ в связи с сокращениями как минимум на одну треть количества часов на
изучение татарского языка и литературы потребовала создание маленькой,
единовременной группы из опытных учителей-методистов и коллегиального
принятия рекомендаций по этому вопросу.
В обучении татарскому языку основной формой организации учебной деятельности является традиционный урок. На базе традиционной
формы появляются многочисленные «не совсем обычные» и «совсем не
обычные» уроки как результат поиска новых стимулов и мотивов обучения, активизации познавательных интересов учащихся. Наши наблюдения
и анализ показывают, что учителя татарского языка и литературы активно
проводят уроки с творческими, игровыми, лингвокультурологическими
компонентами. Урок-диспут, урок-КВН, урок-путешествие, урок-встреча,
урок-защита проекта, урок-комплексный анализ текста и т.д. – все уроки
такого типа «обновляются» введением элементов проблемного, поискового, исследовательского методов обучения. Но все эти включения довольно
часто исполняют роль декора, не меняют саму суть обучения: репродуктивно-объяснительный его характер, где ученик – объект обучения, взаимоотношения с классом – авторитарные, цель – передача и получение знаний и умений. Отсутствие разработанной системы, например, развивающей системы обучения татарскому языку ставит на повестку дня эту проблему – необходимо создать научно обоснованную, экспериментально доказанную, практически апробированную систему обучения татарскому
языку на основе идей развивающего обучения с учетом возможностей новых информационных технологий. Такая работа, требующая привлечения
основных ведущих специалистов в этой области, генераторов идей, учителей-новаторов, серьезных финансовых вложений, под силу только солидной научно-методической школе.
186
А пока наиболее эффективным следует считать проблемный метод
обучения со всеми его вариантами. Например, его осовремененный вид как
метод проектов должно более активно использоваться в обучении татарскому языку. Работа по таким краткосрочным и долгосрочным, моно и
межпредметным проектам как «Лексикон моих одноклассников (учащихся
10-11 классов)», «Лингвистические сказки», «Фразеологизмы в нашей речи», «Концепт «солнце» в творчестве татарских поэтов», «Мое открытие
толкового словаря татарского языка», «Тюркские заимствования в русском
языке» и т.д. в урочное и внеурочное время, в НОУ соответствует
требованиям времени. Концептуальный анализ на уроке как реальная интеграция, комплексный анализ текста; модули как возможность более компактно и сжато излагать тему в наших условиях – такие и аналогичные методы и приемы помогут частично решать те задачи, которые выдвинуты
перед системой образования 21 века, а именно: учиться быть, учиться
знать, учиться делать, учиться жить вместе.
ЛИТЕРАТУРА
1. Лакоценина Т.П., Алимова Е.Е.и др. Современный урок. Часть 5. –
Ростов-на Дону, 2007. – С.6.
Ф.С. Сайфулина, д.ф.н., профессор,
М.М. Зиганшина, соискатель, ТГСПА им. Д.И. Менделеева
(г.Тобольск)
РЕЛИГИОЗНАЯ ДИДАКТИКА В ПРОИЗВЕДЕНИИ
«РƏХƏТЕ ДИЛ» ПОЭТА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ХУВАЙДЫ
Литература всегда была тесно связана с нравственными исканиями
народа. Лучшие писатели в своих произведениях постоянно поднимали
проблемы современности, пытались решить вопросы добра и зла, веры и
совести, человеческого достоинства и справедливости. В тюрко-татарской
литературе проблема нравственности на протяжении столетий выдвигалась
на передний план. Она затрагивалась в творчестве многих писателей разных поколений, начиная с поэта древности Кол Гали, поэтов средневековья Сайфа Сараи, Кутба, Мухаммедьяра, позже в творчестве Г.УтызИмяни, Т.Янчигула, Г.Кандалыя раскрываются их представления о нравственных идеалах.
Научный интерес к литературным памятникам татарского народа,
созданным в средневековье, не ослабевает по настоящее время. В данной
статье нас интересует отражение религиозной дидактики в произведении
«Рəхəте дил» – «Җан рəхəте» («Душевная благодать») поэта средневековья
Хужа-Назара бине Гаиб-Назар, творившего под псевдонимом Һөвəйдə,
187
творчество которого нами исследуется в русле Сибирской региональной
литературы.
Собственное имя автора упоминается в главе «Дəрбияне китабу вə
исме мөсəнниф рəхмəтуллаһу тəгалə» («О книге и его авторе (да будет ему
благословение Аллаха)», С. 31-33) вышеназванной книги. Анализ данного
произведения, а также известных рукописных сибирско-татарских
«Шəҗəрə» (Родословная), которые бережно хранились и передавались из
поколения в поколение, касающиеся истории распространения Ислама в
Сибири, позволяет предположить о том, что отцом поэта Хувайды являлся
никто иной, как шейх Гаиб-Назар, являвшийся одним из 366 шейхов, проповедовавших в Сибири Ислам. [1]
Композиционное построение книги подчинено средневековым традициям тюрко-татарской литературы. Произведение состоит из введения
(башлам) и 37 глав-рассказов, объединенных между собой единой проблемой – религиозными наставлениями и назиданиями.
Вводная глава, являющаяся традиционной для тюрко-татарской литературы вышеуказанного периода, начинается со слов восхваления Всевышнего Аллаха, который держит небо, создал солнце и луну:
Сəнау-хəмде Халлакы җиһанга
Ки хөкмен күрсəтеп яхшы-яманга,
//Хвала Аллаху – Создателю миров,
Который оценит все: и добро и зло
Тотыптыр бисəтүн күкне мөгаллак,
Биреп шамсү-камəр дөнъяга раунак.
//Он держит без усилия небо наверху,
Чтоб освещали мир – дал солнце и луну.
Поэт посвящает первые строфы произведения Всевышнему Аллаху,
которому подчинено все в этом мире: ничего не может произойти без его
дозволения. Таким образом, признавая это, поэт просит благословение
Всевышнего и дать ему помощь в написании этого произведения.
Далее следуют также традиционные главы, посвященные
восхвалениям последнего пророка Мухаммада (с.г.с).
Бихəмдуллаһ – Мөхəммəт өммəтемез,
Кыямəт көн өмиде шəфкатемез.
//Слава Аллаху, мы из пелемени Мухаммада,
В судный день надеемся на его поддержку.
Йир өстедə аты булды Мөхəммəд,
Бетелде гарше сакыйдə ки – «Əхмəд»
//На земле его называли Мухаммад,
У дверей небес он «Восхвален Аллахом».
Вөҗүдедин мөзəййəн булды фəреш,
188
Гобары кадмедер зиннəте гареш.
//Присутствием его земля стала краше,
Пыль из-под ног его – украшение небес.
Привлекает к себе внимание читателей также поэтическая
образность, красота данных строк.
Автор посвящает отдельные небольшие главы последователям
пророка Мухаммада (с.г.с) – праведным халифам Абу-Бакру (Əбу-Бакир),
Умару (Гомəр), Осману (Усман), Али (Гали ибн Əбу-Талип). Следует
отметить, что во многих произведениях средневековья является
традиционным обращение к образам пророков и праведных халифов. Образы пророков и праведных халифов представлены автором в качестве
примеров для подражания для читателей.
В главе, посвященном Хасану и Хусаину, детям Мухаммада (с.г.с),
автор еще и еще раз напоминает о милости Всевышнего Аллаха, о благах,
дарованных им народу, а также о том, что нужно довольствоваться тем,
что мы имеем по воле Всевышнего. Эта мысль прослеживается по ходу
всего произведения:
Ходайа, юк идек без, бар кылдың,
Тəне сəлам биреп, дəркəре кылдың.
//Всевышний, нас не было – ты создал нас,
Дал здоровье телу, сделал нужными.
Кани бездə фəрасəт, фəһм кылсак –
Сəнең нигъмəтлəреңгə шөкер кылсак?
//Для чего дан разум, если рассуждать –
Не для того ли, чтобы быть довольными этим.
Далее автор перечисляет те блага, которые дарованы человеку
Аллахом: это острые глаза, которым человек воспринимает окружающий
мир; уши – для того, чтобы услышать слова Корана, но при этом поэт
отмечает, что не нужно слушать плохие слова, не быть тем, кто сошел с
пути истины. Дан человеку язык, чтобы он повторял имя Всевышнего,
дана истинная вера (иман), которая принесет ему благосостояние.
Подитоживая свою мысль, автор опять же напоминает читателю о том, что
за все это мы должны быть благодарны Всевышнему:
Ходага шөкерлек кылмай бəһаим
Булыптыр адəми, кəфседə – каим.
//Не благодарны Всевышнему хивотные
А люди созданы сильными перед алчностью.
Ходага шөкер бездин иртə вə шам,
Салыпдыр ватанымызны дар шəһрислам.
//Благодарность наша Всевышнему с утра до ночи,
Что наша родина в стране (доме) Ислама.
Далее по тексту идут отдельные рассказы, созданные на
назидательной основе и направленные на воспитание у читателей
189
положительных качеств. Один из таких рассказов называется: «Рассказ
пятый. О том как три брата нашли в дороге клад и из-за своей алчности
погибли» («Хикаятүл-хамсүн. Өч карендəш сəфəрдə кəнҗе табып, нəфсе вə
Шəйтанга əүварə булып һəлак булганнары»). Сюжет рассказа не сложен,
уже в его названии заложена событийная канва произведения. Три брата,
оправившиеся в дальную дорогу по песчаной пустыне, находят клад.
Братья обрадовались находке, стали благодарить Всевышенего Аллаха за
дарованные богатства. Решили братья, что один из них сходит за едой,
после, за едой решили читать молитву в благодарность Всевышнему. Дали
младшему золотую манетку и попросили не задерживаться долго.
Но Сатана, в обличии алчности, настраивает братьев друг против
друга: оставшиеся у клада братья не могут побороть в себе появившееся
чувство жадности. Они решают при возвращении убить младшего брата и
разделить клад между собой, так как в таком случае им достанентся
значительно больше богатства. Сатана сбивает с пути истины и младшего
брата, который отправился на базар за едой. И его посещают точно такие
же мысли, подсказанные чувством алчности. Признавая то, что одному ему
трудно будет справиться двумя братьями, он решает помешать в еду яд и
таким образом отделаться от старших братьев и взять все найденные
богатства себе.
Так и сделали: вернувшись с ядовитой едой, младший брат
предлагает ее старшим; старшие же, договорившись между собой, убивают
младшего. После сами отравляются предложенной братом едой. Таким
образом, погнавшись за богатством, управляемые жадностью и алчностью,
родные братья убивают друг-друга.
Подитоживая свою мысль, поэт далее пишет о том, что все это было
сделано ради обогащения, мирского блага, который не стоит человеческой
жизни. Поэт-суфи еще раз напоминает о том, что все мирские блага – это
яд, который убивает душу человека, не оставляя даже родственных чувств.
Обращаясь к читателю, Хувайда пишет:
Кеше булмаса мəгънəдəн хəбəрдар,
Аты – адəм, димə, бел, нəкъшы див ар.
//Если человек не будет думать о душе,
Не называй его человеком – это раскрашенный змей.
Таким образом, на этом жизненном примере автор произведения
обращает внимание читателя на последствия человеческой алчности. Глава
продолжается назиданиями по поводу веры и преклонения Всевышнему
Аллаху, и наоборот, поэт призывает читателя не быть рабами своих
страстей, не преклоняться мирским богатствам, не служить дьволу в
обличие денег и богатств. Иначе, пишет автор, всех ждет наказание в виде
адских мук. В Судный день не будет таким людям покровительства, не
поможет отец – сыну, мать – дочери. Человек, не знающий и не думающий
о будущей загробной жизни, будет раскаиваться, но будет поздно,
190
напоминает автор. Все люди предупреждены об этом, но в мирской суете
они забывают о своей вере, о служении Всевышнему, размышляет поэт. Он
призывает читателей не быть равнодушными, задумываться о своей душе,
не предаваться мирским утехам, не собирать материальные блага, так как
все в этом мире – бренно, а вечна только душа.
В произведении автор отдельно останавливается на описании ада и
тем мукам, которым подвергаются там неправедные мученики,
принебрегавшие наставлений Корана. Ужасающие картины ада,
представленные
автором
в
эмоционально-экспрессивном
стиле
направлены на зарождение в душе читателя страха перед Судным днем.
При этом, отдельная глава поэтом посвящается рассказу о райских
наслаждениях, которые уготованы праведникам, придерживавшимся
религиозных канонов. В произведении есть тематические главы, о
необходимости для мусульман пятикратного намаза, чтения Корана и др.
Таким образом, благодаря научным изысканиям ученых-текстологов,
на сегодняшний день мы можем вести речь о нескольких именах поэтов,
так или иначе причастных к Сибирской земле, одним из которых является
поэт Хувайда, также является интересным произведением средневековой
суфийской литературы, направленной на исправление нравов. Исследования данного произведения будут продолжаться.
Ф.С. Сайфулина, д.ф.н., профессор;
В.Н. Ибукова, соискатель ТГСПА им. Д.И. Менделеева (г. Тобольск)
ПРОБЛЕМА НРАВСТВЕННОСТИ В СБОРНИКЕ РАССКАЗОВ
«МƏҖМУГЫЛ ХИКƏЯТ»
В последнее десятилетие в Тюменской области усилилось внимание
к разностороннему, в том числе и текстологическому исследованию литературных памятников прошлых эпох – богатого духовного наследия татарского народа. Произведения, некогда популярные, но оказавшиеся в силу
разных исторических и политических обстоятельств вне поля зрения широкого круга читателей и исследователей, в настоящее время вновь становятся объектом целенаправленного изучения с последующим введением их
в научный оборот. В настоящее время подверглись научному анализу некоторые тюрко-татарские литературные памятники, так или иначе причастных к Сибирской земле: стихотворения поэта Икани, произведение «Җан
рəхəте» («Душевная благодать») поэта Хувайды (Һөвəйдə, Хужа-Назар бине Гаиб-Назар), «Насихатнамэ» («Книга наставлений») Амдами (Худжа
Шукур бине Гаваз-бай), «Эрбет бəете» («Баит об ирбитской ярмарке») поэта Мауликая Юмачикова и др. [1].
