close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Проф. Киекбаев Д.Г. и его вклад в развитие филологии. - Уфа Диалог 2011

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН
БАШКИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ПРОФЕССОР ДЖАЛИЛЬ ГИНИЯТОВИЧ КИЕКБАЕВ
И ЕГО ВКЛАД В РАЗВИТИЕ УРАЛО-АЛТАЙСКОЙ
И ТЮРКСКОЙ ФИЛОЛОГИИ
Материалы
Международной научно-практической конференции,
посвященной 100-летию со дня рождения
известного башкирского ученого-тюрколога,
писателя и общественного деятеля
Дж.Г.Киекбаева
УФА
ООО «Издательство «Диалог»
2011
1
УДК 81’0+811.51+811.512.1
ББК 81+81.2
Профессор Джалиль Гиниятович Киекбаев и его вклад в развитие урало-алтайской и тюркской филологии: материалы
Международной научно-практической конференции. Уфа: ООО «Издательство «Диалог», 2011. 524 с.
Редакционная коллегия:
Талипов Р.Ф., доктор химических наук, профессор,
проректор по научной работе БашГУ;
Зайнуллин М.В., доктор филологических наук, профессор,
академик АН РБ (ответственный редактор);
Мурясов Р.З., доктор филологических наук, профессор;
Федоров А.А., доктор филологических наук, профессор;
Шайхулов А.Г., доктор филологических наук, профессор;
Саньяров Ф.Б., кандидат филологических наук, доцент;
Хуснетдинова Р.Я., кандидат филологических наук, доцент;
Кульсарина И.Г., кандидат филологических наук, доцент
(ответственный секретарь)
В данный сборник включены материалы, посвященные научному и литературному наследию профессора Дж.Г.Киекбаева, а
также актуальным проблемам урало-алтаистики, тюркологии, сопоставительному языкознанию и литературоведению.
Адресован специалистам и преподавателям гуманитарных дисциплин, аспирантам и всем тем, кто интересуется вопросами
современной филологии.
© БашГУ, 2011
2
РƏСƏЙ ФЕДЕРАЦИЯҺЫНЫҢ МƏҒАРИФ ҺƏМ ФƏН МИНИСТРЛЫҒЫ
БАШҠОРТОСТАН РЕСПУБЛИКАҺЫНЫҢ МƏҒАРИФ МИНИСТРЛЫҒЫ
БАШҠОРТ ДƏҮЛƏТ УНИВЕРСИТЕТЫ
ПРОФЕССОР ЖƏЛИЛ ҒИНИƏТ УЛЫ КЕЙЕКБАЕВ
ҺƏМ УНЫҢ УРАЛ-АЛТАЙ, ТӨРКИ ҒИЛЕМЕНДƏГЕ ХЕҘМƏТТƏРЕ
Танылған башҡорт ғалимы һəм төркиəтсеһе,
яҙыусы һəм йəмəғəт эшмəкəре Ж.Ғ.Кейекбаевтың
тыуыуына 100 йыл тулыуға арналаған
халыҡ-ара ғилми-ғəмəли конференция
материалдары
ӨФӨ
ЯСЙ «Диалог» нəшриəте»
2011
3
УДК 81’0+811.51+811.512.1
ББК 81+81.2
Профессор Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаев һəм уның урал-алтай, төрки ғилемендəге хеҙмəттəре: Халыҡ-ара ғилмиғəмəли конференция материалдары. Өфө: ЯСЙ «Диалог» нəшриəте», 2011. - 524 б.
Редакцион коллегия:
Талипов Р.Ф., химия фəндəре докторы, профессор,
БДУ-ның фəн эштəре буйынса проректоры;
Зəйнуллин М.В., филология фəндəре докторы, профессор,
БР Фəндəр академияһы академигы (яуаплы редактор);
Мерəсов Р.З., филология фəндəре докторы, профессор;
Федоров А.А., филология фəндəре докторы, профессор;
Шəйхулов А.Ғ., филология фəндəре докторы, профессор;
Саньяров Ф.Б., филология фəндəре кандидаты, доцент;
Хөснөтдинова Р.Я., филология фəндəре кандидаты, доцент;
Ҡолһарина И.Ғ., филология фəндəре кандидаты, доцент
(яуаплы секретарь)
Тəҡдим ителгəн йыйынтыҡҡа профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың ғилми һəм əҙəби мираҫын өйрəнеүгə һəм урал-алтай, төркиəт, тел
һəм əҙəбиəт ғилеменең актуаль мəсьəлəлəренə арналған материалдар тупланды.
Йыйынтыҡ гуманитар фəндəр өлкəһендə эшлəүсе белгестəргə, уҡытыусыларға, ғөмүмəн, хəҙерге филология проблемалары
менəн ҡыҙыҡһыныусыларға тəғəйенлəнə.
© Башҡорт дəүлəт университеты, 2011
4
БДУ РЕКТОРЫ ПРОФЕССОР
Ə.Ғ.МОСТАФИНДЫҢ ИНЕШ ҺҮҘЕ
Был көндəрҙə республиканың йəмəғəтселеге, мəғариф учреждениелары күренекле башҡорт ғалимы, киң билдəле төркиəтсе,
талантлы яҙыусы, профессор Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаевтың тыуыуына 100 йыл тулыуын билдəлəй.
Был халыҡ-ара конференция беҙҙə, Башҡорт дəүлəт университетында, 5 йыл һайын үткəрелгəн унынсы сара. Ҙур ҡəнəғəтлəнеү
менəн əйтергə кəрəк: конференцияның эшендə барлығы 152 кеше ҡатнаша, шуларҙың 72-һе фəн докторы, 54-е фəн кандидаты, 26һы аспирант.
Тағы ла шуныһы ҡыуаныслы: конференцияның эшендə Мəскəү менəн Ҡазандан, Төркиə, Ҡаҙағстан, Саха-Яҡутстан
Республикаһы, Болгария, Үзбəкстан, Əзербайджан, Дағстан, Ҡабарҙы-Балҡариянан ғалимдар, Башҡорт дəүлəт педагогия
университетынан һəм башҡа юғары уҡыу йорттарынан вəкилдəр ҡатнаша.
Халыҡтарҙың тарихында шундай шəхестəр була: улар быуындарҙы үҙҙəренең ижады менəн генə түгел, ə һоҡланғыс ғүмере,
сағыу тормош юлы, үҙҙəренең юғары кешелек сифаттары менəн дə тəрбиəлəй. Профессор Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаев тап шундай
шəхес, үҙ халҡының аҫыл улы.
Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаев Урал-Алтай, башҡорт филологияһы фəне үҫешенə ҙур өлөш индерə, ысынында ул башҡорт тел
ғилеменə нигеҙ һалыусы була. Профессор Ж.Ғ.Кейекбаев киң фəнни диапазонлы ғалим ине. Уның күп һанлы ғилми хеҙмəттəре
менəн əҙəби əҫəрҙəре палитраһы ошо хаҡта һөйлəй. Тел ғилеменең ғəмəли мəсьəлəлəренəн башлап теоретик лингвистиканың
фундаменталь проблемаларына тиклем фəндең бөтə аспекттары ла уның тарафынан уңышлы тикшерелə.
Ғилми-тикшеренеү эшмəкəрлеге менəн бер рəттəн ул əҙəби ижад менəн дə уңышлы шөғөллəнə: башҡорт халҡының
революцияға тиклемге тормошо тураһында роман ижад итə, повесть һəм хикəйəлəр, балалар өсөн əкиəттəр, ҡобайырҙар, шиғырҙар
һəм публицистик əҫəрҙəр яҙа. Уның художество əҫəрҙəре рус һəм башҡорт телдəрендə даими баҫылып тора.
Ж.Ғ.Кейекбаев мəғариф эшенə лə күп ваҡытын һəм көсөн бирə. Туған телде уҡытыуҙың ғилми-методик мəсьəлəлəре ғалимдың
күп ғилми баҫмаларында сағылыш таба.
Ж.Ғ.Кейекбаев урта мəктəптəр, педагогия училищелары өсөн туған тел дəреслектəре авторы. Уның дəреслектəре уҡыу
əсбаптары булып хəҙер ҙə ҡулланыла.
Ысын мəғəнəһендə полиглот булараҡ, Ж.Ғ.Кейекбаев күп телдəрҙə яҡшы һөйлəшкəн була: башҡорт, рус, немец, инглиз
телдəренəн тыш, ул төрки һəм алтай төркөмдəренең төп телдəрен дə белə. Урал-Алтай телдəрен теоретик йəһəттəн тəрəн белеүе,
германистика менəн славистика өлкəһендəге белемдəре уға киң планда эшлəргə булышлыҡ итə. Күп йылдар ул республиканың
төрлө вуздарында сит телдəрҙе уҡыта, немец əҙəбиəте классиктарының əҫəрҙəрен башҡорт теленə тəржемə итə.
Үҙенең ғилми-педагогик эшмəкəрлеген ҙур һəм күп төрлө йəмəғəтселек эше менəн бергə алып бара: Азия менəн Африка
илдəренең телəктəшлеге буйынса совет комитеты ағзаһы, республика Халыҡ мəғарифы министрлығының программалы
комиссияһы рəйесе, диссертациялар яҡлау буйынса бер нисə советтың ағзаһы, Башҡорт АССР-ы Юғары Советы депутаты итеп
һайлана.
Профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың ғилми-тикшеренеү, педагогик һəм ижади эшмəкəрлеген баһалауы үтə ҡыйын. Уның тарафынан
9 монографик хеҙмəт, 100-ҙəн ашыу ғилми мəҡəлəлəр яҙылыуын əйтеү ҙə етə. Ул күп яҡлы ғалим, үҙенсəлекле тикшеренеүсе, яңы
һəм яҡшы аргументтарға нигеҙлəнгəн фекерҙəргə өҫтөнлөк биреүсе, ғилми эште оҫта ойоштороусы. Студенттарҙы ул ғилми
фекерҙəр менəн байытып ҡына ҡалмай, уларҙа фекерлəү культураһы ла тəрбиəлəй. Барлыҡ аңлы ғүмерен Ж.Ғ.Кейекбаев башҡорт
филологияһы фəнен, башҡорт халҡының мəҙəниəтен, аң-белемен үҫтереүгə бағышлай. Ғилми-педагогик кадрҙар əҙерлəүҙə лə уның
ҡаҙаныштары ҙур. Уның етəкселегендə 10-дан ашыу кандидатлыҡ һəм докторлыҡ диссертациялары яҡланған.
Уның титаник хеҙмəте Совет Хөкүмəте тарафынан юғары баһаланды. Проф. Ж.Ғ.Кейекбаев Ленин, "Почет билдəһе"
ордендары һəм миҙалдар менəн бүлəклəнгəн. Уға шулай уҡ "БАССР-ҙың атҡаҙанған фəн эшмəкəре" тигəн маҡтаулы исем бирелгəн.
Ҙур ҡəнəғəтлəнеү менəн шуны əйтергə кəрəк: профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың ғилми мəктəбе, уның фəнни традициялары йəшəй
һəм уңышлы үҫешə. Уның күп уҡыусылары фəн кандидаттары, фəн докторҙары булып киттелəр һəм беҙҙең университетта, башҡа
юғары уҡыу йорттарында һəм ғилми-тикшеренеү учреждениеларында емешле эшлəйҙəр.
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
РЕКТОРА БАШГУ проф. А.Г.Мустафина
В эти дни научная общественность, образовательные учреждения республики широко отмечают 100-летие со дня рождения
выдающегося башкирского ученого-лингвиста, известного тюрколога, крупного писателя, профессора Джалиля Гиниятовича
Киекбаева.
Данная международная научная конференция является десятой, которая проводится у нас, в Башкирском государственном
университете, каждые 5 лет. С удовлетворением хочу подчеркнуть, что в работе конференции участвуют 151 человек, из которых
72 человека является докторами наук, 54 кандидатами наук, 26 аспирантами.
Отрадно отметить, в работе конференции принимают участие ученые из Москвы и Казани, Турции, Казахстана, Республики
Саха-Якутия, Болгарии, Узбекистана, Азербайджана, Дагестана, Кабардино-Балкарии, представители Башкирского
государственного педагогического университета, и других вузов республики.
В истории народов есть деятели науки, которые воспитывают поколения не только своим творчеством, но и своей
замечательной жизнью, своей яркой биографией, своими высокими человеческими качествами. Вот таким человеком, настоящим
сыном своего народа был и профессор Дж.Г.Киекбаев.
Джалиль Гиниятович Киекбаев внес огромный вклад в развитие Урало-Алтайской башкирской филологической науки, по
существу он явился основателем современной школы башкирского языкознания. Профессор Дж.Г.Киекбаев был ученым широкого
научного диапазона. Об этом свидетельствует палитра тематики его многочисленных научных трудов и художественных
произведений. Им успешно разрабатывались все аспекты лингвистической науки, начиная от прикладных вопросов языкознания и
кончая фундаментальными проблемами теоретической лингвистики.
Человек незаурядного исследовательского таланта, он успешно занимался и литературным творчеством: создал большой
роман о дореволюционной жизни башкирского народа, написал повести и рассказы, сказки для детей, кубаиры, стихи и
публицистические произведения. Его художественные произведения постоянно переиздаются на русском и башкирском языках.
5
Много времени и сил отдал Дж.Г.Киекбаев учительству нашей республики. Научно-методические проблемы преподавания
родного языка нашли отражение во многих печатных трудах ученого.
Дж Г.Киекбаев является автором учебников по родному языку для средних школ и педагогических училищ. Следует отметить,
что эти учебники и сейчас используются в качестве стабильных учебных пособий.
Как настоящий полиглот проф. Дж.Г.Киекбаев знал много языков: кроме башкирского, русского, немецкого, английского
языков, знал основные тюркские и алтайские языки. Глубокая теоретическая осведомленность в урало-алтайских языках,
обширные познания в германистике и славистике позволили ему выполнять огромную работу. В течение многих лет он преподавал
иностранные языки в различных вузах республики, переводил на башкирский язык произведения классиков немецкой литературы.
Свою огромную научно-педагогическую работу Дж.Г.Киекбаев успешно сочетал с большой и разнообразной общественной
работой. Он был членом Советского комитета солидарности стран Азии и Африки, председателем программной комиссии
Министерства народного образования республики, членом ряда Советов по защите диссертаций, избирался депутатом Верховного
Совета Башкирской АССР. Трудно переоценить значение научно-исследовательской, педагогической и творческой деятельности
профессора Дж.Г.Киекбаева.
Достаточно сказать, что им написано 9 монографических работ, более 100 научных статей. Это многогранный ученый,
оригинальный исследователь, больше всего ценивший новые и хорошо аргументированные мысли, блестящий организатор
научной работы. Студентов он обогащал не только научными мыслями, но и развивал у них культуру мышления. Всю свою
сознательную жизнь Дж.Г.Киекбаев посвятил развитию башкирской филологической науки, культуры и просвещения башкирского
народа. Велики его заслуги и в подготовке научно-педагогических кадров. Под его руководством защищено более 10 кандидатских
и докторских диссертаций.
Огромные заслуги профессора Дж.Г.Киекбаева в научно-исследовательской и общественно-педагогической деятельности
высоко оценены: он награжден орденами Ленина, «Знак Почета» и многими медалями. Ему присвоено звание «Заслуженный
деятель науки БАССР».
Нам доставляет большое удовлетворение сказать, что научная школа, созданная профессором Дж.Г.Киекбаевым, его научные
традиции, живут и успешно развиваются. Многие его ученики стали кандидатами и докторами наук и плодотворно работают у нас
в университете, в других вузах и научно-исследовательских учреждениях.
OPENING ADDRESS of BSU RECTOR AKHAT G.MUSTAFIN
Today the scientific community and educational institutions of the republic widely mark the 100-th anniversary of the outstanding
Bashkir scholar, linguist, specialist in Turkic philology and writer Professor Jalil G. Keiekbaev.
The present International Scientific Conference is the tenth conference held each 5 years at the Bashkir State University. We are
pleased to state that the scientific conference hosts 152 participants, including 72 doctors of science and 54 candidates of science.
It is also worth mentioning that in the work of the conference participate the scholars from Moscow, Kazan. Turkey, Kazakhstan.
Republics of Sakha-Yakutia, Bulgaria, Uzbekistan, Azerbaijan, Dagestan, Kabardino-Balkariya, representatives of the Bashkir State
Pedagogical University and other higher educational institutions of the republic.
In human history there used to be men of science who fostered forth-coming generations and taught them not only by their creative
activities but also by their remarkable life experience, bright biography and high moral merits. Professor J.G.Keiekbaev was that kind of
person, the real son of the Bashkir people.
J. G. Keiekbaev’s contribution to the development of Ural-Altay and Bashkir philological science is immense, he is rightfully
considered to be a founder of the modern school of Bashkir linguistics. Professor J. G. Keiekbaev is a scholar of great proficiency. The range
of problems raised in his numerous research works testifies to it. He fruitfully worked in all fields of linguistic science, studying the issues of
the applied linguistics and elaborating fundamental problems of theoretical linguistics.
The man of great talent, he also excelled in his literary activities: he published the novel on the pre-revolutionary life of the Bashkir
people; he wrote stories, fairy tales for children, kubairs, verses and newspaper articles. His scientific and literary works are constantly
republished in Russian and Bashkir languages.
J. G. Keiekbaev devoted much of his time to elaborating methods of teaching in our republic. Scientific and methodological problems of
teaching the native language have found reflection in a number of articles published by the scientist.
Professor Keiekbaev is the author of Bashkir language teaching books for high schools and pedagogical colleges. Noteworthy is the fact
that these textbooks are still used as manuals at teachers’ training colleges.
As a real polyglot Professor Keiekbaev knew many languages: along with the Bashkir, Russian, German and English languages, he
spoke fluently some Turkic and Altay languages. Profound knowledge in the theory of Ural-Altay languages, as well as in German and
Slavic philology, has allowed him to carry out intensive work. For many years he taught foreign languages at different higher educational
institutions of the republic, apart from that, he translated a number of classical literary works from German into Bashkir.
J. G. Keiekbaev successfully combined scientific and pedagogical work with intense social activities. He was a member of the Soviet
Committee of Solidarity with the Countries of Asia and Africa, the Chairman of the Program Commission of the Ministry of National
Education of the Republic, a member of the Board for defending scientific dissertations. He was also elected the Deputy of the Supreme
Council of the Bashkir Autonomous Republic. It is difficult to overestimate the value of research, pedagogical and literary activities of
Professor Keiekbaev.
It is enough to say that he wrote 9 monographs, more than 100 scientific articles. Being a versatile scholar and a talented supervisor, he
supported all progressive ideas. He shared with his students not only scientific ideas and thoughts, but he also tried to foster in them the
culture of thinking. Professor Keiekbaev dedicated all his life to the development of the Bashkir philological science, culture and education.
He made a significant contribution to the training of scientific and pedagogical staff. More than 10 candidate’s and doctor's degree theses
have been defended under his scientific guidance.
6
The successful activities of Professor J.G. Keiekbaev in the field of scientific research, social and pedagogical work won him overall
recognition: he was awarded with Lenin Order, the Sign of Honour and numerous medals. He was also conferred the academic rank «The
Honored Scientific Worker of the Republic of Bashkortostan».
Now, we can say with confidence that the school of thought created by Professor J. G. Keiekbaev and its scientific traditions are being
developed by his successors. Many of his students became candidates and doctors of science and fruitfully work at the university, in other
higher educational and research institutions.
7
УДК 811.512.141
Зайнуллин М.В.
ВЫДАЮЩИЙСЯ УЧЕНЫЙ-БАШКИРОВЕД И ТЮРКОЛОГ
Профессор Джалиль Гиниятович Киекбаев – известный тюрколог, выдающийся ученый-языковед и видный башкирский
писатель. Его научные работы занимают достойное место в тюркологии и алтаистике. Художественные произведения Дж.Г.Киекбаева
отличаются колоритностью, точностью и живостью изложения. Глубокая теоретическая осведомленность в большинстве уралоалтайских языков, обширные познания в германской филологии и славистике позволили ему выполнить огромную научноисследовательскую работу.
О научном кругозоре, широких интересах и о богатой эрудиции ученого свидетельствует разнообразие тематики его
многочисленных научных трудов и художественных произведений. Он был тонким знатоком и исследователем диалектов своего
родного языка, написал монографии по фонетике, лексике и морфологии башкирского языка, занимался вопросами орфоэпии
башкирского языка, исторической грамматики тюркских и других алтайских языков, написал статьи, посвященные вопросам
синтаксиса и стилистики, отдельным этимологическим разысканиям, ономастике и т.д. Он – автор учебных пособий и программ по
башкирскому языку и другим тюркским языкам для школ и вузов. В Киекбаеве сочетался теоретик-лингвист с методистомпрактиком. Он очень много сделал по приложению достижений лингвистической науки к преподаванию родного языка в средней и
высшей школе.
Дж.Киекбаев родился в 1911 году в деревне Каран-Елга Гафурийского района в крестьянской семье. После окончания
Макаровской восьмилетней школы поступает в Башкирский педтехникум на отделение родного языка и литературы.
В 1937 году он окончил отделение германской филологии Первого Московского государственного педагогического института
иностранных языков. После окончания института один год работал учителем немецкого языка в Рошальской средней школе
Московской области. Потом в течении десяти лет преподавал иностранные языки в различных высших учебных заведениях
республики. В 1943-44 годах был главным редактором Башкирского книжного издательства.
После защиты кандидатской диссертации на ученом совете МГУ в 1948 году Дж.Г.Киекбаев перешел на работу в Башкирский
педагогический институт, где сначала работал старшим преподавателем, затем доцентом и деканом факультета иностранных
языков. С 1951 года до конца своей жизни он бессменно заведовал кафедрой башкирского языкознания БГУ. С 1957 по 1961 год
был проректором нашего университета по учебной работе. В 1960 году в Институте языкознания АН СССР он успешно защитил
докторскую диссертацию на тему «Фонетика башкирского языка (опыт описательного и сравнительно-исторического
исследования)», через год ему было присвоено звание профессора.
Дж.Киекбаев умер в расцвете творческой деятельности 19 марта 1968 года на 57 году жизни.
Научно-исследовательская, педагогическая и творческая деятельность Джалиля Гиниятовича начинается в первой половине
30-х годов. Еще будучи студентом Московского института иностранных языков, он переводил с немецкого на башкирский язык
лучшие произведения немецких писателей и работал преподавателем башкирского языка и литературы в Башкирской оперной
студии Московской государственной консерватории.
В Московском государственном институте иностранных языков он получил блестящее лингвистическое образование.
Огромное влияние на формирование научных взглядов Дж. Киекбаева оказал его научный руководитель, член-корреспондент
Академии наук СССР, выдающийся тюрколог и востоковед проф. Н.К.Дмитриев (1898-1954), который по праву считается
основоположником башкирской советской филологической науки. Несмотря на то, что Дж.Г.Киекбаев окончил вуз по
специальности «германская филология» и в течение ряда лет преподавал иностранные языки вузах, он пристально следил за
развитием башкироведения. В процессе преподавания языковых дисциплин, литературного творчества он ясно представлял и
хорошо понимал, как неудовлетворительно поставлено научное изучение башкирского языка и его диалектов.
Его первая проблемная научная статья «О некоторых вопросах башкирского языка» появилась в печати в 1940 году. В статье
подчеркивалось, что башкирский письменный литературный язык является результатом длительного исторического развития,
концентрации его диалектов и говоров. Здесь же он указывает на прогрессивный характер перевода башкирской письменности на
русскую графику.
В первый период исследовательской деятельности Киекбаева преобладали вопросы орфоэпии. Это вполне естественно, так как
литературный язык как высшая форма национального языка наряду с другими признаками должен иметь стабильные нормы
литературного произношения. Имея опыт преподавания башкирской орфоэпии (он вел специальные курсы по ней для актеров
драматических театров и для работников периодической печати), Дж.Г.Киекбаев ясно представлял значение орфоэпических норм
для культуры речи. Не случайно впоследствии он избрал эту проблему в качестве темы для своей кандидатской диссертации,
которая вышла отдельной книгой в 1954 году под названием «Башкирское литературное произношение». В качестве предисловия к
книге дан следующий отзыв его научного руководителя проф. Н.К.Дмитриева: «Работа Дж.Г.Киекбаева, посвященная
орфоэпическим нормам башкирского литературного языка, занимает особое место в башкирской филологической науке. Эта
актуальная тема, разрешение которой столь необходимо для школьного дела, театра и радио, разработана на высоком научном
уровне. В этой работе, кроме сугубо орфоэпических вопросов, поставлены и разрешены многие вопросы фонетики и фонологии,
акцентологии и интонации. Знание автором основных европейских языков, глубокая осведомленность в теоретических вопросах
фонетики дали возможность автору написать солидное филологическое исследование».
В этой работе впервые в башкирском языкознании наиболее точно определяется понятие литературного языка.
В 50-х годах диапазон его научных и творческих исследований заметно расширяется. Было много сделано для изучения
диалектов башкирского языка. Организованные им диалектологические экспедиции студентов педагогического института в
различные районы Башкортостана и соседних областей позволили ему впоследствии создать капитальные труды по башкирской
диалектологии, провести новую классификацию диалектов башкирского языка.
Докторская диссертация Дж.Г.Киекбаева посвящена изучению фонетической и фонологической систем башкирского языка.
Диссертация была успешно защищена в 1960 году в Институте языкознания АН СССР в Москве, где члены совета и другие ученые
дали высокую оценку этому новаторскому труду. Сокращенный вариант диссертации в 1958 году был издан отдельной книгой.
Исключительно ценным для фонологии и общего языкознания является раскрытие Дж.Г.Киекбаевым природы сингармонизма
как древнейшего общеурало-алтайского наследия.
Здесь детально на большом фактическом материале всех тюркских языков исследованы все виды сингармонизма и
сингармонических параллелизмов, которые характерны для всех урало-алтайских языков.
В книге рассматриваются вопросы акцентологии башкирского языка. Основываясь на известных положениях акад.
Л.В.Щербы, Дж.Г.Киекбаев раскрывает подлинную сущность системы ударения башкирского языка, его грамматической функции.
В 1966 году вышла следующая работа «Лексика и фразеология современного башкирского литературного языка». До
появления этой монографии в башкирском языкознании лексическая система башкирского языка в монографическом плане еще не
8
была исследована. В работе Киекбаева оригинально изложены не только вопросы лексикологии, но и разработаны такие сложные
вопросы, как формирование башкирского национального письменного литературного языка, вопросы стилистики, фразеологии,
лексикографии. Большое внимание уделено автором лексическим заимствованиям из русского, арабского, персидского и других
языков.
Как известно, лексическая система любого языка более проницаема по отношению к иноязычным элементам, чем остальные
языковые уровни. Дж.Киекбаев в своей книге уделил большое внимание заимствованным словам в башкирском языке и его
диалектах. В каждом языке активно употребляется большое количество заимствованных слов. Так и в современном башкирском
употребляется большее количество слов, вошедших из других языков. Так, например, в «Словаре башкирского языка» (М., 1993. т.
1, т. 2) заимствованные слова составляют 37%, из них 23% составляют заимствования из русского языка и через русский язык из
индоевропейских языков, 12% – из арабского, 3% – из персидского.
В башкирском языке еще с древних времен активно употребляются русизмы типа биҙрə (ведро), арыш (рожь), мисəт (печать),
һуҡа (соха), һалам (солома), бүрəнə (бревно), ыҫмала (смола), самауыр (самовар), карауат (кровать), кəмфит (конфета), ситса
(ситец), сиркəү (церковь) и т.д. На основе тщательного анализа словарного состава автор пришел к выводу о том, что иноязычные
слова, заимствованные в течении тысячилетия, подразделяются на следующие категории: 1) слова, вошедшие в башкирский языкиз
русского языка и из других европейских языков через русский язык; 2) слова, заиствованнные из арабского языка; 3) слова,
вошедшиеиз иранского языка. До появления этой книги Киекбаева слова арабского и иранского происхождения в лингвистической
литературе рассматривались как элементы, вошедшие из одного источника, т.е. не дифферинцированно. Ученый установил, что эти
слова заимствованы в разное время и в различных исторических условиях: иначе говоря, исследование словарного состава
башкирского языка вообще, изучение иноязычных слов в частности, Дж.Г.Киекбаевым проводится непосредственно в связи с
историей народа, носителя этого языка.
В 1996 году вышел в свет главный его труд – “Основы исторической грамматики урало-алтайских языков” (Уфа: Китап, 1996).
Этот фундаментальный труд был завершен еще в начале 60-х годов, о чем свидетельствует объявление Башкирского книжного
издательства об издании данной книги. В сообщении об издании сказано: “Новое исследование Дж.Г.Киекбаева представляет собой
структурный анализ типологического строя угро-финских, тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков с
привлечением фактов более сорока языков и их диалектов урало-алтайской семьи”.
Своим трудом профессор Дж.Г.Киекбаев внес большой вклад в изучение урало-алтайских языков. Он на основе своей теории
определенности и неопределенности доказал типологическое сходство и материальную общность урало-алтайских языков.
Всю свою сознательную жизнь Джалиль Гиниятович посвятил развитию башкирской филологической науки, культуры
башкирского народа и народного просвещения. Велики его заслуги в подготовке научно-педагогических кадров по башкирскому и
тюркскому языкознанию. Он часто выступал в качестве официального оппонента на защите докторских диссертаций. Под его
научным руководством защищено более двадцати кандидатов и докторов наук. Свою огромную работу лингвиста-теоретика
Киекбаев на протяжении своей жизни успешно сочетал с педагогической деятельностью. Его лекции по исторической грамматике
башкирского языка и сравнительно-исторической грамматике тюркских и урало-алтайских языков имели большое значение для
подготовки кадров и для самих исследователей-лингвистов. Глубоко волновали его проблемы преподавания родного языка в
средней и высшей школах. Он ратовал, чтобы исследования теоретического языкознания нашли приложение не только к
преподаванию в высшей школе, но и в школьном преподавании. Он был одним из инициаторов организации первой
крупномасштабной республиканской научно-практической конференции преподавателей родного языка и литературы, которая
состоялась в 1966 году в Уфе. На пленарном заседании конференции Киекбаев выступил с докладом “Родной язык как средство
воспитания в школе”. В своем докладе он подчеркнул, что изучение родного языка не только помогает развитию интеллектуальных
способностей, но и способствует формированию его индивидуальности. Киекбаев был убежден в том, что ученики в процессе
изучения родного языка приобретают способность осознавать свое мышление. В этом как раз и заключается неоспоримое
общеобразовательное значение родного языка.
Проф. Дж.Г.Киекбаев много сделал для развития высшего образования в нашей республике. Большое внимание он уделял
созданию учебных программ и учебников для студентов университетов. В учебные планы филологического факультета были
введены новые научные дисциплины, которые, по мнению профессора, должны были существенно улучшить содержание
университетского образования. В 1967 году он выпускает ряд программ по основным и специальным курсам, по которым он
впервые в истории национального университетского образования читал свои лекции: 1) Программа курса “Введение в уралоалтайское языкознание”; 2) Программа курса “Историческая грамматика башкирского и татарского языков”; 3) Программа курса
“Сравнительная грамматика тюркских языков” и др.
Джалиль Гиниятович вел большую общественную работу. Он являлся членом Советского комитета солидарности стран Азии и
Африки, членом редакционной коллегии журнала “Учитель Башкирии”, председателем программной комиссии Министерства
просвещения республики, избирался депутатом Верховного Совета Башкирской АССР.
Трудно переоценить значение научно-исследовательской, педагогической и творческой деятельности проф. Дж.Г.Киекбаева.
Это многогранный ученый, оригинальный исследователь, больше всего ценивший новые и хорошо аргументированные мысли,
блестящий организатор научной работы. Студентов он не только обогащал научными знаниями, но и развивал у них культуру
мышления.
Человек незаурядного исследовательского таланта, он успешно занимался и литературным творчеством. Он написал роман
“Родные и знакомые”, в котором изображается дореволюционная жизнь башкирского народа. Роман за короткий отрезок времени
издавался трижды, в том числе в издательстве “Современник” в Москве. Дж.Г.Киекбаев писал рассказы и сказки для детей,
публицистические произведения, кубаиры и стихи. Его сказки для детей постоянно переиздаются на русском и башкирском языках.
Нельзя не сказать особо о его художественных переводах с немецкого языка на башкирский произведений выдающихся немецких
писателей Гете, Г.Гейне и др. Кстати, он был в тесных дружеских отношениях с Фридрихом Вольфом еще с 1939 года. Они вместе
отдыхали в санатории Юматово. Во время пребывания Ф.Вольфа в Башкирии Дж.Г.Киекбаев был его переводчиком.
Научно-педагогическая и общественная деятельность профессора Дж.Г.Киекбаева была высоко оценена – он награжден
орденами Ленина, “Знаком Почета” и медалями.
За большие заслуги в области науки, подготовки и воспитания высококвалифицированных кадров Президиум Верховного
Совета Башкирской АССР Указом от 16 ноября 1967 года присвоил ему звание “Заслуженный деятель науки Башкирской АССР”. В
1967 году был избран депутатом Верховного Совета Башкирской АССР.
Народ не забывает своего славного сына. В Уфе и Красноусольске его именем названы улицы. В родной деревне Каран-Елга
работает Дом-музей имени проф. Дж.Г.Киекбаева. В Башкирском государственном университете учреждена стипендия его имени,
имеется мемориальный кабинет. В 1991 году была учреждена премия имени профессора Дж.Г.Киекбаева общественностью
Гафурийского района РБ. Через каждые пять лет в Башкирском государственном университете проводится юбилейная научнопрактическая конференция, посвященная изучению научного наследия ученого. Переизданы все его лингвистические труды.
9
Хочется сказать добрые слова о Дж.Г.Киекбаеве как о замечательном и обаятельном человеке и высокоэрудированном ученом.
Несмотря на большую занятость, он был исключительно внимательным к своей семье и окружающим, своим ученикам. Общение с
ним всегда доставляло огромную интеллектуальную радость. Дж.Г.Киекбаеву были присущи строгая научная принципиальность,
исключительная честность, прямота, большая скромность. Он был непримирим по отношению ко всему фальшивому, в то же время
у него было чрезвычайно доброе и щедрое сердце.
Мне посчастливилось быть его первым аспирантом. Руководителем он быт строгим и любил четкое планирование научной
работы. Благодаря ревностного отношению к своим обязанностям научного руководителя досрочно защитил свою кандидатскую
диссертацию. Я всегда считал себя его учеником. Для меня Дж.Г. Киекбаев представляет собой поистине уникальное явление.
Это был человек необычайного музыкального дарования: он задушевно пел народные протяжные песни, хорошо играл на
мандолине и пианино. Джалиль Гиниятович прожил недолгую, но яркую жизнь.
Жизнь Дж.Г.Киекбаева, основателя современной школы башкирского языкознания, оборвалась в расцвете его научнопедагогической деятельности. Он скончался 1968 году. Ему было всего 57 лет.
Научные идеи Дж.Г.Киекбаева живут и развиваются его учениками и продолжителями, они не перестают волновать умы
филологов и всех, кому дорога родная речь, литература и культура.
Дж.Г.Киекбаев был великим сыном своего народа. Он жил для народа, и народ по праву гордится им.
“Человек умирает – имя остается” – эта тюркская поговорка как нельзя лучше применима к Джалилю Гиниятовичу Киекбаеву:
его имя, имя выдающегося ученого и педагога, талантливого писателя, внимательного и доброжелательного учителя, благородного
и цельного человека, преданного всем сердцем науке и своему родному языку навсегда сохранится в истории науки и
университета, в памяти всех тех, кому посчастливилось знать его и работать рядом с ним.
© М.В. Зайнуллин, 2011
УДК 81`366.512.141
Абдуллина Г.Р., Нугаманова И.Р.
КАТЕГОРИЯ ОТРИЦАНИЯ В БАШКИРСКОМ ЯЗЫКЕ
(НА ПРИМЕРЕ РОМАНА ДЖ. КИЕКБАЕВА «ТУҒАНДАР ҺƏМ ТАНЫШТАР»)
Функционально-семантическая категория отрицания, будучи абсолютной универсалией, изучается во всех разделах
современной лингвистики. В связи с этим вопрос об отрицании как облигаторном элементе характеристики окружающего мира
является важным для науки и вызывает огромный интерес к этой понятийно-языковой категории.
Отрицанию традиционно противопоставляется утверждение. Они взаимосвязаны между собой, так как человек, отрицая
наличие какого-либо лица, предмета, явления, действия, признака и т.п., тем самым утверждает наличие противоположного, т.е. по
смыслу всякое отрицание есть утверждение противоположного. “Любое явление, признак, характеристика в языке могут быть
представлены как утверждаемые или отрицаемые” [РГ, т.2: 402].
На наш взгляд, наиболее адекватно отражается сущность лингвистического отрицания в положении А.И.Бахарева о том, что
«отрицание в языке – это констатация отсутствия предмета, признака, явления, выраженная языковыми средствами» [Бахарев,
1996: 12]. Из такого понимания природы отрицания следует, что категориальное содержание лингвистического отрицания
составляет соответствующая логическая категория, т.е. отражение небытия, инобытия, лишенности, противопоставления,
исключения и пр.
В башкирском языке данная категория включает в себя два полюса: форму отрицания и форму утверждения. В некоторых
тюркских языках эта форма состоит из четырех микрокатегорий: утверждения и отрицания, возможности и невозможности
[Дмитриев, 1948: 46].
Формы отрицания находят отражение и в художественных произведениях. В частности, в романе известного тюрколога
Джалиля Киекбаева “Туғандар һəм таныштар” (“Родные и знакомые”) представлены различные средства выражения категории
отрицания в башкирском языке. Доказательством тому служат нижеприведенные примеры из текста произведения.
В башкирском языке, как и в других тюркских языках, на уровне синтаксиса оппозицию составляют формы утвердительных и
отрицательных предложений. Конструкции, содержащие в своем составе маркеры отрицания, признаются отрицательными.
Конструкции же, в которых они отсутствуют или имеются показатели наличия, считаются утвердительными.
Общеизвестно, что категория отрицания встречается в абсолютном большинстве частей речи. Глагольное отрицание в речи
занимает стержневое положение, так как именно оно оформляет предложение отрицательным, влияет на суть и содержание
высказывания. В башкирском языке для выражения отрицания используется общетюркская форма отрицания с показателем -ма/мə: Малайҙар байталды ике көн, өс көн эҙлəнелəр, лəкин байтал табылманы; Фатима яуап ҡайтарманы, ҡыйғас ҡашының
аҫтынан ғына Сөнəғəткə ҡарап йылмайҙы; Бөтə ил өҫтөнə афəт булып ҡапланған һуғыштан тауҙар араһында ышыҡланып
ултырған Туйралы ауылының йəштəре лə ҡотолоп ҡала алманылар; Ул һыйыр һауыуҙан, ҡатыҡ ойотоуҙан, эркет ҡайнатып
ҡорот яһауҙан, бейə бəйлəүҙəн бушаманы; Ул һаман Исмəғилгə теш ҡайраны: "Үс алыуым шул ҡара йөрəктəн…" – тине ул эстəн
генə һəм был эше менəн генə туҡтап ҡалырға телəмəне; Тау башындағы йорттарҙы ла бер-береһенəн асыҡ айырып булмай.
В предложениях, наряду с отрицательным аффиксом -ма/-мə, используются и отрицательные союзы: Лəкин ҡараңғы аралаш
Əхмəди уларҙы таныманы, сөнки ул ҡаны ҡыҙғанлыҡтан күҙенə аҡ-ҡара күренмəй, ҡабаланып, ҙур аҙымдар менəн шəп-шəп атлап
бара ине; Лəкин Сөнəғəт был хəбəргə артыҡ иғтибар итмəне, сөнки ул Талхаға ҡарата баштан уҡ асыу һаҡламаны; Əммə лəкин
əсир əхүəленə ҡалыу еңел эш булмаясаҡ, – тине Сафа мулла; Тик Талха ғына, үҙ серен һаҡлай алмай, ҡыҙҙар араһында
һармаҡланып йөрөнө.
Как видно, аффикс отрицательного аспекта -ма/-мə присоединяется непосредственно к глагольной основе. Важно отметить,
что присутствие в слове аффикса отрицания -ма/-мə не всегда выражает отрицание. Если в предложениях используются сразу два
аффикса -ма/-мə, то это приводит к снятию отрицания: Фатиманың ҡылығы үҙгəрə төшөүен Факиһа əбей ҙə һиҙмəй ҡалманы.
Среди средств отрицания в башкирском языке особое место занимают модальное слово юҡ. Оно отличается разнообразием
значений, морфологических особенностей, грамматических связей и функционирования в предложении. Модальное слово юҡ в
основном употребляется в начале предложения. В этом случае глагол принимает аффикс отрицания. Например: Юҡ, булмаҫ; Юҡ,
Фатима яуап ҡайтарманы, ҡыйғас ҡашының аҫтынан ғына Сөнəғəткə ҡарап йылмайҙы.
Данное модальное слово также активно используется в функции самостоятельного сказуемого: Унда хатта ялан да юҡ, тау
артылаһың да, тау төшəһең; Был һайланты тамғалы ағастарға урмандың яҙылмаған законы буйынса берəүҙең дə ҡул һалырға
хаҡы юҡ; Ҡатын иренəн айырылһа, йə ире үлеп, уларҙың балаһы ҡалһа, уны əсəһенə ебəреү ғəҙəте юҡ ине.
10
Интересным является и следующий факт: если слово юҡ используется в предложении совместно со словом түгел, то
предложение приобретает утвердительный характер: Ошо форсаттан файҙаланып, Фатиманы күреү хыялы ла юҡ түгел.
Модальное слово түгел широко используется во всех жанрах башкирского литературного языка. Оно употребляется в составе
составного сказуемого: Ташбатҡан ауылы ҙур түгел; Заводтың хужаһы беҙҙең ауыл Баһауҙар, Шəһиəхмəттəр ише генə түгел; Ул
миңə үпкəлəйҙер ҙə əле, лəкин ғəйеп миндə түгел.
Тем не менее, в языке наблюдаются такие случаи, когда вышеназванное слово используется в утвердительном значении: Күреү
генə лə түгел, хатта ҡайһы берҙəре үҙҙəре айыуҙы атып, йə тəпе менəн, йəиһə ҡыш айыуҙың өңө алдында ут яғып, ыҫлап
алғандары бар.
Важно отметить, что модальное слово түгел образует отрицательную форму модальных слов кəрəк, тейеш, мөмкин: Лəкин
байталдың күрше ауылға барып сығыуы мөмкин түгел; Юҡ, бында сер булырға тейеш түгел; Ғөмəр ауылына урман кəрəк түгел,
ə Ишбулды байға кəрəк.
Известный башкирский лингвист Дж. Киекбаев рассматривает падежные аффиксы -һыҙ/-һеҙ как показатель отрицания: Аҡһыҙ
нисек түҙҙермəк кəрəк бала-сағаны.
Категория отрицания в башкирском языке связана и с отрицательными местоимениями. Они указывают на отсутствие
предмета и образуются двумя способами.
Во-первых, прибавлением числительного бер к местоимению һис: Аҙна-ун көн буйына Сəлиханың ҡулына һис бер эш
барманы; Заводтан ҡайта һалғас, ул Ғөмəр ауылына, əсəһе янына, көнөнə генə барып əйлəнгəйне, лəкин Ғилаждың өйөндə һис бер
йəм тапманы.
Второй вид отрицательных местоимений образовывается путем присоединения к числительному бер местоимений кем, нимə,
ҡайҙа, нисек, ҡасан, ниндəй и т.д.: Хөсəйен менəн Əхсəнде ул бер ҡасан да үгəйһетмəне, үҙ балалары һымаҡ күрҙе; Ырымбурға
килгəс, Сөнəғəт менəн Хəбибулла Тимошканы бер нисек тə таба алманылар.
Таким образом, числительное бер употребляется для усиления отрицания и при его наличии в общеотрицательном
предложении сказуемое всегда находится в отрицательной форме.
Как и в других тюркских языках, в башкирском языке одним из активных способов усиления отрицания является повторение
слов с отрицательной семантикой: Юҡ, юҡ, уны тағы тотҡандарҙыр жандармдар; Башҡаса уның нурлы йөҙөн күрмəйем,
күрмəйəсəкмен! и т.д.
В башкирском языке значимое место занимают фразеологизмы со значением отрицания. Большая часть таких
фразеологических единиц определяет ту или иную сторону человеческого характера и выражает различные модальные интенции:
Башҡа ҡайҙа барһын, Ғөмəр ауылына əсəһе янына барыр ине, уның Ғилаж ҡарт менəн борсағы бешмəй; Аҙна-ун көн буйына
Сəлиханың ҡулына һис бер эш барманы.
На основании вышерассмотренных примеров можно прийти к выводу, что Дж.Г.Киекбаев в своем романе умело оперировал
различными средствами выражения категории отрицания в башкирском языке.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Бахарев А. И. Отрицание в русском языке: сущность, способы выражения, история развития, современное состояние. – М.,
1996. – 192 с.
2. Дмитриев Н. К. Грамматика башкирского языка. – М. – Л.: Издательство АН СССР, 1948. – 276 с.
3. Кейекбаев Ж. Туғандар һəм таныштар. – Өфө: Башҡортостан китап нəшриəте, 1991. – 350 б.
4. Русская грамматика. Т.II. Синтаксис. – М.: Наука, 1982. – 709 с.
© Г.Р. Абдуллина, И.Р. Нугаманова, 2011
11
УДК 811.512.141
Аҙнағолов Р.Ғ.
Ж.Ғ. КЕЙЕКБАЕВ ХЕҘМƏТТƏРЕНЕҢ МЕТОДОЛОГИК АСЫЛЫ
Методология – ғилми тикшеренеү эштəрендə ҡулланылған төп принциптар һəм методтар. Донъя кимəлендə танылыу яулаған,
урал-алтай тел ғилеменə нигеҙ һалған профессор Жəлил Кейекбаев үҙенең ғилми тикшеренеү хеҙмəттəрендə математик
моделлəштереү принцибына таяна. Был принцип үҙе үк бер нисə методты үҙ эсенə ала. Мəҫəлəн: теореманы иҫбатлау методы,
аксиоматик метод, грамматик моделдəрҙе сағыштырып өйрəнеү методы, моделдəрҙең боронғо нигеҙен табыу йəғни тарихиэтимологик метод, системалы-структуралы анализ методы. Бындай үҙенсəлекле методологияны ғалимдың фундаменталь
программаларынан сығып та асыҡлап була [1]. Математик моделлəштереү принцибының методтары проф. Жəлил Кейекбаев
хеҙмəттəрендə бер-береһенə тығыҙ бəйлəнештə ҡулланыла. Шуға күрə теге йəки был методты айырып атап күрһəтеүе лə мөмкин
булмаған һымаҡ. Шулай ҙа ул методтарҙың асылына үтеп инеп ҡарайыҡ. Түбəндə һəр методҡа миҫалдар һəм аңлатмалар бирмəксе
булдыҡ.
Аксиоматик метод: т > д > з (ҙ) > й (j). Был фонетик законлыҡты бер нисек тə инҡар итеп булмай. Ул төрки телдəрҙең,
киңерəк планда алғанда, алтай һəм дөйөм урал-алтай телдəренең бер-береһенə тарихи ҡəрҙəшлеген билдəлəүҙə тап ошо законсылыҡ
өҫтөнлөк итə. Кире ҡаҡҡыһыҙ был законсылыҡ, йəғни өндəрҙең үҙ-ара төҙөк бер система булып сиратлашыуына тағы ла й (j) > р
моделен өҫтəп булыр ине шулай ҙа. Мəҫəлəн: ҡойо > оро, айаҡ > үрə (мəҫəлəн, үрə баҫыу, үрə тороу, үрə ҡатыу, үрə-сə, үрəпсеү)
кеүек телмəр берəмектəрендə үрə һүҙе аяҡ (айаҡ) мəғəнəһен аңлата. Юл ыңғайы шуны ла əйтеп үтеү кəрəктер: башҡорт телендə
тағы ла айаҡ үрə тигəн һүҙбəйлəнеш йəки рəүеш мəғəнəһендə йөрөгəн ишле исем бар. Ни өсөн ишле исем? Аңлатайым: бында айаҡ
һүҙе төп башҡорт һүҙе тип ҡаралһа, үрə һүҙе лə шул уҡ мəғəнəлə (айаҡ) ҡан ҡəрҙəш ҡəбилəнəн, ырыуҙан үҙлəштерелгəн булырға
тейеш. Был һүҙ боронғо болғар теленең бер мираҫ остоғо түгелме икəн тигəн һорау ҙа тыуып ҡуя. Башҡорт-болғар (əйткəндəй, был
ике һүҙ ҙə ишле һымаҡ) проблемаһы башҡорт ғалимдары тарафынан өйрəнелмəгəн əлегə. Был проблеманы бер ни тиклем хəл
итеүҙə хəҙерге сыуаш теле һəм уның диалекттары асҡыс рəүешен үтəргə мөмкин.
Теореманы иҫбатлау методы. Атаҡлы ғалим Ж.Ғ.Кейекбаев был методтың нигеҙенə башҡорт телендəге билдəлелек һəм
билдəһеҙлек теорияһын һалған. Башҡорт телендəге ошо теория менəн тотош урал-алтай телдəренең ҡəрҙəшлек теоремаһын иҫбат
иткəн. Һүҙ ыңғайында тағы ла шуны əйтмəксемен: проф. Ж.Ғ.Кейекбаев тел ғилемен математика кеүек аныҡ фəндəр иҫəбенə
индерҙе. Заманында ул, СССР Фəндəр академияһының В.А.Стеклов исемендəге математика институты ғалимдары менəн
аралашып, математик моделлəштереү принцибын, матанализ методтарын үҙлəштереп тə йөрөгəн.
Билдəлелек һəм билдəһеҙлек күренештəрен башҡорт тел ғилемендə иң беренсе сиратта арҙаҡлы тюрколог Н.К.Дмитриев асҡан
[2]. Ж.Ғ. Кейекбаев ана шул асышты артабан үҫтереп ебəрə. Бер телдең грамматик законсалығы тотош урал-алтай телдəренə лə хас
икəнен иҫбатлай. Миҫалдар менəн нығытып та ҡуяйыҡ. Заманында Ж.Ғ.Кейекбаевтың лекцияһында яңғыраған ҡайһы бер
үрнəктəрҙе килтереп үтмəксемен.
“Төрки телдəрендə алды, яҙҙы, килде тибындағы ҡылымдарҙа –ы, -е элементы билдəлелек күрһəткесе булып тора.
Оғуз төрки телдəрендə (төрөкмəн, əзербайжан, төрөк, ғағауз) – ы, -е күрһəткесе тартынҡы нигеҙ өсөн билдəле төшөм килеш
аффиксы. Шулай итеп, төрки телдəрендə -ы, -и элементтары, бересенəн, һуҙынҡыға бөткəн һүҙҙəр өсөн билдəле төшөм килеш
аффиксы. Был оғуз төрки телдəрендə, шулай уҡ айырым хəлдəрҙə башҡа төрки телдəрендə лə, икенсенəн, -ы, -и элементы – яңғыҙ
көйө тартынҡыға бөткəн һүҙҙəр өсөн өсөнсө зат эйəлек аффиксы. Йəғни – ы, -и элементы – ике хəлдə лə билдəлелек күрһəткесе.
Килеш аффиксы булғанда ла, өсөнсө зат аффиксы булғанда ла –ы, -и элементы төрки телдəрендə икеһе лə бер сығанаҡтан.
Ə бына венгр телендə үткəн заман ҡылымдың билдəле формаһы – а, – ə аффиксы менəн бирелə. Мəҫəлəн: o irta (ул яҙҙы) –
билдəле, o irt (ул яҙынды) – билдəһеҙ. Венгр телендə – а, -ə элементы бер үк ваҡытта өсөнсө заттың эйəлек аффиксы һəм үткəн
заман ҡылым өсөн билдəлелек күрһəткесе булып та йөрөй. Мəҫəлəн: haz – йорт, haza – йорто; low – ат, lowa – аты (его конь). Венгр
телендəге кеүек үк яҡут телендə лə тартынҡыға бөткəн һүҙҙəр өсөн өсөнсө заттың эйəлек аффиксы булып –а, -э элементы
ҡулланыла. Мəҫəлəн: ат (конь) – ат-а (его конь)” [3].
Артабан Ж.Ғ.Кейекбаев был теорияның раҫлығын башҡа төрки, алтай һəм фин-уғыр телдəренəн миҫалдар килтереп иҫбатлап
ҡуя. Бында инде теореманы иҫбатлау йəки моделлəштереү кеүек математиканың айырым методтарын, шулай уҡ ҡайһы бер
принциптарын тел ғилеменə алып инə. Ана шул методтар, принциптар бер тел (был осраҡта башҡорт теле) материалы нигеҙендə
тотош урал-алтай телдəренең үҙ-ара ҡəрҙəшлеген иҫбат итə.
Системалы-структуралы анализ методы. Ғəҙəти телмəрҙə, йəғни аралашыу барышында, беҙ һүҙҙең төҙөлөш ҡалыптарына
иғтибар ҙа итмəйбеҙ. Ə бына тел ғилемендə һүҙҙең яһалыу системаһына ҙур иғтибар бирелə. Бер телдəге һүҙҙең морфологик
ҡоролошо менəн тап килəме, юҡмы? Əгəр тап килһə, был телдəрҙе генетик яҡтан ҡəрҙəш телдəр тип ҡарап була. Бындай тап килеш
– төрки һəм дөйөм алтай телдəре өсөн аксиоматик күренеш. Ана шул оҡшашлыҡты Урал телдəрендə күҙəтеп буламы? Был осраҡта
Ж.Ғ.Кейекбаев үҙенең тикшеренеүҙəрендə системалы-структуралы анализ методын ҡуллана. Арҙаҡлы ғалим тəүҙə башҡорт-татар
телдəренең тарихи грамматикаһын ныҡлап өйрəнə (4). Артабан ике телдəге оҡшаш морфологик категорияларҙы башҡа төрки
телдəре үрнəктəрендə таба [5]. Ғалимдың тикшеренеү офоҡтары киңəйгəндəн киңəйə бара. Төрки телдəрендəге фəнни
асыштарының ишен башҡа алтай һəм дөйөм урал-алтай телдəрендə осратыуға ирешə [6].
Был методҡа миҫал итеп түбəндəге үрнəкте килтерергə мөмкин.
“Зат өсөн булған һорау алмашының беренсе элементы (ки, ка, кə) күпселек урал-алтай телдəре өсөн бер төрлө. Уғыр-фин
телдəрендə лə ки, ке зат өсөн булған һорау алмашы. Тунгус-манжур телдəрендə зат өсөн булған һорау алмашы ни (кем).
Килеп сығышы яғынан зат өсөн булған һорау алмашы билдəлелекте белдергəн аффикстан барлыҡҡа килгəн. Мəҫəлəн: эвенки
телендə – мин-ңи (мине-ке), син-ңи (һине-ке). Тунгус телдəрендə ңи элементы зат өсөн булған һорау алмашы функцияһын үтəгəн
кеүек, төрки телдəрендəге мини-ки формаһының ки элементы ла һорау алмашы функцияһын башҡара. Төрки телдəрендə ки
элементына м ҡушылған, ə монгол, уғыр-фин телдəрендə н ялғанған, мəҫəлəн, төрки телдəрендə ким, монгол телдəрендə хен, финсə
кен, лəкин эстонса кес” [6].
Грамматик моделдəрҙе сағыштырып өйрəнеү методы. Сағыштырып өйрəнеү методы лингвистикала бик киң таралған.
Мəҫəлəн, халыҡ телмəрендəге диалект үҙенсəлеген əҙəби тел нормалары менəн сағыштырып өйрəнеү методы бар. Типологик яҡтан
ҡəрҙəш һəм ҡəрҙəш булмаған телдəрҙе үҙ-ара сағыштырыу методы ла һəр ғалим-тикшеренеүсегə таныш. Фəндə сағыштырыуҙың
бер нисə төрө бар: системалы сағыштырыу, эпизодик (урыҡ-һурыҡ), юл ыңғайы сағыштырыу, осраҡлы сағыштырыу. Əммə тел
күренештəрен системалы сағыштырыу лингвистикаға, уның артабанғы үҫешенə бай материал бирə ала.
Бер ҡарағанда, был метод бынан алдағы методты ҡабатлаған һымаҡ. Əммə был ябай күҙгə генə шулай күренə. Асылда иһə был
методтар бер-береһенəн шаҡтай айырыла. Үрнəккə иғтибар итəйек:
“Оғуз-төрки телдəрендə системалы рəүештə һүҙ башында д өнө килə: дағ (тау), деш (теш), даныш (таныш), дел (тел), дөз (төҙ),
ə башҡа төрки телдəрендə һүҙ башында т килə. Был хəл бер һүҙҙең һуҙынҡылары араһында, йəки ике һүҙ араһында, шулай уҡ
12
сонор тартынҡыларына эргəлəш торған т өнөнөң д өнөнə яңғырауланыуынан килеп сыҡҡан. Был хəл төрки телдəрендəге ғəҙəттəге
фонетик күренеш.
Бындай күренеш башҡорт һөйлəштəрендə лə бар. Мəҫəлəн: туғай-дуғай (был сыуаш теленең күренеше, болғар элементы” [8].
Был үрнəктə сағыштырыуҙың ғəҙəти алымдарын күрəбеҙ. Тел күренештəрен сағыштырып өйрəнеү ҙə фəндең үҫешенə
ниндəйҙер кимəлдə материал бирə. Фəндə уны яланғас сағыштырыу ысулы тип тə атайҙар. Был осраҡта ғилми тикшеренеүҙəр
бушаҡ фаразға, эшкəртелмəгəн материалға ғына ҡайтып ҡалыр ине. Бөгөнгө көндə яҡланған кандидатлыҡ йəки докторлыҡ
диссертацияларында тикшеренеүселəренең үҙ концепцияһын, фəнни-ғəмəли концепцияһын табыуы ҡыйын.
Тарихи-этимологик метод. Был методтың нигеҙендə билдəлелек һəм билдəһеҙлек теорияһы ята. Ана шул теорияға таянып,
проф. Ж.Ғ.Кейекбаев грамматик моделдəрҙең тарихи яҡтан бер-береһенə оҡшашлығын, уларҙың яһалыу сығанаҡтарын,
үҙенсəлеген, тарихи үҫешен анализлай. Бөгөнгө көндə башҡорт теленең этимологик һүҙлеге лə юҡ. Шулай булыуға ҡарамаҫтан,
проф. Ж.Ғ.Кейекбаев үҙенең фəнни тикшеренеүҙəрендə этимология тигəн төшөнсəнең мəғəнəһен, асылын киңəйтə бара. Башҡорт
тел ғилеме ҡаҙаныштарын донъяға алып сығыусы ғалимдың күпселек хеҙмəттəрендə тарихи-этимологик метод, бəлки, төп
методтарҙың береһе булып торалыр.
Проф. Ж.Ғ.Кейекбаев урал-алтай телдəрендə һандарҙың тарихи үҫеше тураһындағы тикшеренеүҙəрендə шундай фекергə килə:
“Төрки телдəрендə “ҡыр” элементы (20 мəғəнəһендə) яңғыҙы һаҡланмаған. Ə инде дөйөм ҡалып буйынса “ҡыр” һаны көнбайыш
төрки телдəрендə икелек ялғауы (-ығ) ҡабул иткəн: ҡы-р-ығ (20х2)-40. Көнсығыш төрки телдəрендə “ҡырыҡ” һүҙе юҡ. Уларҙа
дөртон мəғəнəһендə йөрөй. Тюркологияла, ғəҙəттə, ҡырығ йəки ҡырҡ һүҙе (русса отрезать) ҡырҡыу тигəн ҡылымдан килеп сыҡҡан
тип төшөндөрəлəр. Был фекер – бик примитив. Төрлө урал-алтай телдəрендə һандарҙың аналитик сағыштырыу арҡаһында килеп
сығыуын бөтөнлəй башҡа хəлдə күрəбеҙ. – р – күплек һаны, -ығ – икелек күрһəткесе, ə ҡы – беренсел элемент. Монгол телендə
дөрт һүҙенең беренсел элементы дү – йəки дө- була. Башҡорт телендəге дүнəн һүҙенең (4 йəшлек йылҡы малы) тамыры бына ҡайҙа
ята икəн” [9].
Бəлəкəй генə мəҡəлəлə проф. Ж.Ғ.Кейекбаевтың урал-алтай тел белеменə индергəн өлөшөн, яңынан-яңы концепцияларын,
кире ҡаҡҡыһыҙ фəнни ҡараштарын, ҡайһы бер фараздарын, теориялар шəлкемен, ғилми тикшеренеүҙəренең методикаһын һəм
методологияһын тулыһынса асып һалыу мөмкин түгелдер. Был тəңгəлдə шуны ла əйтеп китеү кəрəктер: ул ҙур мөхитте үҙ эсенə
алған урал-алтай телдəренең үҫеш тəбиғəтен тикшеренеүҙə танып белеү теорияһынан (гносеология) ситкə тайпылманы. Киреһенсə,
ул үҙенең төплө, нигеҙле тикшеренеүҙəре менəн танып белеү теорияһы сиктəрен киңəйтə төштө.
Билдəле булыуынса, танып белеү теорияһының нигеҙендə методология ята. Һуңғыһы үҙе ике законлылыҡты үҙ эсенə ала.
Беренсе осраҡта методология фəнни танып белеүҙең дөйөм тəғлимəте тип ҡаралһа, икенсеһендə ул теге йəки был өлкəгə ҡараған
фəнни тикшеренеүҙəрҙең методтар йыйылмаһы тип ҡабул ителə. Тел ғилеме буйынса ижад ителгəн фəнни эҙлəнеү-тикшеренеүҙəрҙə
методологияның асылы иҫəпкə алынып еткерелмəгəн һымаҡ. Был йəһəттəн проф. Ж.Ғ.Кейекбаев хеҙмəттəренең методологияһы
төҙөк бер системаға һалынған, тел донъя картинаһын танып белеү законлыҡтары теүəл үтəлгəн һəм артабан киңəйтелгəн. Йəш
ғалимдар проф. Ж.Ғ.Кейекбаев хеҙмəттəренең методологияһын ныҡлап өйрəнһендəр ине.
ƏҘƏБИƏТ:
1. Киекбаев Дж.Г. (составитель). Программа курса “Историческая грамматика башкирского и татарского языков”. Уфа, 1967.
Он же. Программа курса “Сравнительная грамматика тюркских языков”. Уфа, 1967. Он же. Программа курса “Введение в уралоалтайское языкознание”. Уфа, 1967.
2. Дмитриев Н.К. Башҡорт теленең грамматикаһы. Өфө: Башгосиздат, 1950.
3. Аҙнағолов Р.Ғ. Жəлил Кейекбаев лекциялары. Өфө, 2006. – 19-20-се биттəр.
4. Киекбаев Дж.Г. (составитель). Программа курса “Историческая грамматика башкирского и татарского языков”. Уфа, 1967.
5. Киекбаев Дж.Г. (составитель). Программа курса “Сравнительная грамматика тюркских языков”. Уфа, 1967.
6. Киекбаев Дж.Г. (составитель). Программа курса “Введение в урало-алтайское языкознание”. Уфа, 1967.
7. Аҙнағолов Р.Ғ. Жəлил Кейекбаев лекциялары. Өфө, 2006. – 69- сы бит.
8. Аҙнағолов Р.Ғ. Жəлил Кейекбаев лекциялары. Өфө, 2006. – 32-се бит.
9. Аҙнағолов Р.Ғ. Жəлил Кейекбаев лекциялары. Икенсе дəфтəр (Баҫылып сыҡмаған əле).
©Р.Ғ.Аҙнағолов, 2011
УДК 811.512
Алишина Х.Ч.
О МАКРОТОПОНИМАХ «СИБИРЬ», «ИСКЕР», «КАШЛЫК»
О происхождении макротопонима Сибирь писали многие ученые прошлого и современности1.
Территория Западно-Сибирской равнины была заселена племенами саргатской археологической культуры еще в IV в. до н.э. 2
На юге Тюменской области учеными сейчас открыто 1072 памятника, датируемых V в. до н.э. – V в. н.э.3 По мнению
Н.П.Матвеевой, носителями саргатской культуры были предки иранских народов. Это научное открытие позволяет рассмотреть
семантику астионимов Сuбuрь/Искер/Кашлык с точки зрения не только тюркских, но и иранских языков.
Могущественные восточные народы знали СИБИРЬ в течение тысячелетий. Согласно классификации инородческих племен,
существовавшей у древних китайuев, всех "варваров" они делили на группы по частям света. Живущих на востоке называли и, на
юге – мань, на севере – ди, на западе – жун. Г.Ф. Миллер подчеркивает знатное происхождение сибирских народов "от Тубалъ
Каина и от Тобелов (ср.: Тобол, Тобольск)", Сибири – от "Тибаренцов (ср.: ди) и Иверцов (ср.: и)5». В средние века городок
Тапар/Тапер/Тяпар существовал у с. Цингалы, где обнаружена священная Астана.6 Название Сибир бытует с V в. н.э. Так
назывались угорские племена, населявшие бассейн Оби и ее притоков, в частности манси7. Название Сибир фигурирует в
титулатуре двух тюркютских ханов: Сыби-хан, Шиби-хан (кит.) Сибирь – имя горы Субур – встречается у Рашид-эд-дина9. Вокруг
горы Субур вращаются Солнuе и Луна. В тюркско-монгольском фольклоре – Сумеру, Сумбер – место традиционного очищения
людей от скверны и грехов10.
Сибирь в России стала известна, пишет Г.Ф. Миллер, немногим более 150 лет. В русских исторических памятниках имя
Сибири не встречается до 1407 г., когда летописец, говоря об убийстве хана Токтамыша, указывает, что оно произошло в
Сибирской Земле близ Тюмени. Большинство историков (Замысловский, Майков, Бестужев-Рюмин) считают 1483 г. первым, когда
в памятниках упоминается слово Сибирь как географическое название11. Слово Сибирь, вернее "Синьбирская земля", впервые
появляется в русских летописях под 1407 г. в рассказе о Тохтамыше: "В лето 6915 ... царь Шадибек убил царя Тахтамыша, в
Синьбирской земле". Под Сибирью подразумевался также весь Уральский хребет с близлежащими землямиl2. "Что касается
географического положения Сибири, то оно отождествляется с основной территорией Сибирского ханства. Северные княжества
(Кондинское и Обдорское, а равно Пелымское) в понятие "Сибирь" не включались13. Карта Сибири XVI в. на правом берегу
13
Иртыша выше Тобольска помещает Царев бугор, за ним – Сибирь (Искер). В Сибирской земле в XVI в. образовалось независимое
татарское ханство, главным городом которого была Сибирь на Иртышеl4. Слово Сuньбuрь бытовало в топонимике Поволжья.
Крупный город Синбер располагался на левом берегу Итиля-Волги, где находилась важнейшая булгарская переправа15. Историк
Ф.Ш. Мухамедьяров в статье «Сибирь», размещенной в Большой Советской энциклопедии указывает, что прежнее название
Сибири было Ибирь-Сибирь.
Макротопоним Сибирь возник в глубокой древности. Он имел модификации Ибирь-Сибирь, Субур, Сюбюр. Себер, Сыбыр (у
тюрков Сибири), Синьбuрь, Синбер (у тюрков Поволжья), Тибар, Табар (ср.: вогульские волости Верхне-Табаринская, НижнеТабаринская), Тапер, Тяпар (у угров и самодийцев), Сибирь (у русских). Угорско-самодийско-тюркское соответствие согласных [Т]
– [С] наблюдается и в других онимах. Мену согласных Д\\Т\\З, встречающуюся в тюркских языкахЗО, с известной долей
вероятности можно отнести к нашему случаю. В макротопонимах Сибирь, Ибирь-Сибирь, Синьбирь вычленяется неизменяемая
основа «-бирь» Обращение к арабско-персидскому словарю позволило предположить двухкомпонентную структуру онима Сибирь:
cuh (перс.) – триЗ1; биэр (ар.) – водоем, источник, колодецЗ2. В Тобольском районе морфема «бир» функционирует в составе
гидронима Юшабир: юша – олень, бир – речка. В целом, топоним Сибирь более активно употребляется русскими и в русских
документах, нежели татарами.
ИСКЕР как географическое имя собственное обнаруживается в татарских архивных документах, написанных арабской
графикой и переведенных на русский язык Н.Ф.Катановым. Картографирование мавзолеев святых, указанных в рукописи "О
религиозных войнах учеников шейха Багаутдина", показало наибольшую их локализацию в окрестностях Искераl6. В Искере погиб
шейх Айкани, перед Искером пал шейх Бирий. Искер упомянут в "Преданиях тобольских татар о прибытии в 1572 г.
мухаммедданских проповедников в г. Искер". Легенда о приходе миссионеров ислама записана В.В. Радловым: "В ТоболИскерском юрте правил хан Ахметгирей. Когда скончался верховный муфтий, хан послал гонцов в Бухару сообщить печальную
весть и попросил прислать нового имама. Хан Бухары обратился к хану Ургенча: "Отправьте в Юрт Искер верховного имама". Хан
Ургенча Аллагол приказал старшему визирю Мусе отправиться в Юрт Искер..." Эти сведения использовал известный ученый
Д.М.Исхаков при написании главы «Сеиды в Сибирском ханстве»17. Прибытие в Искер торгового каравана из Бухары описано М.С.
Знаменскимl8. В.В. Храмова писала о г. Искер (близ Тобольска), где также правили ханы Шейбанидской династииl9. Новые
сведения о "столице государства Тайбугидов и Сибирского ханства Шейбанидов" опубликовал А.П.Зыков: город Сибирь на месте
городища Искер основан после 1495 г., когда Мухаммед разрушил Чимги-туру. После кровавых событий 1582-1585 гг. "жители
Сибири вон из града побежи, ни един не остался»20. Термин искер применен Н.А.Томиловым при обозначении группы искеротобольских татар. В составе потомков древнего тюркского населения были и ассимилированные Тайбугой угры-сипыры,
обитавшие к приходу русских в низовьях Тобола21.
В Краткой Сибирской летописи (Кунгурской) территория Калымской волости отождествляется с Сибирью: «Сибирь еже
Кавлым». А Сибирь, как известно, из «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера отождествляется с Искером.
Калымская волость (1816 г.) включала юрты Канчабурские, Красноярские, Сагандыковские, Утяшевские, Матмасовские,
Лабутинские, Киндерские. Калым, калма в говорах сибирских татар означает «небольшой водоем, озерко со стоячей водой,
трясина»25. Согласно нашим полевым исследованиям, жители д. Янтык (неофициальное название, в дальнейшем – неоф. Талымхан)
указывают на исторические связи и родственные отношения с жителями д. Средние Тарманы и д. Краснояр. Эти деревни в
прошлом состояли из трех частей: Верхние Тарманы, неоф. Эскеле саз; Средние Тарманы, неоф. Киреит или Урта саз; Нижние
Тарманы, неоф. Аргы авыл. В окрестностях села Средние Тарманы расположены озера: Эскел куль, Асты куль, Олы куль. Деревня
Краснояр в настоящее время относится к Ярковскому району. Она состояла из 3 частей – Большой Краснояр, неоф. Кысыл-яр;
Малый Краснояр или Янаур; Средний Краснояр или Пульнаур.
Термин искер – ескел можно сопоставить с этнонимом ясколба. Д.Г.Тумашева относительно этимологии «эскел» дает
следующее пояснение: «В связи с рассматриваемым вопросом уместно привести мнение Н.А.Томилова об этнониме эсколба,
ясколба: «Возможно, что Ясколба – это в прошлом название племени или какой-то родоплеменной группы, обосновавшейся в
Заболотье. Аналогии этому термину нам почти неизвестны, близкое название есть у нижнебельских башкир (род Эске елан),
определенное сходство обнаруживается и с названием одного из подразделений волжских булгар эскелов-кочевников,
расселившихся первоначально (еще во времена Ибн-Фадлана) в левобережье Волги. Отметим, что данный этноним бытовал также
у тюменских татар (по сведениям Ф. Ахметовой), а Нижнетарманские юрты по-татарски назывались Эскел (информация
Х.Алишиной)»27.
Этноним эсегелы-эскелы-ыскылы М.З. Закиев, вслед за Д.Г.Тумашевой, относит к булгаро-татарским28. Корень эскал-аскыл
содержится в гидронимах Сибири: оз. Эскалбы (второе название – Носкинбаш) в Тобольском районе и Свердловской области, река
Аскылцак, правый приток р. Агитки, Вагайский район.
Возможно, анализируемый термин искер/рус. – ескел/тат. имеет форму еске. У слова Искер есть созвучное слово «Иска»: это и
название речки Иска, и название татарской деревни в Нижнетавдинском районе «юрты Искинские» (устаревшая форма), Эске
(неоф. тат.) или «Юрт Иска» (современная оф. рус. форма). По-татарски указанные топонимы произносятся «эске», но не «иске».
«Иске», как известно, переводится на русский как «старый». «Изге» в татарском литературном языке означает «святой»,
«священный». «Эске» можно также сравнить со словом «эцке» – «внутренний», в татарском литературном языке – «эчке». Местные
жители затрудняются дать толкование названия «Эске». Слово «эске» по всей вероятности слово имеет древнетюркское
происхождение, забытое современными татарами.
Можно ли отождествлять эти два слова «Искер» и «Эскел»? В поисках ответа на вопрос мы вновь обращаемся к историческим
реалиям XYIII в. С.З. Рахимбакиеву, соискателю кафедры общего языкознания ТюмГУ, работающему над фронтальной картотекой
имен собственных, употребляемых в «Истории Сибири» Г.Ф.Миллера и в «Портфелях Миллера», удалось обнаружить
фонетический вариант термина Искер – «Эзгер».
Как образовалось слово Искер и к какой языковой семье оно принадлежит?
Можно выдвинуть в качестве рабочей следующую гипотезу. По всей видимости, город Искер назван по имени речки Искерка
(речка могла получить название от племени, жившего здесь). В образовании гидронима Искерка сыграли роль две основы «Эске»
(собственно название речки) + «эйре» (древнетюркское слово «река»). Исконное тюрко-татарское слово «эйре» на протяжении
веков претерпело различные изменения, адаптируясь к тем или иным языковым условиям: «яур», «аур», «аир», «айыр», «эр», «ер»,
«ир».
Приращение формы «аур», «яур» обнаруживается в материалах Первой Всероссийской переписи населения 1897 г. С.
Патканова на территории Калымской ясачной волости. Мало-Красноярские (Янаур) ю. – оз. Мазарское, Калым. вол., 10 хоз., 29 +
21 жит., П. Средние-Красноярские (Пульнаур) ю. – оз. Мазарское, Калым. вол., 10 хоз., 29 + 21 жит., П. Калым-яур, они же юрты
Утяшевские, они же юрты Киндерские.
Форма детерминанта «аир», «ир» сохранилась до наших дней в русских официальных документах: Помоир (рч., Ял.), Салаирка
(село, Тм.), Тахтаир (село, Тб.) В разговорной речи сибирских татар функционируют такие названия населенных пунктов, как
14
Пумайыр (д. Осиново, Ял.), Салайыр (с. Салаирка, Тм.), Йыгайыр (д. Юлташи, Вг.), Йышайыр (д. Ишаир, Вг.), Угымайыр (бывшая
д. Краснояр, Вг.), др.
Топоним Искер, запечатленный в русских сибирских летописях, мог быть образован путем слияния этнонима «эскел» с
речным компонентом «эйре». С другой стороны, возможно, в названии Искер мы наблюдаем неразложимую основу от названия
народа «эскел», где татарская сонорная фонема [Л] в ауслауте перешла в сонорную [р] по законам транслитерации принимающего
языка. В целом, относительно трансформаций «эскел», «эске», надо заметить, неустойчивое положение сонорных [Р], [Л], [Н] –
известная закономерность всех тюркских языков29. На тюркское этнонимическое происхождение слова «эскел» указывает то, что
название народа с аналогичным именем имеется в памятнике древнетюркской письменности Кудатгу Билик: izqil bodun – название
народа26, где izcil – имя собственное, bodun – народ.
КАШЛЫК. В "Описании Сибирского царства" у Миллера читаем: "Искеръ. В Тобольском летописце сей город называется
Кашликъ, но ни у единого народа не употребляется. "Сибирь" в России от того народа известна, который о земле этой первый
ведомость подал – пермяков или зырян. До России места около Иртыша, Тобола и Туры под именем Сибири известны были. Во
время владения Едигера и Бегбулата пришел на Иртыш из Казачьей Орды хан Кучум Муртазаев сын с войском, взял г. Сибирь,
обоих братьев-князей убил. В Сибирь Кучум в 1555 г. пришел и 40 лет правил»22. С другой стороны, у Һади Атласи в известном
сочинении “Себер тарихы” читаем: (Искер илэ Себердэн) башка тагы да Кышлак исеме бардыр”23. В Краткой Сибирской летописи
(Кунгурской) сказано: "Мамет царь казанского царя Алима победил и на усть речки Сибирки град Кашлык учинил, царство в
Сибири распространив и под дани учинил. По сих в Сибири в Кашлыке граде царствовали Агиш царь, Абалак Агишев и по нем
Мамет, тажъ Маметевы дети. ...Поидоша без боязни во град Сибирь, еже Кавлым»23. В начале XIII в. завоевана татарами и вошла в
состав Сибирского царства. Центр в ХV в. был город Чинги тура, в XVI в. – Кашлык (Искер). Главная масса татарского населения
занимала регион, образуемый Тоболом с Турой и Иртышом с Омью, но власть сибирских «салтанов» распространялась и дальше за
эти пределы: к западу – на вогульские племена, жившие на Туре, а к северу – на приобских остяков»24.
Фонетическая и словообразовательная структура топонима Кашлык указывает на безоговорочное тюркское происхождение
слова. В семантическом же отношении его можно интерпретировать двояко. Во-первых, допустимо возвести к узбекскому
«кишлак» – селение, «кышлак» – зимовье. На эту версию наталкивает форма Кашлик, извлеченная из Миллера. Такое нарушение
закона тюркского сингармонизма встречается в узбекском языке. Если возвести семантику к термину «нагорная» – «кашлык», то и
в этой форме видим «узбекское» нарушение гармонии гласных. Во всех последующих документах, созданных на русском языке,
употребляется татарская форма «Кашлык». Правда, с исчезновением самой реалии – города Искер/Сибирь/Кашлык – в татарском
языке ни одна из указанных словоформ, за исключением Себер, не употребляется.
ЛИТЕРАТУРА
1. Митрошкина А.Г. Топоним "Сибирь" // Тр. Иркут. ун-та. – Иркутск, 1968; Исхакова С.М., Валеев Ф.Т. К вопросу о
происхождении термина Сибирь // Региональные проблемы межнациональных отношений в России: Матер. всесоюз. конфер. –
Омск, 1993; Мурзаев Э.М. Сибирь // Русская речь. – 1995. – N 24.
2. Матвеева Н.П. Саргатская культура на Среднем Тоболе. – Новосибирск: ВО Наука. Сибирская издательская фирма, 1993. –
175 с.; Археологическое наследие Тюменской области: Памятники лесостепи и подтаежной полосы. Новосибирск: Наука.
Сибирская издательская фирма РАН, 1995. – 240 с.
3.Археологическое наследие Тюменской области.
4.Крюков М.В. Об этнической картине мира в древнекитайских письменных памятниках II-I тыс. до н.э. // Этнонимы. М.:
Наука, 1970, с. 34 – 45.
5. Миллер Г.Ф. Описание Сибирского царства. – С. 5.
6. Зах В.А. Культовое место у Цингалы//Сибирские татары. Тобольск, 1998, с. 18.
7. Чернецов В.В. Усть-Полуйское время. – С. 238.
8. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Наука, 1967, с. 343.
9. Катанов Н.Ф. Алфавитный указатель собственных имен, встречающихся во II т. "Образцов народной литературы",
собранных В.В. Радловым. СПб., 1888. с. 70.
10. Бутанаев В.Я. Божества и поэзия шаманизма // Хакасия. – 1996. – N2 1. – С. 7.
11. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – СПб., 1900. – Т. 29а. – С. 796.
12. Лебедев Д.М., Есаков В.А. Русские географические открытия и исследования с древнейших времен до 1917 г. М.: Мысль,
1971, с. 53.
13. Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце ХVI – начале ХVIII вв. М.: Наука, 1972, с. 46.
14. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – Т. 29а. – С. 797.
15. Халиков А.Х, Хакимзянов Ф.С. Об этнонимах и топонимах булгарского времени // Труды Международной конференции.
Казань, 1992. – Т. 1. – С. 96.