191
Как и большая часть средневековой тюрко-татарской литературы, вышеназванные произведения созданы на религиозно-дидактической основе и являются отражением нравственных приоритетов того времени. Актуальность исследования продиктована возрастающим интересом к древним и средневековым письменным памятникам, которые имеют этико-эстетическую и воспитательную ценность. Нужно отметить, что литература данного периода демонстрирует два дополняющих друг друга подхода к решению проблемы нравственности человека. В светски ориентированной литературе способы исправления
нравов включают две составляющие – образование и воспитание, а в суфийской
– приоритет отдается воспитанию.
Одним из интересных книг в богатом литературном наследии татарского народа является книга «Мəҗмугыл хикəят» («Сборник рассказов»,
XYIII в.), составленная в 1775 году в Тарском уезде Тобольской губернии.
Известно, что составитель и переписчик этой книги Мухаммадрахим бине
Рафик был выходцем из рода известных учителей-просветителей, его отец
– Рафик бине Таиб ал-Курсави преподавал в знаменитом медресе в деревне
Курса Почмак Казанского уезда. Судьба составителя книги до конца не известна, нет данных о том, когда и как он попал в Тобольскую губернию, но
известно то, что он жил среди сибирских татар и оставил в память о себе
эту интересную книгу.
«Сборник рассказов» включает в себя 33 разного характера и содержания хикаята-рассказа, свободно переведенных и переложенных из персидских авторов. В конце многих рассказов содержится назидание и нравоучение, дополненное самим переводчиком. Книга состоит из двух глав,
известен переводчик рассказов второй части, коим является Нурмухамед
бине Галим (т.е. сын Галима), от имени которого написана вводная часть к
данной главе. Можно предположить, что первую часть книги перевел сам
составитель сборника Мухаммадрахим. Примечательно, что вводная часть,
написанная в основном в прозе (имеются некоторые стихотворные строчки), начинается с обращения ко Всевышнему Аллаху, здесь также присутствуют слова-посвящения пророку Мухаммаду, что является традиционным для литературы данного периода. Особенно интересными для исследователя являются следующие строчки: «Аллаһны мактаудан соң Казый
Төркстани дип кушамат алган хуҗам Шəкүр бине Гауваз Бакыйга бу мескен вə фəкыйрь, ким вə кимчелекле бəндəдəн, тын шəһəр Тубылдан,
дустанə һəм яратып, чиксез күп сəламнəр вə мактаулар булсын». Ведется
работа по выяснению этой личности из Тобольска, которому обращены
дружеские приветствия составителем книги.
Анализ содержания рассказов (хикаятов), включенных в анализируемый
сборник «Мəҗмугыл хикəят», позволяет прийти к следующим выводам: книгу
можно смело рассматривать как учебник жизни, так как оно содержит много
поучительных историй, жизненных конфликтов, рассказов о правилах поведения в обществе, а также назидательных мыслей выдающихся личностей того
192
времени. Характеристика присущих человеку позитивных или негативных качеств и поступков дается и непосредственно, и через призму конкретных примеров.
Первый же объемный хикаят, вошедший в данный сборник, посвящен проблеме выявления отношений между властителем и их подченными. Главным героем данного хикаята является халиф Харун ар-Рашид (Харун ар-Рашид (786-809) халиф династии габбасидов, его имя упоминается
во многих преданиях и легендах). В начале повествуется о том, что он был
правителем, достойным уважения: он был щедрым, справедливым, освободил свое государство от зла и насилия. Одним из его добродетелей было
то, что он назначил своим визиром умного, образованного, уважаемого,
преданного, успешного человека, каким был Фазыл бине Рабиг. Но была у
правителя единственная недостойная халифа черта характера: он везде и
всюду любил хвалить себя. Хвастовство столь величавого халифа была не
по душе его визиру, но некоторое время он терпел это.
Но однажды он не вытерпел и сказал халифу: «Ты и так достоин всякой похвалы и уважения, не хвали себя, если шах достоин похвалы – то
пусть другие это делают, если же есть у тебя недостатки – то так же об
этом скажут другие». Но халиф Харун ар-Рашид воспринял это как личное
оскорбление и воскликнул: «Разве есть на этом белом свете кто-нибудь,
кто мог бы тягаться со мной в богатстве и щедрости?!»
На что Фазыл ответил: «Ты гордость, как представителей твоего окружения, так и простого народа, ты отражение его радости. Есть в городе
Басра парень по имени Абулкасыйм Басри. Ни сравнима ни с чем его щедрость, не достижимы его богатства».
Диалог заканчивается тем, что со злости халиф отправляет своего визира в заточение, сам, не зная, что делать от ярости, возвращается домой.
Как полагается восточным сказкам, легендам, мудрая жена успокаивает
мужа-халифа и советует самому узнать, на самом ли деле есть такой человек и достоин ли он такой похвалы.
Далее рассказывается о приключениях, которые происходили в дороге с
халифом. В конце рассказа автором преподносится нравоучительная концовка.
Автор пишет, что много положительного есть в данном рассказе:
- Во-первых, если кто-то, поверив в слухи, оскорбит невиновного человека, в конечном счете, сам потеряет не только свое состояние, но и голову. Так случилось с эмиром Басры, поверившего в слова визира.
- Во-вторых, если на кого-нибудь падает тяжелое испытание и тот
достойно это вынесет, то он достигнет желаемого как в этой, так и в той
жизни. В нашем рассказе по причине того, что безропотно вытерпел тяжкие испытания, в последствии Абулкасыйм стал правителем-ханом.
- А также если кто-нибудь поможет, поддержит того, кто странствует
на чужбине, останется в памяти людей его доброе имя. Так и имя халифа
Харуна ар-Рашида осталась в людской памяти.
193
Ничто в этом мире не сравнимо с добротой. Всем, кто совершал
добрые, хорошие дела, того, несомненно, вознаградит Всевышний Аллах. Если кто-нибудь совершит по отношению другого непристойные
дела, то это же отношение вернется к нему, так как сказано Всевышним: «Совершите благие дела – это для вас самих же, сделаете плохие
деяния – также себе». Так заканчивается первый рассказ сборника.
Такую же нравоучительную и назидательную основу имеют и
следующие хикаяты. В них прославляется ум, находчивость, предприимчивость, щедрость, милосердие человека. А также в рассказах отвергаются недостойные доброго человека пороки такие, как жадность,
скупость, ревность, безрассудство, леность, глупость, жестокость, подхалимство и др.
Таким образом, эти рассказы мировоззренчески опираются на
предписания шариата и исламскую философию; добродетелью мужчины здесь определяется честность, справедливость, милосердие; идеалом
настоящей жены провозглашается благочестивая женщина, ставящая
себя на службу интересам мужа, в то время как положение мужчины
определяется нахождением его на более высокой социальной позиции,
в силу чего он повинуется только Аллаху. В большинстве рассказов
сборника «Мəҗмугыл хикəят» этика и эстетика уравновешивают и дополняют друг друга, а изящество и несовершенство ставятся рядом для
наглядности и сравнения.
В результате проведённого анализа установлено, что книга написана в жанре адаб, имевшим распространение в мусульманской литературе Востока. Сюжетная линия произведения развивается в соответствии с правилами жанра: легенды и предания, исторические события,
притчи, образцы устного народного творчества, наставления и назидания предстают в органическом единстве. Сборник можно назвать поучительным учебником жизни с разнообразной тематикой и богатой
проблематикой. Вопросы, поднятые в нем, вполне актуальны, значимы
и в наши дни. Таким образом, данная книга, являющаяся интересным
культурным наследием татарского народа XVIII века, еще раз доказывает постоянство исторических связей поволжских и сибирских татар с
арабо-персоязычными литературами. «В «Сборнике рассказов», переведенный с персидского в среде сибирских татар, чувствуется большое
влияние персидского и сибирско-татарского языков. Влияние арабского, персидского языка особо возрастает в ХYIII-XIX веках» [2].
Литература нравственно воспитывает личность, формирует сознание,
открывает глубины прекрасного, которое часто в повседневной жизни остается не замеченным. Наиболее интересными являются произведения, в
которых поднимаются проблемы, связанные с положительным идеалом и
нравственными исканиями человека.
194
ЛИТЕРАТУРА
1. Сайфулина Ф.С. Формирование и развитие татарской литературы Тюменского края. – Тюмень: Вектор Бук, 2007. – 296с.; Сайфулина
Ф.С., Талипова Г.М. «Насихатнамэ» Амдами – литературный памятник
средневековья (текстологический анализ). Тобольск: ТГСПА им. Д.И.
Менделеева, 2009. – 180 с. Сайфулина Ф.С., Талипова Г.М. Произведение
Амдами «Насихатнамэ» в контексте суфийской литературы средневековья
// Вестник Башкирского университета: Филология и искусствоведение,
2010. – Том 15. – №1. – С.124-127; Сайфулина Ф.С. Текстологическое исследование тюрко-татарских литературных памятников Сибири // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Виноградовские чтения». – Тобольск: ТГСПА им. Д.И. Менделеева, 2010. – 197-198.
Сайфулина Ф.С. К вопросу об изученности древней и средневековой татарской литературы, созданной в Сибири // Материалы Всероссийской научно-практич. конференции «Сулеймановские чтения»: Тюркское средневековье Западной Сибири в современных исследованиях.– Тюмень: ТюмГУ, 2010. – С.103-107.
2. Борынгы татар əдəбияты. – Казань: Тат. кит. нəшр., 1963. – 428с.
Ф.С. Сайфулина, д.ф.н., профессор,
Н.М. Камалова, студентка ТГСПА им. Д.И. Менделеева (г. Тобольск)
МӨХƏММƏТ МƏҺДИЕВНЫҢ “БЕЗ – КЫРЫК БЕРЕНЧЕ ЕЛ
БАЛАЛАРЫ” ПОВЕСТЕНДƏ ГЕРОЙЛАР БИРЕЛЕШЕ
Мөхəммəт Мəһдиев – алтмышынчы-җитмешенче еллар татар
прозасының талантлы язучысы, əдəбиятчы-галим, тəнкыйтьче һəм проза
остасы. ХХ гасырның икенче яртысында татар əдəбиятында кабатланмас
үзенчəлекле стиль формалаштырган, əсəрлəрен эмоциональ тəэсирле, герой
характерын ачуда нечкə юмор һəм лирик җылылык белəн иҗат иткəн
талантларның берсе. Əдəби тəнкыйть аның иҗатын “əдəбиятның гаделлек һəм
сафлыгын чагылдыручы иҗат” дип бəяли. М.Мəһдиев – балачагы, яшьлек
еллары, сугыш һəм аннан соңгы кыен чорга туры килгəн буын вəкиле. Ул
прозага китаптан түгел, ə тормышның үзеннəн, олы юл үтеп, зур тəҗрибə
туплап килгəн язучы. “Ул үзен авыл җырчысы, авылның пəйгамбəре итеп
танытты”, - дип яза язучының замандашы һəм калəмдəше Гариф Ахунов.
Язучының беренче хикəялəре 1960 еллар урталарында дөнья күрə, ə
1967 елда язучының “Без – кырык беренче ел балалары” [1] повесте басылып
чыга. Бу повесте белəн авторның татар əдəбиятына алып килгəн яңалыгы
шуннан гыйбарəт – язучы бу əсəрендə лирик җылылык белəн сугарылган бер
төркем үзенчəлекле геройларны бирде. Геройларны сурəтлəүдə моңсу юмор –
язучының бөтен иҗатының төп үзенчəлегенə, иҗат стиленə əверелде. Əсəрдə
автор яшьүсмерлəрнең сугыш елларындагы тормышын һəм кеше булып
формалашу тарихын сүрəтли.
195
Бу əсəр Аяз Гыйлаҗев əйтүенчə, “Офыкта ялтыраган яшен төсле үзенең
чынбарлыгы, дөреслеге, яшьүсмерлəрнең чуар, катлаулы язмышларын дөрес
чагылдыру ягыннан игътибарга лаек булды... Бүгенге көндə татар халкы
тормышын, аның гореф-гадəтлəрен, күңел серлəрен, яшəү рəвешен М.Мəһдиев
кебек белүче олы зат юк. Халык күңеле серлəрен ул моңсу юмор аша яза алды,
кырыс заманнарда укучыда ышаныч тудырды.” [2]
Язучының “Без – кырык беренче ел балалары” повестенең бер
үзенчəлеге – композицион төзелешендə, аның əсəрлəре аерым бүлеклəрдəн
төзелгəн, мəсəлəн: “Ата кара тараканның кан əйлəнеше”, “До-ре-ми”,
“Телеграф чыбыклары сызгыра” һəм башкалар. Мондый композицияне татар
əдəбияты белемендə “тартмалы композиция” дип атыйлар. Аларның
һəрберсендə аерым геройның язмышы чагылыш таба. Язучының əсəрлəре
укучыны җəлеп итə, сүз сөреше ялыктырмый, киресенчə. һаман саен уйны
əсəр вакыйгасына юнəлтə.
Булачак язучы укытучы хөнəрен алган, гомер буе мəктəптə, ВУЗда
укыткан. Шул сəбəпле аның əсəрлəрендə мəктəп тормышы, укучыукытучылар язмышы зур урын алып тора. Əсəрдə сугыш елларындагы
тормыш кыенлыклары, тəрбияви, əхлакый мəсьлəлəр, авыл һəм мəктəп белəн
тыгыз бəйлəнгəн. Авыл хезмəтчəннəренең бетмəс-төкəнмəс мəшəкатьлəрен
язучы лирик юмор аша бирə, хəтта иң кыен чакларда да яшəүдəн ямь табарга
мөмкин булуны аңлата, бу фикерне тормышчан күренешлəр, гади вакыйгалар
аша уздыра.
“Без – кырык беренче ел балалары” повестенда, мəсəлəн, бу бик нык
күзгə ташлана. Əсəрдə күбрəк мəктəп тормышы тасвирланган. Сугыш
елларында балалар педагогия училищесына укырга, белем алырга килəлəр.
Мəкалəдə иҗаты тикшерү объекты булып торучы авторның бу əсəре: “Атадан
бала яшь кала, бик күп эшлəр башкара” дигəн халык җырыннан алынган
эпиграф белəн башланып китə. “Бүрек, чабата тузаны аркылы коридордагы
кояш нурлары көлтə-көлтə булып сузылган иде. Менə дөньяның рəхəте кайда
икəн! Əле кичə генə без колхоз басуларында көлтə кертə, бəрəңге ташый идек.