16. Алишина Х.Ч. Ономастикон сибирских татар (на материале Тюменской области). Монография: В 2-х частях. – Тюмень:
Изд-во ТюмГУ, 1999; Она же. Историко-лингвистическое исследование ономастикона сибирских татар (на материале Тюменской
области). Автореф. дисс. ... д-ра филол. наук. Казань, 1999.
17. Исхаков Д.М. Сеиды в позднезолотоордынских татарских государствах. Казань, 1997.
18. Знаменский М. Искеръ. Тобольск, 1891.
19. Храмова В.В. Западносибирские татары // Народы Сибири. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1956, с. 473.
20. Зыков А.П. Городище Искер: исторические мифы и археологические реальности // Сибирские татары. Тобольск, 1998, с. 22.
21. Томилов Н.А. Этническая история тюркоязычного населения Западно-Сибирской равнины XVI-ХХ вв. Новосибирск: Издво Новосиб. ун-та, 1992, с. 37.
22. Миллер Г. Ф. Описание Сибирского царства. – С. 38-41.
23. Һади Атласи. Себер тарихы. Казан, 1992. – 448 б. – 88 б.
24. Краткая Сибирская летопись (Кунrypская). – С. 6-69.
25. Бахрушин С.В. Сибирские служилые татары в XVII в. – 1937, с. 79.
26. Тумашева Д.Г. Словарь диалектов сибирских татар. Казань: Изд-во КГУ, 1992, с. 117
27. Древнетюркский словарь. Л., 1969, с. 216.
28. Томилов Н.А. Этническая история …, – с. 40
29. Закиев М.З. О татарах и содержании этнонима татары // Татарская грамматика. – т. 1. – С. 17.
30. Дмитриев Н.К. Неустойчивое положение сонорных р,л,н в тюркских языках // Исследования по сравнительной грамматике
тюркских языков. –М.: Изд-во АН СССР, 1955, с. 279-281.
31. Дмитриев Н. К. Соответствие р/д/т/з/й// ИСГТЯ. – С. 326-328.
15
32. Махмутов М.И., Хамзин К. З., Сайфуллин Г.Ш. Арабско-татарско-русский словарь заимствований (арабизмы и фарсизмы в
языке татарской литературы). С приложением справочника по арабской грамматике, составленного М.И. Махмутовым. В 2-х
томах. – Казань: Изд-во «Иман», 1993. – Т.2. – С. 508.
33. Там же. – Т.1. – С. 35.
© Х.Ч.Алишина, 2011
УДК 811.161.1
Ахметшин Б.Г.
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ КАК ОСНОВНОЕ СРЕДСТВО ОБУЧЕНИЯ
ИНОЯЗЫЧНЫХ СТУДЕНТОВ РУССКОМУ ЯЗЫКУ
Вопрос о том, какие тексты художественных произведений должны применяться на занятиях по русскому языку или развитию
речи в иноязычной аудитории, остается дискуссионным. М.И.Гореликова, в частности, считает «естественным и необходимым
обращение к чтению неадаптированного художественного текста на продвинутом этапе изучения языка» [1], а Л.С. Журавлева и
М.Д.Зиновьева полагают, что «использование художественных произведений желательно на разных этапах обучения языку, в том
числе и на достаточно раннем, но при соблюдении определенных условий» [2].Нетрудно заметить, что при некотором расхождении
двух точек зрения, носящем более внешний, нежели принципиальный характер, непримиримого противоречия между ними нет.
По-своему права М.И.Гореликова. предъявляющая повышенные требования к уровню подготовки изучающих русский язык, но
более резонной и убедительной выглядит, на наш взгляд, позиция двух других авторов, учитывающая динамику постепенного
овладения обучаемыми учебным материалом – от малого к большому, от частного к общему. Весьма существенной представляется
также оговорка Л.С.Журавлевой и М.Д.Зиновьевой о необходимости соблюдения определенных условий, что позволяет
использовать на занятиях литературный материал разного объема и характера в зависимости от контингента и уровня языковой
подготовки обучаемых.
«Обращению к неадаптированным художественным произведениям должна предшествовать работа с учебными
художественными текстами» [3], – пишут эти авторы, и мы должны признать ее одним из эффективных средств обучения
нерусских студентов пониманию произведений литературы и искусства живописания словом вообще. Целесообразность и
справедливость этого требования несомненна. Также убедительны рассуждения авторов о критериях, которым должны отвечать
подобные тексты.
Учебным текстом является, как правило, неадаптированное художественное произведение. По своему содержанию оно должно
быть вполне доступно обучаемым, близко их мировосприятию и духовным запросам, способно у каждого из них вызвать какие-то
личные ассоциации и впечатления. Лучше всего, если это будут произведения малого жанра или логически завершенные,
целостные в смысловом и художественном отношении отрывки из русской литературной классики. Поскольку в работе с
нерусскими студентами и школьниками доминирующее значение приобретает коммуникативно-информационный аспект этих
произведений, язык их не должен изобиловать тропами, реляционными единицами с национально-культурным компонентом,
диалектизмами и жаргонизмами.
В качестве учебного текста может быть использован и адаптированный оригинальный литературный источник. Степень его
адаптации с учетом неодинаковой подготовленности студентов может быть различной – слабой, средней или сильной. Для этих
целей лучше всего отбирать не классику, а беллетристику – добротные в содержательном и художественном плане общеизвестные
литературные произведения, которые пользуются широкой популярностью у читательских масс.
Работа с учебными художественными текстами может иметь неодинаковую продолжительность в зависимости от конкретных
условий и задач обучения, интенсивности овладения обучаемыми учебным материалом.
Чтобы полнее отвечать своему назначению, учебные тексты должны быть снабжены развернутым методическим аппаратом,
который состоит по преимуществу из разного рода заданий – предтекстовых, притекстовых и послетекстовых.
Первые из них призваны облегчить процесс вхождения обучаемых в содержание произведения, познакомить с его
проблематикой, с личностью автора и с эпохой, в которую он жил и творил. Эти сведения они могут получить, прочитав краткую
справку в учебниках или прослушав сообщение преподавателя, в котором необходимо воздержаться от пересказа и анализа текста,
характеристики персонажей и определения основной идеи произведения. Все это должно быть сделано самими студентами. Перед
чтением или прослушиванием текста предлагаются примерно такие установочные вопросы, ответы на которые даются после его
прочтения: Читали ли вы произведения этого писателя на родном языке? Видели ли вы фильмы, поставленные по его
произведениям? Какова основная тема произведений писателя? Кто такие и каковы его герои? Что интересного и своеобразного
находите вы в творческой биографии этого писателя? Чему учат вас его произведения и герои? и др.
К предтекстовым же заданиям относится первичная семантизаиия национально-культурного компонента отдельных единиц
языка: чтение выбранных предложений и объяснение безэквивалентных, фоновых, коннотативных слов, фразеологизмов и
афоризмов. При этом желательно исходить из принципа «лучше меньше, да лучше», то есть объяснять только контекстные
значения слов. Так, комментируя фоновые слова, совпадающие в разных языках на уровне понятия, достаточно сообщить только
фоновые значения, которые неизвестны нерусским учащимся и студентам и играют важную роль в понимании текста.
Фразеологизмы истолковываются только на уровне их новейшего значения. Коннотации, то есть многомерные национальные
слова-символы (например, колобок, пампушечка – для обозначения молодой, небольшого роста, полненькой девушки) можно
объяснить до чтения текста в конкретно-ситуативном плане. Безэквивалентная лексика или имена собственные воссоздают облик
той или иной эпохи, говорят о социальной и возрастной принадлежности героя, определяют стилевые особенности
художественного произведения.
В связи с этим следует заметить: уже на стадии выполнения предтекстовых заданий уместно обратить внимание на
своеобразие художественного слова в произведении, на неизвестные ранее сочетания знакомых слов, употребление их в
неожиданном контексте, что вызывает новые образные ассоциации и способствует постижению их многозначности.
Небезуспешной представляется попытка выявить стилистическую функцию отдельных художественных средств – эпитетов,
сравнений, метафор, инверсий. Для этого вполне подходят вопросы: Какие слова в данном предложении придают сообщению
эмоциональную окраску? С какой целью здесь используются сравнения (такие-то)? Как характеризует человека его речь? и т.д.
Расположение этих заданий до текста, выполнение их до чтения не случайно. Существующая в некоторых учебниках практика
семантизации ранее неизвестной лексики через перевод, помещенный на полях и в сносках, не может быть признана методически
эффективной.
Это, конечно, облегчает и ускоряет понимание текста, но только данного, и тормозит развитие навыков чтения, которые
формируются, только когда текст воспринимается как нечто целостное.
16
При обучении чтению необходимо давать коммуникативные установки, чему служат притекстовые задания. Они помогают
прогнозированию содержания текста, пониманию идейно-художественного замысла автора и одновременному восприятию и
осмыслению читаемого. Эти задания формулируются непосредственно перед чтением текста, скажем, в виде вопросов: Как
относится автор к своему герою? Выражена ли идея рассказа в его названии? и др., на которые ответы даются, естественно, после
прочтения текста.
Для проверки усвоения прочитанного применяются послетекстовые задания. Они строятся на основе выявленных психологами
четырех уровней понимания, отличающихся постепенным углублением степени усвоения текста: о чем повествуется в тексте,
какие действуют персонажи, как складываются их взаимоотношения, какую основную мысль хочет довести автор до сознания
читателя, какими художественными средствами передаются смысл и содержание произведения.
На первом уровне понимания определяется самое основное в содержании прочитанного. На втором – добывается не только
общая, но и дополнительная информация, устанавливаются новые смысловые связи. На третьем – достигается обстоятельное
усвоение изложенного, оценивается не только содержание, но и его языковое выражение. На четвертом, высшем, уровне
понимания осуществляется полное осмысление и закрепление главной идеи и художественного значения произведения [4]. Такая
система способна стимулировать неослабевающий интерес иноязычных студентов к русской литературе как основному средству
изучения русского языка, но она должна находить в повседневной учебной практике дифференцированное применение в
зависимости от этапа обучения, от целевых установок и от реальных возможностей студентов к восприятию художественного
текста.
Известно, что эстетическое чувство у людей развито не в одинаковой мере, и даже для русских студентов образность,
изобразительность средств, особенности авторского стиля являются традиционно сложными вопросами. Тем большую трудность
они представляют для иноязычной аудитории. Умение понимать художественное произведение, так же как и навыки
комментирования ценных языковых единиц, приходит постепенно, и оно может быть достигнуто лишь ценой значительных
усилий.
Послетекстовые задания к художественному произведению должны, в первую очередь, помогать выявлению идейнохудожественной функции языковых единиц, предварительная семантизация которых была осуществлена до чтения текста. Здесь
важно показать обучаемым значение этих слов в воссоздании писателем облика эпохи, в обрисовке характеров героев, в раскрытии
основного конфликта произведения. Необходимо также использовать словесные средства, способные вызвать у них образные и
языковые ассоциации и реминисценции с родной культурой, что помогает более глубокому пониманию эмоционально-смыслового
содержания текста.
На заключительном этапе послетекстовых заданий допустимо некоторое расширение границ толкования строевых единиц со
специфическим национально-культурным компонентом: можно назвать, помимо контекстного значения, ситуации, в которых
употребляются встреченные в тексте афоризмы и фразеологизмы, попытаться отыскать аналоги и параллели к ним на родной для
обучаемых языковой и культурной почве.
Логическим завершением послетекстовых заданий и всей работы над текстом, несомненно, является проверка понимания и
закрепления тех образных средств, на которые обращалось внимание в предтекстовых заданиях. Она должна быть направлена на
выявление того, какую роль сыграли наблюдения самих обучаемых над образными средствами в понимании и усвоении ими
поставленных писателем историко-социальных, этических и эстетических проблем.
Академик Д.С.Лихачев писал: «Наиболее полнокровное и конкретное восприятие нами прошлого происходит через искусство
и больше всего через литературу» [5]. Особенно это важно на современном этапе, когда русский язык сохраняет свое значение
языка международного общения, а русская литература – феномена в истории мировой культуры. Они и впредь будут участвовать в
преобразовании и совершенствовании действительности и нести яркий свет гуманистических идей.
Распространение русского языка и культуры является одним из перспективных направлений международной политики
Российской Федерации, говорится в Федеральной целевой программе по языку. Действия, нацеленные на поддержку русского
языка в зарубежных странах, расширение сферы его использования в мире, будут способствовать решению геополитических задач
России, усилению ее влияния, облегчению доступа к нашим духовным и культурным ценностям. Владение русским языком создает
объективные предпосылки для выхода зарубежных партнеров на российский рынок.
Укрепление позиций русского языка в мире отвечает стратегическим интересам России, повышает эффективность ее
экономической, научно-технической, культурной, дипломатической деятельности, содействует возрастанию престижа нашей
страны.
Во многих странах мира исходят из верного понимания огромной образовательной и воспитательной ценности русской
литературы и придают ей первостепенное значение в обучении русскому языку в высшей и средней школе
ЛИТЕРАТУРА:
1. Гореликова М.И. Интерпретация прозаического художественного текста при обучении русскому языку как иностранному\\
Современное состояние и основные проблемы изучения и преподавания русского языка и литературы. М., 1982. С. 97.
2. Журавлева Л.С, Зиновьева М.Д. О работе с художественными произведениями в процессе обучения языку// Современное
состояние и основные проблемы изучения и преподавания русского языка и литературы. М., 1982. С. 97.
3. Там же. С. 126.
4. См.: Зимняя И.А. Понимание как результат рецептивных видов речевой деятельности // Сборник научных трудов МГИИЯ
им. М. Тореза. М., 1978. Вып. 130.
5. Лихачёв Д.С. Литература – Реальность – Литература. Л., 1981. С. 97.
© Б.Г. Ахметшин, 2011
УДК
802/809.1-52
Буров С.П.
БАШКИРСКО-БОЛГАРСКИЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ
(Предварительные заметки)
В этом сообщении мы хотели бы представить предварительный список слов в башкирском и болгарском языках, которые
имеют одинаковое происхождение. Это преимущественно слова тюркского происхождения, но есть и слова из арабского и
персидского языков, которые были заимствованы различным способом и в разное время. Так, например, большинство арабских и
персидских заимствований пришло в болгарский язык через османо-турецкий язык во времена османского владычества (с конца
ХIV в. до 1878 г.), но некоторые из них, прежде всего интернационализмы, вошли в болгарский язык в результате контакта с
русским и другими европейскими языками, такими как греческий и французский.
17
Слова тюркского происхождения входят в болгарский язык в основном как османо-турецкие заимствования. Это можно легко
доказать тем, что многие из них встречаются не только в болгарском, но и в других славянских и неславянских языках на
территории Балкан, например в сербском, греческом и албанском. Османо-турецкое влияние на болгарский язык известно в науке
как второе тюркское влияние, с целью отличить его от первого тюркского влияния – языка протоболгар1 на староболгарский
(старославянский) язык в период его формирования и развития.
Самым ощутимым является лексическое влияние османо-турецкого на болгарский язык. После освобождения от османского
владычества многие турецкие слова перестали употребляться, других старательно избегали. Вместо турцизмов начали употреблять
другие слова, заимствованные, чаще всего, из русского, а также и из других европейских языков, в первую очередь, из
французского. Конкуренция между турцизмами и новыми словами привела к тому, что большая часть первых или попросту была
забыта, или осталась только в диалектах, в разговорно-обиходной речи или же приобрела негативную окраску, хотя в турецком
языке такой окраски у них нет. Например, существительное сокак/sokak ‘улица’ теперь означает ‘узкая кривая улочка’;
кьопек/köpek ‘собака’ сейчас является пренебрежительным названием собаки или человека; алъш-вериш/alışveriş ‘купля-продажа,
торговля’ употребляется только в разговорной речи.
Все же в литературном языке осталось немало турецких слов (в том числе арабских и персидских), у которых нет иного
литературного варианта. Существует также ряд выражений, которые представляют собой буквальный перевод с турецкого, многие
фразеологизмы, пословицы и поговорки тоже буквально переведены с турецкого.
Османо-турецкое влияние на болгарский язык не исчерпывается только примерами из сферы лексики. Считается, например,
что система пересказывательных (несвидетельских) форм в болгарском языке развилась под влиянием турецкого языка или, по
крайней мере, турецкий язык оказал катализирующее влияние на утверждение этой экзотической грамматической черты в
болгарском языке. В этом отношении болгарский язык вместе с тюркскими языками, многими из дагестанских, иранских языков и
другими языками образует т. наз. «эвиденциальный пояс», включающий огромные территории от Балкан до Дального Востока
(Плунгян 2000; Эвиденциальность 2007). Османо-турецкое влияние можно обнаружить также на фонетическом и синтаксическом
уровнях.
Как известно, важным компонентом славянской основы нашего народа были протоболгары (болгары Аспаруха). Что касается
вопроса о прародине болгар, их переселений, происхождения и генезиса их языка, существует множество спекуляций, особенно в
последние двадцать лет. Протоболгары имели тюркское происхождение, но есть и другие гипотезы.
В современном болгарском языке сохранилось мало слов протоболгарского происхождения: белег ‘шрам, знак, метка’, болярин
‘боярин’, бъбрек ‘почка’, калпак ‘колпак’, капище ‘языческое святилище’, куче ‘собака’, сан, тояга ‘палка’. Слово тояга имеет
одинаковое происхождение с заимствованным позднее турецким словом даяк/dayak, в башкирском таяҡ (см. ниже). Так, в
болгарском языке сосуществуют два слова, которые восходят к одному. Поэтому они дифференцировались по значению: слово тояга
осталось со значением ‘палка’, а даяк приобрело значение ‘взбучка, побои’. И некоторые другие слова имеют параллели в османотурецком языке, с которым протоболгарский язык находится в родственных отношениях. По этой причине трудно судить, проникло ли
соответствующее слово в славянский болгарский из языка протоболгар или является позднейшим заимствованием из османотурецкого. Такими словами являются, например, тавшан/tavşan ‘заяц’, чертог и чердак, курч ‘сталь’, срв. в баш. ҡорос, колимог
‘шатер’, заимствованное и другими славянскими языками из тюркского, срв. рус. диал. каламага, укр. колимаг. Протоболгарскими
заимствованиями являются также сабя ‘сабля’, сабль ‘петух’, саблица ‘курица’. Во всех этих словах содержится тюркский корень sap
‘тыкать, колоть, нанизывать’, срв. в башк. һап, болг. сап ‘ручка, черенок, древко’.
Допускают, что протоболгарский тюркский язык оказал на болгарский, чья основа славянская, и влияние другого типа,
например, грамматическое. Этот процесс взаимодействия славянского с протоболгарским языком известен в науке как первое
тюркское влияние на болгарский язык.
Ниже мы хотели бы представить список из более чем 200 слов башкирского языка, которые имеют соответствия в болгарском.
Это не окончательный список, поскольку некоторые слова требуют дальнейшего исследования. При этом работа с более
объемными лексикографическими источниками, включая источники, содержащие диалектные данные, позволит представить более
полную картину башкирско-болгарских лексических параллелей. Основной корпус примеров извлечен из научных работ
(Азнагулов 2010), но использованы и другие источники (Репьева 1976; Баскаков 1985; Баскаков 2002; Галяутдинов 2008),
публикации (Актуальные проблемы 2005). При описании значений болгарских соответствий использованы работы (Илчев 1974 и
Буров 1994). В связи с ограниченным объемом работы значения даются в сокращенном виде.
Необходимо также подчеркнуть, что лексические параллели в башкирском и болгарском языках не исчерпываются только
словами тюркского происхождения. Как известно, в башкирском языке представлен большой пласт слов, заимствованных из
русского языка. Речь идет не только о славянских словах, но и о культурно-специфической лексике других индоевропейских
языков, которая стала частью лексикона башкирского языка благодаря посредничеству русского. Взаимодействие болгарского и
русского языков тоже имеет отпечатки как в том, так и в другом языках. В некоторые исторические периоды русский язык являлся
основным источником пополнения лексикона болгарского языка, например в эпоху так называемого Болгарского возрождения
(ХVIII–ХIХ вв.), а также в период после Второй мировой войны. С другой стороны, значительно влияние литературного
болгарского языка на развитие древнерусский язык в Х и ХI вв. и в конце ХIV–ХV вв.
Вот почему в башкирском и болгарском языках имеется много общих славянских слов или слов, пришедших в оба языка через
русский. Так формируется картина, интересная для сопоставительного изучения болгарского и башкирского языков. Несмотря на
то что эти два языка не имели непосредственного контакта, в них наблюдаются любопытные параллели. Болгарский язык является
славянским, но для него характерно существенное тюркское влияние, особенно в лексической сфере; напротив, башкирский язык
является тюркским, но в нем представлено много славянских элементов, которые ярче всего заметны на лексическом уровне.
1 Относительно этого наименования и названия языка протоболгар в науке не существует единой точки
зрения; по этому вопросу см. работу (Хънтов 2005).
18
Ниже приводится краткий словарь башкирско-болгарских лексических параллелей.
башкирский
язык
айғыр
айран
аҡыл
аҡыллы
алтын
болгарский язык
(х)айгър ‘жеребец’
айран ‘айран’
акъл ‘ум, разум’
акъллия ‘умный, мудрый’
алтън ‘старинная золотая
турецкая
монета’,
‘золотой’
алыш-биреш
аралык
арҡыры
артык
арыҫлан
асыҡ
асыл
аҫтар
ат
ауыл
афарин
ахмаҡ
ашлама
алъш-вериш ‘торговля’
аралък ‘промеждуток, расстояние’
аркаръ нареч. ‘поперек, обратно’
артък ‘лишний, излишний’
а(р)слан ‘лев’
ачик ‘открытый, ясный’
асъл нареч. ‘точно, вправду’
(х)астар ‘подкладка’
ат ‘сильная, буйная лошадь’
аул истор. ‘поселение протоболгар’
аферим междом. ‘браво, здорово’
ахмак ‘глупец, дурак’
ашлама ‘привой; прививка’
баҙар
байраҡ
байрам
баҡса
баҡыр
балдыҙ
балта
балтыр
балык
бары
бауыр
баш
бая
бей
билге
боҙоҡ
бот
бөйөк
буҙа
буй
буяу
былау
былбыл
бəлки
базар ‘базар’
байрак ‘знамя’
байрам ‘праздник мусульманов’
бахча ‘огород, сад’
бакър ‘красная медь, медный котел’
балдъза ‘свояченица’
балтия ‘топор’
балдър ‘часть ноги’
балък ‘риба’
бари част. ‘только, лишь’
бахур ‘ливерная колбаса’
баш ‘голова, главный’
бая ‘много, слишком, довольно’
бей ‘бей’
белег ‘метка, пометка, знак’
бозук ‘испорченный, неисправный’
бут ‘бедро, ножка’
боюк ‘великий’
боза ‘напиток буза’
бой ‘рост’
боя ‘краска’
пилаф ‘плов’
бюлбюл ‘соловей’
белки(м) ‘пожалуй, возможно’
гөл
гөрһөлдəу
гүзəл
гюл ‘роза’
гюрултия ‘грохот, шум’
гюзел ‘красивый, прекрасный’
дошман
дуҫ
душман(ин) ‘враг, противник’
достлук ‘дружба’
емеш
емиш ‘фрукты’
заман
зарар
зыян
заман ‘время’
зарар ‘вред’
зян ‘вред, ущерб, урон’
иғтибар
икмəк
иҫəп
ихтирам
ишара
ихтибар ‘внимание, уважение, почтение’
екмек ‘хлеб’
хесап (исап) ‘счет’
ихтирам ‘уважение, почет’
ишарет ‘тайный, скрытый знак’
кер
керле
кесе
кир ‘грязь на теле’
кирлив ‘грязный, нечистый’
кьосе ‘безбородый мужчина’
19
кеҫə
киҫкен
көпшəк
күҙ
күл
күмер
кесия ‘кошелек’
кескин ‘строгий, резкий’
гевшек ‘мягкий, рыхлый’
гьоз ‘глаз’
гьол ‘лужа’
кюмюр ‘уголь’
кəңəшмə
кəпəс
конушмак ‘разговор’
капа ‘шапка’
ҡабул
ҡаҙан
ҡаҙыҡ
ҡайғы
ҡаймаҡ
ҡайыҡ
ҡайыш
ҡала
ҡамыш
ҡанат
ҡапҡа
ҡара
ҡарар
ҡарбуз
ҡарға
ҡарын
ҡат
ҡатыҡ
ҡатын
ҡауын
ҡашыҡ
ҡая
ҡойроҡ
ҡорбан
кабул(я) ‘принимать’
казан ‘котел’
казък ‘кол, короткий шест’
кахър ‘горе, скорбь’
каймак ‘сметана, сливки’
каик, каяк ‘лодка’
каиш ‘кусок кожи, ремень’
кале ‘крепость’
камъш ‘камыш’
канат ‘ставень’
капия ‘ворота, дверь’
кара ‘черный’
карар ‘положение, решение’
карпуз(а) ‘арбуз’
гарга ‘ворона’
корем ‘живот’
кат ‘слой, пласт; этаж’
катък ‘молочный продукт’
кадъна ‘супруга мусульмана, турчанка’
каун ‘дыня’
кашик ‘ложка’
кая ‘скала’
куйрук ‘хвост’
курбан ‘жертвоприношение
ҡосаҡ
ҡулай
ҡулланыу
ҡунаҡ
ҡылыҡһыҙ
ҡылыс
ҡына
ҡыр
ҡəбəхəт
ҡəлəм
късък ‘объятие’
колай ‘удобный, подходящий способ’
коланя ‘использовать, употреблять’
конак ‘гостиница’
кулаксъз ‘своенравный’
калъч ‘сабля’
къна ‘хна’
кър ‘поле, нива’
кабахат ‘вина, виновный’
калем ‘карандаш’
лəлə
лале ‘тюльпан’
майҙан
маймыл
махсус
мендəр
миллəт
мираҫ
муллыҡ
мəсхəрə
мегдан ‘площадь’
маймуна ‘обезьяна’
максус нареч. ‘специально, нарочно’
миндер ‘диванная подушка’
мил(л)ет ‘народ’
мираз ‘наследие, наследство’
боллук ‘изобилие’
маскара ‘бесстыдный человек’
наҙлы
назлъ(н) ‘церемонный, капризный’
оҙон
оҫта
оҫталык
өмөт
өсөн
узун ‘длинный, высокий’
*уста ‘мастер, умелец’
усталък ‘мастерство’
умут ‘надежда’
усум (усун) част. ‘будто, как будто’
пəрҙə
перде ‘занавес’
ришүəт
рəхəт
рушвет ‘взятка’
рахат ‘удоволствие, наслаждение’
сарлаҡ
сөнки
сынйыр
чердак ‘чердак’
санки(м) част. ‘так как’
синджир ‘цепь’
20
сəбəп
сəғəт
сəлəм
себеп ‘причина, повод’
са(х)ат ‘час, часы’
селям ‘привет’
табан
таҡ
таман
тамға
тараҡ
таҫма
таҫтамал
тау
таш
ташҡын
таяҡ
теген
терəк
тоҙ
томан
тоноҡ
төрле
төрлө
төртипле
төтөн
туп
табан ‘стопа, ступня’
тек ‘нечетный’
таман ‘как раз, впору’
дамга ‘знак, печать, клеймо’
дарак ‘гребень, чесалка’
тасма ‘лента, тесьма’
тестемал ‘полотенце’
тау ‘гора, лес’
таш ‘камень’
ташкън нареч. ‘трудно, в избытке’
даяк ‘взбучка, побои’
тегел ‘шов’
дирек ‘подпора, опора’
*туз ‘соль’
думан ‘туман, мгла, пыль’
тунук ‘тусклый, мутный’
тюрлия ‘разный, различный’
тюрлия, *тюрлю ‘выбор, вид, сорт’
тертиплия ‘аккуратный, умелый’
тютюн ‘табак’
топ ‘артиллерийское орудие’
түшəк
тылсым
тырма
тəбиғəт
тəпəн
тəртип
дюшек ‘перина’
таласъм ‘злой ночной дух’
търмък ‘грабли, борона’
таби(х)ет ‘характер, обычай’
тъпан ‘барабан’
тертип ‘порядок’
уйҙырма
уҡымышлы
урман
уртаҡ
уйдурма ‘вымисел, измышление’
окумуш (укумуш) ‘опитный, умелый’
орман ‘лес’
ортак ‘общий, совместный’, ‘совладелец’
фарман
фəҡир
ферман истор. ‘указ, приказ’
фукара ‘бедняк, нищий’
хазина
хайуан
халыҡ
хан
хата
хатта
хисап – см. иҫəп
хөрмə
хəбəр
хəҙер
хəйер
хəйерле
хəл
хазна ‘казна, сокровище’
хайван ‘животное, зверь’
халк ‘народ’
хан (кан) ‘хан’
хата ‘ошибка’
хат(т)а част. ‘даже, будто’
фурма ‘финик’
хабер ‘весть, известие’
хазър ‘сейчас, теперь, как раз’
хайер (хайър) част. ‘нет’
хаирлия ‘благополучный, добрый’
хал ‘состояние’
һабансы
һабын
һағыҙ
һал
һандыҡ
һап
һарай
һауа
сахан ‘пахарь’
сапун ‘мыло’
сакъз ‘смола’, ‘жвачка’
сал ‘плот’
сандък ‘сундук’
сап ‘ручка, черенок, древко’
сарай ‘сарай, дворец’
хава ‘погода, состояние’
һурпа
һүрəт
һəрəм
чорба ‘суп’
сурат ‘лицо, изображение, портрет’
харем ‘гарем’
шабыр-шобор
шайтан
шаршау
шашҡан
шарап
шупур-шупур
звукоподражание
дождя
шейтан ‘шайтан’
чаршаф ‘простыня’
шашкън ‘бешеный, сумасшедчий’
21
стуку
шешə
шишмə
шəкəр
əҙер
əйҙə
əммə
əфəнде
юҡ
юрған
шарап ‘вино’
шише ‘бутылка’
чешма ‘родник, источник’
шекер ‘сахар’
(х)азър ‘готовый’
(х)айде част. ‘пошли!’
ама союз ‘но’
ефенди ‘господин’
йок ‘нет’
юрган ‘ватное одеяло’
яңы
яр
яра
ятаҡ
*ени ‘новый’
яр ‘крутой берег’
яра ‘рана, ранение’
ятак ‘кровать’, ‘место для ночевки’
Как можно заметить, некоторые слова башкирского языка имеют полное соответствие в болгарском как по форме, так и по
значению. Другие лексемы, которые составляют большую часть словника, отличаются от болгарских аналогов или по форме, или
по значению. Это обусловлено тем фактом, что заимствования из османо-турецкого языка обычно принимают такую форму, как в
языке-источнике. Необходимо также иметь в виду, что османо-турецкие заимствования проникают преимущественно из
балканских диалектов турецкого языка, и поэтому, а также в связи с историческим развитием турецкого языка, наблюдаются
различия с формами турецкого литературного языка. Другая важная особенность османо-турецких заимствований заключается в
том, что они претерпевают адаптацию в болгарском языке – как формальную, в соответствии с фонетическими законами
болгарского языка, так и грамматическую, например существительные получают родовую характеристику, могут изменяться по
числам, большинство прилагательных присоединяет болгарские суффиксы и т.д. Эти процессы известны в болгарской лингвистике
и подробно изучены.
Сопоставительный анализ показывает также, что многие болгарские соответствия имеют либо более широкое, либо более
узкое значение в сравнении со словами башкирского языка.
Самое главное различие между лексемами башкирского языка и их болгарскими соответствиями состоит в том, что в
болгарском языке в отличие от башкирского эти аналоги используются или лишь в диалектах, т.е. не имеют общенародного
употребления, или маркированы как историзмы и архаизмы, или имеют стилистическую окраску. Многие из них, особенно те,
которые имеют более современные и нейтральные соответствия, употребляются преимущественно в обиходно-разговорной речи, в
просторечии, а в художественной литературе и публицистике служат для создания соответствующего колорита. Следует
подчеркнуть, что в последние годы налицо тенденция к усиленному употреблению немалого количества забытых турцизмов,
особенно в публицистике, с целью имитировать “демократичность” языка. Этот аспект башкирско-болгарских лексических
параллелей должен стать объектом специального исследования.
Изучение общих слов тюркского происхождения имеет важное значение для исследования как болгарского, так и башкирского
языков. Башкирско-болгарские лексические параллели могут способствовать более точному установлению хронологии
заимствований в болгарском языке. Особенно важной была бы верификаций некоторых гипотез о протоболгарском происхождении
ряда слов. В этом смысле башкирский язык, наряду с другими тюркскими языками, в первую очередь чувашским, мог бы служить в
качестве своеобразного “фильтра” относительно хронологии заимствований в болгарском. Анализ башкирско-болгарских
параллелей имеет значение и для башкирской лингвистики, особенно при исследовании пратюркского наследства, влияния других,
нетюркских языков или при уточнении лексического взаимодействия башкирского и других тюркских языков.
ЛИТЕРАТУРА:
Азнагулов 2010: Азнагулов Р. Г. Башкирско-русский, русско-башкирский словарь. Уфа, 2010.
Актуальные проблемы 2005: Актуальные проблемы башкирского, тюркского и сопоставительного языкознания. Сборник
научных статей к 70-летию профессора
Марата Валиевича Зайнуллина. Уфа: РИО БашГУ, 2005.
Баскаков 2002: Баскаков А. Н. Османско-турецкие заимствования в славянских языках Балканского полуострова. Вопросы
филологии, 2002, № 2.
Буров 1994: Буров С. и др. Съвременен тълковен речник на българския език с илюстрации и приложения. В. Търново, 1994.
Галяутдинов 2008: Галяутдинов И. Г. Башкирский литературный язык и проблемы востоковедения. Уфа: Гилем, 2008.
Илчев 1974: Илчев С. и др. Речник на редки, остарели и диалектни думи в литературата ни от XIX и XX век. София, 1974.
Плунгян 2000: Плунгян В. А. Общая морфология. Введение в проблематику. Москва: Эдиториал УРСС, 2000.
Репьева 1976: Репьева Э. Н. О некоторых тюркизмах в русском и украинском языках ХV-ХVI веков. – Советская тюркология,
1976, № 5.
Хънтов 2005: Хънтов В. Познаваме ли езиковото наследство на предците си? (Прабългарските елементи в съвременния руски
литературен език). – Език и литература (София), 2005, № 1-2.
Эвиденциальность 2007: Эвиденциальность в языках Европы и Азии. Сборник статей памяти Наталии Андреевны Козинцевой.
Санкт-Петербург: Наука,
©С.П.Буров, 2011
УДК 811.512.141
Бухарова Г.Х.
ИНДОИРАНСКИЙ СУБСТРАТ В БАШКИРСКОЙ ГИДРОНИМИИ
Башкортостан – очаг древней культуры, колыбель одной из цивилизаций древности. Об этом свидетельствуют современные
открытия археологов, вызвавшие мировую сенсацию. Таковым и являются Аркаим и Таналык.
Археологические данные говорят о том, что на территории Урала человек жил еще в каменном веке. Уникальным памятником
древнекаменного века является пещера Шульганташ, который находится в Бурзянском районе.
22
Башкиры, как народность, формировались на этой древней земле. Следовательно, архаична их культура. Она испытала
влияние культур различных народов, которые сменяя друг друга, жили на Урале с древнейших времен. Как отмечают Н.А.Мажитов
и А.Н.Султанова, "население Южного Урала бронзового века было сравнительно многочисленным, а в этно-культурном
отношении сильно смешанным" [Мажитов, Султанова, 1994, с. 20].
Археологами на материалах многочисленных памятников достоверно установлено существование ряда крупных племенных
союзов – носителей самостоятельных археологических культур, а территория распространения этих культур выходила далеко за
пределы Южного Урала и включала Южную Сибирь, Казахстан, Среднее Поволжье и Прикамье; Южный Урал играл для них роль
контактной зоны, где они приходили в активное соприкосновение друг с другом [Мажитов, Султанова, 1994, с. 20-21].
Этническая неоднородность населения края отразилась и в топонимии. В настоящее время в результате историколингвистических исследований установлено наличие нескольких хронологических пластов в топонимии Башкортостана. Наиболее
древним, "нижним" пластом считаются названия индоевропейского (иранского) происхождения и финно-угорские (пермские,
угорские и волжско-финские) названия; затем тюркские (древнетюркские, булгарские и башкирские) топонимы [СТБ, 1980, с. 4].
Впервые на наличие в топонимии Южного Урала и Средней Азии субстратных топонимов иранского происхождения указал
А.К.Матвеев [Матвеев, 1961, с. 133-142]. Например, название реки Рəз – лев.пр. Белой в Белор. р-не А.К.Матвеев объясняет от
иран.рез «течь, литься” [Матвеев, 1961], Сим – прав. пр. р. Белой в Челяб обл. и р. Эсем в Башкортостане – от перс. сим "серебро"
[Матвеев, 1987, с. 155]. Позднее его идея на материале топонимов Башкортостана была подтверждена в исследованиях
Н.Д.Гариповой, Т.М.Гарипова [Гарипова, Гарипов, 1964, с. 185-189] и Дж.Г.Киекбаева [Киекбаев, 1966, с. 115].
Как пишет Т.М.Гарипов, «Протоиранцы оставили немало онимов (собственных имен) в Башкортостане, Татарстане и
Оренбуржье. Таковы, по его мнению, гидронимы и топонимы с заимствованной основой аб/ав «вода» в примерах Аблай «Аблаево»
(названия нескольких башкирских и татарских аулов – от иранского абэ лай «вода ила, влага тины»); Абрай «Абраево» (комоним в
Башкортостане – сравните: скифское абра «облако»); Авдон (село под Уфой – из ав «вода» и дон «река» в значении «полноводная
река»). К их числу Т.М. Гарипов добавляет также Сэрмэн (названия реки, деревни), что истолковывается казанским
антропонимистом Гумером Саттаровым как персидское словосочетание «сановитый человек» [Гарипов, 1997, с.214-215].
Дж.Г.Киекбаев объясняет названия рек Һəлəүек, Ашҡаҙар и Зиргəн на почве иранских языков. Например, Зиргəн – рч. лев. пр.
Белой в Мелеуз. р-не, гора и село в том же р-не, село в Хайб. р-не, вариант названий Зиргəн восходит к иран. зергун "золотистая,
золотоносная" [Киекбаев, 1966, с. 115]. (Ср.: в башк. языке сохранилось слово зəр "золото", зəргəр "ювелир").
Иранские элементы в топонимии Башкортостана находят отражение и в наших исследованиях [Бухарова (См.литературу)]. В
исследуемом материале индоевропейский пласт в топонимии региона связывается с индоиранской мифологией, с образами
индийской и иранской теонимии и демононимии. В составе индоиранского пласта в мифотопонимии РБ рассматриваются названия
с топоформантами əшə, əрмет, өргөн//үрген, аждаһа, ажа, дейеү, пəри//бире, йəншишмə и др., которые связаны с индоиранской
общностью. Например, название, носящее имя индоиранской богини Арматай, Армаити – река Армет, башкирская форма Əрмет,
которая протекает в Гафурийском, Ишимбайском районах. Это слово, возможно, имеет параллель в санскрите: amrta –
«бессмертный», «мир богов», «бессмертие», «напиток бессмертия», «нектар», «целебный напиток», «вода», «молоко» (Кочергина,
1996, с.68) В ведийской мифологии Арамати – абстрактное божество, которое символизирует благочестие. В среднеиранской
мифологии-Спандармат. Восходит к дозороастрийской матери – земли, супруги бога неба (впоследствии Спента Армаити, Арматай
– одно из божеств Амеша Спента.) В скифской мифологии соответствует Апи (Лелеков, 1992, с. 466). В иранской мифологии (в
«Авесте») одно из божеств Амеша Спента, добрый дух (ахура), является духом – покровителем земли и персонификацией
преданности (набожности). Именуется супругой Ахурамазды и матерью богини Аши. (Брагинский, 1992, с. 104). Как правило,
мифотопонимы, восходящие к индийскими и иранским языкам носят названия женских божеств, встречаются названия, связанные
с кровно-родственными узами. Известно, что «...протоиндоиранцы обожествляли воды рек и водоемов как богинь, молились и
совершали им возлияния» (Бойс, 1988, с. 10).
Выводы исследователей о наличии иранского пласта в топонимии Башкортостана подкрепляются проникновением с
Причерноморских степей и пребыванием скифо-сарматских племен на Южном Урале в 1-ом тысячелетии до нашей эры. Но
современные исследования топонимистов, лингвистов и археологов показали, что скифо-сарматские племена были смешанными
как в этническом, так и в языковом плане. Так, например, Ф.Г.Гарипова названия некоторых божеств скифского пантеона, таких
как Апраксай, Липоксай, Колаксай объясняет на почве тюркских языков [Гарипова, 1991, с. 104-126].
Проблема взаимоотношения индоевропейских и тюркских языков рассматривается в трудах К.М.Мусаева. По мнению
ученого, "... иранские языки относятся к числу тех индоевропейских языков, с которыми тюркские языки, по-видимому, имеют
самые ранние контакты"; но "... древние контакты тюркских языков с иранскими языками – это пока еще крайне слабо
исследованная область тюркологии, как, впрочем, и иранистики". По его мнению, ираноязычные племена составляли передовую
линию во времена вторжения индоевропейцев в Среднююю Азию, 3,5-4 тысячелетий назад, когда они наряду с индийскими
племенами вклинились между племенами – предками современных дравидийских и тюркских народов. С другими
индоевропейскими языками тюркские языки вступили в контакты позже" [Мусаев, 1989, с. 26].
К.М.Мусаев отмечает, что в объяснении этнокультурных связей все еще преобладает индоевропоцентризм, носителям
индоевропейских языков отводится решающая роль в культурном творчестве. Ученый приводит множество языковых соответствий
между индоевропейскими и тюркскими языками, которые этимологизируются и на тюркской почве. Отмечая сложный характер
взаимных контактов тюркских и иранских народов, он пишет, что воздействие иранских языков в неодинаковой степени
затрагивало те или иные тюркские языки в различные периоды истории [Там же, с. 26-35].
А.М.Сагалаев, исследуя урало-алтайскую мифологию в широком этнокультурном и сравнительно-историческом плане,
пришел к выводу о том, что "... позднейшие тюрки Алтая вобрали в себя и дотюркский аборигенный субстрат. В Саяне-Алтае им
предшествовали не только кетские, самодийские этнические группы, но и в более отдаленные времена – индоиранцы, причем
культурную историю региона трудно представить как простую последовательную смену одной традиции другой" [Сагалаев, 1991,
с. 3].
Изучение общей лексики иранских и тюркских языков, в частности башкирского языка дало возможность выявить ряд новых
этимологий в башкирской гидронимии
Название реки БƏРҪЕҮƏН (БЕРСУВАНЬ) – лев пр. Белой в Чишм., Уф. р-нах.Авторы словаря топонимов РБ объясняют от
бер «один», диал. ҫеүэн «быстрина, стремнина». На наш взгляд, данное название легко объяснимо от курдского berd “камень”, çew
“песок” и əн – словооразовательный аффикс, часто упортребляемый в названиях водных объектов в иранских языках. Например,
Каран, Соран и т.п.
ИНЙЭР (ИНЗЕР) – лев.пр. Сима в Белор., Арх. р-нах. Варианты назв. Ингэр, Инжэр. Авторы словаря топонимов РБ объясняют
от древнебашк. оңгор «овраг, овражистая». Данное название индоиранский субстрат в башкирской гидронимии, объяснимый из
санскрита: ing – двигаться, идти. и Irya – бодpый, подвижный, т.е идущая (текущая) бодро, подвижно, что соответствует течению
данной реки. По нашему мнению, вариант названия Ингэр более древний. Сравните: курд. engari "хороший".
23
РƏ (РЯ) – прав. пр. Ика в Ермек. р-не. Возможно, от санскр. ramh ‘течь’, raya ‘поток’, rasa ‘жидкость, влага’ и др. [Кочергина,
1987, 534, 539, 540]. Как известно, первое зафиксированное название Волги Ра. Оно впервые упомянуто в «Географии» Клавдия
Птолемея (II в. до н. э.). Названия с элементом Ра получили широкое распространение на территории РБ: РƏТАМАҠ (РЯТАМАК)
– с. в Ермек. р-не. От назв. местн. Рэтамак (Рэ – гидроним и тамак «устье»). РƏТҮШ (РЯТУШ) – д. в Нуриман. |-не. От назв. г.
Рəтүш (Рэ – гидроним, туш «склон горы»). Ср.: Рəтүш йылғаһы -рч. в том же р-не. РƏҮҘƏК (РАУЗЯК) – прав. пр. Зигана в
Ишимб. р-не. От гидронима Рэ и геогр. термина узэк «ложбина».
САРУА (САРВА) – рч., прав. пр. Салдыбаша в Нуриман. р-не. На наш взгляд, название объяснимо из санскрита:. ćarua- m. имя
божества: санскр. Śarvа.
СТƏРЛЕ (СТЕРЛЯ) – лев. пр. Ашкадара. Ср.: Стэрле – р, лев. пр. Ика в Республике Татарстан. Возможно, данное название
индоиранский субстрат в башкирской гидронимии. Сравните: нем. Stor, д.-в.-н. stur(e) “осетр”. Возможно, Стэрле – осетровая.
Различные объяснения получил гидроним ШАҘЫ//ШИҘЕ//СƏҘЕ. Выдвинуто несколько предложений о его происхождении.
Дж.Г.Киекбаев шаҙы//шиҙе считал финно-угорским элементом, связанным с этнонимом чудь, З.Г.Ураксин пишет, что гидронимы с
шаҙы//шиҙе обозначают мелкие водные объекты – речки, ключи, известные в пределах одной-двух деревень, Р.Х.Халикова считает,
что башкирское происхождение слова ближе к истине. Возможно, элемент шаҙы//шиҙе субстрат финно-угорской и индоиранской
языковой общности. В Марий-Эль имеются гидронимы с элементом Шуду-: например, река Шудугуж. Профессор И.Г.Иванов
объясняет этот гидроним следующим образом: «поляна при реке Шуду», Шуду – гидроним. На наш взгляд, параллели к слову
шуду имеются во многих финно-угорских языках: фин. suu эст. suu, саам. codola «горло», мар. шу: им-шу «игольное ушко» (им
"игла"), удм. сю: сюэ куасьме «мое горло сохнет», манс. sunt «устье реки», «отверстие сосуда», венг. szai, szad «устье реки». В
иранских языках данное слово имеет значение «яма, колодец, котловина, ров, водоем», а в осетинском языке cad//cade – «озеро», в
бактрийском sado, cad – «колодец, водоем».
ШАҠША (ШАКША) – левый приток Уфы, Шаҡша шишмə – родн. в Мечетлинском районе, д. Теляшево, на наш взгляд,
индоиранское название. В иранских языках памирского ареала сiх м.р. «горький, крепкий, насыщенный», сох, сех «горький»
«соленый»< caxsa- ж.р.
В данной статье мы рассматривали лишь несколько гидронимов, связанных с индоиранской общностью. Системное изучение
индоиранского пласта в башкирской гидронимии является важной задачей современной башкирской топонимики. Описание
данного пласта башкирской гидронимии приобретает актуальность и научную значимость не только в языковом плане, но и в
изучении истории, этнической культуры народов, населявших территорию Башкортостана в прошлом. В связи с вышеизложенным,
актуальность темы исследования определяется, во-первых, необходимостью системного описания башкирской гидронимии. Вовторых, определение и изучение стратиграфических пластов позволит воссоздать этнолингвистическое прошлое региона. Втретьих, описание гидронимии в диахронном аспекте позволит представить этнокультурный фон возникновения географических
названий водных объектов, выявить системные связи внутри топонимикона. В-четвертых, изучение индоиранских названий в
башкирской гидронимии представляется весьма актуальным не только с теоретической точки зрения, но и в связи с преподаванием
в вузе таких дисциплин, как: лингвистическое краеведение, лексикология и этимология и т.д.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Бойс М. Зороастрийцы: Верования и обычаи. М.: «Наука», 1988.
2. Брагинский И. С. Арматай //Мифы народов мира. М.: Советская Энциклопедия, 1991. Т. 1. С. 104.
3. Бухарова Г.Х. Об одном балто-ирано-финно-угорском этническом компоненте в башкирской топонимии (на примере названия
озера Өргөн)// Языки Евразии: этнокультурологический контекст // Материалы Всероссийской научно-теоретической конференции. 19-20
ноября 2003 г. Уфа: Восточный университет, 2003, с.41-43.
4. Бухарова Г.Х. Отражение следов индоиранской теонимии в башкирской топонимии//Материалы первой межрегиональной
научной конференции, посвященной 10-летней годовщине Отделения восточной филологии Челябинского государственного университета.
Челябинск, 2003, с. 94-102.
5. Бухарова Г.Х. Индоиранские названия в башкирской топонимии как исторический источник //Методология, теория и история
гуманитарных исследований// Материалы региональной научной конференции 27 марта 2002 г. Уфа: Изд-во БГПУ, 2002, с. 58-59.
6. Бухарова Г.Х. Индоиранский пласт в топонимии Башкортостана//Тезисы республиканской научно-практической конференции,
посвященной 85-летию со дня рождения профессора Дж.Г.Киекбаева. Уфа, БГУ, 1996, с. 135-136.
7. Бухарова Г.Х. Мифопоэтическая картина мира в башкирской топонимии. Уфа: изд-во БГПУ, 2003. – 152 с.
8. Бухарова Г.Х. К этимологии названия озера Өргөн//Актуальные проблемы сопоставительного языкознания: межкультурные
коммуникации //Материалы межрегиональной конференции. Изд.-е Башкирского ун- та. Уфа, 1999, ч. 24-26.
9. Бухарова Г.Х.Башкирская ономастика в контексте духовной культуры. Словарь мифотопонимов. – Уфа: Гилем, 2006. – 112 с.
10. Гарипов Т.М.Родные наши языки//Живая память. –Уфа: Китап, 1997, с. 211-230.
11. Гарипова Н.Д., Гарипов Т.М. Заметки об иранских элементах в топонимии Башкирии // Топонимика Востока. Новые
исследования. М.: Наука, 1964. с. 185-189. Гарипова Ф.Г. Исследования по гидронимии Татарстана. М.: Наука, 1991. - 294 с.
Дж.Г.Киекбаев. Вопросы башкирской топонимики//Уч.зап.Башкирского Государственного педагогического института им. К.А.Тимирязева,
вып.УПЗ, серия фил. № 2. Уфа, 1956.
12. Иванов И.Г. Топонимические этюды//Вопросы марийской ономастики. Вып. I. Йошкар-Ола, 1978.
13. Кейекбаев Ж. Г. Башҡорт теленең лексикаһы һəм фразеологияһы. Өфө: Башҡ. кит. нəшр., 1966.
14. Кочергина В.А. Санскритско-русский словарь. М.: Филология, 1996. – 944 с.
15. Лелеков Л.А. Спандармат // Мифы народов мира. М.: Советская Энциклопедия, 1992. Т.2. С. 466.
16. Мажитов Н. А., Султанова А. М. История Башкортостана с древнейших времен до XYI века. Уфа: «Китап», 1994 . - 360 с.
17. Матвеев А. К. Древнеуральская топонимика и ее происхождение // Вопросы археологии Урала. Свердловск, 1961, вып. I, с. 133141.
18. МатвеевА.К. Географические названия Урала: Краткий топонимический словарь. Свердловск: Сред- Урал. кн. изд-во, 1987. - 208
с.
19. Мусаев К.М. Тюркско-иранские языковые связи.// Советская тюркология, 1989, № 6, с. 26-35.
20. Основы финно-угорского языкознания. Вопросы происхождения и развития финно-угорских языков. М., 1974.
21. Сагалаев A.M. Урало-Алтайская мифология: Символ и архетип. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1991. - 115 с.
22. Словарь топонимов Башкирской АССР. Уфа: Башк. кн. изд-во, 1980. - 199 с.
23. Словарь топонимов Республики Башкортостан. Уфа: Китап, 2002. - 256 с.
24. Халикова Р.Х. Личные имена и топонимы в шежере и актов: памятниках башкир Х/Ш-XIX вв. // Вопросы топонимики Башкирии.
© Г.Х.Бухарова, 2011
24
УДК 1
Валитов О.К.
НАША ИСТИННАЯ НАЦИОНАЛЬНОСТЬ – ЧЕЛОВЕК
В 1954-1957 годах служил на Тихоокеанском флоте. После демобилизации я поступил учиться на историко-филологический
факультет БашГУ. Впервые я увидел Джалиля Гиниятовича в 1957 году в сентябре, в год открытия Башкирского государственного
университета, а позднее он начал читать лекции для первокурсников по предмету «Урал-алтай тел белеме инеш». Мне регулярно
приходилось с ним общаться, консультироваться и советоваться, так как в течение всего периода учебы в университете мне
приходилось исполнять должность старосты группы.
Изложить полную биографию и научную деятельность, пожалуй, невозможно. Думается, о нем могут рассказать известные
языковеды, филологи. Многие из них – его воспитанники, ученики. Просто мне хотелось рассказать о его чертах, которые остались
в моей памяти.
Первое мое студенческое впечатление о Джалиле Гиниятовиче – его великолепная эрудиция, отточенные филигранной
обработкой поэтически стройные фразы, лаконичные, где-то суховатые, но предельно доступные и потому запоминающиеся. Он
воспитывал нас студентов с утонченной интеллигентностью и умением прививать любовь к родному языку. Может быть, именно
поэтому мы студенты первого курса часто обращались к нему, советовались. Он читал лекции и проводил семинарские занятия. Для
него студент – это, прежде всего коллега. Нам студентам всегда было приятно общаться, ведь общение с ним было школой мудрости.
Действительно, он был человеком Земли, удивительно надежным во всем. Есть люди с одним только фасадом, как
недостроенные дома: внешне претендуют на дворец, а по внутреннему состоянию - убогая лачуга. Другие внешне, на первый
взгляд, весьма скромны и неприметны, но чем дольше смотришь - тем красивее они кажутся. И чем дольше общаешься - тем
больше поражаешься душевной глубиной. Джалиль Гиниятович Киекбаев в моей памяти остался добропорядочным человеком.
В те годы в университете работал выдающийся организатор, основоположник, первый ректор Башкирского государственного
университета Шайхулла Хабибуллович Чанбарисов, который рекомендовал Д.Г. Киекбаева на должность проректора по учебной
работе. Надо особо отметить, что учебным процессом, подготовкой специалистов из числа коренных жителей республики ректор
Чанбарисов занимался серьезно и основательно. При этом он находил хорошую поддержку у проректора Киекбаева, который также
внес серьезный вклад в развитие исторического и филологического факультетов. Как известно, в БГУ с 1957 по 1962 годы
функционировал историко-филологический факультет. Академик М.В. Зайнуллин вспоминает, что именно по рекомендации
Чанбарисова и Киекбаева начинается новый этап в развитии башкирской филологии. Филологический факультет выделяется как
самостоятельное подразделение университета.
Писать о Киекбаеве и не вспомнить того, какую роль он сыграл в жизни многих больших и сегодняшних «корифеев»
университета – невозможно. Он хорошо знал и правильно оценивал свою профессуру. У него были свои, очень высокие критерии
человеческой ценности.
Сегодня нам в общении в друг друге не хватает доброты. Чем острее и злободневнее эта проблема, тем с большей теплотой и
любовью вспоминаю я Джалиля Гиниятовича, который, согревал студентов, коллег своей добротой, учил, вселял надежду на
будущее.
«Мудр не тот, кто знает много, а тот, чьи знания полезны», говорили древние. Джалиль Гиниятович щедро делился со
студентами, аспирантами, коллегами своими знаниями.
Удивительно, как много вмещает в себя человеческая жизнь. Древние греки утверждали, что «жизнь ничего не дарует без тяжких
трудов и волнений». Неустанный, кропотливый труд и стремление брать на себя «лишние» заботы – таким было жизненное кредо
этого великого ученого. Для меня он был из той университетской породы людей, которые не утрачивали с годами умения радоваться
жизни. Он был не просто наделен талантом доброты. Он всегда умел превратить его в действие. Зато он не был способен защитить
себя от лишних волнений и забот. Он всегда болел душой за любое дело. Непосредственно по поручению ректора отвечал за
строительство студенческого общежития, участвовал в различных научных конференциях, диспутах по проблемам языкознания. Ни
один круглый стол языковедов, историков республики не обходился без его участия. В вопросах проблемы сохранения родного языка
он вкладывал свои знания, умения, опыт, энергию.
Профессор Киекбаев Д.Г. написал более 100 научных лекций, романов, на страницах республиканской печати публиковал
статьи, выступал на радио и телевидение. Жить и трудиться вполсилы Джалиль Гиниятович просто не умел.
Где бы и кем бы ни работал – профессором, зав. кафедрой, проректором и никто не мог упрекнуть Джалиля Гиниятовича в
гордыни, надменности, заносчивости.
На все случаи жизни – ровный характер. Никогда я не замечал его злым, но порою бывал критически настроенным. Нередко
людям напоминал о том, как любить жизнь, какими глазами смотреть на окружающий мир. Как беречь доброту, нежность и
уступчивость. Сейчас, когда думаю о кратком жизненном пути этого замечательного сына башкирского народа о чертах его
характера, его словах и поступках, часто возвращаюсь к его рассуждениям о дружбе и согласии между народами, порядочности. До
сих пор я помню его одну замечательную фразу: «Наша истинная национальность – человек».
Он сетовал на то, что люди, по его мнению, всем прочим делам уделяют больше внимания, нежели выбору друзей.
Джалиль Гиниятович не любил говорить о себе. Он был, исключительно скромный, своей должностью, чинами и знаниями
никогда не гордился. По этому поводу и него было «золотое» правило: если ты слишком выделяешься своим положением, то
подвергаешься опасности. Поведение не должно быть высокомерным. Если оно будет таковым, то навлечешь на себя хулу и
погибнешь. Объективность, доброжелательность и уступчивость – вот принципы, которым Д.Г. Киекбаев не изменил ни разу.
Рядом с такими людьми, сам становишься мудрее, доброжелательнее. Он был наделен особым талантом – талантом доброты.
Мы студенты знали его как прекрасного специалиста, отзывчивого и умного человека.
© О.К. Валитов, 2011
25
УДК 1+159.9
Галимов Б.С., Тазетдинова А.А.
СИНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Концепция парадигмы в широкий научный оборот вошла после работ современного американского историка науки Томаса
Куна [1]. Оно буквально означает совокупность теоретических, методологических и иных установок, принятых научным
сообществом на каждом этапе модели или стандарта научного мышления. Некоторые из парадигм имеют философскую природу,
они общи и всеохватны, другие парадигмы руководят научным мышлением в довольно специфических, ограниченных областях
исследований. Парадигма – столь же существенная и абсолютно необходимая предпосылка любого научного исследования.
Реальность чрезвычайно сложна, и обращаться к ней в ее тотальности вообще невозможно. Наука не в состоянии наблюдать и
учитывать все разнообразие конкретного явления, объема и его выбор определяется ведущей парадигмой данного времени. Таким
образом, ему не избежать привнесения определенной системы убеждений в область изучения.
Научные наблюдения сами по себе не диктуют единственных и однозначных решений объяснения одних и тех же фактов
можно использовать многие парадигмы. Согласно Куну, парадигмы играют решающую, сложную и неоднозначную роль в истории
науки. Из-за вышеупомянутых причин они, безусловно, существенны и необходимы для научного прогресса.
Ранним стадиям большинства наук, которые Кун определяет как «нормальные периоды» – свойственны концептуальный хаос
и конкуренция большого числа расходящихся концепцией и все они приблизительно соответствуют наблюдениям и научным
методам своего времени. Простая, элегантная и правдоподобная концептуализация данных, которая готова объяснить множество
психологических явлений обосновывают вероятностную теорию смыслов, а так же трансперсональную психологию. Другим
фундаментальным вызовом являются работы британского биолога Руперта Шелдрейка . Он полностью пренебрегает проблемой
возникновения форм в живой природе. Его концепция морфического резонанса предполагает, что возникновение форм в природе
управляется воображением. Мир трансперсонального существует независимо от нас3. Новый образ человеческого существа
парадоксален по своей природе и включает в себя два взаимодополняющих аспекта. В повседневных ситуациях, в которых
проявляются психология человека, они (люди) подобны биологическим машинам. Однако в неординарных состояниях сознания
они проявляют свойства бесконечных полей сознания, выходящих за пределы пространства, времени и линейной причинности. Это
тот образ, который на протяжении тысячелетий описывался, который на первый взгляд может показаться странным и
непривычным для науки и который требует ясного и логически связанного ответа. Однако важно напомнить, что однажды уже был
подобный многозначительный прецедент. В 30-е годы ученые столкнулись парадоксом волны-частицы, связанный с тем известным
фактом, что свет и субатомные частицы могут проявлять себя в одних ситуациях как частицы, а в других – как волны! Этот
парадокс был отражен в припципе дополнительности сформулированным Нильсом Бором. Сейчас мы встречаемся с таким же
парадоксом в науках, которые изучают человека.
В настоящее время человечество стоит перед лицом переломного периода в своей истории – может быть так было всегда, ибо,
все эпохи истории человечества характеризуются истощением ресурсов, загрязнением планеты, ростом социальной
нестабильности, нищетой, войнами, преступностью, появлением новых заболеваний – самые реальные и все более усугубляющиеся
проблемы.
Вместе с тем, новейшие научные наблюдения показывают, что современное состояние является следствием прорыва вещества
и энергии из межзвездного пространства в гелиосферную область. Астрономические наблюдения свидетельствуют о вхождении
Солнечной системы в область галактических замагниченных потоков ионизированного водорода, гидроксила, что уже привело к
двум следствиям:
- изменились передаточные свойства пространства, что обуславливает более интенсивные явления в массовом сознании,
социополитических и культурных процессах. Называем ли мы этот кризис «энергетическим», «экологическим»,
«урбанистическим» или «системным», мы должны признать, что корень его лежит в одном – базовом кризисе деятельности
человечества, обрекая себя тем самым на постепенное самоистребление.
Для нас очень серьезно стоит вопрос пересмотра базовых концепций стратегического управления обществом. Во всем мире
передовые и проницательные умы всерьез задумываются над содержанием механики перехода от экономической к духовной
цивилизации. Главная ошибка российских реформаторов состоит в абсолютизации экономических сил. Цивилизованный мир от
этого постепенно и благополучно уходит. И дело здесь не в рыночных механизмах или промышленно-технологической
инфраструктуре, а в ценностях и смыслах, наделяющих человеческую жизнь тем или иным значением, мировоззренческой
парадигме, то есть человек, исследования сознания и вопросы духовного развития, должны стать эг .центром общественных
отношений, тем стержнем на который могут быть нанизаны все социальные институты: политические, экономические, правовые и
прочие о движение по направлению к целостности, т.е. раскрытию полного потенциала индивида. Оно является таким же
естественным для всех, как рождение, психический рост и смерть, это интегральная часть нашего существования. Духовное
самораскрытие эпох вращались вокруг идеи о том, что погоня исключительно за материальными целями и ценностями не означает
полного выражения потенциала человеческих существ. Согласно этой точке зрения, человечество является частью творческой
космической природы человека, и это может привести к образу жизни, как индивидуальному, так и коллективного, который будет
несравненно превосходить то, что обычно считается нормой. Ожидание и оценка нашего общества экономических ценностей
состоит в увлечении неограниченного роста и чрезмерной зависимости экономики от энергии и ресурсов. Экономический рост
должен иметь качественную оценку преодолевающую искажение понятия смысла жизни.
Один из ярчайших мыслителей современности и авторитетный исследователь даосизма Алан Уотс, как бы развивая эту мысль,
пишет следующее: «Собстве нный путь любой вещи есть «собственный путь» вселенной, Дао. Поскольку все вещи в мире
взаимозависимы, они достигнут гармонии – впрочем эта гармония воцаритея сама по себе, без какого-либо нажима извне. Ни одна
политическая или коммерческая организация не является органичной. Такие организации основываютея на следовании лпнейным
правилам и законам, наложение элементов последовательности слов и символов, которые не могут объять природу, ведь последняя
представляется сложной только с точки зрения возможности ее перевода на линейный язык символов»4.
За пределами человеческого общества, о котором нельзя ничего сказать, или же порядок, который невозможно описать
словами, является хаосом. В основе даосского видения мира лежит постижение, что «Я» и природа – это один и тот же процесс,
который есть Дао. Подобное объяснение, конечно же, является не этой парадигмой сегодняшней жизни. Пути природы не всегда
совпадают с нашими предпочтениями, и поэтому, безусловное доверие к существованию требует, чтобы мы иногда пошли на риск.
Если же нет риска, нет и свободы.
Любое управление – это просто уход от ответственности, под правительство, прикрывающееся стремлением помогать людям,
очень быстро вырождается в организацию, преследующую собственные интересы. Что бы хоть как то контролировать ситуацию в
26
стране, правительство издает законы. Которые со временем требует от людей столь подробных отчетов на бумаге, что сведения о
сделанном становятся более значительным, чем само сделанное...
Наша проблема состоит в том, что в результате привычной ориентации на дуализм, наш здравый смысл говорит нам, что мы
можем контролировать природу лишь противодействия тому, чтобы научиться по другому реагировать на нее.
Мы стоим в начале XXI века – нового тысячелетия. Каким быть ему, зависит и от нас. Наши прошлые слова и поступки стали
нашим сегодняшним миром и в каждое мгновение жизни мы засеваем семена грядущего тотального разрушения объединяющих
ценностей и смыслов. По-видимому, ситуация эта закономерна – просто мы стоим перед фактом заката некоторого типа
цивилизации. Точно так же, как увядание прошлогодних листьев обеспечивает гумусом очередное их составляющие в виде
капиталов, земли и человеческих ресурсов (талантов), можно было бы использовать для создания новых организаций. И, тогда над
руинами ветхих, прогнивших идеологий воссияют новые, великие Идеалы. Одним из таких Идеалов, среди многих прочих
определений жизни, представляется определение, данное Мерабом Мамардашвили. Он считал, что жизнь есть усилие во времени5.
Собственно говоря, усилие на достижение Идеала, осознанного или нсосознанного от паралича, выходит из замкнутого круга, в
котором он оказался вследствие приверженности дуалистической идее о самоконтроле и самосознании. Мистики считают, что
человечество находится еще в младеической стадии своего развития. Эволюция не заканчивается на человеке в его обыденном
выражении. Вектор эволюции человека, по-впдимому, определяется тем, что социальность должна быть устроена таким образом,
что бы существовали условия для раскрытия человеческого потенциала. Но усилия наши должны быть направлены на процесс,
который имеет отношение прежде всего к сверхчеловеческому миру архетипов и ке шективного бессознательного. Динамика
социального развития находится в прямой зависимости от динамики распространения идей. Проблема здесь скорее в том, что идеи
эти еще не захватили достаточное количество умов для того, чтобы они смогли сработать в контексте социальной синергетики.
Сознательное и бессознательное сопротивление новым, эволюционным потоком социальной синергетики возможно задевает
многих из ныне здравствующих патриархов политики. В психической и социальной сути человека лежит что-то притягивающее к
устоявшимся интеллектуальным «магнитам» прошлого. Не зря Томас Кун говорит, что основная причина конфлпкта
«новаторских» и «консервативных» тенденций в интеллектуальной сфере – все-таки психологическая. Прежде всего та, что
«новаторы» – активные, творческие (пассионарные, в терминах Л.Н.Гумилева) – как бы иначе представители пассивной части тех,
кто из своего интеллсктуального и интенционального поля сделал средство для спокойного и, может быть, безбедного
существования.
Психология человека – нелинейный процесс. В сложноорганизованных психологических ситуациях инструментом научного
исследования выступает синергетика. Синергетика как научная дисциплина раскрывает невиданные просторы пояснения и
интерпретации сложноорганизованных систем как психология человека.
ЛИТЕРАТУРА:
1.Кун Т. Структура научных революций. М., Прогресс, 1975.
2.Шелдрейк Р. Семь экспериментов, которые изменят мир. М., Изд-во София, 2004. – 432 с.
3. Гроф С. Области человеческого бессознательного. М., 1997.
4. Алан Уотс. Путь Дзэн. М., изд-во «София», 1993. – 320 с.
5. М.Мамардашвили. Сознание и цивилизация. СПб, изд-во Азбука, 2011. – 238 с.
© Б.С. Галимов, А.А.Тазетдинова , 2011
УДК 811.512.141
Галяутдинов И.Г., Нафиков Ш.В.
ДИАЛЕКТИЗМЫ-ЛЕКСЕМЫ ОСНОВНОГО
СЛОВАРНОГО ФОНДА БАШКИРСКОГО ЯЗЫКА
Выдающийся башкирский языковед Дж.Г.Киекбаев (1911–1968) занимался изучением территориальных диалектов
башкирского языка с начала 50-х гг. ХХ века. Помимо газетных выступлений (см., к примеру, “Совет Башҡортостаны” 1952, 12
август, 1952, 7 декабрь) ученый писал о местных говорах в журнальной печати [«Башҡортостан уҡытыусыһы» 1957, № 7, № 8, с. 9–
14, 5–15], а также в изданиях Башкирского государственного университета [Ученые записки БашГУ, вып. 3, Серия филол., № 2.
1958, с. 38–80, на башк. яз.; резюме – на русск. яз.»] и в других изданиях [Башҡорт теленең диалекттары тураһында // Башҡорт теле
уҡытыусыларына ярҙамға, Уфа, 1960, с. 3–31], публикация «О взаимосвязях башкирских и татарских диалектов» в «Ученых
записках Казанского университета» (Казань, 1962). Дж. Киекбаев в соавторстве с Н. Ишбулатовым составил «Программу по
башкирской диалектологии для ВУЗов» (Уфа, 1965. 23 с.) на башкирском языке.
Цель предлагаемой вниманию читателей статьи – дать краткий обзор лексических диалектизмов-лексем основного словарного
состава башкирского языка. В качестве основы мы взяли сводку слов в количестве 35 единиц. Как известно, слова основного
словарного фонда сохраняются в языке в течение длительного времени. Сюда входят корневые слова, составляющие ядро
словарного состава того или иного языка (местоимения, числительные, слова, обозначающие движение, размер и т.п.). Они
понятны всем носителям данного языка, в своих прямых значениях, как правило, нейтральны по стилю и отличаются относительно
высокой текстовой частотностью.
В современном языкознании более известен стословный список М.Сводеша [Климов Г.А. О лексикостатистической теории М.
Сводеша // Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. М., 1961]. В отечественном языковедении алтаист и
компаративист С.А. Старостин предложил более усовершенствованный список слов в 35 единиц, который воспроизводим ниже:
1) ветер; 2) вода; 3) вошь; 4) глаз; 5) год; 6) дать; 7) два; 8) знать; 9) зуб; 10) имя; 11) камень; 12) кость; 13) кровь; 14) кто; 15)
луна; 16) новый; 17) нос; 18) огонь; 19) один; 20) полный; 21) рог; 22) рука; 23) рыба; 24) собака; 25) солнце; 26) соль; 27) ты; 28)
умереть; 29) ухо; 30) хвост; 31) что; 32) этот; 33) я; 34) язык; 35) яйцо.
Слова-диалектизмы взяты из сводного «Диалектологического словаря башкирских диалектов» (Уфа, 2002) и монографии Н.
Ишбулатова «Башҡорт теле һəм уның диалекттары» (Өфө, 2000).
В диалектологии существуют различные мнения относительно лексических диалектизмов. Так, известный башкирский
диалектолог Н.Х. Максютова на примере слова «бабушка» считала лексическим вариантом форму əңҡəй, фонетикограмматическим вариантом формы ҡартай, ҡəрсəй, а семантическим вариантом форму ҡартинəй при нормативном, литературном
өлəсəй.
В отечественной диалектологии принято диалектизмы различать на I) фонетические (русск. вядро, пятух, снех), II)
словообразовательные (телок, телыш, лит. теленок), III) собственно лексические диалектизмы, где отдельными типами считаются
этнографизмы (туес=кузовок, понёва – вид юбки), синонимы к литературным словам (кочет=петух, дюже=очень) и семантические
27
диалектизмы (погода=ненастье, худой, лит. плохой (см.: Л.Л.Касаткин, в кн. «Лингвистический энциклопедический словарь». М.,
1990, с. 133).
Мы склонны принимать последнюю рубрикацию в качестве основной.
Далее следует собственно фактический материал (выборочно):
1) ветер – ел (северо-западн. говоры, иргизский говор);
2) вода – һыу (демский говор южного диалекта), ташым (иргизск. гов.) 'весенние талые воды’ (здесь и далее
незначительные смысловые отклонения не оговорены).
3) вошь – нет данных, далее обозначено пропуском (–);
4) глаз – бөтөк (кизилский говор восточного диалекта), бөтөш (восточный диалект, из кн. Н.Х.Ишбулатова, с. 189, см.
выше);
тарсыҡ (гайнинский гов.); төҙгүҙ (айск. гов.);
5) год – тəүҙек, тəүлек;
6) дать –;
7) два – иге (сев.-зап. говоры), игесе (гайн. говор) ‘двое’;
8) знать – белмəк (сред. говор), белəбеле (киз., сакм.);
9) зуб – ыйсыҡ (киз, гов.) ‘клык’; уртеш (дем. гов.) ‘коренной зуб’;
10) имя – аталма (демск. говор), аталмыш (средн. говор), иҙем (средн. говор), иҫем (демск., тук-соранск., средн., иргизск.,
ик-сакм. говоры);
11) камень – сəртлəк (киз. гов.);
12) кость – туҡыш йелек ◊ (киз. гов.), сейəк (гайн. говор);
13) кровь –;
14) кто –;
15) луна –;
16) новый –;
17) нос – порын (караидельский говор);
18) огонь –;
19) один –;
20) полный – тубырсыҡ (караид. гов.), төптəн йыуан (ик-сакм. говор), тулыҡ (сев.-зап. гов.), тулаһы (ик-сакм., айск.
гов.), туҫрай (иргизск. гов.);
21) рог – мөйөҙ (аргаяшский, миасск., сакмарск., айск. гов.);
22) рука –;
23) рыба – балыҡ (южн. диал.);
24) собака – көсөк (северо-восточные говоры);
25) солнце –;
26) соль – шур (иргизский говор южного диалекта);
27) ты –;
28) умереть – шытыу (тук-сор., ирг.), үтеү (кизильский говор), төнəй баҙарына китеү (средний говор), төңкəйеү
(кизильск. гов.), ҡату (сев.-западн. гов.), донйанан кисеү, донйанан күсеү, йəн китеү, йəн тапшырыу, сумыу, тамамланыу (из
различных говоров);
29) ухо –;
30) хвост – ҡойроҡ (кизильский, средний говоры);
31) что – ней, нəй (вост диал., южн. диал.), нəйтə, нейəрсə, нимəкəй, нəмəҫтə (вост диал.), ниндей, нинди мəстə нейəмə,
нейəмəҫтəкəй, нейəрҫəкəй, нимахары, нимкəй, нə, нимəҙəй, нəмəндəй, нимендəй, нəҫтəкəй, нəмəкəй, неймə, нейəмəкəй, нейəҫтə,
нəскəй, нəме, нимəҫтə, ниҙəй, ниндəен, нинəмə, ниткəн, ниəстə, нəрҫə/нəрһə, нейəстə, ниəмə, нəрҫəкəй (формы, взятые из
различных говоров всех диалектов);
32) этот – бул (гайн., сакм.), шошо (демск. и др.), шошпо (гайн.), шөшө (караид.), манау/мынау/менəү/мынау (средн. и др.),
шушы (демск., средн., ик-сакм.), мыҫы (демск. гов.)◊
◊;
33. я – мейə (гайн., демск., средне-уральск, миасск.) ‘мне’;
34. язык – мөкəт (аргаяшск.), оло тел (кизильск. гов.);
35. яйцо – йомарҡа (караидельский говор).
Обсуждение полученных данных
Теперь распределим приведенные выше диалектные слова по основным рубрикам:
I.
Фонетические диалектизмы:
зил лит. ел (далее перед вторым словом сокращение лит. опускается); 1) ҫыу – һыу; 2) иге – ике; 3) аһау – аҙау; 4) изем – иҙем,
иҫем – исем; 5) порын – морон; 6) мөйөҙ – мөгөҙ; 7) балҡ – балыҡ; 8) ҡоҙроҡ – ҡойороҡ; 9) сеүəк – 3өйəк; 10) ней, нəй, нə – ни;
ниəмə, нəме, нейəмə, неймə
– нəмə. Фономорфологические варианты данного вопросительного местоимения весьма
многочисленны – нəҫтə, нейəрҫə, нимəкəй, нəмəҫтə, мəстə, нейəмəкəй. нейəмəҫтəкəй, нейəҫтə, нейəстə, нейəрҫəкəй, нəскəй,
нимахары, нимкəй, ниҙəй, нимəҙəй, нəмəндəй, нимендəй, нимəмə, ниткəн, нəҫтəкəй, ниəстə, нəмəкəй, нəрҫəкəй, нəрҫə/нəрһə и др.
11) бул – был; это указательное местоимение также имеет ряд фономорфологических разновидностей – шошо, шошпо, шөшө,
шушы, мыҫы; манау/мынау/менəү/мынау (последние формы представляют из себя фонетические варианты).
II. Словообразовательные диалектизмы:
1. мейə – мин; 2) йомарҡа – йомортҡа; 3) аталма, аталмыш – атама; 4) алтеш, уртеш – теш; 5) тулыҡ, тулаһы – nулы; 6)
белмəк – белеү (первое слово в этой паре есть лексема-архаизм, идущая из древнетюркского языка). К данному типу диалектизмов
близки слова-композиты: тоҙгүҙ – күҙ и сочетания слов (фразы) наподобие белə-белеү – белеү; туҡыш йелек – елек (южный мозг в
кости); төптəн йыуан – йыуан (толстый, полный – о человеке); төнəй баҙарына китеү– үлеү, донйанан күсеү, йəн китеү, йəн
тапшырыу – в этом же значении, а также оло тел – тел.
◊ Графема йе обозначает е в нормативной орфографии башкирского языка; йа соответствует я.
◊ Данное указательное местоимение в различных говорах языка башкир имеет формы: был, бы, бынау,
бынауы, мынауы, мана; ошо, ушы, шул, шушы (из полевых записей авторов).
28
Среди третьего типа – собственно лексических диалектизмов обсуждаемый перечень слов из основного лексического фонда
этнографизмов не содержит, однако они во множестве входят в словарное богатство языка башкирского народа.
Диалектные синонимы составляют, по мнению авторов, «классические» примеры слов-диалектизмов:
1) ташым – һыу; 2) бөтəкə, бөтөш, тарсыҡ – күҙ, ҡыйсыҡ – теш; 3) сəртлек – таш; 4) тутырыҡ, туҫрай – nулы; 5)
төңкəйеү – үлеү.
Семантические диалектизмы также представляют значительный интерес:
1) тəүҙек/тəүлек – в литературном языке ‘сутки’, значение в местных говорах ‘год’; 2) көсөк ‘щенок’, диал. ‘собака’; 3) шур
‘накипь’, диал. ‘соль’; 4) шытыу ‘прорастать’, диал. ‘умереть’, үтеү ‘пройти’, диал. ‘умереть’, ҡату ‘(за)твердеть’ (лит. ҡатыу),
сумыу ‘нырять’, томананыу ‘потемнеть (в глазах и т.д.)’ – в местных говорах также означает ‘умереть’; 5) лөкəт ‘словарь,
словарный состав’, устарелое слово, диал. ‘язык’, литер. форма лөғəт◊
◊.
Надо полагать, что слова из основного лексического фонда, по которым диалектные формы в статье отсутствуют, также имеют
обозначенные выше типы, разновидности, диалектные варианты.
Учитывая то известное в науке обстоятельство, что «народные слова», диалектизмы зачастую представляют из себя «скопище»
архаизмов, отвердевших, окаменевших древних форм, которые все еще сохранились в окраинных, старинных говорах, но выпали
из нормативного, литературного языка, поясним эти положения на примере показа происхождения, этимологии нескольких слов из
показанного выше списка.
I. зил, лит. ел, фонетически йел. Мена анлаутных з-/-й есть ступень исторического чередования подобных звуков в
башкирском и других тюркских языках. То же касается форм ҫыу – һыу; иге – ике (озвончение инлаутного, первичного к в
интервокальном положении). Белмəк – белеү (древний показатель инфинитива –мəк); аһау – аҙау (-3- ~ -ҙ- ступень мены
«башкирских» звуков в череде исторического чередования последних, по Дж. Киекбаеву); аталмыш – атама (древний отыменный
аффикс -мыш); порын – морон (след древнего анлаутного п-, согласно исторической фонетики тюркских языков).
Слово көсөк, вероятно, древнее литер. эт ‘собака’, т.к. в литературе есть сведения о евразиатском (ностратическом)
распространении (изоглоссах) этой лексемы – живой окаменелости в говорах башкирского, тюркских урало-алтайских и других
языков. Ҡоҙроҡ – ҡойороҡ, см. аналогично по зил – ел выше.
В местоимении ней, нəй лит. ни видим характерное явление дифтонгизации в ауслауте; нəрҫə/нəрһə, нəҫтə, нейəҫтə и др. также
находят объяснение в свете исторической фонетики башкирского языка. Бул – был, шошо – ошо (редупликация, слово-композит),
шөшө, шушы, манау/мынау/менəү/мынау – сингармонические варианты, по Дж.Киекбаеву, реликтовое фонетическое и
семантическое явление. Мыҫы – это, от древнего мы, бы с аффиксом принадлежности диал. -ҫы. То же пояснение касается игесе,
лит. ике.
Некоторые краткие выводы
I. Выборка из слов основного лексического фонда показывает большое разнообразие, богатство диалектизмов различных
видов в языке башкирского народа.
II. В лексических диалектизмах количество диалектных вариантов колеблется от одного до (нескольких) десятков.
III. Первенство (по выборке в настоящем исследовании) принадлежит фонетическим диалектизмам (свыше 20
разновидностей), с учетом фономорфологических вариантов. Словообразовательные диалектизмы начитывают около 10 форм.
Этнографизмы не отмечены. Диалектных синонимов насчитывается 5, семантические диалектизмы также обозначаются этой
цифрой.
IV. Многие диалектные формы сохраняют следы, признаки древних, реликтовых фонетических, морфологических и
лексических явлений.
V. Материалы данного сообщения представляют интерес и могут найти применение в таких дисциплинах, как историческая
фонетика и лексикология башкирского и других тюркских, шире алтайских языков.
©И.Г. Галяутдинов, Ш.В. Нафиков, 2011
УДК 80
Гарипов Т.М.
ИССЛЕДОВАНИЯ ПЕРСИЗМОВ В БАШКИРОВЕДЧЕСКИХ
ТРУДАХ ДЖ.Г. КИЕКБАЕВА И ЕГО КОЛЛЕГ
Выдающийся филолог Дж.Г.Киекбаев вошёл в историю башкироведения как автор более 300 индивидуальных и коллективных
научных, педагогических и литературных трудов, свыше 200 из которых принадлежат перу лично самого Джелиля Гиниатовича.
Среди последних выделяются 20 с лишним книг и отдельных изданий, до 90 статей, 60 беллетристических и публицистических
произведений, 15 переводов, а также не менее многочисленные редакторские и составительские работы. Заглавия публикаций
автора содержат указания на номинации по крайней мере 8-и языков (арабского, башкирского, венгерского, персидского, русского,
татарского, туркменского и якутского) и 4-ёх лингвистических группировок (алтайской, волго-камской диалектной, тюркской и
урало-алтайской).
Мотивация выбора нами для данной статьи именно “персидской” темы в исследовательском творчестве Дж.Г.Киекбаева и его
последователей продиктована тем, что Джелиль Гиниатович был одним из первых языковедов Башкортостана, который вслед за
своим Учителем Н.К.Дмитриевым подошёл дифференцированно к проблеме «арабо-фарсизмов» в башкироведении [далее мы
применяем предпочтительно термин персизм в отличие от семантически нечёткой лексемы фарсизм, связанной с территориально
ограниченным топонимом Фарс(истан) – одной из исторических провинций на юге Ирана – Т.Г.].
В общетюркологическом плане о настоятельной необходимости строго разграничивать заимствования раздельно по языкаминдукторам и реципиентам ещё в середине прошлого столетия авторитетно высказался корифей отечественной ориенталистики
Николай Константинович Дмитриев. Однако, к сожалению, многие языковеды и доселе склонны рассматривать вхождения из
ближневосточных языков – арабского и персидского – как некий сплошной поток слов, неразличаемых по отношению к
конкретным языкам-источникам. В то же время общеизвестен факт принадлежности арабского наряду с древнееврейским ивритом
◊
Диалектное
аҙау
‘зуб’
само
в
различных
говорах
выступает
в
качестве
таких
семантических
диалектизмов, как 1) мужчина, который долго не женится; 2) засидевшаяся в девках (о женщине); 3)
видавший виды (о мужчинах); 4) прошлогоднее сено; 5) масло с прошлого года; 6) старый (о животных); 7)
целинный, залежный (о земле) – из полевых записей авторов.
29
к семитской языковой семье; персидский же (иногда неправильно именуемый по-русски «фарсидским» и/или, тем более,
собственно «иранским») – это типично индоевропейский язык, который относится к арийскому сток’у вместе с другими иранскими
и индийскими наречиями.
Дж.Г.Киекбаев, как и патриархи башкирского языкознания К.З.Ахмеров, Т.Г. Баишев и некоторые иные, по праву считается
одним из старших учеников Н.К.Дмитриева. В этом качестве он в 1957 году выступил по стопам своего наставника со специальной
статёй на 5-и страницах большого формата «Сингармонизм в словах, вошедших из арабского и персидского языков» (на
башкирском языке)1.
В начале работы автор указывает на то, что освоение арабских слов началось приблизительно в XII–XVI веках после
привнесения ислама к башкирам. Поэтому большая часть арабизмов означает абстрактные понятия или связана с религией и её
обрядами. Поскольку заимствование арабских слов осуществлялось через образованных людей – мулл, абызов, шакирдов и вообще
интеллигентов, постольку оно сначала носило письменно-книжный характер. а уже потом широко распространилось среди живой
разговорной речи башкир.
Если же обратиться к словам, усвоенным из персидского языка, то дело обстоит несколько иначе. Древнебашкирские племена
ещё в начале нашей эры вели оживлённую торговлю с Кангюй-Хорезмским государством и Бухарским ханством, где население
говорило по-персидски. Характерный момент: в башкирском фольклоре отразились названия торговых центров Мавераннахра:
Бохар(а) ‘Бухара’, Ургенес ‘Ургенч’, Хиуа ‘Хива’ и другие [здесь и далее все переводы на русский язык даны в истолкованиях и с
комментами Т.М.Гарипова].
Примеры персизмов, обозначающих реалии, не связанные с религиозными обычаями: батша ‘царь’ из падэшаh ‘царский
трон’; дана ‘штука’ из данə ‘семя; экземпляр’; зəһəр ‘яд; крепкий; очень’ из ‘отрава; жёлчь’; мəгəр ‘но, только’ из ‘разве; кроме’;
сынйыр ‘цепь’ из зəнджир ‘оковы’; сыра(ҡ) ‘лучина; светильник’ из черағ ‘лампа; свеча; фонарь; факел’; тамаша ‘зрелище’ из
тəмаша ‘представление; спектакль’; таҫтамал ‘полотенце’ из дəст-мал ‘ручной платок (карманный, носовой); салфетка’ от дəст
‘рука’ и мал ‘растирай; поглаживай’; таҫтар ‘вышитый шарф для тюрбана’ из дəстар ‘чалма’ (дословно ‘рукой неси’); тəҙрə
‘окно’ из дəриче ‘дверца; форточка; клапан’; əгəр ‘если’.
Башкирский язык склонен синонимизировать пришлые персизмы с исконными понятиями: гөнаһ ‘грех’ из гонаһ ‘вина’ – языҡ
‘проступок’; дарман ‘мощь’ из дəрман ‘снадобье’ – көс ‘сила’; йыһан ‘Вселенная’ из джəһан ‘мир’ – ер йөҙө ‘земная поверхность’;
фарман ‘указ’ из фəрман ‘повеле(ва)ние’ – бойороҡ ‘приказ’.
Башкирское влияние на персидский консонантизм сказалось в спирантизации этимологического Д>Ҙ заимствований: наҙан
‘неграмотный’ из на-дан ‘невежда’ (дословно ‘не – знай’); Хоҙа(й) ‘Господь’ из Хода ‘Бог’; интердентализации з>ҙ: баҙар из
‘рынок’ (первоначально – овощной); наҙ ‘ласка’ из наз ‘нега; утончённость’; таҙа ‘чистый’ из тазə ‘свежий’; ураҙа из рузə
‘мусульманский пост’ от руз ‘день’. Исключение составляет бимаза ‘беспокойство’ из бимазэ ‘безвкусный’ – при маҙа
‘спокойствие’.
Аналогичным образом исконное персидское с перешло в башкирское ҫ и h: дуҫ из дуст ‘друг’, hөрмə из сормэ или сүрмэ
‘сурьма’.
Отсутствовавшее в прабашкирском инициально-анлаутное п заменялось в персизмах на б: барса ‘парча’ из парчэ ‘кусок
материи’, бөхтə ‘опрятный’ из похтэ ‘созревший, спелый’, бəрей ‘бес’ из пəри ‘пери, фея; красавица’, бəhлеүəн ‘исполин’ из
пəhлэван ‘силач’. Эксклюзивно пəрҙə ‘занавес(ь)’ из пəрдэ ‘завеса; перепонка; мембрана’.
Сохраняются начальные звонко-дорсальные: даръя ‘большая река’ из дəрйа ‘море’; дəррəү ‘разом’ из дəр-роу ‘уход(ить)’;
зинhар ‘пожалуйста’ из зэнhар ‘берегись!’; зыян ‘вред’ из зийан ‘изъян’.
Последовательный сингармонизм башкирского вокализма привёл к ассимиляции гласных в персизмах майҙан ‘площадь’ из
мэйдан ‘плац’ и янъял ‘скандал’ из джəнджал ‘дрязги’.
Наконец, в отдельных случаях сингармонические параллелизмы приводят к семантической оппозиции в пределах одних и тех
же персидских вхождений: ҡаhарман ‘герой’, но Ҡəhəрмəн ‘Кагарман’ (мужское имя).
После основательных и детальных установлений Дж.Г. Киекбаева изучение персизмов в башкироведении заметно
активизировалось.
Приоритетными работами в области контактов персидского и башкирского языков стали изыскания Н.Д.Гариповой – ираниста
по базовому высшему образованию, которая с отличием окончила Восточное отделение Московского университета имени
М.В.Ломоносова, защитила в Москве кандидатскую диссертацию по иранистике под руководством крупнейшего индоевропеиста
современности Василия Ивановича Абаева и работала научным сотрудником Сектора иранских языков головного Института
языкознания Академии наук страны. Её первая публикация вышла в центральном журнале «Вопросы языкознания» (М., 1957. –
№1) и называлась «Материалы к исторической грамматике новоперсидского языка» (на немецком языке). После переезда в Уфу,
ставшей ей второй родиной, Нина Дмитриевна благодаря участию первого проректора БГУ Дж.Г.Киекбаева начала работать
доцентом кафедры языкознания этого вуза, в котором преподавала 40 лет, ведя курсы по общей и частным лингвистикам, а также
будучи любимым куратором студенческих групп, из которых вышли будущие доктора филологических наук З.Г.Ураксин,
К.Г.Ишбаев, Б.Г.Ахметшин и другие. Среди десятков печатных трудов Н.Д.Гариповой выделяются её статьи «К лексикограмматической характеристике персидских заимствований в башкирском языке» (Уфа, 1966); «Персидские элементы в именах
башкир» (Уфа, 1973) и ряд иных.
Отдельного внимания заслуживает её очерк «О персидских словах в башкирском языке», увидевший свет в журнале «Учитель
Башкирии» за 1962 год (на башкирском языке)2.
Автор проанализировал способом сплошной выборки несколько сот персизмов из «Башкирско-русского словаря» на 22 тысячи
слов (М., 1958). По некоторым подсчётам заимствованная лексика составляет около 40% в словарях башкирского языка, включая
23% русизмов, 12% арабизмов и 2% персизмов, то есть на долю последних приходится 1200 реестровых единиц (если исходить из
того, что наиболее полный из числа изданных башкирский вокабуларий насчитывает 60 тысяч словарных статей)3.
Примечательно, что появлению названной статьи предшествовала краткая рецензия Г.Г.Саитбатталова, наш перевод которой с
башкирского приводится ниже: «Как известно, лексика башкирского языка очень мало изучена. Если не принимать в расчёт
несколько статей профессора Дж.Г.Киекбаева и кандидата филологических наук Т. Баишева, то нет ни одной работы, посвящённой
лексике нашего языка. Учитывая это, я думаю, будет хорошо напечатать в журнале эту статью товарища Н.Д.Гариповой. Правда, в
статье имеются несвойственные башкирскому языку слова вайран ‘разрушенный, опустошённый’, гөман ‘догадка’, диүар ‘стена’,
зар ‘горе; жалоба’, лəлə ‘лилия’, мөhөр ‘печать’ – их надо совсем снять. Эта статья будет полезной для учителей башкирского языка
средней школы. 7 июля 1962 года. Доцент Г.Саитбатталов»4.
Любопытно, что эти 6 персизмов впоследствии опять вошли в составы новоизданных словарей 1996-2007 годов, но в трёх
случаях с ограничительной пометой «устарелое» (при втором, третьем и шестом словах). Выпал лишь нəр ‘самец’, вытесненный,
вероятно, исконным синонимом иркəк.
30
Часть изысканий Н.Д.Гариповой вышла из печати в соавторстве с Т.М.Гариповым – также абсольвентом (с отличием) МГУ, но
по двум циклам: тюркскому и иранскому. Таковы их совместные «Заметки об иранских элементах в топонимии Башкирии» (М.,
1964), «Оринтализмы в языке башкирской повести “Куз-Курпяч”» (Уфа, 1964), «О судьбе одного арабо-персидского концепта»
(Уфа, 2009) и под.
Сам Т.М.Гарипов исследовал башкирские иранизмы (и прежде всего персизмы) в таких направлениях, как: а) этимология и
этнокультурология – к примеру, сүмаҙан ‘чемодан’ возводится к персидскому джамэ-дан ‘сундук для белья, платяной короб’
(дословно ‘халатница’ – от джамэ ‘халат, платье’ и –дан постфикс со значеним ‘вместилища’);
б) лексикография и лексикология – впервые составлен Сравнительно-сопоставительный словарь на 7 языках, актуальных для
исторического и современного Башкортостана, а именно (по алфавиту): арабского, башкирского, венгерского, персидского,
русского, татарского и турецкого; специально отобрано по 300 с лишним наиболее частотных слов каждого их перечисленных
языков с переводами на остальные 6 лингвосистем;
в) история иранистики – засвидетельствованы следы пребывания ираноязычных племён аланов, массагетов, савроматов, саков
и сарматов с XII века до новой эры по I столетие нашей эры на территориях Нижнего Поволжья и Южного Приуралья, где остались
местные онимы Авдон ‘вода реки; многоводная река’ – сравните скифское ав ‘вода’ и осетинское дон ‘река’ (гипотеза поддержана
В.И.Абаевым); Алан-йылға ‘Аланская река’; Сəрмəн ‘Сермен(ево)’ – название реки, села и популярной песни; hаҡмар ‘Сакмар(а)’ –
предположительно от саҡ (арийский племенной союз) и персидское мар ‘змея’ – в общем значении ‘извилистая река саков’;
г) контактная и контрастивная ареология – в башкирский язык, как и в другие речевые системы России проникли и упрочились
стабильно необходимые и в силу этого частотные персизмы: баҡса ‘сад, бахча’ из бағчэ ‘садик, палисадник’ от бағ ‘сад с
плодовыми деревьями’ и –чэ (диминутивный постфикс); берəүез ‘летающая паутина’ (диалектизм) от пəрваз ‘полёт’; дошман ‘враг’
из дошмəн ‘злонамеренный’ (по В.И.Абаеву); сиреҡ ‘четверть’ из ч(эh)ар-йеҡ ‘один из четырёх’; хуш ‘приятный, хороший; будь
здоров!’ из хош ‘милый’; һис ‘ни’ из hич ‘никакой’; шишмə ‘родник’ из чəшмэ ‘источник’ от чешм / чэшм ‘глаз, очко; криница;
отверстие; кольцо (цепи)’ – смотрите также эйконим Шишмə ‘Чишмы’; антропонимы Азат из азад ‘свободный’, Булат из пулад
‘сталь’, Гөлнар(а) ‘Гульнара’ из голь-нар ‘цветок граната’, Дилара / Дилəрə из дэль-ара ‘сердце украшающая’.
Важным постулатом представляется уточнённая дефиниция арабо-персизмов как сложных и составных имён, каждое их
которых относится лишь к одному языку. Таковы: антропонимическая композита Аллаяр, состоящая из арабизма Алла от ал-лаh
‘Бог’ и персидского яр ‘искренний друг’ (прозвище Абубекра, укрывавшегося с Мухаммадом в пещере от их преследователей на
пути из Мекки в Медину); эргоним китапхана ‘дом книги’(точнее было бы кутубхана ‘дом книг’), восходящий к арабскому китаб
‘книга’ (дословно ‘написанное’ от катаба ‘(на)писал он’) и персидскому ханэ ‘дом, жилище’; исторический титул мырҙа ‘мурза’
[или ‘тюркский князь, не имеющий на Руси особых привилегий’ – так у Афанасия Никитина в его «Хождении за три моря» (XV
век), сравните с пейоративной идиомой сабаталы мырҙа ‘лапотный дворянин, выскочка’] есть не что иное, как редуцированное
изафетное сочетание амир-задэ, которое переводится с арабского и персидского как ‘рождённый повелителем, принц’; фиҙакəр
‘самоотверженный’ от арабского фидā ‘жертва’ и персидского показателя nomen agentis –кар.
Сюда же относятся названия дней недели, которые являются «гибридными» между персидскими числительными
количественными от одного до пяти и основой шəмбе ‘суббота’ от семитского шаббāтһ ‘день отдыха, покоя’. Так, йəкшəмбе
‘воскресенье’ – дословно ‘один (день от) субботы’ – персидское йэк ‘1’; дүшəмбе ‘понедельник’ – ‘два (от) субботы’ – до ‘2’;
шишəмбе ‘вторник’ – ‘три (от) субботы’ – сэ ‘3’; шаршамбы ‘среда’ – ‘четыре (от) субботы’ – ч(эh)ар ‘4’; дёмское
пəншишəмбе‘четверг’ – ‘пять (от) субботы’ – пəндж ‘5’.
Другое принципиальное положение касается роли языков-посредников при пополнении башкирского лексикона. Замечено, что
если отдельные авторы не уверены досконально в своём знании конкретного происхождения “восточного” слова, то они едва ли не
автоматически зачисляют его в разряд пресловутых «фарсизмов». Между тем ознакомление с наиболее авторитетными словарями
Р.Г.Ахметьянова, Г.Дёрфера, В.М. Иллича-Свитыча, Дж.Клосона, М.Рясянена, Э.В.Севортяна и Л.С.Левитской; С.А.Старостина,
А.В.Дыбо и О.А.Мудрака гарантировало бы значительное уменьшение квалификационных неточностей, коих пока избыточно
много в работах местных языковедов.
Так, карүан-hарай ‘караванный дврец, гостиный двор’ происходит не только от персидского сəра(й) ‘здание’, но и от
древнеиндийского карабһаһ ‘общество верховных странников-купцов либо богомольцев’. Арийского же происхождения hандыҡ их
хинди сандук ‘сундук’ (через арабо-персидское посредство).
А вот дəфтəр ‘тетрадь’ (в персидском ещё и ‘книга; канцелярия’) связана с греческим дифтэра ‘плёнка, кожица’. Южнобашкирское бол через персидское пүль ‘деньги’ возводится к греческому обол(ос) ‘монета’. Иранизм фирҙəүес ‘рай’ есть калька с
греческого парадэйос ‘сад’ из авестийского паири-даэза ‘огороженное место’.
Чаще всего за персизмы выдаются арабские этимологии (иногда и наоборот): былбыл из арабского булбул ‘соловей’ от балбала
‘он беспокоил, тревожил; перемешивал’;
бəхэт ‘счастье’ (в персидском бəхт также и ‘судьба’ – Р.Г.Ахметьянов связывает последнее с авестийским бhагода ‘доля,
участь’), в арабском же бахт ‘удача’, а баhт ‘чистый, неподдельный’;
келəм ‘ковёр’ вряд ли из персидского Гилан ‘Гилян’ (один из исторических останов Ирана), – скорее это арабский килим
‘ковёр’ от того же корня, что и калāм ‘связная речь’;
намыҫ ‘честь, совесть; репутация’ входит одновременно в столь разные контактные контексты как персидское намус в тех же
значениях с дополнительными оттенками ‘основоположение; чистота, целомудрие; женские члены семьи’ и арабское намаса ‘он
секретничал’; то и другое созвучно греческому ном(ос) ‘закон’.
Будучи одним из младших учеников Н.К.Дмитриева, автор настоящего доклада воспринимает как профессиональное кредо до
сей поры инновационный завет своего Учителя: “Истый лингвист должен уметь различать в любом языке своё исконное и чужое
благоприобретённое”.
Остаётся надеяться на то, что новые генерации башкортостанских языковедов приумножат достославные традиции
отечественной ориенталистики в постижении персидского и иных восточных языков, залогом чему служат статьи профессора БГУ
Э.Ф.Ишбердина «Отношение башкирского языка к персидскому» (Уфа, 2000), «Башкирско-персидские лексические параллели и их
семантические особенности» (Уфа, 2005) и, особенно, докторская монография «Историческое развитие лексики башкирского
языка» (Алма-Ата, 1989). Все они отличаются утончённым проникновением в сокровенную сущность родного и контактировавших
с ним языков. Автор публикуемого текста имел честь оппонировать названный квалификационный труд Эрнста Файзрахмановича в
далёком и теперь уже зарубежном Казахстане; ныне соответственный официальный отзыв увидел свет на страницах 138-141
моносборника «Тюркологика» (Уфа, 2010). Здесь наряду с высокой оценкой представленного труда указаны и некоторые
дискуссионные моменты вроде фил ‘слон’, который может быть соотнесён вернее с арабским фил, нежели к персидскому пиль в
тех же значениях. Приток свежих кадров иранистов обеспечит расширение животрепещущих подходов в башкирской ксенологии.
Завершим наш обзор следующими обобщёнными рекомендациями и соображениями:
31
1. Столетняя годовщина со дня рождения крупного учёного – это ли не наилучший повод для принятия решения об издании
Собрания сочинений Джелиля Гиниатовича Киекбаева?
2. Учитывая же то обстоятельство, что его тексты исполнены на четырёх языках (башкирском – более 70% работ, русском –
около 25 %, татарском и немецком – примерно 5%), кажется уместным предложение сопроводить воспроизведение трёх четвертей
печатного наследия Дж.Г.Киекбаева переводами для общероссийского читателя и английскими Summary для зарубежных
специалистов.
3. В антрополингвистике бытует предположение о том, что личные имена неким образом влияют на судьбу их носителей. С
этой позиции номинационная триада башкирского филолога как нельзя лучше подкрепляет данную тезу. В самом деле, имя Жəлил
из арабского джалил означает ‘великий, большой; уважаемый’. Имя отца тоже весьма позитивно: Ғиниəт из ъинāйат
‘заботливость’. Кейекбай – общетюркская композита ‘богатый на успешную добычу’ (то есть ‘победитель, триумфатор’).
Как говаривали мудрые, «единственной мерой Времени является Память, а Прошлое, хранящееся в Памяти, есть часть
Настоящего». Поэтому люди всегда будут благодарно помнить о своих ярких предтечах, к коим бесспорно относится Джелиль
Гиниатович Киекбаев.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Кейекбаев Ж.Ғ. Ғəрəп həм фарсы телдəренəн ингəн hүҙҙəрҙə сингармонизм. – Башҡортостан уҡытыусыhы [далее – БУ]. –
1957. – №2. – 24-28 б.
2. Ғарипова Н.Д. Башҡорт телендəге фарсы hүҙҙəре хаҡында // БУ. – 1962. – №11. – 39-40 б.
3. Гайсина Г.Р. Персидские заимствования в башкирском языке // Россия и Башкортостан. Уфа: Гилем, 2007, с. 73.
4. Сəитбатталов Ғ. Н.Д. Ғарипова иптəштең .. мəҡəлəhенə рецензия // Тюркологика. Уфа, 2010, с.53.
5. Гарипов Т.М. Иранские этимоны в Урало-Поволжской ономастике // Uralo-Indogermanica. М., 1990. – II. – С.60-63; он же.
Семиречие Башкортостана: Семиязычный словарь. Уфа, 1998. – 92 с. [о персидском языке – с. 30-31, 34-44, 45-49 и 87]; он же.
Иранские языки и их судьба в Башкортостане // Гуманитарные науки в Башкортостане. – Уфа: Гилем, 2007 [далее – ГНвБ]. – С.6768; он же. Относительно «арабо-персидских» онимов в языках Урало-Поволжья // Исследования по истории и теории языка.
Самара: СПГУ, 2007, с. 31-33.
6. Гайсина Г.Р. Исторические корни башкирско-персидских языковых взаимоотношений // ГНвБ. – С. 65; Она же, Зайнуллин
М.В. Персидский язык, фарси // Башкирская энциклопедия. – 5. Уфа, 2009, с. 67-68.
© Т.М. Гарипов, 2011
Приложение – Словник башкирских персизмов
1. Авдон
29. дуҫ
57. сумаҙан
2. Азат
30. дүшəмбе
58. сынйыр
3. Алан-йылға
31. дəррəү
59. сыра(ҡ)
4. Аллаяр
32. дəфтəр
60. Сəрмəн
5. баҙар
33. зар
61. таҙа
6. баҡса
34. зинhар
62. тамаша
7. барса
35. зыян
63. таҫтамал
8. батша
36. зəhəр
64. таҫтар
9. берəүез
37. йыhан
65. тəҙрə
10. бимаза
38. йəкшəмбе
66. ураҙа
11. бол
39. каруан-hарай
67. Ургенес
12. Бохар(а)
40. келəм
68. фарман
13. бөхтə
41. китапхана
69. фиҙакəр
14. Булат
42. ҡаhарман
70. фил
15. былбыл
43. Ҡəhəрмəн
71. фирҙəүес
16. бəрей
44. лəлə
72. Хиуа
17. бəхет
45. маҙа
73. Хоҙай
18. бəhлеүəн
46. майҙан
74. хуш
19. вайран
47. мөhөр
75. hаҡмар
20. Гөлнар(а)
48. мырҙа
76. hандыҡ
21. гөман
49. мəгəр
77. hис
22. гөнаh
50. наҙ
78. hөрмə
23. дана
51. наҙан
79. шаршамбы
24. дарман
52. намыҫ
80. шишмə
25. даръя
53. нəр
81. Шишмə
26. Дилара / Дилəрə
54. пəншишəмбе
82. шишəмбе
27. диуар
55. пəрҙə
83. шəмбе
28. дошман
56. сирек
84. əгəр
85. янъял
УДК 811.161.1
Гатауллин Р.Г.
СТИЛИСТИЧЕСКАЯ СУФФИКСАЦИЯ В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ
Механизмы стилистического словообразования являются частью системы правил, которые актуализируются во всех формах
существования языка и во всех сферах его функционирования: в публицистике, прессе, литературе и т.д. Способы и модели
стилистического словообразования находят преимущественное употребление в определенных сферах и слоях конкретных языков.
Так, употребление многих моделей словопроизводства в современном немецком языке с суффиксами на -ling, -bold, -aster, -chen, lein, -ei, -i, -o, -e ограничивается разговорным языком. Другие модели употребляются только в литературном языке и
публицистике. Важным элементом стилистического словообразования является семантическая мотивация словообразовательной
конструкции.
Создание коннотативных значений при суффиксальном словообразовании обусловлено многими факторами, которые можно
подразделить на чисто словообразовательные и словообразовательные в сочетании с лексическими, грамматическими и
стилистическими явлениями. Коннотации приобретаются либо в процессе деривации, либо «наследуются» дериватами от исходных
32
единиц. Коннотативный потенциал деривата определяется, в первую очередь, семантикой производящей основы: значительная
часть коннотативно маркированных производных образуется на базе стилистически окрашенных основ, которые модифицируются
посредством суффиксов. При этом в качестве производящих основ выступают: 1) эмоционально-экспрессивная, оценочноэкспрессивная лексика (грубые, фамильярные, возвышенные, вежливые, официальные, ироничные, шутливые слова, диалектизмы,
жаргонизмы, арготизмы, вульгаризмы), 2) лексика функциональных стилей литературного языка, 3) слова, которые в своей
семантической структуре могут развивать метафорические и метонимические значения. В семантической структуре производящих
основ социально обусловленные коннотации могут быть представлены в виде «культурно-исторического параметра».
Совокупность различных коннотаций образует «коннотативную потенцию», являющуюся принадлежностью всей структуры
коннотативных сем [Schippan 1979: 681]. Новые дериваты, созданные на основе маркированных базисных морфем, обладают
соответствующими коннотативными компонентами. Коннотативно маркированная производящая основа крайне редко может
перейти при помощи деривационных морфем в общую нейтральную лексику, т.е. коннотативный потенциал основы может быть
редко отменен посредством аффиксов.
В качестве материально выраженных носителей коннотативных значений часто выступают суффиксальные морфемы. При
этом коннотативное значение деривата образуется с помощью: 1) стилистически окрашенных словообразовательных формативов и
моделей с узуальной экспрессивностью, существующей в самой языковой системе [Fleischer 1969: 277]. Эмоциональноэкспрессивное значение «аффиксов стилистической модификации» может в некоторых случаях отодвигать денотативное значение
деривата на задний план, выполняя исключительно стилистическую функцию [Грамматика 1970: 138]. Стилистическая
модификация служит образованию новых единиц, которые, будучи новыми номинативными единицами, отличаются от своих
базисных основ не столь в денотативном отношении, а, прежде всего, в их стилистической маркированности и в наличии разных
ассоциативных значений. 2) Контраст между «родными» основами и иноязычными суффиксами или между иноязычными
производящими основами и «родными» суффиксами. 3) Нарушение валентности аффиксов, ограничений семантического,
морфологического, лексического характера. Так, субстантивным суффиксам в меньшей степени свойственны фонетикофонологические ограничения: они могут с помощью любой корневой морфемы создавать цельнооформленные сочетания, если
отсутствуют семантические ограничения. Реализация потенциальных возможностей суффиксов путем отмены ограничений разного
характера, а также путем осознанного целенаправленного нарушения «словообразовательного стандарта» ведет к созданию
необычных, приемлемых, стилистически маркированных производных слов. «Оригинальность» служит характерной чертой
необычных конструкций, образованных путем нарушений норм сочетаемости. Потенциальные возможности деривационных
морфем используются в основном для создания новых словообразовательных конструкций, мотивационная структура которых
содержит индивидуальное видение объекта номинации и отражает эмоциональную установку индивидуума. 4) Необычный выбор
мотивирующего признака производящей основы. 5) Индивидуальное, обусловленное контекстом и ситуацией наполнение модели.
6) Активизация непродуктивных моделей для создания производных с пейоративной коннотацией [ср. также Fleischer 1974 :154;
Erben 1981 :36).
Особую функцию по созданию стилистически маркированной лексики выполняют деривационные морфемы в подсистемах
языка. В качестве примера можно назвать профессиональные языки, которые представляют особый вид функционального стиля с
собственным словообразовательным ресурсом. Среди стилеобразующих средств лексические единицы занимают особое место,
поскольку именно в профессиональной лексике выражается самостоятельность и особенность профессионального подъязыка,
служащая для профессиональной коммуникации в определенной области. При этом термины и профессионализмы выражают
объективно-нейтральные обозначения профессиональной деятельности; в этом смысле они в эмоционально-экспрессивном плане
нейтральны. Они, однако, функционально стилистически окрашены, потому что указывают на принадлежность к определенному
функционально-стилистическому слою.
Стилистические ресурсы языков, принадлежащих к различным языковым группам, различны. Так, например, русский язык
располагает богатой системой экспрессивно-эмоциональных средств суффиксации. В качестве центра, ядра стилистических
средств русского словообразования выступают суффиксы субъективной оценки, так называемые экспрессивные, эмоциональноэкспрессивные аффиксы, выражающие самые разнообразные коннотации: ласкательные, шутливые, ироничные, неодобрительные,
грубые, вульгарные (-ок: голосок, -очек: дружочек, -юш: заюшка, -ишка: воришка, -онк: душонка, -ищ: грязище, -ин: долина, -ун:
болтун, -ак: зевака, -ан: критикан, -л: воротила, -яг: скупяга, -оньк, -еньк: глупенький, плохонький), функциональностилистические (-ств, -ост, -изм, -ир, -ани, -ени, -ист, -тор, -изн: оптимизм, блуждание), разговорные (-як: добряк, -ик, -ник:
глазник, -ун: болтун, хвастун, -овк: курсовка, -яг: сопляга, -ух: грязнуха) и т.д.
В других языках существуют отдельные модели (например, в татарском и башкирском языках), отдельные суффиксы
(например, во французском и английском языках) как стилистически релевантные. Экспрессивность словообразовательных средств
и моделей в английском языке сводится к коннотативному потенциалу отдельных суффиксов. Так, например, при помощи
суффикса –ish могут образоваться пейоративно окрашенные прилагательные, ср. bookish, childish, doggish. Пейоративная окраска
усиливается, если в качестве основы выступает сложное слово, ср.: come-hitherish, honey-moonish, stand-offish. Суффиксы –ian, esque могут придавать основам мелиоративную окраску, ср.: Dickensian, Dantesque. К субстантивным деривационным морфемам с
негативной оценкой относятся суффиксы –ard, -ster, -aster, -eer и частотный компонент –monger: coward, drinkard, hipster, oldster,
poetaster, prifiteer, black-marketeer, score-monger, war-monger, panic-monger. В молодежном слэнге возникают арготические
словообразовательные конструкции с суффиксов –о, обладающие неодобрительным значением, ср.: oldo, kiddo. Суффиксы с
уменьшительно-ласкательным значением –kin, -let, -ling, -y, -ie придают основам ласкательные, шутливые или пренебрежительные
коннотации: lambkin, chicklet, starlet, weakling, daddy, lassie, oldie.
В стилистическом словообразовании французского языка суффиксальная система обнаруживает дифференциацию
коннотативных значений. В качестве стилистического маркера существительных выступают суффиксы -aire, -ation, -age, -ant, ance, -ette, -ement, -eur, -ure, -erie, -aison, -oire, -aille, -isme, -eux, -ard, -erie, -ier, -ien, -aison, -ique, -te, -elle, -ette, -if', -al, -on.
Суффиксальные морфемы служат для образования литературно-разговорных и фамильярно-разговорных существительных, причем
фамильярно-разговорные производные характеризуются большей экспрессивностью и эмоциональной окраской, ср. couchage,
moucharage, fouineur, raclee, accordailles. В словообразовании прилагательных активными являются модели с -able, -ant, -e, -eur:
brillant, bedonnat, emmerdant, contentable, а суффиксы -ard, -asse, -and, -at, -ette, -ingue, -iche обладают ингерентной стилистической
окраской. При помощи деривационных морфем -ach, -aill, -ard, -ass, -och, -ouill образуются глаголы с оценочным значением,
обладающие абсолютной стилистической окраской, ср.: discutailler, chiailler, disputailler, rimasser, ricasser, bafouiller, bredouiller.
В тюркских языках словообразовательные конструкции имеют аналогичную морфологическую структуру с германскими,
славянскими, романскими языками. Однако в системе эмоционально-оценочной номинации из 214 суффиксов татарского языка (59
субстантивных, 94 вербальных, 42 прилагательных и 19 адвербиальных) активное участие принимают лишь несколько морфем;
ласкательные формы образуются в башкирском языке с помощью суффиксов –сак, -сəк, -сук, -сек, -сөк, -са, сə (каласык (городок),
33
кошсык (птичка), в татарском и башкирском языках с помощью суффиксов –кай, -кəй (башк.: hандугаскай, татарск.: сандугачкай
(соловушка).
Морфологическая репрезентация коннотативных элементов в германских, романских, славянских языках довольно четко
выражена, где различные коннотации выражаются суффиксами и, таким образом, стилистически маркированные деривационные
морфемы обнаруживают в них много общего. Стилистически маркированные средства и модели словообразования можно
причислить к лингвистическим универсалиям, а многие книжные, терминологические суффиксы имеют интернациональный
характер. С их помощью может выражаться эмоциональная (субъективная оценка: усиление и смягчение, позитивная и негативная
оценка, интенсивность) и социальная окраска (разговорный, научный язык, жаргон и т.д.).
ЛИТЕРАТУРА:
Грамматика современного русского литературного языка. М., 1970
Erben, J.: Einführung in die deutsche Wortbildungslehre. Erich Schmidt Verlag, Berlin 1983
Fleischer, W.: Stilistische Aspekte der Wortbildung. In: DaF 1969, H4
Fleischer, W.: Wortbildung der deutschen Gegenwartssprache. Leipzig 1974
Schippan, Th.: Zum Problem der Konnotation. In: ZPSK. H.6. Berlin 1979, S.679-684
© Р.Г.Гатауллин, 2011
УДК 821.512.141.09
Галяутдинов И.Г.
МУХАМАТСАЛИМ УМЕТБАЕВ – ОСНОВОПОЛОЖНИК
НАУЧНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ
Наряду с вопросами развития стилей поэзии, публицистики и художественного перевода, М.Уметбаев отдал много сил
созданию отечественной научной терминологии и формированию самих стилей научного изложения. Его историкоэтнографические записи, например, коренным образом отличаются от традиционной для башкирской и татарской исторической
литературы генеалогической, хронологической формы. Для него типично органическое сочетание научного и художественного
начал. Они созданы на основе разнообразных источников и языковых средств фольклорно-литературного стиля. Здесь можно
встретить и диалог, и монолог, и отдельные образцы фольклора (сказание, легенда, пословица, поговорка и т.п.). Именно эти
«записи» в дальнейшем сыграли значительную роль в формировании языка башкирской профессиональной прозы. Особенно
успешно работал М. Уметбаев в области филологии. Как фольклорист, он изучал формы бытования башкирских эпических
произведений, народных песен, легенд и преданий, пословиц и поговорок, историю их возникновения и развития [Уметбаев, 1883,
62–64; Йадкар, 1897, 83–85].
Большой вклад М.Уметбаев внес в область языкознания. Он написал «Краткую татарскую грамматику» (Казань, 1901) в то
время, когда шел острый спор о литературном языке в татарско-башкирском мире между различными группировками. Одни
(А.Максютов, М.Бигиев, И.Гаспринский) требовали принятия турецкого языка для всех тюркских народов России в качестве
литературного языка, другие (лидеры исламской религии) – арабского, третьи – общетюркского, четвертые – татарского языка.
М.Уметбаев выступил против всех этих течений, защищая идею сближения письменного литературного языка с общенародным
разговорным.
Грамматика М. Уметбаева, как правильно отмечает Т.М.Гарипов, «многим отличается от дореволюционных грамматик
авторов и прежде всего тем, что в ней резко изменена ориентация в пользу русской (а не арабской) грамматической традиции»
[Гарипов, 1959, 40]. Об этом М. Уметбаев и сам писал: «Эту книгу я написал для башкирских и татарских братьев на основе строго
научных данных, следуя взглядам ученых Запада» [Уметбаев, 1901, 1].
На его лингвистическую деятельность большое влияние оказали тюркские грамматики И.И.Гиганова («Грамматика татарского
языка». СПб., 1801), М.А.Казем-Бека «Грамматика турецко-татарского языка». Казань, 1839, 1846), М.Иванова («Татарская
грамматика». Казань, 1842), С. Кукляшева («Татарская хрестоматия». Казань, 1859), наставника его М. Бикчурина («Начальное
руководство…». Казань, 1859, 1869) и татарского языковеда К.Насыри («Анмузадж», Казань, 1895), написанные в
сопоставительно-сравнительном плане. Грамматика Уметбаева состоит из четырех глав: I. Хəрф хасийаты «Особенности букв»; II.
Кəлам иштиҡаҡы «Словообразование»; III. Кəлам таснифы «Сочетание слов»; IV. Рəсми хат «Правописание». В области фонологии
он вслед за М. Ивановым идет от звука к букве. «Хəрф дидекемез асылында ағыздан чыҡған таушдур» [Уметбаев, 1901, 3] ‘Буквой
мы называем, в сущности, звуки, выходящие из полости рта’. В его грамматике последовательно отражена гармония гласных в
системе вокализма башкирского языка. Гласные звуки автор делит на твердые и мягкие (ҡаты һəм йомшаҡ хəрфлəр) и с этим же
связывает «гладкое, мягкое» или «твердое» произношение слов (ҡуллар ‘руки’, кешелəр ‘люди’). М.Уметбаев уделяет большое
внимание и описанию изменений, происходящих с согласными буквами (например, с глубокозаднеязычными ҡ, ғ) в потоке речи.
Все эти языковые материалы взяты им из башкирского общенародного языка.
В своей грамматике башкирский языковед приводит многочисленные факты, показывающие сходные стороны и различия
между родным и русским языками (отсутствие, например, категории рода в башкирском языке).
Части речи, как и в русской грамматике, М.Уметбаевым делятся на две большие группы: 1) главные (джөмлəнең олуғ
ҡисмлары): имя существительное (исм вөждид или исм зат), имя прилагательное (исм сифат), имя числительное (сан исмлəре),
местоимение (кинайа), глагол (фиғл), причастие (фиғл истимрарийа), деепричастие (фиғл мөкараба), наречие (əдат); 2) служебные
(джөмлəнең кечек ҡисмлары): послелог (зарф сүз азағы), союз (ғатыф ҡушучы – йалғаучы), междометие (нида чағру).
В части морфологии языковед ввел много лингвистических терминов из народно-разговорной речи: сүз бүлеме ‘слог’,
йалғаучы ‘союзы’, түб сүзлəр ‘корневые слова’, дүзелгəн сүзлəр ‘производные слова’, ҡушуйун сүзлəр ‘сложные слова’, дөшөмлəргə
күндереү ‘категория падежа’, дөшм ~ төшм ‘падеж’, бирү төшөмө ‘дательный падеж’, булдыру төшөмө ‘творительный падеж’,
чаҡру төшөмө ‘звательный падеж’, бөртөк йəғни баш хисабы ‘количественные числительные’, рəтлəү хисабы ‘порядковые
числительные’, бүлем хисабы ‘разделительные числительные’, ваҡлау хисабы ‘дробные числительные’, джыйыу саны
‘собирательные числительные’, йалғыз сан ‘единственное число’, күмəк сан ‘множественное число’, сүз башы ‘подлежащее’, хəбəр
‘сказуемое’, йалғау ‘второстепенный член предложения’ и др.
В книге в качестве примеров широко использованы фольклорные образцы, пословицы и поговорки: Шəблек малда түгел,
һөнəрдə ‘Бодрость не в богатстве, а в ремесле’; Олуғлыҡ саҡалда түгел, ғаҡылда ‘Солидность не в бороде, а в уме’; Дуслыҡ күңелне
джыуата ‘Дружба облагораживает душу’ и т.п.
В ней можно найти такие параллели из чагатайского, турецкого (ғосманлы төрөк лөғəте) и татарского языков: кəлүб (чагат.)
– кəлеб (турецк.) – килеб (тат.) ‘приходя’, ичүн (турецк.) – өчүн (тат.) ‘для, ради’, улмаҡ (турецк.) – булмаҡ (тат.) ‘быть’, улмаз
(турецк.) – булмас (тат.) ‘не быть’, килмаз (турецк.) – килмəс (тат.) ‘не придет’ и т.д.
34
Большой интерес вызывает данное М. Уметбаевым в своей грамматике определение термина «татар теле» («татарский язык»):
«Безем татар теле боронғо джағатай вə истəк (башҡорт) халҡлары телендəн килгəн телдер. Бу тел илə күбрəк джығатай
нəселендəн улған ҡыпчаҡ, ҡырғыҙ, башҡорт вə төркмөн сөйлəшəлəр. Хашийə (Татар теле диб Русийəгə табиғ улғач, шəһəр
татарларына вə ғəрийə татарларына мəнсүб ҡылуб һəм законда татар теле диб йазылур. Бу тел илə сөйлəшкəн халаиҡлар үзлəре
төрки теле диб əйтəлəр. Истəк йəғни башҡорт ҡəдимдə бу тел илə сөйлəшкəнгə дəлил “Ҡысас Рабғузи” вə “»бү-л-;ази” вə “Бабар
намə” китаблары… Бу телгə ғам исм төрки диб əйтүлə)» [Уметбаев, 1901, 47–48]. ‘Наш татарский язык исходит из языка древних
народов чыгатай и истяк (башкир). На этом языке говорят большей частью кыпчакские киргизы (казахи. – И.Г.), башкиры и
туркмены, происходившие от чыгатайского рода. Примечание: (После присоединения к России татарским языком называется
[язык], присущий городским и сельским татарам, [который] признан официальным (букв. законным) татарским языком. Народы,
говорящие на этом языке, сами называют его языком тюрки. Доказательством того, что древние башкиры разговаривали на этом
языке, являются книги «Кисас Рабгузи», «Абу-л-Гази» и «Бабур нама»… Общенародное название этого языка – «тюрки»)’.
Таким образом, М.Уметбаев под термином «татар теле» понимал не только нынешний татарский язык, а общий для татар и
башкир письменно-литературный язык тюрки, преобразованный во второй половине XIX в. на основе народно-разговорных
башкирского и татарского языков. В рассматриваемом периоде термин «татар теле» действительно употреблялся параллельно с
термином «төрки теле». И поэтому не случайно в грамматике М.Уметбаева эти термины использованы в одном значении: татар
телендə, төрки вə татар телендə, төрки-татар телендə [Уметбаев, 1901, 6, 7, 9].
Вообще, М.Уметбаев стремился отойти от многих условностей языка тюрки к простому, ясному выражению мысли, придать
своим произведениям «башкирское звучание». Он, как пишет З.Шакиров со слов Р.Фахретдинова, «и при разговоре, и даже при
чтении своих стихов, написанных на тюрки, сам того не замечая, тюркские слова и выражения заменял башкирскими»2.
Богатство своего родного языка М.Уметбаев использовал и в других областях науки. В своем труде по математике «Башҡорт
лөғəтенчə сабыйларға сан күрсəтə» вместо арабских слов, обозначающих четыре арифметических действия, он ввел башкирские
термины: «Иң йеңелерəген балалар өчүн үземезнең лөғəтемездə күрсəтəмез. «үүəл ғилм хисабда дүрт дəрəждə бардыр: бере
сифрларны джыйыу, бере чығаруб алыу, бере күбəйтеү вə бере бүлеү» [Йадкар, 1897, 109] ‘Покажем для детей на родном языке
необходимое из математики. Прежде всего в арифметике четыре действия: сложение цифр, вычитание, умножение и деление’.
Творчество М. Уметбаева – важный этап в истории башкирского литературного языка. Благодаря его творческой
деятельности, формируются функциональные стили (публицистика, художественный и научный), преимущественно на основе
башкирской народно-разговорной речи и языка фольклора.
ЛИТЕРАТУРА
1. Гарипов Т.М. Изучение башкирского языка в дореволюционный период // Вопросы башкирской филологии. М.: Изд-во
АН СССР, 1959.
2. Йадкар. Мухаммад-Салим бин Ишмухаммад Умедбайифнинг таснифлариндан. Казань: Типография Б.Л. Домбровского,
1897. (на араб. граф.).
3. Уметбаев М. Приметы, поверья, поговорки и изречения магометан Уфимской губернии // Справочная книжка Уфимской
губернии. Уфа, 1883. Ч. II.
4. Уметбаев М. Татар нахнвинг мухтасари. Казань: Типография Б.Л. Домбровского, 1901 (на араб. граф.).
© И.Г. Галяутдинов, 2011
УДК 81 (371)
Ғəниев Ф.Ə.
БАШКОРТОСТАННЫҢ КҮРЕНЕКЛЕ ҺƏМ ТАЛАНТЛЫ ТЕЛ ГАЛИМЕ
ЖƏЛИЛ КИЕКБАЕВНЫҢ ТАТАРСТАНДАГЫ ДУСТЫ, ШУЛАЙ УК
КҮРЕНЕКЛЕ ҺƏМ ТАЛАНТЛЫ ТЕЛЧЕ ЛАТЫЙФ ЖƏЛƏЙ ТУРЫНДА
Бу дуслык Бөек Ватан сугышыннан соң башланып, Латыйф ага вафат булганчы дəвам итте.
Латыйф Жəлəйнең тəржемəи хəле революциядəн соң фəнгə килгəн бик күплəрнең тормыш юлын хəтерлəтə.
Латыйф Жəлəй 1894 елның 17 ноябренда Самара губернасы, Мəлəкəс өязе Кызыл Су авылында ярлы крестьян гаилəсендə туа.
Ул Кызыл Су авылында мин дə булдым. Кызыл Су авылының урта мəктəбе укучылары, башка күп мəктəплəрнең укучылары кебек,
татар теленең сүзлəр байлыгын тəшкил иткəн 3 миллионлы картотека булдырырга ярдəм итте. Ул өчтомлык һəм башка сүзлеклəр
төзү өчен төп материал булып торды.
Кызыл Суның табигате үҙенең гүзəллеге һəм байлыгы белəн аерылып тора: авылның иген капкасын чыккач та уңдырышлы
туфраклы басулар, ерактарак урманнар сузыла. Авыл яныннан гына елга уза. Латыйфның бала чагы энə шунда үтə.
Лəкин кечкенə Латыйфка табигать кочагында хозурланырга мөмкинлеклəр булмый. Аңа тормышның ачысы-төчесе белəн бик
иртə очрашырга туры килə. Кышларын ул мəхəллə мəктəбендə укый, жəйлəрен 9 яшьтəн алып, төрле эшлəрдə эшли. Мəхəллə
мəктəбен тəмамлаганнан соң, 1906 елда Мəлəкəс мəдрəсəсенə укырга керə. Жəйге ял айларында ул чакта да эшлəргə мə0бүр була,
чөнки бу вакытта аның əтисе үлеп китə.
Мəдрəсəне уңышлы тəмамлаганнан соң (соңгы 2 еллык укуны ул бер елда тəмамлый) 1911 елда ул Самара губернасы Иске
Жүрəй авылына мөгаллим-укытучы булып китə ...
1914 елда Латыйф Ташкентка юл ала. Аның Ташкенттагы тормышы ул замандагы башка "бəхет эзлəүче"лəрнең тормышына
охшаш. Анда ул пешекче һəм ипи пешерүче дə, виноград арчучы да була, башка эшлəрдə дə аңа катнашырга туры килə.
1915 елда Л.Жəлəй яңадан үҙенең туган авылы Кызыл Суга кайта һəм, шул ук елны армиягə алынып, Беренче Бөтендөнья
сугышына жибəрелə, Февраль революциясен Румыния фронтында каршы ала. 1917 елның ахырында Л.Жəлəй фронттан туган иленə
кайта.
Революциядəн соң мəгариф өлкəсендə бик актив эшлəп китə һəм жиң сызганып эшкə керешə. Төрле авылларда беренче баскыч
мəктəплəрендə укыта һəм үҙенең белемен күтəрү өстендə бик нык эшли. Өч елдан соң өяз мəгариф бүлеге аны Самара шəһəрендəге
педагогика техникумына татар теле һəм əдəбияты укытучысы итеп күчерə. 1924-1925 елларда ул шул ук шəһəрдə детдом мөдире
булып та эшли. 1925-1928 елларда башта Бозаулыкта шəһəр, аннан соң Самарада губерна мəгариф бүлегендə инспектор хезметен
башкара. 1928 елдан алып 1932 елга кадəр Самарада əлкə партия-совет мəктəбендə татар теле һəм əдəбияты укыта.
1932 елда Л.Жəлəй Самарадагы институт каршындагы аспирантурага укырга керə, 1933 елны Казан педагогика институтына
күчеп, аспирантурала укуын дəвам иттерə һəм, 1935 елда аны тəмамлап чыгып, шул ук институтның татар теле һəм əдəбияты
кафедрасында укытучы булып эшли башлый.
2 Шакиров З. Хəтерҙə ҡалған бер иҫтəлек. Научный архив УНЦ РАН, ф. 3, оп. 25/2.
35
1939 елда Татарстан Тел, əдəбият һəм тарих фəнни-тикшеренү институты ачылгач, анда Л.Жəлəй тел секторы мөдире итеп
билгелəнə. 1944 елда ул яңадан Казан педагогика институтына кайтып укыта башлый һəм шул ук елны, Казан дəүлəт университетында
татар филологиясе бүлеге ачылгач, анда да кайбер курслар буенча лекциялəр алып бара. Аның тирəн эчтəлекле лекциялəрен миңа да
тынларга туры килде. Университетта галим ике курс алып барды "Татар диалектологиясе" һəм "Татар əдəби теле тарихы" курслары.
Жəлəй ага студентларга карата жылы мөнəсəбəте белəн аерылып тора иде. 1946 елда Татарстан Тел, əдəбият һəм тарыйх фəннитикшеренү институты СССР Фəннəр академиясе Казан филиалы составына кергəч, Л.Жəлəй бу филиалга күчте һəм пенсиягə
чыкканчы (1962 елның апреленə кадəр) башта фəнни сотрудник, 1956 елдан башлап тел секторы мөдире булып эшлəде, Галим 1966
елның 1 августында Казан шəһəрендə вафат булды.
Профессор Л.Жəлəй татар теленең тарихый грамматикасын өйрəнү өлкəсендə зур эшчəнлек күрсəтте. Татар тел белеменең бу
тармагы буенча аерым китап һəм бик күп мəкалəлəр баҫтырып чыгарды. Шуның белəн бергə, тарихый грамматика буенча
кандидатлык диссертациясе язды һəм 1942 елда аны уңышлы яклады. 1954 елда галимнең «Тарихый фонетика буенча материалдар»
дигəн китабы баҫылып чыкты. Бу хеҙмəттə татар теленең фонетикасындагы төп тарихый үзгəрешлəр билгелəнə һəм тикшерелə.
Шулай ук профессор «Татар теленең тарихи морфологиясе (очерклар)» дигəн фəнни хеҙмəт язды. Бу тикшеренү авторның озак
еллар буенча тарихый грамматика өстендə эшлəү нəтижəсе булып тора. Лəкин бу монография күп еллар дəвамында басылмый
ятты. Мин бернинди дə үземнең фамилиямне күрсəтмичə, галимнең бу хеҙмəтен 2000-нче елда баҫтырып чыгардым. Кайбер
вакытта бездə мондый əҙер эшлəргə үҙенең фамилиясен күрсəтеп чыгаручылар да булды. Тарихый грамматика өлкəсендə Л.Жəлəй
эшчəнлегенең əһəмияте шунда ки, ул татар тел белемендəге бу тармакның төп проблемаларын билгелəп тикшерде һəм бу
дисциплинаны фəн югарылыгына күтəрде.
Тарихый грамматика белəн беррəттəн Л.Жəлəй татар диалектларын өйрəнү буенча бик күп һəм зур эшлəр башкарды. Мəгълүм
булганча, татар диалектлары революциягə кадəр үк тикшерелə башлаган. Татар диалектологиясе белəн теге яки бу дəрəжəдə
академик Василий Васильевич Радлов, Александр Григорьевич Бессонов, профессорлар Н.Ф.Катанов, С.Е.Малов, тикшеренүчелəр
Салихйан Кукляшев, Гайнетдин Əхмəров һəм башка галимнəр шөгыльлəнəлəр. Лəкин революциягə кадəр татар диалектологиясе
системага салып эшкəртелə һəм аерым фəн югарылыгына күтəрелə алмый.
Революциядəн соң татар диалектологиясе белəн күренекле тел галиме З.Вəлиди кызыксына һəм бу өлкəдə шактый эш башкара.
Бу эштə эстафетаны З.Вəлиди кулыннан Л.Жəлəй ала һəм моннан соң татар диалектлары эҙлекле рəвештə бөтен киңлеге һəм
тирəнлеге белəн өйрəнелə башлый.
Турыдан-туры Л.Жəлəй катнашлыгында һəм житəкчелегендə татарлар яшəгəн Идел буе һəм Урал районнарына диалектларны
тикшерү-өйрəнү өчен бик күп экспедициялəр оештырыла. Шуның нəтижəсе буларак, 1947 елда галимнең «Татар диалектологиясе»
дигəн монографиясе баҫылып чыга. Автор бу хеҙмəтендə татар диалектларының өйрəнелү тарихын, аларның классификациясен
бирə һəм нигеҙ диалектларның төп үзенчəлеклəрен ача. Шулай ук галимнең катнашлыгы һəм житəкчелеге белəн өч китаптан
гыйбарəт «Диалектологик сүзлек» чыгарыла. Бу сүзлеклəрнең эчтəлеген экспедициялəр вакытында тупланган лексик материал
тəшкил итə.
Татар диалектларын практик өйрəнү һəм тирəн теоретик белем Л.Жəлəйгə татар диалектологиясендə капиталь хеҙмəт булып
торган монография язарга мөмкинлек бирə. «Татар теленең урта диалекты» дигəн бу хезмəтне Л.Жəлəй докторлык диссертациясе
итеп яклап, филология фəннəре докторы дигəн дəрəжə ала. Латыйф ага бу диссертацияне яклаганда, Жəлил Киекбаев оппонент
була, һəм ул бу эшкə югары бəя бирə.
Бер вакытны Казанга килгəндə, Жəлил Киекбаев белəн Марат Зəйнуллин Латыйф Жəлəйдə кунакта булып, бөтен кич буе
алтаистика, төрки теллəренең тарихы, əдəби тел мəсəлəлəре турында сөйлəшеп утырулары, хəтта Жəлилнең Латыйфка берничə
башкорт жырын жырлап күрсəтүе дə билгеле.
Л.Жəлəй шулай ук татар əдəби тел тарихын тикшерүгə дə зур көч куя. Тел белеменең бу тармагы аңарга кадəр бөтенлəй
өйрəнелмəгəн диярлек иде. Галим үҙенең Ə.Ахунжанов белəн берлектə язган "Татар милли əдəби теле туу мəсьəлəсенə карата"
дигəн мəкалəсендə татар əдəби теленең барлыкка килү һəм формалашуы процессын яктырта. Л.Жəлəйнең əдəби тел тарихына
караган бик күп материалларны архивта саклана. Архив материалдары галимнең əдəби тел тарихын бик тирəн һəм жентекле
тикшерүен күрсəтə.
Хəҙерге татар теле мəсьəлəлəре дə профессор игътибарыннан читтə калмый. Аның бу өлкəгə караган "Фигыль юнəлешлəре»
(1938) дигəн мəкалəсен, "Татар теленең орфоэпик нигезлəре" (1953) дигəн китабын һ.б. хезмəтлəрен күрсəтергə була. Аның
югарыда күрсəтелгəн мəкалəсендə хəзерге татар телендəге фигыль юнəлешлəренə тирəн фəнни анализ ясала һəм бу мəсьəлə буенча
оригиналь фикерлəр əйтелə. Орфоэпиягə багышланган хезмəтендə исə хəзерге татар теленең орфоэпик системасы бирелə,
нормалары ачыклана.
Педагог галим буларак Л.Жəлəй мəктəп белəн дə үҙенең бəйлəнешен өзми. Мəктəплəр өчен «Туган тел» (1930), "Уку китабы"
(1933-34), «Систематик диктантлар жыентыгы» (1941), «Тыныш билгелəре буенча күнегүлəр» (1941), 8-нче класслар өчен
«Əдəбият буенча дəреслек-хрестоматия» (1940), 8-нче класс өчен "Əдəбият дəреслеге" (1945-47) дигəн китаплар һəм кулланмалар
баҫтырып чыгара.
СССР Фəннəр академиясе Казан филиалы, Казан дəүлəт университеты чыгарган бик күп китапларның һəм хезмəтлəрнең фəнни
редакторы буларак та Л.Жəлəй күп эш алып барды. «Диалектологик сүзлек»лəрне, мəктəплəрлəр өчен язылган грамматика
дəреслеклəрен редакциялəү буенча ул гаять дəрəжəдə жаваплы һəм авыр эш башкарды.
Л.Жəлəй матур əдəбиятны бик нечкə сиземли торган галимнəребезнең берсе иде. Ул татар əдəбияты, аерым əдəби əсəрлəр
буенча бик күп тəнкыйть мəкалəлəре язды, рецензиялəр белəн чыгышлар ясады. Аның бу өлкəгə караган 60-тан артык мəкалəсе һəм
рецензиясе бар. Галим үзенең əдəбиятка багышланган чыгышларында бигрəк тə язучының теленə һəм стиль проблемаларына
игьтибарын юнəлтте. Ул, аерып əйткəндə, Г.Тукай, Ф.Əмирхан, Ш.Камал, К.Нəжми, Г.Бəширов, М.Максуд, М.Əмир, А.Расих,
С.Хəким һ.б. ижаты һəм əсəрлəре турында бик тирəн эчтəлекле мəкалəлəр баҫтырып чыгарды. Бу чыгышлар язучыларның ижатына,
гомумəн, татар əдəбиятының, аның тел-стиль төзеклегенең үҫешенə, һичшиксез, уңай йогынты ясадылар. Л.Жəлəй бу хезмəте өчен,
галим 1939 нчы елда СССР Язучылар союзына əгъза итеп алынды.
Л.Жəлəй һэрвакыт студентлар, яшь белгечлəр арасында булды. Алардан бик күп фəнни хезмəткəрлəр, галимнəр житештерде.
Казан дəүлəт университетында, СССР Фəннəр академиясенең Казан филиалында аның һэрвакыт аспирантлары булды. Ул яшь
галимнəрне үстерү өчен бөтен көчен бирде, аларга бөтен яклап ярдəм итте. Аның турыдан-туры житəкчелегендə бик күп белгечлəр
галим булып житеште: филология фəннəре докторлары профессорлар М.З.Зəкиев, В.Х.Хаков, Ф.Ə.Ганиев, фəн докторы
Г.Х.Ахунжанов, фəн кандидатлары Н.Борһанова, К.Сабиров, М.Мөхəммəдиев, И.Абдуллин һ.б.
Л.Жəлəй татар тел белеме өлкəсендə армый-талмый бөтен көчен биреп эшлəде – аның бу эшчəнлеге татар филологиясе
үҫешендə үзенə бер баскыч булып тора.
Мəкалəнең ахырында ике истəлек китереп китмəкче булдым.
1966-нчы елда, Жəлəй ага мине өенə чакыртып алды. Менə, ди, Əмир Нəжип (Мəскəүнең зур галиме) үҙенең докторлык
диссертациясенең авторефератын жибəргəн, шуңа отзыв язарга кирəк, ди. Диссертациясенең темасы Сəйфи Сарайның "Гөлстан"
36
əҫəренең теле. Мин житəкчемнең бу тəкъдимен бик телəп кабул иттем. Мəсьəлəне өйрəнеп отзыв яздым, машинкада бастырып,
Жəлəй агага укып чыктым.
Син, ди, энем, бер кимчелек күрсəткəнсең: "Гөлстан"ның теле, Əмир Нəжип əйткəнчə, огуз теле түгел, кыпчак теле дип
язгансың. Əгəр Əмир Нəжип "Гөлстан"ның теле чынбарлыкка туры китереп, кыпчак теле дип язса, аны Ташкентта яклатмаячаклар.
Шуңа күрə отзывны төзəт, яңадан баҫтырып кул куярга миңа китер ди. Отзывны төзəтеп, жəлəй агадан кул куйдырып, отзывны
Ташкентка жибəрдем.
Бу гамəлдəн жəлəй аганың искиткеч ярдəмчел кеше икəне ап-ачык күренə.
Икенче бер кечкенə истəлек. Галимгə Чехов базары янындагы хастаханəдə аягына операция ясадылар. Операцияне Жəлəй ага
бик авыр кичерде. Хатыны Раушания апа миңа əйтте: бездə, мишəрлəрдə, кеше бик нык авырып ятканда, бер стакан сөткə бер-ике
кашык коньяк салып эчертəлəр, ди. Мин хəҙер колхоз баҙарына сөт алырга барам, Сез коньяк табыгыз, ди. Ул вакытта коньяк
дефицит иде. Коньякны табып хастаханəгə китердем. Жəлəй ага саташып ята иде. Раушания апа бер стакан сөткə ике кашык коньяк
салып, "Жəлəй, менə сиңа врачлар дару яздылар, сөткə кушып эчəргə куштылар", – ди. Жəлəй ага шуны эчте дə, əйтте: "Раушания,
əйт врачларга, стаканга сөтен азрак, даруын күбрəк салсыннар" – диде.
Моннан Жəлəй аганың юморга искиткеч бай икəне күренə.
Бу чыннан да шулай иде.
ƏДƏБИЯТ:
1. Заляй Л. Средний диалект татарского языка.: Автореф. дисс. ... д-ра филол. наук. Казань, 1954. – 26 с.
2. Курбатов Х. Күренекле тел галиме Латыйф Жəлəйгə алтмыш яшь // Совет əдəбияты. – 1956. – № 11. – Б. 89-99.
3. Зəкиев М.З. Дəртле жыр. Казан: 1993.
© Ф.А. Ганиев, 2011
УДК821.512.141.09
Гəрəева Г.Н.
ЖƏЛИЛ КЕЙЕКБАЕВТЫҢ «ЗӨБƏЙ ҮТƏҒОЛОВ» ОЧЕРКЫНЫҢ
ХУДОЖЕСТВО ҮҘЕНСƏЛЕКТƏРЕ
Жəлил Кейекбаевтың 1943 йылда яҙылған «Зөбəй Үтəғолов» очеркында Советтар Союзы Геройы Зөбəй Үтəғоловтың
Ватанының тоғро улы, ҡаһарман гражданы булып формалашыу этаптары яҡтыртыла. Маҡар мəктəбендə, артабан вузда уҡыуы,
уҡытыусы булып эшлəүе, фронтта батыр һуғышыуы эпизодтарында геройҙың рухи ныҡлығы, Еңеүгə тəрəн ышанысы, Тыуған илен
сикһеҙ яратыуы, патриотлыҡ сифаттары асыла.
Очерк күлəме яғынан ярайһы уҡ ҙур ғына, йөкмəткеһенең байлығы, күтəргəн проблемаһының ҙурлығы, хикəйəлəү тығыҙлығы,
тос тасуирлауҙарҙың, сағыу картиналарҙың ишлелеге был очеркты повесҡа яҡынлаштыра. Хикəйəлəүҙең күп планлы булыуы,
тарихи үткəндəргə экскурс, геройҙы уратып алған тəбиғəт, урын-ер мөхитен йəйелеп китеп эпик талғын тасуирлау, лирик сигенеү,
хат кеүек художество алымдарын ҡулланыу ҙа Жəлил Кейекбаевтың «Зөбəй Үтəғолов» очеркының документаль повесҡа яҡын
тороуын ҡеүəтлəй. Шулай уҡ сюжет һыҙығында, төп герой Зөбəй Үтəғоловтан башҡа, тағы байтаҡ персонаждар ҡатнашыуы ла –
«ҡайҙа барһа ла йөрөп ятыусы, заманында бик фартауай» атаһы Төхфəт ҡарт, улының йəйгеһен йəш кəлəше менəн ауылға
отпускыға ҡайтыуын, һуғыштан яҙған хаттарын өҙөлөп көткəн, Герой исеме алыу хөрмəтенə (улының үлем хəбəрен əлегə
əйтмəйҙəр) күрше-күлəнен сəй табынына йыйған, был юғары исемдəн бигерəк һөйөклө улының һуғыштан ҡайтып килеү хəбəрен
ишеткеһе килгəн Фаиза əбей, хисап сисə алмаған төпөш малай, Мəскəүҙə Андреев исемендəге тимер юл транспорты инженерҙары
институтының дүртенсе курсын тамамлап өлгөргəн рота командиры Ликунов, взвод командиры Рубцов, штаб начальнигы, əсир
немецтар, район башҡарма комитеты рəйесе Исмаҡаев, уны оҙата килеүсе колхозсы ҡарт, Баҡый ауыл советы рəйесенең һ.б.
индивидуаль йөҙ-һындары сағылып ҡалыуы, йəғни образдар системаһының ярайһы уҡ киңлеге очерктың документаль повесҡа
тиңлəшеүенə дəлил була ала.
Əҫəр башында яҙыусы геройының исем-шəрифтəрен атамай, йəш кенə бер егеттең иртəнге сəйҙе эсеп, «арҡаһына бестерəүлəп
тос ҡына əйбер артмаҡлап», Баҡый ауылынан оҙам юлға сығып китеүен хикəйəлəй. Тыуған ауылының «бер уйҡыл эсендə» ятып
ҡалыуын телгə алғандан һуң, автор «Ҡалыу тауының итəгендəге бəлəкəй генə был ауылдың» быуаттар һуҙымындағы тарихын,
халыҡтың ни рəүешле тормош-көнкүреш алып барыуын иркенлəп китеп халыҡсан һутлы тел менəн тағатыуға күсə. Артабан
хикəйəлəү оҫта ғына итеп əлеге егеткə килтереп бəйлəп ҡуйыла: баҡыйҙар игенде «ошо йəш егет китеп барған йомро юл менəн
һыбай артып ташығандар» тиелə һəм юлсы егеттең, əйлəнəһендəге тəбиғəт күренештəрен күҙəтə-күҙəтə, «Уҡырға, уҡырға! Бер
нəмəгə ҡарамай тырышып уҡырға» тигəн фəҡəт бер көслө уй-телəк менəн генə алға ынтылып атлауына иғтибар йүнəлтелə.
Атаһы ҡарттың тəүҙə кесе улын уҡырға ебəрергə телəмəүен, əммə əсəһенең улының телəген хуплауын, фатиха биреүен юлсы
шатланып иҫлəй, эсенəн генə əсəһенə рəхмəтле тойғолар кисерə. Бихисап саҡрымдарҙы арҡаһына ауыр йөк артмаҡлап үткəн
геройҙың уҡырға телəгенең ни тиклем көслө булыуы ла, булмышы менəн үҙенең ни тиклем сыҙам булыуы ла күренə был эпизодта.
Юл буйында ярылып ятҡан айыу эҙҙəрен күреп, «Берəй таныш айыу осрамаҫ микəн, осраһа иллə мəрəкə лə булыр ине!» тип
уйлауы, «ул айыуға тап булыуҙан ҡурҡыу түгел, хатта ыжлап та бирмəй» тигəн автор комментарийы, йəйгеһен ат эҙлəгəндə айыуға
əллə нисə рəт тап булып та, «таныш айыу» тип кенə ҡуйыуын телгə алыу, егеттең үҙенең айыуҙар менəн нисек мөғəмəлə итергə
кəрəклек тураһындағы уйҙары ҡалын-ҡалын урмандар төпкөлөндə йəшəгəн үҫмерҙең батыр йөрəкле булыуын да, тыуған тəбиғəте
ҡосағында үҙен хужа итеп, ирəүəн үҫеүен дə, йола-тəртиптəрҙе белеүен дə, буласаҡ Герой характерының ҡырыҫ шарттарҙа
сынығыуын да күрһəтə.
Ж.Кейекбаев очерк жанрына бик үк хас булмағанса, йəйелеп китеп, эпик һулыш менəн йəш егеттең Баҡыйҙан Маҡарға тиклем
булған оҙайлы юлын, уны уратып алған мөхитте, тəбиғəтте даими һүрəтлəй килə. Саңҡуй тауы башынан егеттең күҙ алдына иркен
ялан яҡтары асылып китə. Маҡар тирəһе, Тыра-тау, Ҡуш-тау, Бертəбайраҡ тауҙары – ялан яғының тəбиғəте тыуа-тыуғандан бирле
шыршы, ҡарағай урмандары араһында үҫкəн егеткə уғата ирмəк тойола, оҡшамай, сағыштырып ҡарап, ул үҙенең тыуған
яҡтарының иҫ киткес бай ҙа, матур ҙа булыуына төшөнə, «Эй, үҙебеҙҙең яҡтар – сəхəрə икəн!» тигəн һығымта яһап ҡуя. «Ҡайҙа
ҡалды һуң шаулап ултырған ҡарағай урмандары? Түбəһен болоттарға терəп, ҡайҡайып ятҡан Ала-тау, Ҡалыу, Йəлмəрҙəк, моронон
Еҙемгə сəнсеп ятҡан үркəсле-үркəсле Əүҙəрəк! Эре таштар араһынан һикереп, тау морондарынан ҡайырылып баш түбəн аҡҡан
Шешəнəк, Еҙем һыуҙары!» – тигəн уйҙарында егеттең бəлəкəй ватанын ни тиклем яратыуы күренə. Шулай уҡ яҙыусының бындай
тəбиғəт гүзəллеген шундай уҡ гүзəл, халыҡсан бай тел менəн сағыу итеп тасуирлап биреүҙəге оҫталығы ла ярылып ята.
Маҡар ауылындағы атаһының таныштарына килеп ингəн йəш егет менəн фатир хужалары күрешкəн-танышҡан мəлдə,
ниһайəт, яҙыусы уның Баҡый ауылындағы Төхфəт ҡарттың улы Зөбəй булыуын сисеп ебəрə. Тəүлəп Маҡар мəктəбе буҫағаһын
атлап үткəн ун дүрт йəшлек үҫмерҙең тиҫтерҙəренəн – мəктəптə үҙҙəрен бик иркен тойоусы, ҡыйыу һөйлəшеүсе малайҙарҙан
зиһенлерəк, осҡорораҡ булыуын Ж.Кейекбаев шулай уҡ йəнле, мауыҡтырғыс эпизодта асып бирə. Зөбəйҙең сит-ят ерҙə, ят кешелəр
янында үҙ-үҙенə, белеменə ышанысы «Туҡта əле, юҡ ҡына хисап биреп бəкəлдəренə һуғайым быларҙың» тиеүендə үк күренə.
Шулай итеп, тəүге көндə үк Зөбəй үҙен был «хужа» малайҙар янында иркен тота, хатта «танауҙарына сиртə». Шырпы һəм ташбаҡа
37
хаҡындағы хикмəтле мəсьəлəне тегелəренең сисə алмауы əҫəрҙə тапҡыр юмор теле менəн хикəйəлəнə. Хисап эшен ташлап,
ҡыуышып уйнарға тотонғандарын күреп, ул, «ҡыян икəн был малайҙар» тип эстəн генə көлөмһөрəп, өлкəндəрсə баһа бирə.
Буласаҡ Геройҙың шəхес булараҡ формалашып килеүсе характер һыҙаттарын, социаль-психологик портретын Ж.Кейекбаев
бик йəнле, сағыу картиналарҙа иркен, ентекле һүрəтлəп килə-килə лə очеркка хас ҡыҫҡа-ҡыҫҡа хəбəр итеүгə, мəғлүмəттəр биреүгə
күсə. Үтəғоловтың мəктəптə, вузда уҡыуы, 1939 йылда Башҡортостан дəүлəт педагогия институтының тел һəм əҙəбиəт
факультетын тамамлауы, Мəлəүез районының бер урта мəктəбендə уҡытыусы булып эшлəүе бəлəкəйерəк бер абзацҡа һыйып та
бөтə.
Яҙыусы ярайһы уҡ оҙон ғына лирик сигенеүҙə үҙ исеменəн дөйөм планда уҡытыусы йəйе, уның һағынып көтөп алыныуы,
отпускыны уҡытыусының ҡайҙарҙа үткəреүе хаҡында күтəренке пафос менəн хикəйəлəп килə лə, Зөбəй Үтəғоловтың алдына
«ҡырҡ беренсе йылдың йəйе килеп баҫты» тип геройына килтереп бəйлəп ҡуя һəм уның ҡорған ҙур пландары, һөйөнөслө уйҙары
менəн ентекле таныштыра.
Артабан очеркта эпик талғын хикəйəлəү стиле юғала, уны һуғыш шарттарына ярашлы йылдам, динамик хикəйəлəү
алмаштыра, йыш үҙгəреп тороусы яу шарттары эсендə хəрəкəт итеүсе геройҙың эш-ҡылығына иғтибар йүнəлтелə.
Һуғыш башланыуы, Үтəғоловтың һуғыштың икенсе көнөндə үк хеҙмəткə алыныуы хаҡындағы ҡыҫҡа ғына мəғлүмəттəр
яугирҙың əсəһенə яҙған хаты аша бер аҙ тулыландырыла төшөлə, уның хəрби мəктəптə уҡыуы, оҙаҡламай һуғышҡа китəсəге
хаҡында информация бирелə.
Очерктың төп өлөшөндə Зөбəй Үтəғоловтың фронтҡа килеү менəн № се Гвардия полкының Ликунов ротаһына ебəрелеүе,
немец телен яҡшы белгəнлегенə күрə əсирҙəрҙəн һорау алғанда тəржемəсе вазифаһын да башҡарыуы хаҡында хикəйəлəнə.
Тəржемəсе Үтəғолов менəн штаб начальнигының фекер алышыуҙары, əсир немецтарҙың алдаҡсы яуаптарына ҡарата сарказм менəн
һуғарылған мөнəсəбəттəре күрһəтелə, штаб начальнигының күлəмле генə публицистик монологында дошманға нəфрəт, фашлау
тоны ярылып ята.
Зөбəй хеҙмəт иткəн ротаның командиры Ликунов менəн дə автор уҡыусыны ярайһы уҡ тулы таныштыра. Өлкəн лейтенанттың
эске монологы аша уның кем булыуы, ҡайҙа уҡыуы, килəсəккə ҡорған пландары хаҡында хəбəр ителə.
Украина ерендəге тимер юл станцияһы тирəһендə фашистар менəн үлемесле алыш эпизоды – əҫəрҙəге иң мөһим сюжет өлөшө
яҙыусы тарафынан бик тəфсирлəп хикəйəлəнə, аҡман-тоҡман бураны ҡоторонған болотло, йəшкеҙəп торған марттың бер көнө,
һөжүм итеү өсөн ауыр булған һауа шарттары телгə алына.
Ликунов етəкселегендəге ротаның тəүҙə тимер юл станцияһына һөжүме баш ҡалҡытҡыһыҙ ут алдында туҡтап ҡала. Взвод
командиры лейтенант Рубцов һəм рядовой Үтəғолов дошмандың пулеметтарын юҡ иткəс кенə, рота станциянан немецтарҙы бəреп
сығара, боеприпастар, ҡорал тейəлгəн составты ҡулға төшөрə.
Тимер юлының аръяғында урынлашҡан немецтарҙың гарнизонына Ликунов етəкселегендəге төркөмдөң һөжүме үтə ауыр,
көсөргəнешле, ҡан ҡойошло эпизод рəүешендə ентекле хикəйəлəнə. Совет һалдаттарының батырлығы, пулемет утына, танктарға
ҡаршы айбарлы һуғышыуы, дошмандың совет яугирҙары билəгəн йорттарҙы ут төртөп яндырғас, тəҙрə аша һикереп сыға
алғандарҙың ҡасырға уйлап та ҡарамауҙары, ə штыктары менəн алышырға тотоноуҙары үткер деталдəрҙə күҙ алдына баҫтырыла.
Ликуновтың был бик ауыр алыш мəлендə лə йор телле, шаян холоҡло булып ҡалыуында, Зөбəй Үтəғоловтың мəктəп бинаһын
фашистарҙың казармаға əйлəндергəндəре өсөн ярһыуында, нəфрəтлəнеүендə, үҙенең уҡытыусы булыуын ошондай киҫкен мəлдə лə
һис тə иҫенəн сығармауында, уларҙың дошмандың ҡат-ҡат һөжүмен кире ҡағыуҙарында геройҙарҙың Еңеүгə булған тəрəн
ышанысы, рухи ныҡлығы баҙыҡ асыла.
Башҡорт егете Зөбəй Үтəғолов менəн рус егете рота командиры Ликуновтың, дошманға терелəй бирелмəҫ өсөн, башҡа юл
ҡалмағас, фашистарҙы ла, үҙҙəрен дə шартлатыуҙары, геройҙарҙың үҙҙəрен ысын ирҙəрсə, батыр, сабыр тотоп, һалҡын ҡанлы ҡалып
үлемде ҡаршы алыуҙары, һуңғы һүҙҙəренең Ватан, Рəсəй, Башҡортостан хаҡында булыуы – очерктағы был иң көсөргəнешле
кульминация мəле ҡырыҫ реалистик стилдə һəм тантаналы патетик тонда һүрəтлəп бирелə.