Үгезне туарып тəртə арасыннан этеп чыгарганга əле тəүлек тə тулмаган.
Тырнак төплəрендəге дегет, оекбаштагы арпа кылчыклары, бирчəйгəн уч
төплəре – кичəге тормышның истəлеге əнə шулар. Милəр катып калган,
аларны кыймылдатмаганга өч-дүрт ай”, – шул рəвешле, əсəрнең беренче
юлларныннан ук укучы мавыктыргыч вакыйгалар агышына кереп китə, бербер артлы əсəр геройлары, авыр сугыш елларныда педучилищеда уку барышы
белəн таныша башлый.
Китап укучыны сугыш елларында яшьлəрнең чыдамлыгы, тырышлыгы,
укытучыларның балаларга белем һəм тəрбия бирү эшенə бирелгəнлеклəре
сокландыра. Əсəр барышында Əлтəфилəр, Əркəшə,
Гыйззəтуллин,
Зарифуллин, Баязитова кебек шук, тере, кайбер очракта тəртипсез дə булган
балаларның кеше булып формалашу процессы күздəн кичерелə, Əсəр ахырына
алар бөтен гомерлəрен укытучылык эшенə багышлаган укытучыларының авыр
196
хезмəтен аңларлык, аның кадерен белерлек булып җитлегəлəр. Авыр сугыш
еллары да максатларына ирешү юлында киртə була алмый. Алар белемнең
килəчəктə үзлəренə бик кирəк булачагын бөтен тулылыгы белəн аңлыйлар. Бу
яктан караганда М.Мəһдиев повесте хəзерге заман яшьлəренə дə яхшы үрнəк
булып тора.
Əсəрдə укучыларның белем алуга гына түгел, ə эшкə мөнəсəбəтлəре,
тырышлыклары да күренеп тора. Бу яшьлəр сугыш елларында күрше-тирə
авылларның беренче ярдəмчелəре дə. Алар бердəм, нəрсəгə тотынсалар да,
җиренə җиткереп башкаралар. Кешелəрнең төшенке күңеллəрен күтəрүне өчен
куйган концертлар авыл халкы тарафыннан бик яратып кабул ителə, кешелəр
өйлəренə ял итеп, тынычланып кайтып китəлəр.
Мөһəммəт Мəһдиев əсəрлəрен укыганда, образларның төрлелегенə,
һəрберсенең үзенчəлегенə хəйран каласың. Бик күп алар: кайберлəре синдə
елмаю тудыра, кайберлəре күздəн яшьлəр китерə. Ул геройлар белəн бер
очрашкан кеше, минемчə, аларны оныта алмый. Язучның “Без – кырык
беренче ел балалары” əсəрендəге “натуралист Əркəшəсен”, “шовинист
Əлтəфиен”, малайларны үз итеп, яратып, “ребятки” дип дəшүче Хəлил
Фəтхиевичне, рəсем укытучы Иван Георгиевич, хуш исле тəмəке өчен җанын
бирергə əзер торучы география укытучысын, ата кара тараканның кан
əйлəнешен сорап, укучыларның теңкəсенə тигəн биологны һəм Арча
районының төрле авылларыннан җыелган, һəрберсенең аерылып торган үз
киемнəре, гадəтлəре булган сугыш чоры кыз-малайлары үзлəрен яраттарып
өлгерə. Язучы үзе сүрəтлəгəн геройларга үзе дə гашыйк. Менə шуңа күрə дə
алар күңелгə сеңеп калалар, ышандыралар.
Татар халкының талантлы язучысы, Г.Тукай бүлəге лауреаты, юморга
бай тел остасы, əдəбият галиме, педагог, остаз, Т.Галиуллин сүзлəре белəн
əйткəндə, “авылның соңгы философларының берсе – Мөхəммəт Сөнгатулла
улы Мəһдиев чыккан. Ул татар прозасына өр-яңа нəрсə – сагышлы юмор һəм
моңлы лиризм алып килде. Ул безнең əдəбиятта шушы сагыш һəм моңы белəн
мəңге калачак”. [2]
Мөхəммəт Мəһдиев əсəрлəрендə бар нəрсəгə ышанасың, барысы да
табигый, җанлы һəм тормыштагыча. Аларда ясалмалыкның эзе дə юк.
Язучының һəр хикəясе, повесте фикерне уята, татлы сызлану булып
күңеллəрне били, гамлелеккə өнди. Язучы иҗатының үзəгендə тормышка,
кешелəргə ышаныч ята. Аның һəр əсəре яратып укыла, уйландыра,
газапландыра, сокландыра, фикерне уята.
ЛИТЕРАТУРА
1. Мəһдиев М. Без – кырык беренче ел балалары // Бəхиллəшү: Повестьлар. –
Казан: Тат. кит. нəшр., 1990. – Б.3-47. – 640 б.
2. Кукушкин Р. Канатлы дөнья. – Казан: Тат. кит. нəшр., 1984. – 198 б.
3. Бадыйков Х. Проза турында сөйлəшү // Казан утлары, № 9, 1997. – Б.155.
197
Ф.С. Сайфулина, д.ф.н., профессор,
Н.М. Хабибуллина, студентка ТГСПА им. Д.И. Менделеева (г. Тобольск)
МӨХƏММƏТ МƏҺДИЕВНЕҢ “ҖИР ЙӨЗЕНДƏ АЛТЫ КЫЙТГА”
ƏСƏРЕНЕҢ ҖАНР ҮЗЕНЧƏЛЕГЕ
Мөхəммəт Мəһдиев иҗатының үзенчəлекле ягыннан берсе – аның
юлъязмалар жанрында эшлəвеннəн гыйбарəт.
Сəяхəтнамə (юлъязма, сəфəрнамə) татар əдəбиятында элек-электəн үк
киң таралган жанр. Сəяхəтнамə – сыйфатлау, хөкем йөртү, төрле вакыйгахəллəрне хикəялəүне үз эченə алган эпик жанр. Кагыйдə буларак, ул чəчмə
формада языла һəм хикəялəү, сөйлəү беренче заттан алып барыла.
Сəяхəтнамəлəр көндəлек, репортаж, хат, истəлек һəм башка формаларда
һəм стильлəрдə язылырга мөмкин. [1]
Юлъязма җанры тормыш ихтыяҗлары, реаль чынбарлык белəн
тыгыз бəйле. Жанрның үзəгендə белем-мəгълүмат бирү тора. Шуңа күрə бу
жанрга караган əсəрлəрдə тарихи, географик, этнографик һəм башка
мəгълүматлар бирелə.
Бу мəкалəдə безне язучы М.Мəһдиевнең бу жанрга караган “Җир
йөзендə алты кыйтга...” [2] əсəре кызыксындыра. Əсəр эчтəлеге ягыннан
да, композицион төзелеше буенча да кызыклы. Повестендə язучы Европа,
Азия, Африка иллəренə кылган сəяхəтлəре турында яза, шуннан алган
тəэсирлəре белəн таныштыра. Əсəрнең һəрбер бүлеге аерым исемнəр белəн
бирелгəн. Мəсəлəн, “Одесса томан эчендə калды”, “Матурлык алласы
туган җирдə”, “Тормый тарих бер сəгать тик язмыйча...” һ.б. Боларда
язучы төрле халыкларның тормышын, тарихын, яшəү рəвешен,
көнкүрешлəрен сурəтли, үзенең шуларга монəсəбəтен белдерə.
Əдəбият тарихын күздəн кичерсəк, сəяхəтнамə жанры документаль
əдəбиятның башында торуына игътибар итəбез. Тарихтагы булган
күплəгəн шəхеслəр үзлəренең сəяхəтнамəлəрен документаль əдəбиятка
якын итеп язганнар. [3]
Җанр үзенчəлеклəрен исəпкə алсак, бу мəкалəдə ижаты өйрəнү
объекты булып торган авторнын “Җир йөзендə алты кыйтга...” əсəрен
документаль əдəбиятка кертеп карап булмавына игътибар итəбез. Əсəрнең
язылу стиленə караганда да монда документаль əдəбиятка хас булган
үзенчəлеклəр күп түгел, булганнары да матур əдəбият стиленə хас булган
үзенчəлеклəр белəн бəйлəнеп китə. Монда нигездə матур əдəбиятка хас
булган үзенчəлеклəрне күрəбез. Шулардан художество чаралыры: троплар
(метафоралар, чагыштырулар), фразеологизмнар, мəкаль-əйтемнəр, халык
җырларыннан үрнəклəр еш очрый.
Болардан тыш тагын əсəрнен һəр бүлегендə аерым тарихи шəхеслəр
əйткəн фикерлəрдəн өзеклəр очрый. Мəсəлəн, “Одесса томан эчендə
198
калды” дигəн бүлектə язучы Г.Ибраһимовның “Диңгездə” əсəреннəн
өзекне биреп үтə: “Диңгезгə кереп югалу белəн, үзендə акрын, лəкин тирəн
бер рəхəтлек сизенə башлыйсың. Тəн басыла, рух җиңелəя, күңел киңəя...
Йөрисең, күп кузгаласың килми, яныңда күп сөйлəүчəн бер кеше булса,
шөбһəсез, рəхəтеңне җуяр, шул вакыттагы мəсгудиятеңне бозган өчен, аңа
ачуың килер иде.” [2; 5]; “Азатлык көрəшенə күтəрелгəн континент”
бүлегендə Э.Хемингуей фикерлəреннəн өзек китерелə: “Калиманджароны
– мəңгелек кар каплаган 19710 фут биеклегендəге тау массивын –
Африканың иң биек ноктасы дилəр... Аның көнбатыш пигының иң
түбəсендə корышкан леопардның бозлы үлəксəте ята. Андый биеклектə
леопардка нəрсə кирəк булгандыр, моны беркем дə аңлата алмый.” [2; 23]
һ.б. бирелə. Бу өзеклəр авторга үзенең фикерлəренең раслау, ныгыту,
ачыклау өчен кирəк.
М.Мəһдиев бу юлъязмасында төрле иллəрдə күргəн-кичергəннəре
белəн уртаклаша һəм аларны татар əдəбиятында булган образлар белəн
чагыштырып бара. Мəсəлəн, “Тəмле чəй утравында бер генə атна” дигəн
бүлегендə автор “Энҗе эзлəүчелəр” операсын сурəтли һəм шундагы төп
геройларның күрешүлəрен борынгы татар əдəбиятының мəңге халык
күңелендə сакланган мəхəббəт тарихы геройлары – Таһир-Зөһрə белəн
чагыштыра: “Надир белəн Лəйлə яшерен рəвештə күрешəлəр, Нəкъ Таһир
белəн Зөһрə күрешкəн кебек” [2; 64].
Əсəрдə автор күпсанлы чагыштырулар куллана, мəсəлəн, шəһəрнең
джунглиларын сурəтлəгəндə автор күпсанлы кошлар тавышын – концерт
белəн, агачлар арасындагы яктырткыч күбəлəклəрне – болыт белəн
чагыштыра: “Урманда моңарча мин ишетмəгəн кошларның концерты,
агачлар арасында яктырткыч күбəлəклəр болыты. Боларның караңгыда
очканын карап торганда үз күзлəреңə үзең ышанмыйсың...” [2; 65] һ.б.
Чит ил табигатен тасвирлаганда М.Мəһдиев метафоралар куллана.
Мəсəлəн, “Тəмле чəй утравында бер атна” дигəн бүлегендə күк йөзен,
йолдызларны поэтик сурəтли: “ Караңгы тиз төште. Күк йөзендə ара-тирə
йолдызлар калыкты. Океаннан дымлы җил исə, көндезге эсселектəн кызган
шəһəрнең таш урамнары шулай итеп парлы мунчага əйлəнə. Ай тулган чак
иде. Йолдызлар күк йөзенең тулган ай нурына коена, бу əллə нинди гаҗəеп
күренеш тудыра иде...” [2; 65] дип яза һ.б. Шри Ланканың табигатенə
соклануын яшермичə сурəтли.
Автор һəрбер бүлектə илнең тарихы, анда яшəгəн күренекле
кешелəре турында да беркүпме мəгълүмат биреп уза. Бу мəгълуматлар
белəн автор укучыларны чит иллəр белəн якынрак таныштыра, аларның
тормышын күз алдына китерергə ярдəм итə.
Шуның белəн бергə, китапта язучының чит иллəрнең матурлыгына,
табигатенə никадəр сокланса да, үз илен барыбер күркəмрəк итеп күрүе
сизелеп тора, автор укучыны үзенең туган иленнəн дə матур урын юк дип
ышандыра. Əсəр башыннан ахырына кадəр туган илне сагыну, аны ярату
199
хисе белəн сугарылган. Җир шарында алты кыйтга бар, алар һəрберсе
үзенчə матур, əмма иң матуры – туган җир, дигəн фикер əсəрнен идеясенə
салынган.
Фикерне йомгаклап əйтə алабыз: М.Мəһдиевның юлъязмалар
жанрында эшлəве – язучының бай, кабатланмас иҗатының тагын бер
үзенчəлекле ягын тəшкил итə. Татар əдəбиятының бик үзенчəлекле бу
җанрында эшлəп, Мөхəммəт Мəхдиев кабатланмас образлар, поэтик
сурəтлəр аша укучыларны чит иллəр, яңа дөньялар белəн таныштыра.
ƏДƏБИЯТ
1. Заһидуллина Д.Ф. Əдəбият белеме: Терминнар һəм төшенчəлəр
сүзлеге. – Казан: Мəгариф, 2007. – 231б.
2. Мəһдиев М.С. Җир йөзендə алты кыйтга... – Казань: Тат. кит.
нəшр., – 1992. – 112б.
3. Əдəбият белеме сүзлеге / [Төз.-ред. А.Г. Əхмəдуллин]. – Казан:
Тат. кит. нəшр., – 1990. – 238б.
Н.Р. Салих,
аспирант БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
АРАБОГРАФИЧНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ ПОВОЛЖЬЯ
В архивах Республики Башкортостан хранится множество арабских
рукописей. Письменные памятники в республике в виде надгробных надписей, рукописных и печатных книг, шежере (родословий), ярлыков, указов, договоров и других документальных материалов на языках тюрки
(позднее на башкирском и татарском), арабском, персидско-таджикском,
османском, турецком. Также в различных учреждениях республики хранится большая коллекция редких рукописных источников не только на
арабском языке, но и документы написанные арабской графикой на языке
тюрки, причины появления которых не совсем известны. Является очень
актуальным вопросом изучение этих источников.