Ғөмүмəн, Жəлил Кейекбаевтың «Зөбəй Үтəғолов» очеркына халыҡсан һүрəтлəү стиленең һығылмалылығы, төрлөлөгө, мəҡəлəйтемдəрҙең урынлы ҡулланылышы һəм уларҙың əҫəр идеяһын, персонаждарҙың фекерҙəрен ҡеүəтлəп ебəреүе, милли колорит
тыуҙырыусы тəбиғəтте, əйлəнə-тирə мөхитте тасуирлауҙарҙың ишлелеге, персонаждар телмəренең индивидуаллəштерелеүе һымаҡ
үҙенсəлектəр хас. Халыҡсан йəнле телмəр, үткер сағыштырыуҙар, башҡа күп төрлө һүрəтлəү саралары автор хикəйəлəүендə бик
йыш, иркен һəм урынлы ҡулланыла: «Көн болотлап, йəшкеҙəп торһа ла йылы… Поселок менəн станция араһындағы алаңҡыртҡа
сыҡҡас, немецтар уларҙы күреп ҡалдылар… Көрттəн барыуы сумма… Йорттар эйəр аҫтында ғына хəҙер… Йорттарға табан
тарбанлап килеүсе немецтар берəм-берəм тəкмəсəлəр… Тырам-тыраҡай ҡаса башланылар… Килə бирһендəр əле бəлəкəс…
Немецтар туйтанлап һаман килеү өҫтөндəлəр… Боттары тас тартай бото һымаҡ, лəғиндең… Маһайып, бер ҙə хайран, йорттарға
табан килеүсе немецтар уңға ла, һулға ла мəтəлəлəр…Ҡойроҡто төрөргə булдылар ахырыһы былар…Танкылар кəнте Ликунов
нығынған йорттарға туралап килəлəр… Улар танк артында, ҡыуғын ваҡытында гаванға килеп тығылған бүрəлəр шикелле, арҡысторҡос ятып дөмөккəндəр, уларҙың бото-ботса, ҡулы-ҡулса ботарланған…Былар беҙҙе шулай, айыу һымаҡ ыҫлап сығармаҡсы
булалар ахырыһы…Йортҡа баҫып инергə сүл бүрелəре һымаҡ ырылдап килеүсе бер өйөр немецтарҙың көлөн күккə осорҙолар…Ул
эстəн аҙарынды… Ундай фамилия аҫтында, бындай фамилия өҫтөндə, иҫəплəнəлə хисаплана, фəлəн дə фəсмадан, тиһегеҙ, ябай итеп
һөйлəргə кəрəк…Күрəһең уларҙың ауылдары ошо тəңгəлдəлер, шуға күрə улар түтəгə сыға торғандарҙыр…Туғыҙ сыбыртҡы һелтəм
Елмəрҙəктең был еренең бейеклеге… Юл ташлы, үҙе килеп текə» һ.б. Бындай өҙөктəрҙе əҫəрҙəн тағы əллə күпме килтерергə булыр
ине. Əлеге миҫалдарҙан ғына ла Жəлил Кейекбаевтың хикəйəлəү маһирлығын, халыҡтың тел-һүҙ байлығын бик яҡшы белеп
ҡулланыуын күрергə мөмкин. Очерктың бөгөнгө əҫəрҙəрҙə онотолоп бөтөп барған халыҡсан телмəр менəн зиннəтлəнгəне,
халыҡтың тел-һүҙ байлығына иркен таянып яҙылыуы бəхəсһеҙ.
Автор хикəйəлəүендə, герой характерында, башҡа персонаждарҙың холоҡ-ҡылығында, телмəрендə сағылған милли
үҙенсəлектəр Фаиза əбейҙең күршелəрен сəй табынына саҡырыуы эпизодында ла күренə. Был табындағы оло апай-еңгəйҙəрҙең изге
телəктəре, Зөбəй хаҡында: «Ҡайтҡан саҡтарында осраһаң, инəйҙəн дə апайҙан ҡырҡып торор ине бына, иҫəнлек-һаулыҡ һорашып.
Уғата алсаҡ ине бит ул. Аҡылы камил булғас, ҡайҙа барһа ла, хур булмай шул ир бала» кеүек йылы итеп, маҡтап телгə алыуҙары
Үтəғоловтың шəхес булараҡ характерын тағы ла тулыландыра төшəлəр, шул уҡ ваҡытта бында халыҡтың күркəм ғөрөф-ғəҙəте,
милли психология һыҙаттары ла сағылып ҡала.
Күренеүенсə, Ж.Кейекбаевтың «Зөбəй Үтəғолов» очеркы ябай портрет очеркы булыуҙан йыраҡ тора, төрлө стилдəр
ҡатнашмаһынан ойошҡан был əҫəр информационлыҡты художестволылыҡ еңеп алып китеүе, проблемалар ҙурлығы, йөкмəтке
байлығы, тарихи экскурстың милли характерҙы күп ҡырлыраҡ асыуға ярҙам итеүе, образдар системаһының ярайһы уҡ киңлеге, тос
тасуирлауҙарҙың, сағыу картиналарҙың ишлелеге, һүрəтлəү маһирлығы менəн документаль повесҡа яҡын тора.
© Г.Н. Гареева, 2011
УДК 811.161.1
Гузеев Ж.М.
О ТИПАХ ТОЛКОВАНИЯ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВ
38
Объекты семантических и энциклопедических толкований в основном совпадают: в тех и других определениях толкуются
одни и те же предметы и явления, хотя и в различных целях. Однако между объектами семантических и энциклопедических
толкований имеются и различия. У каждого типа свои специфические объекты. Область энциклопедических толкований
составляют в основном те предметы и явления, которые требуют изучения в чисто познавательных целях, являются объектом
специального научного изучения. Это обычно малоизвестные предметы и явления, обозначаемые узкоспециальными терминами,
астрономические, географические, исторические объекты, события.
В область семантических определений в основном входят те предметы и явления, которые обозначаются словами и
терминами, требующими пояснений. Это обычно общеизвестные предметы и явления, признаки, качества, свойства. Поэтому в
филологических словарях сообщаются сведения общеизвестные. Таким образом, семантический и энциклопедический типы
толкований в отношении объектов различаются лишь областью преимущественного применения (Арбатский 1965:22). Что касается
доступности толкований, то в этом вопросе филологические словари и энциклопедии (не отраслевые, а универсальные) по
существу не отличаются. Универсальные энциклопедии адресуются самым широким кругам читателей, поэтому реалии и понятия в
них, как и в толковых словарях, разъясняются общедоступным языком.
Различия между названными типами толкований главным образом заключаются в использовании количества реальных
сведений об определяемых предметах. Из множества признаков того или иного предмета, известных носителям данного языка,
одни являются более существенными, а другие − менее существенными. При определении значения слова (термина) в толковом
словаре нет необходимости указывать все эти признаки, как это делается в энциклопедиях, а надо только указать «основные
признаки обозначаемого этим словом понятия, которое, в свою очередь, отражает свойства какого-то класса предметов» (Берков
1977: 97). Говоря словами С. Д.Кацнельсона, эти основные признаки предмета и составляют лексическое значение слова и их
достаточно «для его опознания и для правильного употребления его имени» (Кацнельсон 1965: 19). Однако в толкованиях типа
«род кустарника», «деталь машины», которые предлагал Л. В.Щерба, не указываются основные признаки предметов. В основу
подобных толкований не кладутся признаки, дающие возможность отличать одно растение от другого, одну деталь машины от
другой и т.д. «Отличительные признаки должны наличествовать в толковании каждого специального термина. Иначе толкование
теряет всякий смысл, его «можно было бы с успехом заменить такой отсылкой, как: «в металлургии», «в зоологии», «в горном
деле» и т. п.» (Сороколетов 1962:126).
Очень часто весьма трудно бывает установить, какие признаки у предмета существенны, а какие несущественны. «Поиски
минимума признаков, которые являются необходимыми и достаточными для определения термина, составляют одну из наиболее
сложных и трудных задач филологических словарей» (Сороколетов 1981: 250). В связи с этим одним из значительных отличий
филологического словаря, от энциклопедического следует считать то, что культурные коннотации (созначения) являются более
важными для филологического словаря поэтому в нём они должны быть учтены. Это значит, что в филологический словарь
следует включать «...элементы описания культуры (в широком смысле), элементы страноведческих знаний» (Берков 1976:143).
Например, при толковании значений слов аккордеон и баян в толковых словарях не указано то, что эти музыкальные инструменты
используются разными группами населения, а это сделало толкование неполным. Что касается энциклопедического словаря, то для
него эти значения менее существенны.
В энциклопедической статье, помимо толкования значения, дается краткое описание реалии или понятия, приводятся сведения
исторического или технического характера, основные данные о сообщаемом предмете и т.д. В отличие от энциклопедической в
словарной статье отмечаются переносные значения термина, его устаревшее употребление, если оно имеется, и т. п. Сравним,
например, толкование термина адонис в толковых словарях и в словаре энциклопедическом.
СТЯ ТСТЯ БСЭ-3
адонис 1 – казаяк – 1 «адонис» – адонис- род одно- или многолетнее ядовитое травянистое многолетних травянистых
лекарственное растение, большей растений семейства растение частью с жёлтыми лютиковых. Листья – сильно цветками
рассеченные, цветки – одиночные, крупные.
Как видно из сравнения, в филологическом словаре объем толкования более узкий, чем в энциклопедическом, так как в нем не
указываются все семантические признаки описываемой реалии. Они несущественны с лингвистической точки зрения. Однако
многие слова имеют семантические признаки, существенные лишь с точки зрения лингвистики. Например, слово макулатура в
татарском языке употребляется не только в значении «испорченная при печатании или использованная печатная бумага, снова
идущая на переработку», но и в значении «литературное произведение самого низкого качества», а карачаево-балкарское гашиперт
«косарь», кроме «тот, кто хорошо косит траву» (букв.: тот, кто в день скашивает гектар), означает еще и «тот, кто не умеет косить
или не справляется с нормой кошения». Таким образом, филологический словарь дает толкование слов (терминов) более широкое,
чем энциклопедический, ибо, помимо научного, это толкование включает ещё наивное, обиходное представление о предмете.
В отборе терминов для толковых словарей лексикографы опираются в основном на чисто лингвистические основания. При
определении же значений терминов они не могут обойтись без учета мнения специалистов той или иной отрасли знаний, так как
при всей специфичности задач филологических словарей специалисты эти «не могут дать характеристику термина, принципиально
отличную от понимания его в специальной сфере» (Сороколетов 1981: 250–251).
Некоторые исследователи утверждают, что термины, отобранные в толковый словарь, «должны описываться в нем точно так
же, как они были описаны в специальном словаре» (Тезисы докладов... 1974: 40). Однако вряд ли можно согласиться с ними, ибо в
таком случае словарем не смогут пользоваться неспециалисты, между тем толковый словарь предназначается главным образом для
них, т. е. для читателей со средним образованием. С нашей точки зрения, термин (и называемая им реалия, явление) должен
толковаться общедоступными (и общелитературными) словами, очень кратко и максимально понятно. Толкование термина должно
быть сформулировано так, чтобы содержание его было понятно неспециалисту. Поэтому, кроме перевода на общелитературный
язык, толкование, взятое из энциклопедии, обычно нуждается в сокращении. Внутренний «перевод» научно-специального
толкования термина в толкование средствами общелитературного языка и его умелое сокращение, т. е. сокращение, не касающееся
научной сущности термина, − задача довольно трудная и не всегда справляются с нею толковые словари.
Лингвисты признают, что в плане определения терминов филологические и терминологические словари сходятся (Кутина
1976: 27), т. е. они: 1) одинаково подходят к отбору признаков понятия, необходимых и достаточных для его научной
репрезентации и 2) одинаково отражают в толкованиях терминов системные связи. Но в отличие от терминологических словарей в
словарях филологических, как уже отмечалось, толкование термина упрощается. Однако словесное различие не должно снижать
научного уровня толкования термина в филологических словарях, как в терминологических, так и в филологических словарях
толкования должны быть научными, но не энциклопедическими.
В отличие от энциклопедий в филологических словарях при семантической характеристике терминов нельзя ограничиваться
только научным понятием, а необходимо, кроме этого, учитывать все их свойства как языкового знака (многозначность, тип
значения и т.п.), отнесенность их к предмету, явлению и способ представления предмета, так как эти моменты при описании
39
термина как элемента лексико-семантической системы имеют решающее значение. То, что при толковании терминов в
филологическом словаре учитывается их место в лексико-семантической системе литературного языка, приводит к существенным
расхождениям в показе терминов в энциклопедических и филологических словарях. Например, терминологическое и
нетерминологическое значения слова, а также значения термина, обслуживающие разные специальные сферы, в филологическом
словаре квалифицируются как полисемия, т. е. объединяются одним заголовочным словом, а в энциклопедии − как разные слова.
Ср., например:
БСЭ-3 ТСТЯ
ассимиляция в петрографии… ассимиляция 1. биол...
ассимиляция в языкознании… 2. слияние одного народа с другим.
ассимиляция (этнографич.)… 3. лингв… .
ассимиляция (биол.)…
Но для словарей филологических, в отличие от словарей терминологических, обращение к элементам энциклопедизма, т.е.
введение в толкование термина элементов смысла, признаков сверх тех, которые представляются обязательными для научного
толкования, является закономерным и оправданным с точки зрения их собственных задач.
В отличие от статьи в энциклопедическом и терминологическом словарях в статье филологического словаря дается не только
толкование значения термина, отмечаются его устойчивые сочетания, но иллюстрируются значения его цитатами из
художественной, научной и общественно-политической литературы, содержатся указания на его грамматическую характеристику,
даются нормативные сведения посредством стилистических помет.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Арбатский Д.И. Об объектах семантических определений // Вопросы теории и методики изучения русского русского
языка. Вып. IV. Ижевск, 1965.
2. Берков В. П. Заметки об определении терминов в филологических и энциклопедических словарях // Проблематика
определений терминов в словарях разных типов. Л., 1976.
3. Берков В.П. Слово в двуязычном словаре. Таллин, 1977.
4. Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. М.-Л., 1965.
5. Кутина Л.Л. Термины в филологических словарях // Проблематика определений терминов в словарях разных типов. Л.,
1976.
6. Сороколетов Ф.П. Смысловая характеристика терминов в толковых словарях // ЛС. Вып. V. М., 1962.
7. Сороколетов Ф.П. Терминология и лексикография // Теория языка. Методы его исследования и преподавания. Л., 1981.
8. Тезисы докладов на совещании, посвященном проблеме определения терминов в словарях. Л., 1974.
Принятые сокращения
БСЭ-3 – Большая советская энциклопедия. Изд. 3. М., 1970-1978.
ЛС – Лексикографический сборник.
СТЯ – Словарь туркменского языка. Ашхабад, 1962.
ТСТЯ – Толковый словарь татарского языка (в 3-х томах). Казань, 1977-1981.
© Ж.М. Гузеев, 2011
УДК 811.512
Додуева А.Т.
ПРЕДИКАТЫ ПРОСТРАНСТВЕННОЙ ЛОКАЛИЗАЦИИ
В КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКОМ ЯЗЫКЕ
Предикат пространственной локализации соотносит между собой объекты локализации и локализаторы, выражает семантику
ситуативного пространственного отношения и представляет собой грамматическое ядро ситуативности в сфере пространственных
отношений.
Предикаты формируют синтаксические локативные конструкции, которые интегрируют все остальные языковые единицы
пространственной семантики. Предназначенность для выражения той или иной локативной ситуации является одним из критериев
выделения и классификации основных типов предикатов пространственной локализации и синтаксических локативных конструкций.
Конкретный тип ситуативного отношения, заключенного в семантике предиката локализации, поддерживается семантическим
типом локализатора. Так, ситуация локализации требует обозначения места предмета или действия в пространстве. При
установлении пространственных отношений локализатор обозначает место, в которое помещается или которое занимает объект
локализации: столгъа сал – положить на стол, шинтикге олтур – сесть на стул. При прекращении пространственных
отношений – место, которое покидает или из которого изымается объект локализации: шинтикден къоп – встать со стула,
столдан ал – взять со стола. Отношения транслокации предполагают координату трассы: агъач бла бар – идти лесом.
Прекращение и установление пространственных отношений выступают в качестве двух сторон одного и того же отношения –
смены местонахождения фиксируют момент установления нового пространственного отношения локализации или разрыв прежних
пространственных связей. Ср.: Анасы сабийни бешикден алды. – Мать взяла ребенка из колыбели – прекращение
пространственных отношений и Анасы сабийни къолуна/къоюнуна алды. – Мать взяла ребенка на руки – установление
пространственных отношений. Разрыв прежних пространственных отношений означает в то же самое время установление новых,
поскольку ничто не может пребывать, существовать вне пространства.
В наибольшей степени специализированы на выражении пространственных отношений локализаторы в формах
пространственных падежей или в формах их функциональных аналогов (в послеложных сочетаниях имен, в форме
пространственных наречий и т.п.).
В шорском языке И.А.Невская различает канонические локативные конструкции, в которых локализатор выступает в своей
канонической форме и выполняет функцию обстоятельственного дополнения, и неканонические локативные конструкции. В
канонических конструкциях объект локализации является либо субъектом локативного предиката (дом находится на берегу) или
его объектом (построить дом на берегу). В неканонических конструкциях объект локализации может замещать и другие именные
позиции: инструментального дополнения (завязать мешок веревкой), дополнения со значением средства (засыпать яму песком) и
т.п. [Невская 1997: 13].
Если объект локализации является субъектом локативного предиката, он обладает признаком активности, сам изменяет свое
местонахождение или поддерживает уже существующие отношения. Если он выступает как объект локативного предиката, то он
испытывает на себе действие со стороны другого участника ситуации, который устанавливает новые или сохраняет уже
40
сложившиеся пространственные отношения объекта локализации и пространства. Соответственно можно выделить каузативные и
некаузативные пространственные отношения.
В карачаево-балкарском языке предикаты пространственной локализации представлены глаголами определенных ЛСГ,
именными предикатами (лексемами в пространственных падежных формах: столда – на столе), предикативами наличия,
отсутствия, количества (бар – есть, жокъ – нет, кёп – много, аз – мало), качественной характеристики среды (сууукъ – холодно),
количественной оценки пространственных параметров (узакъ – далеко, жууукъ – близко).
Глаголы пространственной локализации облигаторно ориентированы на обозначение предмета или места действия в
пространстве – локализатора. В силу этого они соответственно подразделяются на глаголы со значением динамической
локализованности в пространстве и глаголы со значением статической локализованности в пространстве. Динамическая
локализация маркируется указанием на изменение пространственной координации объектов в результате их перемещения.
Локализатор обозначает пространство, занятое объектом полностью или частично.
Глаголы передают как статику, так и динамику пространственных отношений. Именные и другие предикаты статичны.
Статические отношения не подразумевают полной неподвижности локализуемого объекта относительно среды пребывания: он
может совершать некоторые фиксированные или хаотичные движения, возникать, истощаться, исчезать и т.п., но все это
происходит в пределах обозначенного локализатором пространства (локализатор отвечает на вопрос къайда? – где?).
Некоторые предикаты ориентированы на формирование вторичных конструкций пространственной локализации. В этом
отношении следует назвать предикаты, выраженные глаголами типа сыйын – вмещать, кий – надевать что-либо, къапла –
накинуть, ёт – пролезть через что-то, толтур – наполнять что-то чем-то, жап – накрывать чем-либо, закутывать, чулгъа –
кутать, завертывать, къучакъла – обнять, взять на руки что-то, опоясать что-то.
В высказываниях с данными предикатами локализатор и объект занимают следующие позиции: а) локализатор – субъектную, а
объект локализации – объектную: Сюрюучю тонну юсюне къаплады/кийди. – Пастух накинул/надел шубу (на себя); б)
локализуемый объект – субъектную, а локализатор – косвенного объекта: Чюй чурукъдан ётдю. – Гвоздь прошел через обувь; в)
локализатор – объектную, а локализуемый объект – косвенного объекта: Аслан къазанны суудан толтурду. – Аслан наполнил
котел водой; г) локализуемый объект занимает позицию прямого объекта: Солдат анасын къучакълады (Х.Ш.). – Солдат обнял
мать. Локализатор включен в основу глагола, опорный локум служит мотивирующей основой для его образования
Предикаты перемещения объекта по некоторому пространству/локуму выражаются глаголами преодоления пространства или
препятствия. Они являются собственно пространственными. Локализатор преодолеваемое пространство выступает в качестве
объекта их действия, локализуемый объект занимает субъектную позицию.
Предикаты, не содержащие опорный локум в своей основе, выражены глаголами движения: кеч – пересечь, переплыть, ау –
перевалить (через гору), атла – перешагнуть, ёт – миновать, оз – оставить далеко, миновать, жууукълаш – приблизиться, жанла
(балк.) – приблизиться.
Значение преодоления пространства имеют также некоторые глаголы ненаправленного и глаголы направленного движения
(къыдыр, тентер, жол къорат, айлан, жюрю, бар (при сочетании со словами пространственной семантики – жол – дорога, путь,
жер – место).
Среди предикатов пространственной локализации выделяются 1) предикаты, не выражающие топологических значений, 2)
предикаты, характеризующие топологию пространства, занятого объектом локализации и 3) предикаты, характеризующие
соотношение локализуемого объекта и опорного локума. Соотношение объекта локализации и опорного локума обозначают
предикаты, во-первых, ориентирующие объект относительно опорного локума в целом, во-вторых, относительно одной из его
частей. Относительно локума в целом ориентируют объект глаголы: узай – удаляться, жууукълаш – приближаться, жанла –
приблизиться, атла – перешагнуть (через порог), къайт – возвращаться (по любой среде), ёт – миновать. Относительно отдельных
частей или измерений локума объекты ориентируют следующие глаголы: а) относительно внутреннего объема опорного локума:
кир – входить, чыкъ – выходить, бат – погружаться; б) относительно вертикальной оси локума: чыкъ в знач. «подниматься (на
гору и т.п.)», тюш – спускаться (с горы, дерева), эн – спускаться (с горы), ау – переваливать (через гору); в) относительно
продольной оси – кеч – пересечь реку (по мосту), переплыть.
При эгоцентрическом глаголе кел – идти по направлению к говорящему, субъекту наблюдения, приходить координата со
значением конечной точки (куда?) обладает дополнительным значением точки, которая принята за точку отсчета, т.е. места, где
находится (или мыслит себя) субъект наблюдения. Свойством приписывать роль точки отсчета одному из своих актантов обладают
единичные предикаты. Большинство локативных предикатов нейтральны к этому признаку.
Ориентация на субъект наблюдения присуща также глаголам обнаружения объекта своим внешним видом или иным способом
(глаголы зрительного и слухового восприятия): кёрюн – показаться, агъар – белеть, къаpaл – чернеть, эшитил – слышаться.
Таким образом, предикаты формируют синтаксические локативные конструкции, интегрирующие все остальные языковые
единицы пространственной семантики. Глаголы пространственной локализации облигаторно ориентированы на обозначение
предмета или места действия в пространстве – локализатора. В силу этого они подразделяются на глаголы со значением
динамической локализованности в пространстве и глаголы со значением статической локализованности в пространстве.
ЛИТЕРАТУРА:
Невская И.А. Типология локативных конструкций в тюркских языках Южной Сибири (на материале шорского языка):
Автореф. дис. … д-ра филол. наук. Новосибирск, 1997. – 45 с.
© А.Т. Додуева, 2011
УДК 811.161.1
Дударева З.М.
ТЕМПОРАЛЬНЫЕ МЕТАФОРЫ В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ
Последние десятилетия характеризуются повышенным вниманием языковедов к исследованию национально-культурной
специфики языкового сознания представителей различных этносов. Интерес этот обусловлен тем обстоятельством, что
исследование сознания человека, зафиксированного посредством языка, может помочь раскрыть особенности образа мира,
присущего тому или иному этносу.
Лингвистическое сопоставление выявляет, что языки и отраженные в них способы мышления обнаруживают как глубокие различия,
так и явные сходства.
Заметим, что сравнение (и, в частности, сравнение языков) всегда занимало важное место в познавательной деятельности
человека, в связи с чем можно привести высказывание О.Н.Трубачева, который, говоря о присущности сравнительности природе
41
человека, полагает, что это качество уместно выразить как Comparare humanum est, а сам человек «без натяжки подошел бы под
психолингвистическое определение Homo comparans, человек сравнивающий» [4, 12].
В данной работе мы рассматриваем некоторые особенности языковой репрезентации понятия «Время», которое присутствует в
наивной картине мира человека независимо от его национально-культурной принадлежности.
В своих работах ученые рассматривают четыре ипостаси времени: физическое, метафизическое (философское), бытовое и
духовное.
Нас прежде всего интересует языковая характеристика бытового времени, так как именно оно предстает перед нами во всем
своем метафорическом разнообразии.
Бытовое время осмысляется человеком как ограниченный ресурс, измеряемый временем жизни, самый ценный и
невосполнимый. Субъект владеет им, управляет, распоряжается: тратит, бережет, выкраивает, проводит, оставляет,
коротает, убивает, манипулирует (тянет, торопит, оттягивает, дает, отнимает у другого, выигрывает), но его обычно не
хватает, не достает. Время способно оказывать давление на человека, диктовать ему свои условия, подчинять и закрепощать его,
контролировать его поступки, властвовать, ср.: Время не терпит (поджимает, не дает, не позволяет); Еще не время; Время
работает на нас (против нас); оно же лечит, расставляет по местам, способно рассудить.
Бытовое время психологично, субъективно, субъектно, антропоцентрично, практично, операционально, драматично, активно,
межличностно. Оно ощущается и переживается (жаль времени) и потому ассоциативно (осень жизни, весеннее настроение, седая
древность) [3, 78-82].
Вслед за Дж.Лакоффом и М. Джонсоном мы полагаем, что «метафора пронизывает нашу повседневную жизнь, причем не
только язык, но и мышление и деятельность», и, соответственно, наша обыденная понятийная система, в рамках которого мы
думаем и действуем, по сути своей метафорична» [2, 7].
При сопоставлении метафорических конструкций с базовым компонентом «Время» в русском и башкирском языках отчетливо
проявляются следующие различия:
1. Метафоры русской языковой системы условно могут быть объединены в несколько моделей:
а) субстанция, измеряемая количественно (осталось мало времени; времени много; времени достаточно);
б) контейнер (во время работы; в это время; свободное время); имущество (предмет обладания) (терять время; найти время;
тратить время; у меня нет времени);
в) физическая субстанция, которую можно подвергнуть воздействию (тянуть время);
г) путник (время идет, летит, мчится, тащится; время остановилось); жидкость (время течет);
д) приз, награда (выиграть время);
е) эталон (проверка временем);
ж) агрессор (портиться от времени);
з) жертва (убивать время).
Сопоставление указанных моделей с башкирскими метафорами приводит нас к выводу, что в концептуализации времени
русская и башкирская языковые картины мира в значительной степени отличаются друг от друга. Об определенном соответствии
можно говорить только в первых четырех случаях. В то же время, рассматривая метафорическую модель время – путник, отметим,
что в башкирском языке она не может употребляться с глаголами, имеющими в своем значении характеристику интенсивности
движения (бежать, лететь, плестись, тащиться и др.). В остальных случаях мы наблюдаем отсутствие подобных моделей в
башкирском языке. В башкирском национальном сознании время не принимает облик человека, занятого определенным видом
профессиональной деятельности (врач, судья); оно не может служить эталоном чего-либо; его нельзя ни выиграть, ни сэкономить;
оно не агрессивно по отношению к человеку и окружающим его предметам; оно не может выступать в роли жертвы. Кроме того,
концепт Время в башкирском языке не принимает характеристику водной первостихии, хотя следует заметить, что подобная
модель вполне согласуется с использованием в ней башкирских единиц измерения времени: айҙар аға, йылдар аға (годы текут, дни
текут).
2. Подобная ситуация наблюдается и при сопоставлении других единиц концептуальной сферы «Время». Отметим, в
частности, отсутствие в башкирском языке словосочетаний, адекватных русским выиграть год и сэкономить год. Заметим, что с
этими глаголами не образует словосочетаний ни одна из рассмотренных нами темпоральных единиц башкирского языка.
Невозможна в башкирском языке и конструкция, соответствующая русской наверстать день, поскольку, как мы уже
подчеркивали, в данной языковой (и понятийной) системе отсутствует семантика «власти» над временем.
3. Еще одним примером различий в сопоставляемых языках служат определения к слову ночь, имеющие метафорический
характер. Так, двум словосочетаниям: глухая ночь, глубокая ночь, – в башкирском языке соответствует сочетание слова с
колоративным прилагательным «черный» – ҡара төн (черная ночь).
4. Существенным различием, на наш взгляд, является и то обстоятельство, что временные обозначения в башкирском языке
характеризуются большей антропоморфностью, нежели в русском. Это проявляется, в частности, в том, что башкирские
темпоральные обозначения включают в свой состав наименования частей тела. Для обозначения начала в единицах измерения
времени употребляется слово баш со значением «голова» (русскому словосочетанию в начале года соответствует башкирское ай
башында – в голове года (букв.). Для указания на временной промежуток в пределах какой-либо временной единицы используется
слово в значении «живот» (рус. за два часа дословно переводится на башкирский как ике сəғəт эсендə – внутри двух часов и т.д.).
Таким образом, контрастивное исследование темпоральных метафор позволяет увидеть разные картины мира, за которыми, по
словам французского языковеда Клода Ажежа, «проступает зачаровывающее разнообразие культур» [1, 278].
1.
2.
3.
4.
ЛИТЕРАТУРА:
Ажеж Клод. Человек говорящий: Вклад лингвистики в гуманитарные науки. М, 2003.
Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем: Пер. с англ. М., 2004.
Рябцева Н.К. Аксиологические модели времени // Логический анализ языка. Язык и время. М., 1997.
Трубачев О.Н. Славянская филология и сравнительность. От съезда к съезду // Вопросы языкознания. – 1998. – №3. -С.3-
24.
© З.М. Дударева, 2011
42
УДК 811.512.141
Зəйнуллин М.В.
БАШҠОРТ ХАЛҠЫНЫҢ ДАНЛЫҠЛЫ УЛЫ
Үҙ халҡыңа һəм туған телгə
булған мөхəббəт бер-береһенə
айырылғыһыҙ бəйлəнгəн.
Ж.Кейекбаев
Атаҡлы башҡорт ғалимы, донъя тюркологияһында киң билдəле фəн əһеле һəм талантлы əҙип, профессор Жəлил Ғиниəт улы
Кейекбаевтың ғилми-теоретик һəм əҙəби мираҫы башҡорт филологияһы һəм төрки тел ғилеме тарихында айырым бер урын алып
тора. Был тəбиғи, сөнки профессор Ж.Ғ.Кейекбаев хəҙерге заман башҡорт тел ғилеме мəктəбенə нигеҙ һалыусы шəхес булды. Уның
хеҙмəттəренең фəнни əһəмиəте илебеҙ һəм донъя фəне өсөн баһалап бөткөһөҙ ҙур. Ж.Ғ.Кейекбаевтың ғилми һəм əҙəби ижады бик
емешле булды: ул үҙенең сирек быуат ҡына дауам иткəн ижад ғүмере эсендə тик лингвистик проблемаларға арналған 100-ҙəн
артыҡ хеҙмəт яҙҙы. Ул телсе ғалим булыу менəн бер рəттəн ҙур яҙыусы ла, ялҡынлы публицист та, оҫта педагог та, күренекле
дəүлəт эшмəкəре лə ине.
Жəлил Ғиниəтович Кейекбаевтың фəнни эшмəкəрлеге Мəскəүҙə Тел ғилеме институтында аспирантурала уҡып йөрөгəн
сағында башлана. Фəнни ҡараштарының формалашыуында исеме бөтə донъяға билдəле булған, атаҡлы төрки телдəр белгесе,
башҡорт лингвистикаһының нигеҙ таштарын һалыусы, СССР Фəндəр академияһының ағза-корреспонденты профессор Н.К.
Дмитриевтың (1898-1954) роле ифрат ҙур була. Мəскəү сит телдəр институтында уҡыған йылдарҙа ул дөйөм тел ғилеме буйынса
күренекле тел ғалимдарының лекцияларын тыңлай.
Институт тамамлағас, Ж.Ғ. Кейекбаев байтаҡ йылдар немец телен уҡытып йөрөй, əммə башҡорт теле менəн шөғөллəнеү уйын
бер ваҡытта ла иҫенəн сығармаған, сөнки ул башҡорт теленең фəнни дəрəжəлə өйрəнелеүе ни тиклем артта ҡалыуын яҡшы аңлай.
1940 йылдың 18 мартында “Ҡыҙыл Башҡортостан” газетаһында баҫылған “Башҡорт телендəге ҡайһы бер мəсьəлəлəр тураһында”
исемле мəҡəлəһендə яҙма əҙəби телде артабан үҫтереү, байытыу һəм камиллаштырыу өсөн ниндəй конкрет саралар күрергə
кəрəклеге хаҡында яҙа. Мəҡəлəлə орфография проекты буйынса газета биттəрендə фекер алышыуҙы ойошторорға тəҡдим итə,
башҡорт теленең əйтелеш нормаларын тəртипкə килтереү өсөн махсус комиссия төҙөргə кəрəклеге əйтелə: “Телде артабан
байытыу, үҫтереү өсөн дөйөм халыҡ телен, халыҡ ижады əҫəрҙəрен төп нигеҙ итеп алырға кəрəк”, тип тамамлай мəҡəлəһен.
Күренеүенсə, Ж.Ғ.Кейекбаев башҡорт тел белеменең көнүҙəгендə торған мөһим мəсьəлəлəрен күтəреп сыға. Һəм аҙаҡтан бөтə
ғүмерен башҡорт филологияһын юғары фəн дəрəжəһенə күтəреү эшенə арнай.
Фəнни эшмəкəрлегенең тормош практикаһы менəн тығыҙ бəйлəнештə булыуы тəүге ижад йылдарында уҡ асыҡ күренə һəм
был бəйлəнеш бөтə ижади юлы өсөн хас күренеш булды.
Илленсе йылдарҙа Жəлил Ғиниəтовичтың фəнни һəм ижади эшмəкəрлеге тематик яҡтан шаҡтай киңəйə. Был йылдарҙың тəүге
этабында башҡорт теленең диалекттарын өйрəнеүгə күп көс һала. 1952-54 йылдарҙа Башҡорт дəүлəт педагогия институтының
диалектологик экспедицияларын ойоштора. Экспедиция менəн бергə Жəлил Ғиниəтович Силəбе һəм Курган өлкəлəренең башҡорт
райондарында һəм Башҡортостандың бик күп төбəктəрендə була.
Арҙаҡлы ғалим үҙенең лингвистик эшмəкəрлегенең тəүге осоронда күберəк орфоэпия мəсьəлəлəре менəн шөғөллəнə.
Ж.Ғ.Кейекбаевтың кандидатлыҡ диссертацияһы ла ошо темаға бағышланғайны. Был хеҙмəт 1964 йылда айырым китап итеп
баҫтырыла. “Баш һүҙ” сифатында профессор Н.К.Дмитриевтың ошо диссертацион эшкə баһаламаһы бирелгəн. Был хеҙмəттең
теоретик һəм практик ҡиммəтен түбəндəгесə билдəлəй: “Ж.Ғ.Кейекбаевтың был эше башҡорт филологияһы һəм башҡорт тел
белеме тураһында яҙылған фəнни тикшеренеүҙəр араһында бөтөнлəй айырым бер урын алып тора. Быға тиклем башҡорт теленең
орфоэпияһын өйрəнеүгə берəү ҙə тотонғаны юҡ ине əле. Башҡорт театры һəм радиоһы өсөн, шулай уҡ мəктəптəрҙə башҡорт теле
уҡытыу процесында актуаль булған был тема Ж.Ғ. Кейекбаев тарафынан бик киң эшлəнгəн. Унда беҙ орфоэпияның дөйөм
билдəлəмəһен дə, башҡорт телендəге өндəрҙең классификацияһын да, уларҙың фонетик характеристикаһын да, башҡорт теленең
баҫымы һəм интонацияһы тураһында очерк та таба алабыҙ. Был мəсьəлəлəрҙең күбеһе автор тарафынан тəүге тапҡыр ҡуйылған һəм
күбеһенсə дөрөҫ хəл ителгəн”.
Ж.Ғ.Кейекбаевтың докторлыҡ диссертацияһы башҡорт теленең фонетик һəм фонологик системаһын тикшереүгə арналған.
Диссертацияның ҡыҫҡартылған варианты “Башҡорт теленең фонетикаһы (тасуири һəм сағыштырма-тарихи тикшеренеү
тəжрибəһе)” (1958) исемендə айырым китап булып баҫылып сыға. Хеҙмəттə башҡорт теленең фонемалары башҡа төрки телдəренең
фонемалары менəн синхрон (тасуири) планда ла һəм диахрон (тарихи) планда ла сағыштырылып тикшерелə. Башҡорт теленең
фонемалары башҡа төрки һəм алтай телдəре факттары менəн сағыштырма-тарихи планда ҡаралғанлыҡтан, был телдəрҙең
ҡəрҙəшлеге, уларҙың барлыҡҡа килеүе, артабанғы үҫеше һəм хəҙерге хəле тураһында мəғлүмəт хеҙмəттең инеш бүлегендə бирелə.
Автор хеҙмəтендə башҡорт теле белемендə тəү тапҡыр телмəр аппаратының төҙөлөшөн асыҡлай һəм өндəргə физик (акустик) һəм
физиологик (биологик) яҡтан ентекле характеристика бирə. Шулай уҡ башҡорт тел белемендə беренсе мəртəбə фонема һəм фонема
варианты мəсьəлəһе хəл ителə. Билдəле булғанса, фонема теорияһы хəҙерге тел белемендə иң ҡатмарлы мəсьəлəлəрҙең береһе
һанала. Хеҙмəттə фонема һүҙҙəрҙең тышҡы формаһын барлыҡҡа килтереүсе һəм уларҙың мəғəнəһен дифференциялаусы, йəғни
айырыусы минималь берəмек итеп тикшерелə. Башҡорт теленең фонемалар составына бөтөн бер система рəүешендə анализ
бирелгəн. Хеҙмəттə башҡорт теле һуҙынҡыларының һəм тартынҡыларының тəбиғəте бик ентекле һəм профессиональ юғарылыҡта
тикшерелгəн.
1966 йылда Башҡортостан китап нəшриəте профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың башҡорт теленең һүҙлек составын тикшереүгə
бағышланған “Хəҙерге башҡорт теленең лексикаһы һəм фразеологияһы” исемле хеҙмəтен баҫтырып сығарҙы. Бөтəһенəн элек шуны
əйтергə кəрəк: башҡорт теленең һүҙлек составы һуңғы йылдарға тиклем махсус өйрəнелгəне юҡ ине. Ғалим иһə был хеҙмəтендə
башҡорт лексикологияһын тел ғилемендə айырым бер ғилми йүнəлеш дəрəжəһенə күтəреп өйрəнгəн. Шул сəбəпле был хеҙмəттə
башҡорт лексикологияһының күп мəсьəлəлəре дөйөм теоретик положениелар нигеҙендə өр-яңынан тикшерелə һəм уларға яңы
күҙлектəн лингвистик баһа бирелə.
Билдəле булыуынса, башҡорт теленең лексик составында башҡа телдəрҙəн үҙлəштерелгəн һүҙҙəр күп. Мəҫəлəн, телсе ғалим
Ғ.Ҡаһарманов күрһəтеүенсə, 1993 йылда донъя күргəн “Башҡорт теленең аңлатмалы һүҙлеге” 55 мең һүҙ һəм фразеологик
берəмекте үҙ эсенə алған. Шуларҙың 63 проценты төп башҡорт һүҙҙəре, 37 проценты үҙлəштерелгəн һүҙҙəр. Үҙлəштерелгəн
һүҙҙəрҙең 12 проценты ғəрəп сығанаҡлы һүҙҙəр, 2 процентын фарсы һүҙҙəре тəшкил итə, 23 проценты рус теленəн һəм рус теле аша
көнбайыш һəм башҡа телдəрҙəн килеп ингəн. Хеҙмəттең авторы үҙлəштерелгəн һүҙҙəргə характеристика биргəндə, тарихи
шарттарҙы беренсе планға ҡуя. Тап ошо нигеҙҙə ул был проблема буйынса башҡорт фəнендə яңы һөҙөмтəлəргə килə, яңы ғилми
43
гипотезалар төҙөй. Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаевтың был хеҙмəте баҫылып сыҡҡанға тиклем, лингвистик əҙəбиəттə ғəрəп һəм
фарсы телдəренəн алынған һүҙҙəр һəр икеһе айырым тикшерелмəнелəр, ғəрəп һəм фарсы телдəренəн һүҙ үҙлəштереү ислам диненең
йоғонтоһо менəн генə аңлатылды.
Профессор Ж.Ғ. Кейекбаев ғəрəп һəм фарсы һүҙҙəренең төрлө системалы телдəргə ҡарауын, ғəрəп һəм фарсы һүҙҙəренең төрлө
социаль ерлектə килеп инеүҙəрен иҫбатланы. Башҡорттар фарсы (иран) телле Хорезм дəүлəте, Хива һəм Бохара ханлыҡтары менəн
боронғо дəүерҙə үк сауҙа иткəндəр. Мəҫəлəн, был тарихи фактты хəҙерге башҡорт телендə актив ҡулланылған фарсы һүҙҙəре
раҫлай. Миҫалдар: сауҙа, сауҙагəр, баҙар, баһа, фирүзə, гəүһəр (бриллиант), зəргəр (алтынсы, көмөшсө), науруз, шəл, шəкəр, насар,
дарыу, ноҡот, дана, карауан, хəнйəр, хөриə, хушбуй, көмбəҙ, тамға, таҫтамал, шəһəр, келəм, майҙан, сафъян, сирек, шəмдəл һ.б.
Китапта башҡорт телендə актив ҡулланылған ғəрəп һүҙҙəре ҡатламына ла ҙур иғтибар бирелгəн. Əлбиттə, ғəрəп һүҙҙəренең
байтаҡ өлөшө ислам дине менəн бергə килеп ингəн. Ғəрəп һүҙҙəренең башҡорт теленə үҙлəштереүҙең башланыуы X-XI быуаттарға
тура килə. XVI быуатҡа ҡараған башҡорт шəжəрəлəрендə ғəрəп һүҙҙəре күп осрай. Ғəрəп һүҙҙəре уҡымышлы кешелəрҙең
хеҙмəттəре, китап теле ярҙамында ла күплəп үҙлəштерелгəн. Хəҙерге телдə ғəрəп һүҙҙəре башҡорт донъяһының күп аспекттарына
ҡараған төшөнсəлəрҙе белдерə. Дини йөкмəткеле ғəрəп һүҙҙəре: алла, тəһəрəт, мосолман, мулла, иман, назарат, ҡиəмəт, сауап,
фəрештə, фатиха, тамуҡ, фəтүə, ғəйет, ғөшөр, хəҙрəт һ.б. Китапта фəн, көнкүреш һəм башҡа өлкəлəргə ҡараған бик күп ғəрəп
һүҙҙəренə анализ бирелгəн: аҡыл, аҫаба, аманат, ант, битараф, ваҡыт, ватан, васыят, вəғəҙə, ғалим, ғүмер, дəрес, дəфтəр, донъя,
инша, исем, ҡəлəм, лəззəт, миллəт, мəктəп, мəғариф, нəҫер, нəфис, рəйес, рəссам, рəүеш, сифат, тəжрибə, тəфтиш, фəн, фекер,
фəлсəфə, хөкүмəт һ.б.
Рус теленəн ингəн һүҙҙəр хаҡында һүҙ барғанда, Жəлил Ғиниəтович уларҙың боронғораҡ осорҙа һəм һуңғы осорҙа
үҙлəштерелеүҙəренең социаль ерлектəрен, сəбəптəрен асып бирə. Автор фекеренсə, башҡорттар рус кенəзлектəре менəн
Башҡортостандың Мəскəү дəүлəтенə ҡушылыуына тиклем үк сауҙа итер булғандар.
1972 йылда Ж.Ғ.Кейекбаевтың "Урал-алтай тел белеменə инеш" (рус телендə) исемле китабы баҫылып сыҡты. Был хеҙмəтендə
автор урал-алтай телдəренең генетик, йəғни материаль ҡəрҙəшлеген билдəһеҙлек һəм билдəлелек теорияһы нигеҙендə иҫбат итə.
Проф. Ж.Ғ.Кейекбаев 1960-сы йылдар башында урал-алтай телдəренең генетик һəм типологик ҡəрҙəшлеген ныҡлап тикшерə
башланы. Ул был йылдарҙа үҙенең яңы теорияһы хаҡында төрлө баҫмаларҙа мəҡəлəлəр баҫтырҙы, үҙенең фекерҙəре менəн
күренекле алтаистар һəм тюркологтар менəн уртаҡлашты. Илебеҙҙең фəн үҙəктəрендə ойошторолған симпозиумдарҙа,
конференцияларҙа докладтар менəн сығыш яһаны, шулай уҡ күп университеттарҙа лекциялар һəм спецкурстар уҡыны. Аҙаҡ килеп,
Ж.Ғ.Кейекбаев урал-алтай телдəренең генетик һəм типологик ҡəрҙəшлегенə арналған "Урал-алтай телдəре тарихи
грамматикаһының нигеҙҙəре" исемле фундаменталь хеҙмəтен яҙҙы. Был китап рус телендə "Основы исторической грамматики
урало-алтайских языков" исеме менəн донъя күрҙе (Уфа, 1996. 367 с.). Был хеҙмəтен яҙыу өсөн урал-алтай телдəре ғаилəһенə ингəн
төрки, фин-уғыр, тунгус-манчжур, самадий телдəрен теоретик йəһəттəн дə, практик йəһəттəн дə ныҡлап өйрəнгəн. Ул Мəскəү,
Ленинград, Будапешт, Ташкент, Алма-Ата, Тарту, Ҡазан кеүек ҙур фəн үҙəктəреəнең китапханаларында телдəр буйынса
материалдар туплай, ошо проблема буйынса эшлəгəн ғалимдар менəн яҡындан танышып, фекерҙəрен уртаҡлаша. Жəлил
Ғиниəтовичтың был теоретик хеҙмəте башҡорт һəм төрки тел ғилемендə генə түгел, бөтə донъя фəнендə айырым урын билəп тора.
Арҙаҡлы ғалим ғилми-методик эшмəкəрлек менəн бер рəттəн республика һəм илебеҙҙə фəнни кадрҙар əҙерлəү эшендə лə актив
ҡатнашты. Ул ике тиҫтəгə яҡын фəн кандидаттары һəм докторҙары əҙерлəне.
Ж.Ғ.Кейекбаев мəғариф эшенə лə ҙур əһəмиəт бирҙе. Үҙенең төп профессияһы булған уҡытыу эшенə айырата ҙур етдилек
менəн ҡараны. Юғары уҡыу йорттарында иң яуаплы курстар уҡыны, башҡорт теле буйынса вуздар һəм мəктəптəр өсөн дə күп
һанда дəреслектəр, программалар, уҡыу пландарын яҙыуҙа һəм төҙөүҙə иң актив ғалим булды. Хəҙерге көндə мəктəптəрҙə һəм
юғары уҡыу йорттарында башҡорт теленең юғары фəн кимəлендə уҡытылыуы күп йəһəттəн Жəлил Ғиниəтовичтың арымаҫ-талмаҫ
хеҙмəтенең һөҙөмтəһе һанала.
Ж.Кейекбаевтың башҡорт əҙəбиəте өлкəһендə лə уңыштары ҙур. Ул 1944 йылдан бирле – СССР Яҙыусылар Союзы ағзаһы.
Ж.Табын псевдонимы менəн Ж.Ғ. Кейекбаев утыҙынсы йылдарҙа уҡ башҡорт əҙəбиəтендə киң билдəле була. Ул бигерəк тə Гете
менəн Гейне əҫəрҙəренең немец теленəн башҡорт теленə уникаль тəржемəлəре, шулай уҡ Вилли Бредель, Фридрих Вольф, Эрих
Вайнерт һəм башҡа немец яҙыусыларының романдарын, повестарын һəм хикəйəлəрен башҡортсалаштырыу буйынса башҡорт
əҙəбиəтендə берҙəн-бер белгес ине. Бөйөк Ватан һуғышы йылдарында Жəлил Ғиниəтович үҙенең яҡташы, Советтар Союзы Геройы
Зөбəй Үтəғолов тураһында, шулай уҡ Советтар Союзы Геройы яҡташыбыҙ Александр Матросов хаҡында əҫəрҙəр ижад итте. Уның
ҡобайырҙары, əкиəттəре уҡыусылар тарафынан яратып ҡабул ителделəр. Ж.Ғ. Кейекбаев "Туғандар һəм таныштар" исемле ҙур
роман авторы. Роман 1943-45 йылдарҙа Сəйетбаба урта мəктəбендə эшлəп йөрөгəндə яҙылған, роман башҡорт халҡының
революцияға тиклемге тормошон тасуир итə. Шуны əйтергə кəрəк, яҙыусы үҙе һүрəтлəгəн ваҡиғаларҙы бик яҡшы белə, шул сəбəпле
халыҡтың Октябргə хəтле яҙмышы объектив дөрөҫ тасуирлана, характерҙар баҙыҡ бирелə. Был романдың идея-художество кимəлен
һəм тел үҙенсəлектəре яғын бөгөнгө башҡорт прозаһының ҙур уңышы тип ҡарарға кəрəк. Был роман башҡорт һəм рус телдəрендə
бер нисə тапҡыр донъя күрҙе. Ж.Ғ.Кейекбаев үҙенең художестволы əҫəрҙəрендə халыҡтың йəнле һөйлəү үҙенсəлектəрен оҫта
файҙалана, фразеологик берəмектəрҙең əҫəрҙə мəҡəл һəм əйтемдəрҙең эстетик вазифаһы асыҡ күренə.
Ж.Ғ.Кейекбаев үҙенең бөтə ғүмерен фəнгə, башҡорт культураһына һəм мəғарифына бағышланы һəм уларҙы үҫтереүгə баһалап
бөткөһөҙ өлөш индерҙе. Уның титаник хеҙмəте Хөкүмəтебеҙ тарафынан юғары баһаланды. Проф. Ж.Ғ.Кейекбаев Ленин, “Почет
Билдəһе” ордендары һəм миҙалдары менəн бүлəклəнде, Башҡорт АССР-ның Верховный Советына депутат итеп һайланды, уға
шулай уҡ “БАССР-ҙың атҡаҙанған фəн эшмəкəре” тигəн маҡтаулы исем бирелде. Жəлил Ғиниəтович Кейекбаев ҙур филологик
эрудициялы ғалим булды. Кешелəргə ҡарата үҙенең тəрəн аҡыллы, шул уҡ ваҡытта ябай мөнəсəбəте һəм иғтибарлы булыуы
арҡаһында ҙур дəрəжə ҡаҙанды. Ул үҙ халҡының тоғро улы булды.
Жəлил Ғиниəт улының ғаилəһе хаҡында ла əйтеп китеү урынлы булыр. Ул үҙенең тормош иптəше Нəфисə Хəлил ҡыҙы менəн
4 бала тəрбиəлəп үҫтерҙелəр. Балаларының барыһы ла юғары белемле: улар Башҡорт дəүлəт университетының төрлө
факультеттарын тамамлаған. Өлкəн улы Искəндəр – отставкалағы полковник, күп йылдар Өфө ҡалаһы милицияһына етəкселек
итте, икенсе улы Ильяс Себерҙə инженер булып эшлəй, ҡыҙы Зөһрə–педагогия фəндəре кандидаты, БДПУ доценты, кесе улы Морат
– социология фəндəре докторы, профессор, Башҡортостан Фəндəр Академияһының Гуманитар тикшеренеүҙəр институты
директоры вазифаһын башҡарҙы. Хəҙерге ваҡытта ул Рəсəй Дəүлəт Думаһы депутаты, Башҡортостан Фəндəр Академияһының ағзакорреспонденты.
Жəлил Ғиниəтович фəнде оҫта ойоштороусы ла ине, уның менəн бергə эшлəгəн коллектив ысын мəғəнəһендə ижади коллектив
булды.
Халыҡ үҙенең арҙаҡлы һəм тоғро улын онотмай. Уның тыуған ауылы Ҡаранйылғала музей асылды. Ғафури районы Сəйетбаба
урта мəктəбе Ж.Кейекбаев исемен йөрөтə. Башҡор дəүлəт университетында мемориаль кабинет эшлəй. Ғафури районы
администрацияһы һəм йəмəғəтселеге Ж.Ғ.Кейекбаев исемендəге премияһын булдырҙы. Стəрлетамаҡ башҡорт гимназияһында уға
арналған музей ойошторолған.
44
Өфөлə, Красноусольск ҡасабаһында Ж.Ғ. Кейекбаев исемендəге урамдар бар. Башҡорт дəүлəт университетында студенттарға
тəғəйенлəнгəн Ж.Ғ.Кейекбаев стипендияһы бар, ə Ғафури районында уның исемендəге премия булдырылған. Ж.Ғ.Кейекбаев
исемендəге уға арналған музей асылды. Жəлил Ғиниəтовичтың ғилми һəм əҙəби ижадына арналған конференциялар үткəрелеп
тора. Башҡорт дəүлəт университетында студенттар өсөн уның исемендəге премия булдырылған. Ижады һəм тормошо хаҡында
тиҫтəлəгəн мəҡəлəлəр баҫылды. Шулай ҙа Ж.Ғ.Кейекбаевтың яҡты иҫтəлеген мəңгеллəштереү буйынса эшлəйһе эштəр бар əле.
Беренсе сиратта, уның бөтə ғилми хеҙмəттəрен, хикəйəлəрен, əкиəттəрен, повесть һəм очерктарын, шиғырҙарын, ҡобайырҙарын,
тəржемə əҫəрҙəрен бергə туплап баҫып сығарырға кəрəк.
© М.В. Зəйнуллин, 2011
УДК 811.512.141
Зəйнуллин М.В.
З.ШАКИРОВ: ВИДНЫЙ БАШКИРСКИЙ ЯЗЫКОВЕД И ТЮРКОЛОГ
В 2011 году исполняется 130 лет со дня рождения видного башкирского языковеда, филолога-тюрколога, одного из активных
организаторов народного образовния в Республики Башкортостан Закира Шакирова.
Закир Шакиров родился 16 ноября 1881 года в деревне Карасай-Елга Кушнаренковского района Башкирии.
Отец Закира Шакировича Мухаметшакир Мухаметзянов был образованным человеком и долгие годы работал мугаллимом
(учителем) соборной мечети.
После окончания русско-башкирской школы З.Шакиров поступает в медресе “Мухаммадия” в г. Казани. В этом учебном
заведении получали не только религиозное и светлое образование, здесь изучались логика, экономика, философия, педагогика,
рсский и восточные языки. В этом учебном заведении он овладел арабским и персидским языками. В формировании будущего
филолога огромную роль сыграли дружба с Каюмом Насыри, профессором Казанского университета Н.Ф. Катановым, Мажитом
Гафури. В период учебы в медресе “Мухаммадия” Закир Шакиров серьезно изучает восточные языки и литературу. Он регулярно
читает выходящую в Каире газету “Əл-Лива”(«Знамя»), произведения АбуАли Сипа, Омара Хайями и многих других.
В 1902 году он становится помощником учителя в медресе. Так начинает воплощать в жизнь его мечта стать учителем. В 1907
состоялась его встреча с выдающимся татарским поэтом Габдуллой Тукаем. Их большая дружба и тесное сотрудничество
продолжалась до последних Г.Тукая.
Трудно переоценить огромное влияние великого татарского поэта Закира Шакирова.
В 1909 г. публикуется книга З. Шакирова «Мохтасар дəреслек рəсемле география», которая была переиздана несколько раз.
По рекомендации профессора Н.Ф. Катанова в 1912 он поступает на историко-философский факультет Московского
народного университета имени А.Л. Иганявского. Этот университет был одним из самых передовых вузов того времени. К
сожалению из-за материальных затруднений, будучи студентом 4 курса, он прекращает учебу в университете. В 1915 году З.
Шакиров приезжает в Уфу и начинает работать инспектором отдела нерусских школ Уфимского губернского ведомства и очень
скоро становится заведующим отделом. В период работы в Земской управе Шакиров активно и научно-исследовательскую работу.
Он опубликовал несколько проблемных статей, связанных с башкирским языком, составляет каталоги художественных
произведений, словарей.
В 1917 году его назначают директором гимназии для мусульманской мелодии, которая благодаря активной деятельности
З.Шакирова становится средней школой, директором которой он был до 1930-х годов.
В эти годы и немало сил приложил к разработке башкирской письменности на основе арабской грамматики. По данной
проблеме он опубликовал несколько статей в журнале «Башҡорт аймағы».
В феврале 1926 года З. Шакиров принимает участие в первом съезде тюркологов в Баку, где рассматривался вопрос о переводе
письменности тюркоязычных народов на латинизированную графику. В статье, посвященной работе тюркологического съезда, он
обосновывает целесообразность перехода на новый алфавит (Башкирский краеведческий сборник. Уфа, 1926, № 1). З. Шакировым
написаны первые учебники и учебные пособия для школ.
В 1930 года одним из важнейших проблем языкового строительства в республики в то время было создание научной
терминологии башкирского литературного языка. З. Шакиров был одним из составителей русско-башкирского словаря по ботанике
(1933), по химии (1932), по математике, словаря лингвистических терминов (1935). Он также принял активное участие в
составлении первого академического «Русско-башкирского словаря» (М., 1948).
В 1928-1932 гг. был участником комплексной экспедиции лингвистов-фольклористов, организованной Академии наук СССР
во главе с выдающимся тюркологом Н.К. Дмитриевым. Экспедиционной группой было собрано огромный материал по диалектам,
фольклору. Так, например, число записанных народных песен достигло 800. Ученые работали в основном в Зауралье, а подгруппа
З.Ш. Шакирова работала в Аргаяшском и Кунашакском районах. Во время экспедиции Закир Шакуров обнаружил текст
стихотворения Мифтахетдина Акмуллы «Башҡорттарым, уҡыу кəрəк, уҡыу кəрəк».
В 1930 году З.Ш. Шакиров свою педагогическую деятельность в высшем учебном заведении - он становится преподавателем
Башкирского педагогического института. Он работал в Башкирском пединституте, преобразованном в 1959 году в Башкирский
государственный университет, 26 лет. В 1956 году, когда ему исполнилось 75 лет, он уходит на пенсию. Таким образом, З.Ш.
Шакиров 54 года жизни посвятил делу народного образования его вклад в развитие башкирской и тюркской филологической
науки.
Трудно переоценить значения его трудов по методике преподавания башкирского языка в школе и вузе. Он придавал особое
значение воспитанию детей средствами родного языка. Он писал: «Любовь к Родине, народу, труду ребенок приобретает прежде
всего через родной язык. В языке очень много философских понятий, удивительно красивых поэтических форм. Язык отражает все
стороны жизни народа, уроки родного языка способствует обогащению словаря, учат осмысленно выражать мысли и чувства.
Необходимо, чтобы учителя глубоко осознали важность родного языка». З.Ш. Шакиров был организатором аспирантуре, и, будучи
зав. кафедрой особое внимание обращал на проведение педпрактики студентов.
Научно-педагогическая и общественная деятельность Закира Шакировича была высоко оценена нашим государством: Указом
Президиума Верховного Совета СССР он был награжден орденоми Ленина и Трудового Красного Знамени (1944), ему было
присвоено звание “Заслуженный деятель науки БАССР”.
По воле судьбы я и мои однагруппники в 1954-1957гг. Были студентами Закира Шакировича в течение трех лет. Он вел
занятия по арабскому и персидскому языкам, а по старотюркскому языку он вел свои практические и занятия на высоком
теоретическом уровне, мы восхищались тем, как он красиво писал примеры арабским шрифтом: как правило, после занятий он
спрашивал о том, все ли было понятно и раздавал тексты для устного пересказа на следующем уровне. Вот он заходит в аудиторию
и приятным тембром голоса спрашивает: - Дети мои, все ли справились с домашним заданием.
45
З.Ш. Шакирович был очень красивый человек, мужчина высокого роста с добрыми голубыми глазами, высокобразованным
преподавателем, интеллигентным человеком.
Имя выдающегося педагога, видного башкироведа и тюрколога внимательного и доброжелательного учителя, благородного
человека навсегда сохранится в истории науки и университете в памяти всех тех, кому посчастливилось учиться у него, работать
рядом с ним.
М.В. Зайнуллин, доктор филологических наук, профессор, академик АН РБ, зав. кафедрой башкирского и общего языкознания
© М.В. Зəйнуллин, 2011
УДК 811.161.1
Зайнуллина Л.М.
ЭТНОЛИНГВИСТИКА И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЯ:
АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследования последних лет объединяет стремление установить, «как именно человек воспринимает и концептуализирует
действительность, какие факторы объективного и субъективного порядка имеют определяющие значение в формировании картины
мира определенного этноса» [Кравченко 2002: 16]. Когнитивное содержание структур само по себе не может предопределять видов
своей вербализации. Определяющим фактором в объективации концепта, является национальное сознание, ориентированное на
коммуникацию.
В национальном сознании отражается концептосфера народа, и сопоставительное исследование языковых концептов
представляет собой способ моделирования национальной языковой картины мира. Ядерная часть языкового (и когнитивного)
сознания является общей для представителей подавляющего большинства человечества в силу всеобщности человеческого
мышления и универсальности процесса познания окружающей действительности. Это ядро также является инвариантным,
воплощаясь в разнообразии индивидуальных и социальных вариантов.
Языковое знание как содержание и способ существования языкового сознания – это совокупность результатов отражения
действительности, компонент языковой картины мира, имеющий лингвосемиотическую репрезентацию [Алефиренко 2002: 76].
Знание как феномен культуры образует в этнокультурном сознании особый мир, связи и отношения в котором отнюдь не сводятся к
логическим или предметным, формальным или содержательным феноменам.
Этническое самосознание определяется как «относительно устойчивая система осознанных представлений и оценок реально
существующих этнодифференцирующих и этноинтегрирующих компонентов жизнедеятельности этноса. В итоге формирования
данной системы человек осознает себя в качестве представителя этнической общности [Хотинец 2000: 88].
Этническое сознание не конгруэнтно языковой картине мира, так как
включает в себя не только осознанное,
структурированное и вербализованное знание, но и неосознанное. Это «ансамбль когнитивно-эмотивных и аксиологических
структур, национальная маркированность которых обеспечивает их варьирование от одной культуры к другой» [Привалова 2004:
90]. В основе мировидения каждого народа лежит своя система когнитивных схем и социальных стереотипов, определяющих
этничность национального сознания, как общества в целом, так и отдельного индивида. В понимании Н.Ф.Алефиренко,
«этнокультурное сознание – это социально значимая для данного сообщества совокупность знаний», способом хранения и
использования которых выступает язык культуры, точнее, «система тех его значений, которые объективируют знания,
сформулированные в результате осмысления духовно-ценностной деятельности»[Алефиренко 2002:.5]. Основной формой
существования и репрезентации этнокультурного сознания, по мнению этого же автора, выступает язык культуры как способ ее
(культуры) символической организации.
Национальный язык – важнейший этногенный фактор, только через него можно приобщиться к этническому самосознанию.
«Язык можно уподобить своеобразной когнитивно-этнической вакцине, а сам процесс усвоения этого языка–когнитивноэтнической иммунизации, через которую непременно проходит каждый новый член этнического сообщества» [Морковкин 1977:
47-48]. Важнейшее следствие такой иммунизации состоит в придании языковой личности свойственной данному этносу
когнитивной ориентации, в приобщении ее к непрерывной культурной традиции соответствующего народа.
Взаимоотношение этнического менталитета и языка изучаются быстро развивающейся в последнее время дисциплиной,
именуемой этнолингвистикой. С позиций этнолингвистики, язык в грамматических моделях и лексике фиксирует апробированные
языковым коллективом, или этносом, способы представления действительности. Оформив и закрепив коллективные
бессознательные представления, язык воспроизводит их в речи своих носителей более поздних поколений.
Этнический менталитет можно представить как кантовскую «вещь в себе», нерасчлененный пласт коллективных
протопредставлений, образов, этнически приемлемого поведения. Язык, как и духовная, и материальная культура в своей реальной
(предметной) и акциональной составляющей [Толстой 1995: 23], является наблюдаемой структурой, которую пронизывает
этнический менталитет. Проникновение это выражается в том, что на язык накладывается асимметрия в выражении каких-либо
общечеловеческих мыслительных категорий, придающая «языковым понятиям» идиоэтничность. Понятийная асимметрия
этнического языка, семантические примеси, дополняющие до частноязыкового значения общечеловеческий семантический
инвариант, позволяют использовать языковые единицы как инструмент для реконструкции этнического менталитета.
Применяя в качестве такого инструмента отдельное слово, лексему, лингвист или антрополог «использует его как крючок,
потянув за который, он вытягивает культурный концепт, или культурную константу – элементарный смысл, характеризующийся
идиоэтничнстью. Однако, то, что при концептуальном подходе кажется минимальным дискретным этническим представлением, в
понимании менталитета как нерасчлененного слоя является выпячиванием, которое образуется, когда с помощью слова – «крючка»
исследователь подтягивает к себе, наружу, часть этого глубинного слоя»[Ким 2003: 356].
Так, этносоциальной причиной развития категории безличности и соответствующих грамматических значений представляется
гиперболизованая централизация русского государства. Она привела к формированию в этническом менталитете представления о
существовании неперсонализированных надличностных сил, выводящих из-под контроля индивида (субъекта) прежде всего
социальные процессы. Об этом, в частности, свидетельствует соответствие в периодизации некоторых грамматических изменений
и изменений в государственной организации древнерусского, а затем великорусского этноса [Ким 2003: 357].
Отличие лингвокультурологии от этнолингвистики сформулировано И.Г.Ольшанским. Во-первых, лингвокультурология
исследует живые коммуникативные процессы, изучает и описывает язык и культуру в их синхронном взаимодействии, а
этнолингвистические исследования осуществляются в исторической ретроспективе. Во-вторых, различаются материал
исследования и цель анализа: лингвокультурология не только выявляет народные стереотипы, символы, мифологемы,
формирующие этническую картину мира, но и описывает обыденную картину мира в том виде, как она представлена в
повседневной речи носителей языка, в различных дискурсах и разных (вербальных и невербальных) текстах культуры. И, втретьих, лингвокультурология не ставит знака равенства между понятиями «культурное в языке» и «этническое, собственно
46
национальное», т.к. такие источники, как Библия, античная мифология, европейская культура имеют мировое значение и
присутствуют в языках и культурах многих народов [Ольшанский 2000: 28-29]. Цель этнолингвистики, с точки зрения
Н.И.Толстого,–историческая ретроспектива, т.е. выявление народных стереотипов, раскрытие фольклорной картины мира народов.
И.Г.Ольшанский полагает, что этнолингвстика реконструирует на основе фольклорных и мифологических текстов, ритуалов
религиозного характера, суеверий, примет и поверий и т.п. культуру этноса и языковую картину мира, воплощенную в языке.
Результаты концептуального анализа можно представить в виде, например, списка, в лучшем случае – классификационного
дерева или обобщающей модели, связывающей атомарные смыслы. Однако, поскольку концепты представлены как набор
разнородных величин с различным семантическим наполнением (лексика действует избирательно), реконструкция менталитета как
набора концептов оказывается не вполне адекватной, изобилует лакунами. В каждой культурно-исторической парадигме
вырабатываются свои представления о том, что в этом мире является необходимым и реальным, а что случайным и иллюзорным».
Когнитивные структуры как феномены культуры характеризуются «синергетическими закономерностями развития»,
обусловленными, с одной стороны, общими процессами познания мира, а с другой – теми моделями самоорганизации и
осмысления действительности, которые ранее были выработаны системой этнокультурного сознания. Такими моделями
осмысления окружающего мира выступают, прежде всего, структуры «категориально-семантического упорядочения знания,
отражающие особенности национального восприятия и понимания пространства, времени, движения и т.д. [Алефиренко 2002: 47].
ЛИТЕРАТУРА:
1. Алефиренко Н.Ф. Поэтическая энергия слова. Синергетика языка, сознания, культуры. М.: Academia, 2002. – 278 с.
2. Ким И.Е. Развитие залогово-видовой системы русского языка и его этнокультурные корни / Русский язык сегодня. Вып.2:
Сб. статей. Отв. ред. Л.П.Крысин. М.: «Азбуковник», 2003, с.355-364.
3. Кравченко А.В. Язык и восприятие. Когнитивные аспекты языковой категоризации. Иркутск: Изд. Иркут. гос. ун-та, 2004
(2-е исправл. изд.). – 206 с.
4. Морковкин В.В. Опыт идеографического описания лексики. М.: Наука, 1977.
5. Ольшанский И.Г. Лингвокультурология в конце ХХ в.: итоги, тенденции, перспективы / Лингвистические исследования в
конце ХХ в.: сб. обзоров // Под ред. Ф.М.Березина. М.: ИРЯ РАН, 2000. – 216 с.
6. Привалова И. Образ мира, языковая картина мира и этнолингвокультурное сознание // Языки и транснациональные
проблемы: Мат-лы I Междунар науч. конф. Т.1 / Отв. ред. Т.А.Фесенко. М.-Тамбов, 2004. – 569 с.
7. Толстой Н.И. Язык и культура /Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М.:
Культура, 1995, с. 15-26.
8. Хотинец В.Ю. Этническое самосознание. СПб.: Наука, 2000.
© Л.М. Зайнуллина, 2011
УДК 070
Закиев М.З.
ДЖ.Г. КИЕКБАЕВ И ЕГО МОНОГЕНЕТИЧЕСКИЙ ПОДХОД
К ПРОБЛЕМАМ УРАЛО-АЛТАИСТИКИ
В 1957 году на базе Башкирского государственного педагогического института в Уфе был создан Башкирский
государственный университет. Проректором по учебной работе этого молодого университета был доцент Дж.Г.Киекбаев. Узнав
обо мне по моим работам, он написал мне письмо с приглашением читать спецкурс по татарскому языку для студентов отделения
татарской филологии. Я тогда работал также доцентом кафедры татарского языка и литературы Казанского государственного
университета.
– Пусть татарские студенты услышат настоящую татарскую литературную речь и теорию татарского синтаксиса, – написал он
мне, хотя до этого мы друг с другом не были знакомы.
Я приехал, начал читать лекции студентам отделений татарской и башкирской филологии. На двух начальных занятиях
присутствовал сам Джалиль Гиниятович. Он похвалил меня за то, что мои лекции были насыщены конкретным материалом.
Несмотря на 17 лет разницы в возрасте, мы с ним подружились и договорились в будущем помочь друг другу в подготовке
кандидатов и докторов наук по башкирскому и татарскому языкам. Впоследствии мы успешно реализовали договоренность. Я
выступал оппонентом по кандидатским диссертациям его аспирантов, он – моих аспирантов. В 1963 году вместе с академиком
Б.А.Серебренниковым и доктором, профессором Е.И.Убрятовой Джалиль Гиниятович выступил оппонентом моей докторской
диссертации. Чтение лекций Киекбаевым у нас, мною – в БашГУ стало традицией.
Наши творческие связи не разрывались и после того, как меня перевели в Казанский педагогический институт ректором.
В 1965 году когда я читал спецкурс в БашГУ по истории тюркских литературных языков, Джалиль Гиниятович предложил мне
фотографироваться вместе, как он заметил, для истории. Здесь я приведу эту фотокарточку, посмотрите, какие мы тогда были.
47
В 1968 году сразу же после безвременной кончины Джалиля Гиниятовича я, как благодарный его ученик, начал собирать
материал для книги об учителе. В 1971 году небольшая книга о нем «Дəртле йыр» была уже готова, но из-за боязни некоторых его
другов «не допускает ли Закиев неоправданное возвышение личности Киекбаева», книга увидела свет только в 1974 году в
несколько сокращенном варианте (67 с.). Дополненное второе издание ее вышла на татарском языке в 1998 году, т.е. через 24 года
(112 с.). Я очень рад, что эти книги башкирской общественностью были приняты с большим удовлетворением. В музее
Дж.Г.Киекбаева в родной его деревне Каранйылга многие высказывания ученого, приведенные в моей небольшой книге,
выставлены для посетителей.
О всех трудах Дж.Киекбаева невозможно говорить в одном выступлении. Хочу здесь сказать несколько слов об уралоалтаистике.
Все ученые лингвисты, интересующиеся этим вопросом, признают, что языки, отнесенные к числу урало-алтайской группе,
обладают некоторыми общими особенностями. Поэтому они не сомневаются в том, что действительно существует урало-алтайская
языковая общность.
По определению способа формирования такой языковой общности ученые делятся на две группы. Одни признают, что эти
общности появились в результате долгого взаимовлияния языков разного происхождения. Другие ученые уверены в том, что
урало-алтайская языковая общность появилась в результате постепенного расхождения родственных языков от единого праязыка.
Первая группа лингвистов, которые не признают генетически родственных отношений между языками, входящими в состав уралоалтайской группы, являются сторонниками полигенизма, отрицающего единое происхождение человечества, считающего, что
разные расы и народы произошли из разных приматов. Вторая группа ученых, признающих родственные отношения между
языками, входящими в урало-алтайскую группу, являются сторонниками моногенизма, т.е. единого происхождения человечества.
Дж.Г.Киекбаев как исследователь проблем урало-алтаистики относится к сторонникам моногенизма, именно поэтому я
считаю, что он всегда обосновывал моногенетический подход к этим проблемам. В связи с этим вспомним высказанное Джалилем
Гиниятовичем мнение по этому поводу еще в 60-х годах XX в. Это мнение затем было включено в его книгу «Основы
исторической грамматики урало-алтайских языков» (Уфа, 1996). «На основе детального изучения, – пишет Дж.Г.Киекбаев, –
имеющейся в нашем распоряжении литературы, посвященной вопроса описательной и сравнительно-исторической грамматики
угро-финских языков, мы убедились в том, что сконструированная для алтайских языков структурная модель легко применима и по
отношению ко всем уральским (угро-финским) языкам, поскольку эти языки, т.е. алтайские и уральские (угро-финские), являются
родственными, о чем свидетельствует историческая общность их грамматической структуры, развивавшейся по единой
структурной модели» [5, с.342].
Проблема подхода к вопросам урало-алтаистики с точки зрения полигенизма или моногенизма весьма серьезная не только для
лингвистик, но и для истории и философии. Поэтому позволю себе несколько подробно говорить о полигенизме и моногенизме.
Полигенизм (гр. poly ‘много’, genesis ‘происхождение’) – учение, рассматривающее расы человека или разные народы как
разные виды, имеющие самостоятельное происхождение. Разные расы и народы якобы соответствуют разным видам животных и
произошли от различных приматов в разных местах земного шара независимо друг от друга. Полигенизм использовался как основа
различных расистских представлений о биологическом и интеллектуальном неравенстве человеческих рас и народов.
Сторонники полигенетического мышления при исследовании этногенетических проблем делили народы на исторические и
неисторические. Исторические народы, по их мнению, являются более древними, формировались раньше других, успели внести
свою лепту в историю, имеют больше опыта и в создании, и в содержании своего государства; они – талантливы, полноценны,
способны, велики. Неисторические народы якобы возникли и формировались позже других, не имея еще опыта воспроизводства
достаточных материальных благ, они не успели внести свою лепту в историю. Как неполноценные, они якобы не могли создавать
свои государства, проживали только в составе тех государств, которые созданы историческими народами, возникшими раньше
других.
Реакционному учению полигенизма ученые противопоставляют учение о моногенизме.
Моногенизм (гр. monos ‘один, единый’, genesis ‘происхождение’) – учение о единстве происхождения человечества и кровном
родстве человеческих рас между собой. «Согласно моногенизму, современное человечество представляет собой единый вид (Homo
sapiens), а человеческие расы и народы – внутривидовые подразделения, образовавшиеся в результате заселения человеком
современного вида разных географических зон земного шара. Моногенизм подтверждается... прежде всего тем, что все
человеческие расы при смешении дают вполне плодовитое потомство» [БСЭ, III изд., т. 16, 526].
Сторонники моногенизма при исследовании проблем этногенеза выступают против разделения рас и народов на исторические
и неисторические.
Таким образом, моногенизм доказывает, что все народы и их языки исторически восходят к единому праязыку, праисточнику.
Сторонники как моногенизма, так и полигенизма встречаются и среди ученых, занимающихся только одной частью проблемы
урало-алтаистики, т.е. лишь алтаистикой. В начале XX в. Е.Д.Поливанов решил вопрос алтаистики с точки зрения моногенизма, т.е.
доказал генетическое родство алтайских, т.е. тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Исходя из основ
грамматического строя и из некоторых лексических параллелей, в состав алтайских языков он сумел включить и корейский,
японский языки [6, 1927].
К сожалению, далее ни один ученый не смог заниматься развитием этой теории. Мало того, в 30-40-х годах теория о родстве
алтайских языков объявляется реакционной, неразоблаченной традицией буржуазной лингвистики. Лишь после известной
лингвистической дискуссии 1950 года стало возможным легально заниматься проблемами родства алтайских языков. В результате
научных исследований по этим проблемам сформировалось самостоятельное лингвистическое и этногенетическое направление –
алтаистика [Суник О.П., 1971; Ошибка! Источник ссылки не найден.Киекбаев Дж.Г., 1972]. Поучителен тот факт, что
ученые, занимавшиеся конкретными языковедческими проблемами, безоговорочно признают моногенетическое родство алтайских
языков, а ученые, не вошедшие в эти проблемы, априорно считают родство алтайских языков спорным, тем самым становятся
сторонниками полигенизма.
По мнению некоторых ученых, алтайский праязык начал распадаться на разные ветви 10-6 тысяч лет назад [4, с.20–24].
Ошибка! Источник ссылки не найден.В.М.Иллич-Свитыч полагает, что алтайский праязык начал распадаться на разные
ветви намного раньше, чем индоевропейский праязык [3, с.69].
Если взять в целом все труды по алтаистике и урало-алтаистике, то не трудно заметить, что направление о родстве уралоалтайских языков является более спорным, чем концепция о родстве алтайских языков. Родство урало-алтайских языков обычно
опровергается учеными, которые вплотную не занимались проблемами языков, входящих в урало-алтайскую семью, а признается в
основном теми, кто является представителем этих народов и постоянно занимается лексическими, фонетическими и
грамматическими проблемами урало-алтаистики [Киекбаев Дж., 1972; Иллич-Свитыч В.М., 1971, с.38-43; Фокош-Фукс, 1962;
Рясянен М., 1969; Закиев М., 1974 и др.].
48
Говоря о суждениях профессора Джалиля Гиниятовича Киекбаева о генетическом родстве урало-алтайских языков, нельзя
пройти мимо проблем родства ностратических языков, ибо как раз это генетическое единство еще раз доказывает правоту
Дж.Г.Киекбаева, который посвятил свою короткую, но богатую интересными событиями жизнь решению многих проблем
тюркологии, особенно проблем обоснования генетического родства урало-алтайских языков. Поэтому здесь необходимо в очень
короткой форме дать основные сведения о родстве ностратических языков.
Ученые еще в XIX в. обратили внимание на наличие языковых соответствий, доказывающих родственные отношения между
индоевропейскими и уральскими, алтайскими и дравидийскими, дравидийскими и индоевропейскими, семитскими и
индоевропейскими языками.
В результате сравнительного изучения различных семей языков и обобщения выводов, в 60-х годах XX в. В.М.Иллич-Свитыч
уверенно выдвинул идею родства индоевропейских, афроазийских, урало-алтайских, дравидийских и кавказских языков. По его
мнению, многие сходства между этими языками – не результат взаимовлияния, а следствие их генетического родства. Например,
мы давно наблюдали спор между учеными о том, какому языку принадлежит корень татарского и башкирского бору, бораулау и
русского бурить, кто у кого заимствовал. В.М. Иллич-Свитыч корень этого слова обнаружил во всех ностратических языках: в
русском: бурить, бурение, в семито-хамитских языках: b(w)r ‘сверлить, копать, проделать отверстие’, в кавказских: br(u) ‘вертеть’,
в индоевропейских: bher ‘сверлить, рыть, колоть’, в уральских: pura ‘орудие для сверления, сверлить, долбить, копать’, в
дравидийских: por ‘отверстие’, в алтайских: bura ‘вертеть, сверлить’; он установил фонетические закономерности изменений таких
общих корней в ностратических языках [3, с.186].
По результатам генеалогической классификации, невозможно делать какие-либо выводы о древности, историчности одних, о
неисторичности, молодости других семей языков. Если согласиться с теорией об историческом восхождении всех языков к
единому праязыку, т.е. если исходить из теории моногенизма, то бессмысленно ставить вопрос о древности или молодости тех или
иных языков и народов. Разумнее искать ответ на другой вопрос – какие языки способны больше сохранять древние, праязыковые
формы. Здесь нам в какой-то степени поможет типологическая классификация. Так, по ее результатам, мы знаем о наличии
флективных и агглютинативных языков. Во флективных языках корень слова не имеет стандартной формы, он изменчив. Так, в
русском языке в словах ходить и хождение один и тот же корень имеет две формы ход и хож. Поэтому слова во флективных
языках с течением времени претерпевают значительные фонетические изменения. Кроме того, в этих языках некоторые
грамматические явления до конца не стандартизованы, имеют исключения из общего правила в виде неправильных склонений и
неполных спряжений. Поэтому в этих языках мало сохраняются древние формы без изменений.
В агглютинативных языках корни слов, а также формы склонений и спряжений настолько стандартизованы, что они не имеют
исключений. Поэтому агглютинативные языки больше сохраняют древние, праязыковые черты.
Тюркские языки относятся к агглютинативным языкам, в них можно обнаружить праязыковые формы, поэтому их нельзя
отнести к неисторическим, молодым языкам. Таковых вообще нет.
Таким образом, дотюркские этнические корни тюрков мы обнаруживаем в генетической общности алтайских, урало-алтайских
и ностратических языков.
Следовательно, научные исследования великого башкирского ученого и известного писателя Джалиля Гиниятовича Киекбаева
связаны не только с лингвистическими проблемами, они вносят вклад и в развитие проблем происхождения человека разумного
(Homo sapiens) и проблем истории и философии.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Зəкиев М.З. Дəртле йыр (на башкирском языке). Уфа, 1974. – 67 с.
2. Зəкиев М.З. Дəртле җыр (на татарском языке). Уфа, 1998. – 112 с.
3. Иллич-Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков (семитохамитский, картвельский, индоевропейский,
уральский, дравидийский, алтайский). Введение. Сравнительный словарь. М., 1971. – 136 с.
4. Киекбаев Дж.Г. Введение в урало-алтайское языкознание. Уфа, 1972. - 152 с.
5. Киекбаев Дж.Г. Основы исторической грамматики урало-алтайских языков. Уфа, 1996. – 369 с.
6. Поливанов Е.Д. К вопросу о родственных отношениях корейского и “алтайского” языков // Известия АН СССР. – Серия 6.
–Т. 21, № 15-17. М., 1927, с. 1195-1204.
7. Рясянен М. Об урало-алтайском языковом родстве // Вопросы языкознания, –№1, 1968. – С.43-49.
8. Суник О.П. Проблема общности алтайских языков // Проблема общности алтайских языков. Л., 1971, с.7-21.
9. Fokos-Fuchs D.K. Die Rolle der Syntax in der Frage nach Sprachverwandtscaft. Wiesbaden, 1962.
10. Zakiev M.Z. Voraltaische syntaktische Modelle // Sprache, Geschichte und Kultur der altaischen Volker / Akademie-Verlag.
Berlin, 1974. – S. 645-649.
© М.З. Закиев, 2011
УДК 811.161.1
Закирьянов К. З.
О ПРЕПОДАВАНИИ ДИСЦИПЛИНЫ “СОРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК”
НА ОДНОПРОФИЛЬНЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТДЕЛЕНИЯХ ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ ФАКУЛЬТЕТОВ
КЛАССИЧЕСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ
Преподавание русского языка на филологических факультетах классических университетов Российской Федерации (да не
только в университетах) определяется его статусом в нашем многонациональном государстве: 1) русский язык является
государственным языком Российской Федерации: как государственный язык, он подлежит обязательному изучению (владению)
всеми гражданами страны; 2) русский язык служит средством межнационального общения народов, населяющих территорию
Российской Федерации (избран в качестве языка-посредника для общения разноязычных народов): владение русским языком
является жизненно важным условием для совместного проживания и взаимного сотрудничества разноязычных народов нашей
страны; 3) русский язык относится к числу мировых языков, признан в качестве одного из рабочих языков ООН – значит, знание
русского языка обеспечивает выход в мировое пространство, общение в международном масштабе, доступ в мировую культуру.
«Современный русский язык» как учебная дисциплина изучается на всех отделениях филологических факультетов: русском
(специальность – русский язык), двухпрофильных (специальность – родной и русский языки, иностранный и русский языки),
однопрофильных национальных (специальность – родной язык). Очевидно, не будут одинаковыми цели, отсюда – содержание и
объем курса и методика его изучения на разных отделениях.
Так, на русском отделении, где готовятся специалисты по русскому языку и литературе (филологи-русисты, преподаватели
русского языка и литературы), «Современный русский язык» относится к числу основных профилирующих дисциплин по
49
лингвистическому циклу, и целью изучения дисциплины является вооружение студентов фундаментальными теоретическими
знаниями и прочными практическими навыками по русскому языку, предусматривая системное изучение языковых единиц всех
уровней во взаимосвязи, условий функционирования их в речи, а также изучение основ и системы русской орфографии и
пунктуации, стилистических норм. В соответствии с целевой установкой курс «Современного русского языка» состоит из
нескольких разделов, тесно взаимосвязанных и образующих единую, целостную систему.
Почти такая же (одинаковая) цель ставится при изучении курса «Современный русский язык» на двухпрофильных отделениях,
где одним из профилей подготовки специалистов является русский язык, что обусловлено единством объекта изучения (изучается
русский язык) и общностью задачи – подготовкой специалистов по русскому языку, учителей русского языка.
Правда, не будет полного совпадения как содержания, так структуры данной дисциплины на русском и двухпрофильных
отделениях. На последних изучение ее имеет свою специфику, обусловленную следующими факторами: во-первых, нерусским
составом студентов, для которых русский язык является неродным, и разной степенью владения нерусскими студентами русским
языком, необходимостью поднять у них как будущих специалистов по русскому языку общий уровень теоретической
лингвистической подготовки и практического владения русским языком до совершенства; во-вторых, интерферирующим влиянием
родного языка студентов при изучении русского языка как неродного (необходимостью полностью освободится от этого влияния в
русскоязычной речи); в-третьих, наличием теоретической лингвистической подготовки студентов по родному языку, что дает
возможность опереться на эти знания при изучении русского языка. Специфика условий и задачи преподавания данной
дисциплины на двухпрофильных отделениях требуют иной расстановки акцентов при изучении отдельных разделов курса,
изменения удельного веса некоторых тем, расширенного и углубленного представления специфических и трудных для усвоения
нерусскими категорий русского языка, усиления функционального аспекта при их анализе, ориентации на коммуникативное
использование языковых фактов (См: Программа дисциплины «Современный русский язык» для двухпрофильной специализации
«Языки и литературы народов Российской Федерации. Русский язык и литература». – Уфа, 2002, с. 4. Рекомендовано Советом по
филологии УМО по классическому университетскому образованию).
Думается, совсем другая цель преследуется и иные задачи ставятся при изучении русского языка на однопрофильных
национальных отделениях, где готовятся специалисты по родному языку и литературе и где «Современный русский язык» не
является профилирующей учебной дисциплиной, соответственно будут иным и его содержание, и методика изучения. Но какая
именно цель, какие именно задачи, какова методика изучения – все эти вопросы остаются пока открытыми. Преподавателям,
ведущим эту дисциплину, приходится «вариться в собственном соку» – нет единства взглядов ни в определении содержания, ни
методике преподнесения материала, ни в видении конечных результатов изучения дисциплины. В сфере изложенного становится
очевидной острая необходимость специального рассмотрения этого вопроса с выработкой конкретных решений.
Следует заметить, что на русском и на двухпрофильных отделениях, поскольку здесь четко определены цель и содержание
изучения дисциплины, ведется конкретная целенаправленная работа по ее учебно-методическому обеспечению: созданы и
создаются программы, учебники, сборники упражнений разных вариантов, методические разработки, контрольные задания и т.д. в
центре и на местах.
Однако почти нет никаких учебно-методических комплексов по русскому языку, специально созданных для однопрофильных
национальных отделений: ни единых, утвержденных Министерством образования или рекомендованных УМО программ, ни
учебников, ни учебных пособий, ни методических разработок, ни сборников упражнений и т. д. Поэтому каждый, кто преподает
эту дисциплину, действует по своему усмотрению: одни обращаются к учебным пособиям, адресованным для русского или
двухпрофильных отделений, другие – к школьным учебникам или к пособиям для поступающих в вузы. Ни тот, ни другой случай
не дает желаемых результатов, ибо указанные пособия не соответствуют своему целевому назначению. Сложившейся ситуацией
обусловливается острая необходимость специального обсуждения проблемы преподавания русского языка на однопрофильных
национальных (нерусских) отделениях и принятия конкретных мер для выхода из этой ситуации.
Требуют первоочередного решения следующие конкретные вопросы.
1. Определение статуса и места изучения «Современного русского языка» как вузовской учебной дисциплины в учебном плане
однопрофильных национальных (нерусских) отделений филологических факультетов классических университетов, где готовятся
специалисты-филологи по родному языку и литературе.
Важно установить статус данной учебной дисциплины в подготовке специалистов указанного профиля, в частности
определить, относится ли она к числу основных (поскольку русский язык является государственным языком), или дополнительных
(поскольку русский язык не является профилирующим на однопрофильных национальных отделениях), или вспомогательных
(преследующих чисто практическую цель – привитие навыков русской речи, выработка умений общаться на русском языке), или
лишь факультативных (направленных на расширение общего лингвистического кругозора студентов-филологов). На наш взгляд,
русскому языку как языку государственному в РФ на всех отделениях филологических факультетов, в том числе и на
однопрофильных национальных отделениях, следует придать статус основной дисциплины в системе фундаментальной
лингвистической подготовки студентов-филологов.
2. Определение в соответствии со статусом цели и задачи изучения дисциплины. Как нам представляется, изучение русского
языка на однопрофильных национальных отделениях преследует две основные цели:
1) совершенствование у нерусских студентов навыков практического пользования русским языком как средством общения,
выработка у них умений сознательно употреблять в речи языковые средства, повышение культуры русской речи;
2) вооружение студентов суммой научных знаний по русскому языку как лингвистической дисциплине с системой понятий и
терминов, сообщение конкретных сведений о языковых фактах всех уровней с ориентацией на усвоение функционирования в речи
языковых единиц всех уровней во взаимосвязи. В рамках поставленных целей решаются такие задачи, как обогащение активной
лексики студентов, усвоение ими фонетической системы и грамматического строя, законов русского словообразования,
произносительных, лексических, грамматических норм, правил орфографии и пунктуации и т.д., которыми определяются логика,
содержание и методология курса.
3. Определение конкретного содержания курса «Современный русский язык» как учебной дисциплины. При решении этой
задачи можно руководствоваться следующей установкой: объектом и предметом научного осмысления и практического освоения
является живой, функционирующий русский язык, материалы которого дают возможность рассматривать язык не только в статике
– как совокупность устоявшихся, четко классифицируемых фактов, но и в динамике – как результат предшествующего развития.
Определение содержания дисциплины предполагает установление перечня тем, объем вопросов, рассматриваемых по каждой
теме. Чрезвычайно важно определить характер теоретического материала: какая теория, в каком объеме, совпадает ли она по
содержанию с теоретическими сведениями, сообщаемыми на русском и двухпрофильных отделениях. Не менее важно определить
содержание и характер практических заданий: что закрепляется и какую цель преследуют практические занятия – осмысление
теоретического материала в процессе лингвистического анализа языковых фактов, или привитие навыков практической русской
50
речи, или совершенствование грамотности (выработка орфографических и пунктуационных навыков) и т. д. Немаловажное
значение имеет определение соотношения теоретического и практического материала по каждой теме.
Определение содержания дисциплины – это есть не что иное, как составление программы курса, поэтому этот вопрос является
центральным в решении рассматриваемой проблемы. Он неразрывно связан с разработкой принципов отбора учебного материала и
определением системы его подачи.
4. Определение соотношения курса «Современный русский язык» с другими лингвистическими дисциплинами, изучаемыми на
однопрофильных отделениях, по содержанию, по объему (в часах), по времени изучения (в каких семестрах), по
продолжительности изучения ( в течение скольких семестров) и т.д., прежде всего с лингвистическими дисциплинами родного,
профилирующего языка ( это необходимо для опоры на знания студентов по родному языку при изучении русского как народного),
а также с «Практическим курсом русского языка», который предшествует дисциплине «Современный русский язык» (чтобы не
допускать дублирования одного и того же материала). Не мене важное значение имеет определение соотношения содержания
данной дисциплины («со школьным курсом русского языка: важно установить, в каком объеме и в каком направлении углубляются
и расширяются знания студентов в процессе изучения университетского курса русского языка.
5. Определение объема требований к знаниям студентов однопрофильных национальных отделений по русскому языку
(стандарта образования): что и в каком объеме должны знать студенты в конце изучения дисциплины.
6. Определение продолжительности изучения дисциплины: в каких семестрах, в каком объеме (количество часов –
лекционных и практических), в какой последовательности по отношению к другим дисциплинам лингвистического цикла.
7. Разработка методики изучения дисциплины «Современный русский язык» на однопрофильных национальных отделениях,
которая имеет свою специфику, обусловленную следующими факторами: а) нерусским составом студентов, для которых русский
язык является неродным; б) разной степенью владения нерусскими студентами русским языком и необходимостью поднять у них
уровень практического владения русским языком; в) интерферирующим влиянием родного языка студентов при изучении русского
языка как неродного (необходимостью полностью освободиться от этого влияния в русскоязычной речи); г) наличием
определенной лингвистической подготовки студентов по родному языку.
Специфика условий национального отделения требует несколько иного подхода к изучаемому материалу, иной расстановки
акцентов при изложении отдельных разделов курса, изменения удельного веса некоторых тем, расширенного и углубленного
представления специфических и трудных для усвоения категорий русского языка, усиления функционального аспекта при их
анализе, ориентации на коммуникативное использование языковых фактов и некоторых других.
8. Учебно-методическое обеспечение дисциплины, от чего всецело зависит успех преподавания и достижение конечных
результатов обучения. Для этого необходимо: 1) разработать единую концепцию изучения дисциплины «Современный русский
язык» на однопрофильных национальных (нерусских) отделениях; 2) составить на основе этой концепции программу изучения
дисциплины (думается, что эта программа могла бы быть единой, общей для всех национальных вузов, где имеется
однопрофильное национальное отделение, ибо русский язык один для всех и цели его изучения одинаковы во всех национальных
регионах РФ); 3) создать специальные учебно-методические комплексы, состоящие из нескольких компонентов – учебников,
методических разработок, сборников упражнений, сборников контрольно-измерительных заданий и других, взаимно дополняющих
друг друга. Подобные комплексы также могут быть едиными для всех национальных вузов, но лучше создать их вариативно по
языковым группам с учетом национальных особенностей родного языка студентов. Коллективу специалистов вполне посильно
решить эту задачу (значит, необходимо формировать творческие коллективы по созданию таких учебно-методических комплексов
по регионам).
© К.З. Закирьянов, 2011
УДК
Замалетдинов Р.Р.
811.161.1
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИИ
Господствовавшая до некоторых пор узкая специализация лингвис-тических исследований поддерживала иллюзию, что
языкознанию для ведения полноценной научной работы вполне достаточно своего материала и собственных методов анализа, при
этом практически не учитывались или учитывались крайне незначительные достижения смежных дисциплин. Однако в настоящее
время рождение принципиально новых теоретических установок и открытий побуждает все большее число ученых к «преодолению
методологической односторонности, с введением новых принципов анализа языковых факторов, с умением осуществлять синтез
разнопорядковых данных смежных наук» (Кривоносов. 1996: 396). Уже не вызывает сомнения, что целесообразно изучать формы
естественного языка с выраженным этими формами языковым содержанием на фоне обширного социокультурного контекста.
Так, в последнее время усилились тенденции к логическому анализу языка, включаюшие исследование лингвистических,
логических, культурологических понятий, общих для научных теорий и обыденного сознания. Одним из результатов логического
анализа языка является предварительное определение семантической модели основных мировоззренческих понятий, реализуемых в
языке. Дальнейшие перспективы логического анализа языка состоят в отработке: 1) набора атрибутов, указывающих на
принадлежность тому или иному концептуальному полю; 2) определений, обусловленных местом в системе ценностей; 3) указаний
на функции в жизни человека (Логический .... 1991: 3–4).
Как свидетельствуют многочисленные исследования о языке, в современной лннгвистике акцент с «объективных» данных
системно-структурной парадигмы, наиболее зримо представленных в разных модификациях структурализма, сместился на
субъекта, который различными способами моделирует, объективирует и структурирует в языковых средствах свой «жизненный
мир».
Проблема взаимоотношения языка и логики традиционно привлекала исследователей. Взаимосвязь языка и логики может быть
выражена следующим образом: языковые и логические формы нельзя отделять друг от друга, логические формы интегрированы в
формах языка, в языковых формах интегрированы логические формы, в целом же язык – это интегрированный «сплав» языковых и
логических форм (Бижева, 2000: 26). Так, среди философских направлений XX века, фокусировавших внимание на данной
проблеме, следует отметить аналитическую философию и так называемый «лингвистический анализ».
В отличие от логического позитивизма, аналитическая философия, которая активно развивается в 40–50-е годы XX века,
отказывается от тезиса о взаимно-однозначном соответствии языка и действительности. Язык предстает как средство
конструирования, а не отражения мира. Объектом внимания лингвистической философии становится разговорный, естественный
язык, поскольку ее представители считали, что нельзя исчерпывающе выразить богатство реального языка в схемах языка
идеального. Существенных результатов представители лингвистической философии добились в анализе логической структуры
естественного языка и изучении его семантических возможностей.
51
Аналитическая философия, на первый взгляд невероятно далекая от лингвокультурологии, постулирует положения, которые
становятся базовыми для формирования новой научной дисциплины, интегрирующей язык и культуру: тематизируется идея о том,
что нельзя более говорить о независимости языковых дистинкций и вещей, которые являются эпистемологически независимыми.
«...Центральная идея так называемых языковых игр предполагает включенность языка в «речевые акты, в которых лингвистические
выражения, задачи и объекты так формируют горизонт, что размывается само различие между языком и действительностью»
(Скирбек, Гилье, 2001: 726). Л.Витгенштейн рассматривает язык как внутренне неотделимый от его использования. Язык
понимается в свете языковых игр разнообразных лингвистических контекстов, в которых язык и его использование образуют
неразрывное единство.
Тесная связь логических категорий с формами языка обусловливает необходимость изучения логической структуры
естественного языка, что позволяет выявить латентные семантические особенности языковых конструкций. «Только логический
анализ дает возможность увидеть, вскрыть, как в объекте лингвистики – в современном языке – обнаруживает себя наше
человеческое абстрактное мышление» (Кривоносов, 1996: 22–23). Таким образом, взаимоотношения языка и логики имеют
фундаментальное значение как для развития языкознания в целом, так и лингвокультурологии в частности.
При этом для современного уровня лингвистических исследований уже недостаточно выявлены и описание отдельных
характеристик языковой системы, не принимая в расчет своеобразные национально-языковые «матрицы», по которым
оформляются и эксплицируются рассматриваемые характеристики.
Язык в современных исследованиях предстает как уникальное по своей сложности и многомерности явление. Это
одновременно нечто жестко структурированное и ломающее такую структуру, это процесс, деятельность и результат этой
деятельности, это сплав социального и индивидуального, универсального и лингвоспецифического. Нормы и отклонения от нормы,
это объективация и оболочка мышления и то, что в значительной мере детерминирует само мышление. Язык рассматривается как
ключ к культуре всего человечества и ключ к культурам отдельных этносов.
Концептуальная направленность современной лингвистики, вновь актуализировавшая ведущую роль связи языка с
мышлением при анализе стратегий и механизмов номинации и речи, способствовала прежде всего ее обращению к человеку как к
субъекту наименования и коммуникации, как к носителю когниции. Когниция определяется как «совокупность психических
(ментальных, мыслительных) процессов восприятия мира, простого наблюдения за окружающим, категоризации мышления,
служащих обработке и переработке информации, поступающей человеку либо извне по разным чувственно-перцептуальным
каналам, либо уже интерноризированной и реинтерпретируемой человеком» (КСКТ. 1996: 81). Когниция выступает как
способность человека к осознанию окружающей действительности и самого себя и построению концептуальной картины мира.
Когниция – процесс идеального воспроизведения реальности в сознании. Принято считать, что этим термином обозначаются
как процессы сенсомоторного опыта, так и мышление и речь, которые в виде чувственного и рационального уровня познания
участвуют в освоении реальности. Познание не может быть рассмотрено лишь как индивидуальная деятельность. Оно всегда
осуществляется в рамках исторически конкретной культуры средствами языка и логики, в органической связи не только с личным,
но и общественным опытом. Причем современную лингвистику интересуют как способы выражения сознания, так и механизмы
генерирования и особенности концептуализации и категоризации реальности средствами языка.
Отправная точка антропоцентрической парадигмы – признание того, что человек познает мир через осознание себя,
посредством своей предметно-практической и абстрактно-теоретической деятельности. Язык свидетельствует, что человек
проецирует свои важнейшие характеристики на окружающую действительность для того, чтобы эта действительность стала
интеллигибельной, поддаюшейся познанию. Так или иначе это можно увидеть на всех уровнях языковой репрезентации мира. В
частности, об этом зримо свидетельствуют древние мифологии, когда мир разворачивается из хаоса и предстает как огромная
космическая патриархальная семья. Для человека родовой общины естественно реально видеть в многочисленных явлениях
природы: в земле, небе, солнце, ветре бессмертных богов, что неминуемо отражается в языке и детерминирует картину мира.
Отголоски этих воззрений сохраняет наивная картина мира, представленная в языке, которая и для современного человека
полна многочисленных метафор. Сама языковая метафоризация зачастую немыслима без неосознанной привилегированной
локализации человека в универсуме. Такой способ организации мира в языке, когда реальной мерой существующего и
несуществующего центра и периферии, необходимого и случайного предстает сам человек, еще софистами объявленный мерой
всех вещей, и становится объектом пристального внимания современной когнитивной науки, в том числе и лингвистики.
Тезис Л.Витгенштейна «знать значение – значит знать правила употребления» фокусирует внимание на языковой личности,
использующем средства языкового выражения в конкретной предметной деятельности. В антропоцентрической парадигме
изменились способы конструирования предмета лингвистического исследования, преобразился сам подход к выбору общих
принципов и методов исследования, появилось несколько конкурирующих метаязыков лингвистического описания.
Само формирование антропоцентрической парадигмы стало возможным благодаря возобновлению проблематики, связанной с
активным двусторонним взаимодействием языка и культуры и, в свою очередь, вызвало мощный всплеск новых исследований.
Языковая личность встает в коммуникацию как многоаспектная, и это соотносится со стратегаями и тактиками речевого
общения, социальными и психологическими ролями коммуникантов, культурным смыслом информации, включенной в
коммуникацию. Для нас является прниципиальным то обстоятельство, что «...антропоцентрическая парадигма в лингвистике – это
то, с чем нельзя не считаться, даже если исследователь работает в традиционной – системно-структурной – парадигме» (Маслова,
2001: 8). Язык признается фундаментальной характеристикой человека, человеческое сознание немыслимо без и вне рамок языка
как способности к порождению и восприятию речи. Слово находится между сознанием и мыслимым предметом, участвуя в бытии
и того и другого. Оно отделяет их друт от друга, давая тем самым возможность отличать возникающее благодаря слову
представление о предмете от самого предмета. Благодаря языку мышление само может стать предметом исследования, оно может
объективироваться и передаваться по наследству в наиболее значительных формах. Поскольку наше мышление может быть нам
познано только в языковой оболочке и форме, то мир человека («жизненный мир») постигается самим человеком согласно способу
бытия языка. Каждый предмет благодаря вербальному обозначению становится содержанием человеческого сознания,
превращается в носителя некоторой сущности, которую мы можем познать.
История всякого языка отражает историю народа – его носителя. Древние корни показывают, какие предметы, явления и
действия были самыми важными для народа в период формирования языка. Лексический фонд языка показывает, что реально
окружает человека и составляет предмет его мыслей и забот, а синтаксический строй – каким образом осуществляется мышление.
В языке запечатлевается, находит выражение та или иная сфера жизни, язык отсылает к определенной области опыта,
переживаний. «Всякое понятие. которым пользуется человек или народ, по своему содержанию и по своему объему находится в
зависимости от того, что совершается в мышлении и какое место в его сфере занимает данное понятие» (ФЭС. 2003: 444).
Как известно, в силу особой структурной организации мышления человека, многообразных отношений с внешним миром и
внутренним миром индивида, сам человек в языке проецируется в многомерном виде, что обусловливает разнообразие языковых
представлений. В связи с этим представляет интерес анализ когнитивной семантики концептов, описывающих внутренний мир
52
человека, на материале тюркских языков, описание тех каналов, по которым человек вербализует себя и «знакомится» с собой в
наивной картине мира. Представляется, что выявление различных составляющих семантической структуры таких номинаций
позволит определить особенности концептуализации и языковой экспликации. При этом мы исходим из предположения, что
способ получения информации и способ коцептуализации должны отразиться в концептах внутреннего мира. Понятие о человеке
не возникает само по себе, а появляется как результат обобщения данных познавательного опыта. Поэтому изучение того, как
элементы внутреннего мира получают вербальное обозначение, предполагает обращение к традиционной триаде – язык,
мышление, референт – объект мышления и номинации.
Познание человека материального, «внешнего», так же как и фрагментов объективного бытия, основано на сенсорном
восприятии, при этом, говоря словами М.М.Бахтина, реализуется феномен «смотрения на себя в зеркало: своими и чужими глазами
одновременно» (Бахтин, 1979: 313). Визуальные образы человека являются результатом сенсомоторного опыта. возникающего в
актах зрительного восприятия, и имеют характер перцептивных обобщений.
Внутренний же мир человека не дан непосредственно наблюдению, мир идеального выступает как безденотатный объект
исследования, который не может быть прямо и непосредственно соотнесен с чем-либо в объективной реальности. В связи с этим
особое значение приобретает раскрытие зафиксированной в языковых номинациях информации, необходимо проанализировать,
как конструируется внутренний мир человека в тюркской картине мира в рамках лингвокультурологии.
В исследованиях последних лет определяемые как особые «константы психики» (Арутюнова, 1999) центры духовной жизни
человека (душа, дух, сердце, разум) исследуются с различных точек зрения как фрагменты различных национальных языковых
картин мира, выявляется их универсальные компоненты и культурное своеобразние. Описание концептов внутреннего мира,
исследование их на разнообразном культурологическом и разноуровневом языковом материале способствует определению
структуры языкового инварианта внутреннего мира и его культурно-национальных инвариантов, модификация.
При этом важно отметить, что восприятие внутреннего мира человека, как и любого другого объекта и абстрактного понятия,
детерминируется теми репрезентациями мира, который определен общим фоном. Целостный «образ мира является тем постоянным
и никогда не исчезающим фоном, который предваряет любое чувственное восприятие и на основе которого последнее только и
может приобрести статус составляющей чувственного образа» (Смирнов. 1983: 61). Исследование этого фона через анализ его
необходимых составляющих – актуальная задача лингвокультурологии, которая, несмотря на большой поток современных
исследований, еще далека от завершения. Как известно, с возникновением социальной и культурной антропологии обострились
«вечные» вопросы, которые изначально волновали человеческое общество.
Реальное общество – это интегрированная совокупность конкретных людей, образуемая благодаря различным формам
взаимодействия, т.е. рациональной и целенаправленной, с одной стороны, и с трудом поддающейся рациональному осмыслению
совместной деятельности людей – с другой. При этом иррациональные грани дискурса, активно исследуемые западными
исследователями в 60–80-е годы XX века, наиболее отчетливо выявляются через анализ текстового воплощения. Анализ дискурса и
анализ зависимости мышления, появляющегося на уровне коллективного бессознательного, от социально-духовных факторов,
тезис о пересмотре места и роли автора, исследование характеристик современной эпистемы получили проработку у
деконструктивистов и послужили важным источником постмодернизма. С теоретических позиций, обогащение различных
философских исследований языка результатами лингвокультурологических исследований могло бы привести к рождению
принциально новых современных концепций языка на стыке различных смежных дисциплин.
Вся культура пронизана антиномиями на самых различных уровнях, как социальном, так и биологическом. Исследования по
лингвокультурологии также часто предполагают исследование бинарных оппозиций, реализованных на материале того или иного
языка (материальное и идеальное, добро и зло, душа и тело, встреча и расставание и т.п.). В этом контексте особую значимость на
современном этапе приобретает бинарность двух противоположных начал – мужского и женского. В каждом из них заложена своя
специфика отношения к бытию, естественно при этом, что эти два начала взаимосвязаны и взаимопроникают. Для древнего
китайца это единство инь-ян. Человечество всегда базируется на этих природных началах, но редко они находятся в паритетных
условиях. Европейская культура, безусловно, более акцентирует мужские приоритеты, являясь родиной рационализма, частной
собственности, конституционного права. Признанием этого обусловлен всплеск гендерных исследований на материале того или
иного языка или в сопоставительном аспекте на материале нескольких языков.
© Р.Р. Замалетдинов, 2011
УДК 811/512
Игушев Е.А.
ТАТАРСКО-ОБСКО-УГОРСКИЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ВЗАИМОСВЯЗИ
Cибирских татар и обских угров (ханты и манси) объединяет их общее место проживания – Зпадная Сибирь. Исторически они
соседствуют с IV в. н.э., когда произошло проникновение в Сибирь тюркских племён (1: 179).
Татарское хатын- женщина – вошло в обско-угорские языки: хантыйский и мансийский – в виде термина хатань, который в
речи ханты и манси является аллоэтнонимом сибирских татар. Этому имеется объяснение этнографического характера.
1.Татарское слово хатын обозначает «женщину» (по информации профессора Р.А. Вафеева). В древности мужчины из обскоугорских племён: ханты и манси – ездили свататься к соседним племенам для оздоровления своего потомства. Татарское хатын со
значением «женщина, жена» вошло в лексикон ханты и манси, и превратилось в хатань, произошло фонетическое освоение
татарского заимствования. По аналогии со словами родного языка (хантыйского мень и мансийского мань, что означают «невестку,
сноху») ауслаутный консонант татарского термина свойства получил на обско-угорской почве палатальность. Постепенно им стали
называть не только татарских женщин, но и всех татар, из чьей среды они находили невёст.
2.В современном хантыйском языке термин «ягода» звучит как воньщемут. Данная реалия представляет собой дериват от
глагола воньщтi «собирать ягоды». Лексема воньщемут является композитой, образованной от причастия прошедшего времени с
показателем – ем, обозначающим признак по действию, происходившему или происшедшему до момента речи (или до момента
другого действия). Причастия в хантыйском языке могут иметь субстантивированные формы, которые образуются при помощи
лексико-грамматической единицы ет\ ут `предмет, вещь` [2: 82]. Таким образом, «воньщемут» растолковывается как собранное
что-то.
Следовательно, сама реалия представляет собой результат сбора этого вида фитонима. По-хантыйски называют ягоду по
результату её сбора, как собранный дар природы, находящийся под рукой человека, постоянно готовый к употреблению.
Эта реалия довольно распространена в повседневной речи ханты, в которой она образует гнездо слов. В современных
словарях хантыйского языка реалия воньщтi как родовое понятие со значением ягоды представлена во множестве словарных
статей, в некоторых из них двумя-тремя значениями:
53
Воньщтi I. Собирать ягоды; воньщтi ин мансув `мы теперь пойдём собирать ягоды`; воньщемутлам воньщсай `ягоды-мои мы
собрали`.
Воньщтi II.(тотемный термин) есть медвежье мясо; ма пупи ут воньщлем `я ем медвежье мясо`.
воньщумутi прилаг.с ягодами, воньщмутi куншен тотьлеллэ `он (она) приносит горсть ягод, дословно: с ягодами горсть`;
воньщумутеη прилаг. Ягодный; воньщумутеη нянь `ягодный пирог`;
воньщеп `берестяной кузов для сбора ягод`; воньщеп тэкнес `кузов наполнился` [3: 472].
Разновидности ягод имеют названия, в которых, как обычно, не упоминается глагол воньщтi `собирать`: joχеm – wŏl
`брусника, дословно: боровая ягода`, χumas-wŏl `клюква, дословно: ягода на (болотной) кочке`, ńŏχs-ul `малина, дословно: мясная
ягода`, woj-wŏl `воронья ягода, дословно: птичья ягода)`; мŏрух `морошка`, щищки мŏрух `земляника, дословно: воробьиная
морошка` [4: 79].
Типологически близким хантыйскому термину со значением «ягода» в родственном ему коми языке является слово вотöс.
Этой лексемой называется любая съедобная ягода, как дикая, так и культурная, воспринимаемая носителями языка потенциальным
результатом сбора.
Данное имя существительное образовано от глагола вотны `собирать`. Например: вотны чöд `собирать чернику`, вотны
мырпом `собирать морошку`, вотны пув `собирать бруснику`, вотны сэтöр `собирать смородину`, вотны öмидз `собирать малину` и
т. д.
В произведениях коми устного народного поэтического творчества понятие «ягода» именуется словом тусь «зерно», а не
лексемой вотöс, как в современном языке.
Так, например, когда соседи приходят навестить женщину, недавно родившую ребёнка, они обычно обращаются к ней с
ритуальным вопросом, представляющим фигуру речи:
Тусь вайысь али пöтка кыйысь нö чужис? – Девочка или мальчик родился? (дословно: ягодку приносящая или дичь
добывающий родился ?).
На современном разговорном языке это выражение звучит: вотчысь али кыйсьысь нö чужис? (сборщица ягод или же
(будущий) охотник родился?).
В финно-угорском праязыке родовое понятие «ягода» выражалось, очевидно, словом marja. На это обстоятельство указывают
данные большинства современных финно-угорских языков.
Cравните: финское marja, эстонское mari (Gen. Marja)(ostseefinn. >syrj. Lu. Mar: kaś mar `костяника; Steinbeere`, Ud. Marja tuś
`id.; Ackerbeere`), саамское muorje, мордовское mar` (in zusammensetzungen) Beere, Apfel, марийское mörö `клубника`, хантыйское
murwa `хвойная ветвь с ягодками на ней`; мансийское moari: pil-moari `гроздь ягод, ежевика` [5: 829].
В более поздних фольклорных произведениях коми народа понятие «ягода» выражается лексемой вотöс:
Му малина – чöскыд вотöсö, Му малина – чöскыд вотöсö, Код вылö нö ола-выла надейчча? Ас милöйö, дона вылам надейчча
(Земляника – сладка ягодка, Земляника – вкусна ягодка! Ради кого же я живу, На кого же я надеюсь? На своего милого, на своего
дорогого надеюсь).[6: 118].
Данное произведение, по всей вероятности, было составлено значительно позже, по образцу русского фольклорного
произведения.
В нём не только имеется уже русское заимствованное название малины, но также и фигурирует реалия вотöс, обозначающая
ягоду.
В общепермский период существования коми языка этого термина вотöс ещё не было. Понятие «ягода» тогда обозначалось
словом тусь (зерно) или моль (шарик).
Данные слова зафиксированы в видовых названиях ягод. Сравните: марьямоль (дикий пион), дословно: марьины ягоды. В
стручке дикого пиона вызревают чёрные круглые семена, которые коми девушки традиционно используют в качестве украшений:
нанизывают на нитку и в виде бус надевают себе на шею.
В названии цветка марьямоль сохранилось древнее название ягоды –марья, дословно: ягодный плод, ягодный шарик.
В народно-поэтическом творчестве коми существует красочный эпитет оз тусь вом – ротик, похожий на ягодку земляники, (о
ребёнке, любимой девушке) т.е. такой же красивый и сладкий, как земляника; öмидз тусь – ягодка малины.
Ягодинку по-коми называют вотöс тусь, дословно: зерно ягоды. Сравните:
Чöд тусь – ягодка черники; Чöдлач тусь – ягодка голубики; Пув тусь –ягодка брусники; Турипув тусь – ягодка клюквы; Тусяпу
тусь – ягодка можжевельника; Мырпом тусь – ягодка морошки; Льöм тусь – ягода черёмухи; Пелысь тусь – ягода рябины;
Анькытш тусь – горошинка , дословно: шарик (плод) гороха; Понбаз тусь – ягода вороники.
В родственных коми финно-угорских языках понятие сбора ягод или грибов выражается словосочетанием, состоящим из
глагола со значением «собирать» и из имени существительного, обозначающего «ягоды, грибы». Сравните: венгерское: bogyót
szedni `собирать ягоды`, gombát szedni `собирать грибы`[7: 58].
Типологически близким данному явлению является то обстоятельство, что в языке сибирских татар ягоды называют термином
жыелган, эта лексема образована от глагола жыю, имеющего значение «собирать». Суффикс –лган является продуктивным
суффиксом, образующим пассивные причастия прошедшего времени от глагольных основ, например: кору – строить, но корылган
– построенный; чабу – рубить, но чабылган – срубленный.
Аналогичные примеры имеются как в башкирском, так и в казахском языках (8: 309). Следовательно, обозначение ягод как
результат их сбора для практического употребления является характерной чертой тюркских языков.
По-видимому, в данном случае мы имеем семантическое заимствование из татарского языка в хантыйский как закономерный
результат их длительного контактирования генетически неродственных сибирско-татарского и хантыйского языков в условиях
Западной Сибири. А из хантыйского языка это семантическое заимствование попало сравнительно поздно в пограничный с ним
коми язык, когда коми уже потеряли контакты с удмуртами, в языке которых название ягоды не имеет значения «результат сбора».
Итак, реалия «ягода» в хантыйском и коми языках представляет собой семантическое заимствование из речи сибирских татар
как результат длительных добрососедских отношений соседних генетически неродственных народов.
ЛИТЕРАТУРА И ЕЁ СОКРАЩЕНИЯ:
1. Югория. Энциклопедия Ханты-Мансийского автономного округа, т. 3. Ханты-Мансийск, 2000. - 383 с.
2. Каксин А.Д. Казымский диалект хантыйского языка, Ханты-Мансийск: Полиграфист, 2007.– 134 с.
3. Кононова С.П. Русско-хантыйский тематический словарь. Санкт-Петербург: «Просвещение», 2002.-216 с.
4. DEWOS – Wolfgang Steinitz. Dialektologisches und etymologisches Wörterbuch der ostjakischen Sprache. Berlin, 1966.
5. UEW – Károly Rédei. Uralisches etymologisches Wörterbuch. Akadédemiai kiadó. Budapest. 1988.– 906 S.
6. КНП III – Коми народные песни. Том III. Составители А.К.Микушев, П.И.Чисталев, Ю.Г.Рочев. Сыктывкар: Коми книжное
издательство. 1969. – 279 с.
54
7. WW – Munkácsi – Kálmán. Wogulisches Wörterbuch, gesammelt von Bernát Munkácsi, geordnet, bearbeitet und herausgegeben von
Béla Kálmán. Akadémiai kiadó. Budapest. 1986.–950 S.
8. Диалекты тюркских языков: очерки. Редколлегия К.Н.Бичелдей, А.В.Дыбо, Е.А.Поцелуевский. Ин-т языкознания. М.: Вост.
лит., 2010. - 533 с.
© Е.А. Игушев, 2011
УДК 821.512.141.09
Иҙелбаев М.Х.
БАЙЫҠ АЙҘАР ИМПРОВИЗАЦИЯЛАРЫНДА АЗАТЛЫҠ ИДЕЯЛАРЫ
Байыҡ Айҙар – XVIII быуат башҡорт ауыҙ-тел əҙəбиəтенең иң ҙур фигураһы. Был йөҙ йыллыҡ сəсəндəргə бай – Ерəнсə, Ҡарас,
импровизациялары беҙгə килеп еткəн һəм етмəгəн Мəхмүт, Ҡонҡас, Салауат, Килдеш, Йəммəт, Һөйөндөк, Ҡараҡай... Шулар
араһында Байыҡты үҙ дəүеренең Һабрауы тиһəк тə хата булмаҫ.
Мəшһүр сəсəн тураһында халыҡ телендə легенда-риүəйəттəр таралған. Уның тормошона ҡағылышлы тулыраҡ мəғлүмəтте
М.Буранғоловтың “Башҡорт халыҡ поэзияһы” йыйынтығындағы “Байыҡ Айҙар сəсəн” тигəн эпик əҫəре аша ғына белə алабыҙ.
Импровизациялары ла ошо сығанаҡта ғына һаҡланған. М.Буранғоловҡа был мəғлүмəттəрҙе үҙ ваҡытында Ғəбит сəсəн еткергəн.
“Байыҡ сəсəн Златоуст өйəҙе Мырҙалар волосы Мəхмүт ауылында 1710 йылдарҙа Байназар тархан ғаилəһендə тыуған, – тиелə
ул яҙмала. Салауат районы Арҡауыл ауылынан тарих уҡытыусыһы И.Миһранов үҙенең бер мəҡəлəһендə конкрет датаны – 1712
йылды атап, Байыҡ Айҙар шəжəрəһендəге бөгөнгө көнгəсə һуҙылған нəҫелдəре теҙмəһен килтергəйне [6]. Байназар тархандың биш
улы булған, Байыҡ шуларҙың иң өлкəне икəн. Үҙ һүҙлелеге арҡаһында атай йортонан иртə айырылып, үҙ алдына көн иткəн. Юлай
Аҙналин менəн икеһе бер яуҙа – ихтилалда ҡатнашҡан. Аҙаҡ, эҙəрлəүҙəрҙəн ҡасып, “ҡаҙаҡ араһына ыҡлаған”. Күпмелер ваҡыттан
һуң кире урап ҡайтҡан, халыҡ араһында сəсəнлек оҫталығы менəн танылып, “Айҙар” тигəн ҡушамат алған. XVIII быуаттағы
ихтилалдарҙы күргəн. 1812 йылғы Ватан һуғышына ир-егеттəрҙе оҙатҡан; “үҙ ҡулы менəн ат эйəрлəп, ҡулына ҡылысын тоттороп,
улы Əхмəтте яуға кейендергəн”. Һуғыш бөткəс, “еңеп ҡайтыусыларҙы данлап, йөҙ ҙə дүрт йəшлек сəсəн “Байыҡ” көйөн уйнаған” [2,
3 – артабан Байыҡ Айҙар импровизацияларынан өҙөктəр, үҙенə ҡағылышлы цитаталар ошо сығанаҡтарҙан килтерелə].
Байыҡтың ошо яҙмалағы өс импровизацияһы 360-лап юл иҫəплəнə. Улар сəсəн тормошоноң өс мөһим ваҡиғаһын күҙ алдына
баҫтыра.
Беренсеһе 1773–1775 йылдарҙағы Крəҫтиəндəр һуғышынан алдараҡ сығарылған. Байыҡ Айҙар, хакимлыҡ органдарының
эҙəрлеклəүҙəренəн ҡасыпмы, күрше халыҡтың ауыҙ-тел һүҙ оҫталары менəн аралашыу ихтыяжынанмы, ҡаҙаҡ далаларына барып
сыға, унда Бохар аҡын менəн əйтештə ҡатнаша. Бохар Ҡалҡаман улы (1668–1791) – “ҡаҙаҡтың XVIII быуат əҙəбиəтендəге иң
күренекле шəхесе” (4, 123), заманында Урта Ҡаҙаҡ урҙаһы ханы Абылай йортонда йəшəгəн, уға арнап тулғауҙар ижад иткəн (7,
122–125, 137–138). Башҡорт сəсəненə “йомарланған” һүҙ менəн өндəшеп, “тапһаң, улым итəйем, тапмаһаң, ҡолом итəйем” тигəн
шарт ҡуя. Күрəһең, XVI–XVIII быуаттарҙа күршелəш төрки халыҡтарының ауыҙ-тел һүҙ оҫталары араһында кинəйə менəн
импровизациялау, əйтешеү традицияһы ныҡлы урын алған, бер үк символик мəғəнəле образдар сəсəндəр, аҡындар араһында уртаҡ
булған. Бохар Ҡалҡаман улы ижадында хикмəтле телмəрҙе йыш осратырға мөмкин (7, 111–143). Аҡындың Байыҡ Айҙарға əйткəне
– йомаҡ ҡына түгел: уның яуабын табыу йəки үҙең телəгəнсə аңлатыу сəсəн өсөн бала-саға уйыны ғына булыр ине. Йомаҡ
(кинəйəле һүҙ) менəн икенсе мөһим һорау ҡуйыла – Байыҡ Айҙар ҡаҙаҡ далаһын, Абылай ханды маҡтарға тейеш. Сəсəн йомаҡтың
да, төп һорауҙың да яуабын бирə: “Һыуһаған йотом һыу тапмаҫ – дала тигəнең шул икəн..., бер ҡаҙанға ҡуш антын һалып бергə
ҡайнатҡан – Абылай солтан хан икəн”. Йəғни, сит дала уға тыуған ерҙе алмаштыра алмай, Абылай хан да маҡтауға лайыҡ түгел.
Байыҡ Айҙар ауыҙ-тел һүҙ сəнғəтендə борондан формалашҡан тура һүҙлелеккə, эскерһеҙлеккə тоғро; сит ер хужаларына ярарға
тырышып, выжданына хыянат итеүҙəн алыҫ.
Байыҡ Айҙар Бохар менəн əйтешкəндəн алып икенсе импровизацияһының – Салауатҡа мөрəжəғəтенең – сығарылыуына тиклем
байтаҡ ваҡыт араһы ята. Берҙəн-бер көндө сəсəн “Юлай старшинаға барырға ҡарар итеп, юлға сыҡҡан. Юлда һунарға сыҡҡан
Салауатҡа тап булған. Иҫəнлек-һаулыҡ һорашҡас, Салауат үҙен танытып, юлсының кем булыуын һораған”. Байыҡтың яуабында үтə
мөһим мəсьəлəлəр ҡуҙғатыла: илдең тарихи үткəне, батырҙар даны иҫкə алына, Салауатты изге яуға рухландырыусы һүҙҙəр əйтелə,
заманға тапҡыр социаль-көнкүреш характеристикаһы бирелə. Байыҡ Айҙар йəш егеткə сəсəнлек бурысы тураһында ла иҫкəртеп
ҡуйырға онотмай:
Аты юҡҡа атымын,
Яуызға һаман ятымын.
Торор йорто юйылған,
Балалары һуйылған
Ил сəсəне – ҡартымын.
Үҙ ғүмерендə күпте күрергə өлгөргəн тəжрибəле ҡарт, аҡыл эйəһе, ошо оло һөйлəшеү өсөн Салауатты юҡҡа ғына һайламаған.
Буласаҡ батыр һəм шағирҙың тəбиғи һəлəтлектəрен Байыҡ Айҙар, күрəһең, алдан уҡ шəйлəгəн һəм яңылышмаған. Уның һүҙҙəрен
ишеткəс, “Салауат та аңлаған. Байыҡ ҡартты үҙе менəн бергə алып ҡайтып киткəн. Юлай менəн өсөһө һөйлəшеп, һүҙ үткəндəрен
саҡырып, бергə кəңəш төйнəшеп, яу башларға булғандар”.
Байыҡтың өсөнсө импровизацияһының тыуыуы 1812 йылғы Ватан һуғышы башланған ваҡытҡа ҡарай. Ул Һабрауҙың беренсе
телмəре əйтелгəн ситуацияға оҡшаш. Францияның Россияға һуғыш башлауы тураһында хəбəр алғас, “ил ҡарттары йыйылып, түрəҡара һөйлəшеп, ат еткəн ергə хат ебəреп, илде йыйғандар”. Əгəр ошондай йыйын ысынлап та ойошторолған икəн, уға
Башҡортостандың төрлө төбəктəренəн вəкилдəр саҡырылып, алдан билдəле булған урында үткəрелеүе ихтимал. Бөтə ил
аҡһаҡалдары, аҡыл эйəлəре ҡоролтайҙарға йыйылып, ырыу-ара хəлдəрҙе, унан да олораҡ проблемаларҙы уртаға һалып һөйлəшеү
йолаһы башҡорттарҙа элек-электəн йəшəп килгəн, тəбиғəт ҡосағында тəғəйен урындар һайланған. Ата-бабаларыбыҙ, мəҫəлəн,
хəҙерге Баймаҡ һəм Йылайыр райондары сигендəге “Айҙа Болон”, Бөрйəн районындағы Тарауыл аҡландарына, Өфө эргəһендəге
Чесноковка яланына йыйылғандар. С.Мирас башҡорттарҙың “урыҫ дəүлəтенə табиғ булыу” мəсьəлəһен хəл итеү өсөн 1552–1559
йылдар араһында ғөмүми ҡоролтайҙың Өфөнəн алыҫ түгел “Ҡалмаш йылғаһы буйында Урҙа тигəн урында, Хөсəйенбəк ҡəберенəн
ике саҡырым ерҙə” үткəрелеүе хаҡында яҙа (5, 101). XIX быуат башына тиклем бындай ҡоролтайҙарҙа хəл иткес һүҙҙе сəсəндəр
əйткəн. Байыҡ Айҙар ҡатнашҡан һөйлəшеү “Иҙел түбəһе Көнгəктə” үткəнгə оҡшай, сөнки сəсəндең һүҙенəн һуң ҡабат
ойошторолған йыйын, яҙмала телгə алынғанса, ошонда тəғəйенлəнə. Тəүгеһендə “йыйынға башы-күҙен йөн баҫҡан, аҡ һаҡалы
биленə еткəн, ҡəбер төбөнəн сыҡҡан кеше ҡиəфəтендə Байыҡ сəсəн дə килгəн”. Бығаса һəр береһе икелəнеп, һүҙ əйтергə ҡыймай
ултырған халыҡты сəсəн француздарға ҡаршы яуға күтəрелергə саҡыра. Ватандаштарына ул ата-бабаларҙың рус халҡы менəн илде
сит баҫҡынсыларҙан бергəлəп һаҡларға һөйлəшкəн антын иҫкə төшөрə:
Туғанға биргəн аҡ антты
Менер аттай көт, тигəн.
55
Артабан, ике туғандың үҙ-ара мөнəсəбəте хаҡындағы фекерҙе дауам итеп, ике халыҡ дуҫлығына килтереп бəйлəй. Уның “ике
туған талашыр, атҡа менһə ярашыр” тигəн һүҙҙəре əҫəр контексында бик ҙур мəғəнə ала: ил эсендə ара-тирə тыуып торған
ҡаршылыҡтарҙың, тышҡы дошманға ҡаршы бергəлəп көрəшеүгə сағыштырғанда, вағыраҡ мəсьəлə икəнлегенə ишара яһай.
Байыҡ Айҙар импровизацияларында йырауҙар, сəсəндəр ижадының төп поэтик үҙенсəлектəре сағылыш тапҡан. Өс телмəр ҙə
образлы фекер, художестволы дөйөмлəштереүгə илтеүсе кинəйə менəн һуғарылған. Шул уҡ ваҡытта һəр бер һүҙ үҙенең тура
мəғəнəһен дə юғалтмаған. Строфалар афоризмдарға торошло тапҡыр фекерҙəр теҙмəһенəн торһа ла, һөйлəмдəр төҙөлөшө ябай,
халыҡсан; юлдар йыш ҡына ҡабатланып килə, рифмалар бер үк йəки үтə яҡын яңғырашлы һүҙҙəргə – моноримдарға ҡоролған.
Бындай поэтик төҙөлөш импровизаторлыҡ сəнғəте һəм “стилистик клише”лар менəн таныш булған һүҙ оҫталары өсөн бербереһенең əҫəрҙəрен тəүге ишетеүҙəн үк хəтерҙə ҡалдырыуҙы, ятлап алыуҙы еңеллəштергəн.
Төрлө ваҡыттарҙа сығарылған был импровизацияларҙа Байыҡ Айҙарҙың беҙгə тулыһынса килеп етмəгəн дөйөм ижадының өс
мөһим этабын тоҫмалларға мөмкин. Əйтеш – импровизаторлыҡ сəнғəтенең юғары нөктəһе. Ҡаҙаҡ аҡыны менəн əйтешкəндə сама
менəн алтмышынсы тиҫтəне ҡыуған Байыҡ, ысынлап та, үҙ ижадының юғары нөктəһенə инде еткəн булған. Уның донъяуи уйҡараштарының ныҡлы формалашҡанлығы Бохарға биргəн яуабында бик асыҡ тойола. Айырым шəхестең рухи азатлығы мəсьəлəһе
ифрат ҡыйыу ҡуйыла был əйтештə. Ҡалған икеһе – ҡобайыр. “Байыҡ сəсəндең Салауатҡа əйткəне”ндə һүҙ инде тотош халыҡтың
яҙмышы һəм азатлыҡ өсөн көрəше хаҡында бара. Өсөнсө импровизация иһə ике халыҡтың (асылда – илдең; тимəк, халыҡтарҙың)
берҙəмлеге идеяһын күтəреп сыға, сит ил баҫҡынсыларына ҡаршы бергəлəп көрəшергə саҡыра. Импровизацияларҙың проблемаһы
шəхес – халыҡ – ил эсендəге халыҡтар баҫҡысы буйынса үҫə бара. Ил яҙмышы өсөн йəне-тəне менəн янған əҙип күңелендə генə
шундай тəрəн гуманистик рухлы, алдап күрə белеүсəн йөкмəткеле əҫəрҙəр тыуырға тейеш ине.
Тағы бер үҙенсəлеккə иғтибар итəйек. Байыҡтың Бохар аҡын менəн əйтеше, күреп үтеүебеҙсə, йəшерен мəғəнəле кинəйəле
телмəргə ҡоролған. Ауыҙ-тел һүҙ оҫталары бындай алымды үҙҙəренең коллегаларына, хакимдарға, яу-көрəш шарттарында
дошмандарына мөрəжəғəт иткəндə ҡулланған. Ə киң ҡатлам массалар менəн һөйлəшкəндə халыҡсан, ябай, аңлайышлы, шул уҡ
ваҡытта образлы һəм тапҡыр шиғри юлдар менəн эш иткəн. Аҙаҡҡы ике импровизация Байыҡтың ошо традицияға тоғролоғон
ҡеүəтлəй. Ə өсөһөн дə күҙ уңында тотоп ҡараһаҡ, сəсəндең төрлө социаль ҡатлам тыңлаусыларын үҙенə ҡарата алыуы, һəр
ҡатламдың аң даирəһенə ярашлы һүҙ таба белеүе, йəғни поэтик фекерлəү офоғоноң ифрат киң икəнлеге күренə.
Байыҡ Айҙарҙың ижади мираҫы был өс импровизация менəн генə сиклəнмəй. Россия Фəндəр академияһының Өфө фəнни үҙəге
архивында уның Салауатҡа арналған дүрт строфалыҡ йыры ла һаҡлана. Сығанағы күрһəтелмəгəн, “Байыҡ Айҙар йыры” тип кенə
аталған. Йөкмəткеһенə ҡарағанда, Байыҡ Салауат менəн осрашҡанға тиклем үк сығарылған:
Салауат та Салауат тип һөйлəйҙəр,
Күҙем менəн күргəн ир түгел, –
тигəн юлдар бар [1, 5-6].
Тимəк, Салауат үҫмер сағында уҡ мəшһүр сəсəндең иғтибарын йəлеп иткəн, булып сыға. Үҙ ваҡытында Һабрау йырау Иҙеүкəй,
Мораҙым кеүек арҙаҡлы замандаштарының тормошона, эшмəкəрлегенə, уй-ҡараштарына битараф ҡала алмайынса, аҡыллы һүҙе
менəн ярҙамлашып, ҡурсалап торған кеүек, Байыҡ Айҙар ҙа йəш Салауатты Башҡортостандың килəсəге менəн бəйлəп, уға күҙ
терəп, өмөттəр бағлағанға оҡшай. Ə инде оло йəштəге сəсəндең күҙ алдында ошо өмөттəр бына-бына аҡлана тигəндə, батырҙың
яҙмышы халыҡ бəхете өсөн көрəш юлында фəжиғəле тамамланғас, был хаҡта килəсəк быуындарға еткереүҙе үҙенең бурысы тип
һанаған, күрəһең. Бының өсөн сəсəндең фактик материал базаһы етерлек булған: Салауаттың замандашы; өҫтəүенə, уның атабабаларының шəжəрəһен яҡшы белгəн, үҙҙəре менəн дə аралашҡан. И.Миһранов теркəгəн бер легендала əйтелгəнсə, Байыҡ,
Аҙналы, Юлай, Салауат йыш ҡына Ҡаратау аша Мəхмүт ауылына килеп йөрөр булғандар [6].
1920 йылда М.Буранғолов Ғəбит сəсəндəн “Юлай менəн Салауат” эпосын яҙып ала. Ҡасаныраҡ сығарылған һуң был эпос?
Уның ижад ителеү тарихына кемдəрҙең мөнəсəбəте бар? Əҫəр менəн ентеклəберəк танышҡанда, был һорауҙар ниндəйҙер кимəлдə
асыҡлана төшə. Эпик ҡомартҡылар, белеүебеҙсə, ижад ителеү ваҡытына һəм ҡайһы дəүерҙе сағылдырыуына ҡарап, хронологик
ҡатламдарға бүленə. “Юлай менəн Салауат”та ошондай ике ҡатламды күреп була. Тəүгеһендə Аҙналы менəн Юлайҙың түрəлектəре
– волость старшинаһы вазифаһын башҡарыуҙары, заводсыларға ҡаршы көрəшеүҙəре тураһында һүҙ бара. Был ҡатламдағы шиғри
телмəр фəлсəфəүи һəм дидактик ҡобайырҙар стиленə ярашлы. Əйтелəһе фекер образлы сағыштырыуҙар, кинəйəле һүҙ аша
белдерелə. Ил яҙмышында киҫкен хəл килеп тыуған мəлдə Юлай үҙенең халыҡты яуға өндəп мөрəжəғəт иткəн телмəрендə тарихты
иҫкə төшөрөп, данлы улдарын Урал батырҙан алып Ҡараһаҡалға тиклем һанап сығып, замандаштарын хаҡлыҡ өсөн көрəшкə
сəмлəндерə. Ошондай мөрəжəғəт алымы менəн генə түгел, поэтик саралары, тапҡыр образдары, традицион сағыштырыуҙары,
үлсəме менəн тəүге ҡатлам Байыҡ Айҙар ҡобайырҙары, бигерəк тə уның Салауатҡа əйткəн телмəре менəн ауаздаш. Əйткəндəй,
эпоста шулай уҡ, “сəс-һаҡалы ағарған, йөҙө кипкəн һап-һары” бер кешенең йəш Салауат менəн һөйлəшеү эпизоды бар. Был кеше
батырға үҙенең исемен белдермəй, ə телмəренең асылы Байыҡтың Салауатҡа əйткəн импровизацияһының йөкмəткеһен бирə,
айырым урындары иһə был əҫəр юлдары менəн һүҙмə-һүҙ тап килə. Өҫтəүенə, үрҙə əйтелгəн фаразды – Байыҡтың Салауатты үҫмер
сағынан уҡ шəйлəүен – ҡеүəтлəүсе юлдар бар: “Йəшең бала булһа ла, ишетелəһең йыраҡтан” (2, 103).
“Юлай менəн Салауат”тың беренсе ҡатламы хəл-ваҡиғаларҙы үҙ күҙҙəре менəн күреп, тормош-көнкүреш деталдəрен яҡындан
белгəн автор тарафынан һүрəтлəнгəнгə, йəғни Юлайҙың, Салауаттың замандашы тарафынан ижад ителгəнгə оҡшай.
Икенсе ҡатлам тотошлай Салауатҡа арнала. Уның йəш сағы, мөхəббəте, уй-ҡараштары формалашыуы эпоста төп урынды
билəй, Салауат менəн Юлайҙың Пугачев яуына ҡушылыу шарттарын тасуирлай. Аталы-уллы пугачевсыларҙың артабанғы яҙмышы
иң аҙаҡ бер нисə юл менəн генə əйтелə. Был ҡатламда М.Буранғоловтоң Ғəбит сəсəндəн яҙып алған легенда-риүəйəттəренең төп
мотивтары ныҡлы урын алған, Салауаттың яугирлек һəм шағирлыҡ һыҙаттары асыҡ сағылдырылған. Əҫəрҙең телмəре, һүрəтлəү
саралары бында беренсе ҡатламдан айырылыбыраҡ тора; хəл-ваҡиғалар прозаға тартым хикəйəлəү аша бирелə. Был ике ҡатлам
үҙенсəлектəренəн сығып, эпостың ижад ителеү барышына ҡарата шундай фаразды тəҡдим итергə мөмкин. Тəү башлап ул XVIII
быуатта уҡ шул замандың тере шаһиты Байыҡ Айҙар тарафынан сығарылыуы ихтимал. Ə Байыҡтың үҙенең импровизациялары,
билдəле булыуынса, Буранбай-Йəркəй – Ишмөхəмəт Мырҙаҡаев – Ғəбит Арғынбаев – Мөхəмəтшə Буранғоловтар аша үткəн.
“Юлай менəн Салауат” та беҙҙең көндəргə ошо сылбыр аша килгəн булһа, икенсе ҡатламға уларҙың да ҡулы тейеүе бик мөмкин.
Беренсе ҡатламдың Байыҡ Айҙар дəүеренəн артыҡ үҙгəреш кисермəй һаҡланыуы, икенсеһенə Салауат тураһында Ғəбит сəсəн
йыйған легенда-риүəйəттəрҙең инеп китеүе, М.Буранғолов тəржемəлəренең уға форма һəм стиль яғынан ауаздашлығы шул хаҡта
һөйлəй.
Үрҙə күреп үттек, Байыҡ Айҙар йырҙар ҙа сығарған. Əммə улар, жанрҙың массалар араһындағы үтə киң таралыусанлығы
арҡаһында, бик тиҙ халыҡлашып киткəн; күрəһең, ярайһы ғына үҙгəрештəргə лə дусар булғандыр. Һəр хəлдə, индивидуаллек
билгелəре аныҡ һаҡланмаған. Əгəр атамаларында авторҙың исеме ҡалмаһа (“Байыҡ”, “Əхмəт Байыҡ”, “Байыҡ сəсəн йыры”, “Байыҡ
Айҙар йыры”), текстарында Салауат, 1812 йылғы Ватан һығышы, Байыҡтың улы Əхмəт телгə алынмаһа, уныҡы икəнлеген
билдəлəүе лə ауыр булыр ине. Кем белə, уның күп кенə йырҙары, исеменəн айырылып, бөгөнгө көндə фольклор репертуарында
йөрөп яталыр. Байыҡ Айҙар үҙе лə йыр жанрында халыҡ ижады традицияларынан ситлəшмəгəн: тотороҡло йəнəшəлеккə, 10-9-ар йə
8-7-шəр ижеккə – тимəк, оҙон һəм ҡыҫҡа көйгə – ҡоролған, иркəлəү-кесерəйтеү ялғауҙары мул ҡулланылған.
56
Оҙон һəм ҡыҫҡа көйлө йыр, ҡобайыр, əйтеш, эпос – быларҙың бөтəһенə лə мөрəжəғəт иткəн Байыҡ Айҙар. Бəйетте иҫəпкə
алмағанда, ауыҙ-тел əҙəбиəте жанрҙарының бөтəһе лə, тигəн һүҙ. Шуларҙың барыһының да үҙəгендə шəхес азатлығы, тыуған илхалыҡ бойондороҡһоҙлоғо, халыҡтарҙың уртаҡ Ватан өсөн берҙəм көрəше идеялары асыҡ сағылдырылған.
1.
папка.
2.
3.
4.
б.
5.
6.
7.
ƏҘƏБИƏТ:
Байыҡ Айҙар йыры // Рəсəй Федерацияһы Фəндəр академияһының Өфө фəнни үҙəге архивы. М.Буранғолов фонды, 5-се
Башҡорт халыҡ ижады: Эпос. Өсөнсө китап. Өфө, 1981. – 344 б.
Буранғолов М. Сəсəн аманаты. Өфө, 1995. – 352 б.
Ҡазаҡ ҡолтазбаларының ғылымы сипаттамасы. Т. 4: XV–XIX ғасырлардағы аҡындар шығармалары. Алматы, 1985. – 360
Мирасов С.Ғ. Башҡорт тарихына бер ҡараш // Ватандаш, 1996, № 1, 89-104-се бб.; № 2, 100-113-сө бб.; № 3, 140-155-се бб.
Миһранов И. Байыҡ Айҙар сəсəн // Башҡортостан, 1997, 15 март.
XV–XVIII ғасырлардағы ҡазаҡ поэзиясы. Алматы, 1982. – 240 с.
© М.Х. Иҙелбаев, 2011
УДК 811.512
Исакова С.С.
ҚАЗАҚ ТІЛІНДЕГІ ТЕРМИНДЕРДІҢ КОНЦЕПТУАЛДЫҚ ӨРІСІ
«Өріс» термині кейінгі кезде тіл білімінде де қолданылып жүр. Оның мəні – «бір салаға тəн, мəн-мағыналары ортақ,
қызметтері жақын тілдік бірліктердің жиынтығы» дегенге саяды [1,380 с.].
Біздің зерттеу нысанымыз бойынша айтсақ, өріс дегеніміз –қазақ терминдерінің қолданылатын орны. Өрістің лексикалық өріс,
семантикалық өріс, ұғымдық өріс, қызметтік (функциялық) өріс деп аталатын түрлері бар. Мəселен, тіл білімінің фонетика
саласына байланысты терминдердің бəрі дыбыстық ұғымдарды, дыбыстық заңдылықтарды, солардың арасындағы ұғымдық,
мағыналық байланыстарды көрсетеді.
Басқаша айтсақ, өріс – терминдердің қолданылу, жұмсалу аймағы [2,111 б.].
Терминдерді терминологиялық өріспен байланыстыру үшін, нақтылы фактілерге жүгінуге тура келеді.
Қазақ тіл білімі терминдерін – осы сала мамандарының санасындағы когнитивтік (танымдық) жүйе, солардың ғылыми
білімінің концептуальды құрылымы, –деп бағалауға болады. Құрылым болғаннан кейін терминдерді ұйымдастыратын, оларды
қалыптастыратын жүйе болу керек. Ол жүйе –əлгі ғылым саласының өзінде жатыр, сол ғылымның негізгі ұғымдарында жатыр.
Терминдік жүйе – терминдерді жүйелеуден көрініс табады. Егер терминдерді – ғылыми ұғымдардың атаулары дейтін болсақ,
олар əр кезде, əр түрлі жағдайда жасалады. Бірақ ғылымның өзінде де жүйе болатындығын естен шығармауымыз керек. Жасалған
терминдерді жүйеге түсіретін – ғылымның өзіне тəн сол жүйе. Жүйе болғаннан кейін оның құрылым-құрылысы болатындығы
сөзсіз. Басқаша айтсақ, əрбір ғылымның өзіне тəн типтік ұғымдары, категориялары болады. Сол ұғымдар мен категорияларды
белгілейтін дыбыс, сөз, жалғау, жұрнақ, сөйлем деген сияқты терминдер жиынтығы болады. Ғылымтанымды жасайтын – міне, осы
сияқты бастау көздер.
Тіл білімі деп аталатын ғылымды тануда екі түрлі мəнбінің (фактордың) маңызы орасан зор. Оның бірі –
экстралингвистикалық мəнбі, екіншісі – лингвистикалық мəнбі. Экстралингвистикалық мəнбі деп – фундаменталды ғылымға тəн
ғылыми ұғымдарды даралап, саралап берілуін жəне олардың тілдік бірліктер (терминдер) арқылы таңбалануын айтсақ,
лингвистикалық мəнбі деп – түбір, туынды, тіркесті (күрделі) терминдер арқылы берілген əр түрлі ғылыми ұғымдардың
арасындағы байланыстар мен қатынастарды білдіруін, сөйтіп олардың топтасуын, жүйеге түсуін айтып отырмыз [3,9 с.].
Тіл біліміндегі «тіл – таным құралы» деген қағида, сайып келгенде, уəжділік теориясына келіп тіреледі. Себебі адам затты,
дүниені танып, оған атау беріп қана қоймайды, сонымен бірге əлгі заттың атауына сол заттың белгілі бір белгісін қоса таңады.
Біздің уəж деп жүргеніміз – сол заттық, ұғымдық белгі. Мысалы, зат есім деген терминде заттық белгі бар. Сын есім деген
терминде – сындық белгі, сан есім деген терминде – сандық белгі (уəж) бар. Осы ұғымдардың бірі – зат есім деген орыс тілінде
«существительное», латын тілінде «субстантив» деп аталады. Мүмкін аталған тілдер үшін «субстантив», «существительное» деген
сөздер уəжділік қасиетке ие шығар, ал қазақ тілі үшін бұл сөздерде ешқандай уəжділік белгі жоқ. Уəжділік белгі болу үшін атау сол
тілдің иесіне түсінікті болу керек.
Атау сөзге (терминге) уəж болатын нəрсе – оның өзіне тəн шынайы (объективті) белгісі. Ол белгілер адам санасынан тыс,
заттың өзімен бірге өмір сүреді. Сондықтан да, уəжділік белгінің зат, құбылыс үшін, олардың атаулары үшін маңызы орасан зор.
Біз сол белгі арқылы затты, құбылысты басқа заттар мен құбылыстардан ажырата аламыз.
Уəжсіз термин ғылыми ұғымның мазмұнын аша алмайды. Уəжді термин – ғылыми ұғымның бейнесі, мазмұны. Олай болса
уəж, уəжділік дегеніміз – заттың, құбылыстың бір белгісінің атауға (терминге) негіз болып тұруын айтамыз. Егер термин уəжді
түрде жасалса, оның мəн-мағынасы атаудың өзінен-ақ білініп тұрады. Уəжді болудың шарты əр халықтың сөздері мен терминдері
сол халықтың өз тілінде жасалуы керек. Сонда сөздер мен терминдер уəжділікке ие болып, сол халық өкілдеріне түсінікті болады.
Өйткені кез келген ғылымның мұраты – ғылыми ұғымдар мен ғылыми жаңалықтарды халыққа жеткізу. Ол үшін жоғарыда
айттық, терминдер ұлттық негізде жасалуы керек. Сонда ол уəжді, түсінікті болады. «Оқырманның түсінбеуге лажы қалмаса, ол
жақсы жасалған термин»,- депті Р.Будагов [4,206 с.]. Мұндай «жақсы» терминдер – тек уəжділікке негізделген ұлттық терминдер.
Ал қазақ тіл білімі терминдерінің біразы тек жаттау арқылы меңгерілетін шетел сөздері болып келеді.
Қазақша жасалған терминдер əдетте сөздік қорымызды байытады, оны икемді етеді. Шет тілінде жасалған терминдер болса,
олар тілді байытпайды. Қайта, керісінше, тілді ластайды, кедейлендіреді. Себебі, біріншіден, ондай терминдердің сыртқы тұлғасы
халыққа жат. Оларда ешқандай уəж болмайды. Уəж болмағаннан кейін ол терминдердің мағынасын түсіну киынға соғады.
Екіншіден, варвар терминдерді кейінгі ұрпаққа үйрету де оңайға түспейді.
Қазақ тілінде "лексика" деп аталатын концептің құрамына кіретін көне сөздер, жаңа сөздер дегендермен қатар орыс тілінен
ауысқан архаизм, неологизм деген терминдер де жарыса қолданылады[5,180-183 с.]. Дүниетанымдық, концептілік тұрғыдан осы
соңғы орысша екі терминнің қазақ тіл білімінде қолданылуы дұрыс па? деген мəселеге көңіл аударып көрелік.
Архаизм (гректің archaios – "древний" деген сөзінен алынған) деп қоғамның дамуына байланысты кейбір заттардың
моральдық, материалдық жағынан ескіріп, қолданудан шығып қалуына орай олардың атауларының да көнеленуін айтады. Мысалы:
қазақ тілінде: хан, уəзір, бек, датқа, қазы, күрзі, айбалта, дуан, ояз, болыс, ауылнай, сұлтан т.б.; орыс тілінде: князь, аршин, пуд,
дворянин т.б.
57
Неологизм (латынның neos – «новое» жəне logos – «слово» деген сөздерінің бірігуінен жасалған) – əдеби тілдің құрамына ене
қоймағанымен күнделікті тұрмыста енді ғана (жаңа ғана) қолданысқа түсіп жүрген жаңа сөздер. Мысалы: ауысым, жəрдемақы,
лаңкестік, сусырғанақ т.б.
Бұл жердегі əңгіме орыс тіліндегі архаизм, неологизм деген терминдер мен қазақ тіліндегі көне сөздер, жаңа сөздер деген
терминдердің ішкі-сыртқы тұлғалары (формалары) мен олардың жасалу ерекшеліктерінде болып отыр. Екі тілдегі аталған
терминдердің ішкі тұлғалары (мағыналары, ұғымдары) бірдей, ал олардың сыртқы тұлғалары туралы олай деп айта алмаймыз.
Орыс тіліндегі архаизм, неологизм терминдері – Еуропа сөздері. Ал қазақ тіліндегі көне сөздер, жаңа сөздер деген терминдер –
қазақ тілінің ішкі мүмкіндігін пайдалану арқылы жасалған ұлттық терминдер. Сондықтан қазақша терминдердің сыртқы
тұлғаларының өздері-ақ (көне сөз, жаңа сөз) олардың ішкі мəн-мағыналарынан (көнелік, жаңалық) хабар беріп тұр. Орыс тіліндегі
архаизм, неологизм деген терминдердің сыртқы тұлғасы қазақ үшін ондай ұғым бере алмайды. Бұл терминдердің ішкі мəнмағынасын түсіну үшін алдымен шетел сөздерінің этимологиясын, берер мəн-мағынасын біліп алуымызға тура келеді.
"Концептілерде ұлттық ұғым, ұлттық түсінік, ұлттық мəдениет, ұлттық дүниетаным" болады деген ұстанымның сыры осында жатса
керек.
Шындығында да, айтылған ұғымдар «архаизм» демей көне сөз десек, «неологизм» демей жаңа сөз десек, мұнымыз грек, латын
тілдерін білмейтін, олардан аулақта жатқан қазақ халқы үшін, сөз жоқ, əрі ұғынықты, əрі түсінікті болған болар еді. Əрі оларды
есіне сақтау да оңайға түсер еді.
Ғылыми терминдердің сыртқы тұлғасы жатық, мағыналары түсінікті болсын десек, оның жасалуы уəжділік сипатқа негізделуі
тиіс. Мысал үшін, өзіміз жиі қолданатын «лексика», «лексикология», «лексикография» терминдерін алалық. Бұлардағы lexis
гректің – «сөз», lexicos – «сөздік», logos – «ілім, ғылым, білім», grapho – «жазамын» деген сөздері. Олай болса, лексикология
дегенді лексикология демей, сөзтаным немесе сөз туралы ілім десек, қазақ халқына түсінікті болары сөзсіз. Төл терминдердің
түсінікті болар себебі – олардың сыртқы жəне ішкі құрылымы, яғни сөздің түбірі мен қосымшасы, дыбыстардың тіркесімі, олардың
мағыналары халық өкіліне танылып тұрады. Соның арқасында ұлттық терминдер ғылыми ұғымның мағынасын ашады.
Тұлғасы да, мағынасы да белгісіз шетел терминдерінде мұндай қасиет болмайды. Мəселен, жалғау десек, мейлі ол септік
жалғауы болсын, мейлі жалғаулық шылау болсын – бəрі бір, олар бір нəрсені "жалғайды", үстеу десек, бір нəрсені "үстейді",
бастауыш – десек "бастайды", толықтауыш десек – "толықтырады",т.б.с.с Ал идеома десек, ол бізге еш нəрсе бермейді. Ендеше
ұлттық терминдер ұлттық танымға, ұлттық игілікке қызмет ететіндігін ешқашан есімізден шығармауымыз керек. Өйткені ғылыми
терминдер – ғылымның, ғылыми ойдың тікелей көрінісі.
Терминдер – терминшілеріміз жиі қайталайтын ғылыми ұғымдардың атаулары ғана емес, ол сол ғылыми ұғымдардың
өздерімен пара-пар. Өйткені терминдер ғылыми ұғымға қатысты барлық ақпараттарды өз бойына жинайды, сақтайды жəне оны
басқаларға жеткізеді.
Ғылыми ұғымдарды өз бойына жинақтаудың тəсілі – əлгі ұғымдарды, басқаша айтсақ, адам санасындағы (миындағы)
танымдық құралдарды бейнеге, образға айналдыру. Яғни ғылыми ұғымдарды бейнелеу – терминжасам мен терминдік жүйені
құрудың ең басты механизмі болып табылады.
Ғалымдардың дүниетанымдағы концепт, фрейм, гештальдт деп жүргендері – осы бейнелер, образдар, бір сөзбен айтқанда, осы
дүниетанымдық құрылымдар. Когнитивтік тіл білімінде танымдық бейнелер мен образдардың рөлі қандай болса, терминжасам мен
терминдік жүйені құруда фреймдердің рөлі сондай. Сондықтан болу керек, Ю.И. Уткина: "Терминдік жүйені ретке келтірудің
бірден-бір дұрыс жолы – фрейм құру"- депті[6,9 с.].
Фрейм деп – ірірек бір бүтін ұғымды бір-біріне байланысты бірнеше кішірек ұғымдарға бөлшектеуді немесе бұған керісінше
бір-біріне байланысты бірнеше кішірек ұғымдарды ірірек бір бүтін ұғымға біріктіруді айтатындығы белгілі [7, 62 с.]. Оны 8-суретте
былайша кескіндеуге болады:
Бұл – қазақ тілі білімінің фонетика (дыбыстаным) саласына ғана қатысты ғылыми ұғымдарының фреймі. Тіл білімінің əр
саласына қатысты фреймдер жоғарғы фрейм сияқты тек бір салаға ғана қатысты ғылыми ұғымдарды бейнелейді.
Мұның сыры мынада: əрбір сала мамандарының санасында өзі оқу, тоқу, жинау арқылы қалыптастырған білімдер
(концептілер, фреймдер) жиындығы болады. Олай болмаған жағдайда мамандар бірін-бірі түсінбеген болар еді.
Концепт болып табылатын тірек терминдердің ұғымдарын, мағыналарын, этимологиясы мен қолданылуын анықтап, оларды
басқа тілдердегі дəл осындай ұғымдардың атауларымен салыстыру арқылы ғылыми атаулардың (терминдердің) астарында жатқан
ішкі мəндерін ашу –концептілік зерттеудің басты міндеттерінің бірі болып саналады[8,99 с.]. Сол арқылы əлі тірек терминдерді
өмірге келтіруші (жасаушы) халық өкілдерінің дүниетанымы мен білімі, ат қою ерекшеліктері анықталады; олардың халық тілімен
байланысы айқындалады.
Бұл – сайып келгенде, ұлттық терминдер – ұлтқа тəн ұғымдық ерекшеліктерді сақтайды, -деген сөз [9,86 б.]. Ойымызды
дəлелдей түсу үшін, қазақ тіліндегі "обстоятельство" деген терминдерді де салыстырып көрелік.
Сөз болып отырған сөйлем мүшесі (пысықтауыш) қазақ ұғымында "айтпақ болған ойды пысықтайды", оның (істің) қашан, қай
жерде, қалай орындалғанын көрсетеді. Ал орыс тілі мамандарының ұғымынша, "обстоятельство" істің жағдайынан хабар береді.
Осы екі терминнің қайсысы дəл?
Біздің ойымызша, аталған сөйлем мүшесі іс-əрекеттің жағдайын көрсетпейді, ол іс-əрекеттің мезгілін, мекенін, қимыл-сынын
айқындайды. Осы тұрғыдан алғанда, орыс тіл біліміндегі терминге қарағанда қазақ тіліндегі термин ұғымды дəл беріп тұрған
сияқты.
Тілдегі көпшілік қолды жай сөздердің (атаулардың) басты қызметі – қарым-қатынас қызметі, ал терминдердің басты қызметі
танымдық қызмет. Себебі жай сөздер – жай қарапайым ұғымдардың атауы, терминдер – ғылыми ұғымдардың атаулары. Сондықтан
да, терминдерді "таным құралдары" деп атаймыз. Ұлттық терминдер ұлт өкілдерінің дүниетанымын кеңейтеді. Ол үшін, жоғары да
айттық, ұлттық терминдер – ұлттық тіл негізінде жасалуға тиісті. Ойымызды нақтылай түсу үшін тағы да бір-екі мысал келтірелік:
Буын – зат есім сөз. Оның өзі екі сөздің орнына жүреді, яғни омоним сөз деген сөз. Бірі – адамның, жан-жануарлардың аяққолдарының қозғалмалы түрде жалғасқан жері, мысалы, буыны ауырып жүр. Екіншісі – сөздегі дыбыстардың айтылу қарқынының
іркілісті топтары; бір деммен айтылған дыбыстар тобы, мысалы, бала – екі буыннан тұратын сөз.
Үстеу сөзі де дəл осындай. Ол да екі сөз: бірі – бір нəрсенің үстіне қосылған үстеме; екіншісі – тіл біліміндегі сөз таптарының
бірі.
Келтірілген бұл мысалдардың бірінші сөздері – қарапайым сөздер де, екіншілері – тіл білімінің ғылыми терминдері. Екеуі де
семантикалық тəсілмен жасалған. Терминдерді ұлттық тіл негізінде жасау – ғылымды, ғылым тілін халыққа жақындату ғана емес,
сонымен бірге ұлттық тілді дамыту деген сөз. Терминдер – ғылым үшін ғана емес, сол ғылымды менгеруге тиісті халық үшін де
қызмет етуі керек. Осы ретте терминдердің халыққа түсінікті болу жағы алғы шепте тұруы керек. Неге екені түсініксіз, біздің тілші
ғалымдарымыздың біразы қазақша баламалары бола тұра латынша, орысша терминдерді қолдануға жандары құмар.