По содержанию рукописи можно разделить на исторические («Таварих-и Булгарийа», шежере башкирских племен и родов, истории деревень
и т.п.); литературные; научные (рукописи по арабской и персидской грамматике, астрономии, философии, медицине, логике, этике); фольклорные
(сказки, баиты, песни, частушки, мунажаты, легенды); религиозные (трактаты по вопросам исламского права и судопроизводства, переводы и комментарии Корана, хадисы и др.) [1].
К авторам многих из таких рукописей в известной степени относятся такие просветители как и Ризаэтдин Фахретдин – крупнейший религиозный деятель, востоковед, ученый, редактор журнала «Шура» («Совет»), знаток ислама,
200
историк, муфтий Советской России в 1922-1936, Шигабутдин Марджани – татарский богослов, философ, историк, просветитель.
И конечно же, Мифтахетдина Акмуллу – башкирский поэтпросветитель, выдающийся поэт-философ, поэт-мыслитель. Мифтахетдин
Акмулла является крупнейшим представителем башкирской поэзии XIX
века, оказавшим сильнейшее воздействие на всю дальнейшую национальную литературу. И не только башкирскую.
Если говорить и Ш. Марджани, то в своих исторических трудах
очень высоко отзывался об ученых и поэтах Средней Азии. Например, в
его «Мукаддима...» имеются интересные сведения об Ибн Сине, АлФараби, Ал-Бируни, Насред-дине ат-Туси и др., а в «Вафийат ал-аслаф...»,
где материал расположен по системе некролога, автор дал довольно подробные биографии и творческие портреты этих ученых и поэтов.
Содержание «Мукаддима...» Ш. Марджани, где древнегреческой
культуре и иранской культуре периода Сасанидов отводится примерно
одинаковая роль, показывает, что научно-философская мысль средневекового Востока не только освоила, но и критически переработала духовное
наследие прошлого, дополнила его собственной интерпретацией, оригинальными идеями и создала на этой базе новую, исторически самобытную
и внутренне цельную теоретическую систему.
Ш.Марджани получал образование в Средней Азии. Как продукт определенной социальной эпохи, он не мог не заметить многих проявлений
патриархальщины в феодальной жизни Бухары той поры. И это, естественно, нашло отражение в его трудах, написанных уже в Средней Азии.
Так, в своем первом произведении «Ал'ам абна ад-дахр би ахвал ахл
ма вара ан-нахр» «Извещение сынов эпохи о положении жителей Мавераннахра» будущий историк наряду с описанием положения жителей осуждает фанатизм мусульман Средней Азии, в особенности Бухары, показывает низкий уровень преподавания, когда вместо занятий историей, философией, математикой и естественными науками ученики годами изучают
богословские предметы, штудируют никчемные комментарии и субкомментарии. И в других произведениях он критиковал нераспорядительность
чиновников и произвол эмира, по чьей вине, по его мнению, некоторые
библиотеки пришли в негодность.
Труды Р.Фахретдина на поприще исторической науки можно назвать
настоящим подвигом [2]. Положительным значением трудов Фахретдина
является то, что его произведения достояние многих, так как они изложены
понятным разговорным языком.
Развивая мысли о воспитании, Р.Фахретдин в своей книге «Гаилё»
(«Семья»), писал: «В богобоязненной семье всегда соблюдается порядок,
поддерживается гармония, и жизнь человека проходит с неизменной пользой. Лишь при послушании человек сможет добиться жизненного успеха».
Надо особо отметить произведение ученого «Нёсыйхёт» («Наставление»)
201
для детей младшего возраста, для девочек и для взрослых, в которых раскрыты основы нравственного и духовного воспитания людей разных возрастов с учетом их особенностей. В ряду значительных произведений исследовательского характера находятся также такие исторические труды
ученого, как «Приезд Ибн-Фадлана в Булгарию», «Путешествие Исмаила»,
«Путешествие Ибн-Баттуты в Дешти-Кипчак», «Ибн-Гараби», «Имам Газали» и др. Эти труды исследователя об арабских путешественниках из серии книг «Выдающиеся мужчины».
Книга Р.Фахретдина «Выдающиеся женщины», в которой рассказывается о врачах, писательницах, педагогах, сыграла положительную роль в
пробуждении самосознания татарских женщин. Он издавал 20 книг под названием этой серии, продолжая работу в этом жанре, в периодической печати опубликовал около 180 очерков о жизни и деятельности исторических
личностей.
Труды Р.Фахретдина по теологии – «Пророк Мухаммад», «Религиозные и общественные проблемы», «Комментарии к изречениям пророка
Мухаммада» и многие другие – по своему содержанию актуальны и сегодня. Этими произведениями пользовались и пользуются религиозные деятели исламского мира. Из изданных философско-теологических работ
Фахретдина особо выделяется «Дини вэ ижтимагый мэсьэлэлэр». В ней
рассматриваются основы исламского вероучения, вопросы о мусульманском праве, дается оценка имеющимся комментариям к Корану.
Дошедшее до нас творческое наследие арабографических книг Мифтахетдина Акмуллы не очень велико по объёму. В 1981 году в связи с юбилеем
поэта Башкирским книжным издательством выпущен переведенный с арабской графики на однотомник произведений. Значительным достижением национальной поэзии и в целом башкирской общественно-философской мысли
второй половины XIX в. стало программное стихотворение поэта – «Назидания» («Нəсихəттəр»). Именно это стихотворение Акмуллы заучивали наизусть многие и многие поклонники творчества поэта.
“Назидания” поэта-просветителя – это удивительный кладезь мыслей, само воплощение мудрости. Они воспринимаются нами как своего
рода моральный кодекс, как непременная основа на пути достижения человеком внутренней, духовной зрелости.
Среди других просветителей, являющимися авторами арабографических произведений также можно выделить таких деятелей как: Кул Гали,
Хусем Катиб, Мавля Кулуй, Г. Усман, Тажетдин Ялсыгула аль-Башкорди,
А.Кандалый, Х. Салихов, Ш. Заки, Г. Сокрой.
В связи с заменой алфавита башкирского языка, арабский шрифт уступает свое место латинскому (1928 – 1939), а латинский – кириллице (с
1940 г.). С тех пор произведения написанные арабской графикой на территории Поволжья уже практически не издаются.
202
ЛИТЕРАТУРА
1. Булгаков Р.М. Каталог арабографичных книг Национального музея Республики Башкортостан. – Уфа, 2001.
2. Багуманова М.Х.. Указатель литературы о башкирах. – Уфа, 1994.
3. Валеев Р. Фонды тюрко-татарских и восточных рукописей Национальной библиотеки РТ. /Ватандаш. 2000, № 7.
4. Галяутдинов И.Г. «Тарих нама-и булгар» Тажетдина Ялсыгулова.
– Уфа, 1998.
5. Ишбердин Э.Ф., Галяутдинов И.Г., Халикова Р.Х. История башкирского литературного языка. – Уфа, 1993.
6. Кузеев Р.Г. Проихождение башкирского народа. – М., 1974.
7. Кузеев Р.Г. Башкирские шежере. – Москва, 1960.
8. Надергулов М.Х. Краткое описание фонда М. Уметбаева из архива
Уфимского научного центра РАН. – Уфа 1993.
Ф.З. Сахаутдинова,
преподаватель БГПУ им. М.Акмуллы (г. Уфа)
“ЯРАТЫРГА КИЛДЕК БЕЗ БУ ҖИРГƏ...”
(Р.МИҢНУЛЛИН ПОЭЗИЯСЕНДƏ МƏХƏББƏТ ТЕМАСЫ)
Татарстанның халык шагыйре Роберт Миңнуллинның киң кырлы
иҗатында калку билгелəнеп торган туган җир, əнкəй, шигърият темалары
һəм образлары янəшəсендə мəхəббəт темасы да зур урын били. Бу
темаларга тугрылыкта шагыйрьнең хисси дөньясы, күңел тирəнлеге,
тормышка, иҗатка мөнəсəбəте, кешелек дəрəҗəсе чагылыш таба. Атаанаңны, туган җиреңне, табигатьне ярату, сөйгəн ярга, кешенең иҗади
мөмкинлеклəренə соклану – шагыйрь иҗатында ярату хисе күптөрле
чагылышларында ачыла һəм шигъри декларация булып ук яңгырый:
“Яратырга килдек без бу җиргə, /Мəхəббəтсез яшəү ярамый!” (“Яратырга
килдек без бу җиргə”) Мəхəббəт – бөек көч, олугъ иҗатның чагылышы
буларак бөтен Галəмне иңли: “Йолдызларның берсе əнə җирне үпте”
(“Төнге урамда”); табигатьнең һəр тарафында чагыла: “Төртеп чыккан яшь
бер үлəн/ кара карны кайнатып./ Җəй көтеп алҗыган җирне/ Җибəрде ул
айнытып”// (“Үлəн”); кешелəр яшəешен мəгънəле һəм өметле итə:
“Сөюемнəн артыр җирдə,/ Бераз гына җылы, нур./ Аз булса да яктырыр
җир,/ Аз булса да җылыныр”.(“Мəхəббəт бəхете”)
Гасырлар төпкеленнəн Йосыф – Зөлəйха, Таһир – Зөһрə, Хөсрəү –
Ширин мəхəббəтлəре турындагы кыйссалар сакланып килгəн. Һəр дəвер
шагыйре мəхəббəт серен аңларга омтылган, мəхəббəтнең үз билгелəмəсен
табарга тырышкан. Котбның “Хөсрəү вə Ширин” поэмасында мəхəббəт
хакына тау-таш ярган Фəрхəдтəн Хөсрəү: “Ни җирдəн син?” дип сорый.
Фəрхəд: “Гашыйклар иленнəн” дип җавап бирə. Котб мəхəббəтне кешене
203
үзгəртергə сəлəтле тəэсирле көч буларак бəяли. Г.Кандалыйның
“Сəхибҗамал” поэмасы: “И белсəң ирде хикмəтне:/ Гыйшыклык дəртме,
рəхəтме?/ Вə йə къəһəрме, зəхмəтме –/ Салыпдырмы залял алла?!” – дип,
бер яктан патетик əйтелгəн, икенче тарафтан трагик яңгыраган сорауны
куеп тəмамлана. ХXI гасыр шагыйре өчен дə əлеге сорау ачык кала. Р.
Миңнуллин да “мəхəббəт – сер” дигəн сүзлəрне кабатлый, үз аңлавын, үз
сурəтен: “Əрнеттең дə ничə кабат,/ Юаттың үзең азак./ Газаптан торган
шатлык син,/ Шатлыктан торган газап”, – дип белдерə, мəхəббəт
диалектикасын каршылыклар берлеге буларак аңлата. (“Мəхəббəт”)
Р.Миңнуллин иҗатында мəхəббəт күңел матурлыгы, рухи яңарыш,
камиллəшү нигезе итеп күзаллана. Аерым кичереш мизгелен сурəтлəүдəн
алып, гомумəн, яшəешнең асылы турында уйланулар итеп үстерелгəн
шигъри фəлсəфə кабатланмас образ-сурəтлəр, поэтик табышларга бай.
“Нечкə тоем, сизгер зəвык белəн җырланган хислəр”, – дип бəяли
Р.Миңнуллинның мəхəббəт шигырьлəрен Ф.Хөсни. [1; 464]
Гашыйк күзлəре белəн чынбарлыкка баккан шагыйрь өчен гадəти
тормышның җисми чагылышлары ихласлык, сафлык, аклык һəм
яктылыкның җанлы сурəте булып ачыла: “Керфегеңдə,/ чəчлəреңдə,/ җылы
кар,/ яңа кар./ Əллə соң кызлар урамга/ чəчкəнме чулпылар?!/ Бер-берсенə
орынсалар,/ валлаһи, чылтырар,/ көмештəй чулпылар”. Р.Миңнуллинның
“Тəүге кар” шигыренə тукталып, калəмдəше Ə.Баянов: “Бу кар
чулпыларында табигатьнең матурлыгы да, хатын-кызның сафлыгы да,
яшəүнең яктылыгы, гүзəллеге дə чагыла кебек. Мондый шигырьлəрне
укыганда, синең күңелгə дə дөньяны сабыйларча ярату хисе йога, күңел
ничектер тынычланып, яңарып китə, кичерешлəр салмаклана, тигезлəнə”, –
дип язган иде [3;194]. Əсəрдəге кыз – мəхəббəт символы, эстетик идеал
гəүдəлəнеше. Шагыйрь күңелен əсир иткəн гаҗəеп көчле “син” (сөйгəн яр)
образы, аңа юнəлтелгəн лирик монолог иҗатның буеннан-буена дəвам итə:
“Югалды урам утлары,/ Йолдызлар тынып калды/ Синнəн төшкəн
яктылыктан/ Алар да тоныкланды”, яисə “Тынгы бирми безнең икебезгə/
Күңелемнең ап-ак бураннары/ Син кузгаткан сөю бураннарын/ Бер
качсалар, кире боралмамын./ Алып китмə/ Сөю бураннарын!” – дип
мөрəҗəгать итə лирик герой сөйгəненə. Лирик геройның сөюгə булган изге
омтылышы, хыяллары ялкынлы хис тулы романтик сурəт барлыкка китерə.
“Күңелнең ап-ак бураннары”, “сөю бураннары” метафоралары кичерешлəр
дəрəҗəсен белдерүче шигъри табышлар булып хəтердə калалар.
Р.Миңнуллинның мəхəббəт лирикасы, чын мəгънəсендə, “тугры
мəхəббəт кыйссасы” [4; 146] ул. Аның сөюе берəүгə табыну, бер мəхəббəт
тарихы кебек аңлашыла: “Кайгыммы син, бəхетемме?/ Бəлки хатам, ялгышым?/ Ни булса да булган инде,/ Синдə – бөтен язмышым”, – ди лирик
герой. (“Сиңа”) Еллар үтсə дə, һаман да: “Гомер буе сине сөйдем/ син
һаман сер, син – тылсым./ Син бит миңа, миңа гына/ Насыйп булгансың/
Булсын!”, – дип белдерə. («Син һаман сер») Яраткан кешесенə «кадерлем»,
204
«сылу», «акыллым», «иркəм» дип дəшə: “Миңа, җаным, синнəн башка/
Беркем дə кирəк түгел!”, “И, акыллым! Гомер буе җанга/ Якын булып
калырсың инде”. Шул тик берəүгə булган хис турында язып, шагыйрь
кеше күңеленең байлыгын, күңел тирəнлеген, мəхəббəтне зур җаваплылык
итеп аңлавын раслый.