Латыншыл, орысшыл қазақ ғалымдары туралы С.Ақаев: "Қазір ешкім біле бермейтін терминдерді айтуға, бірінші болып
айтуға, шетел сөздері арқылы өзін жылтыратып көрсетуге, білімділігін білдіруге құмарлық артып отыр. Кез келген ұғымды шетел
58
терминімен айтсақ, ғылым болады да, ал оны қазақ сөзімен (терминімен) айтсаң, ғылым болмайтын, мəн-мағынадан жұрдай, таныс
дыбыс қана болатын болып тұр"- депті [10,27 б.].
Мұны айтып отырған себебіміз: шетел терминдері басқа ұлт өкілдеріне ешқандай елес тудырмайды, бейне жасамайды.
Мəселен, біз "изафет" деген терминді қолдансақ, ол қазаққа ешқандай ұғым тудырмайды. Ол сөздің орнына "матасу" деген
терминді қолдансақ, қазақ тіл білімінен хабары жоқ адам болса да, бұл терминнен əйтеуір бір түсінік ала алады.
Бұдан шығатын қорытынды: ғылымның қай саласын алмаңыз, дүниеде екі не үш түрлі ғылым жоқ. Ғылым тек біреу ғана. Ол
ғылым белгілі бір салаға қатысты ақиқат дүниенің шартты таңбасы; ұлттық бейнесі. Əр ұлт сол бейнеге орай термин жасап алады.
Термин ұлттық болғаннан кейін, ол міндетті түрде уəжді болады. Ал уəжді терминнің түсінікті болмасқа əдісі жоқ.
Терминдерді ғылыми ұғымның атаулары ғана деп ұқпау керек. Олар – сонымен бірге əлгі ғылыми ұғымның адам санасындағы
концептуалды құрылымы. Мəселен, сөйлем деген – қазақ тіл білімінің бір термині ғана емес, ол – «тиянақты ойды білдіретін,
бірнеше сөздің логикалық, грамматикалық жағынан байланысып келген, бастауыштық – баяндауыштық – толықтауыштық
қатынастағы құрылым».
Қазақ тіл білімі терминдерінің арасындағы қарым-қатынас бір-бірімен өте тығыз болуымен бірге, ол күрделі де болып келеді.
Мысалға: "сөйлем мүшелері" ұғымына (концептісіне) кіретін бастауыш, баяндауыш, толықтауыш, пысықтауыш, анықтауыш деген
терминдерді алсақ, бұл терминдердің бəрінің жасалу тəсілдері бірдей: бəрі де -уыш жұрнағы арқылы жасалынған: уəжділік
тұрғысынан бəрі де өздері таңбалап тұрған ұғымдарды дəл бейнелеп тұр (анықтайтын болса – анықтауыш, баяндайтын болса
баяндауыш деген сияқты). Сонымен бірге ол ұғымдар мен сол ұғымдарды бейнелейтін терминдер бір-бірімен салыстырыла
отырып, олар əрі сараланған, дараланған, əрі бір-бірінен ажыратылған. Терминдер арасындағы байланыстылық пен жүйелілікті,
күрделілікті осы қарым-қатынастардан да көруге болады.
Қазақ тіл білімі терминдерінің басты ерекшелігі ғылыми ұғымдарды дəл бейнелейтіндіктерінде. Жоғарыда көрсетілген
бастауыш, баяндауыш, толықтауыш ... деген терминдер грамматикалық ұғымдарды дəл бейнелеп тұр. Терминдерге қойылатын
талап бойынша, белгілі бір ғылым саласындағы терминдер басқа салаларда қайталанбауы керек. Жоғарыда терминдер басқа
салалардың ешқайсысында қайталанып тұрған жоқ.
Шындық болмысты бейнелейтін терминдер бір сөзден де, бірнеше сөзден де тұруы мүмкін. Мысалы: етістік, сын есім т.б.
Екеуі де сөз таптарының атаулары. Айырмашылықтары: етістік жеке сөзден жасалған, сын есім – екі сөздің тіркесінен жасалған.
Соңғы сын есім деген күрделі терминнің "сын" деген бірінші сыңары – заттың табиғи ерекшелігін, бітімін, түсін, айырықша
белгісін көрсететін атау; "есім" деген екінші сыңары – заттың өзінің аты, атауы. Осы екі атау сөз (сын жəне есім деген) тіркесіп
келіп, сын есім деген бір ғана ғылыми ұғымды таңбалап тұр. Ол «заттың түр-түсін, сапа-сынын білдіретін сөз табы» деген ұғым
береді. Ал сын есімдердің сөйлемдегі қызметі деген тіркеске келсек, бұл тіркесті құрап тұрған сыңарлардың арасындағы байланыс
– мүлде басқаша байланыс: олар еркін тіркестер. Бірақ бұл сөздердің тіркесі де лингвистикалық ұғым туғызып тұр. Соған
қарамастан бұл соңғы тіркесті термин деп атауға болмайды.
Термин – ғылыми ұғымның атауы; ол бейне туғызуға тиісті. Бейне туғызса ғана термин түсінікті болады жəне ол есте жақсы
сақталынады.
Бұл жердегі "бейне" дегенді көркем əдебиеттегі "образ" деп түсінбеу керек. Терминдегі бейне санадағы ұғымның көз алдына
келетін елесі, түсінігі, уəжі. Мысал үшін қазақ тіл біліміндегі шырай терминін алалық. "Шырай" – деп сынның əр түрлі (артық, кем,
бəсең екендігін) білдіретін морфологиялық тұлғаны айтамыз. Ол сапалық сын есімдерге əр түрлі жұрнақтар, күшейткіш буындар,
күшейткіш үстеулер қосылуы арқылы жасалады[11,65 б.].
Шырай терминінің бейнесі: сапалық сын есімдер, олардың алды-артынан қосылатын морфемалар; осылардың нəтижесінде
туған сынның дəрежелері туралы ақпараттар, т.б. Ал жалпыхалықтық тілдегі шырай сөзінің мағынасына келсек, ол – адам бетінің
түсі, өңі.
Термин жəне оны қалыптастыру – шығармашылық əрекет. Жасалған термин ғылыми ұғымның мазмұнын ашуға, ол туралы
елес туғызуға тиіс. Сонда ғана ол өзінің терминдік міндетін ақтайды. Ол үшін термин ұлттық негізде жасалып, уəжді болуы шарт.
Кірме (варвар) терминдерде мұндай қасиет болмайды.
Терминдердің көмегімен, дəлірек айтсақ, олардың ұғым-түсініктерінің (дефиницияларының) жəрдемімен біз белгілі бір
ғылымды, айталық, қазақ тіл білімін танып білеміз.
Терминдер жай сөздер сияқты тілге стихиялы түрде енбейді. Ғалымдар терминдерді ғылымның белгілі бір саласы бойынша,
белгілі бір ғылыми ұғымды белгілеу үшін арнайы жасап, жазба тіл арқылы қалыптастырады. Оларды арнайы сөздіктерге ендіріп,
анықтамалары беріледі. Оқулықтарға кіргізіліп, мағыналары түсіндіріледі.
Бұл – терминдер қатынас құралы бола алмайды деген сөз емес. Ол да қатынас құралы бола алады. Бірақ терминдердің негізгі
қызметі – танымдық қызмет екенін əр уақыт есте ұстауымыз қажет.
Олай болса, қазақ тіл білімі терминдерін – тіл жүйесі мен ғылым жүйесінің арасын жалғастырушы, үйлестіруші көпір деп
бағалауымызға əбден болады. Біз сөз еткен терминдер осы екі жүйеге бірдей қызмет етеді.
ƏДЕБИЕТ:
1. Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990, с. 380-381.
2. Қайдар Ə. Қазақ тілінің өзекті мəселелері. Алматы: Ана тілі, 1998. – 304 б.
3. Деркач И.В. Семантика и структура терминов в подъязыке вычислительной технике: Автореф. дис. канд. филол. наук. М.,
1998. – 17 с.
4. Будагов Р. Философия и культура. М., 1980. – 340 с.
5. Болғанбайұлы Ə., Қалиұлы. Ғ. Қазіргі қазақ тілінің лексикологиясы мен фразеологиясы. Алматы: "Санат", 1997. – 256 б.
6. Уткина Ю. Э. Лексико-семантическое моделирование английской терминосистемы очистка природных и сточных вод" и
вопросы разработки англо-русского словаря отрасли: Автореф. дис. канд. филол. наук. Л., 1988. – 16 с.
7. Минский М. Фреймы для представления знаний. – М., 1979. – 152 с.
8. Лисицин А. Г. К проблеме концептуального анализа// Язык и культура. Киев, 1994, с. 98-99.
9. Толикина Е.Н. Некоторые лингвистические проблемы изучения термина // Лингвистические проблемы научно-технической
терминологии. М.: Наука, 1970, с. 53-56.
10. Ақаев С. Терминнің танымдық табиғаты. Алматы, 2000. -227 б.
11. Исаев. С.Қазақ тілі. Алматы: "Рауан", 1996. – 234 б.
© С.С. Исакова, 2011
УДК 821 (4/9) 09
Исламов Р.Ф.
НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ИЗУЧЕНИЯ ТЮРКСКИХ ПИСЬМЕННЫХ
59
ЛИТЕРАТУРНЫХ ПАМЯТНИКОВ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Тюркские письменные литературные памятники средневековья в большинстве, к сожалению, до настоящего времени в
оригинале не дошли. Они в основном представляют позднейшие копии того или иного произведения, зачастую составляя
различные его списки. Например, только списки одной из самой широко известной в Поволжье и Приуралье поэмы XIII века
“Кысса-и Йусуф” Кул Али, первоначальная текстологическая обработка которой принадлежит татарскому поэту XVIII века
Габдрахиму Утыз Имяни [1], исчисляются сотнями.
Как показывает опыт работы со многими списками одного и того же произведения средневековья, выясняется, что их тексты в
грамматическом плане подвергнуты переписчиками некоторым, а иногда существенным, изменениям.
Особенности эти нашли свое отражение и тогда, когда письменные памятники начали издаваться типографским способом.
Кстати, в данном случае считаем уместным упомянуть аналогичную ситуацию с одним из ранних памятников “Кыссас ал-āнбийā”
(“История пророков”), выполненного неким кāдием Нāср ад-Дином бин Бурхāн ад-Дином Рабгузи в конце XIII – первой четверти XIV
века на территории Хорезма. В конце книги, впервые изданной типографским способом в 1859 году в Казани Рахматуллой Амир–
хановым, сообщается, что язык произведения приблежен к казанско-татарскому наречию [2].
Даже небольшое визуальное наблюдение над текстами этой книги и его древнейшим, например, хранившимся в Лондоне
списком [3], открывает перед нами иную картину языка и других нюансов данного сочинения. В частности, многие
древнетюркские слова, по-видимому с учетом аудитории читателей тогдашнего времени, заменены на их арабские и персидские
эквиваленты.
Обратим внимание на одно элегическое с упоминанием о давно ушедших исторических личностях и коранических
персонажах, которые прославились своими добрыми делами или неблаговидными деяниями, в дидактической поэме “Кутадгу
билик” (“Благодатное знание”) Йусуфа Хас Хаджиба Баласагуни, написанной им в период караханидов. Так, когда аскетотшельник Одгурмыш везиру Огдюльмишу рассказывает об удовлетворенности своим образом жизни, ему говорит:
qanı ol suq elči elim uzatdi
öküš ẹl küčedi megu salmadi
qanı ol köčegli kiši-ler jerin
qulač jer alındı jatur ınčıqın
qanı ol müsülmān qani tökgüči
nelük kerdi jerge qanı ol küči
qanı ol kišig satγučı kiši
nelük boldı satγaγ qara jer tušı
qanı ol tütüšügli dünjā üčün
turu qaldı dünjā ol öldü küčün
qanı ol tirigli tavar qodmadın
iki böz iletti tilemez dotın
qanı ol öküš jer tilegli kiši
qara jer tögedi itildi eši [4]
(Где тот алчный правитель, говоривший “Государство мое мало”,
Много государств подчинил своему правлению, но не смог держать в руках.
Где тот человек, который позарился на чужие государства,
Теперь в земле размером вытянутой руки лежит.
Где тот, который пролил кровь мусульман,
Почему он вошел в землю, что осталось от его мощи.
Где тот человек, который оклеветал других,
Этот клеветник каким образом был принят землей.
Где тот человек, который боролся за этот мир,
Мир остался на своем месте, а он сам на смог противится смерти.
Где тот человек, который пожелал себе богатство, имущество и что есть.
В конце концов смог поднять на себе всего две бязи.
Где тот человек, который хотел много земель,
Сам он пал на черную землю и претензия прекратилась).
Как видим, отшельником конкретные имена не называются, он акцентирует внимание на их содеянных неблаговидных
деяниях. В другом месте произведения это же элегическое в более конкретизированной форме произносится везиром
Огдюльмишом в его ответе правителю:
qanı ol bu dünjā tileb tutγučı
özinge temür kend tura jabγučı
qanı ol otun it bu dünjā bulub
jašıl kökke söndi qara quš münüb
qanı ol bajat men tigüči otun
teŋizde qodı ıdtı Taŋrı töbün
qanı ol bu dünjā neŋin tirgüči
neŋi birle jerde qodı barγučı
qanı ol toγardın batarqa tegi
jorıb ẹl tutuγlı bu dunja begi
qanı ol tajaqı jılan bolγučı
teŋiz jarlıb ötrü jorıb kečgüči
qanı ol peri quš bu jaŋluq öze
uluγluq qılıγlı qılınčı tüze
qanı ol ölüg tirgüzügli kiši
ölümke tutuγ boldı ahır eši
qanı ol kišide ödürmištalu
qoquz qaldı dünjā irildi tolu [5]
(Где тот, пожелавший держать мир в своих руках,
Построил себе из железа город?
60
Где та наглая собака, которая помутив мир,
На орле поднималась в синее небо?
Где тот наглец, говоривший “Я – Тенгри”,
И отправленный на дно моря Тенгри?
Где тот человек, который накопил богатство
И вместе со своим богатством отправился в землю?
Где тот правитель, который от Запада до Востока
Путешествуя,подчинил многие государства своему правлению?
Где тот, у которго посох превратился в змею,
Море перед ним раздвоилось и перешло через него?
Где тот, справедливо правивший
Пери, птицами и людьми?
Где тот человек, который оживил мертвых?
Его также постигла смерть.
Где тот святой, который прославился среди людей,
Мир после него остался пустым).
И в данном случае также имена не указываются, однако, о ком идет речь, из кон–текста догадаться трудности не составляет.
Более того, переписчик так называемого Ферганского списка счел нужным внести ясность и конкретику в этот вопрос. Внизу
каждой строки он дополнительно написал имена каждого из них: Шеддāд, Немруд, Фира‛ун, Карун, Зу~л-Карнайн, Мусâ,
Сулеймāн,‛Исâ, Мухаммед. Отсутствие такого пояснения в других списках (Каирского и Венского) “Кутадгу билик” наводит на
мысль о том, что в автографе Йусуфа Баласагуни конкретные имена не были отражены.
При работе над текстами рукописей, например дастана “Джумджума султāн” Хусāма Кāтиба (XIV), выяснилось, что
переписчики зачастую произношение отдельных звуков в арабских и персидских словах подчиняли произношению, характерному
для татарского языка. Например, персидское слово baġ (сад) в некоторых рукописях пишется как bag , т.е. буква ġ (гайн) заменена
на g (‛айн). Также наблюдается изменение твердопроиз-носимой h (ха – с точкой наверху) на мягкопроизносимую h (хи), q (каф) на
k (кяф).
Иногда встречается опущение или добавление отдельных бейтов в текстах.
Приведем еще один интересный факт из имеющихся рукописей, к сожалению, до сих пор оставшийся вне внимания
исследователей “Джумджума султāн”а, который, как нам представляется, может пролить свет на вопрос об авторе этого
письменного памятника средневековья. Так, фрагментарный манускрипт, хранящийся в отделе редких книг и рукописей Научной
библиотеки имени Н.И.Лобачевского Казанского государственного университета под № 3706 т, начинается бейтами:
biliŋ Ka‛ba’ al-Ahbar rivjāat qilur
rasuldin bu sözni ešittim tejür
(Знайте, [это] повествовал Ка‛баэ ал-Ахбāр,
Сказал, [что] это слова услышал от пророка).
В действительности Ка‛баэ ал-Ахбāр (ум. ок. 653), йеменец, поселившийся в Сирии, известный знаток библейских преданий
[6].
В каталоге тюркских рукописей Парижской Национальной библиотеки, составлен–ном Э.Блошэ, сообщается, что в списке
“Джумджумы султāн”а (копия сделана в XVIII веке), хранящемся там, речь идет о рассказывании произведения также Ка‛баэ алАхбāром, проживавшем во времена Христа [7].
Рукопись № 3706 т представляет интерес еще и тем, что в ней, в отличие от других ранее известных нам списков
произведения, присутствует описание идеальной жизни с использованием антитезной образности “волк-овца”, в тюркской
литературе впервые успешно примененной в “Кутадгу билик” Йусуфа Хас Хаджиба Баласагуни [8]. Вот как рассказывает Череп о
своем былом справедливом царствовании:
mäniŋ čaγımda qozı häm bärräri
janašıb jürür erdi ešitiŋ böri
(В мое время овца и ее ягненок
Вместе ходили, слушайте, [с] волком).
Эти некоторые особенности, как нам представляется, помогут раскрыть новые аспекты тюркских письменных литературных
памятников средневековья в ходе исследований. Поэтому они требуют своего скрупулезного и детального изучения с
привлечением всех их списков и учетом возможности обнаружения более древних манускриптов в дальнейшем.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Хисамов Н. Г.Утыз Имђни – “Кыйссаи Йосыф” текстологы / Н.Хисамов // Мирас. – 1996. – № 1/2. – Б. 68–69.
2. Кыйссас Рабгузи. Кыйссасел-ђнбийадђ Рабат Угызыныћ казыйсы Борџанеддин углы Насреддин тђснифедер. Казан, 1859. –
555 б.
3. Мелиоранский П. Сказание о пророке Салихе (Из Кысасу-л-Энбия Рабгузи) / П.Мелиоранский // Мозафариийа: сб. ст.
учеников проф. барона Виктора Романовича Розена ко дню двадцатипятилетия его первой лекции 13-го ноября 1872–1897.
Санктпетербург: Тип. Имп. академии наук, 1897, с. 278–309.
4. Kutadgu Bilig. Tıpkıbasım. III. Mısır nüshası. – Đstanbul: Alâeddīn Kıral Basımevi: 1943 – S. 380.
5. Указ. тр. – S. 279.
6. Семь спящих отроков Эфесских. а) А.Крымский: Общий историко-литературный очерк сказания. б) М.Аттая и А.Крымский:
Переводы арабских версий VII–XIII вв. (Оттиск из IV тома “Древностей Восточных”. М., 1914, с. 2.
7. “...histoire de Sultan Djemdjémè, racjntée par Ka‛b el-Ahbar et qui vécut au temps du Christ (folio 88 verso)... ”: Blochet E.
Catalogue des Manuscrits Turcs de la Bibliothèque Natianole / E.Blochet. – Paris: Bibliothèeque Nationale MDCCCCXXXII (1933). – Vol.
I. – P. 114.
8. Kutadgu Bilig. Tıpkıbasım. II. Fergana nüshası. – Đstanbul: Alâeddīn Kıral Basımevi: 1942. – S. 44; Kutadgu Bilig. Tıpkıbasım. III.
Mısır nüshası... – S. 17.
© Р.Ф. Исламов, 2011
УДК 811.512
Ишбаев К.Ғ.
Ж.Ғ.КЕЙЕКБАЕВТЫҢ «ТУҒАНДАР ҺƏМ ТАНЫШТАР» РОМАНЫНДА
61
ҮҘЛƏШТЕРЕЛГƏН ҺҮҘҘƏР ҠУЛЛАНЫЛЫШЫ
Күренекле ғалим-төркиəтсе һəм талантлы яҙыусы Ж.Ғ.Кейекбаев – алтаистика, төркиəт, əҙəбиəт һəм мəғрифəт өлкəһендə оло
хеҙмəт башҡарған һəм бай йөкмəткеле ғилми һəм əҙəби мираҫ ҡалдырған шəхестəрҙең береһе.
Башҡорт тел ғилеме өлкəһендə профессор Ж.Ғ.Кейекбаев башҡорт теленең лексик һəм фразеологик үҙенсəлектəрен өйрəнеүгə,
башҡорт теленең формалашыу юлдарын, ундағы лингвистик ҡатламдарҙың үҫеш этаптарын, төп башҡорт һүҙҙəренең һəм сит
телдəрҙəн үҙлəштерелгəн һүҙҙəрҙең тəбиғəтен билдəлəүгə ҙур иғтибар бирҙе, был мəсьəлəлəргə арналған ғилми мəҡəлəлəр һəм
махсус уҡыу ҡулланмалары ижад итте һəм баҫтырып сығарҙы.
Башҡорт теленең һүҙлек байлығын өйрəнеүҙе һəм уның бөтə лингвистик һəм стилистик үҙенсəлектəрен, телдəн һəм яҙма
аралашыуҙа булған һүрəтлəү сараларының бирелешен күрһəтеүҙе Ж.Ғ.Кейекбаев телсе һəм əҙəбиəтсе булараҡ ике йүнəлештə алып
барҙы: 1) ғилми эштəрендə теоретик планда һəм 2) əҙəби əҫəрҙəрендə практик ҡулланылышын күрһəтеү юлы менəн.
Юғары эрудициялы, үҙенең туған башҡорт телен, шулай уҡ күп сит телдəрҙе белеүсе полиглот-ғалим һəм байтаҡ əҫəрҙəр ижад
итеп өлгөргəн тəжрибəле яҙыусы булараҡ Ж.Ғ.Кейекбаев үҙенең əҙəби əҫəрҙəрендə башҡорт теленең бөтə булған лексик байлығын,
уның стилистик һəм һүрəтлəү сараларының киң мөмкинлектəрен күрһəтеүгə өлгəште. Был фекерҙе ниндəйҙер бер кимəлдə
дəлиллəү өсөн уның киң эпик планда башҡарылған «Туғандар һəм таныштар» романының тел үҙенсəлектəренə мөрəжəғəт итеү ҙə
етəлер. Яҙыусының был əҫəрендə Бащҡортостанда XIX – XX быуаттар арауығында барған сəйəси, социаль-ижтимағи һəм башҡорт
халҡының көндəлек тормошон сағылдырыусы ваҡиғаларҙы тəбиғəт – кешелек – тормош даирəһе берҙəмлеге мөнəсəбəттəре аша
бирергə тырышыуы күҙəтелə. Мəҫəлəн: Ташбатҡан ауылы үркəсле-үркəсле бейек тауҙар итəгендə, бер битлəстə, тау ҡуйынына
һыйынып ҡына ултырған. Уның көнсығыш яғындағы ҡайҡайып торған тауҙар ауыл өҫтөнə ҡолай яҙып тора. Шул тауҙар менəн
Урал башлана. ... Ташбатҡан ауылын һуғарып, ҙур ғына бер йылға ята. Уны Үҙəште тиҙəр. Ауыл шул йылғаны һыулай. ...
Ташбатҡан ауылы ҙур түгел. Ул, йөҙ илле мөрйəнəн төтөн сығарып, бер общество булып йəшəй. ... Ташбатҡан ауылы Табын
йортонда бер нəмəһе менəн дə дан алған ауыл түгел. Унда йүгерек аттар ҙа, тапҡыр һүҙле сəсəндəр ҙə, уҡымышлы кешелəр ҙə
булмаған элгəре. Хəҙер уҡымышлы кешелəрҙəн тик бер Ғариф староста ғына бар. Уны маҡтап, «ике ҡəлəмде лə белə», тип
йөрөтəлəр. Ғарифты малай сағында атаһы Ноғман бай, Ҡатай йортонда Аҡкөсөк ауылындағы рус-башҡорт мəктəбенə һалып,
русса уҡытҡан. Ноғман бай Ҡатай йортондағы Ғимран старшина менəн бик дуҫ булған, тиҙəр. Шуға күрə хатта Ғариф уҡыған
сағында ла уларҙа торған. Русса уҡығанғамы, Ғарифты, ғəҙəттəгесə, «мəҙрəсəлə уҡыған» тимəйҙəр, ə «өшкөлдə уҡыған» тиҙəр.
Əҫəрҙə ваҡиғалар төйнəлеше һəм артабан таралышы барған башҡорт ауылы Ташбатҡанды тасуирлауға арналған өҙөк-өҙөк
өлөштəрҙəн торған ҙур булмаған үрҙə бирелгəн тексты ғына алып ҡараһаҡ та, ул тексҡа ингəн һөйлəмдəрҙəге һүҙҙəрҙең килеп
сығышы буйынса күбеһе төп башҡорт һүҙҙəре икəнлегенə, ə ҡайһы берҙəренең сит телдəргə ҡарағанлығына иғтибар итербеҙ.
Башҡорт теле ҡəрҙəш төрки телдəре һəм ҡəрҙəш булмаған башҡа донъя телдəре араһында лексик байлығы, телмəр өндəре
яңғырашы, дөйөм аһəңлеге, моңлолоғо һəм һығылмалылығы буйынса иң юғары кимəлдəрҙең береһен билəп тора. Шуның менəн
бергə башҡорт теле лə, башҡа донъя телдəренең күпселеге кеүек үк, үҙенең меңəр йыллыҡ тарихи үҫеш дəүерендə күрше ҡəрҙəш
һəм ҡəрҙəш булмаған телдəр менəн туранан тура бəйлəнешкə инə йə булмаһа территориаль яҡтан алыҫ торған телдəр менəн икенсе
бер аралашсы тел (мəҫəлəн, шуларҙың береһе – урыҫ теле) аша яңы һүҙҙəр алмаша – был процесс һөҙөмтəһендə башҡорт теле
башҡа сит телдəрҙəн яңы һүҙҙəр үҙлəштерə, шул уҡ ваҡытта, киреһенсə, үҙ сиратында ҡайһы бер башҡорт һүҙҙəре сит телдəргə
күсə.
Əҫəрҙə осраған үҙлəштерелгəн һүҙҙəрҙе килеп сығыштары буйынса түбəндəге тел ҡатламдарына бүлеп ҡарарға була: 1)
көнсығыш телдəренə ҡараған һүҙҙəр (фарсы һəм ғəрəп телдəренəн ингəн һүҙҙəр); 2) урыҫ һүҙҙəре; 3) Көнбайыш Европа телдəренəн
алынған һүҙҙəр.
1. Əҫəрҙə фарсы теленəн килеп ингəн 78 лексик берəмек ҡулланылыуы күҙəтелə, был һүҙҙəрҙең башҡорт теленə төрлө тарихи
дəүерҙəрҙə бер нисə юл менəн килеп инеүе билдəле:
1) иран телле савромат, сармат, алан, массагет ҡəбилəлəренең башҡорт ырыуҙары менəн Урал һəм Волга буйҙарында бергə
ҡатнашып йəшəүҙəре дəүерендə (б.э.т. III – б.э. V б.) башҡорт телендə урын алған һүҙҙəр (улар, асылда, ике тел өсөн дə уртаҡ
һүҙҙəр булып һаналырға хаҡлылар): бала, бəрей, ҙур, йəм, йəн, оҫта, таҙа, тиҙ, тəн, шат һ.б.;
2) артабанғы осорҙа башҡорттарҙың Урта Азия халыҡтары менəн сауҙа мөнəсəбəттəре аша килеп ингəн һүҙҙəр: аршын, баҙар,
балаҫ, барса, бол, быяла, йомош-маҙар, кизе, сауҙа, сауҙагəр, тəҙрə, фил,хушбый, хəҙер, һандал, һандыҡ һ.б.;
3) XIV – XIX быуаттар дауамында мəғариф өлкəһенə ҡараған иҫке төрки теле аша үҙлəштерелгəн һүҙҙəр: а) тамыр һүҙҙəр:
азат, аҙна, батша, гонаһ, дəрт, дуҫ, намаҙ, рəнйе, тəхет, тархан, ураҙа, шəмбе һ.б.; б) фарсы тамыры нигеҙендə башҡорт теле
саралары аша яһалған һүҙҙəр: азатлыҡ, ашхана, барсалы, бəхиллəштер-, бимазала-, гөл-сəскə, дəртлəн-, зарлан-, зарыҡ-, зирəклек,
зыян күр-, кеше-маҙар, ҡағыҙлат-, хурла-, хур бул-, хур ит-.
2. Ғəрəп һүҙҙəре башҡорт теленə X быуаттарҙан башлап ислам дине, дини китаптар аша, дини уҡыу йорттары һəм дин əһелдəре
эшмəкəрлеге һөҙөмтəһе булараҡ килеп ингəндəр. Əҫəрҙə осраған ғəрəп һүҙҙəренең (245 лексик берəмек) яҡынсв тематик бүленеше
түбəндəгесə:
- конкрет предмет атамалары (19 һүҙ): əйбер-фəлəн, йыһаз, китап, ҡəлəм, рəсем, һүрəт, сəғəт, тиҫбе, мəрйен;, ҡəбер, мəйет,
мəрхүм, мəрхүмə, кəфенлек, зыярат, саҙаҡа һ.б.;
- шəхес атамалары (9 һүҙ): вəкил, ғалим, ҡараҡ-фəлəн, мосафир, оҫта, хеҙмəтсе, хəйерсе, əҙəм, əхирəт;
- уҡыу йорттары, ғибəҙəтханаларға ҡағылышлылвры (11 һүҙ): дин, дəрес, мəҙрəсə, мəктəп, мəсет, ҡөрьəн, сүрə, тарих,
тəнəфес, фиғел, һəндəсə;
- дин əһелдəре исемдəре (6 һүҙ): дин-шəриғəт əһеле, мулла, хəҙрəт, мəзин, хəлфə;
- абстракт төшөнсəлəрҙе белдергəн һүҙҙəр (200 лексик берəмек):
а) тамыр һүҙҙəр рəүешендə үҙлəштерелгəндəре: алла(һ), бəхəс, ваҡиға, ваҡыт, ғилем, ғəҙел, ғəмəл, ғорур, дəлил, дəрəжə, дəүлəт,
заман, зəғиф, инҡилап, ихлас, йəмəғəт, йəннəт, кəйеф, лəззəт, лəғнəт, маҡсат, мөхəббəт, мөһабəт, мəмлəкəт, мəслихəт, мəхкəмə,
сер, сəбəп, сəйəсəт, тамуҡ, тəҡдир, тəрбиə, фəҡир, хаҡ, хөрриəт, хəҡиҡəт, хəтер, шəриғəт һ.б.;
б) ғəрəп һүҙҙəре нигеҙендə башҡорт теле саралары ярҙамында барлыҡҡа килгəндəре:
- исемдəр: башмаҡ-фəлəн, ҡараҡ-фəлəн, һуғыш-фəлəн, əйбер-фəлəн; сихырсы, хеҙмəтсе, хəйерсе; ғəрлек, ихласлыҡ, кəфенлек;
өгөт-нəсихəт, һый-хөрмəт һ.б.;
- сифаттар: зəһəрле, тəүфиҡлы; мөхəббəтһеҙ һ.б.;
- ҡылымдар: ҡеүəтлə-, лəғнəтлə-; ғорурлан-, зыянлан-; бəхəслəш-, вəғəҙəлəш-; ғибрəт ал-, фəһем ал-; вафат бул-, ҡəнəғəт бул-,
шаһит бул-; иғтибар ит-, тəбрик ит-, хеҙмəт ит-; доға ҡыл-, тəфтиш ҡыл-; ғəжəпкə ҡал-, хайран ҡал- һ.б.
- фразеологизмдар: лəм-мим һүҙ өндəшмəне, əлепте таяҡ тип белмəй һ.б.
Əҫəрҙə бирелгəн ябай халыҡ телмəре менəн сағыштырғанда уҡымышлы дин əһелдəренең һөйлəү һəм яҙма телмəрҙəре ғəрəп
һəм фарсы һүҙҙəрен күплəп ҡулланыуҙары менəн айырылып тора. Быға миҫал итеп ошондай текст өҙөктəрен килтерергə була: 1)
Сафа мулланың ауылдаштарына булған мөрəжəғəтенəн бер өҙөк: – Һин өйҙə юҡ саҡта, ғəзиз атағыҙ, бахыр, мəрхүм булып ҡуйҙы.
62
Бик изге, бик тəҡүə кеше ине. Тупрағы еңел булһын инде мəрхүмдең, йəне йəннəт түрендə булһын. Һине лə вафат тип уйлап, зар
илап төңөлөп бөткəйнек, оҙон ғүмерле булырһың əле; 2) Ə инде Мөхəррəм хəлфəнең ауыл халҡы менəн аралашыу ваҡиғаларын
тасуирлағанда уның телмəре ғəрəп һəм фарсы, шулай уҡ Көнбайыш Европа телдəренəн ингəн ижтимағи-сəйəси, мəҙəни һəм
мəғариф өлкəһенə бəйле һүҙҙəр һəм терминдар менəн сыбарланыуы күҙəтелə: Бына беҙҙең Эрəсəйҙə лə шулай Франциялағы һымаҡ
инҡилап сығып хөрриəттəр тыуып китһə, уҡымышлы кешелəр күбəйер ине, татар-башҡорт егеттəре лə университеттарҙа,
семинарияларҙа ғилем эстəп, ҙур ғилем эйəһе булып ҡайтырҙар ине... Ауылдарҙа ҡаҙна хисабына яңы мəктəптəр асылыр ине .
Завод-фабрикаларҙа эшлəүсе рус эшселəре үҙҙəре лə инҡилап булыуын, батша төшөп хөрриəт тыуыуын телəйҙəр.
3. Əҫəрҙə урыҫ һүҙҙəренең ҡулланылышы төрлө лексик-семантик тематика буйынса айырыуса киң таралыш алған (257 лексик
берəмек); улар автор телмəрендə күп осраҡта нигеҙ телдəгесə бер ниндəй үҙгəрешһеҙ бирелəлəр (мəҫəлəн, власть, волость, генералгубернатор, багор, арестовать ит-, подрядчик), ə ябай халыҡ араһынан сыҡҡан айырым персонаждарҙың телмəрендə əйтелештəре
боҙолоп бирелеү осраҡтары ла бар (янарал, гөбөрнатыр, багур, эристан, бүҙрəтчик).
Романдағы урыҫ һүҙҙəрен түбəндəге тематик төркөмдəргə бүлеп ҡарарға була:
1) ижтимағи-административ өлкəгə ҡарағандары (53 һүҙ): баяр, бунт, большевик, забастовка, помещик, суд, сход һ.б.;
2) урмансылыҡ эше (8 һүҙ): лесник, кардон, бүрəнə, дегет;
3) сауҙа эшенə ҡарағандары (25 һүҙ): бизмəн, дугауарлаш-, заказ, купис, лавка һ.б.;
4) сəнəғəт өлкəһенəн (29 һүҙ): гудок, завод, кочегар, машинист, пар тирмəне, сөгөн, стан һ.б.;
5) хəрби өлкəнəн (36 һүҙ): адъютант, дружина, приказ, поход, снаряд, йəҙрə һ.б.;
6) йорт-ҡура, төҙөлөш атамалары (15 һүҙ): аласыҡ, күрнəсə, лапаҫ, мейес, солан, ыҙба, омшаник һ.б.;
7) йорт ҡаралтылары, көнкүреш əйберҙəре (22 һүҙ): биҙрə, бутылка, бумала, батмус, өҫтəл, самауыр һ.б.;
8) ер эше, хужалыҡ терминдары (10 һүҙ): ҡамыт, повозка, сбруй, тəзе, ужым, эҫкерт һ.б.;
9) мағариф, мəҙəниəт һəм дин өлкəһенə ҡарағандары (15 һүҙ): балалайка, буква, грамыт, картина, писарь, поп һ.б.;
10) аҙыҡ-түлек атамалары (5 һүҙ): перəник, селедка, сусҡа майы һ.б.;
11) кейем-һалым атамалары (5 һүҙ): перчатка, фуражка, эшлəпə һ.б.;
12) һаулыҡ һаҡлау өлкəһенə ҡарағандары (2 һүҙ): больница, врач;
13) миллəт һəм дəүлəт атамалары (26 һүҙ): Австрия, австриец, Бельгия, бельгийса, Германия, немецса, Франция, французса,
Россия (Эрəсəй), урыҫ, мəрйə, Яуропа һ.б.;
Миҫалдарҙан күренеүенсə, байтаҡ урыҫ һүҙҙəре тəү осорҙа башҡорт теленə уның орфоэпик нормаларына тап килтереп
(“башҡортлаштырып”) əйтелə, бындай күренеш административ бүленеш, предприятиелар атамаларында, шулай уҡ телмəр
этикетына ҡағылышлы кешелəргə ихтирам менəн мөрəжəғəт итеү формаларында ла осрауын əҫəр авторы роман телендə күрһəтергə
тырыша:
1) Бирхурал өйəҙе (Верхнеуральский уезд), Йəзəкəү баҙары (Базар села Языково);
2) ваше болғародейə (ваше благородие), Йəстəфей Саватайыс (Евстафий Савватиевич), Уəсилəй Элəксəис (Василий
Алексеевич).
Йыш ҡына айырым хəл-ваҡиғаларҙы, берəй шаулы, ниндəйҙер бер тантаналы күренештəрҙе урынына, ваҡытына бəйлəп
тасуирлағанда уларға ярашлы фон булдырыу маҡсатында автор тарафынан урыҫ һүҙҙəренə, махсус терминдар йыйылмаһына
күплəп урын бирергə иғтибар ителə; был əйткəндəргə миҫал итеп əҫəрҙə күрһəтелгəн завод тормошо, уның цехтарындағы эш
барышына (ҡарағыҙ: 55-56-сы биттəр), шулай уҡ заводта батша Рəсəйендə Романовтар династияһының тəхеткə ултырыуына 300
йыл тулыуына арналған байрамға əҙерлəнеү һəм уны үткəреү тантанаһына (ҡарағыҙ: 214-215-се биттəр) ҡағылышлы өҙөктəрҙе
күрһəтергə була.
4. Башҡорт телендəге Көнбайыш Европа телдəренəн килеп ингəн һүҙҙəрҙең күбеһе хронологик йəһəттəн төрлө дəүерҙəрҙə урыҫ
теле аша үҙлəштерелгəн.
«Туғандар һəм таныштар» романында автор тарафынан ҡулланылған Көнбайыш Европа телдеренəн үҙлəштерелгəн һүҙҙəрҙең
(123 лексик берəмек) килеп сығыштары буйынса түбəндəге ҡатламдарын күрһəтергə була:
1) Грек һүҙҙəре (18 лексик берəмек); улар, нигеҙҙə, ижтимағи-сəйəси, мəғариф һəм мəҙəниəт терминдарына ҡарай: политика,
династия, идеал; гимназия, йəғрəфиə; кино, музыкант, гармун һ.б.;
2) Латин һүҙҙəре (34 берəмек); улар күбеһенсə ижтимағи-сəйəси, мəғариф, медицина, хəрби эш, календарь терминдарына
ҡарай: администрация, манифестация, провинция, империя; университет, семинария; медицина, доктор, палата; мобилизация,
фронт; апрель, май, июль;
3) Инглиз һүҙҙəре (8 берəмек); ижтимағи-сəйəсəт, сəнəғəт, мəғариф һəм мəҙəниəт терминдары осрай: митинг, фактория, вокзал,
вагон, клуб һ.б.;
4) Немец һүҙҙəре (24 берəмек); улар араһында ижтимағи-сəйəсəт, хəрби өлкəгə һəм сауҙа эштəренə ҡараған терминдар һəм
топонимдар осрай: полиция, бунт; йəрминкə, бухгалтер; рыцарь, некрут, мундир; Ырымбур, Петербург һ.б.;
5) Француз һүҙҙəре (36 берəмек); күберəк хəрби өлкəгə, мəҙəниəткə ҡараған терминдар һəм кейем-һалым атамалары осрай:
атака, капитан, шинель, парад; вальс, оркестр, банкет, журнал; камзул, калуша, ботинка һ.б.;
6) Голланд һүҙҙəре (8 берəмек); флот һəм хəрби өлкə терминдары: бакен, мачта, əртиллер, бомбардир һ.б.;
7) Поляк һүҙҙəре (4 берəмек): почта, рота, штык, шпик;
8) Итальян һүҙҙəре (2 берəмек): кəнфит, фортепиано.
Миҫал өсөн əҫəр тексында урын алған немец мастеры Кацелдың (немец телендə; ҡарағыҙ: 151-се, 217-се биттəр) һəм француз
ҡатыны мадам Лизабеттың (француз телендə; ҡарағыҙ: 216-сы бит) телмəрҙəрен, шулай уҡ байрам тантанаһы уңайы менəн
ойошторолған банкет барышын тасуирлағанда күплəп сит телдəрҙəн ингəн мəҙəниəт өлкəһенə ҡараған һүҙҙəрҙең бирелеүен əйтергə
була.
Ж.Ғ.Кейекбаевтың «Туғандар һəм таныштар» романында ҡулланылған сит телдəрҙəн төрлө дəүерҙəрҙə үҙлəштерелгəн
һүҙҙəрҙең артабанғы яҙмышы һəм хəҙерге башҡорт əҙəби теленең лексика составында тотҡан урыны үҙенсəлекле; был күренеш
түбəндəгесə төҫмөрлəнə: 1) уларҙың бер төркөмө пассив ҡулланылышлы һүҙҙəргə əүерелделəр; 2) икенселəре иҫкерҙелəр, башҡа
лексик берəмектəр менəн алмаштырылдылар һəм ҡулланылыштан төшөп ҡалдылар; 3) өсөнсөлəре, нигеҙ телдəгесə əйтелештəрен
һаҡлап, башҡорттарҙың һөйлəү һəм яҙма телмəрендə ҡулланылыуын дауам итəлəр; 4) дуртенселəре, əйтелештəре буйынса башҡорт
теле нормаларына яраҡлашып (“башҡортлашып”), төп лексик фондының бер өлөшөн тəшекил итəлəр.
Ошоларҙан сығып, профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың башҡорт теленең лексикаһына һəм фразеологияһына ҡағылышлы ике
йүнəлештə лə – фəн һəм əҙəбиəт өлкəһендə лə бай йөкмəткеле һəм йемешле хеҙмəт башҡарғанлығын күрергə була. Ул үҙенең
эшмəкəрлеге аша башҡорт теленең һүҙлек фондының төп өлөшөн тəшкил иткəн башҡорт һүҙҙəренең һəм төрлө дəүерҙəрҙə сит
телдəрҙəн килеп ингəн үҙлəштерелгəн һүҙҙəрҙең тəбиғəтен, генетик сығышын, һөйлəү һəм яҙма телмəрҙə ҡулланылыш
үҙенсəлектəрен билдəлəүгə өлгəште. Уның был оло хеҙмəтенең практик өлөшөнə ҡараған ҡайһы бер мəсьəлəлəрҙе беҙ «Туғандар
һəм таныштар» романындағы үҙлəштерелгəн һүҙҙəрҙең ҡулланылышы миҫалында асыҡларға тырыштыҡ.
63
ƏҘƏБИƏТ:
1. Ишбердин Э.Ф. Историческое развитие лексики башкирского языка. М.: Наука, 1986. – 152 с.
2. Кейекбаев Ж.Ғ. Хəҙерге башҡорт теленең лексикаһы һəм фразеологияһы. Уҡыу ҡулланмаһы. фө: БДУ, 2002. – 264 б.
3. Кейекбаев Ж. Туғандар һəм таныштар. Роман. Өфө: Башҡортостан китап нəшриəте, 1975. – 384 б.
4. Ҡаһарманов Ғ.Ғ. Башҡорт теленең лексикаһы һəм терминологияһы. Уҡыу əсбабы. Стəрлетамаҡ: СДПИ, 2002. – 242 б.
© К.Ғ.Ишбаев, 2011
УДК 821.161.1.09
Ишимбаева Г.Г.
РЕЦЕПЦИЯ ЗОРОАСТРИЗМА В «ЗАПАДНО-ВОСТОЧНОМ ДИВАНЕ» ГЕТЕ
Зороастризм – религия, основанная пророком Заратуштрой (Зороастром, как его называли в Древней Греции, Зардуштом – на
средневековом иранском наречии), жившим в восточном Иране в VI веке до н.э. Это было время, когда в Индии появился буддизм
и когда был совершен переворот в духовной жизни людей, сделавших шаг от мифологического сознания к религиозному,
базирующемуся на этических учениях, в центре которых находится человеческая личность. Зороастризм получил широкое
распространение в странах Ближнего и Среднего Востока и был господствующей религией в древних иранских империях примерно
с VI века до н.э. до VII века н.э., когда Иран был завоеван арабами и принял новую религию – ислам.
Откровения Заратустры, осененного истинной верой в тридцатилетнем возрасте, составили книгу Святых писаний «Авесту»,
состоящую из трех главных частей – это «Ясна», «Яшты», «Видевдат», где содержится мифология, космология, апокалипсис и свод
законов и уложений зороастризма.
Мифы о Зороастре из восточного Ирана проникли в Древнюю Грецию (в работах древнегреческих ученых имя иранского
мудреца появляется в V-IV вв. до н.э.), оттуда в Европу, где обросли новыми подробностями, однако вскоре были почти забыты в
связи с исламизацией Востока. Интерес к зороастризму и его пророку возродился во второй половине XVIII столетия, после того
как французский ученый А.Г. Анкетиль Дюперрон привез из экспедиции в Париж древние зороастрийские манускрипты, перевел,
издал и прокомментировал «Авесту» (1762-1771). Немецкий перевод «Авесты» был сделан несколько лет спустя, в 1776 году, И.В.
Клейкером.
Необычайно чуткий к ориенталистике Гете, мечтавший о всеобщем синтезе культур и литератур, обратился к зороастризму во
время работы над своим циклом «Западно-восточный диван» (1819), где одна из 12 книг, названная «Парси-наме. Книга Парса»,
содержит его поэтическое переложение. Здесь, по словам Гете, «с возможной полнотой воссоздана религия огнепоклонников, и это
тем необходимее, что без ясного понимания сей ранней эпохи все позднейшие преображения Востока так и останутся темными и
непонятными»3.
«Книга Парса» состоит из двух стихотворений – «Завет староперсидской веры» и «Если люди, Солнцу рады…», но имеет
весьма основательное теоретическое обоснование в статье Гете «Более древние персы», одной из главок авторского прозаического
комментария к циклу «Статьи и примечания к лучшему уразумению Западно-восточного дивана».
Обращает на себя внимание такая терминологическая тонкость: называя одиннадцатую книгу «Парси-наме» (Parsi Nameh.
Buch des Parses), Гете озаглавливает ее начальное произведение «Завет староперсидской веры» (Vermaechtnis altpersischen Glauben),
а свои прозаические заметки – «Более древние персы» (Aeltere Perser), где употребляет слово «парс» (der Pars). Понятия «парс» и
«перс», родственные, но не тождественные, на равных существующие в пространстве «Парси-наме», позволяют прояснить
авторскую позицию.
Необходимо сделать небольшое историческое отступление, чтобы лучше понять философский пафос Гете в «Книге Парса».
После того, как арабы в VII в. покорили Иран и стали насаждать ислам, который в конечном счете объединил большинство народов
Передней Азии (IX-X вв.), началось давление на персов-зороастрийцев. Многие из них были вынуждены бежать в Индию, где их
стали называть парсами. Именно парс и является главным героем стихотворения «Завет староперсидской веры», в котором
содержатся основы гонимой мусульманами религии. Преследования зороастрийцев, оскорбительно называемых гебрами
(«неверными» по отношению к исламу), разрушение их храмов огня, уничтожение священных книг, включая «Авесту»,
насильственное обращение в мусульманство, спровоцированный исход из страны – все это закаляло истинных последователей
веры, обуславливало их стремление передать потомкам в целости и сохранности учение пророка Зороастра. Таким истинным
маздеистом изображен старый парс, на ложе смерти обращающийся к своим юным друзьям – «братьям» (116)4.
С долей вероятности можно хронологизировать сюжетную ситуацию стихотворения: поскольку использованный в нем материал
(опубликованная Адамом Олеарием работа Никола Сансона «Нынешнее состояние Персии» и «Путешествие в Персию» Жана
Шардена) датирован XVII веком, Гете воспроизводит один из этапов усиления гонений на зороастрийцев в эпоху правления шаха
Аббаса II (середина XVII в.), по указу которого персов-немусульман выселяли из предместий городов Исфахан и Керман и подвергали
оскорблениям их религию.
«Набожный бедняк на смертном ложе» (116) говорит о вере предков и ничуть не печалится из-за скорой смерти. Его речь
возвышенна, торжественна и умиротворенна, полна света и философского оптимизма. Подобная трактовка бестрепетно
ожидающего небытия героя вполне соответствует зороастрийскому вероучению, согласно которому смерть отдельного человека,
как и конец мира, есть начало новой жизни, новой, преображенной вселенной.
Гете воспроизводит в этом стихотворении не только специфическое отношение маздеистов к грядущему Апокалипсису, но и
некоторые особенности зороастрийской мифологии, в частности связанные с загробным путешествием душ умерших. Так, в
прощальном слове парс вспоминает Дарнавенд (название горной цепи южнее Исфахана, куда по представлениям персов
устремляются души почивших, чтобы добраться до вершины Горы справедливости и либо попасть к золотому трону Ахура-Мазды,
либо упасть в бездну) и радостно принимает перспективу этого последнего в своей жизни путешествия и ухода с берегов «живой
воды» – Зендеруда.
Все вышесказанное определяет эмоциональный настрой стихотворения, заканчивающегося удивительным четверостишием с
его оптимистической трагичностью:
Я покину берег Зендеруда,
3 Гете И.В. Извещение Гете о печатании «Западно-восточного дивана» в «Моргенблатт» 1816 г. // Гете И.В.
Собр. соч. в 10 т. Т.10. М., 1980. С.320.
4 Все цитаты из «Парси-наме. Книги Парса» (в пер. В.В. Левика) и из статьи «Более древние персы» (в пер. А.В.
Михайлова) приводятся по изданию: Гете И.В. Западно-восточный диван. М., 1988 – с указанием страницы в
самом тексте в скобках.
64
Чтоб взлететь на Дарнавенд отсюда
И, встречая Солнце, в те мгновенья
Людям посылать благословенья (118).
«Завет староперсидской веры», пожалуй, единственное стихотворение в «Западно-восточном диване», выстроенное как
сознательная параллель к основным положениям статьи Гете-ученого. Возможно, это объясняется тем, что главным объектом в поле
его зрения был все-таки не зороастрийский Восток, а мусульманский. Зороастризм же в палитре гетевского дивана не основная – лишь
добавочная – краска, необходимая для цельности восточной картины.
Гете-исследователь, досконально изучивший ислам и его культуру, избегает лобового самоцитирования в «Книге Певца»,
«Книге Хафиза», «Книге любви», «Книге Тимура», «Книге Зулейки», «Книге Кравчего». Иначе решена эта проблема в «Книге
Парса», которая содержит практически все постулаты прозаических заметок. Сравнение этих постулатов выявляет внутреннюю
прозо-поэтическую диалогичность древнеперсидского материала «Западно-восточного дивана»: автор статьи фиксирует некую
особенность зороастрийского мировосприятия, лирический герой стихотворения «подхватывает» сказанное и расцвечивает яркими
красками сухие строки научного трактата.
Что особенно важно Гете-ученому, осмысляющему верования древних персов, и Гете-художнику, создающему поэтический
гимн народу, вопреки историческим обстоятельствам сохранившему религию предков?
Прежде всего он выделяет в зороастризме то, что наиболее созвучно его собственному мировоззрению, поэтому начинает с
кульминации – с обозначения краеугольного камня: «На созерцании природы основывалось богопочитание древних парсов.
Поклоняясь Творцу, они обращали взор в сторону восходящего Солнца, всем очевидного великолепнейшего из явлений. Там,
верилось им, созерцали они воздвигнутый престол Господень, в окружении сверкающих искр – ангелов. Славу божию в
возвышающем душу служении ему мог каждодневно лицезреть каждый, и самый малый из малых» (152).
В стихотворении об этом же сказано более восторженно, потому что в статье автор-повествователь – сам Гете, который
объективно констатирует некий факт, в то время как «к трону Господа» вместе с солнечными лучами воспаряет ежедневно парс,
живущий в твердой уверенности в своих непосредственных контактах и с Солнцем, и с Богом, а потому вкладывающий в эти
строчки особенное, личностное отношение:
Сотни раз был озарен рассветом
Мой восторг, и чувство мной владело,
Будто с солнцем празднично и смело
Воспарял я к трону Всеблагого,
Чтоб назвать творца всего живого
И вершить в лучах его сиянья
Вышних сил достойные деянья (116).
Гете дает в статье логическое объяснение естественности пантеистического в своей основе отношения персов к миру,
показывая, как Природа небесная и земная (космические тела и огонь) регламентировала жизнь огнепоклонников:
«Новорожденных святили в огненной купели солнечных лучей, и весь день напролет и во всю свою жизнь видел парс, что
неотступно сопутствует ему, во всех его деяниях и поступках, изначальное светило» (152).
Парс подхватывает, в ярких образах живописуя ритуал инициации: Чуть рожденный дернул ручкой, ножкой,
Дайте солнцу любоваться крошкой,
Чтоб оно огнем его омыло,
Чтоб, как милость, он встречал светило (117).
Гете пишет в исследовании: «Луна и звезды разгоняли мрак ночи, недостижимые, как и оно, достояние беспредельности»
(152). Его стихотворный двойник более конкретен и более художественно убедителен, когда говорит своим слушателям об этой
«беспредельности» слепящей тьмы, потому что постигает ее непосредственно:
Но когда мне тьма глаза слепила,
Столь был светел полный круг светила Грудь бия, на землю, как на ложе,
Лбом вперед, я падал в смутной дрожи (117).Гете-ученый констатирует: «Огонь же всегда был рядом, он грел, освещал, по
способности своей. Творить молитву в присутствии местоблюстителя сего, склоняться пред бесконечно прочувствованным – все
это становится благовоспринятой обязанностью благочестия. Что может быть опрятнее светлого восшествия Солнца, и с той же
опрятностью следовало разводить и сберегать огонь, дабы пребывал он священным, солнцеподобным» (152).
Гетевский протагонист восторженно декламирует величественные стихи об огне как об источнике живой жизни:
Где огонь, где радость, нам улыбки,
Ночь светла, и члены тела гибки,
Над огнем вкуснеют в жарком токе
И животных и растений соки (118).
С почитанием Солнца и огня сообразуются и другие природные основания религии древних парсов, которая, как пишет Гете,
«покоится на достоинствах всех стихий – в той мере, в какой возвещают они бытие и величие господне. Отсюда священная боязнь
загрязнить воду, воздух, землю» (153).
О том же говорит и герой стихотворения, поучающий молодых зороастрийцев:
Чистое да будет вашей нивой,
Будет солнцу люб ваш труд счастливый…
Пусть вода, служа вам, как владыкам,
Чистой, свежей льется по арыкам…
Там, где чисты и земля и воды,
Солнце лучше греет наши всходы (117).
Из культа чистоты, существующего у маздеистов в отношении природы («чистота улиц была у них статьей религии» 154),
Гете-исследователь делает гениальный вывод: «Почитание … всего природного, что окружает человека, ведет к гражданским
добродетелям, – пища и побуждение к тщанию, опрятности, осмотрительности» (153-154).
И это положение целиком и полностью соответствует одному пункту из речений старого парса: «Труд закончен – вновь за
труд смиренный, / И очищен будет лик Вселенной… (118).
«Преувеличенным старанием не замутить чистоты стихий» Гете объясняет происхождение «странного способа» древних
персов «хоронить умерших» (154).
И об этом напоминает парс своим слушателям тоже:
Мертвецов живые отпевайте,
65
Праху и животных предавайте,
В землю, в землю–с тем же чувством истым –
Все, что вам покажется нечистым (117).
Гете поет настоящий гимн во славу «добродетелей» древних парсов: они «не загрязняли рек и, проводя каналы, содержали их
в чистоте и старательно экономили воду, от циркуляции которой проистекало плодородие земли, какой в те времена возделывалось
там в десять с лишним раз больше, нежели теперь» (154).
Древний парс преподает урок юношеству – словно уточняет гетевский постулат:
А канавы надо рыть умело,
Чтоб вода в потоке не слабела,
Гадов разных, аир да осоку,
Эту нечисть – вон их! Что в них проку! (117).Немецкий поэт, изучающий нравы древних персов, отдает должное их религии,
«возведенной на идее всеприсутствия Бога в его, принадлежащих чувственному миру, творениях» (154): «Стоит лишь
поразмыслить над главными их заповедями и запретами: не лги, не делай долгов, не будь неблагодарным! – полезность таких
уроков без труда выведет для себя всякий моралист и аскет» (154-155).
Старик-парс заклинает молодых людей поклоняться Солнцу и Огню, «отблеску верховного светила» (118), что привнесет в их
жизни чистоту мыслей, слов и дела:
Там живого бытия начало,
Духов чистых высшее зерцало,
Там орбита всех орбит, быть может,
Для всего, что божью славу множит (118).
Любопытно, что пророку Зороастру Гете посвящает несколько слов: тот, «кажется, … первым превратил драгоценную чистую
религию Природы в обстоятельный ритуал» (153), в то время как рядовым носителям зороастризма – пространные характеристики
с указанием их пристрастий в одежде, физических играх и упражнениях. Останавливается он и на истории древних персов – на
возникших трениях между светскими и духовными властями, на лжемагах, на гонениях во времена Александра Македонского и на
извивах биографии народа в эпоху Сасанидов и арабов. Персов, пишет Гете в финале статьи, «то терпели, то преследовали по
капризу властителей, но все еще сохраняет религия эта первозданную свою чистоту, здесь, там, в самых жалких уголках, что и
старался выразить поэт в «Завете старого парса» (156).
Парс-маздеист вообще не называет имени Зороастра, но все свое красноречие обращает на простых зороастрийцев, которым
суждено, как он надеется, достойно пронести огонь древней религии и передать его потомкам. В передаче заповедей, которые
призваны стать чертами характера, выработать жизнестойкость, помочь выдержать тяжкие испытания, старик видит свое высшее
назначение, – отсюда четкость, размеренность, нескрываемая дидактичность в изложении целой программы жизни целого народа.
Тема достоинства и благородства поведения как основного критерия нравственности разрешена в этом стихотворении погетевски мудро. В поучении старика поэт курсивом выделяет одну строку:
И теперь завет мой – без изъятья
Всем, кто хочет, всем, кто помнит, братья:
Каждодневно – трудное служенье!
В этом – веры высшей откровенье! (117). Все четверостишие с подчеркнутой фразой приобретает характер программного
заявления точно так же, как и подчеркнутые Гете строки в финале «Фауста», где ангелы, парящие в высшей атмосфере и несущие
бессмертную сущность Фауста, признаются: «Wer immer strebend sich bemueht / Den koennen wir erloesen»5.
Авторы самых знаменитых переводов на русский язык «Фауста» Гете Н.Холодковский и Б.Пастернак не выделили эти слова.
Первый передал их так: «Кто жил трудясь, стремясь весь век, – / достоин искупленья»6, второй – чуть иначе: «Чья жизнь в
стремлениях прошла, / того спасти мы можем»7. Верным по существу, вариантам Н.Холодковского и Б.Пастернака не хватило
именно гетевского курсива, благодаря которому простое объяснение приобретает статус авторского credo, авторской
убежденности, что только служение высшей и благородной цели оправдывает существование человека.
Поскольку максима Гете необычайно близка зороастрийской, ясно, насколько неслучайна – при всей ее неоконченности – «Книга
Парса» в составе «Западно-восточного дивана», от которого протягиваются нити ко второй части «Фауста». Гетевский Фауст,
которого благословил на поиск великой Истины сам Господь и которому дал в спутники демона (даймона), выступающего почти в
роли зороастрийского фраваши, по большому счету оказывается близок зороастрийцу. В маздеизме, как известно, важная роль
отводится духовному совершенствованию человека, его деятельности, основанной на триаде доброй мысли, доброго слова и доброго
деяния – такой же путь духовного совершенствования проходит и герой Гете, приходя к постижению той же благодати.
Второе стихотворение «Парси-наме», как и «Завет староперсидской веры», напрямую соотносится с содержанием
прозаических заметок «Более древние персы». «С величайшим тщанием совершалось все то, на что с улыбкой смотрело Солнце, и
прежде всего взращивалась виноградная лоза, самое родное дитя Солнца» (154), – пишет Гете, характеризуя зороастрийцев в
статье, и художественно воплощает образы Солнца и лозы виноградной:
Если люди, Солнцу рады,
Ценят землю, любят лозы,
Любят кисти винограда,
Чьи под нож струятся слезы, Ибо, став вином, любая
Гроздь, созревшая на зное,
Многое в нас пробуждая,
Губит многое другое, Знают все, что Солнце красно
Столь различных сил владыка,
Но один поет прекрасно,
А другой не вяжет лыка (119)
5 Goethe J.W. Faust. Berlin und Weimar, 1980. S.420.
6 Гете И.В. Фауст / Пер. Н.Холодковского. М., 2004. С.473.
7 Гете И.В. Фауст / Пер. Б.Пастернака // Гете И.В. Собр. соч. в 10 т. Т. 2. С.434.
66
Здесь присутствует одна из тем «Книги Кравчего» – мистическое вино соседствует с вином обыкновенным, а вкусивший его
человек выступает в двух ипостасях – как поэт и как алкоголик. Божественное светило и дочь его лоза предоставляют человеку
свободу выбора, от которого в конечном счете зависит посмертная судьба его душиНа наш взгляд, особенно символична форма
двенадцатистишия, представляющего собой одно сложное предложение, в состав которого входит осложненное условное
придаточное. Заведомая затейливость конструкции нацеливает читателя на нелинейное чтение, связанное с маздеистскими
верованиями. Согласно зороастрийской концепции мироздания, мир будет существовать 12 тысяч лет, после чего сын Зороастра
Спаситель Саошьянт решит судьбы мира и человечества, воскресив мертвых, победив Ахримана, очистив мир. Сущность конца –
вечное преображение. Двенадцатистрочие последнего стихотворения «Парси-наме» в подтексте несет идею будущей вечной
жизни, будущего воскресения, условием которого является поклонение Солнцу и сознательный выбор праведной жизни.
Гете в «Западно-восточном диване» дает поэтическое изображение зороастризма с точки зрения его бытовых реалий, которые
позволяют делать философские обобщения, и выступает одновременно ученым-исследователем проблемы и художником – отсюда
особая стилистика, объективная отстраненность автора и содержательно-формальные особенности «Парси-наме. Книги Парса».
Таким образом, автор «Западно-восточного дивана» продолжает кардинальную линию синтезирования культур:
зороастрийская поэзия и философия в истолковании Гете не только позволяют его читателям прошлого и настоящего лучше понять
ислам, но прежде всего лучше постичь самих себя и свое место в этом мире и свое назначение на этой земле.
© Г.Г. Ишимбаева, 2011
УДК 821.51
Каримов Б.Р.
РАЗРАБОТКА ДЖ.Г.КИЕКБАЕВЫМ КАТЕГОРИЙ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ И
НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ В УРАЛО-АЛТАЙСКИХ ЯЗЫКАХ
И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ЭТИХ ЯЗЫКОВ
Процесс познания есть движение субъекта познания от недостаточно определенного знания об объекте познания к более
определенному знанию о нём. Поэтому категории определенности и неопределенности являются фундаментальными категориями в
процессе познания и соответственно должны быть таковыми в языкознании. Дж.Киекбаев произвел трансформацию парадигмы в
исследовании этих фундаментальных категорий в урало-алтайских языках. Его концепция в данном вопросе существенно
отличалась от концепций большинства исследователей, которые в основном следовали в фарватере положений индоевропейского
языкознания. Дж.Киекбаев отмечает, что «При описании общих черт урало-алтайских …языков урало-алтаисты указывали на
«недостаточную развитость артикля» в этих языках [1, с.17]. При этом к категории определенности в этих языках они подходили с
позиции индо-европейских языков и понятие определенности и неопределенности было сведено только к артиклю, который, по их
представлению, обязательно должен был стоять перед существительным [2, с.34]». Дж.Г.Киекбаев аргументировано и развернуто
отрицает обоснованность введения без достаточных оснований этого положения индоевропейского языкознания в парадигму
урало-алтайского языкознания. Он доказывает, что категории определенности и неопределенности имеют различную форму
выражения в различных языках и формы выражения этих категорий в урало-алтайских языках могут кардинальным образом
отличаться от форм их выражения в языках различных других типов, в частности, в индоевропейских языках.
Если учесть то, что в тот период имело место идеологическое доминирование индоевропейской концепции, которую
утверждали и пропагандировали ведущие и высокопоставленные филологи того времени, как в науке СССР, так и в мировой науке,
то можно утверждать, что Дж.Г.Киекбаев проявил смелость, решительность и преданность научной истине в своих
лингвистических исследованиях.
Дж.Г.Киекбаев отмечает, что «К.Гренбек был прав, утверждая, что тюркское –i/-и/ первоначально явилось определенным
артиклем [3, c.92]. Но свою вскользь высказанную, мысль К.Гренбек не мог доказать на обширном материале, да он и не ставил
такой задачи. Заметим пока, что компонент –i/-и/ является не только тюркским или алтайским, но и общеурало-алтайским
показателем определенности с широким значением, наряду с другими постпозитивными гласными, гласными и согласными
показателями определенности, которые пронизывают всю морфологию урало-алтайских языков» [2, c.35].
Дж.Г.Киекбаев, анализируя концепцию Г.И.Рамстеда, отмечает, что этот ученый «сводивший понятие определенности также
только к артиклю, возражал против мысли Г.Гренбека». Дж.Г.Киекбаев, критикуя позицию Г.И.Рамстеда отмечал, что «он упускал
из виду, что, во-первых, понятие определенности и неопределенности в языке является таким же древним, как и сам язык,
поскольку оно связано с мышлением человека и зарождением звуковой речи, во-вторых, аффиксы принадлежности одновременно
указывают и на определенность обладаемого предмета» [2, c.35]. Дж.Г.Киекбаев доказал, «что урало-алтайские языки являются
языками с высокоразвитой морфологической категорией определенности, которая пронизывает не только систему имен, но и
распространяется на всю глагольную систему в виде объектно-определенной формы спряжения переходных глаголов и
прошедшего определенного (очевидного) времени в большинстве урало-алтайских языков. Кроме того, в этих языках развит также
и синтаксический способ выражения определенности и неопределенности, как в индо-европейских языках [2, c.35]». Уралоалтайские языки, будучи такими развитыми языками, подчиняются многим строгим закономерностям. Дж.Г.Киекбаев пишет:
«Подобно математической науке, фундаментом которой служат различные теории, основой исторической грамматики уралоалтайских языков является теория определенности и неопределенности в языке. Эта теория построена также на логическом
фундаменте» [2, c.344]. Подчеркивая роль семантики Дж.Г.Киекбаев отмечал: «прослеживание исторического развития тех или
других форм невозможно осуществить вне связи со значением форм, и семантика форм должна быть исходной позицией при
разработке вопросов исторической грамматики [2, c.344]».
В современную эпоху глобализации и формирования мировой информационной цивилизации важно решение проблем
формирования единого информационного пространства урало-алтайских народов. В ряде исследований предлагается решить эти
проблемы посредством использования ойкуменической теории нации, концепций этносизма, этнолингвопанизма, создания
усредненных языков и среднемирового языка [4; 5; 6]. При создании следующих усредненных языков: среднеурало-алтайского,
среднефинно-угорского, среднеалтайского языка предлагается использовать метод усреднения генеалогически родственных языков
[5; 6]. Между финно-угорскими языками, относящимися к различным группам внутри финно-угорской семьи языков
(прибалтийско-финская, волжская, пермская, угорская группы и саамский язык), имеются значительные различия, усложняющие
взаимное понимание. Аналогично между группами алтайских языков (тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские) имеются
значительные различия, и, поэтому будет целесообразным создание этим методом усредненных языков для каждой из этих
подгрупп языков. Представляется целесообразным использование этого метода также и при создании усредненного карельского
языка на базе диалектов карельского языка. При этом предлагается также использовать современные достижения в сфере
исследования уральских и алтайских языков; ностратическую теорию, теорию языковых универсалий, статистические методы
переработки баз данных. Используя математико-лингвистический метод определения количественной меры близости родственных
67
языков предлагается произвести расчет меры близости различных урало-алтайских языков и их групп [7; 8]. Это позволит найти
оптимальные варианты усреднения. Усредненный язык для группы генеалогически родственных языков целесообразно признать
языком межнационального общения, языком накопления информации имеющей общегрупповое и мировое значение и достичь
повышения его социального статуса в регионе. Это обеспечивает равноправие всех языков между собой, каждый из народов имеет
право использовать свой язык как государственный язык в своем национальном государстве и развивать его в меру своих
возможностей.
Языковые барьеры, как обусловленные различием языков, так и различием их письменностей, являются препятствиями
развитию единого информационного пространства урало-алтайских народов. Иероглифы, используемые в японском языке,
относящемся к алтайской семье языков, создают «иероглифический барьер», который также препятствует развитию единого
информационного пространства алтайских народов.
Для решения проблемы различия в письменности в связи с использованием иероглифов и силлабариев катакана и хирагана в
японском языке предлагается создать японский алфавит [9]. Японская нация вынуждает затрачивать на заучивание иероглифов
огромную часть времени и жизненной энергии своих личностей и личностей других наций, изучающих этот язык.
Современные информационные технологии позволяют производить быстрые преобразования печатных форм текстов,
использующих любую форму письменности, в электронные варианты и обратно. Разработаны также методы преобразования
устной речи в электронные файлы и обратно. Преобразование информации закодированной в иероглифической и смешанной
иероглифически-слоговой системе письма во вспомогательную транскрипционную алфавитную форму кодировки можно
произвести в электронной версии автоматически и быстро.
Для сохранения возможности обратного преобразования из алфавитной формы текста в иероглифическую или смешанную
иероглифически-слоговую форму текста, предлагаем следующим образом решить проблему омонимии в японском и китайском
языках. Если написанному алфавитом слову будет соответствовать несколько различных иероглифов, то их следует
последовательно расположить по частотности употребления в соответствующем языке и пронумеровать, начиная нумерацию со
второго иероглифа, во-первых, числами натурального ряда и, во-вторых, буквами алфавита данного языка, имеющими номер,
соответствующий номеру по первой нумерации. Первая нумерация предназначена для использования этих номеров в изоморфных
компьютерных преобразованиях текстов написанных алфавитом в тексты, написанные в иероглифической или смешанной
иероглифически-слоговой системе. Для этого после алфавитной записи чтения иероглифа, в идущих без пробела скобках, следует
вписать букву алфавита данного языка, соответствующую по второй нумерации данному иероглифу в вышеуказанном ряду. Для
японского языка можно применить ромаджи или указанные выше варианты. В устной речи при ситуации, когда возникает
необходимость различить омонимы, можно произносить эту добавочную букву в соответствии с ее чтением в алфавите. Это
облегчило бы решение проблемы омонимии в процессе устной коммуникации, позволив избежать показа написанного иероглифа
собеседнику или дополнительного разъяснения, позволяющего обеспечить различение смысла омонимов.
Используя эти технологии, можно создать две параллельно существующие базы данных: 1) на иероглифической (или
смешанной иероглифически-слоговой) системе письма; 2) на алфавитной системе письма. Первая система могла бы применяться
внутри страны с данной иероглифической системой, а вторая – в основном, вне данной страны специалистами нефилологами в
целях использования информации имеющейся в этой базе данных с минимальными затратами времени. Это сделает данные языки
намного более доступными для изучения в качестве иностранного языка. Это приведет к резкому увеличению во всем мире числа
лиц, изучающих японский язык и знающих его на этом функциональном уровне, который позволяет достичь взаимопонимания в
устном общении, а в письменном общении действовать через опосредующие компьютерные информационные технологии.
Граждане японского национального государства имеют суверенное право изменять или не изменять свою письменность.
Поэтому они имеют право создавать первую базу данных и пользоваться ею. Остальная часть человечества имеет право для
удобства использования информации созданной на иероглифической письменности создать вторую информационную базу.
Затраты средств мирового сообщества на создание этой базы окупились бы хотя бы тем, что облегчилось бы решение многих
мировых и региональных проблем.
Реализация данных проектов преодоления языковых и иероглифических барьеров и формирования единого информационного
пространства алтайских и уральских народов, использующего алфавитный принцип и единую координированную и
унифицированную систему алфавитов [10] выступила бы как фактор инновационного развития многих урало-алтайских народов и
мировой цивилизации.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Рясянен М. Материалы по исторической фонетике тюркских языков. М., 1955. С.17.
2. Киекбаев Дж. Г. Основы исторической грамматики урало-алтайских языков. Структурный анализ морфологического строя
тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских и угро-финских языков на основе теории определенности в языке. Уфа: Китап,
1996. С.34.
3. Gronbech K. Der turkische Sprachbau I. Kopenhagen, 1936. S. 92.
4. Каримов Б.Р. Ойкуменическая концепция нации и развитие языков. Якутск: ЯГУ, 2004.
5. Karimov B.R., Mutalov Sh.Sh. Averaged languages: an attempt to solve the world language problem. Tashkent: Fan, 1993 (Второе
издание в 2008 г.).
6. Каримов Б.Р., Муталов Ш.Ш. Усредненные языки: попытка решения мировой языковой проблемы. Ташкент: Фан, 2008.
7. Каримов Б.Р., Муталов Ш.Ш. О количественной оценке синхронической близости родственных диалектов и языков // III-я
Международная конференция по тюркологии (10-12 сентября 1980 г.).- Языкознание. Тезисы докладов и сообщений. Ташкент:
Фан, 1980.
8. Каримов Б.Р., Муталов Ш.Ш. О количественной оценке синхронической близости родственных языков и диалектов //
Тюркское языкознание. Ташкент, Фан, 1985.
9. Каримов Б.Р., Каримова У.Б. Проблемы развития письменностей языков в процессе глобализации. Ташкент,: IFEAC, 2006.
10. Каримов Б.Р. Проблема создания единого унифицированного алфавита как глобальная проблема // Актуальные вопросы в
области гуманитарных и социально-экономических наук. Вып.2. Ташкент, 2005, с. 22-23.
© Б.Р. Каримов, 2011
68
УДК 811.512
Кетенчиев М.Б.
ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ СОМАТИЧЕСКОЙ
ЛЕКСЕМЫ КЁЗ «ГЛАЗ» В КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКОМ ЯЗЫКЕ
В лингвистике соматической лексике уделяется большое внимание, особенно в связи с современной парадигмой науки о
языке, связанной с интерпретацией причин появления того или иного языкового феномена и закономерностей его
функционирования. Систематизация и идеографическое описание данного пласта лексики дает возможность выявить и описать то,
как носитель определенного языка и культуры осмысляет «окружающую действительность, проецируя на мироздание и социум
структуру своего тела и функции его частей» [1, с. 5]. Это имеет непосредственное отношение и к такой базовой соматической
лексеме кёз «глаз», активно функционирующей в языке и отражающей его антропоморфность.
Зрение является одной из важных перцепций человека, благодаря которому он познает окружающий мир, В силу чего в
социуме употребительно значительное количество паремий, в составе которых имеется доминантная единица – соматизм «глаз».
Ядро их составляют: Кёзю жанмагъан да бир, уянмагъан да бир – букв.: У кого глаза не горят и не проснувшийся – одно и то же;
Кёзню ачылгъаны иги, ауузну жабылгъаны иги – букв.: Глаза хороши открытые, рот хорош закрытый». В них актуализируется
основная функция глаз, связанная с познанием мира. Некоторые паремии содержат совет не становиться на пути слепого человека,
поскольку такой человек может доставить неприятности из-за своего физического дефекта: Сокъурну аллына тюшме, сангырауну
къолуна тюшме «Не попадайся впереди слепого, не попадайся в руки глухого». Однако опасен для человека не слепой по природе,
а слепой в душе: Кёзю сокъурдан къоркъма, кёлю сокъурдан къоркъ «Не бойся человека со слепыми глазами, а бойся человека со
слепой душой».
Карачаевцы и балкарцы считают, что глаза сигнализируют о том, что творится в душе у человека: Кёлюндегин кёз билдирир –
букв.: Что в душе дают знать глаза. Поэтому и глаза, и слова могут быть функционально равноценны: Кёзюнгю ангыламагъан
сёзюнгю ангыламаз – букв.: Не понимающий [твоих] глаз слов [твоих] не поймет.
Представители этноса в большей степени доверяют глазам, чем ушам, поскольку они дают более правдивую информацию. В
пользу этого говорит тот факт, что карачаевцы и балкарцы часто предваряют свой рассказ о чем-либо следующей традиционной
синтаксической конструкцией: Кесим кёзюм бла кёргенни айтайым «Расскажу то, что увидел собственными глазами». Перед
повествованием употребительна и вопросительная конструкция: Кёзюм бла кёргенними айтайым, къулагъым бла эшитгенними
айтайым? «Мне рассказать увиденное или услышанное?». Такая конструкция хорошо представлена в фольклорном дискурсе.
Здесь уместно отметить и паремию Меккадан келген – мен, хапар айтхан а – сен «Из Мекки я пришел, а рассказываешь ты»,
употребляемую по отношению к несведущему человеку. Ср. также Кёз кёргенни кётлек женгер «Того, кто видел, упрямец
переспорит». Здесь речь идет о том, что очевидец при отсутствии напористости не сможет доказать свою правоту.
Глазам приписывается и такая черта, как пугливость: Кёз къоркъакъ да, къол батыр букв. «Глаз трусливы, а руки смелые». В
данной паремии актуализируется недостаточно адекватное восприятие глаз, т.е. первичное восприятие обманчиво и устраняется
благодаря деятельности.
Интересный материал дают карачаево-балкарские фразеологизмы с соматическим компонентом «глаза». Ряд из них
репрезентирует ценностное отношение к кому-, чему-либо: кёзю къарайды «ему нравится (букв.: его глаз смотрит)»; кёзюнебурунуна сугъады «ласкает кого (букв.: сует в глаза и нос)»; кёз гинжича сакъла «беречь (хранить) как зеницу ока (букв.: беречь как
зрачок)» и др. Относительно любимого, ценимого человека употребительны: кёз жарыгъы // кёз гинжиси // кёз жилтини «свет
очей».
Глазам приписываются магические свойства, т.е. носитель языка верит в отрицательное воздействие глаз человека на кого-,
что-либо: кёз тийди (жетди) «подвергнуться сглазу (дурному глазу)». О человеке с дурным глазом говорят, что у него плохие
глаза (аны кёзю аманды). Причем эта характеристика приписывается людям, относящимся к определенному роду, фамилии. Таких
людей остерегаются и по сей день. Неслучайно значительным функциональным потенциалом отмечено пожелание Кёзю амандан
Аллах сакъласын «Да спасет Аллах от человека с дурным глазом». В свое время в качестве оберега от таких людей в обиходе была
специальная черная бусинка с белыми крапинками, надеваемая от дурного глаза – кёз мынчакъ «бусинка от глаза букв.: глазная
бусинка». Такую функцию выполнял и лоскут материи (обычно красной), который привязывался, например, к хвосту коровы (если
эта корова была на сносях или только что отелилась) или на ветку плодового дерева с чрезмерным цветением.
Глаза являются индикатором состояния человека, что подтверждается материалом карачаево-балкарской фразеологии. Так,
целый ряд фразеологизмов, доминантой которых является компонент кёз, репрезентирует состояние человека: кёз акълары айланды
«глаза закатились; прийти в ярость; умереть, перестать жить», кёзден тохта «не видеть», кёз жашларынгы сыкъ // кёз жаш тёк //
кёз жаш чыгъар «лить слезы», кёзлери жандыла «глаза на лоб полезли», кёзлери къарангы этдиле «в глазах потемнело», кёзюне
жукъу кирмейди «не смыкает глаз» и др.
Повеселевшие или поднятые глаза свидетельствуют о хорошем расположении духа: кёзю жарыды // кёзю кётюрюлдю «он
повеселел». Играющие же глаза – показатель флирта: кёзлерин сюзюлтеди // кёзлери кёзюр ойнайдыла «строит глазки».
Фразеологизмы рассматриваемого плана ориентированы и на характеристику состояния окружающей среды, что вполне
понятно, поскольку оно также воспринимается глазами. Примеры: кёзню кёзге урсанг да, жукъ кёрюнмейди «ни зги не видно букв.
ничего не видно, если даже одним глазом ударить второй глаз», кёз байланды «стемнело букв. глаза завязались» и др.
Говоря о красоте глаз, карачаевцы и балкарцы большое внимание уделяют их цвету, при этом предпочтение отдается светлым
и черным глазам, для обозначения которых употребительны адъективные сложные лексемы алакёз «светлоглазый», кёккёз
«голубоглазый, синеглазый, сероглазый», къаракёз «черноглазый», функционирующие и в качестве личных имен, а также прозвищ
животных. Для характеристики красоты глаз носители карачаево-балкарского языка часто используют прилагательные типа
маралкёз «с большими красивыми глазами (о женщине)», танакёз «с большими красивыми глазами», дугъумкёз «имеющий
черные-пречерные глаза», налмаскёз «с блестящими красивыми глазами», ср. также их трансформы-фразеологизмы: марал кёзле –
букв.: маральи глаза; тана кёзле – букв.: телячьи глаза; дугъум кёзле – букв. смородиновые глаза; налмас кёзле – букв.: алмазные
глаза. Подобные языковые единицы появляются в результате сравнения человеческих глаз с глазами животных, с растениями и
драгоценными камнями. В подобных сочетаниях имеет место языковая метафора, в основе которой «лежат объективированные
ассоциативные связи, отражаемые в коннотативных признаках, несущих сведения либо об обиходно-практическом опыте данного
языкового коллектива, либо о его культурно-историческом знании» [3, с. 192].
Особого внимания в контексте нашей работы заслуживает адъектив чолпанкёз «имеющий большие красивые глаза», в котором
глаза, особенно женщины, уподобляются планете «Венера». Она для тюрков «представляет собой обобщенный образ прекрасного:
кум. čolpanlardaj gözleri ‘Ее глаза как Венера’ – утренняя звезда; кирг. balanyn čolponu ‘прекрасный ребенок’» [2, с. 335].
69
В ряде адъективов заложена характеристика собственно физических характеристик глаз, их прищур, раскосистость, острота
зрения и т.п.: жумукъкёз «с прищуренными глазами», къыйсыкъкёз «косоглазый», жютюкёз «остроглазый», къырау // къыраукёз
«подслеповатый».
Такие лексемы, как укукёз «имеющий совиные (большие круглые) глаза», макъакёз «имеющий лягушачьи (большие
выпученные) глаза» имеют сниженную коннотацию. Подобные глаза не соответствуют принятой в этносе общей норме, иначе
говоря, их обладатели не воспринимаются красивыми.
Глаза могут характеризовать человека по признаку доброты: къой кёзлю «имеющий овечьи (добрые) глаза». Такая дескрипция
достаточно архетипична, она встречается в текстах карачаево-балкарского нартского эпоса: Къонгур мыйыкълы, къой кёзлю,
ётюрюксюз, кеси тамам бир сёзлю «С бурыми усами, овечьими глазами, без вранья, человек слова». Такая характеристика дается
одному из главных положительных героев эпоса Ёрюзмеку. Им приписывается и жадность, ненасытность: Къарын тойса да, кёз
тоймаз «Живот насытится, а глаза не насытятся». Ср. также адъектив малкёз «жадный, алчный букв. имеющий глаза скотины».
Таким образом, рассмотренный соматизм характеризуется в карачаево-балкарском языке значительным функциональнокогнитивным потенциалом. Его этнокультурные характеристики являются ключом для описания различных фрагментов карачаевобалкарской языковой картины мира.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Букулова М.Г. Соматическая фразеология тюркских языков: Автореф. дис. …канд. филол. наук. М., 2006.
2. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Пратюркский язык-основа. / Картина мира пратюркского этноса
по данным языка. Отв. ред. Э.Р. Тенишев, А.В. Дыбо. М.: Наука, 2006.
3. Телия В.Н. Русская фразеология: Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М.: Школа «Языки
русской культуры», 1996.
© М.Б. Кетенчиев, 2011
УДК1.
Киекбаев М.Д.
СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ:
МЕЖДУ НАЦИОНАЛИЗМОМ И ГЛОБАЛИЗАЦИЕЙ
На рубеже тысячелетий Россия оказалась в цивилизационном «пограничье». Не успев за несколько столетий сформировать
социокультурные и политические основы гражданской нации и, следовательно, государственной стабильности, она столкнулась с
феноменом глобализации. Готова ли она принять вызов глобализма?
События последних лет свидетельствуют о том, что страна встречает глобализацию будучи периферийным образованием с
неясными геополитическими ориентирами, невнятной национальной политикой, с несформулированными государственнополитическими принципами. В качестве некоей панацеи политологи и «пиар-технологи» все чаще прибегают к идеологическим
конструкциям конца XIX − начала XX веков. Вновь оказалась востребована идея евразийства, по мысли ряда отечественных
обществоведов, компенсирующая идейно-политические издержки западного либерализма, недооценивающего самобытную
специфику России, способная решить межнациональные противоречия, сохранить этнокультурную и политическую целостность
страны. Именно в такой модели государственного развития им видится баланс горизонтально-этнического и вертикальногосударственного принципов, разумное сочетание лояльности индивида к своему этносу (этничности) с его политической
лояльностью к государству. Так, современный философ Н.Н. Моисеев отмечает, что «разноплеменность и разноязычность была
характерна для российского государства во все времена его истории. И его цивилизация легко впитывала в себя и угро-финские, и
тюркские, и монгольские элементы.... Умение жить с этими народами в будущем может стать одной из опор евразийской
цивилизации». На первый взгляд, вполне обоснованная доктрина, способная лечь в основу модели государственного развития,
общероссийских духовно-культурных ценностей и политических ориентиров. Однако сердце евразийской доктрины −
православное мировоззрение, которое, по мысли ее идеологов, является стержневым постулатом, конструирующим
геополитические контуры российского евразийства, замыкает его в границах русского народа, усиливает цивилизационнокультурные различия между народами страны. Как следствие, усиление этно-регионально фактора и, что самое опасное,
нарастание центробежных тенденций. Возникает опасность формирования наряду с православно-русской мусульманской и других
цивилизаций, которые сосуществуют в одном государстве, но не составляют единой общности.
Сегодня тезис князя Н.С. Трубецкого о том, что «евразийская нация состоит из всех народов, населяющих Россию-Евразию,
современные идеологи-«державники» дополняют идеей о том, что национализм каждого народа должен комбинироваться с
национализмом общеевразийским. При этом «сердцевиной» евразийской доктрины продолжает оставаться русское православие,
как стержневой постулат, конструирующий геополитические контуры евразийства.
Современное евразийство в современной трактовке представляет собой конфликтогенную идеологию, ибо, не выдвигая
общих ценностей для различных народов, оно говорит о восстановлении государства в старых границах.
Парадокс заключается в том, что по отношению к процессам глобализации Россия выступает как национальнорегиональное начало, отстаивая историческую самобытность, «свой», непохожий ни на кого путь развития, опираясь на весьма
субъективные тезисы о «народности», «духовности» и пр. Этому соответствует своеобразная риторика: «Святая Русь», «Великая
Россия».
Когда же речь заходит о внутригосударственных проблемах, то в этом случае наша страна, отстаивая принципы
территориальной целостности, верховенства центральной власти, наконец, понимаемого по-своему федерализма, апеллирует к
опыту цивилизованных стран Запада.
Практика последних десятилетий свидетельствует, что, несмотря на интегративные процессы всесторонней модернизации и
глобализации, в мире продолжают развиваться центробежные тенденции усиления роли и значения национального (этнического)
фактора. Более того, процессы модернизации и глобализации становятся необходимым условием.
Глобализация, или тенденция к усилению всемирной взаимосвязанности, порождает различные, в том числе
взаимоисключающие, представления о культурных переменах. Усиливающееся осознание этнокультурных различий составляет
часть общего «культурного поворота», который сопряжен с модернизацией и сопровождающими ее стандартизацией и
универсализацией. Стремление сохранения этнокультурного многообразия в мире представляет собой естественную реакцию на
единообразие глобализации. Можно предположить, что современная «планетаризация» − это поверхностное явление, поскольку в
«глубине» человечество остается разделенным на исторически сложившиеся национально-культурные регионы. Это означает, что
новые социальные технологии транслокальных коммуникаций − от транспорта до электронных средств − тоже представляют собой
поверхностные явления и не затрагивают глубинных установок человечества на сохранение этничности. Следовательно,
глобализация и возрастающее осознание этнокультурного многообразия не просто противостоят друг другу, но и взаимосвязаны.
70
Интенсификация межкультурных коммуникаций, социальная им территориальная мобильность, урбанизация, инвестиции, туризм
− все это способствует большему пониманию этнокультурных различий. Стремление к признанию этих различий в свою очередь
предполагает для них равенство и равные права, гарантируемые глобализацией.
Не менее важен и интересен другой аспект рассматриваемой проблемы. Всепроникающее влияние транснациональных
экономических сил, революция в коммуникационных технологиях, процессы культурной глобализации решительным образом
повсеместно меняют роль государственных структур и снижают значимость государства как нормативного идеала. Под
воздействием этих факторов все чаще наблюдаются случаи дезинтеграции и коллапса государственных систем. Уже невозможно
рассматривать современное государство как непременное явление, конструкцию, которая должна существовать как конечный
продукт интегративных процессов модернизации.
Прочность полиэтничных образований и пределы эффективного взаимодействия между этногруппами зависят от характера
социокультурных различий. Их глубина и несовместимость систем ценностей являются главной причиной неустойчивости многих
многонациональных государств и всех образований имперского типа. Ничто, кроме политических институтов не объединяло в
СССР, например, латышей и узбеков. При высокой степени этнической (этнокультурной) разнородности проблематичным
становится формирование не только общих институтов, ценностей и социальных норм, но и, с точки зрения отдельных групп,
легитимность государства. Всякие попытки форсированной унификации, навязывание общего языка, аргументы в пользу
экономической целесообразности и даже программы ускоренного развития более отсталых этнорегионов обычно обеспечивают
лишь формирование интегрированных элитных субгрупп и поверхностное усвоение элементов нормативной культуры наиболее
мобильными, прежде всего городскими сегментами этнических меньшинств. Для более глубокой аккультурации компактно
расселенных и относительно крупных групп требуется не одно столетие.
Как соотносится между собой культурное единство (а следовательно и политическое) и многообразие в крупной
многонациональной стране? Здесь любая оценка будет субъективной. Тем не менее можно утверждать, что на фоне большинства
полиэтнических обществ российское выделяется, скорее, культурной гомогенностью, нежели многообразием. За столетия,
прошедшие с момента включения в состав России, большинство народов подверглось глубокой и всесторонней русской
аккультурации. В итоге практически все население страны сегодня владеет русским языком. Современные сферы культурной
жизни народов практически лишены этнокультурной специфики, сохраняющейся преимущественно у сельского населения.
Во всех регионах и странах мира менее подвержены культурному воздействию интегрирующего ядра (гомогенизации)
народы, ранее испытавшие на себе влияние великих традиций или цивилизаций — ислама и буддизма. В России это − прежде всего
народы Северного Кавказа, населяющие зону цивилизационного «излома» между христианским и мусульманским миром.
С точки зрения гражданской интеграции не идеальна и языковая ситуация. Поскольку двуязычие было и остается
односторонним, а русские переселенцы, как правило, игнорировали языки автохтонных народов, не происходило размывания
этнических границ и формирования промежуточных двухкультурных групп с преимущественно территориальной, а не этнической
этничностью. Это практически закрыло один из главных путей становления гражданской нации. Территориальные общности вроде
«татарстанцев» или «якутян» могли бы возникнуть только на базе взаимного, а не одностороннего культурного сближения и
двуязычия. Но такое встречное движение не стало типичным. На этом фоне благонамеренные призывы забыть об этничности и
переориентироваться на гражданско-политическое понимание нации остаются неуслышанными. Более того, идеологи
национального возрождения воспринимают как новую форму «имперского мышления» и «ассимиляторской политики».
Другая угроза существованию государственной системы страны сегодня исходит от национализма, естественной основой
которого является этническая идентичность. Национализм представляет собой реальный политический феномен, который как
идейно-политическое течение придает высокую ценность национальному государству и нации и требует от индивида значительной
степени лояльности. Его нужно рассматривать не в категориях добра и зла, а как естественную потребность отождествлять себя с
группой − народом, сформированным общей историей, языком и культурой.
В настоящее время большинство политологов сходятся в том, что психологическое и эмоциональное влияние этничности
больше нельзя игнорировать. Если этническая идентичность является естественной основой политической организации и
национализм как идеология исторически доказал свою конструктивность, значит любая теория государственного строительства
должна рассматривать предусматривать механизмы урегулирования межэтнических конфликтов.
На пороге XXI века глобализация коммуникативно-информационных связей, научно-технический прогресс становятся
естественными катализатором модернизации этноса и этничности, с одной стороны, препятствуя восстановлению последней в
первозданном виде, и, с другой, способствуя ее динамизму. Этничность усложняется, приобретая новые формы, перемещается в
глубины сознания личности, сцепляясь с иными социальными и психологическим «маркерам» (уровню интеллектуального
развития, ощущению принадлежности к своей образовательной, профессиональной группе и пр.). В рамках любой этнической
группы возникает феномен этнического «плюрализма», выражающийся в своеобразной «этнической» поливариантности.
Соответственно, диапазон этничности и этнического начинает варьироваться от патриархально-консервативного национализма и
этноцентризма до этничности в рамках национально-культурной автономии и даже этнической индифферентности.
С распадом трех восточноевропейских федераций (СССР, Чехословакии и Югославии) развитие Восточной Европы идет по
пути создания национальных государств. Для понимания этого факта следует иметь в виду, что почти все народы Восточной
Европы испытывают потребность стать полноценными национальными государствами. Национальное государство представляется
− по крайней мере в Европе − необходимой ступенью государственного развития народов. Актуализация национализма
объясняется отчасти и тем, что большинство восточноевропейских народов принадлежат к «запоздавшим нациям», которые смогли
создать свою государственность только в конце XIX или даже в XX в. Развитие их национальной государственности было прервано
советско-коммунистической системой, установившейся после второй мировой войны. Вполне понятно, что потерянные
десятилетия должны быть наверстаны. «Догоняющее» национальное развитие некоторых народов сегодня вступает неизбежно в
противоречие с процессами глобальной политической интеграции. Для народов Центрально-Восточной Европы и Балтии, отчасти
Юго-Восточной Европы «возвращение в европейский дом» составляет главную и глубокую потребность, после того как их
принадлежность к европейской культуре и системе ценностей в течение четырех десятилетий была заморожена коммунистическим
господством.
Таким образом, сегодня идея многонационального государства размывается сверху международной наднациональной
глобализацией, формирующей общепланетарные ценности и принципы и снизу − региональными националистическими
устремлениями.
Иерархия идентичностей, среди которых собственная нация и ее государство занимают первостепенное положение,
составляют существенный компонент международных отношений, основу идеи самоопределения. Согласно последнему, все
народы свободно определяют свой политический статус и свободно осуществляют свое экономическое, социальное и культурное
развитие. Право народов на самоопределение включает суверенитет над их природными богатствами и ресурсами. Никакой народ
не может быть лишен средств к существованию на основе любых прав, на обладании которыми может настаивать государство.
71
© М.Д. Киекбаев, 2011
УДК 821.512.141.09
Килмөхəмəтов Т.Ə.
МƏШҺҮР ТЕЛСЕ-ҒАЛИМ, ҮТКЕР ҠƏЛƏМЛЕ ПУБЛИЦИСТ
Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаев – Советтар Союзы Геройы Зөбəй Үтəғолов тураһында беренсе булып очерк яҙған кеше.
Башҡорт дəүлəт университетында тынғыһыҙ хеҙмəт иткəн йылдарҙа ла ул журналист ҡəлəмен ташламаны.
“Совет Башҡортостаны” газетаһы – уның өсөн үҙ иткəн, иң шəп баҫмаһы була. Мəҡəлəлəре уҡымлылығы яғынан да,
тормошсан мəсьəлəлəрҙе күтəреүе йəһəтенəн дə газетаға абруй өҫтəне.
Билдəле булыуынса, профессор Жəлил Кейекбаев “Совет Башҡортостаны” газетаһының 60-сы йылдарҙағы иң тынғыһыҙ,
үткер ҡəлəмле авторы булып танылды.
Мəшһүр уҡытыусыбыҙ Жəлил Кейекбаев тарафынан журналист сифатында башҡарылған күп хеҙмəттəренең айырыуса
иҫемдə ҡалған хəтирəлəрен уҡыусыларға еткерергə булдым.
60-сы йылдарҙа филология факультетының, башҡорт-рус бүлегендə береһенəн-береһе матур дүрт ҡыҙ уҡыны: Һəҙиə
Ҡаһарманова, Мəрйəм Биктимерова, Флүрə Юламанова һəм Рəшиҙə Сəйфуллина. Уҡыуҙа алдынғылар, əхəслəшергə яраталар, бөтə
нəмəгə үҙ ҡараштары бар. Лəкин уларҙы башҡа ҡыҙҙарҙан айырып торған иң мөһим нəмə – нəҫер, хикəйə яҙалар. 1965 йылда
Башҡортостан Яҙыусылар союзының йəштəр конференцияһында уларҙың ижады тикшерелеп, һəйбəт баһа алды.
Һəҙиə Ҡаһарманова, Флүрə Юламанова, Рəшиҙə Сəйфуллинаның нəҫерҙəре, Мəрйəм Биктимерованың хикəйəһе,
авторҙарҙың фотоһы Фəрит Иҫəнғоловтың баш һүҙе менəн "Ағиҙел" журналында баҫылып сыҡты. Был хəл йəш яҙыусылар ғына
түгел, бөтə филология факультеты өсөн ҙур ҡыуаныс ине. Күп тə үтмəй, шатлығыбыҙға яңыһы өҫтəлде: ошо ҡыҙҙарҙың ижады,
яҙмышы тураһында "Совет Башҡортостаны"нда профессор Ж.Ғ.Кейекбаевтың мəҡəлəһе баҫыпып сыҡты. Уҡытыусыбыҙ йəш
ҡыҙҙарҙың əҙəбиəткə килеүен башҡорт мəҙəниəте үҫешендəге мөһим ваҡиға тил баһалаған, уларҙы күккə күтəргəн. Иң һуңынан
ҡыйыу, етди тəҡдим яһаған; прозаик ҡыҙҙарҙың нəҫер һəм хикəйəлəрен бергə туплап, китап итеп сығарырға. Мəҡəлəнең ҡиммəте
был осраҡта Жəлил Ғиниəт улының бик мөһим фекер күтəреүендə: ҡатын-ҡыҙ яҙмышына, айырыуса уның ижади шəхестəренə үҙ
ваҡытында, тейешле кимəлдə иғтибар итеү, ижадсы, шəхес булараҡ үҫеүенə, күтəрелеүенə шарттар тыуҙырыу. Ж. Кейекбаев был
юлы публицистик зирəклек, оһоллоҡ күрһəткəн. 60-сы йылдарҙа башҡорт фəне, мəҙəниəтенең, ижтимағи тормоштоң иң ҡырҡыу
мəсьəлəлəренə ҡағылған үткер публицистик мəҡəлəлəре əленəн-əле баҫылып торҙо. Бөйөк ғалимдың ялҡынлы гражданлыҡ
эшмəкəрлеген күреү Башҡортостан йəмəғəтселеге өсөн сикһеҙ ғорурлыҡ ине.
Ə ижади һəлəте менəн профессорҙы арбаған ҡыҙҙарыбыҙ тормошта үҙ юлдары менəн китте. Əҫəрҙəре "Йəш көстəр"
альманахында, төрлө китаптарҙа баҫылды. Мəрйəм Биктимерова-Бураҡаева бөгөн – танылған прозаик, хикəйə, повесть
йыйынтыҡтары, "Тормош һабаҡтары" дəреслектəре авторы. Уҡытыусы-профессорға оло башын кесе итеп, шул саҡта бөтə
Башҡортостанға ишеттереп йылы һүҙ əйткəне өсөн мəңге рəхмəтле улар.
Мəшһүр профессорыбыҙ менəн күҙгə-күҙ ҡарашып һөйлəшеп ултырыу бəхетен мин бер генə тапҡыр татыным. Ваҡиға
былай килеп сыҡты.
Беҙ, "Шоңҡар" əҙəби түңəрəге ағзалары, стена гəзите сығарабыҙ. "Шоңҡар" – башлап яҙыусы студенттар өсөн баһалап
бөткөһөҙ ҡəҙерле "баҫма". Үҙебеҙҙең шиғыр, хикəйəлəрҙəн тыш, һəр яңы һанда факультет тормошон сағылдырған мəҡəлəлəр ҙə
бирəбеҙ. Əле Яңы йыл һанын əҙерлəйбеҙ. Аңлашылып тора: студенттарҙан, уҡытыусыларҙан интервьюлар баҫырға кəрəк. Был
сығарылыштың баш мөхəррире булараҡ, мин факультеттың иң атаҡлы кешеһе Жəлил Ғиниəт улы Кейекбаееҡа киттем. Уның яңғыҙ
һəм буш сағын тура килтереү еңелдəн булманы, сөнки ҡыҫынҡы ғына 400-се бүлмəлə бер юлы ике кафедра көн күрə: Жəлил
Ғиниəт улы етəкселек иткəн башҡорт һəм дөйөм тел ғилеме кафедраһы һəм Хəнифə Шəкүр ҡыҙы Зиннəтуллина етəклəгəн башҡорт
əҙəбиəте кафедраһы. Ҡасан ҡарама, бүлмə уҡытыусылар менəн тулы, ағай ҙа баш күтəрмəй яҙып-һыҙып ултыра. Ə мəсьəлə
кисектергеһеҙ, сөнки бына-бына Яңы йыл етə. Тоттом да лекцияһын туҡтатып тəнəфескə сыҡҡан сағында .эргəһенə килдем.
Йомошомдо əйткəс, мине үҙе менəн кафедраға алып инде. Ҡаршыһына ултыртҡас, ғəҙəте буйынса, күҙлеген маңлайына күтəреп
ҡуйҙы.
– Йə, мырҙам, аңғартып ебəр, һеҙҙең гəзиткə мин нимəлəр əйтергə тейеш?
Мин уға үҙемдең ике һорауымды аңлатырға тырыштым. Беренсеһе – үтеп барған йылда эшлəнгəн эштəр, икенсеһе – алдағы
йылға уй-ниəттəр.
Жəлил Ғиниəт улы, башын артҡарак ташлап, маңлайындағы беленер-беленмəҫ һырҙарҙы саҡ ҡына йыйырып, бер килке
һүҙһеҙ торҙо. Күҙлеген өҫтəлгə куйҙы, сəсен артҡа һыпырҙы.
– Быйыл эшлəгəн байтаҡ эш бар былай...
Ул һөйлəп алып китте. Мин яҙып ултырам, ул аҡрын ғына дауам итə. Ике-өс китабы сыҡҡан. Студенттар өсөн дəреслектəр
баҫтырған... Ул һөйлəй, мин яҙып өлгөрөргə тырышам. СССР-ҙың əллə нисə ҡалаһында фəнни конференцияларҙа ҡатнашҡан.
Башҡорт теле укытыусыларының республика йыйылышында доклад менəн сығыш яһаған. Ҡазанда, Мəскəүҙə диссертация
советтары ултырыштарында оппонент булған... Беҙ байтаҡ ғүмер ултырҙыҡ, блокнотым сыбарланып бөттө. Шуға иғтибар
иткəндер, ахырыһы, ағайыбыҙ миңə былай тип өндəшə:
– Мырҙам, беҙ шулай итəйек: яуаптарҙы ҡағыҙға үҙем яҙып бирəйем. Яңы йыл интервьюһы – бик етди əйбер. Өҫтəүенə,
студенттарҙың бик шəп стена гəзите өсөн. Иртəгə иртүк əҙер булыр, ошонда кереп алырһың.
Тəғəйен ваҡытта Жəлил Ғиниəт улының ҡулы менəн бөхтə итеп яҙылған ике бит ҡағыҙ минең ҡулға күсте. Яҙма менəн
танышҡас, иң тəүҙə беҙ, гəзит сығарыусылар, аҙаҡ уны этешеп-төртөшөп уҡыған студент халҡы аһ итте. Бер йылда профессорыбыҙ
тау ҡəҙəре эш атҡарған! Ə килəсəккə тағы тауҙай ниəттəр!
Жəлил Ғиниəт улынан интервью алыу ваҡиғаһы, уның ҡулы менəн яҙылған ике бит ҡағыҙ, алыҫ йылдарҙың ҡəҙерле
иҫтəлеге булып, бөгөн дə һаҡлана миндə.
© Т.А.Кильмухаметов, 2011
УДК 811.161.1
Кильдибекова Т.А., Гафарова Г.В.
ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКОЙ ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ
В ДВУЯЗЫЧНОМ ФУНКЦИОНАЛЬНО-КОГНИТИВНОМ СЛОВАРЕ
Главной задачей двуязычного функционально-когнитивного словаря является установление языковых параллелей в
обозначении как общих понятий, т.е. макроконцептов, так и более узких, конкретных аспектов их проявлений. Это помогает
выявить универсальные черты двух языков в плане обозначения событий, процессов и объектов реальной действительности.
72
Важнейшим принципом подачи материала в двуязычном функционально-когнитивном словаре является принцип
эквивалентности, т.е. содержательного соответствия между языковыми единицами двух языков. Проблема эквивалентного
соответствия решается неоднозначно для единиц разных языковых уровней. Как отмечает А.М.Кузнецов, наибольшим
своеобразием отличаются смысловые структуры отдельно взятых лексем. Даже в тех случаях, когда они соотносятся с одной и той
же денотативной сферой, параллельные лексемы разных языков часто оказываются идиоматичными в каждом значении.
Совпадение же по всему объему лексико-семантических вариантов наблюдается совсем редко, поскольку слова различаются по
инвентарю значений, порядку их соподчинения, по синтагматическим связям и т.д. (Кузнецов 1990: 108). На основании этого
нередко делают вывод о том, что наличие межъязыковых эквивалентов, или межъязыковых синонимов является весьма
проблематичным и “языковая эквивалентность – это миф, который рассыпается, если принять во внимание такие факторы, как
объем семантики, лексическая сочетаемость, стилистические коннотации (Тер-Минасова 2000: 51). Однако, как справедливо
отмечает А.М.Кузнецов, семантическое сближение оказывается достаточно вероятным, как только мы выходим за пределы
отдельной лексемы в область лексико-семантической парадигмы, семантического поля, лексико-семантической группы,
включающих целый ряд близких по содержанию слов. По мнению автора, возможности совпадения семантических блоков,
обозначенных группами слов, расширяются. С выходом в сферу лексико-семантической парадигматики укрепляется ощущение
семантического универсализма, содержательного единства языков, их принципиальной взаимной переводимости (Кузнецов 1990:
108). А.Е. Кибрик также отмечает, что не следует преувеличивать несопоставимость семантических членений естественных языков,
подчеркивая, что при всем удивительном разнообразии лексических и грамматических значений к конкретных языках
обнаруживается в тоже время и удивительная их повторяемость. Языки как бы заново открываеют одни и те же элементы смысла,
придавая им различное оформление, что позволяет говорить, в применении к различным языкам, о тех или иных фиксированных
смысловых блоках универсума значений, предопределяемых свойствами отражаемого в мышлении человека и не зависимо от него
существующего мира предметов, событий, отношений и т.п. (Кибрик 2002: 12-13). Опыт составления функционально-когнитивного
словаря подтверждает это. Функционально-когнитивная сфера, представляющая собой самый обширный фрагмент лексической
системы, выступает как языковая универсалия. Она имеет двуступенчатое строение и включает в свою структуру событийное и
таксономическое наполнение (Гафарова, Кильдибекова: 2003).
При составлении словаря за основу описания берутся глобальные макроконцепты, которые развертываются ступенчато в
соответствии с аспектами конкретизации в каждом языке. В качестве языка-источника выступает русский язык. Все речевые
ситуации (контексты) русского языка подвергаются сопоставлению с параллельными контекстами в английском, башкирском,
французском языках. Как указывает А.Е.Кибрик, в реальной речевой деятельности в большинстве случаев ситуативно снимается
неэквивалентность членений естественных языков (Кибрик 2002: 13). Как видим, при сопоставлении сходных языковых единиц
учитываются экстралингвистические факторы, поскольку в качестве основы сравнения выступают параллельные ситуации,
получающие адекватную интерпретацию в обоих языках. Принцип эквивалентности проявляется в данном случае в
последовательном сопоставлении всех речевых ситуций (типичных контекстов), которые фиксируются в двух языках. В связи со
сказанным в исследованиях подобного рода необходимо сравнивать употребление глагольных лексем. Например: ходить в школу,
в магазин, в ресторан / to go to school, to the shop, to a restaurant; ходить по комнате, по коридору, по двору / to walk through the room,
along the corridor, in the yard. Принцип эквивалентности выдерживается также в таксономической части словаря, в которой даются
обозначения конкретных реалий, выступающих в качестве распространителей глагольных единиц разного объема; например,
железнодорожные пути / railway track, обходной путь / a roundabout way, подъездной путь / an approach road, тормозной путь /
braking distance, запасной путь / siding (side-track), трамвайные пути / tram way и т.д.
В теоретической литературе по проблеме лексических соответствий не уделялось достаточного внимания их
дифференциации, а в практическом плане до сих пор не разработаны четкие критерии разграничения разных видов
корреспонденций. Новый аспект в решении проблемы в последнее время связывают с привлечением культурологических сведений
и представлением речевой эквивалентности в виде двухслойного образования, в котором обе составляющие должны учитываться в
равной степени. Первый уровень эквивалентности образуется за счет соотношения между эмпирическими, реально наблюдаемыми
признаками объектов. Это определенные черты соответствующих явлений, существующие неизменно, постоянно, панхронически в
некотором наднациональном измерении и соотносящиеся с базовыми понятиями. Данный уровень эквивалентности выявляет
типологические свойства концептов и условно может быть назван общечеловеческим. Он имеет относительную независимость от
конкретных культур и одновременно обеспечивает возможность перевода и взаимопонимания людей, принадлежащих к разным
культурам.
Второй – глубинный – уровень в структуре эквивалентности соотносится с национальной культурой. Культурный слой,
менее осязаемый, скорее разъединяет, нежели сближает те соответствия, которые были установлены на типологическом уровне,
поскольку обнаруживается на уровне культурной среды, «пронизывающей» человека (Чанышева: 2000).
Необходимо отметить, что при составлении функционально-когнитивного словаря учитывается первый уровень
эквивалентности, который соотносится с базовыми понятиями, допускающими как бы передвижение и «примеривание», наложение
на различные общества и ареалы (Степанов 1997). Именно этот уровень анализа предполагает выявление и фиксирование
функциональных параллелей эквивалентов, которые выводят исследователя на языковые универсалии. Культурологические
эквиваленты предполагают «более продвинутое» описание языков и вряд ли могут использоваться в словарях, дающих
параллельное описание семантических пространств языков – функционально адекватных в силу действия общечеловеских
факторов. Так, ярко выраженную функциональную ориентированность имеют обозначения жилища, которые выступают в качестве
ключевых в сфере «жить». Прототипичными наименованиями при этом являются дом, квартира, которые представляют собой
языковые универсалии и имеют тождественные функциональные параллели в других языках. Ср.: франц. maison, appartement; англ.
house, flat, apartment, lodging, room. Кроме того, в каждом языке есть особые, идиоэтнические обозначения. Например, англ. penthouse «роскошная квартира на последнем этаже небоскреба», русск. изба, хата. Для двуязычной лексикографии особенно остро
стоит вопрос о сочетаемости слов, поскольку именно словосочетания составляют основу речевой деятельности. Э.М.Медникова
отмечает, что работа над двуязычным словарем предполагает систематическое сопоставление употребления слов языка-источника
(source language) c единицами языка-объекта (target language). Составитель должен найти место в описании двух словарных
составов для неопределенно большого количества лингвистического материала. Поэтому, по мнению автора, здесь наблюдается
известное пренебрежение парадигматическим аспектом и о возможно более широком привлечении фактических синтагматических
реализаций. Двуязычный словарь обязательно требует углубленного изучения слов в их естественном функционировании в речи.
Определение сложных отношений в синтагматике и парадигматике инвариантных отношений строится на одном фундаменте,
который в общем виде можно обозначить как сочетание слов, их лексико-фразеологические связи. Поэтому основное внимание
исследователя должно быть направлено не на выявление специфических свойств или особенностей тех или иных отдельных слов
путем извлечения их из речевой цепи или отдельного их рассмотрения хотя бы в окружении других слов, а на их особенности в
73
составе таких соединений, сочетаний, членами которых они являются. Теоретической основой этого вида языковедческой
деятельности является учение о словосочетании (Медникова 1974: 167).
Словарь сочетаемости основывается на тех же принципах отбора, которые представлены в толковых и обычных
двуязычных словарях, тем не менее он требует иных принципов отбора, организации и лексикографической подачи материала,
прежде всего потому, что такой словарь должен быть результатом исследования, целью которого является определение характера
лексико-фразеологических и синтаксических связей слова в речи, а предметом – конкретная синтагматика слова.
Вопрос о сочетаемости – это проблема лексико-фразеологической отмеченности, и ее решение невозможно в рамках
формальной регистрации возможностей языка. Подойти к ее научному решению можно при условии, что исследователь будет
постоянно иметь в виду не только теоретическую возможность соединения тех или иных языковых элементов, но и характер их
реального бытования в конкретном языковом общении членов данного человеческого коллектива. Конкретно это значит, что в
словарь должны включаться только действительно типичные и характерные для данного языка словосочетания. Принцип
организации и подачи материала в словаре заключается в определении синтаксических моделей сочетаемости, в которых
исследуемое слово реализует свои синтагматические возможности, и в распределении материала в порядке частотности
употребления.
В функционально-когнитивном словаре большое место отводится сочетаемостным характеристикам разных частей речи.
Сочетаемость глаголов реализуется в рамках синтаксических моделей «глагол + существительное», «глагол + наречие»: жить в
городе, в деревне / to live in a town; ехать по шоссе / to go on a highway; работать в магазине, в институте / to work in a shop, at the
institute; жить богато, бедно / to live high, cheaply; двигаться быстро, медленно / to go quickly, slowly; работать хорошо, плохо / to
work well, badly. Для существительных существенны синтаксические модели «существительное + прилагательное»:
существительное + существительное»: квартира однокомнатная, удобная; квартира с удобствами / one room comfortable warm flat, a
flat with all the conveniences.
В словаре приводятся фразеологические сочетания, которые выступают как образные, экспрессивно-оценочные
номинации: жить на краю света, жить душа в душу, жить как за каменной стеной, жить чем бог послал. Богатой коннотацией
обладают и в русском, и в английском языках параллельные фразеологизмы, выступающие в семантическом поле «Материальное
положение» и включающие в свой состав обозначения денежных единиц (грош, деньги / bean, money), наименования одежды
(рубашка / shirt), домашней утвари (корыто, лопата / basket “корзина”, bag “мешок”), зоонимы (рыба). Ср.: без гроша в кармане,
ломаного гроша за душой нет, при деньгах, грести деньги лопатой, остаться без рубашки, оставить без рубашки, денежный мешок,
биться как рыба об лед, остаться у разбитого корыта; в английском языке not a bean, not have (got) a bean, not (to have) a cent, made
of money, sting of money, money bag, not to have a shirt to one s back, a bag of bones, live on the alms-basket и т.д.
Эквивалентными в большинстве случаев являются глубинные структуры функционально-когнитивных сфер.
ЛИТЕРАТУРА:
Гафарова Г.В., Кильдибекова Т.А. Теоретические основы и принципы составления функционально-когнитивного словаря.
Уфа, 2003.
Кибрик А.Е. Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания. М.: УРСС, 2002. – 333 с.
Кузнецов А.М. Варианты лексико-парадигматических структур // Языки мира: Проблемы языковой вариативности. М.:
Наука, 1990, с.108-119.
Медникова Е.М. Значение слова и методы его описания: (На материале современного английского языка). М.: Высшая
школа, 1974. – 201 с.
Степанов Ю.С. Изменчивый “образ языка” в науке ХХ века// Язык и наука конца ХХ века. М., 1995, с.7-34.
Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. М.: Слово/Slovo, 2000. – 264 с.
Чанышева З.З. Средства создания скрытой информации в тексте (лингвокультурологический и когнитивный аспекты).
Уфа, 2000. – 105 с.
СЛОВАРИ:
Кильдибекова Т.А., Гафарова Г.В., Усманова М.Г. и др. Русско-башкирский ситуативный функционально-когнитивный
словарь. Уфа: Китап, 2007, 2010.
Кильдибекова Т.А., Гафарова Г.В., Абдюкова Л.А., Тимошенко Л.О., Хакимова Г.Ф., Анохина С.З. Русско-английский
функционально-ситуативный словарь. Уфа, РИЦ, 2006.
Кильдибекова Т.А., Гафарова Г.В., Шайхисламова З.Г. Русско-французский функционально-когнитивный словарь. Сибай,
2007.
Функционально-когнитивный словарь русского языка. Языковая картина мира / Под общим руководством
Т.А.Кильдибековой. СПб., 2011.
© Т.А. Кильдибекова, Г.В. Гафарова, 2011
УДК 821.512.141.09
Ҡунафин Ғ.С.
Ж. Ғ. КЕЙЕКБАЕВТЫҢ “ЗӨБƏЙ ҮТƏҒОЛОВ” ƏҪƏРЕНЕҢ
ИДЕЯ-ТЕМАТИКАҺЫ ҺƏМ ЖАНР ТƏБИҒƏТЕ
Ҙур əҙип-педагог Ж.Ғ.Кейекбаевтың ижад емештəре араһында ҡаһарманлыҡ темаһын, илһөйəрлек, дуҫлыҡ-туғанлыҡ
идеяларын иң сағыу яҡтыртҡан əҫəрҙəренең береһе “Зөбəй Үтəғолов”. Ул тəүлəп 1944 йылда айырым китап рəүешендə баҫылып
сыға. Уның һуңғы битендə автор “Сентябрь, 1943, Ҡаранйылға” тип яҙып ҡуйған. Тимəк, китап Жəлил Ғиниəт улы Ғафури
районының Сəйетбаба урта мəктəбендə директор булып эшлəгəн осорҙа яҙылған. Китапта əҫəрҙең жанры күрһəтелмəгəн. Күп кенə
мəҡəлəлəрҙə, мəғлүмəти характерҙағы сығанаҡтарҙа (мəҫəлəн, “Писатели Советской Башкирии”, 1969; “Писатели земли
башкирской”, 2006) ул очерк тип билдəлəнгəн, ə бына Ж.Ғ. Кейекбаевтың “Библиография”һында (2001) хикəйə тип күрһəтелгəн.
Һуңғы йылдарҙа уны повесть жанрына ҡаратыу осраҡтары күҙəтелə. Күреүебеҙсə, был мəсьəлə асыҡлауҙы талап итə.
Композицияһына, образдар системаһына ентеклəп күҙ һалғанда, “Зөбəй Үтəғолов”тың кеше тормошондағы бер ваҡиғаға
ҡоролған бер сюжетлы хикəйə жанры ҡыҫаһында ҡалған əҫəр түгеллеген күреү ауыр түгел. Ул бер яҙмышты ғына яҡтыртыу менəн
сиклəнмəй. Унда персонаждарҙан алып герой, тип кимəлендəгесə образдар галереяһы бар. Ваҡиғалар ҙа бер нисə һəм төрлө
урындарҙа бара, сюжет һыҙығы ла шуларға бəрəбəр бер нисəгə тармаҡланып китə. Əҫəрҙең күлəме лə ҙур ғына, хикəйəнең “ағаһы”
кимəлендə. Ул күп кенə ҡатнашыусыларҙы һəм эпизодтарҙы эсенə алған ҡатмарлы ижтимағи-эстетик күренеште хасил итə. Шуның
менəн əҫəр урта эпик формалағы повесть жанрына тарта төшə. Əҫəрҙе очерк тип нарыҡлауға килгəндə, бының төп сəбəбе булып,
күрəһең, уның тормошта булған реаль хəл-ваҡиғаларҙы, уларҙа ҡатнашҡан кешелəрҙе үҙ исем-есемдəре менəн нисек бар шулай
74
һүрəтлəү кеүек документаль ерлеге булыуы тора. Лəкин унда автор төп герой биографияһын теп-теүəл генə бəйəнлəүҙе, уның тулы
портретын тыуҙырыуҙы үҙмаҡсат итеп ҡуймай. Шуға ла уны очерк-портрет тип булмай, ə инде очерк-проблемаға ҡаратыу
бөтөнлəй ситен. Стиль йəһəтенəн дə əҫəрҙе фəҡəт документаль йə булмаһа публицистик очеркка ҡаратыу ауыр. Унда һүрəтлəү,
тасуирлау саралары, образлылыҡҡа ынтылыу, хыял-фантазияға, уйҙырмаға бирелеү шаҡтай юғары кимəлдə. Əҫəрҙең тəүге
биттəренəн үк беҙ авторҙың үҙ геройҙарының күңел донъяһын, уй-кисерештəрен, холоҡ-фиғелдəрен, уларҙы уратып алған тəбиғəт,
тормош күренештəрен образлы итеп күҙ алдына баҫтырыу өсөн йəнлəндереү, сағыштырыу, диалектизм, архаизм, профессионализм,
ирония, синоним, эпитет, антитеза, антоним кеүек төрлө-төрлө һүрəтлəү сара-алымдарын, мəҡəл-əйтемдəрҙе киң һəм бик уңышлы
ҡулланыуын күрəбеҙ. Миҫалды əллə күпме килтерергə булыр ине. Дəлил өсөн бер-ике генə өҙөк килтереп үтəйек: “Саңҡуй тауы
башына килеп еткəс, артмағын һалып юл буйындағы киҫкə өҫтөнə ултырҙы. Был уй эсенəн Баҡыйҙан Маҡарға табан ялан тартым
үтəгə берҙəн бер юл килеп сыға… Уй башы алаңҡырт… Уй башынан ҡарауға уның күҙ алдына бөтөнлəй ят бер һүрəт асылды: күҙ
күреме ерҙəн ҡыйғыр яландар ялтырап күренə, күк арҡалар ҡайылып ята. Алыҫта-алыҫта зəңгəр саңыртҡа уранған данлыҡлы
Торатау күренə, ул ҡола яланда кəбəнсенең онотоп ҡалдырған япа-яңғыҙ күбəһе һымаҡ ҡына булып ослайып ултыра. Уң яҡтараҡ
үркəсле Ҡуштау. Биртабайыраҡ маңлайҙарын көньяҡҡа сəнсеп ятҡан шыр яланғас ағасһыҙ тауҙар, улар кəнте сəсен алдырған кеше
һымаҡ, үҙҙəре лапаҡ ҡына. Был тауҙарҙы ул оҡшатманы… Егеткə ялан тəбиғəте уғата ирмəк тойолдо ахырыһы: ул ихтыярһыҙ
керпек ҡаҡмай бик оҙаҡ ҡарап ултырҙы”; “Туҡта, туҡта, ашыҡма, – тине Үтəғолов… – ашыҡҡан ашҡа бешкəн, əкрен барған ҡуянға
еткəн, тигəндəр ҡарттар. Уйлап эшлəргə кəрəк, аҡыл менəн”; “Ликунов бер ҙə үҙгəрмəне, ул шаяртты: – Ну егеттəр, элек килгəн
урын өсөн, аҙаҡ килгəн тамаҡ өсөн, тигəндəй, үҙегеҙгə түрҙəн урын алығыҙ”8.
Əҫəрҙең ғилем эстəп тыуған ауылын ҡалдырып киткəн төп геройы Зөбəйдулла үҙен ҡаһарманлыҡҡа илткəн тормош юлында
төрлө хəл-ваҡиғалар аша үтə, күп кешелəр менəн осраша. Төрлө мөхиттə, төрлө ситуацияларҙа тап булған был кешелəр менəн
мөнəсəбəттə уның кешелек сифаттары формалаша, тулыраҡ асыла, камиллаша бара. Уның яу яланында батырлыҡ күрһəтеп һəлəк
булыуына тиклем һəм унан һуңғы халыҡ хəтерендəге ғүмер юлы асылда əҫəрҙең ике төп сюжет һыҙығын тəшкил итə. Тап улар
бəлəкəйерəк хəл-ваҡиғалар һыҙыҡтарын, эпизодтарҙы үҙҙəре тирəлəй туплай, үҙəклəштерə. Автор ошо ваҡиғалар үҙəгендə торған
геройының күркəм сифаттарын төрлө яҡлап асыуға баҫым яһап, хикəйəлəүгə, əҫəренең тəрбиəүи һəм художестволы-эстетик яғына
иғтибарын нығыраҡ йүнəлтə. Шул уҡ ваҡытта ул нигеҙһеҙ хыял-уйҙарға юл ҡуймай, мөмкин тиклем герой тормошона бəйле реаль
хəл-ваҡиғаларҙы һайлап алып бəйəнлəргə, уларҙа ҡатнашлыҡ иткəн кешелəр образын үҙ асылында, йəғни нисек бар шулай
яҡтыртырға тырыша. Быларҙың бөтəһе лə күпмелер дəрəжəлə əҫəрҙең документаль-биографик һыҙығын барлыҡҡа килтерə.
Композицион төҙөлөшө йəһəтенəн əҫəрҙə тарҡаулыҡ, фрагментарлыҡ, эскизлыҡ һиҙелеп ҡалһа ла, ундағы күҙгə күренер
художестволы һыҙат-сифаттар ана шул һыҙыҡ менəн берлектə уны документаль повесть тип иҫəплəргə тулы нигеҙ бирə.
Повесть үҙенең документаллегенə ишаралағандай төп герой Зөбəйдулланың, “нисəмə быуаттар урманға ҡаушырынып”, тау
араларында ятҡан тыуған ауылы Баҡыйҙың тарихын, ундағы халыҡтың көн итеү шарттарын ҡыҫҡаса ғына һүрəтлəүҙəн башланып
китə. Баҡыйҙар яҙын ҡыуғын ҡыуғандар, һал бəйлəп ағыҙғандар, йəйен “йүкə ағасы ашҡаяҡ саҡта, кем уҙарҙан һалабаш
төшөргəндəр, дегет ҡайнатҡандар, умарта күтəргəндəр,.. солоҡ юнығандар,... манма һыуға төшөп… бесəн сабыр булғандар”,
ҡышын инде “туғын сапҡандар, күнəк-санаҡ эшлəгəндəр, һунарға йөрөгəндəр”. Шулай ҡара көс менəн көн күргəн төпкөл ауылдан
бер көндө таң һарыһынан 14 йəшлек үҫмер атаһының: “Һин дə мулла, мин дə мулла, атҡа бесəн кем һала? Ағайың уҡығас та етəр”,
– тип, теше-тырнағы менəн ҡаршы тороуына ҡарамаҫтан, арҡаһына бестерəүлəп аҙыҡ-түлек, кейем-һалым һалынған тоҡ аҫып, оҙам
юлға сығып китə. Уй-телəге бер генə: “Уҡырға-уҡырға! Бер нимəгə ҡарамай уҡырға”. Маҡсатына өлгəшə тырыш малай: улус үҙəге
Маҡарға барып “белем ҡаяларының итəгенə барып менеүсе дəртле йəштəр араһына инеп китə,.. Ҡылау тауының битендə ыуылйым
ултырған ҡара көртмəлене сүплəгəн һымаҡ, белем елəктəрен сүплəй башлай”. 1939 йылға тиклем дауам итə уның шулай “белем
елəктəрен сүплəүе”. Шул йылда Өфөлəге башҡорт дəүлəт педагогия институтын тамамлап, башҡорт теле һəм əҙəбиəте
уҡытыусыһы булып китə. Мəлəүез районында янып-дəртлəнеп эшлəгəн, институтта уҡыған сағында дуҫлашҡан ҡыҙы Дина менəн
ғаилə ҡороп, балалар үҫтереү хаҡында яҡшы пландар ҡороп йөрөгəн сағында һуғыш башлана, бөтə матур уй-хыялдар селпəрəмə
килə. Зөбəй һуғыш башланғандың икенсе көнөндə үк фронтҡа китə. “Ҙур уҡыған кешене” һуғышҡа алмаҫтар əле тип, “улы менəн
киленен бал ҡойоп, тəкəлəр һимертеп сабырһыҙлыҡ менəн көткəн” Фаиза əбейгə уның хаты ғына килеп төшə.
Ут-ғəрəсəт эсенə Зөбəй таланған, яндырылған Украина ерендə барып инə. Форсат сыҡҡан һайын ул яуҙаштары менəн бергə
украин крəҫтиəндəренең йорт-ҡаралтыларын, колхоз ҡураларын аяҡҡа баҫтырырға ярҙам итə. Институтта немец телен ярайһы ғына
өйрəнгəн яугирға, əсирҙəрҙəн һорау алғанда, йыш ҡына тəржемəсе ролен дə үтəргə тура килə. Бындай эпизодтарҙа автор төпкөлдəн
генə сыҡҡан башҡорт егетенең ниндəй мəҙəниле, һəлəтле, уҡымышлы, кешелекле булыуына баҫым яһай. Əҫəрендə ул хатта уның
немец əсирҙəренə биргəн һорауҙары һəм уларҙың яуаптарына яһаған тəржемəлəре текстарын тулы килеш килтерə, русса-немецса
махсус хəрби һүҙлекте нисек еңел үҙлəштереүен ентеклəп һүрəтлəй.
Бына ошондай эпизодтар аша Ж.Ғ.Кейекбаев үҙ геройын төрлө яҡлап ҡылыҡһырларға, уның ябай, əммə күңел-зиһен донъяһы
бай, тормошҡа ҡарашы киң шəхес, илһөйəр һəм телһөйəр патриот булыуын күрһəтеп бирергə, уны ҡаһарманлыҡҡа илткəн кешелек
сифаттарын, йəшəү принциптарын күҙ алдына баҫтырырға тырыша.
Зөбəй Үтəғоловтың бай күңелле, киң ҡарашлы, ярҙамсыл, ихлас кеше булыуы рота командиры Ликунов, взвод командиры
Рубцов менəн булған алсаҡ эшлекле аралашыуында, төплө һəм урынлы фекер-лөғəт алмашыуында тағы ла асығыраҡ күренə. Ябай
һалдат ысын мəғəнəһендə уларҙың матур əңгəмəсеһе, кəңəшсеһе һəм таянысы була. Уның кеше күңелен йылытыр йə уйға һалыр
һəр һүҙенə иғтибарлы улар. Быны иҫбатлар күренештəр күп осрай əҫəрҙə. Шуларҙың береһен генə килтереп үтəйек: “Бөгөн төнө
буйы буран ойоҡһотоп торҙо. Лəпшелдəп торған мəре ҡарлы был йылы буранды шиһаҡа бураны йəки аҡман-тоҡман бураны тип
йөрөтə ҡарттар… Гвардеец Зөбəй Үтəғолов тышҡа сығып əйлəнде.
– Ошоноң кеүек йəбешкəктə малайҙар менəн ҡар бəрешеп уйнай торғайныҡ беҙ бəлəкəй саҡта, – тине ул күршеһенə. Уның был
һүҙен амбразуранан ҡарап тороусы Ликунов ишетеп ҡалды һəм ул:
– Ə хəҙер, олоғайғас, ҡурғаш менəн бəрешəбеҙ бына уның урынына, – тине”9.
Һəр яуаплы эште ышаныслы, төплө, алсаҡ гвардеецҡа йөкмəтер йə уның менəн бергəлəп башҡарыр булып китə командирҙар.
Тимер юл станцияһын, уның аръяғындағы ҡасабаны немецтарҙан азат итеү өсөн барған ҡан ҡойғос һуғышта ла шулай була: взвод
командиры тап Үтəғолов менəн бергə тимер юлы эргəһендəге дошман нығынған йорттоң көлөн күккə осора, рота яугирҙарының
һөжүменə юл аса; рота командиры тап Үтəғолов һəм йəнə ике һалдат менəн ҡасаба ситендəге мəктəпкə бəреп инə, ундағы
немецтарҙы юҡ итə. Уларҙың ҡыйыулығынан илһамланған яугирҙар йəнə ике йортто баҫып ала. Лəкин фашистар тиҙ генə
бирешергə телəмəй, танкылар ярҙамында һөжүмгə күсə, һигеҙ танкыһын юғалта. Уларҙың береһен үҙен аямай һуғышҡан Үтəғолов
юҡ итə. Əммə ҙур юғалтыуҙар иҫəбенə немец һалдаттары өйҙəрҙе һəм мəктəпте ҡамап, улар тирəлəй һалам һалып, ут төртөүгə
8 Ж.Кейекбаев. Зөбəй Үтəғолов. - Өфө, 1944. – 5, 24, 28-се биттəр.
9 Кейекбаев Ж. Зөбəй Үтəғолов. – 22 – 23-сө биттəр.
75
өлгəшə. Лəкин бер генə совет яугиры ла, янып үлһə үлə, дошманға бирелмəй. Зөбəй ҙə, рота командирынан рөхсəт алып, мəктəп
ишеген миналай. Дошман бəреп инергə ынтылған саҡта, лейтенант Ликунов:”Россия өсөн!”, ə рядовой Үтəғолов:”Ə мин Россия һəм
Башҡортостан өсөн!” тигəн ант һүҙҙəрен əйтеп, ҡосаҡлашып хушлашҡан килеш үҙҙəре менəн бергə бер өйөр немецтарҙы шартлата.
Батыр үҙе ҡайта алмаһа ла, даны тыуған яғына əйлəнеп ҡайта. Республика, район, ауыл советы, партия етəкселəренəн алып
Баҡый ауылының һəр кешеһенə тиклем Зөбəй Үтəғоловҡа Советтар Союзы Геройы исеме бирелеүенə ҡыуаналар, уның менəн
ғорурланалар. Ə бына əсə кешегə шөһрəтле исем түгел, баланың үҙе ҡəҙерлерəк. Улына илдең иң юғары наградаһын биреү
тураһында газетала баҫылған указ тексын уҡып ишеттергəс тə, Фаиза əбейҙең тəүге һүҙе “Ҡасан ҡайта тигəн һуң?” тигəн һорау
була. Əсəгə улының үлеме тураһында əйтергə ҡыймаған ауыл советы рəйесе лə, сəркəтибе лə: “Уныһын яҙмағандар яҙыуын… Ул
дошманды төбө-тамыры менəн ҡырып бөтөргəс тə ҡайтасаҡ”, – тип яуап ҡайтарғас, ул сабый бала һымаҡ шатлана, хатта барлыюҡлы аҙыҡ-түлегенəн табын əҙерлəй һалып, оло улы менəн киленен, күрше-күлəнен сəйгə саҡырып ала. Унда ул улын
маҡтауҙарына, əсə һиҙеп ҡуймаһын инде, тигəн уй менəн уның иҫəн-һау əйлəнеп ҡайтыуын, үҙенə бер таяныс булыуын телəүҙəренə
эстəн генə ҡыуанып, баҫалҡы ғына: “Һе-э шул!”- тип əйтеүҙəн, ҡəнəғəтлеген, шатлығын шул рəүешле белдереүҙəн ары китмəй.
Повеста композицион тарҡаулыҡ, күренештəрҙе, хəл-ваҡиғаларҙы, образдарҙы яҡтыртыуҙағы эскизлыҡ үҙҙəрен шаҡтай
һиҙҙертһə лə, бына шундай көтөлмəгəн күренештəр, киҫкен ситуациялар, башҡорт, рус һəм башҡа халыҡтарҙың характерлы
һыҙҙаттарын күҙ алдына баҫтырырҙай образдар һəм ҡапыл да күҙгə салынып бармаҫтай образ-деталдəр аша Ж.Ғ.Кейекбаев
халыҡтың тəрəн аҡылын, илһөйəр рухын, яу-яланындағы һəм тылдағы хайран ҡалырлыҡ ҡаһарманлығын һəм фиҙакəрлеген,
ғəжəйеп баҫалҡылығын һəм түҙемлеген бөтə типиклығында ярайһы уҡ тəьҫирле социаль-психологик тəрəнлек менəн асып биреүгə
өлгəшə. Был яҙыусының, бөтə башҡорт прозаһы масштабында уҡ булмаһа ла, мөһим бер ижади уңышы ине.
© Ғ.С. Ҡунафин, 2011
УДК
94 (470.57)
Мажитов Н.А.
ТЕМА О ПРОИСХОЖДЕНИИ БАШКИРСКОГО НАРОДА
В ТРУДАХ БАШКИРСКИХ ЯЗЫКОВЕДОВ
Происхождение башкирского народа, как и любого другого народа – одна из сложных тем исторической науки и требует
комплексного исследования с привлечением письменных, археологических, этнографических, антропологических и
лингвистических источников. Отрадно отметить, что предыдущие поколения башкирских лингвистов и наши современники
оставили богатое наследие, где присутствуют ценные суждения по вопросу о происхождении башкирского народа.
Ниже я, как историк-археолог, попытаюсь вкратце изложить свое понимание основных достижений коллег лингвистов и
нерешенных проблем в этой области.
Общепризнано, что башкирский язык принадлежит к тюркской системе языков и в ней он вместе с киргизским, казахским,
татарским, ногайским, каракалпакским языками входит в кыпчакскую группу [1]. О тюркском характере башкирского языка пишет
автор X в. Ибн-Фадлан, лично общавшийся с башкирами во время проезда через южно-уральские степи в Волжскую Болгарию в
921 г. К числу крупных тюркских языков его отнес крупный ученый-лингвист XI в. Махмуд Кашгарский [2].
Башкирский язык самобытен по многим признакам. Они выражаются сохранением ряда реликтовых явлений, отсутствующих
в других тюркских языках. В нем, например, широко употребляются спиранты 9, 6 и 3, редко встречаемые в других тюркских
языках. Его отличает также изобилие таких звуков как с вместо ч, ш и другие. В объяснении происхождения специфических
согласных 3, 9 и 6 в башкирском языке мнения ученых разошлись. Например, Н.К. Дмитриев склонен был связать его влиянием
иранского языка [3], а Дж.Г. Киекбаев – туркменского языка [4].
Лингвистами создается интересная, а с точки зрения историка-археолога, заманчивая схема формирования и развития
башкирского языка. Одним из первых эту тему затронул С.Е. Малов. Учитывая наличие в башкирском языке многих реликтовых
явлений, он полагал, что башкирский язык очень рано, не позднее V в. до н.э. оторвался от основы-языка и развивался
самостоятельно [7]. Данное мнение С.Е.Малова решительно поддержал Дж.Г.Киекбаев. В своей книге «Введение в урало-алтайское
языкознание», применив одним из первых среди лингвистов России метод лексикостатистики, он пришел к выводу, что
башкирский язык от основы тюркского языка обособился примерно 4000 лет назад [8]. Одним из авторитетных отечественных
тюркологов этот процесс отнес к гуннскому времени [9].
Отрадно, что башкирские лингвисты уделили серьезное внимание изучению топонимики Южного Урала. Заслуга в начинании
этих исследований принадлежит аксакалу башкирского языкознания Дж.Г.Киекбаеву. Им, например, выявлены целые
топонимические пласты, происхождение которых связано с пребыванием на Южном Урале и участием в этногенезе башкирского
народа многочисленных известных в далеком прошлом таких этнических объединений как кипчаки, канлы, ночаи, а также
представителей иранской, финно-угорской, монгольской, языковых систем. Однако бросается в глаза следующее: в исследованиях
топонимии южно-уральского региона специалисты должны были стремиться воссоздать картину существования и развития
различных преимущественно крупных этно-топонимических пластов с древнейших времен до позднего средневековья с привязкой
на конкретные историко-археологические этнические объединения, известные уже, прежде всего, по письменным источникам.
Сказанную мысль можно аргументировать на следующих примерах. В частности, высказанная в свое время (более 50 лет назад)
Дж.Г.Киекбаевым о выделении древнебаширского языка от древнетюркского языка – основы нуждалась в конкретизации: какие
племена он имел ввиду в качестве носителей древнебашкирского языка. Тоже самое можно сказать относительно высказываний
С.Е. Малова и Н.А. Баскакова. Этой цели можно было достичь, на наш взгляд, путем картографирования крупных топонимических
пластов по широкому южно-уральскому, или даже урало-поволжскому региону. Тогда происхождение их стало бы специалистам
более понятным. Нельзя не отметить следующий факт: исследования башкирских лингвистов по проблеме происхождения
башкирского народа в настоящее время практически приостановлены. Это сильно беспокоит научную общественность республики,
ибо от полноты и квалифицированной интерпретации данных языка во многом зависит объективная картина формирования и
развития самого народа. Сказанное можно иллюстрировать на материалах главы «Башкирский язык в системе алтайских языков»
первого тома «История башкирского народа» (Уфа, 2009), авторами которой являются А.В.Дыбо и Ф.Г.Хисамитдинова.
После краткого историографического экскурса сразу же начинается изложение темы об алтайской семье языков, методов ее
реконструкции и особенностях входящих в нее языков. Этот том рассчитан на массового читателя, а это предполагает, что
содержание и результаты анализа научных источников должны быть даны на простом и ясном рядовому читателю языке. На самом
деле текст представляет непонятный ребус. Например, на с. 330 помещены две таблицы, первая из которых без заголовка [10]. На
длинных столбцах таблиц даны какие-то буквенные обозначения, значения которых, непонятны, наверное, самим авторам, так как
нет никакого ясного объяснения в тексте. Далее текст состоит из перечня характерных для языков алтайской языковой системы
примеров. Для объяснения смыслового значения этих фактов использованы такие сугубо строго профессиональные языковедческие
термины как аккузатив, портитив, генитив, комитатив, аллатив, для понимания значения которых читатель вынужден будет
обращаться в специальное терминологические словари. Это явление сплошь повторяется и на следующих страницах [11], после
76
чего авторы пускаются в длительные рассуждения о свойствах алтайских языков по отражению климатических, природных
условий чуть ли не всей Евразии, хозяйственной деятельности и материальной культуры ее населения [12]. После ознакомления
текстом главы у читателя возникает вопрос о том, какое отношение имеет такой многостраничный перечень голых фактов и
умозаключений по тому истории башкирского народа.
Текст главы неожиданно заканчивается утверждением о том, что к IV-III вв. до н.э. сложились основные особенности
лексического фонда башкирского языка, а это привело «отпочкованию», т.е. отделению его от других тюркских языков степной
Евразии. Данный вывод не следует из всего текста, так как там повествование ведется без привязки с башкирским языком.
С точки зрения историка-археолога, включение вышерецензированной главы в первый том истории башкирского народа
воспринимается как недоразумение, вызванное непониманием ее авторов конкретной исторической ситуации в Урало-Поволжье в
эпоху древности. Накопленные сейчас письменные, археологические, фольклорно-этнографические и лингвистические данные
свидетельствуют, что южный Урал с прилегающими к нему регионами Поволжья и, возможно, Западной Сибири является
составной частью древних цивилизаций Южного Казахстана, Средней Азии и Среднего Востока и это доказывается яркими
примерами.
Своеобразным культурным наследием племен Южного Урала отдаленного прошлого является героический эпос башкирского
народа «Урал-батыр», создателями которого были племена даи (даик=йайык), саки, массагеты, впервые упомянутые в труде
Геродота «История» [13]. На Южном Урале эти племена являются пришлым из районов юга Средней Азии населением и это
подтверждается сведениями тех же античных авторов [14]. Примечательно, этноним даи в письменных документах первых веков
нашей эры зафиксирован как название главной реки южно-уральского региона [15].
В то же время из источников эпического характера нам известны этноним и гидроним даик=йайык становится именем одного
из главных героев героического эпоса башкирского народа «Урал-батыр» – сына Урала Йайык, а затем именем божественного
персонажа – покровителя водной стихии Йайык-хана и в таком качестве имя Йайык-хан дожил до современности у башкир и
алтайцев [16]. Только существованием развитых религиозных представлений у древнего населения Южного и Среднего Урала о
Йайык-хане – покровителя водной стихии можно объяснить широкое распространение гидронимических названий на слово Йайык
(варианты –Ик, -Ык, Иж). Есть реки с таким названием в Казахстане, Западной Сибири [17]. Вариантом Ик (Ык) безусловно,
является гидроним Иж – правый приток Камы (Удмуртия), на берегу которой расположен город Ижевск.
От эпохи древности, когда в южно-уральском регионе численно преобладающим населением были кочевые племена даикйайык до нас дошли сотни топонимических названий со словом «ҡала». Башкирское население под этим названием знает
археологические памятники городища крепости. Наша многолетняя полевая практика показала, что многие современные башкиры
забыли истинное значение данного названия, но точно знает местность с таким названием. При личном осмотре таких
географических объектов всегда мы находили археологические памятники – городища-крепости [18].
На Южном Урале сейчас известно около 1000 городищ-крепостей, большинство которых возникло в раннежелезном веке, в
эпоху господства даев=йайыклар. Вышеприведенный пример об известности этих памятников башкирскому населению со словом –
кала убеждает, что абсолютное большинство этих объектов башкирам было известно по вышеприведенному примеру как хан-кала
или кала-тау, но первооткрывателями это древнебашкирское название, по каким-то причинам, осталось незафиксированным.
Важно подчеркнуть, подобные топонимические названия со словом – кала известны и в Среднем Поволжье, примером чему может
служить Именьковское городище VI–X вв. в Татарстане, расположенное на мысу под названием Имэн-кала. Название «кала-тау»
закреплено за горой, где расположен раннесредневековый город Чаллы близ Набережных Челнов [19].
Ценность указанного топонимического пласта не только в массовости, но и в ясности в определении их происхождения:
первоначально они возникли и получили широкое распространение на территории Ирана, Средней Азии как названия городов и
крепостей, окруженных мощными многометровыми стенами. Эти памятники достоянием науки стали благодаря многолетним
работам комплексной хорезмийской археолого-этнографической экспедиции под руководством С.П.Толстова. Как известно, этой
экспедицией в бассейне среднего и нижнего течения Сыр-Дарьи в Южном Приаралье (Хорезмийский оазис), с раннежелезного века
вплоть до VII–VIII вв. существовала развитая государственная культура, для которой характерны крупные монументальные города
(Кой-кырылган-кала, Джанбас-кала и др.), в окружении которых, располагались тысячи крепостей в названии которых
присутствует слово 7ала. Политическое и культурное влияние этого хорезмийского государства распространялась на территорию
Ирана и Бактрии, т.е. на весь Средний Восток, а также на регионы Степной Евразии.
В данном случае тема Хорезмийской цивилизации нас интересует в плане ее роли и месте в социально-экономической и
культурно-политической жизни племен региона Южного Урала. Несколько повторяясь, следует отметить, что термин «ҡала»
широко распространен во всем Ближнем и Среднем Востоке в наименованиях населенных пунктов. Особенно повсеместно он
встречается в топонимике Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана, в некоторых районах Ирана и Закавказья [21]. Таким
образом, эти десятки тысяч топонимических названия хорезмийско-иранского региона являются единственными аналогиями южноуральским и поволжским топоназваниям со словом – кала. Не подлежит сомнению, что возникновение и распространение этих
терминов в нашем регионе следует напрямую связать всесторонним влиянием Хорезма на жизнь племен Урало-Поволжья. Это
подтверждается следующими примерами:
1. Согласно письменным источникам основным населением Южного Урала эпохи раннежелезного века (VII в. до н.э. – II-I вв.
до н.э.) были даи (даик-йайык), саки, массагаеты и другие родственные племена, своим происхождением тесно связанные с
Южным Казахстаном и югом Средней Азии. Богатейшие материалы Филлиповских (V–IV вв. до н.э.) и других близких к нему
курганов края этого времени несут ярковыразительный среднеазиатско-иранский налет и подтверждает тезис о нахождении
Южного Урала под активным этнокультурным влиянием Хорезма.
2. В Урало-Поволжье в раннежелезном веке в массовом порядке появляются укрепленные высокими земляными стенами и
рвами городища-крепости, известные местному башкирскому населению под названием – «кала». Время их появления и смысловое
значение термина «кала» полностью совпадают с аналогичным явлением в юга Средней Азии (Хорезмийский оазис) и это
позволяет заключить, что появление городищ-крепостей в Урало-Поволжье тесно связано культурным влиянием Хорезма.
3. Согласно сведениям китайских авторов около III в. до н.э. в казахстано-среднеазиатском регионе возникло государство
Кангюй и жители Южного Урала («страна Янь») платили ему в дань в виде «шкуры зверей мышиной породы» [22]. Судя по
известным письменным и археологическим материалам, эти даннические отношения несомненно являлись продолжением тех
этнокультурных связей, которые сложились в ранние века и стали уже традиционными. Следовательно, на южно-уральский регион
тогда могла распространяться власть Кангюя-Хорезмийского государства.
4. Своеобразным итогом вхождения племен региона Южного Урала в мир южно-казахстанских и среднеазиатских
цивилизаций раннежелезного века явилось сложением среди них уникального по содержанию героического эпоса башкирского
народа «Урал-батыр». Он свидетельствует, что уже на рубеже нашей эры на Южном Урале сложилось ядро башкирского этноса; в
плане сказанного племена даев (даик=йайык) следует рассматривать как древнейших, но прямых предков башкирского народа.
77
5. Сложившиеся в период древности тесные этнокультурные связи племен Южного Урала с народами юга Средней Азии были
активно продолжены в раннем средневековье. Из накопленных сведений письменных, лингвистических (топонимика) источников
стало известно о том, что в южной части Средней Азии до VIII–IX вв. проживала группа племен с самоназванием
«башҡорттар»(башкиры), оставившая яркий след в топонимике этого региона [23]. Предположительно около V–VII вв. н.э.
основная часть этих башкир переселилась на Южный Урал и, объединившись с местными племенами, создали здесь и возглавили
территориально самостоятельное государственное образование, плодотворная деятельность которого способствовало
консолидации различных по происхождению, культуре племена края в рамках развивающегося башкирского народа и
распространению и утверждению у ближних и дальних соседей понятий «башҡорттар» и «башҡорт иле» на весь Южный Урал. О
правдоподобности мнения о переселении собственно башкирских племен с юга Средней Азии свидетельствует имеющаяся
информация о том, что в настоящее время на территории Ирана проживает самостоятельный этнос «башҡорттар», который скорее
всего, является потомками оставшихся там башкир.
В центре города Уфы в последние шесть лет широко исследуется, многослойное городище Уфа-II, которое являлось центром
(цитадель) непрерывно существовавшего города V–XVI вв. Выявленные объекты монументальной архитектуры и вещевой
материал указывает, что городище основали выходцы из южных районов Казахстана и Средней Азии. Логика научного анализа
подсказывает, что они пришли на Южный Урал в составе переселившихся с юга племен башкорттар, о которых уже говорилось
выше.
Содержание вышеперечисленных пяти пунктов подробно изложено в ряде статей, опубликованных в 2010–2011 гг.
В заключение необходимо подчеркнуть, собранные автором материалы заставляют занять нейтральную позицию в вопросе о
вхождении древних носителей башкирского языка в мир народов алтайской семьи языков. Вышеизложенное, наоборот,
свидетельствует, что процесс этногенеза башкирского народа с древнейших периодов шел при активном участии представителей
народов среднеазиатско-иранского (хорезмийского) региона и дальнейшее изучение этой проблемы открывает широкий простор
для специалистов всех смежных наук, занимающихся проблемами происхождения башкирского народа. Сказанное, в первую
очередь, касается лингвистов-топонимистов.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Баскаков Н.А. Тюркские языки. М. 1960. С. 155–164; Киекбаев Дж.Г. Введение в урало-алтайское языкознание. Уфа. 1972, с.
12.
2. Кашгари Махмуд. Туркий сузлар девони (Девону луготит турк). Т. 1–2. Ташкент. 1960.
3. Дмитриев Н.К. Грамматика башкирского языка. М. 2007, с. 23–28.
4. Киекбаев Дж.Г. О звуках 9, 6, 3 и их развитии в башкирском, туркменском и якутском языках // УЗБГУ. Вып. 6.
Филологическая серия. № 5. Уфа. 1958, с. 89–145.
5. Баишев Т.Г. Башкирские диалекты в их отношении к башкирскому литературному языку. М. 195. С. 12; Серебрянников Б.А.
К вопросу о связи башкирского языка с венгерскими. Уфа. 1963, с. 12–14.
6. Ахметов М.А. Глагол в языке орхоно-енисейских памятников. Уфа. 1978. С. 27; Тенишев Э.Р. Отражение диалектов в
тюркских рунических и уйгурских памятниках // Советская Тюркология. 1976. № 1. С. 27–33; Он же. Язык древне- и
среднетюркских письменных памятников в функциональном аспекте // Вопросы языкознания. 1979. № 2. С. 80–90.
7. Малов С.Е. Древние и новые тюркские языки // Известия АН СССР. 1952. Т. IX. Вып. 2. С. 137.
8. Киекбаев Дж.Г. Введение в урало-алтайское языкознание. Уфа. 1972, с. 22, 23.
9. Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. М. 1962, с. 212.
10. История башкирского народа. Уфа. 2009, с. 330.
11. Там же, с. 331–339.
12. Там же, с. 340–343.
13. Геродот. История. Л., 1972. С. 125, 201, 202 и др.
14. Более подробно об этом см.: Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана. Древность. Средневековье. Уфа.
2010. С. 55–125; Мажитов Н.А. Заблуждение или фальсификация // Проблемы востоковедения. № 2 (52). 2011, с. 74–89.
15. Смирнов К.Ф. Савроматы и сарматы // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М. 1977, с. 129-139.
16. Мажитов Н.А. Указ. раб. С. 85.
17. Подробнее об этом см.: Гарипова Ф.Г. Исследования по гидронимии Татарстана. М. 1991, с. 190.
18. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. Указ. раб. С. 130. Карта № 7.
19. Хужин Ф. Болгар иле һəм аның шəжəрəлəре. Казан, 2005, 165-176 б.
20. Толстов С.П. Древний Хорезм. М., 1948. С. 77–248.
21. Розенфельд А.З. Qala (Кала) – тип укрепленного иранского поселения // Советская этнография. №. 1. 1951, с. 22–38.
22. Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии и в древние времена. М.-Л. 1950. Т. II. С. 229.
23. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. Указ. раб. С. 174–189.
© Н.А. Мажитов, 2011
УДК 81
Майоров А. П.
БИЛИНГВИЗМ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ
«Киекбаева всегда отличало ярко выраженное чувство интернационализма…Он практически владел более чем двадцатью
языками мира (русский, английский, немецкий, арабский, венгерский, эстонский, чувашский, монгольский, тунгусский, уйгурский,
казахский, узбекский, турецкий, татарский и др.)».
Ю. Узиков "Вдохновенная песня" Джалиля Киекбаева
Ощущение того, что билингвизм представляет собой многомерное, но цельное явление, имеющее свою структуру,
закономерности функционирования и развития, приводит исследователей к попыткам обосновать самостоятельность этого
феномена в рамках отдельной науки. Так, М-П.Квикс (Quix) предлагает и аргументирует необходимость выделения специального
раздела социолингвистики – контактная лингвистика (Kontaktlinguistik): "Она стремится обозначить свой профиль, и мы хотим
отразить это специальным термином контактная лингвистика" [1]. В.М.Панькин, ссылаясь на Ю.Н.Караулова, использует термин
"контактология" в значении "процессы и результаты контактирования двух и более языков" [2]. М.С.Давлетов употребляет термин
"лингвоконтактология" [3]. В последнее время все более употребительным становится термин "билингвология" [4].
78
А.Е.Карлинский отмечает, что специальная литература по двуязычию изобилует разногласиями в истолковании
основополагающих понятий и терминов, что, несомненно, мешает выработке единого взгляда на данное явление. Он ставит перед
собой цель разработки основ теории взаимодействия языков на основе обобщения и синтеза тех идей и фактов, истинность
которых была подтверждена общественной практикой. Автор вводит разграничение между "теорией билингвизма" и "теорией
языковых контактов", основываясь на разделении "субстанциональных, или имманентных" и "функциональных" свойствах
объекта. Субстанциональные свойства – это как бы "врожденные" свойства в пределах данного элемента действительности, а
функциональные свойства характеризуют данный объект относительно другого и находятся вне границ данного объекта: "Ту часть
учения о взаимодействии языков, которая занимается функциональными свойствами этих языков, назовем теорией билингвизма
(выделено автором – А. М.), а ту, предметом которой являются субстанциональные свойства взаимодействующих языков, –
теорией языковых контактов (выделено автором. – А. М.)" И далее: "Предмет теории языковых контактов включает широкий
круг вопросов, связанных с лингвистическим подходом к фактам языкового взаимодействия, основанным на учете
субстанциональных свойств взаимодействующих языков при одновременном абстрагировании от особенностей билингвов и
специфики двуязычных коллективов" [5].
Однако, чаще всего социальная характеристика билингвизма подменяется его психологическим определением.
Мы понимаем двуязычие как сосуществование, взаимодействие и взаимовлияние двух различных языков в едином
билингвистическом коммуникативном пространстве в определенную историческую эпоху в многонациональном
государстве. Такое определение позволяет рассматривать двуязычие как общественный феномен в ряду прочих общественных
явлений, привлекая данные широкого спектра наук.
Рассмотрим более подробно содержание каждого из компонентов рабочего определения.
Сосуществование языков в нашем понимании – это совместное бытие языков в той среде, в которой происходит вся
общественная жизнь людей. Бытие языка имеет форму интерсубъективной и интрасубъективной реальностей. Языки сосуществуют
не только в самом человеке (или в его мозгу), но и в интерсубъективной среде. Иначе пришлось бы объявлять язык врожденным
психофизиологическим явлением. При психолингвистическом подходе совершенно не вскрываются условия, а точнее сказать,
социальная среда, в которой происходит овладение языком, усвоение языка. Социальная среда – это "окружающие человека
общественные, материальные и духовные условия его существования, формирования и деятельности. Социальная среда в широком
смысле (макросреда) охватывает общественно-экономическую систему в целом – производительные силы, совокупность
общественных отношений и институтов, общественное сознание, культуру данного общества; социальная среда в узком смысле
(микросреда), будучи элементом социальной среды в целом, включает непосредственное социальное окружение человека (семью,
трудовой, учебный и др. коллективы и группы). Социальная среда оказывает решающее воздействие на формирование и развитие
личности. В то же время под влиянием творческой активности, деятельности человека она изменяется, преобразуется, и в процессе
этих преобразований изменяются и сами люди" [6]. Двуязычное коммуникативное пространство является составной частью
социальной среды.
Взаимодействие – философская категория, отражающая процессы воздействия различных объектов друг на друга, их
взаимную обусловленность, изменение состояния, взаимопереход, а также порождение одним объектом другого. Взаимодействие
носит объективный и универсальный характер. Взаимодействием осуществляется взаимная связь всех структурных уровней бытия,
материальное единство мира. Принцип взаимодействия конкретизируется в учении о причинности. Взаимодействие (обмен
деятельностью) между людьми является основой всякой социальности.
В процессе взаимодействия мы обретаем знания, познаем мир только в деятельности: "Знание о вещи в себе может быть
получено только в деятельности с ней. Свойства существуют лишь постольку, поскольку они могут проявляться во взаимодействии
с другим" [7]. Это особенно применимо к языку, т.к. язык – это постоянное становление (и общего, и индивидуального языка), в
процессе деятельности индивид не только усваивает язык, но он каждый раз создает его в себе заново своей деятельностью.
Привычка обходиться без субъекта (исследователя, наблюдателя), например, в физике приводит к неработоспособности
некоторых принципов на практике (термодинамика).
М.М.Михайлов считает, что понятия "двуязычие" и "взаимовлияние языков" в значительной мере соотносительны, ибо одно из
них обычно предполагает другое" [8].
Говоря о взаимодействии языков, мы, прежде всего, имеем в виду взаимодействие людей, владеющих теми или иными
языками. "Важно указать, что хотя мы говорим о контактировании языков, но по существу контактирование языков – явление
вторичное. Соприкосновение языков осуществляется через людей, говорящих на данных языках; непосредственной и
первоначальной средой, где соприкасаются языки оказывается человеческая речь, осуществляемая на этих языках.
Контактирование языков начинается и осуществляется в речи двуязычных или многоязычных людей (выделено мной. – А.
М.), но его результат закрепляется в языке, ибо "исторически факт речи всегда предшествует факту языка" [8]. На этот обращают
особое внимание также и видные зарубежные исследователи билингвизма. Так, Й.Бехерт и В.Видген (Bechert J., Widgen W.) пишут:
"В принципе в самом выражении контакт языков (выделено авторами. – А. М.) содержится нарушение приоритетов, что
затрудняет исследование самого явления: язык представляется как первичное явление, а контакт (выделено авторами. – А. М.)
этих языков – как вторичное. На самом же деле все обстоит, как раз, наоборот: о средствах общения договариваются в процессе
взаимодействия. Языки возникают из процесса общения людей друг с другом, т. е. из контакта во время общения" [9].