Сөйгəн яр образы күңеле “кар бөртегедəй садə”, шаян, оялчан, горур,
тыйнак һəм серле татар кызы. (“Син – кызык кыз”, “Табигатьтə ак кыш”)
Ул – туган җир, аның табигатеннəн аерылгысыз: “Син – Агыйдел кызы
хəзер./ Агыйдел – табынганың./ Төштə күрдем иңнəреңə/ Дулкыннар
кагылганын...”. (“Син –Агыйдел кызы хəзер”) Мəгъшукасының тышкы
сурəтен, психологик портретын сурəтлəгəндə шагыйрь халык иҗаты
поэтикасыннан иркен файдалана: “Чиялəргə карыйм./ Иреннəрең төсле
янып тора./ Ə алмалар, бит очларың төсле,/ Алсуланып һəм оялып тора./
Йолдызларны үбəм./ Күзлəреңне/ Үпкəн кебек үбəм мин аларны./…
Ошатканга синең тавышыңа/ Чишмə җырын тыңлыйм мин аннары”.
Əсəрдə оригиналь стильлəштерү барлыкка китерелə – лирик герой
табигатьтə сөйгəненə хас чалымнарны таба. Р.Миңнуллин лирикасында
туган як символлары буларак сурəтлəнгəн ак каеннар, Сөн буе таллары,
Агыйдел образлары мəхəббəт шигырьлəрендə хəтирəлəр, вəгъдəлəр
шаһитлары, сөйгəннəрнең сердəшлəре итеп гəүдəлəнəлəр. “Сөенсеннəр əле
каеннар” əсəрендə, мəсəлəн, сөйгəнен югалткан геройга каеннар
“əрнегəндəй, күңеллəре тулгандай” тоела. Вəгъдəлəрендə тора алмавы өчен
ул үзен гаепле саный. Тугрылык үрнəге булган каеннар лирик герой өчен
əхлакый сынау билгесе. Психологик янəшəлек герой кичерешлəрен үсештə
күрсəтə: “Кайтыйк инде мəхəббəтебезгə,/ Сөенсеннəр əле каеннар!”, – дип
мөрəҗəгать итə лирик герой сөйгəненə. Шагыйрь өчен мəхəббəт – изге хис,
күңелдə туган кабатланмас моң, шуңа күрə кайбер əсəрлəр баштан ук җыр
булып агыла: “Синең белəн узган минутларны/ Айлар-елларга да
алышмыйм./ Уем белəн мин гел синең янда,/ Өзгəлəнсен əле синең җан да/
Бу җырымны сиңа багышлыйм. (“Бу җырымны сиңа багышлыйм”). Шул
рəвешле, традицион сүз-сурəтлəр əсəрлəрдə шəхси биографик фактларны
гомумилəштерүлəре белəн конкрет яңа эчтəлектə ачылалар, образлы
фикерне тирəнəйтеп, эмоциональ яктан баетып җибəрəлəр.
Р.Миңнуллинның мəхəббəт лирикасы образлар тыгызлыгы, тойгылар
сафлыгы, ихласлыгы белəн аерылып тора. Аның лирик герое ярата, сагына,
газаплана, кайчак шаярып та ала. Мəхəббəт лирикасында шагыйрь
табигатенə хас җорлык, шуклыгы төрле төсмерлəрендə балкып китə. “Хатын-кызларга”, “Бер кызга”, “Оялам”, “Авылым кызларына”, “Лирик
шаяру” кебек əсəрлəр нечкə ирония, афористик үткер детальлəр һəм
нəтиҗəлəргə корылган.
Мəхəббəт – үзара аңлашу кешене яшəртə, лəкин аның сагышы саргайта. Р.Миңнуллинның “Төшемə кер!”, “Соңлау”, “Сөюнең соңгы
поезды”, “Бəлки” шигырьлəре аерылышу ачысы, сагыш моңнарыннан
205
үрелə. “Ялгызлыктан кемнəр йолып калыр?/ Сагынудан кемнəр аралар?/
Сагышларга якынайган саен/ Ерагая бара аралар. (“Бəлки”) Сөю хисе
икенче яссылыкка – хəтирəлəр катламына күчеп, герой күңелен эчтəн
җылытып торучы бер очкынга əверелə. Əсəрнең бөтен өлешлəрен бəйлəп
торучы юл мотивы һəм яшел поезд образы: “Сине алып килгəн яшел поезд,
алып китте мине яңадан” котылгысыз тормыш агышын, драматизмын
искəртеп тора. Шагыйрь кеше кичерешлəре тирəнлеген, байлыгын ачуда
психологик анализның мөмкинлеклəреннəн киң файдалана. Əсəрдəн
чыгасы төп фикер конкрет поэтик күренеш яки рухи халəтне тасвирлауның
бер нəтиҗəсе буларак килə.
Иҗатының башлангыч чорында – шагыйрь əле тулысынча хис
иркендə, аның герое əле дөрлəп торган утка ташлана, əле сагышларга түзə
алмый, бозлы суга чума: “Тəрəзəгездə – ут./ Җанымдагы утның игезəге./
Ялкынланам! Дөрлим!/ Дөньядагы/ Ялкыннарның бүген мин үзəге”. Торабара хисне акыл көче, анализ алыштыра бара. Эмоциялəр басынкылана
төшə, əмма хис ихласлыгын һəм кайнарлыгын җуймый. Сөю хисе лирик фəлсəфи яссылыкта ачыла башлый: “Тик сагыну хəзер башка төстə./
Үпкəлəр юк инде көзгə дə./ Яфрак-яфрак сагышларны карлар/ Күмеп китте
бүген бездə дə”. (“Лирик хат”) Яшəешкə караш-мөнəсəбəтлəр үсеше
мəхəббəтне дə яңа мəгънəгə төрə: “Гомерлəр үтə икəн ул,/ Бəгырьне өтə
икəн./ Сөюлəр элекке дə бит,/ Көюлəр бүтəн икəн” (“Гомерлəр үтə икəн
ул!”). Бу мəхəббəт янып-ярсып, упкын-ташкыннарга ташланучы түгел,
тормыш тəҗрибəсе, яшəү фəлсəфəсе белəн баетылган нечкə шигъри тоем.
Хис, бəлки, яшьлектəгедəн тирəнрəк, ярларыннан бəрелеп чыккан ташкын
булып түгел, ə тирəн, киң, үз бəясен белеп тыныч кына агып ятучы елганы
хəтерлəтə башлый. (“Һаман исемдə”, “Мин яңадан сиңа гашыйк булдым”)
Яратырга кеше гомере буе өйрəнə, ди шагыйрь, шуның белəн үз асылын да
гомере буена ача бара: “Мин бит сине яратырга/ Өйрəнеп кенə килəм./
Синең күңел кылларыңа/ Көйлəнеп кенə килəм”. (“Өйрəнеп кенə килəм”)
Р. Миңнуллинда мəхəббəт лирикасы ихласлыгы һəм фəлсəфи
тирəнлеге белəн аерылып тора. Мəхəббəт ул тормышның үзе, ди шагыйрь,
“мең елдан соң берəрсендə минем сөю кабыныр” (“Мəхəббəт бəхете”) дип
ышана. Ярата белү – олы бəхет һəм зур җаваплылык дип исəпли. Мəхəббəт
лирикасында заман кешесенең күңел дөньясын, омтылышларын,
хыялларын җырлый, чорның əхлакый проблемаларын калкыта, укучысын
яшəү мəгънəсе, гомер агышы, язмыш турында уйлануларга этəрə.
ƏДƏБИЯТ
1. Миңнуллин Р. Талбишек. – Казан: Тат. кит. нəшр., 1995.
2. Миңнуллин Р. Күңеллəр нечкəргəндə. – Казан: Тат. кит. нəшр.,
2003.
3. Баянов Ə. Заман сурəтлəре. – Казан: Тат.кит. нəшр., 1985.
4. Кəшфи Л. Мөхəббəт – ул үзе иске нəмə... // Ағизел, 2010, №4.
206
5. Урманче Ф. Роберт Миңнуллин: шигъри осталык серлəре. –
Казан: “Мəгариф” нəшр., 2005.
Г.Е. Селиверстова,
магистрант Ставропольского государственного университета
(г. Ставрополь)
А.Х. ВОСТОКОВ И ЕГО ВКЛАД
В ИСТОРИЮ РУССКОГО СТИХОСЛОЖЕНИЯ
XVIII век в России стал периодом многочисленных преобразований
различных сфер деятельности. Именно в этот период в русской науке о
языке особенно остро встала проблема поиска новых форм стиха, которые
связаны с освоением различных принципов, ориентацией на опыт европейских стран. Однако осознание того, что стихосложение должно соответствовать свойствам русского языка, привело ученых к мысли обратиться к
опыту русского фольклора. «Опыт о русском стихосложении» (1812) выдающегося ученого и поэта А.Х. Востокова стал первым исследованием
особенностей размера русского народного стиха, сыгравшим огромную
роль в истории русского стиховедения. А.Х. Востоков d «Опыте …» впервые обозначил русский народный стих как особую проблему, определил
его принадлежность к тонической системе стихосложения, выделил и рассмотрел его важнейшие черты в сравнении с другими типами стихосложения. Важное значение исследования подчеркивалось уже современниками:
«Это произведение важно было и в практическом отношении, указав стихотворцам, чем и как они могут пользоваться в Русском языке в отношении к размерам стихов. Не менее важно оно и как исследование разнообразных явлений строя народного Русского стиха. Самостоятельное, новое,
отчетливое, богатое наблюдениями, справедливое в выводах.» [3; 11]
Попытки реформирования стихосложения предпринимались и ранее.
Так, В.К. Тредиаковский, также ссылаясь на народно-песенную ритмику,
ратовал за тонический принцип, основанный на одинаковом количестве
ударений в строке. Тредиаковский впервые предложил разделить стих на
стопы и писать только двусложными стопами, из которых наиболее приемлемым считал хорей. Ломоносов, в противовес Тредиаковскому, показал, что тонический принцип стихосложения распространяется на все стихи, вне зависимости от количества слогов в стиховой строчке, т.е. охватывает собой гексаметры, пентаметры, тетраметры, триметры и диметры.
Востоков в «Опыте …» главной проблемой поставил освоение «новейшей» поэзией опыта народного стиха. Автор полемически относится к
трудам предшественников. Если Тредиаковский разделил русский стих на
стопы, то Востоков выделил «прозодические периоды»: «в народном стихе
целое предложение или период, когда изображает одну нераздельную купу
207
мыслей, приемлется как бы за одно большое сложное слово». [1; 301], которые необходимо ввести в современную поэзию. Срезневский назвал
«прозодические периоды» «особыми стопами, сравнительно большей величины (до 5 слогов)» [3; 11].
Востоков полемизирует с Тредиаковским и по поводу наиболее
предпочтительных для русской поэзии размеров: «Дактилохореический экзаметр по несчастию с самого начала попался в руки Тредиаковского, который также имел отвагу затевать новое, только не имел вовсе дарования и
вкуса к учинению нового своего привлекательным; и потому своею ославленною Тилемахидою ославил и размер каким она писана, и надолго отвратил от оного публику. Опыты деланные в последствии, чтоб оный возстановить, были слишком неважны и слабы, а потому и безуспешны. Для
сего нужен Гений, и Гений Эпопеи, который бы написал поэму сим размером, в такой же степени занимательную и превосходную, в какой степени
скучна и груба Тилемахида. Трудная задача!». [1; 292] Дактилохореический – размер, наиболее приемлемый, по мнению Востокова, для русской
эпопеи. Его преимущество ученый видел в большем ритмическом разнообразии. «Подобно тому как античный гекзаметр допускал замену стопы
дактиля спондеем, в русском гекзаметре практикуется стяжение междуударных промежутков до одного слога (по терминологии того времени замена дактиля хореем). Если употреблять, как рекомендовалось теоретиками, такие замены только в четырех первых стопах из шести, то это дает
шестнадцать ритмических вариаций размера. Если же допускать замены во
всех пяти стопах, кроме концевой, особой, то вариаций будет уже тридцать
две.» [4:385] – такого богатства, по мнению ученого, не допускает античный гекзаметр.
В предисловии «Опыта» Востоков обозначил объект исследования:
«преимущественно народные Русские стихи», которые «никем еще не были подведены под верные правила». [1; 287] Автор «намерен говорить о
стихосложении русских песен», которое появилось до Ломоносова (введшего немецкие правила) и Петра Могилы (использовавшего польские правила). Цель исследования – ответить на вопрос: «заслуживает ли еще сей
Русской склад стихов употребления в новейшей поэзии?» [1; 287] Чтобы
это выяснить, Востоков рассматривает все известные формы поэзии: метрическое, силлабическое и тоническое стихосложение. По мнению Востокова, это стихосложение «ближайшее… и согласнейшее со свойством русского языка» [1; 288]
Метрическое и силлабическое стихосложения не соответствуют
свойствам русского языка. В основании метрического стихосложения лежит стопа, состоящая из долгих и кратких слогов. Причем ударение (в греческом) ставится и долгих, и на кратких слогах. Это свойство обусловливает обилие в языке спондеев и их бедность ямбами. Русский же язык, наоборот, лишен спондеев, потому что в нем нет долгих слогов. «По сему-то
208
свойству языка нашего, любящаго стечение кратких, т.е. пиррихическую
меру, а спондеическую, т.е. стечение долгих слогов не терпящаго, должны
мы отказаться от большой части Греческих размеров, основанных на сей
последней.» [1; 291] Несмотря на это, Востоков призывал обратиться к
опыту греческого стихосложения («К Мельпомене» ( перевод Волкова из
Горация»): «Желательно, чтобы российская поэзия обогатилась приятными
размерами греков и римлян; язык наш духом своим ближе всех языков европейских к вергилиеву и горациеву языку». [2; 65]
Наиболее соответствующим правилам русского языка является тонический принцип, то есть принцип сложения старинных народных песен. Их
особенность – особый русский размер, одно из важнейших свойств которого - обилие пиррихиев. «Во всем стихе слышны только два либо три долгие слога; прочие все, и в том числе обыкновенно последние два (иногда
три) слога, суть краткие, так что стих оканчивается дактилем либо трибрахием. Сии только стопы на конце остаются непременными, и образуют, так
сказать, ритмическую основу стиха, которого прочие части, т.е. начало и
средина не имеют определенного стопосложения. Но это не мешает стихам
быть равными, ибо мера их состоит в ударениях, коих число не изменяется.» [1; 305]
«Ударение» или «сила» … есть повышение голоса в каждом слове на
одном или на нескольких слогах, рождающееся необходимо от переводимаго дыхания при произнесении слова, и способствующее между тем
внятности или явственному разделению слов в произношении.» [1; 305]
Русский язык имеет только одно ударение, в этом – его особенность по
сравнению с другими. Например, богемский и немецкий имеют по два-три
ударения. Стихи старинных русских песен измеряются не по стопам, а по
«прозодическим периодам», имеющим одно ударение (в современном понимании это клитики). Русский стих состоит обычно из трех или двух прозодических периодов, максимум по 7-8 слогов каждый. Востоков обращает
внимание на роль числа ударений, «сей неотъемлемой основы, на коей утверждается гармония стихов русских… Чем стариннее песня, тем чище и
правильнее в ней соблюдалась сия форма ударятельного или русского стихосложения.» [1; 305]
Старинные русские песни имеют свои размеры. Востоков делит русские песни на лирические (песенные) и эпические (сказочные). Свойство и
тех, и других – равночисленность ударений, но лирические равносложны,
и порядок ударений в них неизменяющийся, тогда как в сказочных изменяется число слогов и порядок ударений.
Песенные стихи Востоков разделяет по месту, на котором стоит последнее ударение, то есть по окончаниям: «стихи дактилического, хореического и трибрахического окончаний» [1; 307], мерой от четырех до тринадцати слогов.
Сказочные стихи редко встречаются в чистом виде. Русский стих,
209
мерой от семи до тринадцати слогов, состоит из трех частей (по числу ударений). Но с этими тремя частями русский стих принимает более ста вариаций (греческий – только 32 вариации). Именно в сказочных стихах стали допустимыми стихотворные вольности и фигуры (дЕвица, а не девИца).
Авторы употребляли некоторые виды русского размера (Н. М. Карамзин
«Илья Муромец»). Но этот песенный размер «слишком короток и единозвучен для больших повествовательных сочинений». Вместе с тем сказочный
русский размер еще никто не испытывал, а он подошел бы для написания
романической поэмы. Но «русские размеры вообще по своему дактилическому и трибрахическому строению слишком игривы для важных предметов;
или же, что они доселе быв предоставлены токмо простонародной поэзии,
следовательно предметам низким и ограниченным, — чрез то самое лишены
стали в глазах наших и благородства и возвышения.» [1; 321] Однако автор
тут же добавляет, что «желательно, чтобы люди с талантом попытались истребить в нас сей предразсудок, естли только можно».
А.Х Востоков в своем исследовании выступил как ученый-новатор,
выдвинувший ряд проблем и предложивший важные нововведения. Впервые в поле анализа был включен народный стих в системе существующих
форм стихосложения, выведены его основные особенности, обусловленные особенностями русского языка (наиболее употребительные размеры,
виды, подходящие для данного типа стихосложения жанры). Исследователь разработал новый инструментарий, рассмотрев понятия рифмы, ударения, прозодического периода. Одним из главных достижений «Опыта…»
стало введение нового – языкового – критерия анализа существующих
размеров. Востоков объяснил, что употребление той или иной системы
стихосложения зависит от особенностей конкретного языка и выделил
особенности русского языка, отличающие его от европейских и не позволяющие утвердиться метрической и силлабической системам (именно тоническое стихосложение, то есть склад старинных русских песен, более
всего подходит для русского языка в силу его особенностей).
ЛИТЕРАТУРА
1. Востоков А.Х. Опыт о русском стихосложении // Штайн К. Э.,
Петренко Д.И. Три века русской метапоэтики: легитимация дискурса. Антология в 4-х томах. Том 1. XVII-XIX – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2006
2. Петухов В.Е. Несколько новых данных из научной и литературной деятельности Александра Христофоровича Востокова // Журнал министерства народного просвещения. Ч. ССLXVIII. – СПб, 1890
3. Срезневский И. И. Переписка А. Х. Востокова в повременном порядке с объяснительными примечаниями И. Срезневского. – СПб, 1873
4. В. Е. Холшевников. Стиховедение и математика.// Содружество
наук и тайны творчества. – М., 1968
210
Т.Л. Селитрина,
д.ф.н., профессор БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
ВИРДЖИНИЯ ВУЛЬФ – ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРИТИК
Вирджиния Вульф была не только новатором в области импрессионистической прозы, ее перу принадлежат также многочисленные статьи о
современниках и предшественниках, написанные по просьбе ряда известных газет и журналов. К настоящему времени они составили пять полных
томов. В них она стремилась раскрыть своему современнику художественные судьбы многих классиков мировой литературы, начиная с Дефо и заканчивая Джойсом и Прустом. Она размышляет о тех непреходящих эстетических и нравственных проблемах, которые обеспечили Дефо, Свифту,
Диккенсу, Вальтеру Скотту и др. неувядаемую славу. По ее мнению, Даниэль Дефо, Эмилия Бронте, Лоренс Стерн и Льюис Кэрролл обладали особой «правдой видения», погружая читателя в мир проницательных наблюдений над характерами и нравами эпохи и среды.
Свою собственную творческую позицию она изложила в известном
программном эссе «Современная литература»: «Посмотрите вокруг, и увидите, что подлинная жизнь далека от той, с которой ее сравнивают. Исследуйте, например, обычное сознание в течение обычного дня. Сознание
воспринимает мириады впечатлений – бесхитростных, фантастических,
мимолетных, запечатленных с остротой стали. Они повсюду проникают в
сознание непрекращающимся потоком бесчисленных атомов, оседая, принимают форму понедельника или вторника, акцент может перемениться –
важный момент скажется не здесь, а там…Жизнь это не серия симметрично расположенных светильников, а светящийся ореол, полупрозрачная
оболочка, окружающая нас с момента зарождения сознания до его угасания. Не является ли все же задачей романиста передать более верно и точно этот неизвестный, меняющийся и неуловимый дух, каким бы сложным
он ни был?». [1; 59].
Разумеется, все эти компоненты отсутствовали в прозе нелюбимых
ею эдвардианцев (А. Беннет, Дж. Голсуорси, Г. Уэллс), которые со знанием дела сообщали читателю все «что делали и думали их герои, и как следует понимать их поступки и мысли». [2; 23]. Среди своих современников
по творческой манере Вульф ближе всего стояла к Г. Джеймсу, Дж. Джойсу и М.Прусту. Тот же психологический пуантилизм, то же стремление
раскрыть в первую очередь все извивы сознания изображаемого персонажа. Однако, в дневниковых записях 1921 года (Джеймса уже не было в живых) она замечает, что никто не в состоянии перечитать его книгу «Крылья
голубки», хотя «никаких провисающих или слабых фраз, но многое уничтожается из-за робости или совестливости, или чего-то еще. В высшей степени американская, должна признать, решимость продемонстрировать хо211
рошее воспитание и немного глупое отношение к хорошему воспитанию…
Его манипуляции становятся столь совершенными к концу, что перестаешь
видеть художника и вместо него видишь обычного человека, который излагает предмет… В конце концов, после всех этих фокусов и игр с шелковыми носовыми платками перестаешь видеть того, кто стоит за всем этим.
Так, в результате манипуляций исчезает Милли. Он переигрывает» [2; 71].
Эта достаточно жесткая и некорректная оценка одного из лучших
романов Джеймса должна, на наш взгляд, остаться на совести автора дневника. Она и сама чувствовала крайнюю субъективность своих дневниковых заметок. В марте 1926 года она делает запись о том, что может случиться с ее дневниками после ее смерти. Она уверена, что муж, безусловно, не предаст их огню, но и не станет их публиковать целиком: «Полагаю,
он выберет что-то из них и составит книгу» [2; 122]. По сути, так и произошло. Ее муж, Леонард Вульф, издал в 1953 году ту часть, которая имела
отношение к литературно-критическим занятиям и сочинительству. Таким
образом, ее дневник явился одним из самых ярких литературных документов – это впечатляющая летопись ее встреч, бесед, наблюдений, эмоций и,
прежде всего, ее работы над собственными произведениями. На русском
языке этот дневник появился только в 2009 году.
Вчитываясь в 1922 году в тексты другого своего современника,
Джойса, она замечает, что «была удивлена, вдохновлена, очарована, заинтересована первыми двумя-тремя главами – до конца сцены на кладбище, а
потом удивлена, утомлена, раздражена и разочарована бесконечным подростковым расчесыванием прыщей и Том (Томас Стернз Элиот – Т.С.), великий Том считает этот роман равным «Войне и миру». Неграмотная грубая книга, как мне кажется, книга бедного самоучки, и мы все знаем, какие
они печальные, какие эгоистичные, напористые, грубые, страшные и в
высшей степени тошнотворные» [2; 81]. В среду, 6 сентября, она закончила
читать «Улисса», продолжая давать ту же уничижительную оценку этой
книге. Она уверена, «что это выстрел мимо цели. Талант, конечно, чувствуется, но низшей пробы. Слишком многословно. Противно. Претенциозно. Невоспитанно, и не только в общепринятом смысле, но и в литературном тоже. Первоклассная проза, как я понимаю, требует не перебарщивать
с трюками; слишком много фокусов – это опасно. Мне все время приходил
на память неоперившийся ученик закрытой школы, у которого много идей
и много энергии, но который из-за неуверенности в себе и эгоизма теряет
голову и становится экстравагантным, манерным, шумным, неловким, заставляет доброжелательных людей жалеть себя, а безразличных – раздражаться; и все надеются, что у него это пройдет с возрастом; но так как
Джойсу уже сорок, то надежды вряд ли осуществятся» [2; 83]. Вирджиния
Вульф замечает, что Джойса «смешно сравнивать с Толстым». Как видим,
физиологизм Джойса в романе «Улисс» она считала попросту проявлением
дурного тона.
212
По мысли современных исследователей Джойс масштабнее и сложнее как художник в сравнении с Вирджинией Вульф, но, с другой стороны,
В.Вульф поэтичнее, ее проза отличается тончайшим лиризмом, изысканностью тематики.
Понимая, что ее дневники все же могут стать достоянием читающей
публики, Вульф, как мы видим, тем не менее не стала ничего менять в своих субъективных ощущениях и оценках, сумев сохранить свой неповторимый опыт, а это, безусловно, качество великого писателя.
ЛИТЕРАТУРА
1. Вульф Вирджиния. Современная художественная проза//Л.В. Дудова, Н.П. Михальская, В.П. Трыков. Модернизм в зарубежной литературе.
– М.: 1998
2. Вульф Вирджиния. Дневник писательницы. – М., 2009
Х.Х. Сулейманова,
Учитель лицея-интерната № 79 г. Набережные Челны
(г. Набережные Челны)
РИЗАЭДДИН ФƏХРЕДДИННЕҢ ПЕДАГОГИК КАРАШЛАРЫН
УКУ-УКЫТУ ЭШЧƏНЛЕГЕНДƏ КУЛЛАНУ
Бүгенге җəмгыятькə фəннəрне яхшы үзлəштергəн, иҗади фикерлəүче
һəм үз белемен мөстəкыйль рəвештə өзлексез күтəрə белүче кешелəр
кирəк. Заман мəктəплəр алдына түбəндəге бурычларны куя: катлаулы,
һаман үзгəреп торучы шартларда яшəргə, эшлəргə, социаль кыйммəтлəр
системасында үз урынын табарга сəлəтле шəхес тəрбиялəү. Мəктəп, андагы
укыту-тəрбия процессын Риза Фəхреддиннең бүгенге милли мəгариф өчен
дə əһəмиятен югалтмаган педагогик хезмəтлəреннəн башка күз алдына
китерү һич тə дөрес булмас иде. Чөнки галимнең өйрəтүлəре бүгенге заман
талəплəренə дə аваздаш.
Риза Фəхреддин – укытучылык һөнəренə гомере буе тугрылыклы
булып калган шəхес. Ул педагогиканың нечкəлеклəрен шулкадəр тирəн
белеп, искиткеч күп мəгълүматлар туплап, үзенең актуальлеге белəн бүген
дə тиңе булмаган һəм һəр укытучының өстəл китабы булырлык бик күп
хезмəтлəр язган.
Мин, лицей укытучысы, практик укытучы буларак, үз бурычымны
укучыларга ана телен өйрəтү, туган телебезгə мəхəббəт тəрбиялəү белəн
беррəттəн, рухи яктан бай, милли үзаңлы укучылар тəрбиялəүдə дə күрəм.
Белем һəм тəрбия эшлəрендə Ризаэддин Фəхреддин хезмəтлəрен актив
кулланам, аны балалар күңеленə җиткерүгə үз өлешемне кертəм. Галим
хезмəтлəре - һəрвакыт минем өчен алыштыргысыз хəзинə.
213
Безнең лицейда балаларны халык педагогикасы нигезендə
тəрбиялəүгə зур урын бирелə. Бигрəк тə Р.Фəхреддин мирасын өйрəнү һəм
аны укыту-тəрбия эшчəнлегендə куллану системага салынган. Эшебездə
Р.Фəхреддиннең “Адабе тəгълим” (“Укыту кагыйдəлəре”) китабы төп
кулланма булып тора, дисəм дə, ялгыш булмастыр.