Соглашаясь с мнениями процитированных авторов, необходимо сделать одно существенное уточнение: это только одна
сторона вопроса. Во-первых, кроме уже умеющих говорить людей есть еще и те, кто только начинает учиться говорить (дети); те,
кто только начинает усваивать второй язык; во-вторых, существует еще и процесс самокоммуникации. В связи с этим,
перефразируя слова М.М.Михайлова (см. выше), можно сказать, что непосредственной и первоначальной средой, где
соприкасаются люди, является языковое (или двуязычное) пространство. Контактирование людей начинается и
осуществляется в этом пространстве.
Постоянное взаимодействие между людьми в обществе происходит на основе общения, которое и выступает прежде всего как
важнейшая составляющая механизма социального взаимодействия. В общении порождаются, воспроизводятся, изменяются и все
общественные отношения, выражающие устойчивые и необходимые всеобщие связи индивидов как членов объективно
существующих социальных групп; возникают и поддерживаются устойчивые структуры деятельности и взаимодействия,
характеризующие образ жизни людей в условиях той или иной общественно-исторической формации.
Обобщая сказанное выше, можно прийти к выводу, что практически отсутствует цельная социальная теория билингвизма. За
социальный билингвизм выдается коллективный. Особенностями такого подхода являются: перенос психолингвистического
определения на социальное двуязычие; конструирование абстрактных сущностей типа "идеальный билингв", "совокупный
интеллект" и т. д.; неразрешимость противоречия между общественным характером языка и индивидуальным характером речи.
Таким образом, можно сделать некоторые выводы.
79
1. В неисчерпаемой литературе по билингвизму преобладают психолингвистические теории, в рамках которых двуязычие
описывается с точки зрения интерференции (языковые контакты), локализации механизма языкового контакта (мозг человека),
характеристики говорящей личности (владение языком, уровни владения). В рамках психолингвистического подхода билингвизм
рассматривается применительно к индивиду, хотя и не отрицается необходимость учета факторов социокультурного окружения.
Гипостазирование психо-физиологической стороны может приводить к утверждению о единственной реальности индивидуального
языка и отрицанию объективности языка как явления общественного.
2. Практически отсутствует цельная социальная теория билингвизма. За социальный билингвизм выдается коллективный.
Особенностями такого подхода являются: перенос психолингвистического определения на социальное двуязычие;
конструирование абстрактных сущностей типа "идеальный билингв", "совокупный интеллект" и т.д.; неразрешимость
противоречия между общественным характером языка и индивидуальным характером речи. Отдельные наметки социологического
подхода обнаруживаются в разрозненных наблюдениях, а также в концепциях функционализма, социального детерминизма,
которые, однако, не отражают полной онтологической картины явления двуязычия. При социолингвистической трактовке делается
попытка учесть экстралингвистические факторы для комплексного описания объекта исследования, но опять-таки с
психолингвистических позиций. Отчетливые попытки установить взаимозависимость индивидуального и социального билингвизма
встречается не так уж часто ввиду неразработанности концептуальной базы социологии билингвизма.
3. В основе этих концепций лежит понимание общества (социального коллектива) как простого конгломерата (совокупности)
индивидов. В отношении к языку здесь находит свое отражение философское направление "лингвистического социологизма".
Подход к билингвизму как к социальному явлению должен, на наш взгляд, определяться трактовкой общества как "группы
взаимодействующих людей", а также пониманием социальной реальности как социокультурного поля взаимоотношений, как среды
или пространства, соединяющих людей друг с другом.
4. Анализ существующих теорий показывает, что проблемы билингвизма принципиально не могут быть решены только за счет
использования данных и методов множества самостоятельных наук. Чисто лингвистический подход уводит исследователей в сферу
теории языковых контактов с отрывом от социальной базы формирования и функционирования билингвизма. Психолингвистика
уводит проблему в направлении нейролингвистики в сферу медицины. Социолингвистический подход сводится в большинстве
случаев к социальному детерминизму или функционализму. Таким образом, в большинстве работ предлагается не цельное
представление этого явления, а характеристика отдельных его параметров, причем нередко очень подробная. Так, З.Г.Муратова
выделяет 19 параметров двуязычия: с точки зрения функционирования компонентов билингвизма; с учетом особенностей
возникновения и развития билингвизма как социального явления; с точки зрения степени владения двуязычием10. Ряд авторов
ограничивается весьма общими определениями типа: "Под билингвизмом нами понимается сосуществование двух языков в рамках
одного и того же речевого коллектива" 11.
5. Двуязычие (билингвизм) как социальное явление представляет собой сосуществование, взаимодействие и взаимовлияние
двух различных языков в двуязычном коммуникативном пространстве в определенную историческую эпоху в многонациональном
государстве
ЛИТЕРАТУРА:
1. Quix, Marie-Paule. Soziolinguistik und/oder Kontaktlinguistik // Mehrsprachigkeit und Gesellschaft. Akten des 17. linguistischen
Kolloqiums, Brüssel, 1982. – Band 2. – Tubingen, Max Niemeyer Verlag. – 1983. – S. 136.
2.Панькин В. М. Контактологический словарь (идея и принципы составления) [Текст] / В.М.Панькин // Всесоюзное
координационное совещание руководителей отделов и секторов русского языка АН союзных республик и филиалов АН СССР
"Русский язык в условиях двуязычия и многоязычия: проблемы функционирования и исследования" (18-20 апреля 1990 г.) (тезисы
докладов). Минск: Навука i тэхнiка, 1990, с. 104.
3.Давлетов М. С. Языковой дефицит – интерференция – субституция: проблема разграничения (на материале киргизскорусского двуязычия) [Текст] / М. С. Давлетов // Билингвизм и диглоссия (тезисы докладов). М.: МГУ, 1989, с. 14.
4.Аюпова Л. Л. Языковая ситуация в Республике Башкортостан: социолингвистический аспект [Текст] / Л. Л. Аюпова /
Автореф. …докт. филол. наук. – Уфа, 1998, с. 3.
5. Карлинский А. Е. Основы теории взаимодействия языков [Текст] / А. Е. Карлинский. – Алма – Ата: Гылым, 1990, с. 13-14.
6. Философский энциклопедический словарь. – С. 651.
7. Губин В. Б. О роли деятельности в формировании моделей реальности [Текст] В. Б. Губин // Вопросы философии, 1997. – №
8. – С. 173.
8. Михайлов М. М. Двуязычие и взаимовлияние языков [Текст] / М. М.Михайлов // Проблемы двуязычия и многоязычия. М.:
Наука, 1972, с. 198.
9. Bechert, Johannes, Widgen, Wolfgang. Einfuhrung in die Sprachkontaktforschung. Darmstadt, 1991. – S. 19.
© А.П. Майоров, 2011
УДК 811.161.1
МУРЯСОВ Р. З.
ГЛАГОЛЬНАЯ ПАРАДИГМАТИКА
В КОНТРАСТИВНО-ТИПОЛОГИЧЕСКОМ ВИДЕНИИ
Основной сферой использования понятия парадигмы является словоизменительная система языка. Однако, термин
«парадигма» претерпел значительные изменения в сторону расширения своего значения. Обзор современной лингвистической
литературы свидетельствует о том, что нет такого уровня или области языка, при описании которой лингвист не оперировал бы
10 Муратова З. Г. Социолингвистические принципы функциональной типологии билингвизма в разных
социальных
условиях
//
Вопросы
социолингвистики.
Материалы
советских
социолингвистов
к
Х11
Всемирному конгрессу социологов (Мадрид, 9 - 13 июля 1990 г.). М, 1990, с. 23.
11 Цыбина Л. Ю. Характеристика билингвизма французских, испанских и итальянских иммигрантов США
// Проблемы языкового контактирования в конкретных полиэтнических регионах СССР. Лексикографическая
специфика описания контактных явлений (тезисы докладов научной конференции 10 - 13 апреля 1991).
Махачкала, 1991, с. 50.
80
понятием парадигмы [Мурясов 1980]. Причина существования разных подходов к понятию парадигмы в лингвистике заложена в
интерпретации слова как ассоциативного ряда. Ф. де Соссюр писал, что в языке имеется столько ассоциативных рядов, сколько
есть различных отношений, например, слово ‘обучать’ благодаря общности основы входит в ряд ‘обучаю’ – ‘обученье’ – ‘обучать’
и т.п.; одновременно слово ‘обучать’ включается в другой ряд, характеризуемый общностью суффикса, ср. ‘обучать’ – ‘вооружать’
– ‘писать’ и т.д. [Соссюр 1933: 123].
Понятие макропарадигмы предполагает константный характер флексий, а в качестве переменной величины выступает основа
слова. Так, характеризуя соотношение основы с флексиями, М.М.Гухман пишет: «Выделяя маркер той или иной словоформы,
особенно существенно учитывать две оси рассмотрения словоформ – вертикальную и горизонтальную. В первом случае
рассматривается система словоформ одного слова, причем постоянной величиной является лексическая основа слова, а переменной
– система словоизменительных формативов – маркеров; во втором случае статус выделенных маркеров проверяется путем
подстановки разных лексических единиц, так что постоянной величиной оказывается маркер, а переменной – лексическая основа»
[Гухман 1968: 126].
Необходимо указать и на другое, очень важное свойство морфологической парадигмы, а именно: за морфологической
парадигмой всегда стоит соответствующая грамматическая категория, так как понятие грамматической категории как единицы
языка выявляется на фоне парадигмы [Степанова, Хельбиг 1978: 90; Шмелев 1973].
Известно, что грамматическая категория – это соединение (единство) того или иного абстрактного семантического признака с
системой морфологических средств, образующих морфологическую парадигму, которая состоит минимум из двух
противопоставленных друг другу форм одного и того же слова. В связи с этим необходимо уточнить понятие грамматической
парадигмы. Мы считаем возможным говорить о четырех уровнях парадигм:
1. Макропарадигма, которая понимается как вся парадигматика данной части речи;
2. Категориальная парадигма, которая может быть определена как совокупность словоизменительных форм,
репрезентирующих ту или иную грамматическую категорию данной части речи, например, совокупность временных форм как
морфологические средства реализации категориального признака времени;
3. Вслед за М.М.Гухман, парадигмой можно считать «совокупность словоформ, объединенных в систему выражения
частной грамматической категории, например, претерита или оптатива в древнегерманских языках» [Гухман 1968];
4. Микропарадигма, т.е. все возможные грамматические формы одного конкретного слова (см. более подробно о теории
парадигматики в лингвистике [Мурясов 1980].
Глагольная парадигматика в башкирском языке. По объему и глубине именная и глагольная парадигматики в германских и
романских языках резко противопоставлены друг другу. Сравнивая тенденцию развития морфологических парадигм имени и
глагола в германских языках, Э.А.Макаев и Е.С.Кубрякова указывают, что «разрушение старых принципов моделирования
происходило в системе имени значительно интенсивнее и более последовательно, чем в глаголе. Иначе говоря, процессы
деморфологизацииприняли здесь более завершенную форму… Создание же новых парадигматических систем особенно ярко
отличает своеобразие типологических процессов в системе глагола» [Макаев, Кубрякова 1977: 11].
Глагольная парадигматика в башкирском языке резко противопоставлена парадигматическим рядам индоевропейских и,
прежде всего, германских языков. Глагольные основы (речь идет прежде всего о корневых основах) в башкирском языке не
подвержены каким-либо изменениям, и гласный варьирует в соответствии с законом сингармонизма, свойственным тюркским
языкам.
Наиболее существенной отличительной чертой башкирского глагола в плане структуры словоизменительных парадигм
является четкая противопоставленность звеньев парадигматических рядов и отсутствие омонимии между синтетическими
маркерами. Так, в личной парадигме презенса нет ни одного случая омонимии, ср. мин алам, һин алаһың, ул ала, беҙ алабыҙ, һеҙ
алаһығыҙ, улар ала(лар). Такая же четкая морфологическая дифференциация наблюдается в формах прошедшего времени, ср.
прошедшее определенное: мин алдым, һин алдың, ул алды, беҙ алдыҡ, һеҙ алдығыҙ, улар алды(лар); прошедшее перфектное
(результативное): мин алғанмын, һин алғанһың, ул алған, беҙ алғанбыҙ, һеҙ алғанһығыҙ, улар алғандар; предпрошедшее: мин
алғайным, һин алғайның, ул алғайны, беҙ алғайныҡ, һеҙ алғайнығыҙ, улар алғайнылар; неопределенное будущее время: мин
алырмын, һин алырһың, ул алыр, беҙ алырбыҙ, һеҙ алырһығыҙ, улар алырҙар; будущее определенное категорическое: мин
аласаҡмын, һин аласаҡһың, ул аласаҡ, без аласаҡбыҙ, һеҙ аласаҡһығыҙ, улар аласаҡтар и т.п.
Стабильность корневых морфем в башкирском языке обеспечивается за счет регулярного характера образования временных
форм агглютинативным способом, т.е. благодаря наличию универсальных аффиксов, присоединяемых к инфинитивным основам.
Грамматические формы почти всех глаголов образуются в башкирском языке по строгим морфологическим моделям в противовес
к германским и романским языкам, в которых по характеру образования своих основных форм глаголы подразделяются на
правильные и неправильные (англ. regularverbs, irregularverbs, нем. regelmäßige, или starkeVerben – unregelmäßige, или
schwacheVerben, франц. conjugaisonvivante «глаголы живого спряжения» и conjungaisonmorte «глаголы мертвого спряжения»).
Таким образом, парадигматические ряды глагола в башкирском, как и в других тюркских языках, характеризуется четкой
противопоставленностью своих звеньев и стройностью.
Ощутимые различия между парадигмами презенса и определенного прошедшего выявляется в сфере личных окончаний, что
объясняется их неодинаковым генезисом. Как показали сравнительно-исторические исследования грамматического строя тюркских
языков, в них существуют «два типа личных окончаний – личные окончания первой категории и личные окончания второй
категории» [Серебренников, Гаджиева 1979: 149]. К личным окончаниям первой категории относятся окончания презенса,
будущего, прошедшего определенного (перфектного). Характерным для личных окончаний первой категории является то, что они
совпадают с личными местоимениями, претерпевающими некоторые фонологические модификации, ср.
мин килə-мен
беҙ килə-беҙ
һин килə-һең
hеҙ килə-һегеҙ
и т.п.
Личные окончания прошедшего конкретного и условного наклонения квалифицируются как окончания второй категории: ед.
ч.: 1-е л. -м, 2 л. – -ң, 3 л. – ə; мн. ч.: 1 л. – к, 2 л. -ҡыҙ, 3 л. –, которые происходят от притяжательных аффиксов [Серебренников,
Гаджиева 1979: 153].
Особенность глагольной парадигматики в башкирском языке состоит также в том, что, как отмечают авторы коллективного
труда по сравнительно-исторической грамматике тюркских языков, «в качестве личных показателей… в большинстве случаев
выступают так называемые показатели сказуемости» [СИГТЯ 1988: 392]. Такой подход к интерпретации личных окончаний
мотивируется тем, что суффиксы «глагольно-временных форм оформляют существительные и прилагательные в функции
предиката в конструкциях, идентифицирующего типа я – рыбак, ты – высокий и т.п.», [там же] например, мин балыœсымын,
уœытыусымын и т.п.
81
По мнению многих тюркологов подобного рода близость имени и глагола усиливается по мере углубления в более древние
состояния тюркских языков, что позволило им постулировать наличие глагольно-именной омонимии. По этому поводу
А.М.Щербак пишет: «Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в древнетюркском языке глагольно-именных основ больше,
чем в современных языках, и что по мере приближения нынешнему состоянию их количество постепенно уменьшается» [Щербак
1981: 9]. Башкирский язык относится к группе тех тюркских языков, в которых произошло достаточное разграничение именных и
глагольных основ, хотя в нем также можно проследить явления сближения имени и глагола.
Наиболее ортодоксальным приверженцем теории первоначальной формальной неразличимости в тюркских языках имени и
глагола является Э.В.Севортян [Севортян 1962: 379]. В противовес Э.В.Севортяну Б.А.Серебренников и Н.З.Гаджиева
категорически отвергают идею возможности комплексного выражения двух частей речи – имени и глагола – одной основой.
«Всякое утверждение, – пишут авторы, – о возможности одного слова выступать в роли разных частей речи и иметь комплексное
слитное значение разных частей речи совершенно ошибочно» [Серебренников, Гаджиева 1979: 149]. Несколькими строчками ниже
они констатируют: «Комплексных значений в действительности не существует» [там же].
Случаи внешнего совпадения именных и глагольных основ имели и имеют место не только в тюркских языках. О
первоначальной нечеткой дифференцированности именных и глагольных основ указывали многие зарубежные лингвисты, в
особенности европейские индогерманисты. В индоевропейской компаративистике известна теория Г.Хирта, стремившегося
объяснить именное происхождение индоевропейского глагола (см. об этом [Макаев 1977: 18]).
А.М.Щербак, с одной стороны, допуская, что «внешнее совпадение именных и глагольных основ может быть следствием
поздних процессов, не обязательно заключавшихся в изменениях формы, и, очевидно, одним из таких совпадений является
конверсия» [Щербак 1981: 9], с другой стороны, делает вывод, в какой-то степени противоречащей вышеприведенному
утверждению: «Факты глагольно-именной омонимии в древних и современных тюркских языках,… подкрепленные ссылками на
материалы не-тюркских языков, позволяют думать, что в тюркском праязыке почти любой первичный корень обозначал и предмет,
и действие-состояние, т.е. был синкретичным» [Щербак 1981: 12].
Как явствует из вышеприведенных точек зрения, проблема разграничения именных и глагольных основ в современных и в
особенности древнетюркских языках грозит стать предметом многочисленных и нескончаемых лингвистических контроверз. Не
вносит ясности в решение вопроса о глагольно-именной омонимии также проецирование данных индоевропейских языков на
тюркоязычную плоскость.
При сопоставлении ряда языков в морфологическом плане центральным оказывается понятие парадигмы. Сложные
соотношения между глагольными парадигмами выявляются при попытке наложить друг на друга калейдоскопов разных языков.
Например, сравнительно богатая словоизменительная парадигматика башкирского глагола в сопоставлении со словоизменительной
системой глагола в русском языке обусловлена большим количеством временных форм в первом – более 11, и наоборот,
относительно бедная парадигматика сослагательного и условного наклонений в башкирском и несравненно богатая парадигма
сослагательного наклонения в немецком и английском языках, в немецком – 8 временных форм сослагательного наклонения,
образующих 38 форм глагола.
Чем резче противопоставлены члены парадигмы друг другу в словоизменительном отношении, тем они свободнее от
необходимости быть сопровождаемыми личными местоимениями, и, наоборот, чем слабее они разграничены в морфологическом
плане, тем сильнее потребность глагольной формы в сочетании с личными местоимениями. Так, личные формы башкирского
глагола редко функционируют в тексте (устной и письменной речи) в сопровождении личных местоимений, ср.:
Ай, кискене ашап өлгөргəйнек бит əле, улым, – тигəн булды əбей. – Һөт булһа ла бирəйем. (З.Ураксин)
Ошо сиркəүҙе үтһəң, Мораҡайға ялһыҙ ҙа барып инəһең (З.Ураксин).
Алға! Бөгөн үк ҡыҙҙарға уҡыпкүрһəтəһең (З.Ураксин).
О характере взаимодействия личных местоимений и личных окончаний глагола Н.К.Дмитриев писал: «Личные местоимения
для башкирского (и для других тюркских) не является обязательной принадлежностью, так как лицо уже выражено аффиксом.
Поэтому личные местоимения ставятся перед соответствующими глагольными формами гораздо реже, чем в русском языке.
Обычно это происходит тогда, когда на личных местоимениях стоит акцент, обусловленный их логическим противопоставлением»
[Дмитриев 1948: 133].
Һеҙ йөрөһəгеҙ, мин дə йөрөйөм? – тине шунда уҡ Ибраһим (З.Ураксин).
Особое положение в этом отношении занимает форма 3-го лица множественного числа, которая допускает два свободных
варианта – форму, совпадающую с формой 3-го лица ед. числа и форму с присоединением аффикса плюральности-лар. Однако,
если форма 3-го лица мн. числа употреблена в обобщенно-личном значении, то встречается только полная форма:
Директор Яубатыров та, үҙенең сажин буйы кəүҙəһенə ҡарамаҫтан, уның алдында ҡалтырап төшə, имеш, тип һөйлəйҙəр ине
(З.Ураксин).
Улар тураһында район гəзитенə лə маҡтап яҙҙылар (З.Ураксин).
– Күк айғырҙы егəбеҙ, йəме. Ҡырандасҡа күп итеп бая сабып ҡайтҡан анау үлəнде һалабыҙ.
Минең яңы итектең һулын һин кейəһең, уңын – үҙем. Ҡалған аяҡтарға һинең сабаталарҙы бəйлəйбеҙ, сабаталы аяҡтарҙы
бесəнгə күмеп ултырабыҙ, итеклелəрен ситкə һəлендерəбеҙ. Ҡырандастан төшмəй генə һабантуйҙы бер-ике рəт əйлəнеп, күреп
ҡайтырбыҙ (М.Кəрим).
В вышеприведенном примере из 7 случаев употребления предикатов в финитной форме только в одном случае глагольная
форма сопровождается личным местоимением.
Ср. башкирский язык с индоевропейскими языками:
русск. Так вот, я его любила за одну смелость. Он и самому сильному, бывало, в кабаке не уступит… (М.Шолохов).
англ. I loved him just for his pluck. He’d stand up to the biggest man in the ire even if his nose was bleeding and he was black and
blue.
нем. Ich habe ihn um seiner Kühnheit willen geliebt. In der Schenke wich er nicht einmal vor dem stärksten zurück, selbst wenn der
ihm die Nase blutig schlug.
фр. Eh bien, je l’amais rien que pour sa hardiesse. Au cabaret, il ne cedait pas aux plus forts.
В плане облигаторности или факультативности употребления личных местоимений башкирский и русский языки
обнаруживают сходные тенденции в настоящем времени, ср. башк. Ҡасан ҡайтаһығыҙ? Беҙ бер нисə көн көтөп торорбоҙ; русск.
Когда приедете? Будем ждать Вас несколько дней.
Отсутствие местоимений как в башкирском, так и в русском не создает никаких коммуникативных двусмысленностей и
помех.
Подобное автономное употребление личных форм глагола в английском и французском невозможно и редко встречается в
немецком и только в определенных дискурсах, например, в разговорной речи.Основной причиной спаянности глагольных форм с
личными местоимениями во французском является полная омонимия (омофония) личных форм единственного числа в устной речи
82
в большинстве временных форм. Графическая дифференциация личных форм имеет место только в письменной речи, ср.:
временные формы французского глагола в единственном числе:
présent
je chante
tu chantes
il chant
futur dans le passé
je chanterais
tu chanterais
il chanterait
imparfait
je chantais
tu chantais
il chantai
Во всех трех парадигмах личные формы ед. числа в фонетическом отношении не отличаются друг от друга и коммуникация
без личных местоимений была бы невозможна.
В субпарадигме ед. числа imparfait как в устном, так и в письменном варианте французского языка в отвлечении от
местоимений отсутствует морфологическаяотмеченность. Одной из специфических особенностей французской глагольной
парадигматики можно считать слабую морфологическую отмеченностьсубпарадигмы ед. числа в противовес субпарадигмам мн.
числа во всех временных формах системы indicatif и conditionnel, личные формы которых достаточно четко противопоставлены
друг другу в словоизменительном плане, ср. présentindicatif: j’arrive, tuarrives, ilarrive в ед. числе и nousarrivons, vousarrivez,
ilsarrivent во мн. числе; présentconditionnel: j’arriverais, tuarriverais, ilarriverait в ед. числе и nousarriverons, vousarriveriez,
ilsarriveraientи т.п., ср. далее passé simple: j’arrivai, tuarrivas, ilarriva в ед. числе и nousarrivames, vousarrivates, ilsarriverent и т.д.
Типологически сходная картина наблюдается в английской глагольной парадигматике:
Present Indefinite
Ед. число
I
write
You
He
writes
Мн. Число
We
You
They
Write
Past Indefinite
Ед. число
I
You
He
wrote
Мн. число
We
You
They
wrote
Из 6 членов презентной парадигмы лишь одна форма 3-го лица ед. числа эксплицитна и противопоставлена другим личным
формам. Что касается претериальной парадигмы английского глагола, то в данном случае нельзя говорить о нулевых формах, так
как, по мнению М.М.Гухман, «нельзя говорить о нулевых формах там, где хотя бы в малой парадигме отсутствует какой бы то ни
было показатель данной грамматической категории» [Гухман 1977: 126]. Далее автор отмечает: «Перед нами построение
словоформ, лишенное каких бы то ни было словоизменительных дериваций, это не нулевые формы, а так называемые аморфные
единицы» [там же]. Другими словами в данном случае мы имеем дело с полной омонимией всех звеньев претериальной парадигмы
и, как подчеркивает М.М.Гухман, «конечным итогом развивающейся омонимии была потеря словоформой грамматической
отмеченности» [там же].
Личные формы глагола в немецком языке, в основном, достаточно регулярно противопоставлены друг другу в
словоизменительном плане, однако немецкой личной парадигме свойственна частичная омонимия, ср. wirkommen и siekommen в
презенсе, ichkam и erkam в претерите, ichkäme и erkäme в претерите конъюнктиве. Хотя в немецком языке форма 2-го лица ед. и мн.
числа всегда, т.е. во всех временных формах и наклонениях, морфологически эксплицирована, личное местоимение редко
отсутствует, что объясняется спецификой немецкого предложения, основным свойством которого является вербальность
(глагольность) и двусоставность, т.е. обязательное наличие в немецком предложении подлежащего и сказуемого [Admoni 1986].
Даже в безличных предложениях, в которых вообще нельзя указать на субъект действия, немецкий язык прибегает к так
называемому безличному местоимению в качестве формального субъекта: esregnet, schneit, hageltdonnert, blitzt (идет дождь, снег,
град, гром гремит, молния сверкает), esdämmert (смеркается) и т.п.
Типологической особенностью башкирского глагола в морфологическом плане является также отсутствие различий между
временными формами в системе активного и пассивного залогов в смысле морфологической репрезентации залоговых значений
синтетическими и аналитическими формами. В башкирском языке залоговые аффиксы интегрированы в морфологическую
структуру основного глагола и в количественном отношении временные формы активного и пассивного залогов образуют
симметричные ряды:
Презенс
Төҙөй – төҙөлə – төҙөтə
прошедшее определенное прошедшее результативное
Төҙөнө – төҙөлдө – төҙөттө Төҙөгəн – төҙөлгəн –
төҙөткəн
Предпрошедшее
давнопрошедшее
незаконченное прошедшее
Төҙөгəйне – төҙөлгəйне – Төҙөй торғайны – төҙөлə Төҙөй ине – төҙөлə ине –
төҙөткəйне
торғайны
төҙөтə ине
Футурум
Төҙөр – төҙөлөр, төҙөйəсəк и т.п.
– төҙөлəсəк
В башкирском языке существует отношение варьирования (дублетности) между синтетической формой на -ғайны / -гəйне и
аналитической формой -ған / -гəн и -ҡан / -кəн + ине: ҡайтҡайны. Килгəйне и ҡайтҡан ине и килгəн ине. В современном
башкирском языке синтетическая форма, возникшая в результате слияния суффикса перфектного причастия на -ҡан / -кəн, -ған / гəн и вспомогательного глагола в прошедшем времени ине, продуктивнее и частотнее. Эти формы встречаются в текстах, не
обнаруживая какие-либо функционально-семантические или стилистические различия, напр.:
Зиннəт ниндəй уйҙарға төшөп бөтөүе тураһында һөйлəп биргəйне, тегеһе шарҡылдап көлөп ебəрҙе(З.Ураксин).
Был юлы ул рус теле укытыусыһы Лəлə Ямаловнаны алып сыҡҡан ине (З.Ураксин).
Иногда между причастным компонентом и вспомогательным глаголом вклинивается частица: Ул əле өйлəнмəгəн дə ине, уң
аяғына аҡһабыраҡ, таяҡҡа таянып йөрөй торғайны (З.Ураксин).
Синтетическая форма представляет собой более позднюю морфологическую модель и «тяжелая» (громоздкая)
грамматическая флексия -ҡайны / -кəйне, -ғайны / -гəйне вытесняет более древнюю аналитическую форму с вспомогательным
глаголом ине. Синтетическая форма в какой-то степени напоминает структуру латинского плюсквамперфекта, образованного
путем прибавления вспомогательного глагола sum (в имперфекте eram «был») к перфектной основе: ornaveram (я украшал). В
современных германских и романских языках подобного рода конкуренция синтетических и аналитических форм не представлена.
83
Все вышеприведенные временные формы в активе имеют пассивные эквиваленты не во всех языках. Во всех анализируемых
пяти языках наблюдается относительная симметрия залоговых форм основных времен в индикативе. Все залоговые формы в
башкирском языке (5) представлены грамматическими аффиксами в основе исходной формы глагола – инфинитиве и пронизывают
всю темпоральную парадигму: алыу – алыныу / алына / алыныр / алынасаœ / алынды / алынған / алына ине / алынғайны (алынған
ине) / алына торғайны / алынған булған / алынған була / алыныр ине. Такая же идеальная симметрия представлена в залоговой
парадигматике немецкого языка: ich frage – ich werde gefragt, ich werde fragen – ich werde gefragt werden, ich werde gefragt haben – ich
werde gefragt worden sein, ich fragte – ich wurde gefragt, ich habe gefragt – ich bin gefragt worden, ich hatte gefragt – ich war gefragt
worden. Достаточно асимметричное соотношение времен активного и пассивного залогов представлена в английском языке, а
именно 16 формам активного залога противостоя тлишь 10 форм пассива: Present passive (The book is read) – Present progressive
passive (The book is being read) – Present perfect (The book has been read) –Past progressive (The book was being read) – Past perfect (The
book had been read), future simple (The book will be read) – Future perfect (The book will have been read) – Future simple in the past (The
book should be read) – Perfect future in the past (The book should have been read). Аналогичная асимметрия характерна также для
французс койзалоговой системы: 8-членной (présent, imparfait, futur simple, passé simple, passé composé, plus- que- parfait- passé
antérieur, futur antérieur) темпоральной парадигме соответствует 6-членная парадигма в пассивном залоге (présent: Le livre est lu,
passé composé: Le livre a été lu, futur simple: Le livre sera lu), и три формы из них по семантике являются условным и сослагательным
наклонением: présent (indiсatif et subjonctif), conditionnel (ils seraient invités), imparfait (et subjonctif: (qu’) ils étaient / fussent invités),
passé composé (et subjonctif): (qu’) ils ont / aient eté invités) [Glinz 1994: 246].
В залоговых системах разных языков существуют количественные различия. Так в тюркских языках выделяется 5 залогов, во
французском два или три [Гак 1977: 168, Гак 1999], в немецком, английском и русском языках залог представлен в виде бинарной
(двучленной) грамматической оппозиции «актив – пассив». В индоевропейских языках в образовании страдательного залога
решающую роль играет переходное причастие (причастие II), в английском и французском модель пассива представлена в виде
«вспомогательный глагол «быть» (tobe и resp. être) + перфектное причастие (past participle и resp. participe passé). В немецком языке
пассивная конструкция представлена универсальной моделью «werden + перфектное причастие (PartizipII)». В русском языке в
формировании парадигмы пассивного залога участвуют как аналитические, так и синтетические формы, ср. дом строится – дом
построен – дом будет построен – дом был построен; иногда в формировании парадигмы пассива в русском языке участвует также
страдательное причастие настоящего времени, ср. он любим [РГ 1980].
Имеется также ряд морфологических особенностей в структуре парадигм сослагательного, условного и повелительного
наклонений. Система конъюнктива в немецком языке охватывает все временные формы, представленные в системе индикатива и
сверх того он располагает двумя дополнительными формами – кондиоционаломI (würde + InfinitivI)и кондиционаломII (würde +
Infinitif II).
Сослагательное наклонение в английском языке представлено восемью формами: pre sent subjunctive, past subjunctive, past
perfect subjunctive, should + Indefinite Infinitive (should + Perfect Infinitive), should / would + Indefinite и Perfect Infinitive.
Сослагательное наклонение французского глагола не всегда выражает модальные семантические признаки, и некоторые
формы служат признаком определения типов придаточных предложений. Conditionnel имеет 2 формы(présent: il arriverait, passé
composé: il serait arrivé), аsubjonctif имеетвременныеформы imparfait: qu’il arrivât, présent: qu’il arrive, passé composé: qu’il soit
arrivéиplus-que-parfait: qu’il fût arrivé.
В башкирском языке наклонение образует неравнообъемную оппозицию. Изъявительному (основному) наклонению
противопоставляется ряд, состоящий из 5 наклонений: повелительного, желательного, условного, сослагательного наклонений и
наклонения намерения [ГСБЛЯ] (см. подробнее в разделе «Наклонение»).
Сослагательное наклонение глагола в русском языке представлено формой прошедшего времени в изъявительном наклонении
в сочетании с частицей бы и оно лишено каких-либо временных значений. Временная соотнесенность действий, выраженных
сослагательным наклонением, определяется контекстом.
Основу глагольной парадигматики составляют временные формы. Чем больше временных форм в том или ином языке, тем
богаче в нем глагольная парадигматика. Характерно, что во французском и немецком языках наблюдается тенденция к
образованию новых сложных и суперсложных временных форм. К таковым относятся, например, passé surcomposé (сверхсложное
прошедшее) во французском. Данная аналитическая форма состоит из трех частей: вспомогательного глагола avoir в présent +
participe passéтого же вспомогательного глагола (eu) + participe passé полнозначного глагола: Quand vous m’avez eu chassé, j’ai erré
«После того как они меня прогнали, я скитался» [Glinz 1994: 148]. Аналогичную форму в немецком языке называют двойным
перфектом «Doppelperfekt» [Мурясов 2001; Мурясов 2002]: Wir haben ganzvergessen gehabt, daß meine Mutter die Papendiecks zum
Essen eingeladen hat (H.Blickensdörfer). «Мы совсем забыли, что мама пригласила чету Папендиков в гости».
Статус некоторых форм, относимых обычно к временам, подвергается сомнению отдельными исследователями. Так, авторы
одной
из
наиболее
авторитетных
международных
изданий
по
английской
грамматике
«Longman.
GrammarofspokenandwrittenEnglish» исключают форму будущего времени из темпоральной системы английского глагола:
«Thereisnof ormal futuretensein English. Instead, future time is typically marked in the verb phrase by modal or semi-modal verbs such as
will, shall, be going to…»[Longman 1999: 456]. С другой стороны, во французских грамматиках ставится вопрос о грамматическом
характере конструкции «venirde + infinitif», обозначаемой термином passéimmédiat «недавнее прошедшее»: Ilvientdepartir«Он
только что уехал». Правда, в общепризнанных энциклопедических изданиях данная форма не включена в парадигматические
таблицы французского глагола (см. например:LePetitRobert.Paris, 1988). Подобным же образом обстоит дело с так называемой
формой непосредственного (ближайшего) будущего «futur proche» «aller + infinitif»: il va sortir «он выходит».
В тюркологии также обсуждается вопрос об отношении к грамматическому строю языка ряда глагольных аналитизмов, один
из компонентов которых частично, а иногда и полностью ассемантизировался и превратился в разновидность вспомогательных
глаголов. Так, в некоторых тюркских языках в качестве особой временной формы выделяется так называемый актуальный презенс,
состоящий из основного глагола и вспомогательного глагола jam- «лежать», например, узбекский – joза jotupman «я пишу в данный
момент», joза jotupcuн «ты пишешь в данный момент», joза jomйртиз «мы пишем в данный момент» и т.д. [Серебренников,
Гаджиева, 1979: 170]. Весьма близка к ним форма «-ып / -еп, -а + ята» в башкирском языке:
– Əбей, ҡайҙа бара ятаһың, нишлəп бер үҙең йөрөйһəң, бабайың юҡмы ни… (З.Ураксин). «Куда путь держишь, бабушка,
почему одна, где твой старичок».
– Һеҙгə килə ятҡанда, эргəмдə бер алла бəндəһе ултырып килде… (З.Ураксин). «Как раз тогда ехала к вам, рядом со мной
сидел какой-то человек».
– Ғəскəр юҡ, Баймаҡ тарафтарында тик тəүге полктар ғына төҙөлөп ята (Р.Байымов). Войск у нас нет, лишь поблизости
Баймака первые полки находятся на стадии формирования».
Полуграмматикализованный характер носит конструкция «-ып / -еп, -а + тора» со значением многократности и длительности:
Əлбиттə, был төрмə һөнəре түгел, шулай ҙа ышаныслы кешелəр уға ни нəмəһен йəшертен генəбиреп тора. (Байымов Р.)
84
Трудно высказать какие-либо научно аргументированные соображения по поводу тенденции развития таких конструкций, так
как они могут рассматриваться как реликтовые явления, унаследованные из древнетюркского языка, которые в башкирском языке
не получили той степени грамматикализации, которая характерна для казахского, узбекского, киргизского, ногайского и других
современных тюркских языков.
Глагол «тора» в данной конструкции может образовать разные временные формы:
Ырымбурға һəр кантондан тиерлек илселəр килə торҙо, үҙəккə лə телеграммалар оса торҙо. (Байымов, 187)
Лəкин тегеһе ситлəтеп-ситлəтеп үҙенең мөнəсəбəтен барыбер белдерəторҙо (Ураксин).
Особо следует выделить форму предпрошедшего времени «торғайны» от глагола тор-. В настоящем времени и в форме
прошедшего определенного в составе конструкции «-ып / -еп, -а тор-» глагол тор- еще не претерпел полной парадигматизации, т.е.
он не превратился в вспомогательный глагол в полном смысле слова, как это имеет место в составе аналитических грамматических
форм. Однако, форма предпрошедшего времени торғайны лексически десемантизировалась и превратилась в вспомогательный
глагол, следовательно, она оказалась втянутой во временную парадигму глагола. Аналитическая форма «-а/-¢» торғайны»
обозначает многократность, обычность действия, выражаемого основным глаголом в деепричастной форме.
К типологическим различиям в парадигматике глаголов индоевропейских и тюркских языков можно отнести также
сохранениев первых явления супплетивизма (англ. be – was / were, нем. sein – war – gewesen, фр. être – suis – fus – serai, русск. быть
– есть, лат. sum – fui – eram). Э.А.Макаев пишет об этом: «Данные различных индоевропейских языков заставляют предполагать
значительно большее количество супплетивных образований в раннеиндоевропейском» [Макаев 1977: 119].
ЛИТЕРАТУРА:
Гак 1977 – Гак В.Г. Сравнительная типология французского и русского языков. Л., 1977.
Гак 1999 – Гак В.Г. Теоретическая грамматика французского языка. М., 1999.
ГСБЛЯ 1980 – Грамматика современного башкирского литературного языка. М., 1980.
Гухман 1968 – Гухман М.М. Грамматическая категория и структура парадигм. – В кн. Исследования по общей теории
грамматики. М.: Наука, 1968.
Гухман 1977 – Гухман М.М. Типология преобразований словоизменительной парадигматики. – В кн.: Историкотипологическая морфология германских языков. Фономорфология. Парадигматика. Категория имени. М.: Наука, 1977.
Дмитриев 1948 – Дмитриев Н.К. Грамматика башкирского языка. М.-Л., 1948.
Макаев 1977 – Макаев Э.А. Общая теория сравнительного языкознания. М.: Наука, 1977.
Макаев, Кубрякова 1977 – Макаев Э.А., Кубрякова Е.С. Фундаментальные понятия историко-типологической морфологии. –
В кн.: Историко-типологическая морфология германских языков. Фономорфология. Парадигматика. Категория имени. М.: Наука,
1977.
Мурясов 1980 – Мурясов Р.З. О теории парадигматики в лингвистике.– Вопросы языкознания, 1980, № 6.
Мурясов 2001 – Мурясов Р.З. Некоторые проблемы контрастивной аспектологии. – Вопросы языкознания. М., 2001. № 5.
Мурясов 2002 – Мурясов Р.З. Сопоставительная морфология немецкого и башкирского языков. Глагол. Уфа, 2002.
РГ 1980 – Русская грамматика. Т. I. М., 1980.
Севортян 1962 – Севортян Э.В. Аффиксы словообразования в азербайджанском языке. М., 1962.
Серебренников, Гаджиева 1979 – Серебренников Б.А., Гаджиева Н.З. Сравнительно-историческая грамматика тюркских
языков. Баку, 1979.
СИГТЯ 1988 – Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Баку, 1988.
Соссюр 1933 – Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. М., 1933.
Степанова, Хельбиг 1978 – Степанова М.Д., Хельбиг Г. Части речи и проблема валентности в современном немецком языке.
М., 1978.
Шмелев 1973 – Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973.
Щербак 1981 – Щербак А.М. Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков. Глагол. Л., 1981.
Admoni 1986 – Admoni W. Der deutsche Sprachbau. L., 1986.
Glinz 1994 – Glinz H. Grammatiken im Vergleich. Max Niemeyer Verlag. Tübingen, 1994.
Longman 1999 – Longman Grammar of Spoken and Written English. Cambridge, 1999.
Robert Pétit 1988 – Le Pétit Robert.Dictionnaire.Paris. 1988.
© Р.З. Мурясов, 2011
УДК 811.512
Мусаев К.М.
МЕСТО КАРАИМСКОГО ЯЗЫКА СРЕДИ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ
Караимский язык впервые был введен в классификационную схему тюркских языков А.Н.Самойловичем. По этой
классификации караимский язык относится к обширной северо-западной, или кыпчакской, группе тюркских языков, характерными
признаками которой автор выдвигает фонетические признаки: й, бол, у (тау). При следующем дроблении этой группы
А.Н.Самойлович включает караимский язык в одну из домонгольских групп, в которую входят также кумыкский, карачаевобалкарский и татарский языки. Т.Ковальский и А.Зайончковский объединяют в одну группу с караимским карачаево-балкарский
язык и мертвые кыпчакский, куманский, язык половецких армян. Ж.Дени объединяет в один язык под общим названием
«команский» следующие языки: 1) половецкий (по Codex Gumanicus), 2) половецких армян (Armeno-Coman) и 3) караимский
(Hebreo-Coman). С.Е.Малов, строивший свою классификацию на противопоставлении новый – древний, включил караимский язык
в группу древних языков наравне с азербайджанским, огузским, половецким, саларским, тувинским и др. ПоПключил караимский
язык в группу древних языков наравне с азербайджанским, огузским, половецким, саларским, тувинским и др.акж классификации
Н.А.Баскакова караимский язык вместе с кумыкским, карачаево-балкарским, Крымтатарским, а также древним кыпчакским
(половецким) языком отнесен к кыпчакско-половецкой подгруппе кыпчакской группы западнохуннской ветви тюркских языков.
И.Бенцинг, который писал, что «…среди тюркологов нет единогласия по вопросу классификации тюркских языков, что вполне
понятно, так как тюркские народы постоянно перемешивались друг с другом», в основание своей классификации положил
географический принцип, караимский язык вместе с карачаево-балкарским и кумыкским выделен в отдельную подгруппу PontoCaspian group – западнотюркских (кыпчакско-команских)языков. При этом И.Бенцинг оговаривается, что грамматические
особенности этой группы весьма гипотетична. И наконец, по классификации К.Менгеса языки половецкий, караимский, карачаево85
балкарский, крымско-татарский, кумыкский включены в закаспийскую группу, т.е. его классификация совпадает с классификацией
Н.А.Баскакова.
Как видно из сказанного, среди тюркологов отсутствует единое мнение и единые критерии и в вопросе определения
ближайших родственников караимского языка. Т.Ковальский, А.Зайончковский, Ж.Дени, Н.А.Баскаков, И.Бенцинг и К.Менгес
близко подошли к решению этой задачи,значительно сузив круг близкородственных караимскому тюркских языков. Однако
указанные исследователями конкретные сходные черты, выбранные как особенности лишь этой группы языков, в которую
включается караимский язык, при более внимательном рассмотрении оказываются характерными и для других тюркских языков –
это следствие недостаточной изученности тюркских языков, особенно той группы, в которую входит караимский язык.
Исторические связи караимского языка с разными тюркскими языками отражены в фольклоре, например, в народных стихах и
песнях периода расцвета хазарского государства: Лапа-лапа кар йава, Эрби баба кой сойа, Хазар оғлу ат чаба, Байларымыз той чала
‘Снег идет хлопьями, дед Эрби режет барана, хазарский сын скачет на коне, наши богачи устраивают пир’; Ата миндим сағдағым
вар, Сағдағымда уч окым вар, Учи билен уч йат урсам, Хазар бийден тартағым вар ‘Я сел на коня, у меня (есть) колчан, внем (есть)
три стрелы, если я тремя стрелами убью трех врагов, получу подарок от начальника-хазара’.
Сравнительный обзор лексики караимского языка с другими языками показывает, что караимы довольно длительное время
общались с предками современных осетин на Северном Кавказе и с предками современных чувашей в районе Волги и Каспийского
моря. Доказательством могут служить чувашско-караимские параллели: чув. пелтек – кар. белтек (ср. болг. белтек) ‘заика’; чув.
сере (венг. guru) ‘кольцо’ – кар. чювря ‘вокруг’; чув. арня кун – кар. г. айне кин ‘пятница’; чув., кар кермен ‘крепость’; чув.
хорав/хурав – кар. карув (ср. монг. кару) ‘ответ’; чув. авкалан – ‘изгибаться, корчиться’ – кар. авкалан / окалан ‘валяться в пыли, в
порошке’.Некоторые древнееврейские слова в чувашский вошли, по-видимому, через караимский: чув. тора ‘бог’ – кар. тора
‘закон, Библия, Ветхий завет’. О связи караимов с предками осетин говорят осетинско-караимские параллели в области
животноводческой лексики: осет. цыхт/цыгд – кар. чығыт/цығыт ‘сыр’ (ср. также чув. чакат ‘сыр’, осет. ахсаен – кар. аксын/ахсын
‘желудок, сычуг’. Движение этих слов шло, по-видимому, в направлении от иранских языков к караимскому. От тюркских к
иранским переходили следующие слова: осет. цетена – кар. цетен/четян ‘корзина’, ср. также карач. четен ‘корзина’; осет. аеслан
‘дешевый’ – кар. аслан ‘выгода’, ср. в других тюркских языках аслам ‘выгода’. Имеются слова, вошедшие из других языков и
локализованные на Северном Кавказе и в прилегающих к нему районах: осет. айван ‘насмешка, издевка, глумление’, кабард. аван
‘издевка, глумление’ (это слово пришло из древнееврейского, очевидно, через караимский, ср. аван ’грех, зло‘ от евр. гавон ’грех,
преступление‘); осет. аелəм ’обрядовый предмет вроде знамени‘ – кар. алам ’знамя‘ (арабского происхождения, имеется также в
персидском, грузинском, турецком, ингушском языках); осет. айнаег ’гладкий‘ – кар. айнығ ’ясный, трезвый‘; осет.
барыски/бараескае ’пост, траур‘ – кар. т. бараски – ’день Святой Прасковьи, пятница‘, кичи бараски ’четверг‘, имеются они также в
грузинском, чеченском, убыхском и кабардинском языках.
Анализируя осетинское слово косарт (<др.-евр.) ’заколотое для трапезы животное‘, В.И.Абаев появление конечного m в
осетинском слове предположительно относит к особенностям хазарского языка. Следует отметить, что вставка конечного m
характерна в ряде случаев и для караимского языка: нафст (< нафс) ’страсть‘, сибиртки (< сибир+ки) ’метла‘, йокт ’нет‘, айтмаст
’он не скажет‘. г. барст (< барс) ’тигр‘ и т.д.
Имеется предположение о существовании ч-диалекта и ц-диалекта в хазарском языке, что отражается в наиболее полном виде
в существующих диалектах караимского языка.
Сказанное может служить в какой-то мере подтверждением гипотезы о тесной и непосредственной связи караимов с хазарами
в далеком прошлом.
Фонетический, грамматический и лексический строй тюркских языков не имеют между собой больших расхождений.
Различия касаются, как правило, деталей. Так, например, основные модели и показатели словоизменительных, иногда и
словообразовательных категорий в тюркских языках в основном почти одинаковы, различия часто обусловлены фонетическими и
семантическими особенностями того или иного языка. Чем больше противопоставлений, тем очевиднее особенности данного
языка.
Современные кыпчакские языки можно разделить на три подгруппы:
1) восточнокыпчакские – казахский, караклпакский, ногайский и киргизский;
2) северокыпчакские: татарский и башкирский; 3) западнокыпчакские (или) закаспийские – крымтатарский, кумыкский,
карачаево-балкарский и караимский. В последнюю группу также входят половецко-куманский и армяно-куманский.
Специфические черты караимского языка отчетливее обнаруживаются при сопоставлении его с восточной, среднеазиатской и
южной группами тюркских языков, больше общих черт с западной подгруппой кыпчакских языков, в которую он входит: из живых
– с карачаево-балкарским, крымтатарским и кумыкским языками, из мертвых (по памятникам – с языками половцев-куман и
половецких армян). К сожалению, западнокыпчакская подгруппа кыпчакских языков относится к наименее исследованной, что
затрудняет сравнительный анализ.
Сопотавление языков указанной подгруппы показывает, что наиболее близким к караимскому языку, особенно его
тракайскому диалекту, является язык половецких армян, известный по документам из Каменец-Подольска. На втором месте (в
равной близости) стоят языки памятника «Codex Cumanicus» и карачаево-балкарский язык, имеющие сходные черты как с
тракайским, так и с галицким диалектом караимского языка; на третьем месте – крымтатарский язык, в особенности его степные
диалекты, менее подвергнутые влиянию турецкого литературного языка, и наконец, в отдалении стоит кумыкский язык,
представляющий собой переходный тип к огузской (южной) группе. В таком же отдалении стоит ногайский язык, котрый тяготеет
к восточной подгруппе кыпчакских языков (как известно, ногайцы пееселились на нынешние территории позже – в XVII в.).
Данный вывод сделан на материале старого состояния караимского языка. Что же касается позднего состояния караимского
языка, то аналогичные явления можно наблюдать в языке половецких армян и в гагаузском, также претерпевших сильное влияние
славянских языков в фонетике, синтаксисе и лексике.
Западнокыпчакская подгруппа языков характеризуется наличием восьми гласных фонем и неустойчивостью девятой гласной
фонемы ə (аналогичное явление отмечено и в гагаузском языке, где ə, в отличие от других южных языков, в корнях не
употребляется, а содержится в аффиксах и ауслауте).Широкие губные о, о могут употребляться лишь в первом слоге. Нарушена
нёбная гармония гласных.
Некоторые особенности вокализма караимского языка характерны и для других тюркских языков, не относящихся к
западнокыпчакской подгруппе. Например, переход губных гласных в негубные характерен для галицкого диалекта караимского
языка и диалектов ногайского, туркменского и азербайджанского языков. Чередование передних и задних гласных, столь
характерное для диалектов караимского языка, отмечено и в диалектах азербайджанского языка.
Консонантизм западнокыпчакской подгруппы также единообразен, за исключением фонем к, ж, которые в некоторых языках
отсутствуют или переходят соответственно в х, дз/ч. Явление н+л>нл, характерное для тракайского диалекта, отмечено и в говорах
крымтатарского языка. Выпадение конечного к, к’ при присоединении уменьшительного аффикса –чык характерно для
86
караимского и крымтатарского языков. Переход к > х, свойственный тракайскому диалекту караимского языка, отмечен в
карачаево-балкарском и в языке половецких армян, а также в диалектах «дальнеродственных» языков – ногайского, татарского,
узбекского и туркменского. Переход н > й, характерный для тракайского диалекта, отмечен также в диалектах и говорах
узбекского, азербайджанского и киргизского языков. Чередование с > ш, служащее одним из дифференциальных признаков
диалектов караимского языка, имеется также в диалектах ногайского языка. Метатеза согласных р – й в слове кырый (кыйыр)
‘край, граница’, имеет место в ногайском языке и в тракайском диалекте караимского языка.
Как явствует из приведенного, в фонетике данной подгруппы языков много общих черт с караимским языком. Однако
имеются и расхождения. Например, ближайший к караимскому – язык половецких армян имеет с ним расхождения, которые в
тюркологии принято считать классификационными признаками: ол- ~ кар. бол- ‘быть’; принято считать классификационными
признаками: ол- ~ кар. бол-'быть'; д (длдюр) ~ кар. т (длтюр- 'убивать'), афф. -джы (тамгад-жы) ~ кар. -чы (тамгачы) 'тавровщик';
наличие первоначального заднеязычного носового ц, который исчез в караимском языке: се-нин;, сохранение в конце слога г, г,
которые в караимском языке переходят в в: тугул ~ кар. тювюлъ 'не', огул ~ кар. увул 'сын' и т.д. Карачаево-балкарский язык
отличается начальным ж на месте караимского и (жети ~ йеди 'семь'), эта черта сближает карачаево-балкарский с казахским. В
карачаево-балкарском т соответствует кар. д (тёрт ~ дёрт 'четверг'). Крымтатарский и половецко-куман-ский языки сохранили
велярные к;, ц и древнее сочетание звуков ог: оту 'его сын', огры 'вор' и т.д. Кумыкский язык отличается наличием начального г,
характерного для огузских языков, что соответствует караимскому к: гёз ~кёз 'глаз'.
В морфологии западнокыпчакская подгруппа тюркских языков отличается большей монолитностью, чем в фонетике.
Главнейшие продуктивные словообразовательные и словоизменительные аффиксы одинаковы, различия относятся к деталям.
Аффикс множественного числа имеет лишь два варианта: -пар / -лер. Разделительные числительные образуются посредством
аффикса -ар/-шар, по этому признаку ногайский язык (восточнокып-чакский) сближается с данной подгруппой и отдаляется от
своих ближайших казахского и каракалпакского языков. Неопределенные местоимения образуются посредством аффикса -эседа,
наречия -посредством аффикса -лай/-лей, в качестве живой формы деепричастия выступает аффикс -майын (-мадын/-матын) и т.д.
Однако имеются и некоторые расхождения между ними. Например, в отличие от караимского, в языке половецких армян,
половецко-куманском и крымтатарском языках форма настоящего времени образуется посредством аффикса -пир, что характерно
для огузских языков. В последних и в кумыкском, так же как и других кыпчакских, имеется причастие будущего времени на -р.
Оно отсутствует в караимском языке, что объясняется, по-видимому, поздней эволюцией его грамматического строя. В языке
половецких армян существует форма повелительного наклонения на -кил/-гил, а в половецко-куманском – деепричастие на -тлы,
что характерно для казахского и других тюркских языков, но отсутствует в караимском. В карачаево-балкарском существует
двадцатиричная система счета, заимствованная, по-видимому, из языка предков осетин и отсутствующая в караимском и других
тюркских языках.
Из других "более отдаленных" групп тюркских языков с караимским сближаются по форме некоторые чувашские слова,
например: ем-ешел 'совершенно зеленый', чув. авалхилле ~ кар. авал-шцпэй 'по-старинному' и т.д. С караимской идентична
гагаузская форма инфинитива на -ма вместо южной на -мак.
В караимском языке имеются и некоторые элементы огузских языков, например, в ряде слов встречаются начальные звонкие г,
д: гёл 'озеро', гертмя 'груша', дёрт 'четыре', однако по сравнению с другими языками западнокыпчакской подгруппы в караимском
огузских элементов значительно меньше, чем, например, в кумыкском и крымтатарском.
В лексике караимского языка сохранились многие древние тюркские слова: пав 'жир', чирим 'дремота'; корпя 'овечья шкура',
торя- 'рожать', дбгя 'предок', тарлав 'поле', утру 'против', дксюз 'сирота', бутар 'добыча' и т.д., которые имеются не во всех языках не
только данной подгруппы, но и шире – в кыпчакских языках.
Весьма оригинальные в караимском языке названия месяцев, отражающие древний быт и представления караимов: артарых ай
'апрель', курал ай 'май', башкусхан 'июнь', паз ай 'июль', улаг ай 'август', сырых (чирик) ай 'сентябрь', айрыхсы ай 'октябрь', кюзъ ай
'ноябрь'. со*ум ай 'декабрь', кыш ай 'январь', кара кыш ай 'февраль', сювюнч ай 'март', артых ай 'март – апрель' (тринадцатый месяц).
Лексика караимского языка в основной, более старой части, мало отличается от лексики языка половецких армян. Различия
касаются главным образом заимствований: в языке половецких армян преобладают армянские слова, вместо которых в караимской
лексике употребительны древнееврейские. Лексика же половецко-куманского языка во многом идентична караимской.
Своеобразие характерно для данной группы тюркских языков также в названиях дней недели, анализ которых дает некоторый
материал о взаимоотношениях разных народов. Из семи названий совпадают в языке половецких армян, карачаево-балкарском и
караимском: 'воскресенье' – йех кюн, 'понедельник' – (йех) баш кюн, 'суббота' – шеббат (шапатэ кюн), в названиях остальных дней
языки расходятся 'среда' в караимском и половецко-армянском хан кюн (хаин кюн), в карачаево-балкарском орта кюн. Названия
четверга и пятницы в языке половецких армян совпадают с галицким диалектом караимского языка – кичайна кюн, айна кюн; в
карачаево-балкарском 'четверг' – барас кюн, 'пятница' – дайрам кюн, в тракайском диалекте 'четверг' – кичи бараски, 'пятница' –
бараски (что отражает связи с христианским миром). Название вторника разное в разных языках: кар. орта кюн, карач.-балк. гюрге
кюн, в языке половецких армян погари кюн. Особо стоят названия дней недели в кумыкском и крымтатарском языках. Как явствует
из приведенного, в названиях дней недели в этих языках встречаются еврейские, греческие, персидские, арабские и тюркские
слова, указывающие на взаимосвязь разных культур.
Лексика караимского языка имеет и свои специфические черты, отличные от остальных языков (западнокыпчакской
подгруппы. Например, кар. дз 'самость, сущность' ~ полов.-арм. кенс, карач.-балк. кес; кар. куйаш 'солнце' ~ полов.-арм. гунаш; кар.
карув 'ответ' – в других западнокыпчакских языках джавап; кар., полов.-арм. сатын ал- 'купить' – кр.-тат. сатып ал-, ср. тур., туркм.
азерб. сатын ал-; кар. тувар 'скот', банк, 'крупный рогатый скот'; кар. арув 'чистый', карач.-балк. – 'красивый' (как в казахском);
полов.-арм хулхутан, каз. кулкутан 'слуги' (в караимском нет) и т.д.
Заимствования из неродственных языков в караимском языке включают арабские, персидские, древнееврейские, славянские
(главным образом – русские и польские), греческие, итальянские, древние иранские, литовские слова. Имеются также караимскомон- польские параллели, в большинстве – характерные и для других тюркских языков. Но есть и слова неизвестного
происхождения, которые еще не изучены.
Сравнительное исследование лексики западнокыпчакской подгруппы, кыпчакской группы тюркских языков, с одной стороны,
и чувашского и северокавказских языков, с другой – может пролить свет на историю как караимов, так и некоторых других
народов. В.И. Абаев считает, что осетинские элементы в карачаево-балкарском языке – не результат новейшего заимствования из
современного осетинского, а наследие старого алано-тюркского смешения (В.И. Абаев считает аланов предками только осетин. –
К.М.), происходившего на территории от Терека до верхней Кубани. Караимы, как известно, в течение последних восьми – девяти
веков не имели контактов с осетинами.
Анализ языковых материалов дает возможность предположить, что следы языка хазар следует искать в языке половецких
армян, половецко-куманском, карачаево-балкарском и караимском языках, составляющих единую группу, которую можно было бы
87
выделить среди западнокыпчакских языков как хазаро-половецкую. Сюда же примыкал старый крымтатарский язык, особенности
которого сохранились в степных (северных) его говорах, сформировавшихся на базе ногайских Говорков в Крыму в XVIII в.
©К.М.Мусаев, 2011
УДК 811.512
Mustafa Öner
KIRIM-TATAR TÜRKÇESINDE SIFIR MORFE
Türkçe gibi eklemeli dillerde, söz yapımı ve çekim ilişkileri ekler veya edatlar gibi bağlı ögelerle yapılır. Bir Türk yazı dili olan Kırım
Tatarcasında da cümleye dayalı şekil (morpho-syntax) yapısında ortaya çıkan çekim ilişkileri içinde çoğunlukla eklerin kullanılması
olağandır: taşnıñ, taşa, taşnı, taşta, taştan vb. (bk. Memetov 2006: § 44-50; Sevortyan 2001: 334-335) Eklerin yanı sıra, edatlar gibi bazı
bağlı morfemlerin de eklenme yönünde çekim ilişkilerine katıldığı ve ekleştiği gözlenmektedir : ile > -le: kasavetle, ayretle; ilen > -nen:
baltanen, makasnen; -ġa çek > -ġacek: sabaġacek “sabaha kadar” kapuġacek “kapıya kadar” vb. (bk. Öner 1999: 5-6).
Cümlede sözler arasındaki çekim ilişkilerinde ses ve biçim olarak var olmayan ve sadece söz dizimi (syntax) düzleminde ortaya çıkan
özne, nesne, ilgi, sıfat, zarf, emir, fiilerde üçüncü kişi ve seslenme gibi çekim biçimlerinde sıfır morfem diyebileceğimiz eksizlik veya
morfemsizlik örnekleri görülmektedir.
Bunlar arasında en çok bilinen ve belirtilen sıfır morfem, ad hali (nominatif) olmalıdır. Birçok dil bilgisi yazarının diğer sıfır morfemleri
de yalın hal (ad hali, nominatif) diye adlandırması ise dil bilgisi eğitiminde çok büyük sorunlar çıkarmaktadır.
Türk dil bilgisinde “bir at gördüm” gibi belirsiz nesne hali (akkuzatif) ve “at yelesi” gibi belirsiz ilgi (genitif) örneklerini de eksiz olduğu
için nominatif sayan Jean Deny (§ 239-241) sanırım bu karışıklığa ilk yol açan olmuştur. Deny’nin tutumundan çok etkilenen Tahsin
Banguoğlu da “erik ağacı” tamlamasındaki belirsiz ilgi halindeki erik sözünü ve “köyden erik getirmiş” cümlesindeki eksiz nesne halindeki
(akkuzatif) erik ismini nominatif kabul etmiştir (Banguoğlu, 1979 § 54).
Banguoğlu daha sonra hazırladığı kapsamlı gramer kitabında da aynı tutumu sürdürmüş ve “taş camı kırdı; cam kırıldı” gibi gerçek
nominatif örneklerinin yanı sıra “ev bahçesi, at kuyruğu” gibi eksiz ilgi hallerini de nominatif örneklerden saymıştır (Banguoğlu 1986 § 286,
292).
Bu iki yazardan ayrı olarak Muharrem Ergin’in ev (teklik yalın hali), evler (çokluk yalın hali), evlerim (iyelik yalın hali) örneklerini
nominatif sayarak “Türkçede nominatif eki yoktur” dediğini belirtmek gerekir. M.Ergin, eksiz ilgi (genitif) ve eksiz nesne (akkuzatif) hallerini
yalın halle karıştırmamaktadır (Ergin, § 352-354). Đsim hallerinin eksiz olanlarını nominatif ile karıştırmayan Ayder Memetov gibi Kırımlı
dil bilimcilerin de olduğunu vurgulamak gerekir: A.Memetov, saar vaktı, adam işi gibi örneklerdeki saiplik kelişi ile “Kızlar armut cıyalar”
gibi cümlelerdeki tüşüm kelişi örneklerinin eksiz de olabileceğini belirtmektedir (Memetov, §46, 47)
Sıfır morfem kavramının elimizdeki Kırım Tatar dil bilgisi kitaplarında ayrıca ele alındığını görmedik. Bunun yanı sıra bu konuda daha
önce söz söyleyen Türk kökenli dilbilimciler de yok değildir: S.Đsaev, B.Momınova, J.Satkenova ve Đ.Refref’i özellikle anmak gerekir.
Bu yazarların da belirttiği üzere, herhangi bir gramer anlamı taşımakla birlikte, bir göstericisi bulunmayan dil biçimleri sıfır morfem
olarak tanımlanabilir. Dil bilimi alanında (Đng. zero-morpheme; Alm. Nullmorphem; Fr. morpheme-zero) denen bu durumlarda anlam
değiştiren veya işlev yükleyen hiçbir morfem yoktur (Crystal, 528).
Kırım-Tatarca cümle yapısında sıfır morfem olarak karşılaşılan çekim ilişkilerinin listesi ile örneklerini biz şöyle göstermek istiyoruz:
Đsim Çekimindeki Sıfır Morfemler
[Cümlelerdeki bütün sıfır morfemlerde boş küme işareti “Ø” kullanılmış ancak paragrafta anılan örneğin koyu renkle altı çizilmiştir.
Cümle örnekleri, Yıldız dergisinde basılan edebî eserler üzerinde yapılan tarama ve derleme tezlerinden alınmıştır: bk. Atıcı, Hendem, Yiğit]
1. Ad (nominatif) hali:
Tikenli Çayır çölüne ilki saban tüşürilgende Đsmat deliḳanlı genç edi (Zakir Kurtnezir).
Yusuf çoḳ şeyler daa soraycaḳ edi, amma redaktor yavaş yerinden turdı. (Ayder Osman).
2. Sıfat (adjektif):
Onıñ ösük sarı ḳaşları astındaki kök közleri aḳılında ḳalġan (Emil Amit).
Bala anasınıñ uzun kirpiklerine, siya ḳaşlarına, cansız dülber çeresine çoḳ baḳıp turdı. (Uriye Edemova).
3. Zarf (adverbial):
O, kartnen esaplaştı da, karpıznı köterip soḳaḳ boyu ketti. (Đsa Abduraman).
Telefonnıñ sesi endi meni açuvlandırıp başladı. Yüzüḳoyun yattım, ḳulaḳlarımnı ḳapattım. (Zakir Kurtnezir).
Yura onı eşitmemek içün ellerinen ḳulaḳlarını ḳapattı, şay da körmegen közlerini daa ḳattı yumdı. (Ervin Umerov).
4. Seslenme (vokatif):
Sen ise ondan alçaḳlarca intiḳam aldıñ. Yapḳanlarıñ başıña kelsin, ḳart obur ! (Ayder Osman).
–Raykom azalarını, yañı sekretarlarnı bir daa tebrikleyim. Arkadaşlar! Bulat Ekremoviç! Bugün konferentsiya delegatları çoḳ
faydalı teklifler berdiler, açıḳ laḳırdı ettiler. (Zakir Kurtnezir).
Kimniñdir: “Emşire!
Emşire!” deye çaġırġanı, kimlerniñdir çapḳalaşḳanları eşitildi. Ama özümni toḳtatalmay, ep
baġırmaḳtam.(Ervin Umerov).
5. Belirsiz nesne (akkuzatif):
Taşlar arasında Rüstem bir ḳaç büyük çatlaḳ kördi. Olarnıñ terenligi adam boyu ḳadar, keñligi ise eki-üç adım. (Emil Amit).
Men bir şey aytḳanda, sen itiraz bildirmey tur. Söz ḳatma, külme! (Đsa Abduraman).
Bu yuvanıñ nasıl ekenini tasavur et. Sen ketken soñ men küreknen bir teşik açtım. Đçine kirip, fener ile ortalıḳnı yarıḳlandırdım. (Emil
Amit).
6. Belirsiz ilgi hali (genitif) ile isim tamlaması:
ḳurşun tüsindeki kökten ise beyaz kürpe yaġıp başlay. (Emil Amit).
Daa saba vaḳıtı olġanına baḳmadan, onıñ çeresi yorġun. (Ayder Osman).
Yigit pencere yanına keldi. Yüzüne saba nurları uruldı. (Ervin Umerov).
7. Belirsiz ilgi hali (genitif) ile isim-edat bağlantısı:
Yusuf içün dünyanıñ başı da Azizenen başlana, soñu da Azizenen bite (Ayder Osman).
Aşaġıdaki karınca kadar adamlar buz kibi parmaḳlarınen men tarafḳa köstereler (Ervin Umerov).
Açlıktan zamet çekmekte olġan ayvan arpanı ḳadife kibi yımşaḳ dudaḳlarınen alıp çaynap başladı. (Emil Amit).
8. Đlgi (genitif) öbeği:
88
Bitası, köküs keçirerek: “Bare bizim Zemine saġ-aman barıp kelgeydi”, –degende Rüstemniñ yüregi şuvuldap ketti. (Emil Amit).
Sizniñ topraḳtaØ (< topraḳta) adiy köylünen partizanı farḳ etmek mümkün degil. (Emil Amit).
9. Unvan (titulatif) öbeği (bk. Butet §536-539).
Nizam akanı çıraḳ yaḳıp oturġanımız raatsızlanġan edi. Maḫbuba apa ise, aksine, çıraḳnı vaḳtında yaḳmaġanıma taaciplendi... (Đsa
Abduraman).
Turġunbay aka maşinanen, men ise, ḳolnen pamuḳ cıyamız. (Zakir Kurtnezir).
10. Tekrar (reduplicatif) öbeği:
ḳıznıñ ḳiyafeti böyle güzel ekenini bugün esledi, yüregi sıḳ-sıḳ urıp başladı. (Uriye Edemova).
Oda yavaş-yavaş arıḳlaştı. Abdulkerim sol tarafına avdarılıp, Ḫayaliyniñ krovatına köz taşladı. (Đsa Abdruman).
Fiil Çekimindeki Sıfır Morfemler
1. Đsim cümlesinde geniş zaman bildirmesi (predicatif):
Çalışḳan yeriñ cennet, Niyarḫanım, cennet, – dedi yaḳasını yelpiretip, – Bizim çul tolu tükanımızġa beñzemey. (Uriye Edemova).
Böyle alıp baḳḳanda, Osman Đsmailoviçniñ itirazlarında aḳiḳat yok degil (Zakir Kurtnezir).
Men tüşümniñ devamını körmek isteyim. Acayip tüş! Tınıḳ suv, keñ yer, çeşit balıḳlar… (Đsa Abduraman).
Bir ḳadın onıñ saçlarını taramaḳta. Olar siya ve pek uzunlar. (Uriye Edemova).
Farḳ bar mı? Bar! Bunıñ neticesinde sizde pamuḳnıñ özüne mal oluvı rayon ziraatçıları arasında eñ yüksek derecede. Neçün? (Zakir
Kurtnezir).
2. Fiilin emir-istek (imperatif-optatif) çekimi:
Men türlenirim. Mına körersiñ, tamamile başḳa adam olurım. Tek sen ketme! Ketme, yalvaram saña.(Ayder Osman).
Kel endi, felsefiy laḳırdılarnıñ artını keseyik. ḳıyın olmasa, birer ḳaveçik pişir. (Ervin Umerov).
Bundan soñ o saġlıḳlaşıp, ḳapıġa doġruldı. –Ne aşıḳasıñ? Otur! –dedi Ḫayaliy. (Đsa Abduraman).
3. Üçüncü kişi belirticisi (Emir-istek dışında bütün fiil çekimleri):
O Niyarġa sıḳ-sıḳ kele. ḳıznı boş vaḳıtlarda kezintige, kinoġa alıp bara. Em oña söz tiymesin dep, olarnıñ soḳaḳlarına maşinasınen
kelmey. (Uriye Edemova).
Er kes aşaġı tikildi. Kemal aşıḳmadan kran taba yürdi. Başı töben. Ne yuḳarıġa, ne etrafḳa baḳa. Onıñ artından Şukriyev çıḳtı. Elini
sallay-sallay nelerdir aytıp baġırdı da, aşıḳıp kene vagon-evçikke ḳaytıp kirdi. (Đsa Abduraman)
Sonuç olarak en tanınmış sıfır morfem olan ad hali (nominatif) ile burada ele alınan diğer örnekleri karıştırmamak ve dil bilgilerinin
öğretiminde buna özen göstermek gerekir. Kırım-Tatar söz dizimi (syntax) içinde yukarıda örneklenen 13 madde birbirine benzemeyen, ayrı
ilişkileri göstermektedir. Bildiride Kırım-Tatar Türkçesi için gösterilen bu sıfır morfemli dil bilgisi anlam ve işlevlerinin diğer Türk yazı
dilleri için de genelleştirilebileceğini öne sürebiliriz.
KAYNAKLAR:
1. Atıcı A. (2008) Yıldız Dergisi Kırım Türkçesi Derlemeleri I. (Giriş-Metin-Sözlük) Ege Üniversitesi Sosyal Bilimler Enstitüsü Türk
Dili ve Edebiyatı Anabilim Dalı Yüksek Lisans Tezi (Danışman: Yard. Doç. Dr. Özkan Öztekten)
2.Banguoğlu T. (1979) Ana Hatlarıyle Türk Grameri-Kılavuz Kitap. Đstanbul.
3. Banguoğlu T. (1986) Türkçenin Grameri. Ankara
4. Butet P. R. F. (1801) Abrégé d’un Cours Complet de Lexicologie. Paris
(http://books.google.com.tr).
5. Crystal D. (2008) A Dictionary of Linguistics and Phonetics. Sixth Edition, Malden-Oxford: BLACKWELL PUBLISHING.
6. Çobanzade B. (2003) Kırımtatar ilmiy sarfı. Simferopol’.
7. Deny J. (1941) Türk Dili Grameri (Osmanlı Lehçesi). Đstanbul.
8. Đsaev S. (1998) Kazirgi kazak tilindegi sözderdiñ grammatikalık sıypatı. Almatı
9. Hendem E. (2008) Yıldız Dergisi Kırım Türkçesi Derlemeleri II. (Giriş-Metin-Sözlük) Ege Üniversitesi Sosyal Bilimler Enstitüsü
Türk Dili ve Edebiyatı Anabilim Dalı Yüksek Lisans
Tezi (Danışman: Yard. Doç. Dr. Hatice Şirin User).
10. Ergin M. (1983) Türk Dil Bilgisi, Đstanbul.
11. Memetov A. (1984) Tatar tili grammatikasının praktikumı. Taşkent.
12. Momınova B., Satkenova J. (2007) Kazak tili morfologiyası. Esimder. Almatı
13. Memetov A. (1997) Kırımtatar tili. Akmescit.
14. Memetov A. M. (2006) Zemaneviy Kırımtatar Tili. Simferepol’
15. Öner M. (1999) Türkçede Edatlı (Sentaktik) Đsim Çekimi, Türk Dili, Sayı 565, 10-18.
16. Veliulaeva A. V. (1999) Kırımtatar tili grammatikasından cedveller. Simferopol’
17. Refref Đ. (2009) Türk Dillerinde Sıfır Morfem Hadisesi http://anadilbilimocagi. blogspot. com/2009/01/sifir.html
18. Sevortyan E. V. (2001) Kırım Tatarcası. (Çev. Minara Aliyeva) Ege Üniversitesi Türk Dili ve Edebiyatı Araştırmaları Dergisi.
Sayı:X, 329-354.
19. Öner M., (2004) Türkçe Söz Diziminde Eklenme Yönündeki Yapılar Üzerine. Zeynep Korkmaz Armağanı, TDK. Yay, Ankara, 283289.
20. Zajaczkowski W. (1975) Jezyk i folklor tatarow z Dobrudzy Rumunskiej. Wroclaw – Warszawa – Krakow – Gdansk: Polska
Akademia Nauk.
21. Yiğit P. (2008) Yıldız Dergisi Kırım Türkçesi Derlemeleri III. (Giriş-Metin-Sözlük) Ege Üniversitesi Sosyal Bilimler Enstitüsü Türk
Dili ve Edebiyatı Anabilim Dalı Yüksek Lisans Tezi (Danışman: Prof. Dr. Mustafa Öner).
© Mustafa Öner, 2011
УДК 811.512
Мусукаев Б.Х.
СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОСВОЕНИЕ КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКИМ ЯЗЫКОМ
АРАБСКИХ ЗАИМСТВОВАНИЙ
Семантическая адаптация – процесс длительный и сложный, связанный с передачей заимствованным словам свойств исконной
лексики, проявляющейся в постепенном становлении лексико-семантических, стилистических, деривационных, фразеологических
и других связей в системе заимствующего языка. Эти связи подтверждаются новыми лексико-семантическими вариантами,
которые возникают в семантической структуре заимствованного слова в результате приобретенной способности к смысловым
сдвигам [2: 29].
89
В карачаево-балкарском языке имеется немалое число лексических соответствий, восходящих к арабскому языку. Пути их
проникновения в данный язык различные, да и проницаемость самого карачаево-балкарского языка в разные исторические эпохи
была неодинаковой. По мнению Х.-М. И.Хаджилаева, «проникновение арабизмов в карачаево-балкарский язык началось, повидимому, очень рано, по крайней мере, задолго до принятия ислама карачаевцами и балкарцами, через посредство языка
древнетюркских племен Северного Кавказа и Поволжья, участвовавших в их этногенезе» [4: 127].
Но все же заимствование основной массы арабизмов, значительная часть которых в период усвоения их имела религиозную
окраску, было связано с проникновением мусульманской религии в среду северокавказских народов. «В течение девяти столетий
укоренялся ислам в Дагестане и закрепившись в стране гор мусульманское духовенство дотянулось до вейнахов» [1: 8].
В карачаево-балкарском языке представлены следующие лексико-тематические группы слов, восходящих к арабскому языку:
1.Термины материальной культуры
аракъы «водка» – арак «водка»
баймёз «бязь», «ситец» – базз «полотно», «холст»
зарф «печатный шрифт» – дабыр «острый», «остроконечный», «резание», «тесание», «вырезка»
къала «город», «башня» – кала «крепость», «укрепление», «цитадель»
къатапа «бархат», «плюш», «вельвет» – катыфа «бархат»
межгит «мечеть» – масьшт «мечеть»
2.Термины родства
ахлу «родственник», «родня» – ахл «родственник», «родня», «род», «семейство»
сабий «ребенок», «дитя», «младенец» – сабий «мальчик», «юноша»
3.Термины животного мира
Хайыуан «скот», «скотина», «бестолковый» – хайаван «животное», «скотина»
4.Названия природных явлений
ажал «смерть», «смертный час» – аджал «срок», «предел», «смертный час»
нюр «свет», «сияние», «луч», «блеск» – нур «свет», «луч света», «яркость», «блеск»
сапыран «желтуха», «болезнь Боткина» – сафра «желчь»
хауа «воздух» – хава «воздух», «атмосфера», «погода», «климат»
5.Термины духовной культуры
адеп «приличие», «добрый нрав», «культура поведения» – адаб «культура», «изысканность», «хорошие
манеры»,«воспитанность», «приличие», «благопристойность», «гуманность»
акъыл «ум», «разум» – акъл «ум», «рассудок»
аманат «оставленный на хранение, на чье-либо попечение», – аманат «доверие», «перепоручение», «залог», «заложник» (тур.)
акъыл-балыкъ «совершеннолетний», «взрослый» – балик «совершеннолетний»
билим «знание», «познание» – илм «знание», «учение»
дерс «урок» – дарс «урок»
дуния «мир», «вселенная» – дуниа «мир»
макъам «мелодия», «мотив» – макъам «тональность»
накъыш «роспись», «разрисовка», «раскрашивание» – накш «роспись», «картина», «рисунок»
6.Слова с религиозной семантикой
азан «призыв к молитве» – азан «призыв к молитве»
аллах «бог» – аллах «бог»
ахырзаман «конец света» – ахырзаман «конец света»
ахырат «загробный мир», «тот свет» – ахырат «конец», «окончание», «загробная жизнь»
Семантическое освоение заимствований в языке – это включение их в лексико-семантическую систему принявшего языка, в
разнообразные ряды и цепи зависимостей, связанных словарному составу языка. В зависимости от меры семантического освоения
можно выделить две группы заимствований: 1) слова, которые практически не подвергались переосмыслению; 2) слова, в
семантике которых произошли те или иные изменения (избирательность значения, сужение значения, расширение значения,
приобретение нового значения). В языке большинство заимствований сохраняет семантику, характерную для языка – источника. В
то же время известны процессы лексико-семантических изменений, происходящие при адаптации заимствованных слов [3: 283].
При заимствовании лексических единиц из одного языка другим большинство из них передает те же семантические значения,
что и в первоисточнике. Но встречаются такие, которые при заимствования подвергаются в большей или меньшей степени
семантическим сдвигам. Сдвиги могут быть небольшими, например, вместо родового названия предметов дается видовое название,
и наоборот. Вместе с тем встречаются такие, изменения семантики, где только улавливается первоначальное значение, т.е.
значение, обозначаемое в первоисточнике. Видимо, причиной этого выступают, в первую очередь, временные, а также и другие
факторы.
Таким образом, среди заимствований имеются слова: а) с большим смещением семантики; б) с меньшим смещением
семантики; в) также такие малые семантиче