Галим бу зур күлəмле җитди фəнни хезмəтендə мəктəплəрнең эшен
яхшырту юнəлешендə зур үзгəрешлəр, яңалыклар кертү турында эшлекле
тəкъдимнəр күтəрə. Китапның беренче бүлеге “Гыйлем. Мөгаллим, Тəрбия” дип
исемлəнгəн. Монда укучы балаларның иң изге һəм олы вазифалары – гыйлем
үзлəштерү, ə аларны гыйлем белəн тəрбиялəү – мөгаллимнəрнең, ягъни
укытучыларның, бурычы икəнлеге аңлатыла. “Шəкертлəрне гыйлем белəн
тəрбиялəү, изге шəригатьтə аңлатылган күркəм холыклар белəн таныштыру һəм
гадəтлəндерү – укытучының беренче эше булыр,” – ди Р.Фəхреддин. Һəм шунда
ук: “Укытучының шундые булыр, алтын булачак бер шəкертне туфрак итеп
җирдə калдырыр. Укытучының тагын шундые да булыр, туфрак булачак бер
баланы алтын итə белер,” – дип тə өстəп куя. Укытучы нинди сыйфатларга ия
булырга, дəреслəрен ничек укытырга һəм аның вазифалары нидəн гыйбарəт
булырга тиеш – укытучының вазифалары бу китапта төгəл язылган. Ризаэддин
Фəхреддин укытучыларга карата куела торган унөч вазифага туктала. Китапта
бирелгəн бу вазифалар миңа даими рəвештə үз өстемдə эшлəргə, балаларга
тəрбия бирүдə һəм əти-əнилəр белəн эштə төп этəргеч булып торалар.
Р.Фəхреддинең “Адабе тəгълим” китабындагы укытучыга куйган
талəплəрнең иң беренчесе - беренче вазифа “Холык һəм гамəл” дип атала.
Чыннан да, гүзəл холыкка ия булган мөгаллимнең генə үз укучыларында
да гүзəл холык тəрбияли алуы бəхəссез. “Бер укытучының сөйлəгəн сүзен
үзенең кылган гамəле ялганга чыгарса, ул укытучының сүзе һичбер
баланың колагына кермəс, керсə дə – тормас,” – дип язган Р.Фəхреддин.
Укытучы яки тəрбияченең гамəле аның холкы белəн тəңгəл килгəндə генə
гамəл нəтиҗəле була. Бу урында 8 нче сыйныф укучысының иншасыннан
өзек китерү бик урынлы булыр дип саныйм. “Мəктəбебездə минем иң
яраткан укытучым – физик культура укытучысы Рəсим абый. Ул тəмəке
тартмый, аракы эчми. Спорт белəн чын дус ул, шəһəркүлəм ярышларда
һəрвакыт призлы урыннар яулый. Без дə аның кебек спортны яратырга
өйрəнəбез....” Бу юллардан укытучының сүзе түгел, ə кылган гамəллəренең
укучы өчен үрнəк-күчергеч икəнлеге ачык күренə. Без үзебезнең холык һəм
гамəллəребезнең тулы чагылышын укучыларыбызда күрəбез. Һəрбер
укучыга олы шəхес итеп караганда гына эшнең нəтиҗəсе дə яхшы була,
минемчə. Безнең 79 нчы лицей – 7нче сыйныфтан алып 11нче сыйныфка
кадəр бары тик ир егетлəрне генə тəрбияли торган уку йорты һəм анда,
нигездə, педагоглар да ир егетлəр. Бездə эшлəгəн ир-егетлəр – начар
гадəтлəрдəн азат булган, һəрвакыт үзенең белемен күтəрү өстендə эшли
торган һəм яхшы тəрбия алган шəхеслəр. Халык сүзлəре белəн əйтсəк,
бары тик ут кына ут кабыза ала, яки шəхес кенə шəхес тəрбияли ала.
214
Философлар сүзе белəн əйткəндə: “Күңелеңдə нəрсə, тышыңда шул чагыла;
тышыңда нəрсə, эчеңдə дə шул икəнлеге аңлашыла”. Бөтен рухында,
күңелендə матур гамəллəре булган укытучылар гына безнең укучыларга
үрнəк-күчергеч булып тора. Шулай ук мин үзем дə һəр гамəлемнең, əйткəн
сүзлəремнең эшем белəн тəңгəл булуына ирешергə һəм укучыларымда да
шуңа омтылыш тəрбиялəргə тырышам. Лицеебыздагы инде тиздəн олы
тормыш юлына чыгарга əзерлəнүче 11 нче сыйныф укучыларына карыйм
да аларда гүзəл холыкка ия җитəкчелəребез, укытучыларыбыз һəм
тəрбиячелəребезнең чагылышын күрəм. Димəк, “Əдəбе тəгълим”гə
нигезлəнгəн укыту-тəрбия эшчəнлеге нəтиҗəле булган.
Риза Фəхреддин, укытучының икенче вазифасы итеп, “Белемнəр һəм
булдыклылык”ны күрсəтə. “Укытучының тиеш булачак белемнəрне белүе,
укытучылык итəргə кулыннан килүе, булдыклылыгы тагын да күбрəк
тиештер,” – дип яза ул. Чыннан да, укытучының төпле белемнəргə ия
булуы, аны дөрес итеп җиткерə белүе, укучыларның өзлексез фəн үрлəрен
яулавында күренə. Ел саен укучыларыбыз фəн олимпиадаларында, бердəм
дəүлəт имтиханнарында яхшы нəтиҗəлəр күрсəтеп килəлəр.“Бала - өстенə
һəртөрле бизəк төшерү мөмкин булган бəһале җəүһəр, яки һəрнəрсəне
язарга яхшы булган ак кəгазьдер ... əгəр файдасыз бизəк белəн мəгънəсез
язу язылса, əлбəттə бизəкче белəн язучы гаепле булыр” – ди галим. Белем
һəм тəрбия бирү шəфкатьлелек, мəрхəмəтлелек кебек изге төшенчəлəргə
нигезлəнгəндə генə аның яхшы нəтиҗəлəр бирүендə шик юк.
Риза Фəхреддинов алдагы вазифаларда бер-бер артлы ихласлылык,
дикъкатьлелек, тырышлык, телəктəшлек, хөрмəт һəм мəхəббəт тəрбиялəү,
дөреслек, игътибар һəм белем алуга кызыксыну тəрбиялəүне күрсəтə. Ул
укучы баланың һəрьяктан камил шəхес булып җитешүе өчен, бөтен
җаваплылыкны укытучыга йөкли һəм болай ди: “Шəкерт ничек кенə яшь
булса да, ул мəгърифəт үзлəштерергə сəлəтле булыр, фəкать укытучының
укыту ысулын белүе һəм алдында утырган көчсез җан иясенең килəчəк
көндə мəшһүр һəм файдалы адəм булу ихтималы барлыгын фикерлəп,
саклык белəн тəрбиялəве шарттыр”.
Галимнең укытучыга карата язган талəплəрен белгəн һəм төгəл үтəгəн
хəлдə, укыту-тəрбия эшчəнлеген аның үз əсəрлəре, алардагы кыйммəтле
фикерлəр үрнəгендə оештыру тагын да отышлы, дип саныйм мин.
Риза Фəхреддин иҗаты, аның “Əсма, яки гамəл вə җəза” романы
9нчы сыйныфта өйрəнелə. Язучының иҗатын өйрəнү алдыннан ел саен бу
сыйныф укучыларын Əлмəт районы Кичүчат авылындагы Р.Фəхреддин
музеена экскурсиягə алып бару гадəткə кергəн. Анда булган һəр бала
үзенең үткəн тарихына күз салып, язучының тормыш юлы һəм иҗаты
белəн танышып, рухи байлык алып кайта. Дəреслəрдə Риза Фəхреддин
шəхесенең үзенчəлеклəрен, аның кешелек сыйфатларын ачу бик тə
отышлы, дип исəплим. Шулай ук галимнең акыл хəзинəсен һəр сыйныфта
төрле чор əдəбиятын өйрəнгəндə дə файдаланып була. Мəсəлəн, Болгар,
215
Алтын Урда, Казан ханлыгы чоры əдəбиятларын өйрəнгəндə аның “Казан
ханнары”, “Болгар тарихы” кебек əсəрлəре аша укучыларда үткəнебез
турында ачык күзаллау формалаша, милли горурлык хислəре уяна.
Сыйныфтан тыш уку дəреслəре исəбенə Р.Фəхреддин иҗатын
укучыларга тагы да тирəнрəк өйрəтергə тырышам. Төрле əхлак
проблемаларын яктырткан əсəрлəрне укыганнан соң, фикер алышу өчен
нəсыйхəтлəрдəн өзеклəр китерелə.
“Ризаэддин – бер камил зат”, “Р.Фəхреддин – тарихчы”,
“Р.Фəхреддин – энциклопедист галим” кебек темаларга үткəрелгəн
конференциялəр, дəрес-семинарлар, дəрес-экскурсиялəр, төрле темаларга
диспутлар, искə алу кичəлəре укучыларда халкыбыз тарихы белəн
кызыксыну уята. Укучылар үзлəре дə телəп катнашалар, мондый чаралар
аларны эзлəнергə, күбрəк укырга рухландыра.
Лицеебызда балаларның иҗади сəлəтлəрен үстерү юлларының берсе
– аларны төрле бəйгелəргə тарту, фəнни-эзлəнү эшлəренə өйрəтү.
Укучыларыбыз ел саен үз эшлəре белəн “Без тарихта эзлебез”, “Болгар
илем – гүзəл җирем” шəһəркүлəм программаларында һəм төрле
республикакүлəм
конференциялəрдə
уңышлы
чыгыш
ясыйлар.
Укучыларыбыз гыйлемнең əһəмиятен аңлап, тырышып укыйлар. Ə бу үз
чиратында мөгаллим эшенең күркəм нəтиҗəсе булып тора. Бу урында
Р.Фəхреддиннең түбəндəге сүзлəрен китерəсе килə: “Игътибар белəн
тəрбиялəнгəн шəкерт надан калмаячагы кебек, чəчкəн орлыкларыннан үсə
торган игеннəрне күреп укытучы да шатланыр...” Алтынчы вазифасында
тагын: “Шəкертлəре өчен һəрвакытта хəерхаһлык, ягъни телəктəшлек,
дөнья һəм ахирəттə бəхет иялəре булулары өчен Аллаһы Тəгалəдəн ялвару
һəм күңел зарыгып көтеп тору – укытучыларның мактаулы бер
вазифаларыдыр,” – ди.
Укытучыларга һəм укучыларга бар ихласларын биреп эшлəү өчен
лицеебызда барлык шартлар да тудырылган. Бөтен талəплəргə туры
китереп җиһазланган ике татар теле һəм əдəбияты кабинеты эшлəп килə.
Кабинетта Риза Фəхреддин почмагы булдырылган. Анда галимнең
əсəрлəре, үзе турында хезмəтлəр тупланган. Ул даими тулыландырыла һəм
дəреслəрдə, сыйныфтан тыш чараларда кулланыла. Укытучылар,
укучылар, ата-аналар өчен лицей сайтының татар теле һəм əдəбияты
битендə дə Р.Фəхретдин мирасына кагылышлы шактый күп мəгълүмат
урнаштырылган. Анда алдынгы укытучыларның эш тəҗрибəсеннəн
үрнəклəр дə, Риза Фəхреддин нəсыйхəтлəрен дə, əсəрлəренең электрон
басмаларын да табарга була.
“...Заман һəм мəдəният алга үскəнчə һəм икенче төрле итеп əйткəндə,
ихтыяҗ һəм мəҗбүрилек кебек нəрсəлəр мəҗбүр иткəнчə, укыту рəвешлəре
төрлелəнер, монда исə акыл иялəре берлəшəлəрдер”, – дип язган
Р.Фəхреддин. Мин дə үземнең хезмəтемдə А.Г. Яхин төзегəн үстерелешле
укытуга нигезлəнəгəн альтернатив дəреслеклəр һəм программаларны
216
кулланам. Əсəрлəр анализлаганда Р.Фəхреддин хезмəтлəрен куллану да
нəтиҗəле. Мəсəлəн, “Əтилəргə мəхəббəт” һəм “Əнилəргə мəхəббəт”
темаларын үткəндə, “Туганнар”, “Ата-ана”, “Кардəшлəр” үгетнəсихəтлəреннəн өзеклəр китерəм. Бу программа минем үземə укытучы
буларак та үсəргə ярдəм итə. Мин укучыларымның актив эшчəнлеген
оештыручы да, аларга юнəлеш бирүче дə, рухландыручы һəм талəп итүче
дə булырга тиешмен. Дəреслəрнең үзəгендə белем һəм күнекмə бирүдəн дə
бигрəк, укучыларның иҗади фикерлəү сəлəтен үстерү, автор фикерен
аңларга өйрəнү ята. Балаларның үз фикерлəрен əйтү белəн бергə, аны
дəлиллəп тə күрсəтə алулары алга укучының ышанычын арттыруда
əһəмиятле, дип саныйм.
Белемле кеше тəрбияле дə, тəрбиясез дə булырга мөмкин. Ə тəрбияле
кеше, əлбəттə, һəрдаим үз белемен күтəрү өстендə эшлəячəк. Укытуның
нигезе – тəрбия. Тəрбия эшенең камиллеккə ирешү икəнен күрсəтеп,
Р.Фəхреддин түбəндəге сүзлəрне китерə: “Тəрбиясе булмаган җирдə гүзəл
ашлык җитешмəгəн кебек, тиешле тəрбия бирелмəгəнлектəн, гүзəл кеше дə
җитешмəс”. Укытучы дəрес алып баручы гына түгел, ул тəрбияче, сыйныф
җитəкчесе дə. Сыйныфтан тыш үткəрелгəн һəр чара: төрле кичəлəр,
очрашулар, экскурсиялəр – барысы да əхлак, тəрбия дəреслəре ул. Бу
өлкəдə дə мөгаллимнең осталыгы, камиллеге ни дəрəҗəдə югары булырга
тиешлегенə басым ясап, Р.Фəхреддинов болай ди: “Йомшак күңеллелеге
белəн мəрхəмəтен, сабырлыгы белəн игътибарын, белемнəрен һəм
тырышлыгын эш кагыйдəсе иткəн укытучылар бу вазифаны кимчелексез
үти белерлəр.” Балалар тəрбиялəү – гаилəнең төп бурычы. Һəр ата-ана үз
баласының эш сөючəн, белемле, ихтирамлы, кешелекле, итагатьле булуын
тели. Алар үзлəренең шəхси үрнəклəре белəн балаларының мəхəббəтен
яулый. Шуның өчен дə ата-аналарның үзлəре белəн тəрбия эшлəре алып
бару да бик кирəкле эш. Р.Фəхреддин кешене кеше итеп күрсəтүче иң
күркəм сыйфат булган гүзəл холыкны атый. Моңа ирешү өчен баланы
бишектəн үк тəрбиялəргə кирəк дигəн карашта тора һəм иң беренче атаананы тəрбиялəүгə əһəмият бирə. Бер-бер артлы үзенең “Тəрбияле хатын”,
“Тəрбияле ана”һ.б хезмəтлəрен яза. Ата-аналар җыелышларында аның бу
хезмəтлəреннəн укылган өзеклəр бер генə ата-ананы да битараф
калдырмый. Əти-əнилəр белəн бергəлəп төрле кызыклы чаралар
оештырып, киңəшеп-аңлашып эшлибез. Шул рəвешле, укытучы-тəрбияче
һəм ата-ана хезмəттəшлегенə корылган тəрбия тагы да нəтиҗəле була.
Ризаэддин Фəхреддин хезмəтлəрен, аның “Адабе тəгълим” педагогик
китабын куллану – килəчəк буынны шəхес итеп тəрбиялəүдə отышлы чара.
Быелгы Укытучылар елында Ризаэддин Фəхреддиннең укыту, мəгариф
өлкəсендəге хезмəтлəре тагы да актуаль төс ала. Бүгенге укучыларның
гыйлем, яхшы тəрбия алырга тулы мөмкинлеклəре бар. Безгə бары тик
гыйлем алуга тырышлык, телəк һəм омтылыш тəрбиялəргə кирəк. Безнең
кулларда балалар язмышы. Безнең укучыларыбыз, Р.Фəхреддин телəгəнчə,
217
бөтен яктан да үрнəк балалар булып үссеннəр һəм миллəтебез
горурланырлык шəхеслəр булсыннар иде.
З.Т. Сулейманова, студентка,
А.В. Комиссар студентка БГПУ им. М. Акмуллы (г. Уфа)
БОРЫНГЫ *KÖK ТАМЫРЫНЫҢ ФУНКЦИОНАЛЬ-СЕМАНТИК
ҮСЕШЕ
Хəзерге татар теленең лексик байлыгы борынгы төрки теленең
сүзлек составы белəн тыгыз бəйлəнгəн. Тəкъдим ителгəн мəкалəдə
борынгы төрки язма чыганакларда еш кулланылган *kök тамырының
функциональ-семантик үсеше тикшерелə.
“Борынгы төрки сүзлеге”ндə *kök лексемасы семантик яктан берберсе белəн бəйлəнештə булган өч оя ясый. Беренчедəн, *kök тамыры
“небо” мəгънəсендə кулланыла. Мисал итеп Й. Баласагунлының XI йөзгə
караган “Кутадгу билиг” ядкареннəн җөмлə китерик: jęrni kökni jaratqan. –
Сотворивший землю и небо [1; 312]. – җирне күкне яраткан (барлыкка
китергəн). Бу мəгънəдə тамыр фразеологик əйтелмəлəр составында да
кулланылыш тапкан. Мəсəлəн, kök qalïq фразеологизмы “небо, небеса”
дигəнне аңлата.
Икенче мəгънəсендə *kök тамыры үзе 3 семантик төсмерне аңлата:
1. “корень”: jemi ot köki ičkü jaγmur suvï. – его пища – корни трав,
питье – дождевая вода [1; 312]. – азыгы – ут күге (үлəн тамыры,
мəгънəсендə) эчкəне – яңгыр суы.
2. “основание”;
3. “происхождение, родословная”: köküŋ kim. – каково твое
происхождение (т.е. из какого ты рода?) (“Диване лөгатет-төрк” (XII й.) –
Күгең (килеп чыгышың белəн мəгънəсендə) кем?
Өченчедəн, *kök тамыры “свободный, вольный” дигəнне аңлата. Idi
oqsïz kök türk. – свободные тюрки без повелителя и без родовых
подразделений [1; 312]. – Иясез, уксыз ирекле төркилəр. Билгеле
булуынча, төркилəрнең күк түрклəр дигəн төркеме Орхон-енисей
язмаларында ук теркəлгəн була.
Дүртенчедəн, *kök тамыры “планка седла” мəгънəсенə ия. Мисалга
“Диване лөгат əт-төрк” сүзлегеннəн җөмлə китерергə мөмкин: ęr sözi bir
ęδär köki üč. – у седла планок – три, у мужа слово – одно [1; 312]. – ир сүзе
– бер, ияр күге – өч.
Бишенче мəгънəсендə бу борынгы тамыр “шов” дигəнне аңлата.
Алтынчыдан, *kök тамыры “голубой, синий, сизый” мəгънəсендə
кулланыла. Мəсəлəн, Күлтегин истəлегенə язмада түбəндəге җөмлə
теркəлгəн: üzä kök täŋri asra jaγïz jęr. – сверху голубое небо, внизу бурая
земля [1; 312]. – өстə заңгəр һава, аста күк җир.
218
Алга таба *kök берəмлегенең “радужная оболочка глаза” мəгънəсе
үсеш ала.
“Диване лөгатет-төрк” сүзлегендə *kök тамыры kök četük
фразеологизмы составында кулланылып, “кот” дигəнне аңлата.
Шулай ук Талас елгасы буенда табылган ядкарьлəрдə kök lū Алла
искə алына.
kök irkän фразеологизмы составында кулланылганда тикшерелгəн
тамыр “титул” мəгънəсен ала. Мисал итеп “Кутадгу билиг” ядкареннəн
түбəндəге җөмлəне китерергə була: qaju kök irkän qaju čavlï bęg. – кто кёкиркан, а кто чанлы-бек [1; 312]. – кайсы күк-иркəн, кайсы – чанлы-бəк.
Борынгы төрки *kök тамырыннан ясалган лексик берəмлеклəрнең дə
саны байтак. Мəгънəлəре буенча бу дериватлар алдагы аңлатмалар белəн
тыгыз бəйлəнештə торалар. Бу сүзлəр гадəттə морфологик ысул, ягъни
тамырга аффикс кушылу юлы белəн барлыкка килгəннəр. Мəсəлəн, kökdäki
– “күктəге”, kökiš – кош исеме, köksä – “күккə менəргə телəү”, kökšin –
“дымчатый, седой” һ.б.
Хəзерге татар телендə борыныгы *kök тамырына күк лексемасы
тəңгəл килə.
Татар теленең аңлатмалы сүзлегендə исем сүз төркеменə караган күк
сүзенең түбəндəге мəгънəлəре теркəлə.
күк ул – җирдəн югарыга караганда гөмбəз сыман булып күренə торган
һава пространствосы. Мəсəлəн, Əнə күктə самолётлар очалар [2; II, 291].
күк спектрның иң төп төслəренең берсе: зəңгəр белəн шəмəхə
арасындагы төс; шул төстə булган. Мəсəлəн, күк күгəрчен [2, II, 292].
Татар телендə күк сүзе мəкальлəр составында актив кулланылыш
таба. Берничə мисал китерик: Күкбүзат йолдыз; Кое төбеннəн караучыга
күк бəлəкəй, энə тишегеннəн карау-чыга дөнья бəлəкəй; Күк үзенең
яхшылыгын җиргə төшерə; Күк җиргə яхшылык яудырса, җир күккə
тузан туздыра; Күккə төкерсəң, битеңə төшəр; Түбəң күктə булса да,
аягың җирдə булыр; Күк бер синең баш турында гына түгел; Күккə
баксам – күк ерак, җиргə баксам – җир каты; Күккə менсəң – аягыңнан
тартыр, җиргə керсəң – колагыңнан тартыр; Күктəн көткəн, җирдəн
тапкан; Бакыр зур булса да, комган төбе ямыйлар, алтын кечкенə булса
да, күкрəккə кадыйлар; Күк тимер кайрау белəн алмаз булмас һ.б.
Димəк, татар телендə күк этимологик тамыры белəн бəйле сүзлəр
лексик байлыкның кечкенə бер система өлешен тəшкил итəлəр. Бу алда
күрсəтелгəн тарихи тамырның һəм аның хəзерге татар телендəге
дериватларының (ясалмаларының) төрле юнəлештəге бəйлəнешлəре белəн
аңлатыла.
219
ƏДƏБИЯТ
1. Древнетюркский словарь. – Л.: Наука, 1969
2. Татар теленең аңлатмалы сүзлеге. Т II. – Казан, 1979.
Ж.И. Султан,
к.ф.н., зав. отделом науки и послевузовского образования
Актюбинского универитета им. С.Баишева. (Казахстан, г. Актобе)
АНАЛИЗ ДОВОДОВ ОТНОСИТЕЛЬНО
РАСОВО-ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЙ ОБУСЛОВЛЕННОСТИ
СИНГАРМОНИЗМА
Сингармонизм (< греч. syn вместе + harmonia созвучие, гармония) –
морфонологическое явление, состоящее в уподоблении гласных (иногда
согласных) в рамках одного слова по одному или нескольким фонетическим признакам, таким, как ряд, подъём (открытость) или огубленность.
Явление присуще главным образом агглютинативным языкам. Сингармонизм по ряду и огубленности характерен для вокализма большинства
тюркских языков. В западных языках финно-угорской группы действует
закон гармонии гласных по ряду образования звуков (передний или задний).
Сингармонизм – закон вполне реальный и вовсе не отживший, а действующий; следовательно, он нисколько не реакционен в том виде, в каком
имеет силу в тюркских языках. Так, аффикс множественного числа принимает шесть разновидностей в зависимости от того, каковы звуки последнего слога основы: 1) если звуки последнего слога основы твердые (гуттуральные), то гласный аффикса будет твердый, если же мягкие (палатальные), то мягкий, например от основы бала – “дитя” форма множественности будет бала-лар – «дети», но от бəле - «беда» будет бəле-лер – «беды»;
2) если последний согласный основы – глухой, то начальный звук аффикса
будет тоже глухой, если же звонкий, то и в аффиксе будет звонкий звук:
тартыс – «борьба», тартыс-тар – «борьбы», жалғыз – «один», «одинокий», жалғыз-дар – «одинокие»; 3) если последний звук основы гласный
или «р», «и» или «в», то начальный звук аффикса множественности будет:
бала балалар, бəле - бəлелер, қасқыр - «волк», қасқырлар – «волки»,
жұмыскер – “рабочий” жұмыскерлер – «рабочие» [1].
Как видно из этого, функция сингармонизма заключается лишь в
том, чтобы как «цемент» удержать суффиксы в единстве с основой и в
подчинении последней, как на это указал еще в 1882 г. акад. В.Радлов [2],
то же самое повторивший в 1906 году [3], и как еще раньше говорил Бодуэн де Куртене [4].
Акад. О. Бетлингк утверждал, что сингармонизм это якобы результат
«einer eigentumlichen Organisation der Sprachergane aller ural-altaischen Vol220
ker» – «особенности устройства органов речи всех урало-алтайских народов» (Ueber die Sprache der Fakoten, p.II),
Г. Штейнталь в свою очередь «зафиксировал» в сингармонизме «eine
geistige Tragheit» – «духовную лень» этих народов [5].
Эти объяснения являются совершенно антинаучными и абсурдными.
Потому что, во-первых, все люди земли в норме имеют абсолютно одинаковые органы речи и слуха. Люди везде анатомически одинаковы. Да,
нельзя отрицать, что человеческий организм отнюдь не безразличен к тому, как устроен языковой механизм. Он старается определенным образом
реагировать на все те явления, возникающие в языковом механизме, которые недостаточно соответствуют определенным физиологическим особенностям организма. Таким образом, возникает постоянно действующая тенденция приспособления языкового механизма к особенностям человеческого организма, практически выражающаяся в тенденциях более частного
характера. Наличие в языках известной тенденции к облегчению произношения неоднократно отмечалось исследователями. В то же время находились скептики, склонные не придавать ей особого значения. Они мотивировали своё скептическое отношение тем, что сами критерии лёгкости или
трудности произношения являются слишком субъективными, так как они
обычно рассматриваются сквозь призму того или иного конкретного языка.
То, что кажется трудно произносимым благодаря действию системного
«фонологического синта» носителю одного языка, может не представлять
никаких затруднений для носителя другого языка. Многое здесь зависит от
произносительных привычек, усвоенных носителями конкретных языков,
и их артикуляционной базы, от особенностей их фонетического строя, типов структуры слога и типичных для данного языка звукосочетаний, характера ударения, мелодики речи и от других факторов. Все эти доводы,
конечно, нужно принимать во внимание, но все же они не могут служить
достаточно веским аргументом против существования в различных языках
мира вышеуказанной тенденции.
Наблюдения над историей развития фонетического строя различных
языков мира с достаточной убедительностью свидетельствуют также и о
том, что во всех языках существуют относительно трудные для произношения звуки и сочетания звуков, от которых каждый язык стремится по
возможности освободиться или превратить их в более легкие для произношения звуки и сочетания звуков. Так, например, было с достаточной долей вероятности установлено, что в индоевропейском языке-основе существовал ряд так называемых лабиовелярных согласных qw, qwh, gw, gwh,
обладавших, по-видимому, довольно сложной артикуляцией. Любопытно
при этом отметить, что ни в одном из современных индоевропейских языков эти звуки не сохранились. Они или совпали с обычными нелабиализованными k и g, или превратились в губные смычные. Можно предполагать,
что сложная артикуляция этих звуков была негативным фактором, и раз221
личные индоевропейские языки на протяжении истории их развития стремились различными путями эту артикуляцию устранить.
Всё сказанное лишний раз свидетельствует о том, что сингармонизм
это не результат «особенности» или даже «отсталости устройства органов
речи» тех или иных народов.
Во-вторых, что касается мнения Г. Штейнталя относительно «духовной лени» тех народов, которые имеют сингармонизм в своей фонетике, то
оно требует конкретного доказательства. Нельзя делить народы на трудолюбивые и ленивые, веселые и хмурые и т.д. Если так судить получается,
что одни нации наделены данными чертами характера, другие лишены их.
Эти черты характера присущи всем народам, но проявляются у каждого из
них своеобразно, так как различны условия их жизни, быта, пройденного
исторического пути. В силу этого у каждого народа специфическая окраска чувств, эмоций, впечатлений, манера действия.
В итоге мы приходим к такому заключению: сингармонизм присущ
главным образом агглютинативн